Экономические сочинения - Джонс Р.Д.

ОПЫТ О РАСПРЕДЕЛЕНИИ БОГАТСТВА И ОБ ИСТОЧНИКАХ НАЛОГОВ
О происхождении фермерской, или вторичной, ренты
Раздел II. О крестьянской ренте: о ее делении на ренту трудом, издольщину, ренту райотов и ренту коттеров
Раздел II. О ренте трудом, или барщине, в России
Раздел V. О ренте трудом в Лифляндии и Эстонии
Раздел VIII. Выводы относительно барщины
Раздел IV. О ренте райотов в Турции
Раздел V. О рейте райотов в Китае
Раздел VI. Смешение других видов ренты с рентой райотов
Раздел VII. Выводы относительно рейты райотов
Влияние крестьянской ренты на сельскохозяйственное производство
Малочисленность неземледельческих классов
Тождество интересов землевладельцев с интересами их арендаторов и общества в целом
О причинах длительного существования системы первичной, или крестьянской, ренты
Раздел II. Различные условия роста фермерской ренты
Раздел III. О втором источнике роста фермерской ренты, или об увеличении производительности вложенного капитала
Раздел IV. О третьем источнике увеличения фермерской ренты, а именно, об уменьшении доли производительных классов при неизменной величине продукта
Раздел V. Об ошибочности некоторых предполагаемых признаков убывающей производительности сельскохозяйственного труда
Author: Джонс Р.Д.
Tags: философия экономика
Year: 1937
Text
                    /)’5
БИБЛИОТЕКА
ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ мысли
4 »
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ


(.иереоии с ипслиисписи;
ОПЕЧАТКИ
Стран. Строка
Напечатано
Следует читать
XXII 20 сверху
Болотин
X. Болотин
84 10 сверху
приблизиться
приблизиться
в социальной
к социальной
115 14 сверху
и обществ
и общества
в целом
в целом
Р. Джонс. Эконом, соч.—771


А 41
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ
СОЧИНЕНИЯ
(Перевод с английского)
I
!
СОЦЭКГПЗ • 1937
I *^ентРализованнав библиотека система Фрунзенского района


БИБЛИОТЕКА
ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ мысли
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ


РИЧАРД ДЖОНС
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ
(Перевод с английского)
СОЦЭКГПЗ • 1937


33
Д-42
Экономические сочинения Ричарда Джонса появляются впервые в русском переводе. Джонс — одпн из крупнейших и интереснейших буржуазных экономистов после Рикардо, о чем достаточно свидетельствует раздел, посвященный Марксом Джонсу в 3-м томе «Теорий прибавочной стоимости».
Сочинения, помещенные в настоящем издании, представляют большой интерес не только для экономиста, но и пе в меньшей мере для историка хозяйства.
Книга предназначена для экономистов, преподавателей п для студентов старших курсов эпономнческпх высшпх учебных заведений.


ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ
Ричард Джонс родился в 1790 г. Отец его был известным адвокатом. В 1812 г. Р. Джонс был принят в число студентов колледжа Кайнос (Кембридж). В 1816 г., по окончании университета, он стал священником и служил в разных приходах Суссекса. После опубликования «Ап Essay on the Distribution of Wealth» (Опыт о распределении богатства) в 1831 г. Джонс был назначен профессором политической экономии во вновь организованном «Королевском колледже» в Лондоне. В марте 1835 г., после смерти Мальтуса, он назначается профессором политической экономии и истории Ост-Индского колледжа в Хайлейбюри. Наряду с научной деятельностью, Джонс принимал активное участие в разработке проекта закона о реформе десятины. В правительственной комиссии по десятине Джонс был представителем архиепископа Кентерберийского. После ликвидации этой комиссии он назначается одним из «комиссионеров» по призрению для Англии и Уэльса. Умер Джонс 20 января 1855 г.
Кроме своей основной работы «Опыт о распределении богатства», Джонсом были опубликованы еще несколько статей, которые вместе с конспектами лекций и другими заметками были изданы после смерти Джонса его другом Юэллем под заглавием «Литературное наследство».
В настоящем сборнике «Экономические сочинения» публикуются следующие работы Ричарда Джонса: «Опыт о распределении богатства». Эта работа переведена целиком за исключением отрывков из произведений других авторов, на которые ссылается Джонс как на источники фактического материала. Из «Литературного наследства» в сборнике помещены три работы: 1. «Вводная лекция по политической экономии». 2. «Лекции о труде и капитале». 3. «Политическая экономия народов». Непомещенными остались работы: «Лекция о народонаселении». «Трактат о переложении налогов на средства потребления рабочих и о влиянии колебаний заработной платы на движение населения». «Краткий трактат по политической экономии, включающий некоторые Представления об Англо-Индийской налоговой системе». «Ранняя V


политическая экономия в Англии» и «Отдельные заметки». В этих работах по существу повторяется тот же круг идей, что п в приведенных в настоящем сборнике.
Работы Джонса как при жизни его, так и после смерти не пользовались почти никакой известностью. Несколько кратких заметок, в «Словарях по политической экономии» и некоторые ссылки в учебниках — вот чем ограничивается литература о Джонсе.
Только Маркс обратил серьезное внимание на работы Джонса и, найдя в них ряд интересных мыслей, посвятил разбору его взглядов большой раздел в 111 томе «Теории прибавочной стоимости». Именно эти высказывания Маркса являются основанием для опубликования до сих пор непереведенных на русский язык работ Джонса.
*
Место и значение экономических взглядов Джонса может быть правильно понято и определено лишь в связи с той борьбой, которая происходила в английской политической экономии в период с 1820 по 1830 г.
Маркс указывает, что «время от 1820 до 1830 г. представляет с точки зрения метафизики самый значительный период в истории английской национальной экономии. Оно полно теоретических схваток за и против рикардовской теории...». 1 Эта теоретическая борьба была тесно связана с вопросом о хлебных пошлинах и отражала противоречия английской промышленной буржуазии и лендлордов. Обе спорящие стороны стояли на почве признания необходимости капитализма, и спор, как указывает Маркс, вращался лишь вокруг вопроса о том, кому достанется большая доля выжатой из рабочих прибавочной стоимости.
Идеолог промышленной буржуазии Рикардо в своей теории распределения выдвинул тезис, что рост земельной ренты понижает норму прибыли, а падение последней является фактором, тормозящим накопление капитала.
Для доказательства этого тезиса Рикардо выдвигает следующие положения: 1) стоимость сельскохозяйственных продуктов определяется условиями производства их на худших землях, 2) дополнительные затраты капитала и труда на одном и том же участке земли дают убывающую производительность. Поэтому по мере роста населения общество вынуждено переходить к обработке все более худших участков земли. Связанный с этим переходом рост хлебных цен обязательно повышает номинальную заработную плату, что и приводит к падению нормы прибыли.
В теории Рикардо буржуазия нашла орудие борьбы против хлебных пошлин и средство для пропаганды свободной торговли. 1 	Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, 1936, стр. 83.
VI


Некоторые наиболее радикальные идеологи буржуазии, например Джемс Милль, договаривались даже до требования национализации земли.
Вот почему идеологи лендлордов стремились опрокинуть ряд важнейших положений теории Рикардо.
В послесловии к первому тому «Капитала» Маркс характеризует эту борьбу как «беспристрастную». Само собою разумеется, что Маркс не понимал под этим беспартийности. «Беспристрастной» эта борьба была в том смысле, что экономисты считали возможным в известной мере открыто ставить вопрос о классовых противоречиях. Рикардо, как известно, сознательно исходит из противоположности классовых интересов в буржуазном обществе. Даже в отношении Мальтуса Маркс отмечает, что «единственной заслугой Мальтуса... является именно подчеркивание дисгармоний, которых он ни в коем случае не открыл, но которые он во всяком случае с поповским удовольствием констатирует, разрисовывает и популяризирует». 1 Но такое положение продолжалось не долго.
«Обстоятельства того времени объясняют беспристрастный характер этой полемики... С одной стороны, сама крупная промышленность в рассматриваемый период едва вышла из пеленок... С другой стороны, классовая борьба между капиталом и трудом была отодвинута на задний план: в политической области ее заслоняла борьба между феодалами и правительствами, сплотившимися вокруг Священного Союза, и между руководимыми буржуазией народными массами; в экономической области ее заслоняла распря между промышленным капиталом и аристократическим землевладением, которая во Франции скрывалась за противоречием интересов мелкого и крупного землевладения, а в Англии со времен хлебных законов прорывалась открыто... В 1830 г. наступил кризис, которым все было решено одним разом». 2
С 1830 года классовая борьба между пролетариатом и буржуазией стала принимать «все более ярко выраженные и угрожающие формы». 3
Июльская революция во Франции, избирательная реформа в Англии привели буржуазию этих стран к власти. Два лионских восстания, крупные волнения рабочих в Париже, волнения сельскохозяйственных рабочих в Англии (в 1830 г.) заставили изменить весь тон буржуазной политической экономии. В выступлении пролетариата господствующие классы увидели опасность для самого своего существования.
Противоречия между буржуазией и землевладельцами отступили на задний план по сравнению с этим основным противоречием. Споры между идеологами землевладельцев и буржуазии 1 	Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. II, ч. I, 1936, стр. 209. Маркс, Капитал, т. I, кн. I, 1935, Послесловие, стр. XIX. Там же.
VII


стали затихать. Буржуазная политическая экономия выступила единым фронтом против пролетариата.
Если раньше экономисты подчеркивали противоположность классовых интересов, то после 1830 г. все более ярко выступает тенденция смазать, затушевать эти противоположности. Идея 1'армонии классовых интересов начинает занимать ведущее место в политической экономии. «Бескорыстное исследование уступает место сражениям наемных писак, беспристрастные научные изыскания заменяются предвзятой, угодливой апологетикой...». 1
Ричард Джонс выступил в печати уже после 1830 г. Этим объясняется многое из его высказываний. Он не скрывает, что важнейшей частью его исследования является доказательство того положения, «что никогда интересы одной части общества не находятся в постоянном противоречии с интересами любой другой части...» 1 2
Джонс таким образом выступает в духе всей буржуазной экономии после 1830 г. Его основная задача —. обосновать идею гармонии интересов всех классов капиталистического общества. Но в той мере, в какой остались противоречия между буржуазией и землевладельцами, Джонс защищает интересы английских землевладельцев. Его защита сводится к тому, чтобы доказать в противоположность Рикардо общность интересов всех классов буржуазного общества, а в особенности — землевладельцев и буржуазии. Джонс, следовательно, выступает идеологом английских землевладельцев, как одного из двух господствующих классов буржуазного общества.
Защищая капитализм в целом, выполняя общую апологетическую задачу буржуазной политической экономии, он со всей силой подчеркивает мысль, что «ни при какой форме взаимоотношений между землевладельцами и земледельцами длительные интересы землевладельцев не противоречат интересам общества в целом». s
То, что Джонс выступает защитником интересов капиталистического землевладения, обнаруживается, в частности, и его позицией в вопросе о хлебных пошлинах. Он сторонник хлебных пошлин, но в качестве компенсаций для буржуазии предлагает реформу десятины и отмену налогов в пользу бедных. Выражая интересы землевладельцев, Джонс, таким образом, предлагает компромиссное решение, полностью вытекающее из его установки на примирение противоречивых устремлений землевладельцев и буржуазии.
У Джонса мы не находим целостной системы экономических воззрений. Ограниченный своей апологетической позицией гармонии классовых интересов, он отбрасывает единственно возможное основание для целостной экономической системы — теорию трудовой стоимости. Касаясь этого вопроса лишь в одном месте, он заявляет: «Но я хотел бы заметить попутно, что меня следует
1 Маркс, Капитал, т. I, кн. I, 1935, Послесловие, стр. XIX.
2 Р. Джонс, Экономические сочинения, стр. 20.
s Там же, стр. 17.
VIII


отнести к тем авторам, кто находит эту теорию неверной (defective) и кто считает,что при сравнении меновой стоимости различных товаров следует принимать во внимание еще и другие обстоятельства, помимо количества труда, прямо или косвенно затраченного на их производство». 1 Все его исследования вращаются по существу вокруг двух проблем: земельной ренты и заработной платы, в связи с которыми Рикардо и сформулировал идею противоположности классовых интересов в буржуазном обществе. Джонс полемизирует против теории распределения Рикардо в целях опровержения его выводов о классовых противоречиях.
Эту же задачу решала целая плеяда экономистов как при жизни Джонса, так и после него. Стоит вспомнить «продукцию» хотя бы Кэри и Бастиа.
Но особенность экономических взглядов Джонса заключается в том, что на ряду с этими вульгарными и апологетическими положениями они содержат ряд несомненно ценных и положительных идей, ставящих его в известных вопросах даже выше Рикардо.
Характеризуя работу Джонса «Опыт о распределении богатства», Маркс пишет: «Уже это первое произведение о ренте отличается тем, чего недостает всем английским экономистам... ... пониманием исторического различия способов производства». 1 2
Буржуазная политическая экономия рассматривала капиталистический способ производства как абсолютный и естественный. Этому метафизическому пониманию Джонс противопоставляет исторический подход в исследовании ряда экономических категорий, что несомненно означало значительный шаг вперед в развитии политической экономии. Этим главным образом и объясняется та высокая оценка Джонса, которую мы находим у Маркса.
Классики, в частности Рикардо, пользовались абстрактно дедуктивным методом в политической экономии. Джонс противопоставляет им свой метод, который он в ряде мест характеризует как индуктивный.
«Принципы, определяющие положение и прогресс и управляющие поведением больших масс человечества, находящихся в различных условиях, могут быть познаны только путем опыта». 3 Джонс выступает против тех экономистов, которые «в своих стремлениях установить общие принципы... слишком скоро покидают обязанность долго и покорно останавливать свое внимание на самих предметах для того, чтобы преждевременно взяться за более прельщающее их занятие, заключающееся в формулировке тех положений внушительной всеобщности, которые как бы сразу возвышают исследователя до роли законодателя в изучаемой им. 1 Там же, стр. 147.
2 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, 1936, стр. 289 (см. настоящий сборник, стр. XXV). В дальнейшем римскими цифрами в скобках обозначены страницы по настоящ му изданию.
s Джонс, Экономические сочинения, стр. 9.
IX.


ооласти и одаряют его, как бы путем внезапной вспышки интеллектуальной мощи, мгновенным господством над отдаленнейшими деталями ее>>. 1
Но из этого не следует, что Джонс — противник обобщений. Он стоит неизмеримо выше представителей так называемой исторической школы в политической экономии.
Факты, с его точки зрения, дают только материал для теории. «Мы должны овладеть всеобъемлющими взглядами на факты для 'того, чтобы быть в состоянии притти к принципам, которые действительно всеобъемлющи», 1 2—пишет он. Джонс указывает, что капитализм господствует только на небольшой части территории земного шара (Англия, Голландия и частично Франция). Экономисты поэтому не могут ограничиться изучением только капитализма. Джонс ставит перед собой задачу исследовать «политическую экономию народов».
Требование исторического подхода в анализе экономических категорий является значительным шагом вперед по сравнению с метафизическим методом Рикардо. Но правильно подмечая ряд недостатков метода Рикардо, Джонс не видит его сильных сторон.
Обобщения, встречающиеся у Джонса, ограничены очень узким кругом вопросов. Он в состоянии дать ряд ценных и метких замечаний по отдельным, иногда очень важным, проблемам, но не может создать целостной системы экономических взглядов.
Факты у него часто затемняют закономерность движения. Джонс не видит, например, что капиталистические отношения могут быть и бывают определяющими даже там, где они и не являются количественно преобладающими.
Рикардо исследовал капитализм и пытался дать всестороннюю его характеристику. Джонс, хотя и исследует «политическую экономию народов», но, как мы уже указывали, ограничивает свое исследование только двумя проблемами: рентой и заработной платой, и то в аспекте апологетической идеи гармонии классовых интересов. Он ищет в истории доказательств для опровержения учения Рикардо о противоречии классов в капиталистическом обществе. Но при всех этих недостатках Джонс, как пишет Маркс, «... пошел значительно дальше Рикардо как в историческом объяснении, так и в экономическом анализе». 3 Все же предела своего научного развития буржуазная политическая экономия достигает в работах Рикардо, а не Джонса, так как последний не дал п не мог дать целостной экономической системы, уклонившись от решения проблемы стоимости.
Джонс берет традиционное определение предмета политической экономии, как богатство народов. Под богатством он понимает массу потребительских стоимостей. Стоимостной формы богатства он не выделяет. Этот натуралистический подход не является 1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 13.
2 Там же, стр. 226.
3 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. 111, 1936, стр. 292 (XXVIII).
X


для Джонса случайным. Он повторяет представления вульгарных экономистов, для которых натуралистический подход был средством апологии капитализма. У Джонса он выполняет то же назначение.
Исследуя богатство народов на основе своего исторического метода, Джонс выдвигает понятие «экономической структуры наций».
Под этим он понимает «те отношения между различными классами, которые установились прежде всего вследствие введения собственности на землю и распределения ее избыточного продукта, затем подверглись модификации и изменению (в большей или меньшей мере) благодаря появлению капиталистов в качестве агентов производства и обмена богатств и в качестве лиц, кормящих и дающих работу трудящемуся населению.
Только точное познание этой структуры может дать нам ключ к пониманию минувших судеб различных народов мира, вскрывая их экономическую анатомию и показывая таким образом наиболее глубокие источники их силы, элементы их учреждений и причины их обычаев и характера». 1
Избыточным продуктом Джонс называет ту часть получаемого производителями из земли продукта, которая превышает их необходимые потребности. Распределение этого продукта между классами, на основе частной собственности на землю, непосредственно определяет, по Джонсу, экономическую структуру народов, живущих на большей части земного шара. Только в тех странах, в которых господствует капиталистический способ производства, частная собственность на землю перестает непосредственно определять основные отношения между классами.
На этом понятии «экономической структуры» построено у Джонса все исследование истории докапиталистических отношений и капитализма.
При всей ценности его определений «экономической структуры» необходимо резко подчеркнуть, что они очень далеки от учения Маркса об обществе как общественно-экономической формации. Рассмотрение основных недостатков понимания Джонсом экономической структуры общества обнаруживает это со всей очевидностью.
1. 	Джонс не дает общего определения производственных отношений, как отношений людей в процессе общественного производства, складывающихся на основе данного способа производства. Он характеризует докапиталистические отношения только в связи с формой собственности на землю. Но роль частной собственности на землю может быть сама понята лишь исходя из способа производства. У Джонса же существенным является не способ производства, а способ распределения продукта. Говоря о классах, он сводит различия между ними
1 	Джонс, Экономические сочинения, стр. 221.
XI


к различиям в получаемом доходе. Порочность такого понимания особенно ярко проявляется в его схеме исторического развития, и, в частности, там, где он говорит о рабстве.
Так, Джонс пишет, что: «Гражданские права работников не влияют на их экономическое положение. Рабы так же, как и свободные, могут существовать на любое из разветвлений общего фонда». 1 Верно, что гражданские права, как это замечает Джонс, не влияют на экономическое положение работников, но различия между рабом, крепостным крестьянином и наемным рабочим отнюдь нельзя свести лишь к различиям их гражданских прав. Маркс указывает ему, что «Если «гражданские права» рабочих «не влияют на их экономическое положение», то их экономическое положение влияет на их гражданские права». 1 2
Естественно, что в силу своей распределительной концепции классов он не смог довести понятие «экономической структуры» до понятия общественно-экономической формации.
2. Джонс, говоря о классах, все внимание уделяет доказательству того апологетического тезиса, что никогда в истории народов не было объективных оснований для классовых противоречий.
3. Джонс не понимает причины и закономерности перехода от одной формы общества к другой. Апологетические шоры лишили его возможности видеть противоречия производительных сил и производственных отношений, которые, в свою очередь, он понимает неправильно. Развитие представляется ему как процесс медленной и длительной эволюции. Конечной причиной этой эволюции является, по Джонсу, провидение.
❖
* *
Исторический процесс и его экономические фазы определяются, по Джонсу, двумя факторами: 1) частной собственностью на землю и вытекающими из нее формами ренты, 2) формой существования фонда средств для содержания трудящихся.
Джонс придает исключительное значение земельной ренте при характеристике докапиталистических отношений, и Маркс дает положительную оценку его исследованию этой проблемы. «Джонс исследует ренту во всех ее превращениях от самой простой формы, барщины, до современной ренты фермера (farmers rent). Он везде находит, что определенной форме труда и его условий соответствует определенная форма ренты, т. е. землевладения». 3
Ход рассуждений Джонса следующий. Распределение продукта не зависит от воли и желания людей. Деятельность людей обусловлена их основными потребностями в пище и одежде. Источником, удовлетворяющим эти потребности, является земля и труд, затрачиваемый на обработку. Земля обычно приносит своему произво1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 327.
2 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. Ш, 1936, стр. 316 (L1V).
3 Там же, стр. 289 (XXVI).
XII


дителю больше благ, чем необходимо для существования его и его семьи. Земля извечно является предметом частной собственности. Так как происхождение частной собственности Джонсу непонятно, то он дает этому явлению исключительно вульгарное, апологетическое объяснение: «Какой-то инстинкт, очевидно, не менее повелительный, чем потребность в пище, побудил общины присваивать себе право собственности на занимаемую ими землю». 1 (При характеристике ренты райотов он указывает еще на один источник частной собственности —на завоевания.) Земельные собственники заставляют земледельцев отдавать им избыток получаемых из земли благ в виде ренты. «...Рента обычно возникала из захвата земли ограниченным числом лиц, в то время как масса народа должна была либо обрабатывать'ее, соглашаясь на условия владельцев земли, либо умирать с голоду...» 1 2
Рента, таким образом, выступает общей формой существования прибавочного продукта. Этот вид ренты Джонс называет первичной, или крестьянской, рентой.
Формы крестьянской ренты, как мы указывали, определяют, по Джонсу, отдельные фазы экономического развития народов до капитализма. Таких форм он насчитывает три: 1) ренту трудом, 2) издольщину, 3) ренту райотов. Для Ирландии он отмечает еще особый вид ренты — ренту коттеров, уплачиваемую деньгами. Этот вид ренты он отмечает попутно как форму, обнаруженную им для Ирландии и частично Шотландии. Однако Джонс не показывает денежную ренту как последнюю ступень в развитии форм докапиталистической ренты, как форму, в дальнейшем своем развитии неизбежно приводящую к возникновению капиталистической ренты. Не останавливаясь на самой характеристике форм крестьянской ренты у Джонса, рассмотрим лишь те выводы, к которым он приходит в итоге своего анализа.
Джонс правильно указывает, что при докапиталистических отношениях производительность труда в сельском хозяйстве обычно стоит на низком уровне. Это объясняется прежде всего «иллюзиями плохо понятых личных интересов помещиков», которые часто в силу своей жадности и неразумности увеличивают свой доход за счет уменьшения доходов земледельцев. Это является, по его мнению, лишь выражением невежества землевладельцев. На самом деле в интересах последних — поощрять рост производительности труда в сельском хозяйстве. Помещиков и государей он рисует обычно как «благодетелей» крестьянства. В стремлении доказать общность интересов землевладельцев и земледельцев Джонс с ханжеством и цинизмом, достойными только попа, представляет в розовых и идиллических тонах самые отвратительные черты крепостничества.
1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 276.
2 Там же, стр. 30—31.
XIII


Общность интересов землевладельцев и крестьян обосновывается им тем, что при крестьянской ренте заработная плата (под которой он понимает фонд средств существования) и земельная рента взаимно обусловливают друг друга.
«Реальная заработная плата крепостного, богатство, которое он ежегодно потребляет, зависит от того, сколько он способен извлечь из своего участка земли... Но труд, который он может затратить на свои личные нужды, ограничен тем трудом, который он отдает в виде ренты своему помещику».1 Точно так же и доходы издольщика, как и райотов, зависят от той доли продукта, которую они должны отдать собственнику земли или государству.
Общий вывод Джонса по этому вопросу следующий: «Пока положение большей части населения земли продолжает оставаться таким, каким оно всегда до сих пор было, т. е. таким, что заставляет их добывать свое пропитание из земли своими собственными руками, форма и условия крестьянской аренды и природа и размер ренты будут по необходимости оказывать ведущее влияние на положение трудящихся классов и на реальную заработную плату за их труд». 1 2
В этом выводе заключена правильная мысль. Поскольку рента выступает как общая форма прибавочного продукта, постольку размерами ее определяется доход крепостного.
Однако Джонс из этого правильного положения делает апологетический вывод, что интересы землевладельцев и крестьян не противоречат друг другу. Этот вывод явно опровергается тем фактическим материалом, который Джонс сам же приводит в своей работе. Помещики и государство всегда стремились свести «доход» своих крепостных к жалкому минимуму. Следовательно, рост производительности труда во всех случаях означает прежде всего рост доходов помещиков, а не земледельцев. Джонс подменяет в своих выводах действительные отношения, которые имелись при докапиталистических формах ренты, такими идиллическими отношениями, которых никогда в природе не существовало. Исказив действительную сущность взаимоотношений крестьян и землевладельцев, Джонс отвергает законность революционных форм борьбы крестьянства за улучшение своего положения. Революционный путь ему не по душе, и он объявляет его необычным, противоестественным.
Наконец, следует отметить еще один вывод Джонса, вытекающий из анализа крестьянской ренты,— малочисленность неземледельческого населения при всех формах крестьянской ренты. «Ясно, —пишет Джонс,—что относительная численность людей, не связанных с земледельческим трудом, полностью определяется производительностью труда земледельцев».3 А так как при кресть1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 51.
2 Там же, стр. 112—ИЗ.
3 Там же, стр. 114.
XIV


янской ренте производительность труда стоит на низком уровне^ то, следовательно, неизбежна малочисленность неземледельческого населения.
В связи с исследованием вопроса о формах крестьянской ренты Джонс подходит к рассмотрению другого, положенного им в основу схемы исторического развития, определяющего это развитие момента, — к формам существования фонда для содержания трудящихся.
Джонс различает три формы фонда существования («содержания») трудящихся:
1. Заработная плата ненаемных рабочих. Этот фонд создается земледельцами-крестьянами, которых Джонс и называет «ненаемными рабочими».
2. Заработная плата зависимых рабочих. Фонд их существования — доходы других классов. К «зависимым рабочим» Джонс относит: ремесленников в Азии, слуг, военных, чиновников и т. п.
3. Заработная плата наемных рабочих. Она выплачивается из капитала, и тем самым рабочий фонд есть его составная часть. Первые две формы характеризуют докапиталистические отношения. Последняя форма фонда «содержания» трудящихся выступает у Джонса важнейшим моментом в характеристике самих капиталистических отношений. Поэтому мы на ней остановимся при рассмотрении его трактовки капиталистических отношений, как таковых.
Несомненно, схема исторического развития у Джонса представляет собою лучшее, что было сказано по этому вопросу буржуазной экономией. Она стоит значительно выше схем Листа, Гильдебранда и Бюхера. Характеристика истории докапиталистических отношений, данная Джонсом, получила у Маркса высокую оценку: «Основная мысль Джонса... такова: Вся экономическая структура общества вращается вокруг формы труда, т. е. вокруг формы, в какой рабочий присваивает себе свои средства существования, или часть своего продукта, которой он живет. Этот рабочий фонд имеет различные формы и капитал представляет лишь одну из его форм, исторически позднюю форму. Только у Р. [Джонса] существенное различение А. Смита — оплачивается ли труд капиталом или непосредственно из дохода —достигает возможно полного развития и становится главным ключом для понимания различных экономических структур общества». 1
Отметив эту положительную сторону высказываний Джонса, Маркс вместе с тем подчеркивает буржуазно-фетишистский характер его трактовки всякого трудового дохода как заработной платы. У Джонса это представление, встречающееся уже у Смита, носит явно апологетический характер.
*
* *
1 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, 1936, стр. 301 (XXXVIII).
XV-


Капитализм Джонс характеризует прежде всего тем, что «наиболее важные взаимоотношения разных классов общества не связаны больше с земельной собственностью и с правом пользования ею». 1
Поэтому «рента при таких условиях сразу перестает определять размер заработной платы».1  2 Следовательно, теперь, при капитализме, рента уже перестает быть формою существования всего прибавочного продукта п выступает лишь как избыток над прибылью.
«Здесь-то, — пишет Маркс, — резко выступает превосходство Джонса, который доказывает, что то, что Рикардо и другие рассматривают как вечную форму землевладения, представляет его буржуазную форму...» 3 Критике теории земельной ренты Рикардо Джонс посвящает большую часть своих работ, хотя самую ренту в условиях капитализма он рассматривает по-рикардовски, т. е. как сверхприбыль, получаемую вследствие различия в плодородии разных участков земли.
Рикардо, как известно, считал, что рента может расти только в случае перехода к обработке худших участков земли или при падении производительности последующих затрат капитала на одном и том же участке. При этих условиях норма прибыли должна уменьшаться.
Джонс отвергает прежде всего так называемый закон убывающего плодородия. Его аргументация по этому поводу очень интересна.
Прежде всего он отрицает абсолютизирование этого «закона». «Надо, конечно, признать, — пишет Джонс, — что существует некоторая граница, за пределами которой человек не может прилагать свой труд к ограниченному участку без убывающей производительности этого дополнительного труда. Но с развитием тех улучшений в земледелии, с помощью которых можно приблизиться к наиболее выгодной производительности земли, весьма возможно, что каждая следующая доля дополнительного капитала и труда, вкладываемых в землю, может быть более экономно и эффективно приложена, чем предыдущая». 4
Джонс, таким образом, правильно указывает, что с изменением техники производства, севооборота и организации труда производительность последующих затрат капитала на один и тот же участок земли может возрастать.
Отрицание закона убывающего плодородия дает ему возможность установить ряд причин, влияющих на рост диференциальной земельной ренты. Он указывает на три таких причины:
1. 	Рента может возрастать благодаря росту капитала, приложенного к земле.
1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 128.
2 Там же, стр. 130.
s Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, 1936, стр. 291 (XXVII).
1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 136—137.
XVI


Даже если относительное плодородие различных участков земли остается неизменным, то и при этом условии дополнительные затраты капитала увеличивают массу ренты.
В том случае, когда дополнительные затраты капитала приводят к изменению относительного плодородия земли, масса ренты может расти, хотя норма ее и будет падать.
Рента может расти и вследствие увеличения вспомогательного капитала по сравнению с той частью капитала, которая идет на содержание рабочих. (О делении капитала на вспомогательный и содержащий рабочих смотри ниже.)
Особое преимущество этого роста выражается в том, что «накопление вспомогательного капитала в земледелии будет возможным и тогда, когда вложение такого же количества капитала на наем дополнительных рабочих перестанет уже быть выгодным». 1
Джонс прав в том смысле, что рента действительно может расти во всех приведенных им случаях. Но прежде всего он ошибается, когда считает, что для роста ренты совершенно несущественно, чтобы соотношение плодородия различных участков оставалось всегда точно одинаковым. Это противоречит его собственному пониманию ренты как сверхприбыли.
Такая точка зрения может иметь место только при физиократическом понимании ренты. Маркс указывает, что у Джонса имеется этот физиократический элемент. Дело в том, что хотя Джонс и берет у Рикардо понятие ренты как сверхприбыли, но природы ее он не понял, так как он не связывает свое представление о ренте с законом трудовой стоимости.
Джонс неправ, когда считает, что рост вспомогательного капитала означает рост производительных сил земли. Маркс по этому поводу пишет, что при предпосылках, взятых Джонсом «можно только сказать, что требуется меньше всего продукта, чтобы попрежнему доставлять ту же чистую выручку, т. е. ту же прибыль».1  2
Джонс, наконец, ошибочно считает, что норма прибыли может расти, когда уменьшается масса примененного труда в земледелии. Это является также следствием его отрицания закона трудовой стоимости.
2. 	Рента может возрастать благодаря росту производительности уже примененного капитала. В этом случае рента является также выражением абсолютного роста богатства в сельском хозяйстве. Из этого он делает вывод, противоположный Рикардо, что землевладельцы заинтересованы в росте производительных сил и производительности труда в сельском хозяйстве. Ошибка Джонса заключается в абстрагировании от взятой им у Рикардо правильной предпосылки, что рента есть сверхприбыль. Рост лроизводительности труда на всех участках может уменьшить
1 Там же, стр. 150.
2 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, стр. 300 (XXXVII).
2 Джонс—771 XVII


различие в их относительном плодородии и сократить тем самым ренту.
3. 	Рента может возрастать за счет прибыли. Но это — случай, указанный Рикардо. Он возможен только при убывающем плодородии почвы и связан с неизменяющейся техникой производства. Это является, как указывает Джонс, частным случаем, возведенным Рикардо в закон.
Учение о ренте Джонс заканчивает апологетическим выводом, что так как масса и норма ренты растут благодаря абсолютному росту богатства в сельском хозяйстве, то интересы землевладельцев не противоречат интересам других классов.
Другим определяющим признаком капитализма,.по Джонсу, является то, что «капитал берет на себя функцию авансирования заработной платы трудящимся классам». 1
Под капиталом Джонс понимает «нечто, сбереженное из дохода, применяемое с целью производства богатства, или с расчетом на прибыль». 1 2 Поскольку капитал сберегается из доходов, то его источником являются все виды доходов общества. Он подчеркивает, что на ранних ступенях развития общества заработная плата и рента, как и доходы промежуточных классов, были в гораздо большей мере источником накопления, чем прибыль. Так как Джонс считает, что капитал накоплен из дохода и предназначен для извлечения прибыли, то он отрицает рикардовское понимание капитала как накопленного запаса, направленного на воспроизводство.
«Капитал, — пишет Джонс, — или накопленный запас, выполнив разнообразные иные функции в производстве богатства, лишь поздно берет на себя функцию авансирования рабочему его заработной платы». 3 Функции авансирования капиталом рабочего он придает исключительное значение. «Такая перемена не может иметь места, не вызывая тех или иных изменений в управлении трудом и в его производительности; но когда такая перемена стала всеобщей, то вместе с тем совершилось и другое очень важное изменение, — именно, изменение тех уз, которые соединяют различные классы общества». 4  5
Маркс подчеркивает ценность и значимость зтого высказывания. «Джонс выделяется среди других экономистов, за исключением разве Сисмонди, тем, что он оттеняет определенное общественное отношение, которое выражается в капитале, как самое главное; и к этому он сводит все различие между капиталистическими и другими способами производства». 6 В другом месте Маркс пишет, что «Джонс отнюдь не разделяет той иллюзии, что капитал существует будто бы с начала мира».6
1 Джонс, экономические сочинения, стр. 218.
2 Там же, стр. 252.
3 Там же, стр. 350.
4 Там же, стр. 219.
5 Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III, 1936, стр. 309 (XLVII).
0 Там же, стр. 289 (XXV).
XVIII


Но при всем этом Джонс не раскрыл действительной природы капитализма. Прежде всего он нигде не показал, откуда получается прибыль. Показать это можно только на основе теории трудовой стоимости. Джонс, как мы знаем, относится отрицательно к этой теории. Поэтому он по существу повторяет обычную для вульгарной политической экономии формулу, что капитал обладает производительной силой, создающей прибыль.
Его определение капитала как накопленного запаса сочетает исторический и в этом смысле научный элемент с вульгарным определением капитала как «запаса».
Это и отмечает Маркс, указывая, что у Джонса имеется «... с одной стороны, правильное историческое понимание капитала, с другой стороны, оно затемнено экономической ограниченностью, что «запас» как таковой есть будто бы «капитал». 1
Капитал Джонс делит на две части: на капитал, содержащий рабочих, и вспомогательный капитал. Под первым он понимает ту часть капитала, которую капиталист авансирует на содержание рабочих; под вторым — он понимает ту часть капитала, которая предназначена для приобретения средств производства. Следовательно, Джонс приближается к пониманию различия между постоянным и переменным капиталом. Более того, он специально выделяет вопрос об изменении отношения этих двух составных частей капитала в процессе накопления. Но это деление капитала не связывается у него с вопросом о самовозрастании стоимости капитала, т. е. — с проблемой прибавочной стоимости. Поэтому и соотношение этих двух частей капитала очень далеко от понятия органического состава капитала, которое дает Маркс. Здесь есть некоторое сходство лишь с понятием технического состава капитала. Натуралистический подход Джонса к делению капитала достаточно ярко проявился в том, что он связывает его только с проблемой производительности труда.
Три фактора определяют, по мнению Джонса, производительность труда: 1) непрерывность, с которой труд затрачивается, 2) искусность, с которой он направляется, и 3) сила, которая оказывает ему содействие.
Потери времени, связанные с переходом от одной работы к другой, перерывы в работе, вызванные необходимостью реализации товара, уменьшают производительность труда. Только капитал, по мнению Джонса, в состоянии уничтожить эти перерывы. Капиталисты, обладая запасом средств потребления как фондом содержания рабочих, освобождают последних от необходимости отрываться от процесса труда для поисков покупателя. Повторяя здесь обычное положение вульгарной экономии, что капиталисты содержат рабочих из «своего» запаса, Джонс одновременно смешивает производительность труда с его интенсивностью. Непре1 Там же, стр. 312—313 (L).
XIX


рывность производства является на самом деле лишь фактором роста интенсивности труда, но не его производительности.
Точно так же от капитала зависит искусность труда и механические силы, содействующие труду. Капиталисты, освобожденные от участия в непосредственном процессе труда, могут, как указывает Джонс, направить свою энергию на организацию труда и на вооружение его механизмами, при помощи которых производительность труда может достигнуть высшей степени эффективности.
Капитал, наконец, утверждает Джонс, создал разделение труда внутри отдельных отраслей, как и внутри каждого предприятия.
Джонс пошел значительно дальше Смита в понимании разделения труда. Смит смешивал общественное разделение труда с мануфактурным. Джонс правильно отмечает, что «разделение отраслей начинается на очень ранних ступенях развития человеческого общества». 1 Тем самым он обнаруживает правильное понимание того, что обмен исторически возник не внутри общин, а между разными общинами.
Особенно интересны взгляды, развиваемые Джонсом по вопросу о связи накопления капитала с величиной нормы прибыли.
Джонс критикует положение Рикардо, что падение нормы прибыли приводит к уменьшению накопления капитала. Этому рикар- довскому положению он противопоставляет свою точку зрения, что накопление зависит не от нормы прибыли, а от ее массы. Маркс по поводу этих высказываний Джонса пишет: «Все это великолепно и правильно». Но Джонс не объясняет причины падения нормы прибыли, хотя он почти вплотную подошел к этому вопросу в связи с указанием на то, что в обществе по мере накопления капитала вспомогательный капитал растет быстрее капитала, содержащего рабочих. Натуралистическая концепция в целом и вульгарное представление о прибыли в частности закрыли для него путь к объяснению этого вопроса.
I-Джонс прав, когда он отрицает непосредственную связь между нормой прибыли и земельной рентой. Он также прав, когда считает, что накопление зависит не от нормы прибыли, а от ее масс.
Как известно, Маркс, критикуя Рикардо, отмечает также эти два момента. Но в то время как у Маркса вскрываются на этой основе внутренние противоречия капитализма, Джонс делает апологетический вывод, что интересы землевладельцев и капиталистов не противоречат друг другу.
В том же апологетическом духе рассматривается Джонсом и вопрос о влиянии накопления капитала на заработную плату. Придерживаясь вульгарной теории фонда заработной платы, он пишет: «Общая сумма заработной платы диктуется нуждами и спросом всего класса капиталистов, спросом, интенсивность которого возрастает последовательно, по мере накопления капитала». 2
1 Джонс, Экономические сочинения, стр. 249.
3 	Там же, стр. 353.
XX


Отсюда вытекает, что по мере накопления капитала положение рабочего класса улучшается.
Даже введение машин не изменяет, по его мнению, этого положения. Указывая, что нельзя управлять машинами без участия человеческого труда, он по существу воспроизводит вульгарную теорию компенсации рабочих, вытесняемых машинами, и считает, что с ростом техники заработная плата рабочих имеет тенденцию к непрерывному росту.
Правда, он подчеркивает, что это верно только в том случае, если капитал растет быстрее, чем население. В связи с этим следует указать, что, будучи в основном в вопросе о законах населения мальтузианцем, Джонс, однако, делает куда более оптимистические выводы, чем Мальтус. Последний считал, что население будет непрерывно возрастать, пока этот рост не ограничится физиологическим минимумом средств существования. Джонс различает первичные потребности человека и вторичные. Первые соответствуют минимуму средств существования, вторые превышают этот минимум. Рабочие, по мнению Джонса, стремятся повысить свой жизненный уровень, и это создает границы для быстрого размножения. Особенно сильно этот фактор действует, когда уничтожены сословные и кастовые различия. Политическая свобода создает у рабочих стимул подняться вверх по социальной лестнице, и это также ограничивает их размножение. Таким образом получается общий вывод, что в капиталистическом обществе нет ни естественных, ни социальных сил, на основе которых можно было бы сказать, что имеются какие-либо основания для противоречия классов.
*
* *
Ричард Джонс, основные элементы теории которого мы кратко рассмотрели, является представителем разложения классической школы в политической экономии. Несомненно, он стоит много выше буржуазных экономистов после-рикардовского периода, а в ряде вопросов он возвышается и над самим Рикардо, но в целом его учение стоит гораздо ниже системы Рикардо.
Апологет, проповедник идей гармонии классовых интересов, он даже ценные элементы своей теории направил на то, чтобы завуалировать противоречия классов в капиталистическом обществе, и тем самым в значительной мере обесценил их.
Только прожженные фальсификаторы марксизма — Каутский и Гильфердинг могли изображать Джонса прямым предшественником Маркса.
В предисловии к III тому «Теорий прибавочной ценности» Каутский пишет, что «с Ричардом Джонсом буржуазная экономия достигает своего предела, как теория всего экономического процесса капиталистического способа производства, как беспристрастное стремление постичь его; но не как тенденциозная попытка оправдать его исторически и логически... Где кончает Ричард XXI


Джонс, там начинает Карл Маркс». 1 К этому мнению присоединяется и Гильфердинг.
Данное рассуждение Каутского представляет собою целую цепь фальсификаций. Каутский считает, что буржуазная политическая экономия достигает своего апогея в теории Джонса, тогда как на самом деле завершителем ее являлся Рикардо. Каутский превращает апологета Джонса в «беспристрастного исследователя» и тем самым, полностью соглашаясь с его теорией гармонии классовых интересов, выступает против Маркса, рассматривавшего политическую экономию как единственно возможное теоретическое обоснование необходимости и неизбежности революционного уничтожения капитализма. Каутский, наконец, возвеличивает Джонса в целях принижения роли Маркса в истории развития политической экономии.
Только экономическая система Маркса вскрыла закономерности развития всей истории человечества, показала неизбежность гибели капитализма и историческую необходимость диктатуры пролетариата, как формы перехода к бесклассовому коммунистическому обществу.
Болотин.
1 Предисловие Каутского к III тому «Теорий прибавочной ценности» Маркса, иад. 1924, стр. 7.


КАРЛ МАРКС
РИЧАРД ДЖОНС
(ШЕСТАЯ ГЛАВА ИЗ III ТОМА „ТЕОРИИ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ**)


1. 	An Essay on the Distribution of Wealth. Земельная рента;
Главным произведением его преподобия Р. Дж о н с а является: «Ап Essay on the Distribution of We- alth and on the Sources of Taxations. Part I. R e n t», Лондон, 1831.
Уже это первое произведение о р е н т е отличается тем, чего недостает всем английским экономистам, начиная с господина Джемса Стюарта, пониманием исторического различия способов производства.
Такому правильному в общем различению исторических форм не противоречат очень значительные археологические, филологические и исторические ошибки, как это было указано Джонсу. См. например «Edinburgh Revie w», vol. LIV, art. IV.
У других экономистов, следующих за Рикардо, он нашел определение ренты как сверхприбыли, определение, которое предполагает, что арендатор является капиталистом, или что землю эксплоатирует капиталист, который ждет средней прибыли для этого особого применения капитала, и что само земледелие подчинено капиталистическому способу производства. Короче, землевладение здесь рассматривается только в превращенной форме, которую ему дал капитал, как господствующее производственное отношение общества в его современной буржуазной форме. Джонс отнюдь не разделяет той иллюзии, что капитал существует будто бы с начала мира. Его взгляды на происхождение ренты вообще резюмированы в следующих положениях:
«Способность земли даже при самом примитивном человеческом груде доставлять больше, чем необходимо для содержания земледельца, дает емд возможность платить налог. Это начало ренты» (стр. 4).
«Происхождение ренты объясняется следовательно завладением землей в такое время, когда масса населения вынуждена возделывать ее во что бы то ни стало или умереть с голоду и когда их скудный капитал, заключенный в орудиях, семенах и т. д., так же как и сами они, прикованы с железной необходимостью к земле, так как этого капитала отнюдь недостаточно для того, чтобы обеспечить им содержание в другом промысле кроме сельского- Хозяйства» (стр. 11).
XXV


Джонс исследует ренту во всех ее превращениях от самой простой формы, барщины, до современной ренты фермера (farmers rent). Он везде находит, что определенной форме труда и •его условий соответствует определенная форма ренты, т. е. землевладения. Так он рассматривает по порядку трудовую ренту, или ренту крепостных, переход от трудовой ренты к продуктовой ренте половничество, ренту индийских райотов и т. д. — исследование, подробности которого нас здесь нисколько не интересуют. Во всех более ранних формах землевладелец, а не капиталист, выступает как непосредственный присвоитель чужого прибавочного труда. Рента [как ее понимают на основе традиции (durch Reminiszenz) физиократы] исторически (также у азиатских народов на высшей ступени развития) является общей формой прибавочного труда, безвозмездно выполняемого труда. Здесь присвоение этого прибавочного труда происходит не посредством обмена, как у капиталиста; основой его служит насильственное господство одной части общества над другой, следовательно прямое рабство, крепостничество или политическое отношение зависимости.
Так как мы здесь должны рассматривать землевладение лишь постольку, поскольку его понимание обусловливает понимание капитала, то мы не будем останавливаться на рассуждениях Джонса и сразу перейдем к тому результату, которым он очень выгодно отличается от всех своих предшественников.
Сначала заметим еще между прочим следующее.
При барщине — и формах крепостничества (либо рабства), которые более или менее соответствуют ей — Джонс бессознательно подчеркивает те две формы, к которым сводится всякая прибавочная стоимость (прибавочный труд). Вообще характерно, что собственно барщина яснее всего обрисовывает в самой грубой форме существо наемного труда.
Во второй главе он говорит: Рента при барщине может увеличиваться только или благодаря более искусному и более целесообразному использованию труда тягловых крестьян (относительный прибавочный труд), чему однако препятствует неспособность землевладельца содействовать развитию агрономической науки; или благодаря увеличению количества требуемого труда. В этом случае земли землевладельца будут возделываться лучше, земли крепостных, у которых отнят их труд, будут возделываться тем хуже (стр. 61).
Что отличает эту книгу Джонса о р е н т е от указанной ниже ■«S у 1 1 a b u s> — это следующее: В первом произведении он исходит из различных форм землевладения как уже данных, во втором — из различных форм труда, которым они соответствуют.
Джонс показывает также, как этим различным производственным отношениям соответствуют различные степени развития общественной производительной силы труда.
XXVI


Барщина (так же как и рабский труд) имеет то общее с наемным трудом, quoad1 ренты, что последняя уплачивается в труде, не в продуктах, еще меньше вденьгах.
«При испольной ренте авансирование средств производства землевла* дельцем и предоставление действительному рабочему распоряжаться возде' лыванием земли свидетельствуют о постоянном отсутствии стоящего между обоими классами класса капиталистов» (стр. 74).
Рентами райотов Джонс называет все те продуктовые ренты, которые рабочий, извлекающий свою заработную плату из земли, платит суверену как собственнику ее- (4-я глава).
Они имеются главным образом в Азии.
«Ренты райотов часто смешиваются с трудовыми рентами и испольными рентами» (стр. 136).
Суверен является при этой системе главным землевладельцем. «Процветание, или, лучше, существование городов в Азии всецело обусловлено местной расточительностью правительств» (стр. 138).
«Рентами малоземельных крестьян... являются все ренты, которые по договору должны уплачиваться в деньгах крестьянами-арендаторами (peasant tenants), извлекающими свои средства существования из земли» (стр. 143).
Пример такого рода дает Ирландия.
«На большей части земной поверхности нет денежной ренты».
«Все эти формы (крепостные, ренты райотов, испольные, ренты малоземельных крестьян ит. д., короче крестьянские ренты) препятствуют полному развитию производительных сил земли. Различия в производительности внутри отрасли промышленности почти всецело проистекают из двух обстоятельств: во-первых, количества приспособлений, употребляемых промышленностью для использования ручного труда, и, во-вторых, из того, что накопленные результаты прошлого труда способствуют в различной степени успеху чисто механического ручного труда; следовательно из различных количеств знания, искусства и капитала, использованных в производстве. . . Невероятно, чтобы в каком-либо из этих случаев (крестьянских рент) производительность земледельческого труда достигла такого развития, какое возможно... Из этого недостаточного развития производительной силы земли происходит задержка роста неземледельческих классов. Ясно, что относительное число людей, которые могут существовать без земледельческого труда, всецело зависит от производительных сил сельских хозяев» (стр. 157 до 160).
«Когда в Англии исчез труд крепостных, тогда в деревне нашлись арендаторы, которые взяли на себя эксплоатацию имений землевладельцев. Это были свободные крестьяне (yeomen)» (стр. 166).
Наконец мы подошли к тому пункту, который нас здесь особенно интересует, к ренте капиталистических арендаторов. Здесь-то резко выступает превосходство Джонса, который доказывает, что то, что Рикардо и другие рассматривают как вечную форму землевладения, представляет его буржуазную форму, которая вообще появилась лишь тогда, когда, во-первых, землевладение перестало выражать отношение, господствующее над производством, а потому и обществом, во-вторых, когда само сельское хозяйство ведется капиталистически, что предполагает развитие крупной промышленности (по крайней мере мануфактуры) в городах. Джонс доказывает также, что рента в рикар- 1 Поскольку дело касается. — Прим, перед.
XXVII


довском смысле существует только в обществе, основой которого служит капиталистический способ производства. С превращением земельной ренты в сверхприбыль прекращается также прямое влияние землевладения на заработную плату, что другими словами означает не что иное, как то, что землевладелец перестает быть непосредственным присвоителем прибавочного труда, каковым теперь является капиталист. Относительная величина ренты касается лишь распределения прибавочной стоимости между капиталистом и землевладельцем, а не самого требования этого прибавочного труда. Этот pointe1 определенно выступает у Джонса, хотя он не высказывает этого ясно.
Джонс пошел значительно дальше Рикардо как в историческом объяснении, так и в экономическом анализе. Проследим его теорию шаг за шагом. При этом конечно натолкнемся на ошибки.
В следующих положениях Джонс правильно указывает те исторические и экономические условия, при которых земельная рента становится сверхприбылью, или выражением современного землевладения:
«Ренты фермера могуТ существовать лишь там, где важнейшие отношения различных общественных классов перестали вытекать из земельной собственности, из землевладения» (стр. 185).
Капиталистический способ производства начинается в мануфактуре и потом лишь подчиняет себе земледелие.
«Первыми, которые подпадают под власть капиталистов, являются мастеровые и ремесленники (artizaris and handicraftsmen)» (стр. 187).
«Одним из непосредственных последствий этого изменения является возможность доставлять по желанию труд и капитал, примененные в сельском хозяйстве, в другие отрасли производства. 1 2 Пока ленник (tenant) сам был работающим крестьянином, который вследствие отсутствия других средств существования вынужден был извлекать их из земли, он был нуждой прикован к этой земле; небольшой запас средств производства, которым он может быть владел, был действительно прикован к земле вместе с его владельцем, так как его было недостаточно для того, чтобы доставить ему другие средства существования, если он не употреблен в земледелии. Капиталистический предприниматель разрывает эти оковы, и тогда земледелие оставляется, если в нем не может быть получено столько, как при занятии во многих других промыслах, которые в большом количестве имеются в этом состоянии общества. Рента состоит в этом случае исключительно из сверхприбыли» (стр. 188).
«Когда рента получается таким образом, она перестает определять заработную плату... Когда капиталист должен искать рабочих, прекращается эта зависимость от землевладельца, и заработная плата определяется другими обстоятельствами» (стр. 189).
Как получается сверхприбыль, Джонс собственно, как мы увидим далее, не объясняет, или, скорее, он это объясняет лишь по-рикардовски, т. е. разницей в плодородии различных земель.
«Когда рента состоит из сверхприбыли, рента с особого участка земли может возрастать по трем причинам:
1 Пункт. — Прим, перед.
2 И лишь при этой возможности может итти речь об уравнении сельскохозяйственных и промышленных прибылей.
XXVIII


1. Благодаря увеличению продукта вследствие накопления больших количеств капитала, вложенного в землю.
2. Благодаря более производительному употреблению уже примененного капитала.
3. Когда капитал и продукт остаются те же благодаря уменьшению доли производящих классов в этом продукте и соответствующему увеличению доли землевладельца. Эти причины могут также комбинироваться в различных отношениях» (стр. 189).
Мы увидим, как действуют эти различные причины. Прежде всего все они предполагают существование ренты в виде сверхприбыли; далее не подлежит ни малейшему сомнению, что причина 1, которую Рикардо только раз упоминает вскользь, указана совершенно правильно. Если увеличивается примененный в земледелии капитал, то возрастает также масса ренты, хотя цены на х л е б и т. д. не растут и вообще никакого другого изменения не происходит. Ясно, что в этом случае поднимается также цена земли, хотя хлебные цены не повышаются, вообще в последних не произошло никакого изменения.
Ренту с худшей земли Джонс объясняет монопольной ц е н о й. Действительное происхождение ренты у него ограничено, следовательно, так: это — или монопольная цена (как у Бьюкенэна, Сисмонди, Гопкинса и т. д.), когда получается абсолютная рента, которая не вытекает из разницы в плодородии различного рода земель; или диференциаль- наярента (рикардовская). 1
«Хлеб может продаваться по монопольной цепе, т. е. по цене, превышающей издержки и прибыли тех, которые производят его при наименее благоприятных условиях; или по цене, которая дает лишь обычную прибыль. Возьмем первый случай, случай с монопольной ценой; тогда, независимо от всех различий в плодородии возделанных участков, рента будет состоять из
1 Ad vocem абсолютной ренты: Возьмем золотоносный рудник. Примененный капитал составляет предположим 100 ф. ст. [средняя норма прибыли 10 процентов!, прибыль следовательно 10 ф. ст., рента 10 ф. ст. Предположим, что капитал состоит наполовину из постоянного капитала, в этом случае — машин и вспомогательных веществ, и наполовину из переменного капитала. 50 ф. ст. постоянного капитала означают лишь то, что они ■содержат столько рабочего времени, сколько содержится в 50 ф. ст. золота. Часть продукта, которая равна 50 ф. ст., возмещает следовательно этот постоянный капитал. Если остаток продукта равняется 70 ф. ст. и если 50-тью ф. ст. постоянного капитала приводятся в движение 50 рабочих, то 50 рабочих должны быть выражены в 70 ф. ст. золота, из которых 50 ф. ст. покрывают заработную плату, 20 ф. ст. реализуют неоплаченный труд. (В рукописи не 70 ф. ст., а 100 ф. ст., и далее: «половина покрывает заработную плату, друга.я половина реализует неоплаченный труд». —К.). Стоимость продукта всех капиталов такого же органического строения тогда = 120 ф. ст.; и продукт равняется 50 ф. ст. + 70 ф ст. (И здесь стоит ■100. ■— К.) Капитал в 100 ф. ст., который имел бы больше постоянного капитала и меньшее число рабочих, производил бы продукт меньшей стоимости. Однако все обычные промышленные капиталы [одинакового срганического ■строения |, хотя бы стоимость их продукта при подобных же условиях равнялась 120 ф. ст., продавали бы его только по его цене производства в 110. Но в примере с золотоносным рудником, независимо от влияния землевладения, это невозможно, так как стоимость здесь выражается в натуральной форме продукта. Следовательно получилась бы безусловно рента в 10 ф. ст.
ххтх


той части цены продукта, которая превышает издержки производства, сложенные со средней прибылью. Например 10 процентов составляют, предположим, среднюю норму прибыли. Если хлеб, который был произведен со 100 ф. ст., может быть продан за 115 ф. ст., то рента составляет 5 ф. ст. Если благодаря дальнейшим усовершенствованиям примененный к той же земле капитал, а также и продукт удваиваются, то 200 ф. ст. будут доставлять продукт в 230 ф. ст.; рента возрастает до 10 ф ст., следовательно также удваивается. Если следовательно хлеб достигает монопольной цены, то увеличение продукта, получаемое благодаря увеличению капитала, при неизменных ценах может повысить [ренту 1[, соответственно увеличению затраченного капитала» (стр. 191). 1 2
«В небольших государствах хлеб может всегда иметь монопольную цену... И в больших странах хлеб может долго иметь монопольную цену, даже в том случае, когда они еще имеют много невозделанной земли, при предположении, что население всегда растет быстрее, чем вновь возделываемая площадь. Но монопольная цена на хлеб если и не невозможна, то все же необычна в странах с большой и очень разнообразной площадью земли. Когда настает значительное возрастание цен, то возделывается больше земли или тратится больше капитала на старую землю, пока цена дает чуть больше средней прибыли па затраты. Тогда расширение возделываемой площади прекращается, и в таких странах хлеб обычно продается по цене, которой как раз достаточно для возмещения капитала, примененного при наименее благоприятных условиях, плюс средняя норма прибыли; и рента, которая получается с лучших участков, тогда измеряется излишком их продукта по сравнению с продуктом худшей земли, возделанной с таким же капиталом» (стр. 192).
«Все, что необходимо для возрастания ренты на всей площади страны, имеющей участки различного качества, это то, что лучшие участки доставляют на добавочный капитал, который затрачивается на них с прогрессом в земледелии, несколько больше, чем безусловно худшие участки. Ибо можно найти средства применить свежий капитал со средней нормой прибыли на каждом участке, который лежит между крайними А и Z; поэтому ренты будут возрастать на всех участках, которые превосходят тот особый участок» (стр 195).
«Если А, возделываемый со 100 ф. ст., дает ежегодно 110 ф. ст., причем 10 ф. ст. представляют обычную прибыль; и В со 100 ф. ст. дает 115 ф. ст., а С со 100 ф. ст. 120 ф. ст., и т. д. до Z, тогда В доставляет ренту в 5 ф. ст. и С в 10. Теперь предположим, что каждый из этих участков в вделывается с 200 ф. ст.... Следовательно А доставляет 220 ф. ст., В — 230 ф. ст., С — 240 ф. ст. и т. д., так что рента на В составляет теперь 10 ф. ст. и на С 20 ф. ст. и т. д.» (стр. 193).
«Общее накопление примененного в земледелии капитала увеличивает продукт на участках всех родов приблизительно соответственно их первоначальному качеству. Таким образом оно само по себе должно повысить ренты, даже независимо от растущего уменьшения выручки от труда и капитала, которые применяются, и на самом деле совершенно независимо от какой-либо другой причины» (стр. 195).
Заслуга Джонса состоит в том, что он впервые ясно подчеркивает, что, раз имеется рента, то общее увеличение ее — предполагается всегда, что не происходит никаких переворотов в способе производства — обусловлено увеличением сельскохозяйственного капитала, примененного к земле капитала. Это может иметь место не только тогда, когда цены остаются прежние, но даже тогда, когда они падают ниже своего прежнего уровня.
1 Это сл^во в немецком тексте отсутствует. —- Прим, перев.
2 Это относится к абсолютной ренте так же, как к диференциальной ренте.
XXX


Против гипотезы убывающего плодородия’ почвы Джонс, замечает:
«Средняя выручка хлеба в Англии прежде не превышала 12 бушелей с. акра. Теперь она вдвое больше» (стр. 199).
«Вполне возможно, что всякая дальнейшая прибавка капитала и труда, которая вкладывается в землю, применяется экономнее и более успешно,, чем последняя» (стр. 199, 200).
«Рента увеличится вдвое, втрое, вчетверо и т. д., когда капитал возрастает вдвое, втрое, вчетверо и так дальше, пока капитал может применяться, к старой земле без уменьшения выручки и без изменения относительного, плодородия возделанных земель» (стр. 204).
Это следовательно первый пункт, составляющий преимущество. Джонса перед Рикардо. Раз имеется рента, то она может возрастать благодаря простому увеличению примененного к земле капитала без какого-либо изменения относительного плодородия, земель, или выручек с следующих друг за другом частей примененного капитала, или цен сельскохозяйственных продуктов.
Следующий пункт Джонса состоит в следующем:
«Для возрастания [ренты1] не требуется безусловно, чтобы отношение.- плодородия земель оставалось неизменным» (стр. 205).
Джонс здесь не замечает того, что, наоборот, увеличение различий, даже когда весь сельскохозяйственный капитал применяется производительнее, будет и должно увеличивать массу диференциальной ренты. Уменьшение различий плодородия разных земель должно, наоборот, понизить диференциальную ренту> т. е. ренту, вытекающую из этих различий. Если устранить причину, то будет устранено также и действие. Все же рента может возрастать (совершенно независимо от абсолютной ренты), но* тогда только вследствие увеличения примененного земледельческого капитала.
«Рикардо не заметил необходимо наступающих различных действий добавочного капитала на землях различного плодородия» (1. с.).
Это означало бы лишь то, что применение добавочного капитала увеличивает различия относительного плодородия и тем самым повышает диференциальную ренту.
«Когда числа, которые стоят в определенном отношении друг к другу, множатся на одно и то же число, то отн< шение продуктов остается то же, что было между первоначальными числами, но разница между величинами различных продуктов в каждой дальнейшей стадии процесса будет расти. Если 10, 15, 20 множатся на 2 или 4, и получается 20, 30, 40 или 40, 60, 80, то отношения их друг к другу остаются те же: 80 и 60 стоят в таком же отношении к 40, как 20 и 15 к 10; но разница между величинами продуктов при каждой операции будет возрастать. Если вначале она была 5 и 10, то она будет 10 и 20, и наконец 20 и 40» (стр. 206, 207).
1 Это слово в немецком тексте отсутствует. — Прим, перев.
XXX Р


Закон просто состоит в следующем:
1.
10 6,
2010,
1510,
20.
Разница1 5.
Сумма разниц
15.
2.
30го,
40.
» 10.
30.
3.
4О20,
6040,
80.
» 20.
» »
60.
4.
8040,
12080,
160.
» 40.
120.
Разница между членами увеличена вдвое во 2-м, вчетверо в 3-м, в восемь раз в 4-м. Сумма разниц также увеличена вдвое во 2-м, вчетверо в 3-м, в восемь раз в 4-м.
Это следовательно второй закон.
Пер вый закон был такой (Джонс относит его только К диференциальной ренте): масса ренты растет вместе с массой примененного капитала. Если для капитала в 100 она равна 5, то для капитала в 200 она равна 10.
’Второй закон: Если все другие обстоятельства остаются те же и отношение разниц капиталов, примененных на различных землях, остается то же, то растет величина разниц и вместе с этим масса всей ренты, или сумма этих разниц с возрастанием абсолютной величины разницы; каковое возрастание объясняется увеличением примененных капиталов. Следовательно второй закон таков: масса диференциальной ренты растет соответственно возрастанию разницы продукта, при неизменном отношении плодородия, вследствие равномерного возрастания примененного на различных землях капитала.
«Далее: Когда 100 ф. ст. затрачиваются на участках А, В иС с продуктом в 110, 115 и 120, а позднее 200 ф. ст. с выручкой в 220, 228, 235 ф. ст., то относительные разницы продуктов уменьшились и земли приблизились друг к другу по плодородию. Несмотря на это, разницы между количествами их продуктов увеличиваются с 5 и 10 до 8 и 15, и потому ренты будут возрастать. Таким образом усовершенствования, которые имеют тенденцию приблизить друг к другу степени плодородия возделываемых земель, могут несомненно повысить ренты при отсутствии других причин» (стр. 208).
«Возделывание репы и овцеводство и новые капиталы, которые были применены для этого, повысили плодородие бедных земель больше, чем лучших. Но они увеличили абсолютный продукт каждого и повысили ренты, между тем как разницы в плодородии возделываемых земель они уменьшили» (1. с.).
«При рикардовском взгляде, что улучшения могут понизить ренту, нужно подумать о том, как медленно сельскохозяйственные усовершенствования .действительно изобретаются, развиваются и распространяются» (стр. 211).
Это последнее положение имеет только практический интерес, не касается дела по существу; оно говорит только, что эти усовершенствования не происходят достаточно быстро для того, чтобы значительно увеличить, предложение по сравнению со спросом и таким образом понизить рыночные цены.
Вначале мы имеем: а b с
1. 	10, 15, 20. Примененный в каждом классе капитал равен 100. Продукт составляет 110, 115, 120. Разница5 4-.10 == 15. 1 Между каждыми двумя ближайшими членами. — К.
2XXXII


^следствие усовершенствований применяется, предположим, двойкой капитал 200 вместо 100 в каждом из классов а, Ь, с; но этот капитал действует на различные классы различно, и мы имеем продукты 220 (следовательно продукт а удвоен), 228 и 235. Итак: а Ъ с
2. 	20, 28, 35. Примененный в каждом классе капитал теперь равняется 200. Продукт составляет 220, 228 и 235. Разница g _j_ 15 = 23. Но норма разницы уменьшена. 5 : 10 = х/2 и Ю ; Ю = 1, 1 между тем как 8 : 20 только =2/5 и 15 : 20 = 3/4. Норма разницы уменьшилась, но ее масса увеличилась. Это однако не устанавливает нового закона, а указывает только на возрастание ренты с увеличением примененного капитала, как в первом законе, хотя возрастание на а, 6, с не происходит пропорционально их первоначальным разницам в плодородии. Если бы вследствие этого повышения плодородия, которое однако представляет [относительное] уменьшение плодородия для Ьис, так как иначе их продукт должен был бы равняться 230 и 240, цены понизились бы, то отнюдь не необходимо, чтобы рента повысилась или даже только осталась неизменной.
Как следствие из второго закона и дальнейшее его применение получается тогда третий закон: Когда благодаря усовершенствованиям, повышающим эффективность примененного в земледелии капитала, увеличивается сверхприбыль, которая реализуется на особых участках, то увеличивается рента.
Сюда относятся следующие положения Джонса (а также и предыдущие):
«Итак, первым источником возрастания рент служат растущее на копление и неодинаковые действия капитала на различных Сортах земли» {стр. 234).
Это однако может относиться лишь к улучшениям, которые влияют непосредственно на плодородие земли, как например удобрение, плодопеременная система и т. п.
«Улучшения, повышающие производительность употребленного в земледелии капитала, способствуют возрастанию ренты, так как они увеличивают реализованные на особых участках сверхприбыли. Они регулярно создают это увеличение сверхприбыли, если они не увеличивают массы продуктов земли так быстро, что это опережает возрастание спроса. Такие улучшения, повышающие производительность унотребленного капитала, наступают обычно при прогрессе сельскохозяйственного искусства и накоплении значительных масс вспомогательного капитала (auxiliary capital, постоянный капитал. —М.). За возрастанием ренты по этой причине обычно следует переход к обработке худших участков, без какого-либо уменьшения доходов с сельскохозяйственного капитала на самых худших из возделанных участков» (стр. 244).
Джонс совершенно правильнЪ замечает, что падение прибыли не свидетельствует о [понижении производительности труда в сельском хозяйстве]. Но сам он объясняет возможность этого радения очень неудовлетворительно. Может измениться, [пола1 В рукописи стоит 15 вместо 10 и 3/2 вместо 1. — К.
3 Джойс—771
хххш


гает он,] или [масса] продукта или его разделение между рабочими и капиталистами. О действительном законе падения нормы прибыли здесь еще нет никакого намека.
«Падение прибыли не служит доказательством уменьшения производительности сельскохозяйственного труда» (стр. 257).
«Прибыль зависит отчасти от массы продукта труда, отчасти от разделения этого продукта между рабочими и капиталистами. Поэтому высота ее может изменяться вследствие изменения одного из этих факторов» (стр. 260).
Отсюда и ошибочный закон, который он устанавливает:
«Когда, независимо от действий налогов, наступает очевидное уменьшение дохода только что упомянутых производящих классов, 1 когда получается падение нормы прибыли, которое не компенсируется возрастанием заработной платы, и наоборот, 1 2 тогда можно заключить, что наступило понижение производительной силы труда и капитала» (стр. 273).
Это Джонс представляет себе правильно, что относительное возрастание [цены] продуктов земли в сравнении с ценой промышленных продуктов может наступить с прогрессом общества, хотя сельское хозяйство на самом деле абсолютно прогрессирует:
«С прогрессом наций обычно оказывается, что сила и искусство промышленности растут в большей степени, чем этого можно ожидать от сельского хозяйства растущего народа... Возрастание относительной стоимости продуктов земли может поэтому быть вызвано с прогрессом наций причиной, которая совершенно отлична от положительного уменьшения производительности сельского хозяйства» (стр. 265).
Но это не объясняет положительного возрастания денежных цен продуктов земли; разве только если наступает падение стоимости денег, когда в промышленности происходит еще более сильное падение товарных цен, между тем как в сельском хозяйстве этого нет. Это может получиться даже тогда, когда мы не имеем общего падения стоимости золота (денег), когда например особая нация [получает] 3 в результате дневного труда больше золота, чем конкурирующие нации.
Джонс объясняет, почему он н е верит в действие рикардов- ского закона в Англии, абстрактную возможность которого он однако допускает.
«Если рента возрастает исключительно по той причине, которую Рикардо с такой уверенностью считает единственно возможной причиной возрастания ренты, именно вследствие применения добавочного количества труда, которое дает относительно меньшую выручку и потому доставляет землевладельцу часть продукта, который раньше получался на лучшем участке: тогда 1 Здесь не говорится, что такое доход, потребительная стоимость пли меновая стоимость, имеется ли в виду масса пли норма прибыли.
2 Это именно ошибочный рнкардовский закон.
3 В рукописи стоит едва разбираемое слово, которое похоже на «buys». Предложение гласит в оригинале: «This may happen, even if no general fall in the value of gold (money) takes place, but when a peculiar nation f. i. buys (?) more money by a days work as the competing nations do».—K.
XXXIV


в среднем часть всего продукта, которую берет себе землевладелец в виде ренты, должна возрастать... В этом Случае сельскому хозяйству должен быть росвящен труд большей части населения» (стр. 280, 281).
Последнее не точно. Возможно, что применяется относительно больше не непосредственного (secondary) труда, больше товаров, Приобретенных в промышленности и торговле, входит в сельскохозяйственный процесс, без соответственного увеличения всего продукта [сельского хозяйства] и без применения большего количества непосредственного труда. Может быть применено даже меньше труда.
«В английской статистике мы находим три факта: расширение запашек, сопровождаемое возрастанием всей массы ренты страны; уменьшение части населения, занятой в земледелии; сокращение доли землевладельца в продукте» (стр. 282).
Последнее объясняется совершенно так же, как падение нормы прибыли: увеличением части продукта, которая возмещает постоянный капитал. При этом рента может расти в массе стоимости.
«А. Смит говорит: с прогрессом улучшений рента в сравнении с продуктом уменьшается, хотя масса ее возрастает» (стр. 284).
Джонс называет постоянный капитал «auxiliary capital» [вспомогательный капитал].
«Из различных докладов, представленных в различное время в департамент земледелия, следует, что в Англии весь употребленный в сельском хозяйстве капитал относится к капиталу, требуемому для содержания рабочих, как 5 : 1; т. е., что употребляется вчетверо больше вспомогательного капитала, чем такого, который служит для содержания труда, употребленного непосредственно для обработки земли. Во Франции это отношение выражается как 2 : 1» (стр. 223). /
«Когда употребляется определенное количество добавочного капитала в форме результатов прошлого труда, чтобы способствовать труду занятых рабочих, то для того, чтобы применение такого капитала было выгодно и потому продолжалось, будет достаточно меньшей годовой выручки, чем в том случае, если бы то же самое количество нового капитала было затрачено на содержание добавочных рабочих».
«Предположим, 100 ф. ст. было бы затрачено в сельском хозяйстве на содержание трех рабочих, которые производят свою собственную заработную плату и 10 процентов прибыли, следовательно 110 фунт, стерл. Примененный капитал удваивается. Сначала употреблены в дело три новых рабочих. Возросший продукт должен равняться 110 ф. ст., заработной плате трех Добавочных рабочих плюс 10 ф. ст. прибыли. Предположим теперь, что добавочные 100 ф. ст. употреблены в виде орудий, удобрения или других результатов прошлого труда, между тем как число занятых рабочих осталось то же. Этот вспомогательный капитал существует, предположим, пять лет. Годовая выручка капиталиста должна составлять 10 процентов прибыли и 20 ф. ст. для годичного снашивания его капитала; таким образом, чтобы продолжительное применение вторых 100 ф. ст. было выгодно, необходима выручка в 30 ф. ст., вместо 110 ф. ст., суммы, которая требуется для применения непосредственного труда. Поэтому ясно, что накопление вспомогательного капитала в земледелии выгодно еще тогда, когда употребление той же суммы капитала на содержание добавочного труда уже не имеет больше такого значения, и что накопление такого капитала в земледелии может происходить бесконечно долго» (стр. 224, 225).
«Возрастание вспомогательного капитала поэтому увеличивает, с одной стороны, власть человека над силами земли соответственно количеству труда, XXXV


■вложенного в землю непосредственно или посредственно; с другой стороны, оно уменьшает годовые выручки, которые требуются для того, чтобы сделать выгодным растущее применение определенных количеств нового капитала» (стр. 227).
«Возьмем капитал, например 100 ф. ст., которые затрачены на землю целиком в виде заработной платы и доставляют 10 процентов прибыли, так что доход арендатора составляет десятую часть дохода рабочих. Если капитал удвоится или учетверится, а также число рабочих, тогда доход арендатора будет стоять в таком же отношении к доходу рабочих, как и раньше. Но, когда число рабочих остается то же и масса капитала удваивается, тогда прибыль при той же норме прибыли будет составлять 20 ф. ст., или одну пятую дохода рабочих. Если капитал увеличится в 4 раза, то прибыль будет составлять 40 ф. ст., или две пятых дохода рабочих. Если капитал увеличивается до 500 ф. ст., то прибыль будет составлять 50 ф. ст., или половину дохода рабочих. И богатство, влияние и, вероятно, также в определенных пределах и число капиталистов в обществе будут соответственно расти.. Значительное увеличение капитала, каков бы он ни был, который употребляется в каком-либо деле, обычно делает также необходимым употребление в дело некоторого количества добавочного непосредственного труда. Однако это обстоятельство не будет препятствовать тому, что относительное количество вспомогательного капитала постоянно растет» (стр. 231, 232).
Прежде всего в этом месте важно замечание, что с возрастанием капитала увеличивается вспомогательный капитал в сравнении с переменным, или что последний относительно, в сравнении с постоянным капиталом, уменьшается.
Что годовые выручки в сравнении с авансированным капиталом уменьшаются, когда увеличивается часть вспомогательного капитала, которая с'остоит из основного капитала, или оборот которой длится несколько лет — стоимость его ежегодно входит в продукт лишь в форме снашиванья, — это вообще имеет место, не только в земледелии. Во всяком случае в индустрии сырой материал, обрабатываемый в течение года, увеличивается еще быстрее, чем сумма основного капитала. Сравним например количество хлопка, которое употребляет прядильная машина еженедельно, следовательно также ежегодно, с тем количеством, которое употребляет самопрялка. Но предположим, что например швальня (в большом масштабе) обрабатывает такую же стои- м о с т ь в сыром материале, [как и прядильня]; хотя и не такую массу, но сырой материал дороже, чем в прядильне; тогда годовая выручка в швальне должна быть значительно больше, чем в прядильне, так как более значительная часть вложенного основного капитала в последней входит в продукт лишь в виде годичного списыванья.
В земледелии, где то, что можно рассматривать как сырой материал, семена, не увеличивается в такой степени, как остальные части постоянного капитала, именно основной, — естественно стоимость годовой выручки меньше, когда капитал растет, но вместо переменного увеличивается только постоянный капитал. Pi б о переменный должен быть целиком возмещен в продукте, а тот только соответственно своему снашиванию, поскольку он ежегодно потребляется. Если предположить, что цена хлеба XXX VI


нам дана, если квартер равняется х/2 ф. ст., 1 то требуется 220 квартеров для возмещения переменного капитала в 100 ф. ст., при 10 процентах прибыли, между тем как лишь 60 квартеров (= 30 ф. ст.) требуются для возмещения 20 ф. ст. снашиванья и 10 ф. ст. прибыли. Меньшая абсолютная выручка дает здесь ту же прибыль, какая получается при подобных условиях в индустрии. Однако у Джонса здесь имеются различные ошибки.
Прежде всего нельзя сказать при данных предпосылках, что производительные силы земли возросли. Они возросли в сравнении с непосредственно примененным трудом, а не со всем примененным капиталом. Можно только сказать, что требуется меньше всего продукта, чтобы попрежнему доставлять ту же чистую выручку, т. е. ту же прибыль. .
Далее возрастание дохода арендатора в сравнении с д о х о- дом рабочих действительно в этой особой области имеется постольку, поскольку часть всего продукта, которая превращается в прибыль, все больше увеличивается в сравнении с той частью, которая приводится рабочим. Таким образом безусловно растет и расширяется «богатство и влияние» капиталистического арендатора в сравнении с «богатством и влиянием» его рабочих. Но Джонс очевидно считает таким образом: 10 на 100 составляет 1/10; 20 ф. ст. на 120 (именно 100 затрачено на труд, 20 снашиванье) составляет г/в и 20 ф. ст. — это 2/5 выданной рабочим заработной платы и т. д. Однако нет ничего ошибочнее мненйя, что> вообще говоря норма прибыли может возрастать, в то время как затраченный на труд капитал уменьшается. Как раз наоборот. Реализуется относительно меньше прибавочной стоимости. Норма прибыли [следовательно] падает. Что касается специально арендатора, как и. каждого Особенного дела в отдельности, то норма прибыли может остаться та же, независимо от того, применяет ли он при капитале в 200 ф. ст. 3 или 6 рабочих.
Чтобы рента равнялась сверхприбыли, т. е. излишку сверх средней прибыли, предполагается не только, что земледелие формально подчинено капиталистическому производству, но что в различных отраслях производства, специально также между земледелием и индустрией, происходит уравниванье норм прибыли. Иначе рента, так же как и прибыль, может равняться излишку сверх заработной платы. Она может представлять часть прибыли. Она даже может быть вычетом из заработной платы.
2. 	An Introductory Lecture. Рабочий фонд и норма’ прибыли I
Второе произведение, которое нас здесь интересует, озаглавлено: R. J о n es, А п Introductory Lecture on Political Economy, delivered at King's College,
1 В рукописи стоит 2 ф. ст. — К.
XXXVII


London, 27 Febr. 1833. Towhich is a d de d a S у 1 la- bus о f a Course of Lectures on the Wages of Labour, London, 1833.
Джонс там пишет:
«Землевладение почти повсюду в определенный период жизни народа опирается или на правительство или на лиц, которые в нем заинтересованы» (стр. 14).
«Под экономической структурой народов я понимаю те отношения между различными классами, которые прежде всего основаны на форме землевладения и распределения прибавочного продукта от земли; и отношения эти в большей или меньшей степени модифицируются и изменяются с появлением капиталистов как факторов производства и обмена богатства, доставляющих трудящемуся населению пропитание и работу» (стр. 21, 22).
Р. [Джонс] понимает под рабочим фондом («Labour Fund») всю массу доходов, которые потребляются рабочими, каков бы ни был источник этих доходов (стр. 45).
Основная мысль Джонса (слово «Labour Fund» принадлежит ведь Мальтусу?) такова: Вся экономическая структура общества вращается вокруг формытруда, т. е. вокруг формы, в какой рабочий присваивает себе свои средства существования, или часть своего продукта, которой он живет. Этот рабочий фонд имеет различные формы икапптал представляет лишь одну из его форм, исторически позднюю форму. Только у Р. [Джонса] существенное различение А. Смита — оплачивается ли труд капиталом или непосредственно из дохода — достигает возможно полного развития и становится главным ключом для понимания различных экономических структур общества. В то же время исчезает бессмысленное представление, что так как в капитале доход рабочего с самого начала выступает в форме присвоенного alias, 1 сбереженного капиталистом, то это представляет будто бы больше, чем различие форм.
«Даже если мы обернемся на Запад и остановимся на более передовых нациях Европы, то мы не найдем ни одной нации, где обычаи, учреждения и экономическая структура не свидетельствовали бы об особенностях, в которых мы можем ясно проследить действия прежних общественных форм, вытекающих из своеобразного способа распределения продукта ее земли и ее труда; способа распределения, который введен был с начала ее существования как земледельческой нации» (стр. 16).
Этот способ распределения основан именно на том, что часть получается классом сельскохозяйственных рабочих; наряду с ними имеются также землевладельцы; в-третьих, их челядь, слуги и ремесленники, которые непосредственно или косвенным образом также питаются доходом землевладельцев.
Изменения, претерпеваемые этими экономическими формами, имеют свой большой движущий фактор в капитале, т. е. в накопленном богатстве, который применяется для получения прибыли. У всех наций особое распределение богатства, на кото-
XXXVIII
1 Иначе. — Прим, перев.


рое здесь было указано, играет очень важную роль при изменении отношений между различными классами общества и при определении их производительной силы.
«В Азии и в части Европы (раньше во всей Европе) неземледельческие классы содержатся всецело доходами других классов, главным образом землевладельцев. Если тебе нужен труд ремесленника, ты достаешь для него материал; он приходит в твой дом, ты его кормишь и даешь ему его заработную плату. Спустя некоторое время появляется капиталист; он достает материал, ссужает рабочему его заработную плату; он становится его хозяином и владельцем произведенного предмета, который он обменивает на твои деньги... Таким образом получается класс посредников между землевладельцами и частью неземледельческого населения, и эта часть в -своей работе и питании поставлена в зависимость от класса посредников. Узы, которые некогда связывали общество, сгнили и распадаются; другие узы, другие принципы соединения приковывают теперь друг к другу его различные классы; возникают новые экономические отношения... Здесь в Англин не только большая масса неземледельческого населения почти всецело зависит от платы капиталистов, но и трудящиеся хлебопашцы являются также их слугами» (стр. 16 и ел.).
«Syllabus of a course of lectures on the Wages of Labour» отличается от книги «On Rent» следующим: В последней рассматриваются различные формы земельной собственности, которым соответствуют различные общественные формы труда. В первом автор исходит из различных форм труда и рассматривает различные формы земельной собственности и капитал как их результат. Форме, в какой эти средства производства противостоят рабочему, — следовательно именно земля, природа, так как это отношение включает все остальные — соответствует социальный характер его труда. Но на самом деле этот последний только находит в первой свое объективное выражение. Поэтому мы уви- ) дим, что различным формам рабочего фонда соответствуют различные виды отношения рабочего к своим собственным условиям производства. Способ присвоения им своего продукта или части его зависит от того, как он относится к условиям своего производства.
«Рабочий фонд, — говорит Джонс, — может быть разделен на три больших класса; 1. Доходы, произведенные рабочими, которые потребляют их сами, и никогда не принадлежащие другим лицам».
В этом случае рабочий фактически должен быть владельцем твоих средств производства, какова бы [ни была] особая форма [дохода].
«2. Доходы, принадлежащие классам, отличным от рабочих, и затрачиваемые этими классами на непосредственное содержание рабочих. 3. Кап и- т а л в собственном смысле как запас или накопленное богатство, которое применяется для получения прибыли. Эти различные разветвления рабочего фонда можно наблюдать в нашей собственной стране; когда мы посмотрим за границу, мы находим, что те части этого фонда, которые здесь имеются в самом ограниченном количестве, где-нибудь в другом месте образуют главные источники существования населения больших и важных стран земного шара и определяют характер, а также отношения большинства народа» (стр. 45, 46).
XXXIX


О первом классе Джонс говорит:
«Такие доходы представляют заработные платы сельских хозяев, которые сами работают, или крестьян-собственников... Эти сельские хозяева, которые сами работают, или крестьяне, могут быть разделены на три группы: наследственных владельцев (occupiers), собственников, левников (tenants). Группа ленников распадается на крепостных, испольщиков, бобылей. Последние составляют значительный и преобладающий класс в Ирландии. Нечто вроде ренты или прибыли часто содержится в доходах крестьянских сельских хозяев всех классов, но, когда их средства существования главным образом зависят от оплаты их физического труда, они входят в область нашего настоящего исследования» (т. е. они должны рассматриваться как наемные- рабочие. — Л/.).
Среди работающих крестьян имеются следовательно: а) Н а- следственные владельцы, которые сами возделывают землю. Мы их находим в древней Греции, в современной Азии, особенно в Индии. Ь) Крестьяне-собственники. Во Франции, Германии, Америке, Австралии, древней Палестине, с) Ленники (стр. 46, 48).
Характерно здесь следующее: Рабочий воспроизводит для самого себя рабочий фонд. Последний не превращается в капитал. Он его непосредственно себе присваивает в таком виде, в каком он его производит; хотя его прибавочный труд, в зависимости от формы его отношения к своим условиям производства, остается у него самого целиком или отчасти; или же весь прибавочный труд присваивается другими классами. Это только экономический предрассудок, когда Джонс называет их наемными рабочими. У них нет ничего, что характеризует наемного рабочего. Это великолепное буржуазно-экономическое представление: так как при господстве капитала та часть продукта, которую рабочий берет себе, представляет заработную плату, то потребленная самим рабочим часть его продукта должна быть заработной платой.
«Второй класс состоит в Англии из слуг, солдат, матросов и ремесленников, которые работают самостоятельно и получают плату из доходов тех, на кого они работают. На значительной части земного шара эта ветвь общего рабочего фонда содержит почти все неземледельческое рабочее население... Раньше этот фонд преобладал также в Англии. Уоррик, делатель королей, английское мелкое дворянство. Теперь он еще преобладает на востоке, содержит ремесленников и слуг. Он дает средства на содержание больших армий. Таковы следствия концентрации этого фонда в руках суверена при азиатских отношениях. Внезапное возникновение городов. Их внезапный упадок. Самарканд, Кандагар и др.» (стр. 48, 49).
Джонс не говорит о двух главных формах: во-первых, об азиатской общине с ее соединением земледелия и индустрии; во- вторых, о городских цехах, существовавших в Средние века, отчасти также в Древние века. О третьем классе сказано:
«Капитал никогда нельзя смешивать со всеобщим мировым рабочим фондом, значительвая часть которого состоит из доходов. Все виды доходов нации, заработные платы, ренты, прибыли, производные доходы, участвуют в накоплениях, которые образуют капитал. Они это делают в различной степени в различных странах и на различных ступенях развития общества. Иногда заработные платы и ренты больше всего участвуют в этом» (стр. 50).
XL


Так как прибавочный труд вместо того, чтобы обмениваться непосредственно, как доход, на труд, превращается в капитал, то кажется, что капитал представляет сбережение из дохода. Это основная точка зрения Джонса. И чем более общество прогрессирует, тем более масса капитала на самом деле состоит из дохода, который таким образом обратно превращен в капитал. Но в капиталистическом производстве первоначальный рабочий фонд представляется в виде сбережения капиталиста. Воспроизведенный рабочий фонд не принадлежит рабочему, как в первом классе, а является собственностью капиталиста, чужой для рабочего собственностью. И этот пункт у Джонса не развит.
* *
*
То, что Джонс говорит в этом «Course» о норме прибыли и ее влиянии на накопление, слабо:
«При прочих равных условиях способность нации делать сбережения из своих прибылей меняется вместе с нормой прибыли; первая велика, когда последняя высока; опа меньше, когда последняя низка. Но, когда норма прибыли падает, все остальные условия не остаются неизменными. Сумма примененного капитала может расти в сравнении с населением» (стр. 50).
Джонс не понимает, как из «возможности» роста примененного капитала вытекает, что норма прибыли падает, ибо «сумма прибыли капитала увеличиваетсяв сравнении с населением». Но он приближается к правильному пониманию.
«Причины и возможности накопления могут возрастать... Низкая норма прибыли обычно сопровождается быстрым темпом накопления в сравнении С количеством населения, как в Англии, и высокая норма прибыли —■ более медленным темпом (накопления) в сравнении с количеством населения, как / в Польше, России, Индии и т. д.» (стр. 50 и сл.).
1 де имеется высокая норма прибыли, — не говоря о таких случаях, как в Северной Америке, в которой, с одной стороны, господствует капиталистическое производство, с другой стороны, стоимость всех продуктов земли низка, [это объясняется как правило тем], что капитал состоит главным образом из переменного капитала, следовательно преобладает непосредственный труд. Возьмем капитал в 100, где пятая часть является переменным капиталом. И предположим, что прибавочный труд составляет треть рабочего дня. В этом случае прибыль равна 10 процентам. Предположим, четыре пятых капитала представляют переменный капитал, и прибавочный труд лишь шестую часть рабочего дня. В этом случае прибыль равна 16 процентам.
«Ошибочна теория, что там, где С прогрессом наций норма прибыли падает, средства для производства предметов необходимости для растущего населения должны Сократиться. Эта ошибка вытекает: 1) из ошибочного мнения, что накопление из прибылей должно будто бы происходить медленно там, где прибыли низки, и быстро, где они высоки; 2) из ошибочного предположения, что прибыль является будто бы единственным источником накопления; 3) из ошибочного мнения, что все рабочие земного шара живут будто бы только от накоплений и сбережений из дохода и никогда от самого дохода» (стр. 51).
XLI


«В экономической структуре наций наступают изменения, как только капитал берет на себя задачу авансировать заработную плату... Величина капитала, служащего для содержания труда, может изменяться без какого-либо изменения всей суммы капитала (это важное положение. — М.)... Иногда можно наблюдать, что большие колебания в количестве работы и большие бедствия, вытекающие отсюда, бывают тем чаще, чем больше капитал... Периоды постепенного перехода рабочих из зависимости от одного фонда в зависимость от другого фонда... Перемещение (transfer) работающих сельских хозяев в категорию оплачиваемых капиталистами... Премещение неземледельческих классов в категорию занятых капиталистами» (1. с.).
Весь капитал может оставаться тем же, и все же может наступить изменение — именно уменьшение — в переменном капитале. Изменение в отношении между обеими составными частями капитала не включает необходимо изменения в величине всего капитала. t
С другой стороны, возрастание всего капитала может быть связано не только с относительным, но и с абсолютным уменьшением переменного капитала, и всегда связано с сильными «колебаниями в нем, а потому и в количестве работы».
«Transfer» Джонс называет то, что я называю «первоначальным накоплением». Только различие форм. Опять эта нелепая теория [возникновения капитала благодаря] «сбережению».
* *
*
«Рабство. Рабы могли бы различаться, как пастушеские, земледельческие, рабы домашние, наконец рабы смешанного характера между земледельческими и домашними рабами... Мы находим рабов в виде крестьян, домашней прислуги, мастеровых, которые содержатся из доходов богатых, в виде ремесленников, которые содержатся капиталом» (стр. 59).
Но пока господствует рабство, капиталистические отношения могут существовать лишь спорадически; они могут играть подчиненную, а не господствующую роль.
3. 	Textbook
а. Доход и капитал
Следующим важным произведением Р. Джонса является его «Textbook of Lectures on the Political Economy of Nations», Герт- форд, 1852.
[Разберем сначала некоторые из его рассуждений].
«Производительность труда народов в действительности зависит от двух обстоятельств: во-первых, от плодородия или неплодородия первоначальных источников (земли и воды. — М.) богатства, которое они производят. Во- вторых, от успешности труда, который они применяют, когда они пользуются этими источниками или создают получаемые из них товары» (стр. 4).
«Успешность человеческого труда зависит: 1) от беспрерывности, с какой он выполняется; 2) от знания и искусства, 1 с каким он применяется в интересах производителя; 3) от механической силы, которая ему помогает» (стр. 6).
1 Джонс здесь замечает: «Я употребляю слово искусство (skill) в не¬
сколько более узком смысле для обозначения применения знания при про¬
изводстве богатства». — К.
XL1I


«Сила, которую проявляет работающий человек в производстве богатства..., может быть увеличена 1) тем, что он пользуется движущими силами, которые больше его собственных сил; 2) тем, что он применяет известное количество или известный род движущей силы, которая находится в его распоряжении, таким способом, который дает механическую выгоду...; так например локомотив в 40 лошадиных сил на железной дороге действует иначе, чем на большой дороге».
«Лучшая форма плуга выполняет с двумя лошадьми труд в таком же количестве и такого же качества, как и худшие плуги с четырьмя лошадьми» (стр. 9).
«Паровая машина не является простым орудием; она дает увеличение движущей силы, не только средства для механически более выгодного применения сил, которыми уже обладает рабочий» (стр. 10, примечание).
Это следовательно по Джонсу различие между орудием и машиной. Первое дает рабочему возможность с большим механическим успехом применить силы, которыми обладает рабочий; второе дает возрастание движущей силы (?). 1
«Капитал состоит из богатства, которое представляет сбережение из дохода и которое применяется для получения прибыли» (стр. 16).
«Возможные источники капитала... это очевидно все доходы всех индивидуумов, образующих общество: доходы, из которых можно делать сбережения. Особые виды доходов, которые больше всего способствуют росту национального капитала, меняются в различных стадиях их развития; потому они совершенно различны у наций, которые находятся на различных ступенях в этом процессе развития» (1. с.).
«Прибыль следовательно далеко не является единственным источником образования и увеличения капитала. Развитие производительных сил общества проделало длинный путь; в той стадии, в какой теперь еще находится большинство наций земного шара, накопление из прибылей ничтожно в сравнении с накоплением из заработных плат и рент» (стр. 20).
«Когда силы национальной индустрии достигли значительной высоты, тогда прибыль приобретает сравнительно большее значение как источник накопления» (стр. 21).
Капитал таким образом представляет часть того богатства, из которого состоит доход; часть, которая затрачивается не в виде дохода, а для производства прибыли. Прибыль уже представляет такую форму прибавочной стоимости, которая предполагает капитал. Если предполагается капиталистический способ производства, т. е. капитал, то объяснение правильно. Т. е. если предполагается то, что должно быть объяснено. Но Джонс имеет здесь в виду все доходы, которые затрачиваются не в виде дохода, а с целью обогащения, следовательно производительно.
Однако здесь имеется два важных обстоятельства.
Во-первых: Известное накопление богатства происходит на всех ступенях экономического развития, т. е. отчасти расширение производства, отчасти образование сокровища и т. д. Заработная плата и рента являются главными источниками накопления в таком состоянии общества, когда заработная плата и рента господствуют — т. е., согласно вышесказанному, пока большая часть прибавочного труда и прибавочного продукта, который 1 Вопросительный знак поставлен Марксом. — К.
хьш


вообще не достается самому рабочему, поступает к землевладельцу {в Азии государству); и с другой стороны, рабочий сам воспроизводит свой рабочий фонд, свою заработную плату он не только сам производит, но и сам себе ее выдает; при этом он большей частью (почти всегда в этом состоянии общества) имеет возможность присвоить себе по крайней мере часть своего прибавочного труда и прибавочного продукта. Прибыль здесь ограничена купцами и т. д. Лишь когда капиталистическое производство стало господствующим, когда оно не только существует спорадически, а подчинило себе способ производства общества; когда капиталист на самом деле непосредственно присваивает весь прибавочный труд и весь прибавочный продукт, прежде всего для самого себя, хотя он и может быть вынужден заплатить часть его землевладельцам ит. д., лишь с этого момента прибыль становится главным источником капитала, накопления, богатства, которое сберегается из дохода и применяется для получения прибыли. В то же время это предполагает (господство капиталистического способа производства включает это), что «силы национальной индустрии достигли значительной высоты».
Ослам, следовательно, которые воображают, что без прибыли на капитал не могло бы происходить накопления, или которые оправдывают прибыль тем, что капиталист приносит жертву и из своего дохода делает сбережение для производительных целей, Джонс отвечает, что эта функция «накапливания» принадлежит преимущественно капиталисту лишь при этом специфическом способе производства (капиталистическом); что при прежних способах производства эта функция главным образом принадлежала самому рабочему и отчасти землевладельцу, и прибыль здесь почти не играла никакой роли.
Функция [накопления] естественно всегда переходит к тем, 1) кто кладет себе в карман прибавочную стоимость, и 2) среди тех, кто кладет себе в карман прибавочную стоимость, преимущественно к тем, кто в то же время является агентом в самом производстве. Если следовательно говорят, что прибыль оправдывается будто бы тем, что капиталист «сберегает» свой капитал из прибыли и что он выполняет функцию накопления, то говорят лишь, что капиталистический способ производства оправдывается тем, что он существует, что относится также к предыдущим и последующим способам производства. Если говорят, что другим способом накопление будто бы невозможно, то забывают, что этот определенный способ накопления — капиталистом — имеет историческую дату и приближается также к исторической дате своего прекращения.
В о-в т о р ых: Раз в руки капиталистов per fas и nefas 1 перешло столько накопленного богатства, что они могут завладеть производством, то можно считать, что наибольшая часть налич- 1 Правдой или неправдой. — Прим, перев.
XLIV


кого капитала через определенный промежуток времени получена исключительно из прибыли (дохода), т. е, из капиталистической прибавочной стоимости.
Джонс недостаточно оттеняет один пункт, который собственно подразумевается у него, именно: когда работающий производитель сам себе выдает свою заработную плату и его продукт не получает сначала формы, в которой он «сберегается» из дохода других людей и потом обратно уплачивается рабочему, — тогда необходимо, чтобы рабочий был владельцем условий своего производства (как собственник, ленник, наследственный арендатор и т. д.). Чтобы его заработная плата (и следовательно рабочий фонд) противо [стояли] ему как чужой капитал, он должен потерять эти условия производства; они должны принять форму чужой собственности. Лишь после того как вместе с условиями его производства у рабочего отняли его рабочий фонд; после того как последний самостоятельно противостоит ему в качестве к а- питала,’— начинается дальнейший процесс, который представляет не простое воспроизводство этих первоначальных условий, а их дальнейшее развитие; как условия производства, так и рабочий фонд противостоят рабочему в виде «сбережения» из дохода других лиц, чтобы превратиться в капитал. Вместе с владением условиями своего производства и также своим рабочим фондом он потерял также функцию накопления; и всякая прибавка к богатству, которую он делает, представляется в виде дохода других людей; она должна сначала представлять «сбережение» этих людей, \ т. е. не должна быть затрачена в виде дохода, чтобы выполнять функции капитала и рабочего фонда для рабочего.
Так как Джонс сам говорит о той структуре общества, когда дело обстоит еще не так, когда [еще] имеется единство [рабочего и средств производства], то естественно он должен был бы представить это «разделение» как собственно процесс образования капитала. Раз оно имеется,то процесс конечно наступает — он продолжается и расширяется, —тогда прибавочный труд рабочего всегда противостоит ему как чужой доход, лишь посредством «сбережения» которого может быть накоплено богатство и расширен масштаб производства.
Обратное превращение дохода в капитал. Если капитал, т. е. отделение условий производства от рабочего, служит источником прибыли, т. е. того, что прибавочный труд является доходом капитала, а не труда, то прибыль служит источником капитала, воспроизводства капитала, т. е. того, что добавочные условия производства противостоят рабочему в виде капитала, в виде •средств, дающих возможность содержать его как рабочего и снова присвоить его прибавочный труд. Первоначальное единство между рабочим и средствами производства — здесь мы оставляем в стороне отношения при рабстве, когда рабочий сам относится к объективным условиям труда —■ имеет две главные формы: азиатская община (первобытный коммунизм) и мелкое родовое XLV


сельское хозяйство (с которым связана домашняя индустрия) в той или другой форме. Обе формы являются детскими формами и одинаково не годятся для того, чтобы развить труд, как общественный труд, и производительность общественного труда. Отсюда необходимость разделения, разрыва, противоположности между трудом и собственностью; последнюю нужно понимать как собственность на условия производства. Предельная форма этого разрыва, когда в то же время сильнее всего развиваются, производительные силы общественного труда, получается при капитале. Лишь на материальной основе, которую он создает, и благодаря тем революциям, которые проделывает в процессе этого созидания рабочий класс и все общество, снова может быть создано первоначальное единство.
Джонс недостаточно оттеняет еще следующий пункт:
Доход, который непосредственно, как таковой, обменивается на труд, если это не доход самостоятельного рабочего, который дает занятие второму рабочему, есть доход землевладельца; последний получается из ренты, которую ему платит самостоятельный рабочий; он сам со своими слугами и челядью не потребляет всей ренты in natura; отчасти он на нее покупает продукт и услуги других рабочих и т. д. Это следовательно всегда предполагает первое отношение.
* *
*
Подобно тому как часть прибыли считается процентом, даже когда промышленный капиталист применяет лишь свой собственный капитал, так как эта форма имеет особый способ существования: так на основе капиталистического способа производства, когда рабочему принадлежат его собственные условия Производства, последние рассматриваются как капитал, даже когда он не употребляет в дело других рабочих. Часть его собственного тРУДа, которую он реализует сверх того, что составляет обычную заработную плату, считается прибылью, обусловленной его капиталом. Тогда этот рабочий сам распадается на различные экономические категории. Как рабочий на самого себя он получает свою заработную плату; и как капиталист — свою прибыль. Это замечание относится к главе: Доход и его источники.
* *
*
«Что касается влияния на производительные силы нации, то существует разница между богатством, которое является сбережением и затрачивается в виде заработной платы для получения прибыли, и тем богатством, которое затрачивается из дохода для содержания труда. Ввиду этого различия я употребляю слово капитал для обозначения исключительно той части оогатства, которая составляет сбережение из дохода и употребляется для получения прибыли» (стр. 36, 37).
«Мы несомненно можем, если хотим, понимать под капиталом всякое
богатство, которое идет на содержание рабочих, безразлично, имелся ли
здесь раньше процесс сбережения или нет... Проследим положение рабочего
класса н тех, которые ему платят, у различных наций и при различных усло-
XLVI


виях; мы тогда должны следовательно различать между капиталом, который представляет сбережение, и капиталом, который не подвергался процессу накопления; короче — между капиталом, который является доходом, и капиталом, который представляет не доход, а нечто другое» (стр. 36).
«У всех наций старого света, за исключением Англии и Голландии, заработная плата сельских рабочих авансируется не из фондов, которые представляют сбережение из доходов или накопление, а из фондов, которые были произведены самими рабочими и которые никогда не существуют иначе, как в форме запаса для их собственного непосредственного потребления» (стр. 37).
Джонс, выделяется среди других экономистов, за исключением разве Сисмонди, тем, что он оттеняет определенное общественное отношение, которое выражается в капитале, как самое главное; и к этому он сводит все различие между капиталистическими и другими способами производства. Именно то, что труд, превращается непосредственно в капитал и что, с другой стороны, этот капитал покупает труд не ради его потребительной стоимости, а для увеличения своей стоимости, для создания прибавочной стоимости, более высокой меновой стоимости, «для получения прибыли».
Но в то же время оказывается, что «сбережение дохода» для превращения его в капитал и «накопление» капитала отличаются лишь ф о р м о й от других способов, где «богатство служит для содержания рабочих». Сельские рабочие в Англии и Голландии, которые получают заработную плату «авансом» от капитала, «сами производят свою заработную плату» так же, как французский крестьянин или живущий своим трудом русский крепостной. Если рассматривать процесс производства как непрерывный процесс, то оказывается, что капиталист ссужает рабочему сегодня только в виде «заработной платы» часть продукта, который рабочий «произвел» вчера. Разница следовательно заключается не в том, что в одном случае рабочий производит свою собственную заработную плату, и в другом случае — нет. Разница заключается в том, что тот продукт его [в одном случае] появляется в виде заработной платы; что в одном случае продукт рабочего, часть продукта рабочего, которая образует рабочий фонд, сначала существует в виде чужого дохода; во-вторых, он не затрачивается в виде дохода и не затрачивается также на труд, где доход непосредственно потребляется; в-третьих, он противостоит рабочему в виде капитала, который возвращает ему ту часть продукта в обмене не только на эквивалент, а на большее количество труда, чем овеществлено было в продукте. Так его продукт выступает 1) в виде чужого дохода, 2) в виде «сбережения» от дохода, для покупки труда с целью получить прибыль, т. е. для употребления его в виде капитала.
Выражение: в этом процессе ему противостоит его собственный продукт в виде капитала — представляет то ate самое, что и выражения: рабочий фонд «проделал раньше процесс обережения», «процесс накопления»; этот фонд, прежде чем обратно преXLVI1


вратиться в средства существования для рабочего, раньше существует в другой форме (здесь определенно речь идет только об изменении формы), а не в форме «запаса» для собственного непосредственного потребления рабочих. Все различие заключается в превращен и.и формы, которому подвергается произведенный рабочим рабочий фонд, прежде чем он к нему возвращается в форме рабочего фонда. Когда имеются самостоятельные крестьяне или ремесленники, [рабочий фонд] поэтому никогда не получает формы заработной платы. «Сбережение» и «накопление» здесь представляют, поскольку имеется в виду рабочий •фонд, только на звания для превращения формы, которому подвергается продукт рабочего. Самостоятельный рабочий потребляет свой продукт совершенно так же, как наемный рабочий; или, наоборот, последний — совершенно так же, как и первый. Только у последнего его продукт является как нечто сбереженное или накопленное другими, как доход капиталиста. В действительности дело скорее обстоит таким образом, что этот процесс дает капиталисту возможность «сберечь» или «накопить» прибавочный труд рабочего для себя самого; потому Джонс и подчеркивает так сильно, что в некапиталистическом способе производства накопление получается не из прибыли, а из заработной платы, т. е. дохода самостоятельного сельского хозяина или ремесленника, который непосредственно обменивает свой труд на доход — как могли бы иначе последние превратиться в буржуа? — и ренту землевладельца. Но для того, чтобы рабочий фонд подвергся этому превращению, необходимо, чтобы средства производства противостояли рабочему в виде капитала, чего нет в других формах. В последнем случае кажется, что увеличение богатства исходит не от рабочего, а получается благодаря сбережению из прибыли — благодаря обратному превращению прибавочной стоимости в капитал — совершенно так же, как сам рабочий фонд, прежде чем расширяться посредством нового накопления, противостоит рабочему в качестве капитала.
«Сбережение» в буквальном значении имеет смысл лишь для того капиталиста, который капитализирует свой доход, в отличие от другого, который его съедает, затрачивает как доход. Но оно не имеет никакого смысла для капиталиста по отношению к рабочему.
Два факта характеризуют прежде всего капиталистическое производство : Во-первых, концентрация средств производства в немногих руках, благодаря чему они перестают существовать в качестве непосредственной собственности отдельных рабочих, а имеются как потенции общественного производства, хотя вначале еще в виде собственности неработающих капиталистов; последние являются управляющими (trustees) в буржуазном обществе и получают все цлоды этого управления.
Во-вторых, организация самого труда как общественного посредством кооперации, разделения труда и соединеXLVIII


ния труда с результатами господства общества над силами природы. Этими двумя способами капиталистическое производство уничтожает частную собственность и частный труд, хотя еще п в противоречивых формах.
Ь. Исторический характер капиталистического способа производства
У А. Смита главное различие между производительным и непроизводительным трудом состоит в том, что первый обменивается непосредственно на капитал, второй непосредственно на доход, — но смысл этого различия вполне выясняется лишь у Джонса. Здесь видно, что первый труд характеризует капиталистический способ производства; второй относится там, где он является господствующей формой, к прежним способам производства, а там, где он такого значения не имеет, он ограничивается или должен был бы ограничиваться областями, где нет непосредственного производства богатства.
«Капитал есть орудие, которое приводит в действие все то, что способствует увеличению успешности человеческого труда и производительных сил наций... Капитал есть накопленный результат прошедшего труда, который употребляется для того, чтобы вызвать определенное действие в определенном направлении производства богатства... 1
«Но... этот капитал... не выполняет в каждом обществе всех тех задач, которые он может выполнить. Во всяком случае он подходит к ним лишь постепенно, к одной после другой; замечательно и в высшей степени важно, что особая функция, выполнение которой необходимо, для того чтобы силы капитала для всех его других функций достигли значительного развития, есть именно та, которой капитал для большей части рабочих земного шара вообще еще не выполнил.
«Я имею в виду авансирование заработной платы»...
«Заработная плата авансируется капиталистами менее чем для четвертой части рабочих земного шара... Этот вопрос имеет громадное значение при сравнении прогресса наций» (1. с., стр. 35, 36).
«Капитал, или накопленный запас, лишь поздно приступает к функции авансирования рабочему его заработной платы, после того как он уже вй- полнил различные другие функции при производстве богатства» (стр. 79).
В последнем предложении (стр. 79) капитал на самом деле представлен как «отношение», не только как «накопленный запас» (stock), но и как совершенно определенное производственное отношение. «Запас» не может «брать себе функции авансирования заработной платы». И Джонс подчеркивает, что капитал в своей основной форме — в которой он определяет отличительный характер всего процесса социального про1 В примечании к этому Джонс говорит:
«Правильно и разумно считать акт производства незаконченным, пока произведенный товар не попал в руки индивидуума, который его должен потребить. Все, что происходит до того, имеет в виду эту цель. Лошадь и телега лавочника, которые доставляют нам чай из Гертфорда в нашу школу, так же i ^обходимы, если мы должны получить этот чай для того, чтобы потребит: его, как и труд китайца, который сорвали высушил листья».
4 Джонс—771
XLIX


изводства, в которой он господствует над ним и создает совершенно новое развитие производственной ступени общественного труда, в которой он революционизирует все социальные и политические отношения — представляет форму, в которой он противостоит наемному труду, выдает заработную плату. Он указывает, что до своего выступления в этой отличительно11 функции капитал выполняет другие функции, существует в других подчиненных, но исторически более ранних формах; но что его сила вполне развивается однако во всех его функциях лишь с его появлением в виде промышленного капитала. С другой стороны, мы имеем здесь третью лекцию «О том, как капитал или капиталисты (здесь вся загвоздка, в этом или: только благодаря этому олицетворению накопленный запас становится капиталом) постепенно берут себе различные функции в производстве богатства». Там Джонс не говорит, каковы более ранние функции. На самом, деле это могут быть лишь функции меркантильного капитала, или капитала, занятого в денежной торговле. Но, хотя Джонс так близок к правильному взгляду и некоторым образом сам его выражает, он, с другой стороны, все же как экономист так проникнут буржуазным фетишизмом, что никакой чорт не может решить, не понимает ли он здесь различных функций под тем, на что может служить «накопленный запас» как таковой.
Положение: «Капитал, или накопленный запас, потом лишь берет на себя функцию авансирования рабочему его заработной платы, после того как он при производстве богатства уже выполнил различные другие функции», служит великолепным выражением противоречия: с одной стороны, правильное историческое понимание капитала, с другой стороны, оно затемнено экономической ограниченностью, что «запас» как таковой есть будто бы «капитал». Поэтому «накопленный запас» становится личностью, которая берет на себя функцию авансирования людям заработной платы. Необходимо еще освободиться от экономической ограниченности, которая имеется у Джонса, раз капиталистический способ производства рассматривается как определенный исторический способ производства и не представляет уже вечного, естественного, отношения производства.
Мы видим, какой большой скачок сделан от Рамзэя до Джонса. Рамзэй полагает, что именно та функция капитала, которая делает его капиталом, авансирование заработной платы, представляет случайное явление, обусловленное только нищетой значительной массы населения и безразличное для процесса производства как такового. В этой ошибочной форме он о т р.и ц а е т необходимость капиталистического способа производства. Иначе обстоит дело у Джонса. Интересно, что оба они были попами государственной церкви. Английские попы государственной церкви повидимому думают все же больше, чем континентальные. Джонс указывает на то, что именно эта функция [авансирования заработной платы] делает капитал капиталом и определяет характерные L


особенности капиталистического способа производства. Он также объясняет, как эта форма появляется лишь на более высокой ступени развития производства и создает тогда совершенно новую материальную основу. Но поэтому он понимает также гораздо глубже, чем Рамзэп, <<упразднимость» этой формы, лишь исторически преходящую ее необходимость. Он отнюдь не считает капиталистические отношения вечными.
«Когда-нибудь в будущем может быть такой общественный порядок, и отдельные части СЕета быть может к нему приближаются, при котором рабочие и владельцы накопленного запаса тождественны. Но в истории наций, как мы знаем, этого до сих пор еще никогда не было; чтобы проследить и , понять эту историю, мы должны наблюдать, как рабочие постепенно пере- г ходят от власти заказчиков, которые платили им из своего дохода, во власть . предпринимателей (employers); эти последние платят им авансы из капитала, и из их выручки владельцы рассчитывают реализовать особый доход. Эти отношения нам не кажутся такими привлекательными, как те, при которых рабочие и капиталисты тождественны; но мы должны это рассматривать как известную стадию в процессе развития общества, которую мы видим в истории передовых наций. До этой Стадии народы Азии еще не дошли» (стр. 73).
Здесь Джонс прямо говорит, что он «рассматривает» капитал и капиталистический способ производства лишь как преходящую фазу в развитии общественного производства, фазу, которая составляет громадный прогресс в сравнении со всеми предшествующими формами, с точки зрения развития производительных сил общественного труда, — которая однако отнюдь не составляет конечного результата, а, наоборот, в своей антагонистической форме между «собственниками накопленного богатства» и «настоящими рабочими» заключает в себе необходимость исчезновения ее.
Джонс был профессором политической экономии в Haileybury, преемником Мальтуса. Здесь мы видим, как настоящая наука политической экономии кончает тем, что рассматривает буржуазные производственные отношения только как исторические отношения, которые ведут к высшим отношениям, где исчезает антагонизм, на котором они основаны. Своим анализом политическая экономия ломает повидимому самостоятельные по отношению друг к другу формы, в которых выражается богатство. Их анализ даже уже у Рикардо идет так далеко, что:
1. Самостоятельная вещественная форма богатства исчезает, и она уже представляется как только человеческая деятельность. Все, что не является результатом человеческой деятельности, труда, есть природа, и как таковая она не представляет социального богатства. Фантом товарного мира расплывается, и он появляется еще только как постоянно исчезающее и постоянно вновь создаваемое объективирование человеческого труда. Всякое вещественно прочное богатство есть лишь преходящее овеществление общественного труда, кристаллизация процесса производства, мерилом которого служит время, мерило движения.
2. Разнообразные формы, в каких различные составные части богатства достаются различным частям общества, теряют свою
LT


кажущуюся самостоятельность. Процент представляет лишь часть прибыли, рента лишь сверхприбыль. Поэтому оба они оседают в прибыли, которая сама сводится к прибавочной стоимости, т. е. неоплаченному труду. Но сама стоимость товара сводится только к рабочему времени. Рикардовская школа идет даже так далеко, что она отрицает как бесполезную одну из форм присвоения этой прибавочной стоимости — землевладение (ренту), поскольку ее получают частные лица. Она не считает землевладельца исполнителем функции капиталистического производства. Таким образом противоположность сводится к противоположности капиталиста и наемного рабочего. Но это отношение рикардовская экономия считает данным законом природы, на котором основан самый процесс производства. Позднейшие экономисты не останавливаются на этом, но признают только, подобно Джонсу, историческую правомерность этого отношения. Однако с того момента, когда буржуазный способ производства и соответствующие ему отношения производства и распределения признаются историческими, настает конец тому ошибочному мнению, что они представляют будто бы естественные законы производства; и открывается перспектива нового общества, новой экономической общественной формации, к которому они составляют лишь переход.
Нам придется у Джонса отметить еще разные вещи:
1. Как именно капиталистический способ производства — авансирование заработной платы капиталом — влияет на формы [производства] и производительные силы.
2. На его рассуждениях о накоплении и норме прибыли.
Но здесь нужно еще раньше подчеркнуть один пункт: «Капиталист был только агентом, который доставлял рабочим доход, затрачиваемый окружающими их заказчиками в новой форме и при новых отношениях» (стр. 79).
Это относится к неземледельческим рабочим, которые жили раньше непосредственно от дохода землевладельцев и т. д. Вместо того, чтобы они обменивали непосредственно свой труд (или свой продукт) на те доходы, капиталист обменивает продукт их труда — собранный и концентрированный в его руках — на те доходы, или они превращаются, обмениваются на капитал,, составляя выручку капитала. Вместо непосредственной выручки для труда, они составляют непосредственную выручку для капитала, которым употребляется в дело труд.
После того как Джонс представил капитал как специфическое производственное отношение, отличительной особенностью которого служит то, что накопленное богатство существует в виде источника авансирования заработной платы, сам рабочий фонд — в виде «богатства, сбереженного из дохода и употребленного для получения прибыли», он переходит к свойственным этому способу производства изменениям в развитии производительных сил- Очень хорошо он говорит о том, как с изменением материальных


производительных сил изменяются экономические отношения и вместе с тем социальное, моральное и политическое состояние наций.
«По мере того как общество меняет свои производительные силы, оно необходимо меняет также свои нравы и обычаи. В процессе развития общества оказывается, что все различные классы связаны с другими классами новыми отношевиями, занимают новые положения, окружены новыми моральными и социальными формами и новыми условиями социального и политического расцвета» (стр. 48).
Прежде чем говорить о том, как Джонс представляет себе влияние капиталистической формы производства на развитие производительных сил, приведем еще несколько мест, стоящих в связи с вышесказанным.
«Изменения в экономической структуре общества и в силах и средствах, безразлично богатых или скудвых, с которыми выполняются задачи производства, сопровождаются большими политическими, социальными, моральными и интеллектуальными изменениями. Они необходимо оказывают господствующее влияние на различные политические и социальные элементы общества, в недрах которого происходят эти изменения. Это влияние распространяется на интеллектуальный характер, на привычки, обычаи, нравы и счастье наций» (стр. 45).
«Англия представляет единственную большую страну, которая... сделала первый шаг ва пути к совершенству как производящий механизм; единственную страну, в которой население как земледельческое, так и неземледельческое подчинено руководству капиталистов, и где действия их средств и особых функций, которые они только могут выполнять, наблюдаются в широком масштабе не только в огромном росте ее богатства, но и во всех экономических отношениях ее населения. Теперь скажу с сожалением, но без всякого колебания: Англия не должна считаться счастливым примером развития народа, который таким способом развивает свои производительные силы» (стр. 48, 49).
«Общий рабочий фонд состоит: 1. Из заработной платы, которую производят сами рабочие. 2. Из доходов других классов, которые тратятся на содержание рабочих. 3. Из капитала или части сбереженного из дохода богатства, которая употребляется для авансирования заработной платы с целью получения прибыли. Тех, которые содержатся из первой части рабочего фонда, будем называть венаемными рабочими. Тех, кто получает из второй части, оплачиваемыми слугами (paid dependents). Тех, кто получает из третьей части, обязанными рабочими (наемными рабочими. — М.). Способ получения заработка из той или другой части рабочего фонда определяет отношение рабочего к другим классам общества; он также определяет иногда непосредственно, иногда лишь более или менее косвенным образом степень постоянства, искусства и силы, с какой совершается производство» (стр. 51, 52).
«Первая часть, заработная плата, производимая самими рабочими, содержит больше половины, вероятно больше двух третей рабочего населения земного шара. Эти рабочие состоят повсюду из крестьян, которые возделывают занятую ими землю. В Англии эта часть едва заметна: она, наоборот, играет значительную роль в Шотландии, Уэльсе и Ирландии. Вторая часть рабочего фонда, доход, затрачиваемый на содержание рабочих, содержит значительное большинство производительных неземледельческих рабочих Востока. Она имеет векоторое значение на континенте Европы. В Англии, наоборот, сюда относится лишь небольшое число ремесленников, которые заняты случайными работами: это остатки более сильного слоя... Третья часть рабочего фонда, к а п и т а л, занимает в Англйи значительное большинство ее рабочих;


в Азии, наоборот, она содержит лишь небольшое число индивидуумов; а в континентальной Европе она содержит только неземледельческих рабочих, которые в целом вероятно не составляют четверти производительного населения» (стр. 52).
«Рабский труд я не выделил в особую категорию... Гражданские права рабочих не влияют на их экономическое положение. Можно наблюдать, что рабы, подобно свободным людям, живут от каждой части общего фонда» (стр. 53).
Если «гражданские права» рабочих «не влияют на их экономическое положение», то их экономическое положение влияет на их гражданские права. Наемный труд в национальном масштабе, а потому и капиталистический способ производства возможны лишь там, где рабочий лично свободен. Он основан на личной свободе рабочих.
Смитовский производительный и непроизводительный труд Джонс правильно сводит к его сущности, к капиталистическому и некапиталистическому труду, так как он правильно завершает Смитовскую оплату рабочего капиталом или из дохода. Сам он, наоборот, понимает под производительным и непроизводительным трудом очевидно труд, который входит в производство материального богатства, и такой труд, который туда не входит. Так например он говорит здесь о производительных рабочи.х, которые зависят от затрачиваемого дохода.
Далее:
«Та часть общества, которая с точки зрения материального богатства, непроизводительна, может быть полезна или бесполезна» (стр. 42).
Далее сюда относится уже цитированное (стр. 332) примечание к стр. 35.
«Разумно считать акт производства незаконченным, пока произведенный товар не попал в руки индивидуума, который его должен потребить».
Различие между рабочим, живущим от капитала, и таким, который живет от дохода, относится к форме труда. Это все различие между капиталистическим и некапиталистическим способом производства. Но производительный труд в более тесном смысле— это всякий труд, входящий в производство товара, каков бы он ни был, физический или нет, следовательно также научный; производство включает в себе здесь все акты, через которые товар должен пройти от первого производителя до потребителя.Непроизводительным трудом является в этом смысле такой труд, который не входит в производство товара, — труд, который имеет своей задачей и целью не производство товара. Этого различения нужно придерживаться; и то обстоятельство, что все другие роды деятельности в свою очередь влияют на материальное производство и наоборот, абсолютно ничего не изменяет в необходимости различения.
LIV


с. Способ производства и производительные силы
Мы приходим теперь к развитию производительных сил благодаря капиталистическому способу производства:
«Здесь будет уместно указать, как этот момент (источник, из которого получается заработная плата) влияет на производительные силы рабочих, или на постоянство, знание, силу, с какой совершается труд... Благодаря капиталисту, который платит рабочему, его труд может стать более постоянным. Во-первых, он дает рабочим возможность оставаться при работе. Далее,он следит за этим и вынуждает это. Имеется много больших групп рабочих на земном шаре, которые плетутся по улицам, чтобы разыскать заказчиков; их заработная плата зависит от случайных потребностей людей, которым нужны их услуги в данную именно минуту или которые могут нуждаться в тех предметах, какие они производят. Первые миссионеры нашли это в Китае. Там ремесленники бегают с утра до поздней ночи по улицам, чтобы найти заказчиков. Большая часть китайских рабочих работает в частных домах. Тебе нужны платья? Портной приходит к тебе утром и уходит домой вечером. Так же обстоит дело с другими ремесленниками. Они беспрестанно бегут по улицам, чтобы найти работу, даже кузнецы, которые тащат с собой свой молот и свой кузнечный горн для обычных работ. И цырюльники, если верить миссионерам, странствуют по улицам с креслом на плече, с тазом и котлом для горячей воды в руке!! Это обычное явление на Востоке и отчасти также на Западе. Эти рабочие не могут без перерыва работать более продолжительный период времени. Они должны, подобно извозчику, ходить по улицам, разыскивать заказчиков; и когда они их не находят, они должны оставаться без работы. Если с течением времени наступает изменение в их экономическом положении и они становятся рабочими капиталиста, который ссужает им их заработную плату, то получаются две вещи. Во-первых, они могут работать непрерывно. Капиталист, авансирующий им их заработную плату, имеет в своем распоряжении средства, которые позволяют ему ждать заказчиков. Среднее число людей, которым нужны произведенные его рабочими предметы, определяется с поразительным приближением к точности; если они не приходят в тот момент, когда предмет готов, то они не слишком долго будут отсутствовать. Цапиталист имеет средства ждать. Таким образом получается большее постоянство в труде этого класса людей. Они работают ежедневно с утра до ночи и не прерывают работы оттого, что работают на заказчика или ищут заказчика, который должен наконец потребить предмет, над которым они работают».
«Этим обусловлена возможность постоянства труда; но оно обеспечивается и увеличивается благодаря контролю капиталиста. Последний авансировал их заработную плату; он получает продукт их труда. Его интерес и его право заключаются в заботе о том, чтобы они не работали с перерывами или медленно. Если таким образом достигнуто постоянство труда, тогда действие этого изменения на производительную силу труда громадно. Можно вполне считать, что эта сила удвоена. Двое рабочих, которые непрерывно работают сплошь целый год с утра до вечера, вероятно произведут больше, чем четверо рабочих, которые прыгают от одной работы к другой и теряют много времени на то, чтобы найти заказчиков и снова получить непостоянные работы» (стр. 37 и сл.).
К этому нужно заметить:
Во-п е р вых: переход рабочих, которые оказывают случайные услуги, шьют сюртук, брюки в доме землевладельца, к тем, которые заняты капиталом, очень хорошо описан уже у Т ю р г о.
Во-вторых: эта непрерывность отличает капиталистический труд от формы, которую рисует Джонс, но не от рабского производства вообще.
LV


В-т р е т ь и х: неверно увеличение самого труда — вследствие его большой продолжительности и отсутствия перерывов — называть увеличением производительной силы, или силы труда. Последнее получается лишь постольку, поскольку непрерывный труд увеличивает личное искусство рабочего. Под силой труда мы понимаем бдлыпую производительную силу, с какой применяется данное количество труда, а не изменение в количестве примененного труда. Это скорее относится к формальному подчинению труда капиталу. Полного развития он достигает лишь с развитием основного капитала. И еще далее.
Правильно отмечает Джонс: Капиталист рассматривает труд как свою собственность, откуда ничего не должно пропасть. При труде, который зависит непосредственно от дохода, речь идет только о потребительной стоимости труда.
Потом Джонс очень верно указывает, что постоянный труд неземледельческих рабочих с утра до вечера отнюдь не представляет чего-то данного от природы, а сам является продуктом экономического развития. В противоположность азиатской и западной форме, которая раньше господствовала в деревне, господствует еще отчасти и теперь, городской труд средневековья представляет уже большой прогресс и предварительную школу для капиталистического способа производства, постоянства и непрерывного выполнения труда.
Об этом постоянстве труда говорит появившееся в 1821 г. в Лондоне произведение «Inquiry into those Principles respecting the Nature of Demand and the Necessity for Consumption»:
«Капиталист так сказать заведует также распределением работы (echo office); он уничтожает неуверенность в том, что будет найден сбыт для труда. Если бы его не было, то эта неуверенность часто мешала бы приступить к работе. Труд, состоящий в том, чтобы пойти на рынок и поискать покупателя, благодаря его участию, сравнительно невелик» (стр. 102).
Там же сказано:
«Там, где капитал в значительной степени является основным капиталом, или там, где он вложен в землю..., промышленник гораздо более (чем в том случае, если бы он затратил меньше основного капитала) вынужден постоянно применять то же самое количество оборотного капитала, чтобы не прекратилась прибыль из той части, которая служит основным капиталом» (стр. 73).
Джонс говорит далее:
«В высшей степени живую картину того положения, которое вытекало из зависимости рабочих от дохода своих заказчиков в Китае, дает нам китайская выставка, которую так долго держал открытой ее американский владелец в Лондоне. Там мы находим в большом количестве фигуры ремесленников с их узлом — с орудиями, которые тянутся в поисках за заказчиками и остаются без работы, если их нет. Они наглядно изображают необходимое в их положении отсутствие того постоянства труда, которое является одним из трех больших элементов его производительности. Но всякий понимающий наблюдатель достаточно убеждается там в отсутствии основного капитала и машин, которые вряд ли являются менее важными элементами производительности индустрии».
LVI


«Ту же картину можно наблюдать в Индии там, где появление европейцев еще не изменило ее. Однако там ремесленники в деревнях особым образом обеспечены... Эти ремесленники и другие неземледельческие элементы, которые были необходимы в деревне, содержались тем, что им отдавалась часть соединенных доходов всех деревенских жителей; от этого фонда жили во всей стране многочисленные группы рабочих, которые передавали по наследству свое искусство потомкам; их труд удовлетворял примитивные потребности и желания, которых не могли удовлетворять крестьяне своим собственным трудом. Положение и права этих сельских ремесленников становятся наследственными, как и все права на Востоке. Группа ремесленников находила заказчиков в ДРУгих деревнях. Сельские жители представляли оседлое и консервативное население, и такими же были и ремесленники... Ремесленники и городах находились и находятся в другом положении. Они получали свою заработную плату в сущноси из того же фонда, которым жили сельские ремесленники, с добавочного дохода с земли; но здесь мы видим другой способ распределения и других распределителей; здесь уж нет продолжительной оседлости; следствием этого были частые и обычно пагубные странствования... Такие ремесленники не прикованы к одной местности своей зависимостью от масс основного капитала. В Европе хлопчатобумажные фабриканты и другие промышленники привязаны к местностям, где имеется в большом количестве водяная сила или горючий материал, производящий пар, и во всяком случае большие массы богатства превращены в здания и машины. Тогда рабочие, которым нужно работать с этими массами, будут прикованы к местности. Иначе обстоит дело, когда рабочий должен непосредственно получать часть доходов тех людей, которые потребляют его продукты. Наличность таких людей не ограничена местностью, где находится какой-либо основной капитал. Когда его заказчики меняют свое местопребывание на более продолжительное время или даже на очень короткое время, неземледельческий рабочий должен следовать за ними или умереть с голоду» (стр. 73, 74).
«Добавочный доход с земли, единственный значительный доход кроме- дохода крестьян, распределялся (в Азии, именно в Индии) государством и его чиновниками. Главный город представлял в этом отношении естественно главный центр» (стр. 75).
«Мы можем проследить от Самарканда по направлению к югу до Бид- жапура и Серингопатама развалины погибших больших городов, сразу оставленных населением (не как в других странах вследствие постепенного упадка. — М.}, как только появились новые центры распределения королевских доходов, т. е. суммы добавочных доходов с земли» (стр. 76).
См. д-ра Бернье, который сравнивает индийские города с лагерями. Это следовательно объясняется формой землевладения в Азии.
* * *
От постоянства труда перейдем теперь к разделению труда, к науке, к применению машин.
«Вышесказанным отнюдь не исчерпывается влияние смены тех, которые оплачивают труд, на постоянство труда. Различные работы в производстве могут теперь быть далее разделен ы... Когда он (капиталист) дает занятие больше чем одному человеку, он теперь может разделить их работу между ними. Он может каждого из них постоянно оставлять при одной части общего труда, при той, которую он лучше всего выполняет. Постоянство труда этим сильно увеличивается. Если капиталист богат и если он имеет достаточное количество рабочих, тогда труд может быть разделен еще более, поскольку он вообще допускает дальнейшие подразделения. Постоянство труда получается тогда полное... Тем, что капитал взял на себя функцию авансирования заработной платы, он все более и более увеличивает теперь постоянство труда. Одновременно он увеличивает знание и искусство в применении этого труда, с целью получить определенный результат.
LVII


«Класс капиталистов освобождается сначала отчасти, а потом совсем от необходимости ручного труда. Он заинтересован в том, чтобы производительные силы рабочих, которые у него заняты, были максимальны. На увеличение этой силы направлено его внимание, и почти исключительно на это. Старательнее изыскиваются лучшие средства поднять производительность промышленности; паука расширяет и увеличивает области своего действия и повышает производство почти во всех его отраслях. Второй элемент производительной силы, знание и вытекающая отсюда искусность, теперь развиваются и применяются в высокой степени. Мы н? можем с точностью вычислить действие этого на производительную силу народов, но мы знаем, что оно громадно, хотя оно и не поддается нашему определению.
«Но и механическая сила повышается. Капитал, который применяется не для того, чтобы оплатить труд, а для того, чтобы п о- в ы с и т ь труд, будем называть вспомогательным капиталом. 1 Масса вспомогательного капитала нации может расти при наличности определенных условий до бесконечности, при неизменном числе рабочих. С каждым шагом в этом направлении растет третий элемент производительной силы человеческого труда, именно его механическая сила.
«Теперь посмотрим, какие условия должны быть выполнены, когда таким образом растет масса вспомогательного капитала в сравнении с населением... Какие условия должны следовательно быть выполнены, чтобы могла расти масса вспомогательного капитала, который применяется для того, чтобы повысить их (раб)чих, занятых капиталистом) труд?
«Должны быть соединены три условия:
1. Средства для сбережения добавочного капитала.
2. Желание их сберечь.
3. Изобретения, дающие возможность благодаря применению такого капитала увеличивать производительную силу труда и именно увеличивать в такой степени, что, сверх того богатства, которое он раньше производил, ои воспроизводит еще добавочный вспомогательный капитал так же быстро, как ои потреблен, и кроме того дает еще прибыль... Если уже доставлена вся масса вспомогательного капитала, который может быть применен с пользой при данном состоянии знания, тогда только расширение знания может указать средства и пути применения большего капитала. Далее такое применение может быть проведено практически лишь тогда, когда открытые средства достаточно повышают силу труда для того, чтобы он воспроизводил добавочный капитал в то же время, в какое он потребляется. Если этого нет, то капиталист должен потерять свое богатство... Но кроме этого благодаря повышению производительной силы рабочего должна еще получиться прибыль; иначе капиталист не имел бы основания для применения своего капитала в производстве вообще... Пока, благодаря применению новых масс вспомогательного капитала, обе эти цели могут быть достигнуты, нет твердой и определенной границы для применения дальнейших масс такого капитала. Их увеличение может итти параллельно прогрессу науки. И последняя никогда не останавливается. По мере того как она с часа на час развивается во всех направлениях, могут всплывать с часа на час новые орудия, новые машины, новые двигающие силы, которые создают для общества возможность с выгодой увеличивать массу вспомогательного капитала, поддерживающую его промышленную деятельность, и повысить таким образом различие, существующее между производительностью его труда и труда более бедных и менее искусных наций» (стр. 38 до 41).
Сначала несколько слов по поводу замечания, что изобретение или приспособление или устройство должно ^увеличивать производительность труда в такой степени, что сверх того богатства, которое он производил раньше, он воспроизводит еще добавоч1 Джонс понимает под этим следовательно ту часть постоянного капитала, которая состоит не из сырого материала.
LVTTI


ный вспомогательный капитал так же быстр о, как он потреблен», или «что он воспроизводит вспомогательный капитал в т о же самое время, в какое он потребляется». Это следовательно означает лишь то, что изнашиванье возмещается по мере того, как оно происходит, или что добавочный капитал в среднем воспроизводится в то же время, в какое он потребляется. Часть стоимости продукта — или, что сводится к тому же, часть продукта — должна возместить потребленный вспомогательный капитал; и именно таким образом, что, когда он весь потреблен, он целиком воспроиз- „веден; или вместо исчезнувшего капитала появляется новый капитал такого же рода. Но что служит условием этого? Производительность труда должна так повышаться благодаря добавочному вспомогательному капиталу, что часть продукта может быть вычтена для возмещения этой составной части in natura или путем обмена.
Если производительность труда так высока, т. е. количество продуктов одного рабочего дня [так возросло], что единичный товар теперь дешевле по сравнению с единичным товаром, производящимся при прежних условиях, хотя сумма товаров всей своей ценой покрывает, скажем, например, годовое ««нашиванье машин, следовательно если соответственная часть снашиванья, приходящаяся на единичный товар, ничтожно мала, то вспомогательный капитал воспроизводится. Если мы из всего ■ продукта вычтем ту часть, которая возмещает изнашиванье, и, во- вторых, часть, возмещающую стоимость сырого материала, то •остается часть, которая выражает заработную плату, и часть, которая при прежней цене .покрывает прибыль и доставляет даже -бблыпую прибавочную стоимость... Могло бы получиться увеличение продукта, когда это последнее условие и не выполнено. Если 100 ф. ст. добавочного капитала затрачены в земледелии на гуано; если это гуано должно быть возмещено в один год; и если стоимость одного квартера при старом способе равнялась 2 ф. ст., то только для возмещения изнашиванья нужно было бы произвести на 50 квартеров больше. И без этого увеличения добавочный капитал, не говоря о прибыли, не мог бы применяться.
Замечание Джонса, что добавочный капитал должен быть воспроизведен в то же время, в какое он потребляется, конечно посредством продажи in natura, означает только, что товар должен возместить заключенное в нем изнашиванье. Чтобы снова начать воспроизводство, все заключенные в товаре элементы стоимости должны быть возмещены в такое время, когда его воспроизводство должно начинаться снова. В земледелии это время воспроизводства дано природой; время, в течение которого изнашиванье •Должно быть возмещено, здесь так же определено, как и время, в течение которого должны быть возмещены и другие элементы стоимости, например семена. Чтобы процесс воспроизводства мог начаться, т. е. чтобы могло произойти возобновление самого процесса производства, должен быть пройден процесс обращения,


т. е. товар должен быть продан, поскольку он не возмещается in natura, как семена; и деньги, за которые он продан, должны быть превращены снова в элементы производства. Для хлеба и других земледельческих продуктов существуют определенные, обусловленные сменой времен года, сроки [Epochen] для этого воспроизводства; следовательно крайние границы, положительные границы для продолжительности процесса обращения.
Во-вторых: из природы товаров как потребительных стоимостей вообще вытекают такие положительные границы процесса обращения. Все товары портятся в определенное время, хотя ultima Thule1 их существования различна... Если они не использованы людьми для производства или индивидуального потребления, то они потребляются стихийными силами природы. Они становятся хуже; наконец они портятся. Если пропадает их потребительная стоимость, то к чорту идет их меновая стоимость и настает конец их воспроизводству. Последние границы их времени обращения определены следовательно естественными сроками периодов воспроизводства, которые они имеют как потребительные стоимости.
В-третьих: для того чтобы процесс их производства был непрерывным, следовательно чтобы одна часть капитала постоянно находилась в процессе производства и другая постоянно в процессе обращения, должны происходить очень различные деления капитала, в зависимости от естественных границ периодов воспроизводства или от границ, определенных различными потребительными стоимостями, или от различных областей действия капитала.
В-четвертых: это относится одновременно ко всем элементам стоимости товара. Но у товаров, в которые входит много основного капитала, определяющую роль играет еще кроме границ, которые их собственные потребительные стоимости предписывают времени обращения, также потребительная стоимость основного капитала. Он в определенное время становится негодным и должен следовательно быть воспроизведен в определенный период времени. Скажем например корабль в десять лет или прядильная машина в двенадцать лет. Груза, переплавленного в течение этих десяти лет, или пряжц, проданной в течение двенадцати лет, должно быть достаточно для того, чтобы новый корабль возместил старый через десять лет или новая прядильная машина старую —- через двенадцать лет. Если основной капитал потребляется в полгода, то продукт должен вернуться из обращения в течение полугода. Кроме естественных сроков, смерти товаров как потребительных стоимостей, сроков, которые очень различны для различных потребительных стоимостей, — кроме требований непрерывности процессов производства, вследствие чего опять устанавливаются различные крайние границы времени обращения в зависимости от того, должны ли товары оставаться в сфере
1 Крайний предел. — Прим, перев.
LX


производства и могут ли они оставаться в сфере обращения больше или меньше времени, сюда присоединяются еще, в-третьих, следовательно, различные сроки смертности, а потому и необходимости воспроизводства вспомогательного капитала, входящего в производство товара.
Вторым условием Джонс считает «прибыль», которую должен произвести «вспомогательный капитал» это является conditio sine qua non 1 для всякого капиталистического производства, каковы бы ни были формы примененного капитала. Нигде он не объяснил, как он собственно представляет себе генезис этой прибыли. Но так как он ее выводит только из «труда», а прибыль, которую доставляет вспомогательный капитал, только из повышенной производительности труда рабочих, то он должен свести ее к абсолютному или относительному прибавочному труду. Она вообще состоит в том, что за вычетом части продукта, которая возмещает in natura или путем обмена те составные части капитала, которые состоят из сырого материала и средств труда — капиталист из остальной части продукта выдает, во-первых, заработную плату, во-вторых, присваивает себе часть в виде прибавочного продукта, который он продает или потребляет in natura. Последнее, за исключением небольшого числа капиталистов, которые непосредственно производят необходимые средства существования, при капиталистическом способе производства не должно входить в расчет. Однако этот прибавочный продукт так же представляет реализованный труд рабочего, как и другие части продукта, но неоплаченный труд, продукт труда, присвоенный капиталистом без эквивалента.
Что является новым в работе Джонса ■— это указание на то, что увеличение вспомогательного капитала далее известной степени зависит от роста знаний. Джонс говорит, что для возрастания вспомогательного капитала необходима наличность: 1) средств для сбережения добавочного капитала, 2) желания сберечь его, 3) изобретений, благодаря которым капитал достаточно увеличивает производительные силы труда для воспроизводства добавочного капитала и производства прибыли на него.
Прежде всего необходимо, чтобы существовал добавочный продукт или в натуральной форме, или превращенный в деньги. Например возьмем возделывание хлопчатника: плантаторы в Америке (как теперь в Индии) могли засеять большие площади; но у них не было средств для очистки хлопка от семян. Часть его сгнила на поле. Этому был положен конец изобретением cot- tongin’a. Часть продукта превращается теперь в cottongin; однако cottongin не только возмещает свои издержки, но увеличивает прибавочный продукт. Новый рынок способствует тому же; например превращению кож в деньги. Также усовершенствование транспортных средств. Каждая новая машина, потребляющая 1 Обязательным условием. — Прим, перев.
LXJ


уголь, является средством превращения в капитал [прибавочного продукта], состоящего из угля. Превращение части [прибавочного продукта] во вспомогательный капитал возможно двумя способами: путем увеличения наличного вспомогательного капитала, путем воспроизводства его на высшей ступени. Путем открытия новых потребительных стоимостей или нового применения старых потребительных стоимостей и нового изобретения машин или движущих сил, чем создаются новые виды вспомогательного капитала. Расширение знаний здесь естественно является одним из условий увеличения вспомогательного капитала, или, что означает то же самое, превращения прибавочного продукта или прибавочных денег в большее количество вспомогательного капитала; при этом большую роль играет внешняя торговля. Так например телеграф открыл совершенно новое поле для применения вспомогательного капитала, далее железные дороги и т. д., также все производство гуттаперчи или каучука.
Этот пункт относительно расширения знаний является важным.
Накопление вовсе не должно приводить непосредственно в движение новый труд; оно должно только давать новое направление старому труду. Например та же механическая мастерская, которая раньше доставляла [ручные] ткацкие станки, теперь производит механические; и часть ткачей переходит в это измененное производство, часть выбрасывается на улицу.
Когда машина возмещает труд, она во всяком случае требует меньше нового труда в своем собственном производстве, чем сколько она возмещает. Возможно, что старому труду дается только новое направление. Во всяком случае освобождается труд, который после более или менее долгих скитаний и бедствований может быть применен в другом направлении. Таким образом создается человеческий материал для новой области производства. Но что касается непосредственного освобождения капитала, то освобождается не тот капитал, который покупает машину, так как он ведь на нее и затрачен. И если даже предположить, что машина была бы дешевле замещенной заработной платы, то требуется больше сырого материала и т. д. Если отпущенные рабочие стоили 500 ф. ст. [в год] и новая машина также 500 ф. ст., то капиталист должен был [раньше] затрачивать ежегодно 500 ф. ст.; теперь машина существует может быть 10 лет и он в действительности ежегодно затрачивает лишь 50 ф. ст. Но что во всяком случае освобождается за вычетом тех добавочных рабочих, которые употреблены в производстве машины и ее вспомогательных веществ, как уголь ит. д., это капитал, который служил для [удовлетворения потребностей] рабочих или на который они затрачивали свою заработную плату. Последний существует попрежнему. Если бы рабочие как движущая сила были просто замещены без значительного изменения самой машины; например если [ее приводят теперь в движение] вода или ветер, между тем как раньше она приводилась в движение [рабочими], — то освободился бы двой-
LXII


ной капитал: капитал, который раньше затрачивался на плату [рабочим], и капитал, на который они обменивали свой денежный доход. Этот пример приводится у Рикардо.
Но часть продукта, который раньше превращался в заработную плату, теперь воспроизводится в виде вспомогательного, капитала.
Известная часть труда употребляется для производства вспомогательного капитала; это часть, которая раньше шла непосредственно на производство средств существования. И это противоречит взгляду А. Смита, по которому накопление капитала тождв' ственно с применением большого количества производительного труда. Независимо от вышесказанного — может произойти лишь изменение в применении труда >и передвижение труда от непосредственного производства средств существования к производству средств производства, железных дорог, мостов, машин,, каналов и т. д.
*
* * -
Какое важное значение имеет для накопления наличная масса средств производства и наличный масштаб производства, показывает следующее место:
«Удивительная быстрота, с какой большая хлопчатобумажная фабрика, включающая в себя прядильню и ткацкую, может быть устроена в Ланкашире, является следствием огромной коллекции моделей всякого рода, начиная с гигантских паровых машин, водяных колес и железных брусьев, до самой маленькой составной части ватер-машины или ткацкого станка, которые предоставляют инженерам, конструкторам и механикам богатый выбор. В течение последнего года господин Фэрбери построил, водяные колеса в лошадиных сил и паровые машины в 400 лошадиных сил только в своей машинной фабрике, не говоря о его больших работах по устройству фабрик и производству паровых котлов. Как только увеличенный спрос на товары привлекает новые капиталы, то средства для выгодного их применения доставляются с такой быстротой, что они могут реализовать прибыль, соответствующую их стоимости, прежде чем подобного рода фабрика могла быть открыта во Франции, Бельгии или Германии» (A. Ure, Philosophy of Manufactures etc., Лондон 1835,стр. 39).
С развитием промышленности наблюдается удешевление машин, отчасти относительное в сравнении с их силой, отчасти абсолютное; но с этим одновременно связано массовое накопление машин в одной мастерской; так что в сравнении с примененным живым трудом растет их стоимость, хотя стоимость их отдельных составных частей уменьшается.
Движущая сила — машина, которая производит движущую силу — становится дешевле.по мере того, как машина, которая передает силу, и рабочая машина усовершенствованы, трение уменьшено и т. д.
«Преимущества, вытекающие из применения автоматических орудий, ие
только увеличили точность механизма на фабрике и ускорили его производ¬
ство, но также в значительной степени понизили его цену и повысили «го
подвижность. Теперь можно купить прекрасную ватер-мащину по 9 Шилл.
ьхш


€ пенс, за веретено и сельфактор по 8 шилл. за веретено, включая патентный сбор за них. Веретено на бумагопрядильной фабрике движется с таким незначительным трением, что лошадиная сила приводит в движение 500 штук на тонко-прядильной машине, 300 на сельфакторе и 180 на ватер-машине; эта сила включает все подготовительные машины, как чесальную машину, ровничную машину и т. д. Трех лошадиных сил достаточно, чтобы привести в движение 30 больших ткацких станков с их шлихтовальными машинами') (1. с., стр. 40).
*
* *
Далее Джонс говорит:
«На значительно большей части земного шара значительное большинство рабочего класса не получает своей заработной платы от капиталистов. Они ее сами производят или получают ее из доходов своих заказчиков. Еще не сделан первый большой шаг, который обеспечивает постоянство их труда. Им помогают лишь то знание и та механическая сила, которая находится в распоряжении людей, работающих своими собственными руками для своего содержания. Искусство и наука более развитых стран, гигантские движущие силы, накопленные орудия и машины, приводящие в движение те силы, всего этого нет в труде индустрии, которая ведется только такими агентами» (стр. 43).
Даже в Англии:
«Возьмем земледелие... Уменье хорошо вести сельское хозяйство мало распространено и встречается в стране очень редко. Очень небольшая часть всего земледельческого населения пользуется всем тем капиталом, который мог бы употребляться в этой отрасли национального труда на основании опыта отдельных лиц и, быть может, округов. Перейдем к неземледельческим отраслям производства... Работой на этих (больших фабриках) занята лишь небольшая часть наших неземледельческих рабочих. В мастерских, существующих в деревне, так же как у ремесленников, которые ведут свои мелкие дела без большого числа рабочих, разделение труда неполное, и потому нет совершенного постоянства труда... Оставим большие города, отправимся в деревню, и мы увидим, какая значительная часть национального производства хромает; как далеко ей до совершенства в постоянстве, искусстве и силе труда» (1. с., стр. 44).
Отделение науки от труда наступает с капиталистическим производством. Одновременно применение науки как таковой к материальному производству.
*
* *
Относительно земельной ренты Джонс правильно замечает, что рента в современном смысле, которая всецело зависит от прибыли, предполагает:
«Возможность перебрасывать капитал и труд из одной отрасли труда в другую. Эту способность перебрасыванья можно назвать подвижностью (mobility) капитала и труда. В странах, где капитал и труд в сельском хозяйстве не имеют такой подвижности..., мы не можем ожидать тех результатов, которые у нас вытекают исключительно из этой подвижности» (стр. 59).
Эта «подвижность капитала и труда» вообще представляет реальную предпосылку образования всеобщей нормы прибыли. Она предполагает безразличие к определенному


труду. Здесь в действительности, в ущерб рабочему классу, получается трение; с одной стороны, разделение труда и машины сообщают рабочей силе односторонний характер, между тем,, с другой стороны, эта рабочая сила противостоит капиталу, — который этим и отличается от своей неразвитой формы в цеховой промышленности, — только как живая возможность всякого труда вообще. В зависимости от того, какая прибыль может быть, получена в той или другой сфере производства, рабочей силе дается теперь то или другое направление, так что различные массы труда могут перебрасываться из одной сферы в другую..
В Азии и т. д.:
«Масса населения состоит обычно из работающих крестьян. Отсталые- системы возделыванья земли создают длинные промежутки досуга. Как крестьянин производит свою собственную пищу, так он создает также в эти промежутки большинство других примитивных предметов для удовлетворения своих потребностей: свою одежду, свои орудия, свою домашнюю утварь, даже свои здания: ибо в его классе имеется лишь незначительное разделение- промыслов. Нравы и обычаи такого народа не меняются. От родителей они. передаются детям: нет ничего, что их изменило бы или нарушило» (стр. 97).
Вместе с подвижностью капитала и труда и постоянными переворотами в способе производства, следовательно и в производственных отношениях, меновых отношениях и образе жизни, что характеризует капиталистическое производство, настает, наоборот, большая подвижность в обычаях, образе мышления народа и т. д.
Сравним с вышеприведенным местом о «промежутках досугам при «отсталых системах возделывания земли» следующие два места:
«Если в имении употребляется паровая машина, тогда она составляет часть системы, которая занимает ббльшую часть рабочих в земледелии, и во всяком случае это связано с уменьшением числа лошадей» (The Forces used in Agriculture. Доклад, читанный Джоном Мортоном в Society of Arts 1860).
«Для получения продуктов сельского хозяйства в отличие от других видов труда требуется много времени; это является главной причиной большой зависимо 'ти сельских хозяев. Они не могут вынести свои товары на рынок раньше, ч< м ч рез год. В течение всего этого времени они должны одалживать у сапожника, портного, кузнеца, каретника и многочисленных других рабочих, так как им нужны их продукты, которые изготовляются в течение нескольких дней или недель. Вследствие этого естественного факта и гораздо более быстрого возрастания богатства, производимого неземледельческим трудом, монопольные собственники всей земли, хотя они монополизировали и законодательство, не в состоянии спасти себя и своих слуг, арендаторов от необходимости стать самым зависимым из всех классов общества» (Г о д с к и н, Popular Political Economy, стр. 147, прим.).
Капиталист отличается от капитала тем, что он должен жить, следовательно ежечасно и ежедневно потреблять часть прибавочной стоимости. Чем дольше следовательно продолжается период производства, пока он может вынести на рынок свой товар, или пем позже поступает с рынка выручка за его проданный товар, тем больше он должен жить в этот промежуток времени в долг, что здесь не служит предметом нашего обсуждения, или он


должен был накопить тем больший денежный запас, который он затрачивает вместо дохода. Он должен тем дольше авансировать себе свой собственный доход. Тем больше должен быть его капитал. Часть его постоянно должна у него лежать без дела в виде потребительного фонда.
В мелком земледелии поэтому домашняя индустрия связана с земледелием. Запасы на год пт. д.
d. Накопление и норма прибыли
Перейдем теперь к теории накопления Джонса. До сих шор [сказано] было лишь, во-первых, что источником накопления отнюдь не должна служить прибыль; во-вторых, что накопление вспомогательного капитала зависит от прогресса знаний. Джонс ограничивает это последнее изобретением новых механических орудий, движущих сил и т. д. Но это имеет общее значение. Например когда хлеб употребляется как сырой материал для водки, то открывается источник накопления, так как прибавочный продукт может быть превращен в новые силы; он удовлетворяет новым потребностям и может войти в новую область производства как производительный элемент. Точно так же, когда из пшеницы производится крахмал. Сфера обмена этих определенных, а также и всех товаров благодаря этому расширяется. Так например, когда уголь употребляется для освещения и т. д.
Конечно и внешняя торговля является значительным фактором в процессе накопления благодаря увеличению разнообразия потребительных стоимостей и массы товаров.
Прежде всего Джонс говорит о связи между накоплением и нормой прибыл и. (Генезис последней ему отнюдь не ясен:)
«Способность нации накоплять капитал из прибылей не меняется таким же образом, как норма прибыли. Т. е. она не является большой, когда норма прибыли высока, и не становится малой, когда норма прибыли низка. Наоборот, способность накоплять капитал из прибыли движется в направлении, противоположном движению нормы прибыли; она велика, где последняя стоит низко, и мала, где последняя стоит высоко» (стр. 21).
Так, А. Смит говорит:
«Хотя та часть дохода населения, которая получается из прибылей'иа капитал, в богатых странах всегда гораздо больше, чем в бедных, но это получается оттого, что капитал там гораздо больше; в сравнении с капиталом прибыли там обычно гораздо меньше» (Wealth of Nations, 2 т., 3 глава).
Далее Джонс говорит:
«В Англии и Голландии норма прибыли ниже, чем во всякой другой части Европы» (стр. 21).
«В то время, когда ее (Англии) богатство и капитал росли наиболее быстро, норма прибыли постепенно падала» (стр. 21, 22).
«Относительные массы произведенной прибыли... зависят не исключительно от нормы прибыли..., а от нормы прибыли в связи с относительными количествами примененного капитала» (стр. 22).
LXVI


«Возрастание суммы капитала более богатых наций... обыкновенно сопровождается падением нормы прибыли, или падением отношения между годовым доходом с примененного капитала и всей суммой капитала» (1. с.).
«Когда говорят, что при прочих равных условиях норма прибыли определяет возможность накопления из прибыли, то можно сказать, что этот случай, практически хотя и возможный, бывает так редко, что он едва ли заслуживает внимания. Мы знаем из наших наблюдений, что падение нормы прибыли представляет обычное явление, сопровождающее возрастание различий в суммах капитала, примененных различными нациями, и что поэтому не все условия остаются одинаковыми, когда падает норма прибыли более богатых наций. Когда утверждают, что прибыль может будто бы падать так низко, что было бы совершенно невозможно накоплять из прибыли, то нужно ответить, что смешно было бы принимать во внимание такое падение, ибо уже задолго до того, как норма прибыли достигла бы таких размеров, капитал ушел бы за границу, чтобы реализовать там больше прибыли, и что возможность экспорта будет всегда создавать определенную границу, ниже которой прибыль в стране никогда не может падать, пока имеются другие страны, в которых прибыль стоит более высоко» (стр. 22, 23).
«Кроме первоначальных источников накопления имеются также производные благодаря владельцам государственных бумаг, чиновникам и др.» (стр. 23).
Все это великолепно и правильно.
Совершенно верно, что накопленные массы отнюдь не зависят исключительно от нормы прибыли; они зависят от нормы прибыли, умноженной на примененный капитал; следовательно в такой же степени от величины примененного капитала. Если примененный капитал равен С, и норма прибыли для 1 равна г, то накопление равняется Ст, и ясно, что этот продукт может расти, когда фактор С увеличивается быстрее, чем уменьшается фактор г. И это действительно установленный наблюдением факт. Но таким образом мы ничего не знаем о причине этого факта. Сам Джонс совсем близко подошел к этой причине, заметив, что вспомогательный капитал постоянно растет в сравнении с рабочим населением, которое приводит его в движение.
Поскольку падение прибыли вытекает из рикардовской причины, из возрастания ренты, отношение всей прибавочной стоимости к примененному капиталу остается то же. Только одна часть ее — рента — растет за счет другой части — прибыли, — что оставляет неизменной относительную величину всей прибавочной стоимости, а прибыль, процент и рента являются только ее категориями. Таким образом Рикардо в действительности отрицает самое явление.
С другой стороны, одно только падение размера процента ничего не показывает, так же как и его возрастание, хотя оно во всяком случае всегда служит показателем минимума нормы, ниже которой прибыль не [может] спуститься. Ибо прибыль всегда должна быть больше среднего размера процента.
Не говоря об ужасе, который возбуждает у экономистов закон падения нормы прибыли, важнейшим следствием его является то, что он предполагает постоянно растущую концентрацию капиталов, следовательно постоянно растущее лишение капитала мелких капиталистов. Это вообще результат всех законов капиталиLXV1I


стического производства. Лишим этот факт его противоречивого характера, которым он отличается на основе капиталистического производства; что же тогда выражает этот факт, этот прогресс централизации? Только то, что производство теряет свой частный характер и становится общественным процессом не формально, а реально; не так, как при всяком обмене, когда производство является общественным вследствие абсолютной зависимости производителей друг от друга и необходимости представить свой труд в виде абстрактно общественного труда (денег). Средства производства применяются уже как общие средства производства, и потому не как собственность отдельных лиц, а в их отношении к производству — как общественные средства производства; точно так же и труд выполняется в общественном масштабе.
У Джонса имеется особый отдел, озаглавленный: «Причин ы, определяющие стремление к на коп лени ю». Такими он считает:
1. Различия в темпераменте и характере народа.
2. Различия в отношении, в каком доходы нации делятся между различными классами населения.
3. Различные степени гарантии пользования сбереженным капиталом.
4. Различные степени легкости прибыльного и обеспеченного применения следующих друг за другом сбережений.
5. Различия в возможностях для различных слоев населения улучшить свое положение путем сбережения (стр. 24).
Эти пять оснований сводятся все на самом деле к тому, что накопление зависит от той ступени капиталистического способа производства, которой достигла определенная нация.
Заметим еще к № 2. Там, где развито капиталистическое производство, прибыль образует главный источник накопления, т. е. капиталисты имеют в своих руках наибольшую часть национального дохода, и даже часть землевладельцев старается превратиться в капиталистов.
№ 3. Юридические и полицейские гарантии растут по мере того, как к капиталистам переходит управление государством.
№ 4. С развитием капитала, во-первых, растут сферы производства. Во-вторых, организация кредита; каждый свободный пфенниг попадает в руки одалживающих деньги (банкиров).
№ 5. В капиталистическом производстве улучшение положения зависит только от денег, и каждый может мечтать стать Ротшильдом.
Остается № 1. Не все народы имеют одинаковые данные для капиталистического производства. Некоторые первобытные народы, как турки, не имеют для этого ни темперамента ни характера. Но это исключения. С развитием капиталистического производства создается средний уровень буржуазного общества и вместе с тем темпераментов и характеров у различных народов. [Этот способ производства] в сущности является космополитическим подобно христианству. Христианство поэтому предстаLXVHI


вляет специальную религию капитала. Как здесь, так и там речь идет только о человеке. Сам по себе один человек стоит не больше и ие меньше, чем другой. Для одного все зависит от того, имеется ли у человека вера, а для другого, — имеет ли он кредит. Кроме того сюда во всяком случае присоединяется еще для одного предопределение. Для другого — случай, имеет ли он деньги с самого начала или нет.
Источник прибавочной стоимости первоначальной ренты:
«Если земля поступает в собственность и возделывается, тогда она почти всегда дает за затраченный на нее труд больше, чем требуется для продолжения уже начатого способа ведения дела. То, что она производит сверх того, будем называть ее прибавочным продуктом. Это источник первоначальной ренты и этим ограничивается размер тех доходов, которые могут постоянно получать с земли ее собственники в отличие от наследственных владельцев (occupiers)» (стр. 19).
Эти первоначальные ренты представляют первую общественную форму, в которой выражается прибавочная стоимость, и это воззрение в скрытом виде лежит в основе физиократии.
И то и другое, абсолютная и относительная прибавочная стоимость, имеют то общее, что они предполагают известную степень производительной силы труда. Если всего рабочего дня, всего рабочего времени, которое находится в распоряжении человека (каждого человека), достаточно лишь для того, чтобы прокормить себя самого (пли в лучшем случае еще свою семью), то исчез бы прибавочный труд, прибавочный продукт и прибавочная стоимость. Это предположение известной степени производительной силы основано на естественном плодородии естественных источников богатства, земли и воды. Она различна в различных странах и т. д. Сначала потребности просты и примитивны, следовательно минимум продукта, необходимого для содержания самого производителя, незначителен. Также и прибавочный продукт. С другой стороны, тогда число живущих от прибавочной стоимости также очень мало; сумма небольшого прибавочного продукта относительно большого числа производителей [составляет тогда также небольшую величину].
Основой абсолютной прибавочной стоимости — т. е. реальным условием ее существования — является естественное плодородие земли, природы; между тем как относительная прибавочная стоимость основана на развитии общественных производительных сил.
На этом мы покончили с Дяюнсом.


опыт
О РАСПРЕДЕЛЕНИИ БОГАТСТВА
и
ОБ ИСТОЧНИКАХ НАЛОГОВ
1 Джонс — 771


ПРЕДИСЛОВИЕ
Причины обогащения и обнищания народов* во все времена привлекали живейшее внимание человечества. Однако, в течение долгого времени считали, что ничего трудного понимание причин этого явления не представляет, так как для обогащения народа нужно только добыть побольше денег или слитков, а обнищание наступает, когда страна лишается их. 1 Таким образом, искусство обогащения стран заключается, очевидно, в изобретении способов получения возможно большего количества драгоценных метал-, лов и возможно лучшего их^ббережения для непрерывного двв- пичения их запасов.
На этих-то различных мероприятиях или, вернее, системах мероприятий, последовательно применявшихся для достижения указанной выше цели, мы можем проследить примитивную, но- весьма решительную экономическую политику тех лет; которые протекли между завоеванием Англии и серединой прошлого столетия.
Однако, уже в течение некоторого времени до середины прошлого века можно различить проходящую через огромную массу нашей меркантилистической литературы неясную линию брезжущей истины в этих вопросах: появляются намеки на еще не вполне осознанное представление о том, что, в конце концов, накопление волота и серебра может быть не единственным средством увеличения реального богатства народов. Однако, лишь после того, нак Галиани 2 (Galiani) в Италии, Гаррис 3 (Harris) в Англии, Кенэ 4 (Quesnay) во Франции и, главное, Смит 6 /Smith) в Шотландии опубликовали свои работы, было принято в качестве установленного принципа, систематически исследовано и убедительно доказано, что йациоральное богатство может состоять не только из волота и серебра, но, по крайней мере, и из всех тех предметов, в обмен на которые люди дают золото и серебро.
Обстоятельства, способствующие и облегчающие или, наоборот, препятствующие производству богатства — в этом новом и рас» ширенном смысле этого слова, — сразу стали объектом страстных исследований и размышлений. На зтом новом пути Смит стал руко3


водителем. Все, сделанное после него в этом направлении, не может сравниться с результатами его трудов. Но исследователи, работавшие в этой области политической экономии, скоро увидели новый путь. Невозможно было тщательно исследовать обстоятельства, влияющие на производство национального богатства, не обратив серьезного внимания на обстоятельства, связанные с распределением этого богатства. Поэтому попытки открыть законы, определяющие соответственные доли землевладельцев, владельцев движимого имущества (капиталистов) и рабочих в годовой продукции страны, привели к многочисленным исследованиям или, вернее, к многочисленным размышлениям. Эти размышления сделались тем серьезнее, когда было замечено, что способность народов переносить определенные формы налогового обложения, равно как эффективность этих форм, не могут быть поняты до тех пор, пока не будут установлены законы, определяющие соответствующие доли разных классов общества в ежегодно создаваемом богатстве.
Но труды тех, кто писал о принципах, лежащих в основе распределения богатств, не имели того успеха, который увенчал труды лиц, посвятивших себя изучению обстоятельств, влияющих на количество производимых богатств. В этой последней области было накоплено много знаний и были установлены принципы, имеющие большое значение как для теоретических, так и для практических целей, хотя в отдельных случаях применение их и могло казаться затруднительным. Они составляли систему политических истин, надежность и неизменность которых была признана большей частью просвещенного и мыслящего человечества. В то же время попытки объяснить определенное направление в распределении богатств и раскрыть законы, ограничивающие и определяющие ренту, заработную плату и прибыль, приводили до сих пор только лишь к противоречивым мнениям и неожиданным, а в некоторых случаях даже внушающим отвращение и чрезвычайно опасным парадоксам.
Зародыш этих учений у наиболее ранних ведущих авторов в этой области — французских экономистов 6 — может быть прослежен довольно ясно вплоть до несколько поспешных и, конечно, очень ошибочных взглядов нашего великого Локка 7 (Locke). Эти философы вообразили, в конце концов, что они могут доказать, что часть, составляемая рентой (produit net), представляет собою фонд, из которого лишь должны прямо или косвенно происходить все доходы государства. 8 Эта странная и бесплодная догма основана у них на рассуждениях и допущениях, из которых вытекает, что сумма заработной платы и норма прибыли определяются причинами, которые при любой возможной схеме налогов делают эти величины неизменными и неприкосновенными. Труды этих экономистов содержат много истин и даже истин высокоценных и имеющих длительное значение, но эти истины переплетаются с некоторыми нелепостями и большим количеством опрометчивых 4


и извращенных рассуждений, почему они и не могут спасти их репутацию. Переплетенные с массой ошибок, эти истины были мало заметны и потому менее полезны, чем могли бы быть при других обстоятельствах. Их система, надо сказать правду, нашла некоторых преданных и фанатических приверженцев. Но несмотря на рвение этих защитников и теоретическую правдоподобность этой системы, человечество инстинктивно отвернулось от ее странных выводов. И весь читающий мир сначала осмеял ее, а затем забыл, оставив ей лишь место в истории литературы. Смит сделал немного в этой части своей великой темы и это немногое он сделал не хорошо, но его здравый смысл удержал его от нелепостей, которые исказили работы тех, кто предшествовал ему, и многих после него. Осторожность, с которой он отказался от глубоких исследований, показывает, быть может, что он прекрасно понимал трудности, от которых предпочел уклониться. Однако о нем можно сказать, что он сделал столько, сколько можно требовать от одного ума, когда в главной отрасли своей темы он иллюстрировал, применил, связал и умножил истины, которые до него существовали разрозненно и изолированно и, большею частью, лишь наполовину разработанными. И мы знаем, что успех его работ сразу поднял этот предмет в ряды великих целей интеллектуальных усилий человечества, каковое место он вряд ли уж когда-нибудь потеряет,и мы надеемся, что в будущем занятое им место обеспечит ему должное развитие во всей его сложности.
Мальтус 9 (Malthus) был первым философом после Смита, который положил основу дальнейшему развитию научных знаний. В его работах о народонаселении и о ренте можно проследить первые ясные взгляды на те законы, которые управляют доходами землевладельцев и заработной платой рабочих на наиболее передовых ступенях развития цивилизации. х) И даже после того, как время и работы многих других умов исправили некоторые существенные ошибки и несколько слишком далеко идущее применение некоторых принципов, истинных самих по себе, но имеющих более местное или ограниченное приложение, чем это показалось их автору в пылу открытия, Мальтус все же не потерял права на звание мощного и оригинального искателя истины. Но Мальтус был исключительно несчастлив в своих последователях. В их обработке его труды, — вместо того чтобы послужить основанием для системы полезных истин, ■— были использованы для того, чтобы придать вид правдоподобия массе ошибок, искусных и безвредных в одной своей части, но в целом очень обманчивых и, к несчастью, очень опасных.
По поводу ренты Мальтус, отбрасывая ошибки экономистов, своих предшественников, вполне удовлетворительно доказал, что там, где земля обрабатывается капиталистами, живущими на ’) Поскольку речь идет о ренте, эту похвалу должен разделить с ним
покойный сэр Эдуард Вест 10 (Edward West).
5


прибыль от своего капитала (stock), который они могут употребить по желанию и для других целей, стоимость обработки земли наихудшего качества определяет среднюю цену сырого продукта; разницей яге качества лучших земель измеряется приносимая ими рента.
Это было шагом вперед к пониманию обстоятельств, влияющих на развитие отдельных и очень ограниченных видов ренты, и причин, которые в одном, очень специфическом состоянии общества определяют средние цены сельскохозяйственного сырья. Но Рикардо (Ricardo), совершенно проглядев ограниченность области, к которой эти принципы применимы, решил вывести из них законы, регулирующие природу и размеры дохода, получаемого с земли, повсеместно и при всех обстоятельствах. Не довольствуясь этим, он предпринял задачу из этих узких и ограниченных данных построить общую систему распределения богатства и объяснить причины изменений, происходящих в норме прибыли или размере заработной платы по всему земному шару. Рикардо был талантливым человеком. Он создал систему, одень искусно составленную из чисто гипотетических истин. Но одного сознательного взгляда на мир, каков он есть в действительности, достаточно, чтобы показать, что эта система совершенно не соответствует прошлым и настоящим условиям существования человечества.
Мальтусова теория народонаселения была еще более прискорбно искажена. Со своим выдающимся талантом он сразу привлек внимание света к физической способности человечества к безграничному размножению. При длительном и беспрепятственном развитии этой способности до ее высшей степени или даже до более ограниченной степени рост населения опередит любой возможный рост средств существования. Мальтус показал, что довольство или нищета значительной части населения стран всегда зависят от степени самоконтроля населения в отношении этой природной способности или от способов, коими рост населения удерживается на уровне, соответствующем количеству добываемой пищи, с помощью внешних обстоятельств. Эти факты, освещенные Мальтусом, всегда должны занимать видное место в каждом исследовании причин, определяющих социальный прогресс и положение стран. Совершенно особое место должны они занимать в тех исследованиях, которые касаются объяснения законов, управляющих колебаниями в численности народонаселения и количеств средств существования, потребляемых массой в каждом обществе или, другими словами, законов, регулирующих уровень заработной платы. Но создать и усовершенствовать такую важную часть человеческого знания едва ли мог один человек. Поэтому и работы Мальтуса содержат, конечно, элементы многих ошибок, смешанных с ценными и долговечными истинами, которые он первый установил. Эти ошибки происходили отчасти от логически несовершенной классификации причин, мешающих росту населения, которые он перечислил и исследовал, отчасти от некоторой, свой6


ственной его мышлению, неясности и нерешительности касательно причин, влияющих на рост численности народов, к которым на практике можно было бы отнести и моральные причины, действующие в направлении, противоположном физическим склонностям человечества.
Опасной привилегией действительно выдающихся людей яв- 1 ляется то, что их ошибки так же, как и их мудрость, чреваты последствиями. Ошибки Мальтуса сразу привели к таким спорам и терминологии, которые набросили тень на весь предмет и имели очень гибельное влияние на дальнейшее развитие науки — более гибельное, чем мог бы ожидать человек, не одаренный способностью предвидеть странную смесь легковерия и опрометчивости, характеризующую многие работы, в которых положения Мальтуса были доведены до их предполагаемых практических выводов.
Рассматривая совместно две темы — ренты и народонаселения в отношении их влияния на заработную плату, мы увидим, что зародыши истины, найденной Мальтусом, были использованы для мнимой поддержки следующих учений: 1) доходы землевладельцев по всему земному шару существуют только потому, что качество разных почв различно, причем они могут возрасти только при увеличении разницы в производительности возделываемых земель; 2) это увеличение всегда происходит одновременно с уменьшением производительности сельского хозяйства и доходов производительных классов и сопровождается всегда потерями и нуждой; 3) интересы землевладельцев, требующие такого увеличения доходов, находятся поэтому всегда и неизбежно в противоречии с интересами государства и всякого другого класса общества. При обычном развитии стран богатство и положение капиталистов — второго ведущего класса общества — представлены в не менее мрачном виде. Влияние убывающей производительности сельского хозяйства, что, как предполагается, находит выражение в росте ренты, влечет за собой постепенное падение нормы прибыли капиталистов. Таким образом, их собственное вознаграждение и их способность накоплять новые средства для найма рабочей силы, по необходимости, постепенно уменьшаются по мере того, как возделываются все новые участки земли или к старым применяются новые средства обработки. Таким образом, один из двух наиболее богатых классов всегда должен ожидать, что увеличение населения и распространение земледелия принесет ему вызывающее зависть богатство, основанное на общественном несчастьи, а другому классу угрожает постепенный, но неизбежный упадок от тех же причин, приближающийся с той же скоростью.
Судьба наиболее важной части населения, основной массы народа, еще более ужасна. Их еще одна причина, зависящая как и убывающее плодородие почвы от неизменного закона природы, непрестанно толкает либо к нищете, либо к преступлению. Они наделены как частью их физической конституции способностью и склонностью размножаться быстрее, чем растут их 7


средства существования. Их численность может быть ограничена в соответствии со средствами существования лишь с помощью препятствий, которые превращаются либо в преступление, либо в нищету, либо в состояние морального воздержания, которое — согласно неудачно узкому определению его, данному автором этого учения — так редко проявляется, что очень мало смягчает действие страданий и порока. Это последнее мнение основано, главным образом, на ранее упомянутой логической ошибке в классификации причин, служащих препятствием к росту населения. Но оно было подхвачено и развито до его наиболее отталкивающих последствий с опрометчивой и пагубной живостью и послужило к увеличению ужасного количества тех элементов разногласия и страдания, существование которых, как полагали, убедительно доказано самой конституцией человека и земли, на которой он живет, и которые, согласно этой школе писателей, по необходимости усиливаются по мере роста населения и развития народов. Процесс, коим упомянутые авторы пришли к этим выводам, заключает в себе, правду говоря, почти все возможные ошибки, какие могут произойти от невнимания к фактам и извращенного злоупотребления простой способностью рассуждения. Во-первых, они признают, что вместе с ростом населения и цивилизации непрерывно падает производительность сельского хозяйства. Во-вторых, утверждают, что те, кто добывает средства существования физическим трудом, рабочие классы, поддерживаются исключительно на фонды, сберегаемые от доходов, — предположение, истинное в одном углу мира, но в применении ко всему миру, по существу, неверное и обманчивое. Вдобавок к этим первичным и роговым промахам господствует мнение, что уменьшение нормы прибыли, наблюдаемое при увеличении численности и богатства населения, является признаком уменьшения способности к накоплению новых средств. Это мнение ни на мгновение не может быть принято без почти преднамеренного невнимания к фактам и к свидетельству истории и статистики, касающейся положения каждой страны в мире, в отношении законов, действительно определяющих изменяющуюся способность обществ к накоплению капитала. Но теоретическая ложность этих учений, ясная для всякого, кто привык подвергать теоретические взгляды проверке фактами, осталась незамеченной вследствие ужасной смелости, с какой были сделаны из этих теорий практические выводы. Из предполагаемого непрерывного падения производительности сельского хозяйства вывели его предполагаемое влияние на накопление; и затем с помощью ошибочного вывода из факта, неверного по существу, пришли к положению о неспособности человечества добыть средства существования для растущего населения. А после того, как эти пункты с догматическим видом ученого превосходства почитались доказанными, было выведено видимое противоречие между постоянством человеческого счастья и законами, установленными провидением. Делались темные, но смелые намеки на то, что 8


наиболее уважаемые моральные чувства, какими руководится человеческое сердце, являются, в конце концов, только лишь суевериями, которые, надо надеяться, исчезнут с развитием философии; что в запасе имеются готовые к употреблению средства, помогающие избежать страстей, заложенных создателем в человеке; и что таким образом в конце концов человеческая мудрость может восторжествовать над недостатками, допущенными провидением в физическом строении человека. Набросим покрывало на смелые детали, в которые облечена эта жалкая философия, на это одеяние позора и на обстоятельства, с помощью которых она доведена была до сведения части населения. Но фактом, не подлежащим, к сожалению, сомнению, фактом, известным всем знакомым с этим делом, является то, что теоретическая защита этих взглядов до известной степени запятнала моральные чувства части — и мы надеемся меньшей части — образованных классов и что их старательное распространение добровольными агентами, достойными этой работы, положило начало гнусному делу разложения и подавления всех чувств морального достоинства среди части низших классов. И теперь, когда мы собираемся рекомендовать трудолюбивые и объединенные усилия, необходимые для того, чтобы заложить фундамент здоровой истины в исследуемой области, который, как мы надеемся показать, может быть надежно и солидно построен, — теперь мы не должны недооценивать вредного морального влияния и последствий этой поверхностной системы философии.
Но хотя теории, о которых идет у нас речь, имели свою сферу- распространения и произвели достаточно вреда и заблуждений, ошибочным будет предположение, что какая-либо из них встретила всеобщее признание. Философы, стремящиеся построить теорию, действительно иногда закрывают глаза на поправки, вносимые миром, в котором они живут. Но человечество в целом обладает другим подходом, основанным на более здоровых взглядах на способы нахождения великих общих принципов среди совместного действия множества причин. Ему не требуется особой логической остроты, чтобы заметить, что в политической экономии положения, претендующие на универсальность, могут быть основаны только на наиболее всеобъемлющих взглядах общества. Принципы, определяющие положение и прогресс и управляющие поведением больших масс человечества, находящихся в различных условиях, могут быть познаны только путем опыта. Лишь, поверхностный мыслитель полагает, что он может a priori предвидеть поведение, развитие и судьбу больших масс людей, отличающихся от него по моральному и физическому темпераменту и находящихся под влиянием меняющихся по своей силе .и многообразию взаимодействующих факторов, таких, как климат, почва, религия, образование и образ правления, — только на основе своих собственных взглядов, чувств и побуждений и узкой ;сферы своих личных наблюдений. Но при первом же обращении от 9


умозрения отдельных лиц к результатам опыта, представленным действительностью, всякое доверие к таким положениям, касающимся распределения богатства, как те, о которых мы говорили, должно сразу исчезнуть. Как только мы оторвемся от книг и переведем взгляд на статистическую карту мира, мы увидим, что страны, в которых земельная рента стоит выше, чем в других, вместо того, чтобы показывать признаки убывающей производительности сельского хозяйства, являются обычно странами с наибольшим населением, живущим в наибольшем изобилии трудами наименьшей части рабочих рук. Падение нормы прибыли, которое, как допускают упомянутые выше философы, можно наблюдать при увеличении населения и богатства, не только, однако, не сопровождается уменьшением производительной силы труда в любой из отраслей хозяйства, но, наоборот, в странах, где норма прибыли низка, как в Англии и Голландии, промышленность находится в наиболее цветущем состоянии и темпы накопления капитала в них наиболее быстры. С другой стороны, в странах, где норма прибыли постоянно высока, как в Польше и многих еще менее цивилизованных странах Европы и Азии, производительность труда в хозяйстве почти общеизвестна своей слабостью, а накопление капитала — своей медленностью. Таковы факты, ведущие непосредственно к выводу (основательность которого будет достаточно подтверждена тщательным анализом различных источников накопления), что высокие прибыли при большой производительной мощи и быстром накоплении являются в истории человечества исключением, а не правилом.
Далее, наблюдая скорость роста различных классов населения в любой стране, мы сразу видим, что люди, принадлежащие к высшим и средним классам, т. е. к тем классам, которые имеют почти неограниченное господство над запасами продовольствия и всех средств здорового существования, чаще остаются неженатыми и незамужними, вступают в брак позже и размножаются медленнее тех, чьи средства существования более скудны. Сравнивая, далее, народы друг с другом, мы и здесь замечаем тот же факт: мы видим, что народы, средства которых сравнительно обильны, размножаются медленнее народов, живущих более скудно. Эти факты сразу указывают беспристрастному наблюдателю присутствие и влияние в человеческих обществах причин, которые, приходя в действие в период роста изобилия и изысканности, ослабляют влияние физических способностей человека к размножению,1)
*) Не следует считать, что мы ссылаемся на закон природы, провозглашенный Седлером (Sadlerj, согласно которому плодовитость женщин уменьшается с увеличением густоты населения. Об этом мы скажем несколько слов позже. Для нашей настоящей цели достаточно показать, что взгляд даже поверхностного наблюдателя должен обнаружить существование тех умеряющих факторов, о которых мы говорим, и увидеть, что они отличны от нищеты, порока или морального воздержания. Чтобы показать природу этих факторов, чтобы бросить свет на их детали, чтобы показать, в чем чувствуется их влияние на различных стадиях цивилизации и в различно организованных 10


а не приводят его, очевидно, к нищете и, почти так же очевидно, к голому пороку или к состоянию морального воздержания. Познания этого факта достаточно уже самого по себе, чтобы внушить недоверие к тем гнетущим системам, которые учат, что все человечество находится под непреодолимым господством импульса, всегда толкающего его к крайней границе средств существования, которые могут быть добыты людьми, и что даже изобилие и богатство являются только силами, которые движут общества постепенно, но неизбежно, к нужде.
Следовательно, между судьбами и изменяющимся относительным положением различных классов общества, как мы это видим при обычном прогрессе цивилизации, и мрачной судьбой, постоянной тенденцией к упадку, непрекращающимся противоречием сталкивающихся интересов, как это доказывается в новейших теориях политической экономии, имеется существенная разница и противоречие, которые должны поразить даже поверхностного наблюдателя, если он вообще сочтет нужным проверить теорию фактами.
Напрасно было бы отрицать, что из-за этой, а может быть, и из- за некоторых других причин, чувство отвращения ко всему предмету проникло в умы некоторой части общества. Политическая экономия вызывает недоверие. Факты, на которых основаны ее выводы, считают слишком многочисленными, слишком изменчивыми и слишком непостоянными в своих соотношениях, чтобы допустить, что они могут поддаться точному наблюдению или правильному анализу, а потому оказаться способными дать какие- либо надежные, постоянные, общие принципы. И люди склонны уклоняться даже от того, чтобы изучать существующие взгляды, которые, по их мнению, пригодны только к тому, чтобы удивить, а не убедить, а затем исчезнуть, уступив место другому потоку парадоксов.
Такое отчуждение оказало отрицательное влияние на рост науки и оттолкнуло от работы, необходимой для развития ее, многих из тех, чьи умы были блестяще одарены способйостью искоренять ошибки и двигать вперед истину. Но при небольшом внимании легко заметить, что недоверие, заслуженное многими, работавшими в этой области, было несправедливо перенесено на самый предмет, над которым они работали.
Необходимо допустить, что политическая экономия должна находить все положения, претендующие на универсальность, на основе объемлющих и трудолюбивых ссылок на опыт; следует твердо помнить, что разнообразные причины, совместно действующие при создании различных явлений, могут быть разделены,
обществах, ■— требуется серьезная работа, успешное выполнение любой части которой предполагает обширное и терпеливое наблюдение и очень осторожные выводы. Часть этой работы будет впоследствии предпринята с глубоким сознанием и ее важности и ее сложности. U


изучены и полностью поняты только при повторных наблюдениях событий, как они происходят или происходили в истории народов, но никогда (за чрезвычайно редкими исключениями) не могут подвергаться предумышленному эксперименту. Мы не должны скрывать от себя неизбежный из сказанного вывод, что развитие научных знаний в такой области должно быть трудным и медленным и тем труднее и медленнее, чем шире область наблюдений и чем сложнее и запутаннее изучаемые явления. Однако, эти соображения, дающие основание для осторожности, отнюдь не ведут к безнадежности. Наоборот, для ума, привыкшего следовать обычным путем индуктивной науки к совершенству, самое обилие и разнообразие материалов, над которыми ему предстоит работать, дает основание для уверенности в достижении намеченной цели.
Развитие мореплавания, дух приключений, жажда знаний, наживы или власти открыли нам строение общества на значительно большей части обитаемого мира. Теперь мы можем широко охватить влияние этого строения на богатство и счастье человеческих обществ от их примитивнейших до наиболее передовых форм и во всем их разнообразии. К обширному полю сегодняшних наблюдений всеобщая история прошлых времен добавляет другую область, едва ли менее обширную. Правда, факты, лучше всего иллюстрирующие принципы в любой отрасли знания, едва ли будут с нужной тщательностью отмечаться, если предварительно не будет составлено хотя бы приблизительное представление о самих принципах. Отсюда невнимание историков прошлых времен к целым группам фактов, которые теперь были бы наиболее драгоценны для вдумчивого исследователя. И оттого, без сомнения, и в наше время ежедневно происходит незамечаемое и забываемое современниками множество событий и обстоятельств, которые, как покажет впоследствии более полное развитие нашего настоящего предмета, богаты поучительными фактами. И все же, невнимательные или несовершенные наблюдения современников исторических событий изобилуют фактами, которые, при внимательном и осторожном их исследовании, могут просветить или исправить нас в наших исследованиях. Таким образом и прошлое и настоящее снабжают нас обильной жатвой материалов для построения системы экономических истин, надежно основанных на действительном опыте человечества. Если мы тщательно изучим этот материал и сделаем из него скромные и осторожные выводы, то можно будет назвать просто интеллектуальной трусостью отчаяние в возможности получить основательные знания во всех отраслях политической экономии. Как бы трудна ни была эта работа, мы все же можем надеяться получить таким путем по крайней мере ясное представление о законах, согласно которым продукты земли и труда в каждой данной стране делятся между разными классами, составляющими человеческие общества, во всем разнообразии их форм и обстоятельств, а также о том, до какой степени различные способы распределения богатства влияют на производит 12


тельные силы, а также на политический и моральный характер народов и их структуру.
Старые теории, ранее принятые в этих отраслях политической экономии и позже исчезнувшие, не должны пугать наших надежд на будущее. Здесь, очевидно, произошла ошибка, часто повторявшаяся при исследованиях в других областях знаний, а именно, возникло мнение, что самые усилия раскрыть истину становятся тягостными. И снова тщетно звучал предостерегающий голос великого пророка 11 той мудрости, которую человек приобретает как «слуга и истолкователь природы».1) Люди предпочитают путь дедукции пути индукции;2) они уклоняются от неизбежных условий, от необходимости труда, с помощью которых только и можно приобрести надежные знания. В своих стремлениях установить общие принципы они слишком скоро покидают обязанность долго и покорно останавливать свое внимание на самих предметах для того, чтобы преждевременно взяться за более прельщающее их занятие, заключающееся в формулировке тех положений внушительной всеобщности, которые как бы сразу возвышают исследователя до роли законодателя в изучаемой им области и одаряют его, как бы путем внезапной вспышки интеллектуальной мощи, мгновенным господством над отдаленнейшими деталями ее.
Таким образом истина упускается не потому, что настойчивое и внимательное изучение истории и современного состояния .человечества не может дать истины даже в этой запутанной области, но потому, что те, кто наиболее известен в деле распространения ошибок, просто отказались от труда производить такое изучение вообще, ограничили свои наблюдения (на которых они основывали свои рассуждения) малой частью земной поверхности, непосредственно окружавшей их, и затем сразу принялись воздвигать надстройку учений и взглядов, либо целиком ошибочных, либо, если даже частично и истинных, то ограниченных в своем применении лишь той областью, которая дала материал для них.3)
2) Nov. Org. Ар. 1 (Fr. Bacon, Novum organum scientiarum. — Ped.).
2) Nov. Org. Ap. 26 до 30 и в разных местах.
3) Пример этого, который выглядит почти как преднамеренность (хотя относится к теории меньшего значения), встречается в маленькой работе по политической экономии Destutt de Tracy, 12 метафизика, пользующегося заслуженной известностью в своей области. Это любопытно, так как ошибка внесена с формулой, которая должна была служить для ее оправдания в этом и всех подобных случаях. После указания на его личный опыт, как владельца земли в разных частях Франции, он говорит: «когда имеют такое поле, достаточное для наблюдений, то их следует скорее углублять, чем расширят ь», и затем на основе принципа, столь утешительного для ленивых теоретиков, он провозглашает как всеобщий закон, что испольное земледелие свойственно только плохим почвам: «это есть свойство бесплодных стран» — положение, полная ошибочность которого должна была бы немедленно стать ясной Destutt de Tracy или даже любому, гораздо ниже его стоящему, исследователю, если бы он захотел расширить свои наблюдения и перенести их на другие области, страны или времена вместц того, чтобы 13


Произведение, часть которого изложена в настоящей книге, было построено по другому плану, с более скромными притязаниями, с менее возвышенной целью, хотя, как надеется автор, с неменьшей пользой, чем работы тех, кто начинает с формулировки аксиом, управляющих всем предметом. Моей целью было установить принципы, управляющие распределением ежегодно производимых землею и человеческим трудом богатств, и результаты действия этих принципов на человеческие общества, живущие в различных условиях. И это я старался делать, постоянно руководствуясь уверенностью, что в настоящей области только опыт прошлого и настоящего может дать надежные основания для предсказания будущего.
Я начал с анализа ренты, потому что небольшого развития этой темы оказалось достаточным, чтобы показать, что большая часть стран на земле все еще находится в состоянии, которое правильно названо земледельческим, т. е. таком, при котором большинство их населения всецело зависит от земледелия в получении средств существования; и еще потому, что при таком состоянии общества взаимоотношения между владельцами земли и работающими на ней определяют детали положения большей части населения и дух и формы их политических учреждений. При выяснении обстоятельств, которым рента обязана своим происхождением, или обстоятельств, влияющих на нее, прежде всего было замечено и изучено несколько обширных и резко отличных классов арендаторов, на которые делятся лица, ведущие хозяйство на обработанной поверхности земли. Далее была сделана попытка осветить формы и условия договоров между владельцами земли и арендаторами, каковые договоры имеют свои особенности для каждого из упомянутых классов, а также показать их экономическое, политическое или моральное влияние в тех обществах, где они преобладают. При этом широком исследовании были установлены некоторые важные принципы, применимые ко всем видам ренты, взятым в наиболее общем их виде.
Следующей и еще более важной частью годовой продукции является часть, потребляемая как заработная плата. Мы ставим ее на второе, а не на первое место только потому, что ясное представление о причинах, влияющих на объем вознаграждения, получаемого большею частью производителей в мире (крестьянами), может быть получено только после изучения форм и условий различных видов ренты, которую они платят.
При исследовании заработной платы я начал с обращения к опыту прошлого и настоящего, чтобы показать, во-первых, каковы фонды, поддерживающие рабочее население мира; во-вторых, каглубоко размышлять над ограниченным числом фактов (Traite d’ficonomie politique par M. La Comte de Tracy и т. д.,стр. 122, 123 и примечание). Что de Tracy сделал в одном пункте, то другие сделали в целых системах, как мы увидим далее.
14


ковы законы, определяющие численность лиц, между которыми распределяются эти фонды.
Объединив результаты этих двух разделов исследования, мы можем получить из них сведения об обстоятельствах, определяющих положение и перспективы тех разнообразных и ясно выраженных классов трудящихся, какие обнаруживает внимательный взгляд на все человеческое общество.
Перечислив сначала фонды, из которых поддерживается труд, мы покажем, что они разнообразны и различны и что из этих разнообразных фондов тот, который сберегается из дохода и который обычно называют капиталом, является лишь одним видом и к тому же играющим наименьшую роль.
Пытаясь определить численность тех, между которыми эти фонды должны быть разделены, мы сталкиваемся с вопросом о народонаселении, и нам неизбежно предстоит исследовать как законы, определяющие способность человечества к размножению, так и законы, контролирующие проявление и результаты этой способности. Однако, для того, чтобы применить результаты этого общего обзора к нашей непосредственной теме заработной платы, необходимо вернуться к тем различным фондам для содержания труда, происхождение и границы которых были уже проанализированы, и показать, ссылаясь на историю и современное положение различных групп человечества, живущих на каждый из этих фондов, — каковы особенности и природа этих фондов, наиболее существенно влияющие на нравы рабочих и таким путем стимулирующие или сдерживающие их склонность, к размножению.
После объяснения законов, определяющих колебания в численности трудящихся классов и в размере фондов, предназначенных для их содержания, нам становятся ясными обстоятельства, определяющие уровень заработной платы на различных стадиях развития человеческого общества и при различных формах его. После такой подготовки и с надлежащим знанием действительного, на основе статистических данных, морального и политического положения в каждом отдельном обществе, мы можем с известной уверенностью применить свои знания общих принципов либо для объяснения современного положения, либо для предсказания будущего движения их населения.
Изучение той части годовой продукции, которая падает на долю владельцев капитала, велось по тому же плану выведения принципов из возможно более широкого исследования человеческих обществ во всех их деталях и разнообразии. Осуществляя эту работу, я не ограничился только теми обстоятельствами, которые влияют на норму прибыли, но принимал в расчет и рост массы прибыли, как фактор равного или даже большего значения. Желая понять колебания каждой из этих величин, я исследовал разнообразные и постепенно умножающиеся функции 15.


накопленного капитала во всем мире. Я проследил эти функции, начиная с тех примитивных племен или народов, где можно видеть дикаря, изготовляющего свое оружие, или земледельца с его скудные запасом, делающего первые несовершенные попытки обработки земли, и затем, проходя через многочисленные промежуточные ступени, до тех наиболее блестящих этапов развития промышленности и ремесел, на которых мы видим человечество, обогащенное последовательными накоплениями многих поколений, вплоть до самого последнего, достигающего с их помощью все большей производительной мощи как в разработке естественных богатств земли, так и в приспособлении их для своих целей.
На каждой ступени этого развития общество получает новую форму. Для того, чтобы открыть законы, определяющие эти изменения, мы проследим рост класса капиталистов. Сначала они еще едва заметны в качестве особой группы, затем медленно обособляются от массы рабочих и землевладельцев, с которыми они раньше были смешаны, принимают постепенно растущее участие в управлении национальной промышленностью и, наконец, елияют (в некоторых случаях) наиболее заметным и решающим образом не только на производительные силы, но и на социальные и политические элементы народов. По мере развития этого исследования, будут отмечены разнообразные, постепенно умножающиеся и расширяющиеся источники, увеличивающие существующие запасы накопленных богатств.
Затем мы переходим к причинам, определяющим отношение годового дохода капиталистов к массе применяемого ими богатства, т. е. определяющим норму прибыли. Прослеживая изменения, происходящие в норме прибыли по мере обогащения обществ, мы сумеем, на основании результатов нашего предшествующего исследования, объяснить явление, существование которого (хотя и противоречащее распространенным до недавнего времени теориям) примером нашей собственнойстраны инекоторых других ставится вне придирок и сомнений, а именно, факт роста способности страны к быстрому накоплению, которое происходит параллельно с падением нормы прибыли.
После исследования ренты, заработной платы и прибыли мы перейдем к последнему разделу нашего предмета — к вопросу об источниках налогов. Здесь мы обратимся прежде всего к истории и фактам, чтобы рассеять ошибки, приведшие не одну школу теоретиков х) к учению о том, что некоторым долям ежегодно производимых и распределяемых богатств свойственна особенность не давать никаких доходов государству, и что лица, получающие эти богатства, бессознательно переносят на другие классы налоги, homi нально возлагаемые на них. Прослеживая еще раз общество во всех его формах и на всех стадиях развития,
Ч Локк и Экономисты — о прибыли и заработной плате; Рикардо (более пристрастно) — о заработной плате. 16


мы попытаемся указать, какова в каждом из них природа и размер доходов, извлекаемых государством из доходов рабочих, землевладельцев и капиталистов. Затем мы попытаемся установить пределы финансовой рентабельности каждого класса и определить пункты, в которых попытка давить сильнее на один из классов кончается фактическим перенесением бремени на один или оба остальных класса.
Рассматривая далее доходы общества в целом, мы сумеем, быть может, определить, какую долю совокупных богатств своих подданных может получить государство, не приводя производство страны к упадку, и где лежат границы, за которыми все попытки извлечь из народа постоянный доход терпят неудачу, а при настойчивости служат лишь к истощению источников богатства.
Конечно, нельзя даже надеяться, что такую широкую тему, контуры которой мы здесь лишь набросали, можно полностью обнять в одном исследовании или сделать все выводы. Но как бы много ни осталось еще работы, радостно думать, что нас не может обмануть знание, полученное правильной и тщательной проверкой на основе действительности.
Но даже настоящие несовершенные усилия дали достаточно сведений, чтобы доказать ошибочность тех мрачных идей о непрерывном противоречии между конкурирующими интересами разных классов общества и о неизбежности конечного упадка, 13 которые были пагубным последствием теорий, укоренившихся в изучаемых нами вопросах и которые придали им некоторую степень правдоподобия и способствовали их распространению. Мы увидим, прежде всего, во всех частях земного шара следующий выдающийся и не возбуждающий сомнений факт: ни при какой форме взаимоотношений между землевладельцами и земледельцами длительные интересы землевладельцев не противоречат интересам общества в целом. Постепенно мы раскроем обстоятельства и связи, которые на каждой стадии развития и при каждой форме цивилизации приводят к полному тождеству действительные интересы владельцев земли и интересы общества и делают постоянный и прогрессивный рост доходов землевладельцев не только совпадающим, но и зависящим от благоденствия их арендаторов и общества, к которому они принадлежат. Далее, падение нормы прибыли, представляющее собою обычное явление, почти всегда сопровождающее рост населения и богатства, не только, как будет показано, не свидетельствует о растущем упадке в какой-либо отрасли хозяйства, но, напротив, обычно сопровождается увеличением производительной силы во всех отраслях хозяйства и способностью более быстрого и обильного накопления новых ресурсов.1)' Если предубеждения кого-либо из читателей приведут к тому, что он сочтет это утверждение парадоксальным, я прошу его бросить взгляд на рост способности к производству и накоплению в Англии в последнем столетии и сравнить его с подобным же явлением в тех странах Европы, где прибыль продолжает оставаться самой высокой. Я полагаю, что такое сравне-
2 Джоне — 771 г


Следовательно это обстоятельство, описанное, как безошибочный признак приближающегося национального упадка, в действительности так далеко от этого, что, как будет показано, оно является одним из наиболее постоянных спутников и показателей экономического процветания и мощи.
Обратившись затем к той части физической конституции человека, которая делает возможным чрезвычайно быстрое размножение людей при известных обстоятельствах (что было причиной еще более ужасных опасений), мы увидим, что предположение, будто последствия этой способности к размножению являются препятствием к устойчивому благосостоянию и счастью любого класса общества, также ошибочны.
Прежде, чем сказать то немногое, что я имею еще сказать на эту тему, я сделаю несколько предварительных замечаний. Состояние общества, из которого выведены развитые здесь принципы, таково, каким оно в действительности было и продолжает оставаться по всему земному шару. Поэтому на каждом шагу можно встретиться с некоторой долей нищеты и порока, и часть их, без сомнения, имеет своим источником последствия животной способности человека быстро размножаться. Более того, пока существует мир, мы, возможно, всегда будем встречаться со значительным количеством страданий, возникающих из этой причины. Итак, пока что страдания, которые проистекают из указанного выше источника (подобно тем, которые приносит землетрясение или буря), принадлежат к тому ряду событий, которые нам вряд ли удастся когда-нибудь полностью ликвидировать. И те, и другие имеют своим источником физическую конституцию вселенной. Как следствие этого взгляда на способность к размножению, правильно было замечено, что люди, которые не видят в зле, производимом чисто материальными причинами, чего-либо несоответствующего благости создателя, — действуют очень беспечно, негодуя на тех, кто защищает постоянное наличие некоторого количества страданий и зла, вызываемых причинами смешанного характера, частично морального, частично физического, каковыми являются и причины, влияющие на численный рост человечества. Но не следует заходить слишком далеко в этой аналогии. Существует весьма ясное различие между злом, производимым действием чисто материальных причин, и злом, которое вызывается действиями самого человека. В первом случае количество зла является определенным и неизбежным, и отдельные страдальцы не могут избежать своей судьбы. Во втором случае среднее количество зла может до бесконечности уменьшаться усилиями человека, и ни один отдельный страдалец не является его неизбежной жертвой.
Землетрясение и буря производят предназначенную им работу, и человек вряд ли может оказать ощутимое влияние на их разру- ние внушит ему, по крайней мере, терпение ждать обещанного доказательства истинности этого положения.
18


шительную силу или на судьбу лиц, страдающих от этих явлений. Но мы должны признать, что страсти, ведущие к несправедливости и насилию, точно так же являются частью работы создателя, как и те темные причины, которые вызывают физические потрясения. Но средняя сумма несправедливостей или насилия в этом случае может до бесконечности уменьшаться установлением хороших законов и все большим распространением здоровых моральных устоев. Поэтому ни один грабитель или убийца не признается жертвою судьбы, приговоренной к этому самим провидением. Эти две важные мысли помогают устранить те мрачные и извращенные выводы, на которых некоторые упорно настаивали, подчеркивая постоянное наличие некоторого количества морального зла. Если мы применим то же различение к обществу п к тому особому виду зла, о котором идет у нас речь, мы найдем в статистических данных народов удовлетворительные указания на ту истину, что, хотя случаи народных страданий, вызванных перенаселением, могут быть отнесены к животной конституции человека и, следовательно, к физической структуре вселенной, и потому будут, возможно, всегда существовать в некотором количестве, все же, во-первых, среднее количество этих страданий может до бесконечности уменьшаться человеческими усилиями и действием моральных причин, аво-вторых, ни одно общество не обречено обязательно переносить какое-либо определенное количество страданий вообще. Такой взгляд полон, очевидно, ободряющих надежд для всякого просвещенного и хорошо управляемого общества так же, как и поучения для отдельных лиц, которых он предупреждает о том, что их целью и мудростью всегда должно быть выполнение своих обязанностей и стремление к счастью без ссылок на общую массу зла как на источник замешательства или оправдания.
Объяснив наши взгляды, мы можем продолжать. Ясно, что вопрос о народонаселении, как связанный с вопросом заработной платы, должен будет занять важное место в нашей работе, и мы должны будем обратиться к опыту человечества в том виде, как он содержится в истории прошлого и в положении настоящего, и из него собрать сведения об обстоятельствах, которые, на разных стадиях развития и при различных формах существования общества, способствовали преобладанию морального контроля над склонностью к размножению. Результаты такого исследования оказались таковы. Рассматривая этот вопрос сначала в его воздействии на человечество вообще, без связи с вопросом о заработной плате, мы увидим, что склонность к полному проявлению животной способности к размножению легко уступает в высших классах накопляющейся силе различных побуждений к воздержанию, по необходимости умножающихся и усиливающихся с ростом тех искусственных нужд, которые являются плодом богатства и утонченности. Обратившись затем к рабочему классу в обществе, стоящем на более низкой ступени развития, мы увидим 19


огромное влияние, оказываемое на трудящиеся классы другими классами, каковое влияние действует сдерживающим образом на их склонность к размножению. Когда же пройдены более примитивные стадии развития общества, и низшие классы его, подобно высшим, полностью поддаются руководству тех побуждений, какие могут у них возникнуть, мы снова в этом случае можем проследить результаты утонченности и умножения искусственных нужд, постепенно влияющих на всю массу в том же направлении, в каком они обычно влияют на высшие классы общества. Там же, где постепенное распространение утонченности не влияет умеряюще на темпы роста населения, мы сумеем проследить это отрицательное явление вплоть до его источника, заключающегося в неблагоприятных обстоятельствах или в законодательстве этих стран.
Это исследование даст нам многочисленные удобные случаи убедиться, что те естественные и здоровые причины замедления размножения, которые приходят в действие с ростом благосостояния, никогда не оказываются обязательными спутниками роста порочных привычек и еще менее зависят от них. Провидение, вложившее в сердце человека понятия о хорошем и дурном, никогда не действует настолько несовместимо с собственными целями, чтобы сделать разврат и преступление средствами для достижения или сохранения счастья человечества. Напротив, известная доля добровольного воздержания, необходимая для оказания того влияния на рост народонаселения, которое, как могут показать вычисления, является желательным на любой стадии развития общества, вносит длинный ряд здоровых последствий, и среди них чувство достоинства, энергию и интеллектуальную и моральную чистоту и возвышенность. Эти последствия далеко превышают ту долю зла, которая (такова природа человека) в этом или в других случаях будет найдена среди последствий самых мудрых установлений человечества и самых лучших и наиболее возвышенных чувств и страстей нашей природы.
Зайдя так далеко в наших исследованиях явлений, управляющих или вытекающих из разделения годовой продукции на ренту, заработную плату и прибыль, мы покажем, что тот глубокий мрак, которым окутали большую часть исследуемого вопроса, оказывается лишь призраком, что никакие причины неизбежного упадка не стоят на пути любого класса при прогрессивном развитии богатства страны, что никогда интересы одной части общества не находятся в постоянном противоречии с интересами любой другой части и что нет ничего в физической конституции человека или земли, на которой он обитает, что должно было бы ослаблять надежды и усилия тех, кому доверен высокий и, при правильном понимании, привлекательный и вдохновляющий труд — работать при мудрых законах и честном правительстве для обеспечения постоянной гармонии и общего процветания всех классов общества.
Но все эти взгляды являются лишь частью нашего предмета, хотя, быть может, не наименее важной частью. Остается еще раз20


вить и объяснить множество меньших истин, которые также должны быть поставлены на твердую почву фактов, если только желательно, чтобы и эта часть политической экономии стала надежным и полезным руководством. Принципы, содержащие многие из этих истин, будут именно так установлены. Но я плохо понял бы объем и трудность предмета и способа овладения им, •— от чего я сам так серьезно предостерегал других, — если бы я не выразил здесь моего убеждения в том, что для полного и надежного овладения всеми знаниями в изучаемом нами вопросе потребуются еще терпеливые и неутомимые наблюдения и работа многих умов, быть может, не одного поколения. В течение этого процесса слишком поспешное создание целых систем, жажда преждевременного установления широких обобщений будут, возможно, источниками ошибок, которых следует особенно остерегаться. И, конечно, не снисходительностью и поощрением таких ошибок человечество сумеет успешно или надежно приблизиться к пределам знаний в этом направлении. Некоторые истины, которыми можно надежно овладеть с самого начала, по необходимости окажутся ограниченными, осторожно и терпеливо выработанными и основанными на ограниченном объеме опыта. К более широким и более простым обобщениям можно будет приблизиться лишь после овладения этими промежуточными истинами. Таков путь истинной и неизменной науки. Перепрыгнуть сразу от частичных и разрозненных наблюдений к наиболее общим аксиомам, промчаться от состояния неведения и путаницы к основным и конечным элементам систематического знания, не коснувшись в своем полете земли, — это путь опрометчивого теоретика, а не философа. И те, кто часто шел по этому пути, должны знать слишком хорошо, что самая простота и общность достигнутых таким путем положений гораздо чаще является предостережением против их ненадежности, чем доказательством их истинности.
Я полагаю, что мои многочисленные предостережения не будут сочтены трусостью. Если бы я ясно не видел вдали цели, достойной труда, Я' не приложил бы своих усилий к ограниченной задаче движения телеги знаний на одну пядь вперед. Я твердо верю, что наступит день, когда наиболее запутанные практические проблемы, связанные со всей темой «распределения богатства», будут легко разрешены благодаря применению твердо установленных и полностью понятых принципов. И я не думаю, что моя уверенность вызвана опрометчивостью. Если по дороге к истине через наблюдение и индукцию люди могут продвигаться лишь медленно и с трудом, то привилегией тех, кто идет по этому пути, является ободряющее зрелище конечных побед, которое они видят в конце трудного пути. И видя далеко впереди неизбежное достижение цели, полной величественности и обетования, они могут забыть без самонадеянности и свою собственную слабость, и слабость их соратников и ожидать побед, которые будут одержаны благодаря объединенным усилиям 21


человечества и растущим открытиям последовательных поколений.
Прежде чем закончить это предисловие, мне остается еще один приятный труд — выразить благодарность Кембриджскому университету и старшинам его типографии за помощь, оказанную мне в моей работе. Эти страницы были отпечатаны в их типографии и за их счет. Такая помощь сама по себе является большой услугой. Но чувства, с какими я принял эту помощь, в данном случае еще значительно усилены тем, что это является моим возвращением в более зрелые годы к связям с той организацией, к которой я никогда не переставал чувствовать величайшую привязанность и уважение, потому что моему пребыванию в ней я обязан большею частью чистейшего и живейшего счастья моей юности и возможностью получения интеллектуальной культуры, за которую я могу чувствовать тем большую благодарность, чем яснее я с годами вижу, какие блага она может дать тем, кто имеет счастье и усердие достойно использовать ее.


РЕНТА


г
ГЛАВА I
СОСТАВНЫЕ ЧАСТИ ПРОБЛЕМЫ
Слово богатство имеет в представлении разных людей столько различных значений, что лучше всего начать с более или менее , точного определения этого слова в том смысле, в каком этот термин будет нами употребляться. Определение, данное Мальтусом, из всех предложенных является, быть может, наиболее удобным и вызывающим меньше всего возражений. Согласно его определению, богатство состоит из тех материальных предметов, которые необходимы, полезны или приятны для человечества. J) В этом ограниченном смысле слово это и будет здесь употребляться. Случаи отклонений от этого смысла, если таковые встретятся, будут отмечены особо. Следует, однако, иметь в виду, что это определение предложено как полезное в смысле ограничения нашей темы, но не как дающее основу для каких-либо заключений в отношении его. Если кто-либо предпочтет более широкую интерпретацию термина богатство, то на результаты фактов или рассуждений, которые мы будем здесь приводить, это изменение ни в малой мере не повлияет.
Все богатства, каковы бы ни были их источники, могут сделаться доступными для целей человека с помощью человеческого труда, так как даже самопроизвольная продукция земли должна быть собрана и присвоена для ее употребления. Поэтому первым, кто распределяет все богатства, является рабочий. Но рабочий редко может удержать в своих руках все продукты, добытые его трудом. В каком бы состоянии ни находилось общество, в котором он живет, некоторые связи или нужды делают его до известной
*) Malthus, Principles of political economy, 1820, стр. 28. Я думаю, что это определение, как оно здесь дано, является, в целом, более приемлемым, чем слегка измененная модификация его, которую Мальтус с тех пор принял в своей работе об «Определениях», стр. 234. Ни одно из них, вероятно, не гарантировано полностью от возражений. Любое из них хорошо отвечает нашей настоящей цели — ограничению темы, к изложению которой мы приступаем, каким-то определенным пределом.
2&


степени зависимым от других. Для тех, кто составляет наибольшую часть трудящегося класса всего мира, нет фонда, собранного другими, из которого они могли бы черпать свое дневное пропитание; поэтому они должны добывать его своими собственными руками из земли. Если земля принадлежит другим, то одно это обстоятельство делает крестьян сразу данниками землевладельцев, и часть их продуктов распределяется как рента. Если же, кроме земли, рабочему нужны еще и другие предметы для облегчения его труда, то владельцу этих вещей отдается вторая часть продуктов, и отсюда происхождение прибыли. Доля рабочего, вознаграждение за его личный труд, в какой бы форме, виде или в какое бы время он ни получил его, составляет его заработную плату. На эти три части — ренту, прибыль и заработную плату — делится, в первую очередь, годовая продукция земли и труда в каждой стране. Все остальные доходы являются производными от этих. Поэтому естественно, что вся проблема распределения богатства разделяется на три части, которые можно с удобством сделать сюжетом для трех книг, посвященных изучению обстоятельств, определяющих на разных стадиях развития общества размеры, во-первых, ренты, во-вторых, заработной платы и, в-третьих, прибыли. В четвертой книге, если наш план будет осуществлен, мы попытаемся проследить доходы, которые государство в последовательные периоды обычно извлекает из каждой из этих частей.
В настоящей книге мы будем рассматривать вопрос о ренте.
раздел I
О ПРОИСХОЖДЕНИИ РЕНТЫ, О ЕЕ ДЕЛЕНИИ НА ПЕРВИЧНУЮ И ВТОРИЧНУЮ, ИЛИ КРЕСТЬЯНСКУЮ И ФЕРМЕРСКУЮ РЕНТЫ
С того времени, как человечество стало настолько многочисленным, что вынуждено было для добывания средств существования, перейти из пастушеского состояния к земледелию, и до того, как в руках некоторых скопилось достаточно средств для снабжения массы народа их дневным пропитанием, люди должны были либо добывать его своими собственными руками из земли, либо умереть с голоду. В этих условиях они могут быть или не быть сами собственниками инвентаря, семян и т. п., с помощью которых их физический труд, приложенный к земле, непрерывно дает им средства существования. Но этот их капитал, при использовании для другой цели, скоро был бы истощен, и, потому, если они обладают им, то в их своеобразном положении он совершенно лишен подвижности. Его нельзя обратить ни на какие другие цели, и он ограничен только применением в помощь земледелию, что вызвано той же необходимостью, которая заставляет его владельца добывать себе пропитание из земли. Доход на применяемый таким образом капитал, подобно доходам за труды его владельцев (т. е. подобно заработной плате), должен регулироваться условиями, на 26


которых крестьяне могут получить землю. Если земля, которую занимают эти люди, была присвоена в собственность другими, то единственная возможность для земледельца получить разрешение занимать ту часть ее, из которой он должен извлекать свои средства существования, покоится на его способности платить какую-то дань собственнику земли. Способность земли давать, даже при самой примитивной обработке, больше того, что необходимо для пропитания самого земледельца, дает ему возможность платить такую дань. Отсюда происхождение ренты 14. Очень большая часть населения земли находится точно в таком положении, какое мы описали: достаточно многочисленное, чтобы обратиться к земледелию, слишком примитивное, чтобы обладать накопленным фо дом в форме капитала, из которого можно было бы оплачивать труд земледельческих рабочих. Земледельцы в подобном обществе составляют всегда подавляющее большинство населения по причинам, которых мы коснемся позже. Так как земля является прямым источником средств существования населения, то и характер собственности на нее, и формы и условия аренды, вытекающие из существования собственности на землю, придают народу наиболее резко выраженные черты его национальных особенностей. Поэтому мы должны быть готовы к тому, чтобы без удивления увидеть в различных системах ренты, возникших из своеобразного положения различных народов, главные связи, соединяющие общество воедино, определяющие характер связей между правящей частью общества и управляемыми и накладывающие на громадную часть населения земного шара присущие им наиболее поразительные черты — социальные, политические и моральные.
Если бы действительно, как воображают некоторые, земли всегда сначала занимались теми, кто желал обрабатывать их, если бы в истории человечества обыкновенным фактом было то, что необработанные земли открыты для стараний или нужд всего населения, то с момента возникновения земледельческих народов и до появления ренты прошло бы какое-то время. И даже после того, все же, при существовании хоть какой-либо части незанятой земли, рента, уплачиваемая за землю, уже обрабатываемую, находилась бы в точном соотношении с ее превосходством по качеству или по положению по сравнению с незанятыми еще и необработанными участками.
Так могло бы быть, но это чисто отвлеченная возможность, в действительности же история прошлого и современное состояние мира дают обильное свидетельство того, что никогда, ни в прошлом, ни в настоящем, такого положения не было и что допущение его в качестве основы систем политической философии является просто заблуждением.
Когда люди начали объединяться в земледельческие общества, то, очевидно, с самого начала в качестве политической идеи был воспринят взгляд на исключительное, когда-то установленное 27


право собственности на заселенную ими землю. Их положение, их предрассудки, их понятия о справедливости или целесообразности приводили их, почти повсеместно, к облечению этим правом их правительств и людей, получивших это право от правительства.
Примитивнейшим народом, у которого и сейчас можно наблюдать такое положение, являются некоторые островитяне Южных морей 15. Земля Островов Товарищества 16 очень слабо населена. Вся она принадлежит монарху, он по собственному желанию раздает ее своим приближенным или отнимает эти дары. Вся масса народа, питающаяся некоторыми съедобными корнями, произрастающими в этой стране и выращиваемыми населением с большой заботой, в свою очередь, получает от приближенных монарха разрешение занимать небольшие участки земли. Таким образом, в отношении получения средств существования они находятся в зависимости от своих вождей и обязаны платить им дань — ренту в форме труда и услуг, выполняемых ими на других землях.
На американском континенте установления тех народов, которые еще до открытия Америки европейцами перешли на земледелие для добывания средств существования, говорят также о раннем и полном присвоении земли государством. В Мексике существовали коронные земли, обрабатываемые теми классами, которые были слишком бедны, чтобы приносить доходы государству другим способом. Там существовала также группа дворян численностью около 3000 человек, обладавшая правом наследственной собственности на землю. «Условия сдачи в аренду, которые практиковались большим количеством собственников земли, были очень различны. В каждом округе отмерялось определенное количество земли в соответствии с числом семейств. Эта земля обрабатывалась общим трудом всех, продукты складывались в общий склад и делились между ними в соответствии с их нуждами». г) В то же время в Перу «вся земля, пригодная для обработки, делилась на три части. Одна часть посвящалась Солнцу, и ее продукция использовалась для возведения храмов и снабжения их всем необходимым для публичных религиозных церемоний. Вторая часть принадлежала Инке 17 и откладывалась, как часть, выделяемая обществом для содержания правительства. Третья и наибольшая часть предназначалась для содержания населения, среди которого она и распределялась. Однако, ни отдельные лица, ни общины не имели исключительного права собственности на часть земли, переданную им в пользование. Они обладали этим правом лишь на год, по истечении которого снова происходил передел в соответствии с положением, численностью и нуждаемостью каждого семейства». 1 2)
1) Robertson’s America, кн. VII.
2) Ibid.
28


В Азии монархи всегда обладали исключительным правом собственности на землю в своих владениях и они сохранили это право и до настоящего времени в его полной и зловещей неприкосновенности и неизменности. Народ там повсеместно является арендатором земли у монарха, единственного землевладельца. Одни лишь захваты его чиновников изредка и только на время ломают звенья цепи зависимости. Именно эта всеобщая зависимость от трона в средствах существования и является действительной основой несломленного деспотизма на Востоке так же, как и доходов монархов и формы, которую приняло общество под их пятой.
В современной Европе когда-то преобладали такие же порядки, но здесь они скоро приняли более умеренные формы и в конце концов совсем исчезли. Подчиненные начальники, которые толпами сопровождали предводителей варварских вторжений, были мало привычны к тому, чтобы выносить постоянную зависимость и регулярное правительство и совершенно непригодны к тому, чтобы быть его поддержкой и чиновниками. Но даже у них отвлеченное право монарха на землю имело всеобщее признание. Следы этого до сих пор сохранились в языке наших законов: высшее право на землю, которого может требовать подданный, это право держателя полученного дара, и лишь в разнообразных условиях такого держания первоначально заключалась вся разница в размере прав на землю.
Путь, которым владельцы бенефиций 18 пришли к положению действительных собственников земли, знаком почти всем читателям. Для нашей цели достаточно знать, что в Европе, как и в Азии и южной Америке, земля была практически захвачена монархом или ограниченным числом лиц, и в то же время массы народа полностью зависели в своих средствах существования от земледелия и, потому, неизбежно становились данниками собственников земли.
Соединенные Штаты Северной Америки, на которые часто ссылаются в подтверждение противоположных взглядов, дают другой замечательный пример власти, сосредоточенной в руках собственников земли в то время, когда обработка ее являлась единственным средством для пропитания народа. Незаселенные еще территории Союза, от границ Канады до берегов Флориды и от Атлантического до Тихого океана, считаются по закону и на практике собственностью правительства. Эти земли можно занимать только с согласия правительства и в тех местах, которые указаны и распределены правительственными чиновниками, и при условии предварительной оплаты их деньгами. Правда, это правительство не превращает таких покупателей в арендаторов, так как его политике противоречит подобная мера. Законодатели с самого начала унаследовали преимущества опыта, накопленного в течение столетий развивавшейся цивилизацией в другом полушарии: они видели, что мощь и средства их молодого правительства при быст-
29


ром образовании класса собственников будут развиваться эффективнее, чем при создании класса государственных арендаторов.
Упустить такой способ создания постоянного общественного дохода, по мнению некоторых, было неблагоразумно. Конечно, если бы они пожелали действовать так, то могли бы это сделать. Быстро растущее население могло существовать только земледелием. По мере роета надобности в новых поселениях для удовлетворения потребностей народа, правительство могло ставить своп условия, и, отдавая землю в пользование тем, кто из нее добывал средства существования, не терять своего права собственности на эту землю. Если бы это произошло, то развитие страны протекало бы совершенно отлично от того, каким оно было в действительности, и было бы более сходно с тем путем, какой прошли народы старого света.
В английских колониях Австралии незаселенная территория, которая по своему протяжению может быть сравнена с пространствами Северной Америки, является признанной собственностью короны. Принятая в последнее время система распределения общественных земель является промежуточной между продажей и созданием вечной аренды.1) Лицо, получающее право на землю, обязано вносить умеренную ренту, которая может быть заменена уплатой определенной суммы.*  2)
В центральной Африке прежде, чем приступить к обработке участка земли, нужно получить предварительное согласие короля или начальника.3) Нам мало известно о последующих правах земледельца или о его связях с монархом, но необходимость обращаться за разрешением предполагает право отнять землю или даровать ее условно.
Таким образом, история прошлого и настоящее положение как в Старом, так и в Новом Свете достаточное доказательство нереальности тех взглядов на происхождение ренты, которые покоятся на предположении, что она не является непосредственным результатом земледелия; что до тех пор, пока часть земли остается незанятой, рента за обрабатываемую часть не должна превышать той суммы, какая обеспечивается превосходством ее качества по сравнению с той, которая, согласно предположению, всегда открыта труду общества.
Таким образом, мы возвращаемся к предположению, что в ходе действительного развития человеческого общества рента обычно возникала из захвата земли ограниченным числом лиц в то время,
П Emigration Report, стр. 397.
2) Предлагая настоящие условия лицам, желающим поселиться на Лебединой реке, Министерство колоний официально заявило о своем намерении давать земли после 1830 г. только на таких уеловиях, которые могут быть приемлемы для правительства.
3) Park’s Travels in Africa, стр. 260.
ВО


как масса народа должна была либо обрабатывать ее, соглашаясь на условия владельцев земли, либо умирать с голоду, и когда их собственный жалкий капитал в виде инвентаря, семян и т. д., совершенно недостаточный для пропитания их при всяком другом занятии, кроме земледелия, оказывался прикованным вместе сними самими к земле силою непобедимой необходимости. В таком случае эта необходимость, заставлявшая их платить ренту, была совершенно независима от разницы в качестве земли, занимаемой ими, и не исчезла бы даже, если бы вся земля была одинакова, по качеству.
Такая рента, уплачиваемая трудящимся, извлекающим свой собственный заработок из земли, может быть названа крестьянской рентой, причем термин «крестьянский» показы- • эает, что речь идет о таком земледельце, который обрабатывает землю своим собственным трудом. Такая рента может быть еще названа первичной рентой, потому что на пути продвижения человечества к цивилизации рента такого рода всегда появлялась раньше других видов ренты, к • которым мы теперь обратимся.
О происхождении фермерской, или вторичной, ре н т ы
После образования земледельческого общества, обычно спустя немного времени, начинают появляться некоторые признаки , разделения между разными видами труда. Ремесленники и мастеровые сначала составляют очень малый процент в общей массе населения. Некоторым ив них удается скопить такое количество пищи, инструментов и материалов, что это дает им возможность нанимать, и содержать других, брать себе результаты их труда и обменивать их опять на пищу и на все, что необходимо для продолжения этого процесса. Таким путем образовался класс капиталистов, отличный от класса рабочих и класса землевладельцев. Этот класс иногда (однако, в общем очень редко) появляется и в сельском хозяйстве и берет в свои руки земледелие. В этом случае сельскохозяйственный рабочий более не зависит в средствах существования от урожая, который он выращивает; и землевладелец получает свою долю не непосредственно из рук обрабатывающего землю рабочего, но косвенно через этих новых предпринимателей.
t Так как на известной ступени цивилизации эта фента неизменно следует за появлением уже упомянутого класса капиталистов, ее можно назвать вторичной рентой, а так как капиталист, ответственный за ренту за землю, которую он обрабатывает трудом других, обычно называется фермером, то эту
< ренту можно с основанием назвать фермерской рентой в отличие от крестьянской ренты.
31


Конечно, существуют случаи, когда трудно определить, к какому из двух классов — фермерской или крестьянской — принадлежит рента, уплачиваемая данными лицами. Но это обстоятельство интересно лишь для тех, кто в своих исследованиях любит создавать вокруг изучаемого вопроса лишние и ненужные затруднения. По всему пространству земного шара мы найдем эти два класса четко разграниченными по своей форме, результатам и причинам их видоизменений. И совсем бесполезно будет задерживаться и недоумевать над теми редкими случаями, где эти два класса переплетаются и не разграничены.
Обстоятельства, определяющие размеры крестьянской ренты, гораздо менее сложны, чем те, которые определяют размеры фермерской ренты. В этом последнем случае размер заработной платы определяется причинами, ничего общего не имеющими с договором между землевладельцем и арендатором. Размер же ренты строго ограничен размерами прибыли на употребленный капитал, причем в случае, если соответствующая прибыль не может быть реализована, капитал-может быть изъят и обращен на другое , дело. Причины, определяющие обычную норму прибыли, также не зависят от контракта между землевладельцем и арендатором и составляют отдельную тему исследования. В случае крестьянской ренты, и заработная плата и рента определяются исключительно условиями договора между землевладельцем и рабочими, которых вместе с их незначительным капиталом приковывает к земле необходимость добывать пропитание. Причины, регулирующие в этом случае условия договора, сравнительно просты.
Класс вторичной, или фермерской, ренты является тем классом, с которым мы более всего знакомы в Англии или, вернее, с каким мы только и знакомы. Это было причиной того, что крестьянская рента, во всех ее многочисленных разновидностях, была не только в пренебрежении у наших исследователей, но даже, прямо скажем, совсем не замечена ими. И все же, как ранее указывалось, фермерская рента, по сравнению с крестьянской, встречается на земном шаре на очень незначительной территории. В Англии и в большей части Голландии преобладает исключительно фермерская рента. В нагорье Шотландии только в последнее время фермерская рента сменила более примитивные формы ее. Во Франции до революции она встречалась на одной седьмой части страны. В других странах Европы она встречается гораздо реже, в Азии едва ли известна. Мы сделали бы слишком смелое предположение, если бы допустили, что вторичная форма ренты встречается на одной сотойР части обработанной поверхности заселенной территории земли.
Если мы примем в расчет главным образом количество людей, на судьбу которых влияет рента, или протяжение областей, общественный строй которых получает свою окраску от нее, то тогда крестьянская рента во всех ее разнообразных формах будет наиболее интересной и важной. Если же наши склонности ведут нас
22


к обсуждению этих тем, как научной проблемы, главный интерес которой заключается в упражнении, которое она дает способности к анализу и комбинированию, то возможно, что второй класс (или фермерская рента) и заслуживает того исключительного внимания, каким он пользовался.
РАЗДЕЛ II
О КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕНТЕ: О ЕЕ ДЕЛЕНИИ НА РЕНТУ ТРУДОМ, ИЗДОЛЬЩИНУ, РЕНТУ РАЙОТОВ И РЕНТУ КОТТЕРОВ
В то время, как трудящийся вынужден обрабатывать землю за свой собственный счет, так как только таким путем он может получить заработок, на который он должен существовать, форма и размеры ренты, которую он платит, определяются непосредственным договором между ним и землевладельцем. Условия этих контрактов иногда регулируются законами, и почти всегда — давно установленными обычаями стран, в которых они заключаются. Главной целью таких договоров является обеспечение дохода землевладельцам с наименьшим количеством беспокойства или риска с их стороны.
Хотя этот класс ренты в целом регулируется некоторыми важными принципами, но, конечно, разнообразие в мелких деталях почти бесконечно. Но при одинаковых обстоятельствах люди будут оказываться в сходных положениях. Поэтому главная масса крестьянской ренты может быть разделена на следующие классы: 1) ренту трудом, 2) издольщину, 3) ренту райотов (заимствуем этот термин из Индии, где этот вид ренты более всего распространен).
Эти три класса распространены на огромных пространствах во всю ширину Старого Света — от Канарских островов до берегов Китая и Тихого океана ■— и определяют, каждый в своей сфере, не просто экономические взаимоотношения землевладельцев и арендаторов, но и политическое и социальное положение народной массы.
К ним надо прибавить четвертый класс — ренту коттеров, или ренту, уплачиваемую трудящимся, добывающим свой заработок из земли, но платящим ренту деньгами, как это принято в Ирландии и части Шотландии. Этот класс немногочислен, но особенно интересен для англичан вследствие его преобладания на братском острове и того влияния, которое он оказывает и, поводимому, будет оказывать и в дальнейшем на развитие ирландского народа.
3 Джонс — 771


Г Л А В А II
РАЗДЕЛ I
РЕНТА ТРУДОМ, ИЛИ БАРЩИНА
В нецивилизованных, примитивных странах землевладельцы обычно не любят руководить трудом и не приспособлены для этого, и если только они могут, то неизменно стремятся возложить на крестьян дело обработки земли, получая от них ренту продуктами. Но возможность для землевладельцев поступать таким образом предполагает наличие у самих крестьян-арендаторов некоторого умения и привычки к добровольному и регулярному труду, дающих им известное право на доверие со стороны землевладельца. Однако, в ходе развития цивилизации существует такой уровень, на котором народ, не обладая еще этими качествами и все еще сохраняя многие черты дикаря, уже вынужден, благодаря своей численности, обрабатывать землю. Он еще не созрел для систематической уплаты ренты продуктами или денежной ренты и вследствие своего невежества, нетерпеливого отношения к регулярной работе и непредусмотрительности подвергал бы собственника земли серьезной опасности умереть с голоду, если бы последнему пришлось зависеть от пунктуальности своих арендаторов в отношении снабжения его самого и его домашнего хозяйства.
Какое бы отвращение к занятию хозяйством ни питали собственники земли, они должны на этой стадии развития общества принимать какое-то участие в бремени управления земледелием. Однако, они могут изобрести что-нибудь такое, что избавило бы их от необходимости добывать пропитание для рабочих, обрабатывающих их земли. Обычно помещики выделяют для рабочих часть своих земель и предоставляют им возможность добывать из этой части средства существования за свой страх и риск. За пользование этой предоставленной им землею землевладельцы требуют, чтобы они выполняли некоторое количество работы в остальной части имения, оставшейся в руках самого землевладельца. Таков способ, который, повидимому, всюду применяется 34


собственниками земли в период, когда рабочие находятся в полу- цивилизованном состоянии и никаких капиталистов еще не существует.
На островах Товарищества вожди предоставляют своим арендаторам около 60 акров земли каждому. Уплачиваемая за них рента заключается в работе, исполняемой в течение определенного числа дней по требованию вождя в его собственном поместье. Они являются, быть может, самым примитивным народом, среди которого можно наблюдать такой способ использования и обработки земли. Интересно отметить, как у этих островитян другого полушария потребности их положения вызвали к жизни систему, которая некогда существовала почти всюду в Европе и которая и сейчас преобладает в большей части ее.
Несколько сходный с этим порядок существует на некоторых наших Вест-Индских островах во взаимоотношениях между неграми и собственниками имений, к которым они принадлежат.
Но народом, установившим ренту трудом в широком масштабе и распространившим ее на огромные территории, где она преобладала или преобладает и сейчас, были нации Восточной Европы, жители германских степей и пустынь за Вислой. Некоторые племена, вторгшиеся в Западно-Римскую империю, начали частично заниматься земледелием для добывания средств существования еще до периода этого вторжения и возможно, что эта система даже тогда не была неизвестна им. Но как бы то ни было, они установили ее в самых широких масштабах по всей завоеванной ими территории Западной Европы. А когда занятые ими территории, равно как и те, откуда они переселились, стали более густо населены, и эти народы стали оседлыми, то именно этот вид сельского хозяйства преобладал там. Он преобладает там и теперь. В завоеванных ими местах на запад от Рейна эта система одно время сильно вошла в привычки населяющих эти местности народов, среди которых она была введена, оставила глубокие следы в их законах и все еще сохранилась в некоторых местах. Но в этой части Европы особые обстоятельства некоторых народов и развитие цивилизации у всех народов вытеснили эту систему, которая уступила место другим формам взаимоотношений между землевладельцами и арендаторами. В странах, лежащих к востоку от Рейна, эта система все еще существует, обнаруживая, однако, везде симптомы постепенного или приближающегося изменения, но все еще составляя скелет общества и оказывая доминирующее влияние на деятельность и судьбу всех слоев народа.
Эта рента трудом, при некотором незначительном расширении обычного значения термина скрепостной», может быть названа крепостнической рентой, или барщиной.
Так как рента трудом, или барщина, постепенно исчезала в направлении с запада на восток, то ясно, что на западной окраине стран, в которых она все еще преобладает, ее разложение пошло наиболее далеко. Поэтому, чтобы наблюдать ее в наиболее полном 35


ее выражении, мы обратимся сразу на восток Европы и начнем с России, а затем проследим ее переход отсюда, при постепенном разложении ее формы и духа, через Венгрию, Лифляндшо, Польшу, Пруссию и Германию до Рейна, на границах которого она переходит в другие системы и более не встречается.
РАЗДЕЛ II
О РЕНТЕ ТРУДОМ, ИЛИ БАРЩИНЕ, В РОССИИ
В России крестьяне, сидящие на земле, получают от помещика большее или меньшее количество земли, в зависимости от его желания или удобства, и из этой земли они извлекают свой заработок. Они обязаны работать в имении своего помещика три дня в неделю. Обязательство это было бы легким, если бы не результаты, к которым оно приводит. В России этот вид пользования землею приводит к полной крепостной зависимости крестьянина: вместе со своей семьей и потомками он становится рабом помещика. Таковы же были результаты подобных взаимоотношений между землевладельцем и его арендаторами всюду, где эти взаимоотношения укрепились среди полуварварских народов и при слабом правительстве. *) В странах, лежащих к западу от России, такое крепостное право некогда тоже существовало, но оно постепенно исчезает там. В России, как в последней крепости рабства, оно существует еще в полной мере.
Нетрудно проследить путь, каким рента трудом привела к всеобщему рабскому состоянию крестьян и покрыла Европу в средние века массой прикрепленных к земле рабов. Примитивные народы, зависящие для получения средств существования от своего труда или от своего земельного надела, часто из-за неурожая или из-за разорительных войн приходили к полному обнищанию. Землевладелец обычно имел возможность несколько облегчить их положение, снабжая их пищей из своих запасов, но вернуть полученное они могли не иначе, как дополнительной работой на помещика. Из-за этой и других причин крепостной находился в непрерывной задолженности у помещика и должен был отдавать ему почти все свое рабочее время. 1 2) Кроме того, от помещика, главным образом, зависела защита его крестьян от врагов и друг от друга. В своем 1 Исключение составляют Швеция и Норвегия. Никакие сведения, письменные или устные, какие я имел возможность собрать, не дали мне удовлетворительного понимания действительной истории изменений во взаимоотношениях землевладельцев и земледельцев, происходивших в этих странах. Я могу лишь подозревать, что развитие Швеции в этом отношении напоминало в известной мере то, что происходило у народов Германии. История же Норвегии в данном отношении отлична от шведской и очень своеобразна. Все же рента трудом в разнообразных модификациях существовала и существует в обеих странах.
2) 	См. описание Bright’oM того, что происходит в Венгрии даже теперь, хотя австрийское правительство вмешалось для некоторой защиты прав крестьянства. — Bright’s Hungary, стр. 114.
36


домашнем суде он решал их споры и наказывал их проступки своей властью, которую правительство страны не могло ограничить и которая с течением времени, санкционированная обычаем, рта.л а равнозначущей с законом. Патриархальная власть вождей горцев Шотландии проистекает из того же источника. У них эта власть была облагорожена и смягчена предполагаемыми узами крови. В других местах она ничем не была смягчена. Арендаторы, все время и личность которых были таким образом отданы в распоряжение их господ, не имели никаких возможностей сопротивляться дальнейшему порабощению. Одним из наиболее распространенных было, повидимому, право помещика, снабжающего крепостного средствами существования, перевести крепостного с участка, на который он поместил его, и использовать его в любом другом угодном ему месте. Это приводило к представлению, что бегство крепостного из имения его помещика, хозяина и судьи есть нанесение оскорбления и вреда последнему. Когда же это представление было санкционировано законом и обычаем, то тем самым цепи крепостного были заклепаны, и он превратился в раба, в собственность своего господина. В России он таковым является и сейчас. Но последовательно происходившие в других местах изменения вновь дали ему хоть некоторые привилегии свободного человека.
Переход крестьян в положение рабов не везде, быть может, происходил точно таким путем, какой здесь описан. Народы, принесшие в Европу ренту трудом, были знакомы с существованием домашних рабов до того, как перешли на земледелие для добывания средств существования, и некоторые из их первых арендаторов были без сомнения уже рабами. Но когда мы наблюдаем не часть народа в состоянии рабства, но все крестьянство в такой земледельческой стране, как Россия и ранее Венгрия, то невозможно не верить, что цепи рабства лишь постепенно замкнулись вокруг этого народа. Сами русские признают, что крепостная зависимость крестьянства не была полной до царствования Бориса Годунова, который взошел на трон в 1603 г. х)
В грузинских областях России землевладельцы получали от своих крестьян смешанную ренту продуктами и трудом; крестьянин работал на помещика только один день в неделю вместо трех, и отдавал ему х/7 урожая со своего земельного надела. 2) За исключением этого случая и некоторых других местных особенностей, основная масса русских крепостных, которые непосредственно обрабатывают землю, платит за свой земельный надел ренту
') Екатерина II предложила генералу Болтину опубликовать (в России) некоторые исследования о происхождении рабства в России, и если таково было его заключение, то оно, конечно, опирается на солидный авторитет. До Бориса Годунова, — утверждает генерал Болтин, — настоящими рабами в России были только взятые в плен враги, а крестьяне были превращены в рабов лишь после вступления на престол Бориса Годунова. Storch, т. VI, стр. 310.
-) См. Gamba, Voyage dans la Russie, т. II, стр. 84. 37


трудом, номинально по три дня в неделю, но по существу их положение привело их к состоянию полного личного рабства, и требования помещиков, хоть и подчиненные обычаям, в действительности ограничиваются только их собственными желаниями. Денежная рента, получаемая вместо ренты трудом (что практикуется довольно широко), называется, как и платежи, получаемые от личных рабов (дворовых), оброком, и размер ее совершенно произвольно устанавливается господином в соответствии с предполагаемой им способностью его крепостных к платежу. ’)
Но даже в России, где крепостная зависимость крестьян полнее, чем где бы то ни было, для огромного количества, быть может, для половины крестьянства, она находится в состоянии быстрого преобразования. Эти изменения исходят от правительства. Существование государственных поместий служит, быть может, показателем отсталого состоянии цивилизации. В других частях Европы государственные земли обычно тем меньше, чем выше богатство и численность населения. Владения русского государя огромны и, быть может, больше, чем владения всех его подданных. На этот факт указывает число царских крепостных: в 1782 г. десять с половиной миллионов крепостных принадлежали казне. Взимание барщины от такой массы людей, т. е. использование их для выращивания продуктов под управлением собственника земли, как это делают дворяне-помещики, является задачей, поистине превосходящей административные способности любого правительства. Поэтому побуждаемое отчасти необходимостью, отчасти, как мы полагаем, мудрой политикой, русское правительство пыталось установить на государственных землях другую систему землепользования, включающую почти полный отказ от барщины и добровольное и очень значительное изменение власти государя как собственника крепостных. Деревни, населенные государственными крестьянами, образовывают нечто вроде общин (корпораций): окружающие земли обрабатываются ими за очень умеренную фиксированную ренту, или оброк. Крепостные могут приобретать для себя и передавать другим движимое имущество и, что является еще более важной привилегией, не всегда разрешаемой этому классу в соседних странах с более либеральными установлениями (например, в Венгрии), — они могут покупать и наследовать
*) Heber (покойный епископ Калькутты), цитируемый Clarke’ом, Путешествия, т. I, стр. 165. У крестьян, принадлежащих дворянам, оброк регулируется их средствами добывания денег и в среднем составляет по империи 8 или 10 рублей. Это уже не рента за землю, а прямой налог на их занятие. По закону каждый крестьянин мужского пола обязан три дня в неделю работать па своего господина. Начиная с 15-летнего возраста каждый крестьянин подчиняется этому закону. Если господин пожелает занять его работой и в другие дни, он может это сделать, как например на фабрике, но в этом случае хозяин снабжает крестьянина пищей и одеждой. Однако, взаимные интересы обычно смягчают этот закон, так что раб, кроме домашних слуг или фабричных рабочих, платит определенный оброк, или ренту, чтобы иметь право работать всю неделю на себя. Его господин обязан снабжать его домом и определенным земельным участком. 38


землю.1) В судах (tribunals), специально установленных для управления этими общинами, два крестьянина, выбранных миром, заседают и имеют право голоса наравне с чиновниками императора. * 2) Но право на личные услуги этих крестьян не было полностью отменено. Крепостной настолько прикреплен к земле, что ему запрещается оставлять свою деревню без специального разрешения, которое дается (если вообще дается) только на короткое время. Русские монархи имеют фабрики и рудники, эксплоати- руемые ими самими. Крепостных с государственных земель и сейчас берут на такие работы. Иногда их предоставляют в распоряжение владельцев подобных же предприятий, когда царское правительство считает нужным поощрить их развитие. Ав некоторых иностранных областях, присоединенных к России, но, повидимому, в последнее время не в самой России, их можно продавать, или отдавать, или жаловать с землею на'срок лицам, которых двор желает обогатить. Если бы эта громадная масса населения была полностью эмансипирована, совершенно освобождена из-под гнета и если бы ей дана была возможность накоплять и сохранять капитал, Россия скоро имела бы третье сословие и деятельную массу земледельцев, которые смогли бы постепенно обработать ее огромные территориальные ресурсы. Крестьяне в царских владениях уже в целом 3) находятся, повидимому, в условиях лучших, чем у частных лиц, но развитие этих улучшений замедляется причинами, прекращения влияния которых скоро ■ожидать не приходится. Как бы серьезно российские императоры ни желали стряхнуть с себя роль рабовладельцев, они обязаны будут, повидимому, еще на несколько поколений сохранить деспотическую власть и есть некоторая опасность того, что обычные недостатки их формы правлеция помешают их истинно человечным усилиям, как землевладельцев. Чиновники русского правительства оплачиваются так плохо, что это даже вошло в поговорку; притеснения и вымогательства все еще терзают крестьянство, и жизнь царских крепостных иногда еще горше жизни крепостных соседних помещиков. 4)
Между тем, апатия, которой славилось русское крестьянство, кажется, начинает проходить. Вскоре после вступления на престол нынешнего императора многие царские крепостные отказались платить свой оброк, или ренту, а крепостные частных лиц — исполнять свою обычную работу на помещика. Появились декларации, упрекающие их в том, что они питают несбыточные и неразумные надежды на полное освобождение от оброка и барщины и угрожающие им, в стиле, надо сказать, совсем восточном, суро*) Эта привилегия была дана в 1801 г., в 1810 г. государственные крестьяне купили земли на 2 млн. руб. ассигнациями. За тот же период все другие классы (кроме дворян) купили земли только на 3 611 000 руб. ассигнациями.
2) Более подробное описание этих изменений см. у Storch’а, т. VI, Примечание XIX, стр. 266 (Cours d’economie politique. Ped.).
3) Storch, t. IV, стр. 299.
4) Storch, t. IV, стр. 296.
39


выми наказаниями, если они хотя бы пожелают обратиться к царю с подобными прошениями снова. Но мы не должны осуждать поведение русского двора в этом исключительном случае за жесткий язык его обращений. Дух, царивший до того в обращении царей со своими крепостными, был, очевидно, отеческим. Форма правления теоретически плоха. Но в настоящее время Россия не дает материала для заключения о возможности добиться чего-либо лучшего в этом отношении; и постепенное улучшение в условиях жизни такого народа, как медленно оно ни происходит на наших глазах, после всего, возможно, надежнее в руках монарха, чем в руках самого народа или в руках его господ — дворянства.
РАЗДЕЛ ш
О РЕНТЕ ТРУДОМ В ВЕНГРИИ
В Венгрии только дворянам разрешено становиться собственниками земли либо по наследству, либо путем покупки. Они составляют приблизительно 1/21 часть населения в 8 млн. чел. Из остальной части огромное большинство составляют крестьяне, так как в 1777 г. в Венгрии было только 30 921 чел. ремесленников и число их не намного возросло с тех пор. * 2) Эти крестьяне занимают около половины обрабатываемой части страны 3) и все платят ренту трудом.
Вплоть до царствования Марии Терезии их положение было почти таково же, как положение русских крепостных. Все они были прикреплены к поместьям, в которых они родились, и обязаны были исполнять работу и вносить платежи, совершенно произвольные. Мария Терезия подала пример серьезной попытки возвысить их нравы и улучшить их положение. Ее примеру последовали и в соседних странах с усердием, если не всегда с успехом. Результаты ее собственных усилий были чрезвычайно несовершенны и подчас приносили больше вреда, чем пользы, но следует помнить, что эти усилия были сильно стеснены тем, что венгерская конституция давала собственникам земли возможность отменять или изменять мероприятия королевы, имевшие целью освобождение крестьян.
Ее эдиктом, который венгерцы называют Урбариум, личное рабство и прикрепление к земле были отменены, и крестьян объявили «homines liberae t г a n s m i g г a t i о n i s 1ь». С другой стороны, они были объявлены простыми арендаторами по своей воле, которых землевладелец мог по желанию выселить из своего имения. Но право на землю, в котором им было отказано, *) Bright’s Hungary, стр. 110. Население Венгрии, по последней переписи, достигает почти 10 млн.
3) В 1777 г. общее число ремесленников, их слуг и учеников в Венгрии достигало 30 921 чел.; по более поздним частичным подсчетам, это число, повидимому, не очень- возросло. — Bright, стр. 205.
3) Ibid., стр. 113.
40


как отдельным лицам, пытались сохранить за ними, как за сословием. Земли в каждом имении, ранее распределенные между крепостными для их пропитания, были объявлены по закону отданными им для этой цели навсегда. Они были разделены на части от 35 до 40 английских акров каждая, названные сессиями. Количество работы, которое крестьянин должен был отдавать собственнику земли за каждую сессию, было установлено в 104 дня в течение года. * 2) Землевладелец мог делить эти сессии и давать, крестьянину любую часть их, по своему желанию. Но он мог выговорить себе количество работы лишь в соответствии с размерами участка: за пол-сессии — 52 дня работы, за четверть —• 2бднейи т. д., пропорционально меньше по мере уменьшения части.
Урбариум Марии Терезии все еще остается хартией вольностей венгерских крепостных. Но власть собственников земли над личностью и судьбами своих арендаторов была отменена очень несовершенно: нужды крестьян часто заставляют их прибегать к своим помещикам за займами продуктов питания. Они оказываются обремененными тяжелыми долгами, которые нужно выплачивать работой. Все еще существующий длинный список освященных обычаем платежей льном, птицей и т. д. только увеличивает их задолженность помещику. Землевладелец сохраняет право использовать труд крестьян по своему усмотрению и платить им, вместо продуктов питания, около х/3 действительной стоимости их труда. 3) И, наконец, отправление правосудия все еще находится в руках дворян, 4  *) а потому первым зрелищем, которое поражает иностранца при приближении к дому помещика, является низкое сооружение из столбов, к которым привязывают крепостного, когда помещик находит его заслуживающим наказания плетьми за проступки не столь серьезные, чтобы требовать настоящего суда над ним. 6)
Но если установления урбариума так несовершенно обеспечили права и свободу крестьян, то для собственников земли они были также чрезвычайно стеснительны. Часть каждого имения передавалась для пропитания крестьян; размер ее не был установлен по отношению к размерам и нуждам каждого имения, но определялся лишь числом крестьян, которые могли находиться в нем в момент издания эдикта. В некоторых имениях, как и можно было ожидать, *) Величина этих сессий, повидимому, различна в разных частях Венгрии, возможно, в зависимости от плодородия почвы.
2) Кроме этого он должен давать 4 шт. домашней птицы, 12 яиц и lJ/a фунта
коровьего масла, и каждые 30 крестьян должны ежегодно давать одного теленка. Он должен также платить флорин за свой дом, должен нарубить и принести домой klafter дров, семья его должна спрясть шесть фунтов шерсти или пеньки, выданной его господином, и каждые четыре крестьянина обязаны переносить 20 центнеров, каждый по 100 франц, фунтов весом, на расстоянии Двух дней пути от дома. Кроме всего этого они должны платить г/10 часть всех своих продуктов церкви и х/9 — господину.
г) Bright, стр. 115.
*) Storch, т. VI, Стр. 308. Bright.
“) См. Bright.
41


сессии, отданные крестьянам, содержат больше рабочих, чем это было нужно помещику. В таком размере рента трудом не нужна была землевладельцу, и если только он не имел поблизости еще одного имения, в котором мог использовать труд своих крестьян, он не получал ничего, кроме льна, птицы и небольших платежей продуктами, которые крестьяне обязаны делать. Некоторые имения целиком заняты бесполезными работниками, в других — рабочих слишком мало. Вследствие многих уз, все еще связывающих крепостного и его господина, обмен между землевладельцами происходит редко, а нежелание крестьян покидать свое хозяйство, каково оно есть, делает обмен еще более редким. Вся эта часть эдикта явно неудобна и неудовлетворительна. Эти недостатки происходят от компромисса между желанием императрицы обеспечить крестьянам некоторые права на землю и нежеланием дворянства дать независимость своим крепостным. Парламент утвердил урбарпум сначала только временно, до установления чего- нибудь лучшего. х) Согласно Шмальцу, подобные попытки со стороны монарха обеспечить крестьянам, как сословию, право на землю, обрабатываемую ими, были обычны во всей Германии и своими истоками имели освобождение земель, обрабатываемых дворянством, от прямых налогов. Земля же, попавшая в руки крестьян, приносит доход государству. Отсюда существование в разных странах законов, которые запрещают возвращение освободившейся земли помещикам вместо передачи ее другому арендатору. Такие законы по необходимости создают запутанные и ненормальные права на землю, и во многих случаях власть над нею не принадлежит никому, кто мог бы взять в свои руки проведение наиболее необходимых улучшений. * 2)
Однако, такая система, какая установлена урбариумом, и теперь еще распространена почти по всей Венгрии, и сейчас мало надежды на ее изменение.
РАЗДЕЛ IV
О РЕНТЕ ТРУДОМ В ПОЛЬШЕ
Польские крепостные, до раздела Польши, были, повидимому, в условиях очень близких к тем, какие существовали в Венгрии до эдикта Марии Терезии, и не намного отличавшихся (если вообще была какая-нибудь разница) от положения русских рабов. 3) Ч Storch, т. VI, стр. 308.
2) Schmalz, Ёсопопйе politique (франц, перевод, т. II, стр. 109). Без сомнения, сами собственники, добивавшиеся и добившиеся для себя освобождения от налогов, которые крестьянин был обязан уплачивать государству, способствовали тому, что им запрещено было изымать их фермы из рук их крестьян, пбо государство было заинтересовано в том, чтобы не давать вемле сосредоточиваться в руках знатного сеньора-помещика и ускользать тем самым от обложения налогом.
3) Вплоть до царствования Казимира Великого, около середины XIV века, польские дворяне имели неограниченную власть над жизнью и смертью Своих
42


Но мрачная судьба Польши привела к тому, что система ренты трудом, существующая сейчас в разных частях того, что ранее составляло единое королевство, представлена в значительном разнообразии форм. В частях, захваченных во время раздела Польши Австрией, Пруссией и Россией, взаимоотношения между помещиком и крестьянином находятся под влиянием разных отношений, существующих в этих государствах в их собственных владениях. В той же части, которая может быть названа собственно Польшей и которая стала недавно провинцией России, существует своеобразная система, свойственная ей одной.
Когда в 1791 г. Станислав Август и Сейм подготовляли безнадежное сопротивление угрожавшему нападению России, новая конституция, принятая слишком поздно, установила полную личную свободу крестьян. Об этом благодеянии никогда больше не вспоминали. Но эта конституция сделала для крестьян немного: она не обеспечивала за ними никакого права на землю, которую они занимали; она даже не ставила условием, подобно венгерскому урбариуму, чтобы определенная часть земли, переданная крестьянам для поддержания их существования, была неотчуждаема. Им лишь предоставлялось право заключать со своими помещиками договоры на тех условиях, каких они смогут добиться. Видя, что их зависимость от землевладельцев осталась такою же, какою была, они не испытали никакого чувства благодарности за оказанное им благодеяние; больше того, они лишь боялись, что оно лишит их всех прежних прав на защиту и помощь их помещиков в периоды бедствия или на старости. Эта потеря, по их мнению, более чем уравновешивала ценность увеличения, сначала лишь номинального, их политических прав. И только лишь когда они увидели, что взаимоотношения между ними и их помещиками на практике изменились очень мало и что их старые господа обычно продолжают, из соображений целесообразности или человечности, оказывать им иногда поддержку, как это делали раньше, они примирились со своим новым положением свободных людей.
И хотя дар свободы был дан людям столь низко стоявшим, что они не могли сразу оценить его важность, все же его значение скоро стало ясно для них. После освобождения польского крестьянства от крепостной зависимости были введены изменения в законы, и у дворянства было отнято исключительно ему принадлежавшее право на владение землей, чем был создан новый класс собственников. Этот новый класс в целом более усердно взялся за развитие земледелия, чем его предшественники на этих же землях, и его предприимчивость сразу же создала увеличенный спрос на рабочую силу. Результаты этого выразились, в соответствии с характером расселения и способа обработки в стране, в увеличении заработка крестьянина благодаря большим участкам земли, пожалованной
крестьян. Обычная рента составляла три дня работы на помещика в неделю. — Burnett’s View of present state of Poland, стр. 102. 43


крестьянам вследствие уменьшения рабочей силы у помещиков, и во всяческом поощрении крестьян в отношении использования ими их свободы в целях переселения на места, где существовал наибольший спрос на их труд. х)
РАЗДЕЛ V
О РЕНТЕ ТРУДОМ В ЛИФЛЯНДИИ И ЭСТОНИИ
Положение крестьянства в Лифляндии замечательно тем, что является результатом сознательного экспериментирования в поисках лучших способов постепенного превращения крепостного крестьянства в свободных людей.
Вплоть до царствования Александра I положение лифлянд- ских крестьян было сходно с судьбою русских рабов. Зависимое положение земледельцев привлекло некоторое внимание при императрице Екатерине, и она поощряла в своих владениях образованных людей сообщать ей свои мысли о лучших способах постепенного изменения этого положения. Болтин, Кайсаров и Стройнов- ский последовательно писали на эту тему. Работа последнего, написанная по-польски, была переведена на русский язык. Он детально разработал меры для подготовки и продвижения того, что рассматривалось как великая и полезная реформа. Однако распространение этих идей не ограничивалось только кругом отдельных образованных людей. В1805 г. все землевладельцы Эстонии согласились менаду собой на проведение некоторых предварительных мероприятий, относившихся к крестьянству в их имениях, которые, как признавалось, имели в виду подготовить путь к полному освобождению крестьян. Эти мероприятия получили официальную санкцию императора. Изменения в Лифляндии начались за год до этого и зародились, очевидно, в умах равно восприимчивых к сознанию важности этих изменений и к практическим соображе-
!) См. Mr. Jacob’s First Report, стр. 27. Приложение к этому докладу содержит некоторые подробные отчеты о доходах, полученных от управляющих польских имений. В соединении с книгой Mr. Bright’a они дают превосходную картину практического осуществления системы ренты трудом в Польше и Венгрии. Схематический набросок состояния нравов и нравственности, вызванного этой системой, читатель найдет у Burnett’a. В Польше, в Австрии и в других частях Германии помещик сдает в аренду за небольшую денежную ренту свое имение вместе с инвентарем, скотом и капиталом всякого рода и вместе с правом взыскания и использования труда, которым крепостные обязаны помещику. Таким арендатором в Польше часто является представитель младшей ветви помещичьей семьи, иногда постороннее лицо. Такая замена хозяина имения другим лицом оставляет, однако, барщину (нашу настоящую тему) точно в таком же состоянии. Этот способ передачи имений в аренду считают чрезвычайно губительным для имения: инвентарь и капитал оказываются обычно, как и можно было бы ожидать, в негодности к моменту истечения срока аренды. Такая аренда не практикуется теперь широко, хотя из 2-го доклада Mr. Jacob’a видно, что она распространяется теперь на северо-западе Германии. Возможно, однако, что впоследствии это окажется переходной ступенью к другой системе. Если только удастся сохранить от разрушения инвентарь, то весьма возможно, что так оно и будет. 44


ниям о необходимости проводить их постепенно. Их целью было, повидимому, постепенное освобождение крепостного, апока длился этот процесс — сохранение в значительной мере руководства им, частично для его собственной пользы, частично для обеспечения интересов землевледельцев. Личная свобода сначала дана была крестьянину в гораздо меныпем объеме, чем это было в Венгрии и Польше, так что он все еще оставался прикрепленным к своему клочку земли и не мог выбирать себе занятие или местожительство. Но ему было оказано благодеяние гораздо более важное для такого всецело зависящего от земли класса, чем сама свобода. Этого благодеяния не получили крестьяне Венгрии и Польши. Каждому отдельному крестьянину были обеспечены права на тот участок земли, который он обрабатывал.
Эдикт императора, окончательно узаконяющий эти постановления, вышел в 1804 г. Лифляндский крепостной был объявлен наследственным арендатором занимаемой им земли. Рента уплачивалась твердо установленной барщиной на землях помещика. Это означало, что крестьянину оставалось ио крайней мере 2/3 времени для себя. Если бы когда-нибудь эта барщина должна была быть заменена денежной рентой, размеры ее были ограничены и твердо установлены и никогда не должны были увеличиваться. Земля сдавалась в аренду на этих условиях навсегда, причем договор мог быть аннулирован и земля отобрана лишь в том случае, если рента не уплачивалась в течение двух лет, и то только после решения о том суда, который должен был приказать возобновить аренду с ближайшим наследником неплательщика. Крестьянам было также обеспечено право рубить лес на топливо и для построек в лесах помещика. Крестьянину предоставлялось право приобретать в собственность движимое имущество и землю и право жениться по своему усмотрению.
Однако, несмотря на все эти привилегии, он оставался прикрепленным к земле. Он не мог больше быть продан без земли, но он мог быть продан с землею, вернее, выгоды, возникающие из его принудительного пребывания на своем участке, могли быть проданы вместе с остальной частью имения. Кроме того, его могли подвергать исправительному Наказанию пятнадцатью ударами плетьми.
В общем, эти установления делают честь добрым чувствам и здравому смыслу их авторов. Освобождение крепостных сейчас еще неполно, но совершенно очевидно, что было бы опрометчиво прекратить сразу руководство таким примитивным народом, от Усилий которых должно еще в течение некоторого времени зависеть снабжение средствами существования помещиков и самое земледелие в стране. *) Успешных результатов такого эксперимента нельзя ожидать сразу, но неприятно то, что за 15 лет мы видим *) Пример плохих результатов благосклонной, но не разумной попытки поспешного и полного освобождения см. у Burnett’a, стр. 106.
45


так мало результатов. Фон Гален (von Halen), путешествовавший по Лифляндии в 1819 г., замечает: «Вдоль проезжей дороги через Лифляндию на коротком расстоянии друг от друга стоят грязные кабаки, перед дверьми которых обычно можно видеть множество жалких телег и саней, принадлежащих крестьянам. Последние так сильно предаются пьянству, что могут проводить целые часы в этих кабаках, не обращая никакого внимания на своих лошадей, которых они оставляют на улице, предоставляя их суровости погоды, и которые вместе с самими крестьянами принадлежат местным дворянам. Ничто не доказывает в такой мере состояния варварства, в каком находятся эти люди, как манера, с какой они приняли указ, изданный незадолго до того. Эти дикари, не желавшие зависеть в отношении собственного пропитания от своих же усилий, всеми своими силами сопротивлялись проведению в жизнь этого указа, и осуществление его было, в конце концов, доверено вооруженным силам». х)
Таким образом лифляндские крестьяне приняли свои новые привилегии с еще большей неблагодарностью, чем поляки, хотя они и сопровождались даром собственности и обеспечением средств существования, если только они захотят работать сами. Впоследствии их недовольство приняло, очевидно, другой оборот. Говорят, что они составили часть того крестьянства, против которого был направлен указ императора Николая I, обвинявшего крепостных в желании отделаться сразу от платежа ренты и от повинностей.
РАЗДЕЛ VI
О РЕНТЕ ТРУДОМ, В ГЕРМАНИИ
Мы лучше поймем современное состояние ренты трудом в Гер мании, если предварительно вспомним упадок подобных систем в других странах, где они постепенно исчезли. Тогда мы ясне увидим последовательные стадии этого постепенного упадка которые в Германии можно видеть в разных местах в его много численных и разнообразных формах.
В виде такого предварительного примера возьмем Англию 1300 лет назад окончательно осели в ней саксы. Спустя 800 ле'; после того пришли норманны и два столетия владели страною, а очень большая часть земледельцев все еще находилась в положе нии русских крепостных.*  2) В течение следующих трех столетий не ограниченная рента трудом, уплачиваемая вилланами 20 за предоставленные им участки земли, была постепенно сведена к определенным повинностям, все еще уплачиваемым натурой, но при этом крестьяне получили право наследственного владения своими х) Narrative of Don Juan Von Halen и т. д., т. II, стр. 38. Дон Жуан ошибался относительно даты указа, который был издан в 1804 г. императором Александром I для частичного освобождения некоторых лифляндских крепостных.
2) Eden, т. I, стр. 7 (The state of the poor. — Ped.}.
46


участками. Двести лет прошло, пока эта перемена стала повсеместной или пока личное рабство вилланов перестало существовать. Последнее зарегистрированное в наших судах дело, связанное с существованием личного рабства вилланов, относится к 15-му году царствования Иакова I в 1618 г. Отдельные примеры, возможно, существовали еще в течение некоторого времени и после того. Окончательное прекращение права требовать от крестьян услуг натурой осуществилось с тех пор тихо и незаметно, не путем издания соответствующего закона, так как при реставрации, когда другие личные услуги были отменены, личные услуги наследственных арендаторов (copyholders) сохранились, составив исключение.1)
В настоящее время подобные изменения происходят по всей Германии. До конца они пока еще не доведены, повидимому, нигде, а в некоторых крупных районах они даже находятся в очень отсталом состоянии. Краткое описание положения в одной области сделает понятным положение в других. Следует, конечно, иметь в виду существование бесконечного многообразия модификаций в практике и терминологии в различных областях.
Помещичьи земли, которые в Венгрии, Польше и многих государствах Германии все еще обрабатываются самими помещиками, в Ганновере обычно сдаются за денежную ренту лицам, которые занимают помещичье имение как ферму и пользуются преимуществом получения услуг, которые крестьяне обязаны выполнять на землях своего помещика. Некоторым из этих крупных фермеров под именем управляющих (Amtman) поручена важная территориальная юрисдикция, коей все еще облечено дворянство и которая сохранилась живым и четким образом даже в земельных владениях казны. 2) Управляющие сами не являются практиками-фермерами, но юристами или чиновниками правительства, — единственным классом, обладавшим капиталом дня таких предприятий. Иногда они живут в городах и нанимают управляющих для наблюдения за их огромными фермами. 3) Эти управляющие являются наилучшими практиками в ведении таких хозяйств в Германии; обычно это хорошо образованные люди (часто со специальным образованием), по общему и специальному образованию стоящие не ниже любых других земледельцев в мире.
Было бы неплохо для мощи и процветания Германии, если бы ее земли были всюду под таким управлением. Но до сих пор большая часть их, приблизительно 4/5, занята классом людей, называемых собирательно крестьянами (bauers). Это, под другим именем, те же крепостные, какие в Польше, Венгрии и России являются арендаторами дворянских земель. Если вспомнить законы (проведенные, как ранее было отмечено, в фискальных целях), которые
х) См. 12-th Charles II, 24 (Закон 12-го года царствования Карла II. — Ред.).
-) Hodgskin, т. II, стр. 5, «The Amtman frequently unites», и т. д.
s) Hodgskin, т. II, стр. 90.
47


во многих германских государствах запрещают собственникам обработку земель, бывших уже в руках крестьян, то распространение этого класса и относительное количество занимаемой ими земли не покажутся чрезмерными. В некоторых частях Ганновера эти люди делятся на два резко различных класса со множеством подразделений. Они называются крепостными (leibei- geners) и оброчными крестьянами (Meyers). Крепостные находятся в положении английских вилланов, когда их рента трудом перестала быть произвольной, но все еще уплачивалась натурой после того, как за ними признаны были права наследственного владения их участками земли. Крепостной платит ренту трудом в натуре, обрабатывает землю помещика в течение определенного числа дней в году, приносит помещику топливо, исполняет другие работы, когда его призывают, и обязан подчиняться некоторым чрезвычайно обременительным и досадным ограничениям относительно способа обработки своей земли, который должен быть таков, чтобы 1j3 земли всегда оставалась подпастбищемдлястадпомещика. Но все же он получает землю на твердых условиях и на таких же условиях передает ее своим детям. Его положение очень напоминает положение, в которое лифляндские землевладельцы поставили своих крепостных крестьян, но только он не прикреплен к земле.
Оброчный крестьянин (meyer) — это крестьянин, у которого барщина заменена денежной или зерновой рентой, а в некоторых случаях определенной долей урожая, хотя он все же исполняет некоторые незначительные работы. Землевладелец не имеет права повышать ренту, а также не имеет права отказаться возобновить аренду, если только наследник не оказывается идиотом или сам арендатор—неплательщиком. Так как этот вид аренды является новым, то рента часто доходит почти до полной стоимости земли. Этот вид аренды постепенно вытесняет барщину, а арендатор находится в условиях, близких к положению английского наследственного арендатора, после того как он перестал выполнять работу натурой и до того как его денежный оброк (quit rents) стал просто номинальным платежом. Оброчный крестьянин (meyer) платит штраф при уходе с земли.
В некоторых случаях все имение бывает занято оброчными крестьянами (meyers) и крепостными (leibeigeners), а помещик совсем не имеет возделываемой им земли.
Крестьяне (bauers) в Германии почти все свободны: привязанные многими путами к земле, они не являются более собственностью землевладельцев и не ограничены по закону в передвижении. Но они получили эту свободу не как в Англии постепенным изнашиванием своих цепей, но преднамеренными стараниями своих государей. Женщина, София Магдалина из Дании, в 1761 г. подала один из первых примеров в этом отношении. Между 1770 и 1790 гг. ему последовали маркграф Баденский и другие более мелкие принцы. В 1781 г. Иосиф II отменил рабство в германских
48


владениях Австрии. С 1810 г. оно перестало существовать в Пруссии и вскоре после того и в Мекленбурге. х)
Высшие классы в течение многих поколений принимали широкое участие в европейской цивилизации. Они чувствовали отвращение к унизительному положению низших классов и этому последние обязаны своим освобождением от личного рабства, полную ценность чего некоторые из них и сейчас еще едва ли чувствуют. В тот момент, когда они стали свободными, они стали в некоторых случаях мелкими собственниками земли, обязанными лишь постоянно платить ренту. Мы еще будем ниже иметь случай вернуться к насильственному введению их во владение землей на этих началах в Пруссии.
РАЗДЕЛ VII
Проследив теперь систему барщины от России до Рейна, 2) мы можем оставить ее. Частично она, конечно, все еще существует и на запад от Рейна — остатки бури и наводнения, пронесшихся над этими местами и унесшихся прочь. Однако остатки эти встречаются очень редко и не являются характерными для формы и содержания взаимоотношений между разными классами общества.
Из этих осколков, однако, один из. наиболее интересных для нас существует в очень примитивной форме в углу нашего собственного острова. В северной части нагорья Шотландии вождь, повидимому, никогда не мог ввести исключительно ренту продуктами или денежную ренту, т. е. доверить своему народу труд по снабжению его и его домашних средствами существования. Поэтому каждый вождь сохранял в своих руках значительное поместье. Остальную часть своей страны он делил между арендаторами (tacksmen) или младшим дворянством клана, а они делили землю между арендаторами-крестьянами, которые платили большую часть договоренной ренты трудом, птицей, яйцами и предметами домашнего производства, точно такими же, какие составляют часть повинностей венгерских крестьян. В список их повинностей личные повинности (servitude) включены как выдающаяся ц важная статья. Интересы землевладельцев привели к тому, что с 1745 г. они стали заменять этих арендаторов фермерами, ведущими экстенсивное овцеводство. Прежние арендаторы вели обработку земли лениво, невежественно и непроизводительно и их положение было крайне жалко, но все же эти северные крепостные, дух которых никогда не был подавлен личным рабством, были горячо привязаны к своим домам, и мы знаем, что их выселение было трудным и болезненным процессом.
Управляющий маркиза Стаффордского опубликовал отчет об изменениях, происходящих сейчас в Сутерленде. Отчет содержит
Ч Schmalz, т. I, стр. 104.
2) Как мне сообщали, на очень мало плодородных землях германских провинций на запад от Рейна все еще преобладает рента трудом.
4 Джонс — 771 49


очень интересную картин^ обычаев, нравов и обстоятельств, вызванных здесь этой системой. х) Однако последние остатки ее быстро исчезают, и когда сроки немногих арендных обязательств по отношению к существующим арендаторам (tacksmen) истекут, рента трудом окончательно исчезнет в Великобритании.
Обычно принято было говорить о повинностях крепостных в Европе как о феодальных повинностях, а об отношениях между крепостными и землевладельцами как о части феодальной системы. Это неправильно. Происхождение феодальных отношений связано с военной защитой, сделавшейся необходимой при существовавших условиях и сродной обычаям варваров, поселившихся в Западной Европе. Тот, кто жаловал феодальное поместье, преднамеренно отказывался на определенных условиях от всех прав на землю, которую он передавал своему вассалу. Объектом ренты трудом были одни только продукты: этот вид ренты возник в Европе, как и на островах Товарищества, из способа обработки земли, который был вызван примитивностью народа и желанием получить от него хоть какую-нибудь ренту. Землевладелец никогда преднамеренно по своему желанию не отказывался от своих прав на владение участками, занятыми его крепостными, хотя привычка и право давности установили с течением времени право на наследственное держание этих участков крепостными. Феодальная система, с ее схемой военной службы и точно установленной иерархией вассалитета и повиновения, никогда не продвинулась далеко на восток от Пруссии. Но именно в этих восточных частях Европы рента трудом преобладала наиболее широко и дольше всего. Нетрудно было показать, если бы это понадобилось, что умножение феодальных вассалов, которые были свободными людьми по праву их аренды и их меча, препятствовало тому, чтобы рента трудом когда-либо исключительно преобладала в Западной Европе, как она преобладала и преобладает сейчас в восточной части Европы.
РАЗДЕЛ V111
ВЫВОДЫ ОТНОСИТЕЛЬНО БАРЩИНЫ
Мы изучили барщину в разных странах, в которых она и посейчас существует, и разнообразное влияние на нее временииобстоятельств. Быть может, удобно будет вкратце восстановить наиболее замечательные черты, общие системе во всех ее модификациях, п собрать воедино общие принципы, выведенные на основании изученных нами фактов. Этого пути мы будем придержи-
’) Желающие глубоко понять дух и влияние старого способа раздела и обработки земли в нагорье Шотландии и последствия насильственных перемен, последовавших с 1745 г., могут обратиться к работе лорда Selkirk, опубликованной в 1805 г. под заглавием «Observations on the present state of the highlands of Scotland, with a view of the causes and probable consequences of Emigration», н найдут ее талантливой, интересной и поучительной. 50


ваться и в других разделах крестьянской ренты, когда будем говорить о них.
Зависимость заработной и л а т ы от ре ит ы
Наиболее замечательной чертой системы ренты трудом, общей всем формам крестьянской ренты, является тесная связь между заработной платой и рентой. Крепостные составляют грандиозную массу работников в восточной Европе. Реальная заработная плата крепостного, богатство, которое он ежегодно потребляет, зависит от того, сколько он способен извлечь из своего участка земли, а это опять-таки зависит частично от плодородия и размера участка, частично от обработки, которой земледелец способен подвергнуть его. Но труд, который он может затратить на свои личные нужды, ограничен тем трудом, который он отдает в виде ренты своему помещику. Эта рента вариирует в разных странах, а иногда и в одной и той же стране, иногда прямо и открыто, иногда косвенно и почти нечувствительно. Так, в Венгрии число дней работы, которые крестьянин номинально обязан дать помещику за каждый надел (session), на практике удваивается благодаря переводу на труд многих других повинностей, все пустяковых, а иногда очень неопределенных. Во многих местах власть землевладельца дает ему возможность за очень ничтожную плату требовать в дополнение к работе, номинально следуемой ему, еще столько времени и труда крестьянина, сколько ему заблагорассудится. Там, где обязанности крестьянина так умножаются, земля крепостного обрабатывается плохо и, наконец, при увеличении незаконных требований землевладельца, количество продуктов, получаемых с участка крестьянина, его реальная заработная плата, уменьшается.
Поэтому, чтобы понять положение крепостного крестьянина и причины, определяющие действительную величину его заработной платы, необходимо подробно остановиться на его договоре с землевладельцем и на способе, каким этот договор практически осуществляется. Это действенное влияние природы и количества уплачиваемой крестьянами ренты на доходы и положение трудящихся является одним из наиболее важных результатов существования системы ренты трудом. Мы увидим далее, что этот самый результат в несколько иной форме характеризует крестьянскую ренту во всех ее видах.
Непроизводительность земледельческого труда
Вторая выдающаяся черта системы ренты трудом, или бар»' щины, свойственная именно этой форме аренды, — ее исключительное влияние на деградацию трудовых навыков работников и превращение их в непроизводительные орудия сельского хозяйства.
51


Крестьянин, пропитание которого зависит от его работы на своем участке земли и который может быть в любое время отозван, по желанию и для удобства другого лица, для работы на чужой земле, в продукции которой он не имеет доли, естественно, будет работать неохотно. Когда право давности пробуждает в нем сознание, что он является почти собственником, по крайней мере, того клочка земли, который он занимает, тогда его нежелание отрываться от забот о своем клочке для принудительной работы где-нибудь в другом месте еще увеличивается неясным ощущением гнета и становится еще более упорным и злым. От таких людей, которые не имеют никаких мотивов для стараний, кроме страха плети, не приходится ожидать энергичной работы. Поэтому теперь во всех частях Европы, где еще преобладает этот вид ренты, начинают понимать чрезвычайно малую ценность барщины.
Русские или, скорее, те немецкие писатели, которые наблюдали русские обычаи, сообщают некоторые интересные факты. Два косца из Миддлсекса, — говорят они, — скосят в день столько травы, сколько шесть русских крепостных, и, несмотря на дороговизну продовольствия в Англии и дешевизну его в России, скосить известное количество сена английскому фермеру будет стоить полкопейки, а русскому помещику — три или четыре копейки.х) Прусский советник Jacob считает доказанным, что в России, где все дешево, работа крепостного вдвое дороже труда рабочего в Англии. * 2) Шмальц (Schmalz), на основании своих знаний и наблюдений, 3) дает поражающий отчет о непроизводительности крепостного труда в Пруссии. В Австрии твердо установлено, что работа крепостного равна лишь одной трети работы свободного наемного рабочего. Это вычисление, сделанное в интересной работе по сельскому хозяйству (некоторые отрывки из которой я имел возможность использовать), применяется для практической цели вычисления количества рабочих, необходимых для обработки поместья данной величины. И столь ощутимо дурное влияние барщины на трудолюбие земледельческого населения, что в Австрии, где предложения реформ любого типа проходят не легко, схемы и планы замены барщины так же популярны, как и в наиболее передовых областях северной Германии.
Рента трудом оказывает дурное влияние на трудолюбие населения еще в одном отношении: леность и небрежность крепостных влияют разлагающе и на свободных работников, которые иногда приходят с ними в соприкосновение. «Существование принудительного труда, —говорит Шмальц, который жил в этой среде, — приучает людей к лености. Везде, где работа производится принудительным трудом, она выполняется плохо: где принудительный труд преобладает, поденщики и даже домашние слуги выполняют *) Schmalz, Economie Politique, французский перевод, т. I, стр. 66.
2) Schmalz, т. II, стр. 103.
3) Том II, стр. 107.
62


свою работу плохо*. 3) Поразительный случай дурного влияния привычек, образовавшихся в результате существования барщины, произошел недавно на севере Германии. Строилась новая дорога, которая должна была соединить Гамбург и Эльбу с Берлином. Она проходит по бесплодным пескам, из которых состоит значительная часть севера Германии. Материалом для дороги служат те одиночные обломки гранита, присутствие которых на поверхности песков является известной геологической загадкой. Эти обломки, перевезенные к линии дороги, разбиваются на куски требуемой величины рабочими. Последние представляют собою частично прусских вольнонаемных работников, частично крепостных из Мекленбурга, через территорию которого проходит дорога. Им платят обусловленную сумму за разбивку определенного количества гранита, причем все оплачиваются одинаково. Однако крепостные не могли сначала сделать за день больше одной трети того количества, которое являлось обычной нормой для прусских рабочих. Тогда рабочих смешали вместе в надежде, что пример и выгоды более трудолюбивых заставят лучше работать ленивых. Но получилось наоборот: крепостные не стали работать лучше, но усердие остальных заметно упало, и в то время, когда мне об этом рассказывал английский инженер, руководивший строительством дороги, рабочих снова разделили; они работают отдельными бригадами, заботливо изолированными друг от друга.
В Пруссии до 1811 г. две трети всего населения состояло из крепостных (leibeigeners) или порабощенных крепостных арендаторов, находящихся в еще более отсталом состоянии. * 2) В других частях восточной и северной Европы такие же классы составляют еще большую часть населения. Их руками либо как главным, либо как наиболее существенным орудием ведется обработка земли — единственное производство, существующее в сколько- нибудь широких размерах. Непроизводительность труда этой большой части производительных работников общества, их отвращение к систематическим усилиям при работе на чужой земле, отсутствие у них умения, средств и энергии при работе на своих участках должны иметь гибельное влияние на годовую продукцию земли и труда на их территории и должны держать их страну в состоянии относительной бедности и политической слабости, которые лишь частично уравновешиваются размерами и дешевизной человеческого труда и жизней для военных целей.
Неумелое руководство трудом
Еще одна особенность системы ренты трудом очень значительно ухудшает плохие результаты слабой производительности труда, которая является, очевидно, неотделимой чертой работы крепост3) Schmalz, т. II, стр. 107.
2) Jacob’s Germany, стр. 235.
63


ного. Этой особенностью является слабое руководство, несовершенная помощь со стороны землевладельцев, которые, по необходимости, по самому характеру их положения как хозяев своих собственных поместий, являются единственными руководителями работы земледельческого населения.
Русские, польские, венгерские или германские дворяне, даже облагороженные, если не испорченные привилегиями и привычками своего класса, редко имеют склонность обращать внимание на детали сельскохозяйственного труда и, быть может, еще реже — средства сберечь капитал и употребить его на земледелие. ') Зерно, собираемое в поместьях, засевается трудом арендаторов, которые в надлежащее время собирают урожай в амбары землевладельца. Этот процесс повторяется неряшливым способом до тех пор, пока земля не истощится, 2) но обработка продолжается, пока есть надежда хоть на малейшую выгоду. Этими операциями руководят так же неуклюже и небрежно, как и выполняют их.
Без сомнения, имеются исключения: немногие отдельные землевладельцы с усердием посвящают себя улучшению сельского хозяйства. Этого можно всегда ожидать. Когда такой же вид аренды существовал в Англии, Robert de Rulos, камергер Завоевателя, 21 прославил себя усовершенствованиями, которые он ввел в своих поместьях и которые имели такие последствия для страны, что историки тех времен сочли нужным записать его имя, как общественного благодетеля, в назидание потомству. Обозревая теперь разные страны восточной Европы, мы найдем там исключительных людей, которые являются Робертами де Руло своего времени. Но будет безнадежным и неразумным ожидать, что дворяне-землевладельцы в целом, огражденные привилегиями и знатностью и занятые военными и политическими делами, благодаря преимуществам и обычаям своего положения, станут когда-нибудь внимательными сельскими хозяевами в массе.
Для них остается лишь одно: обучить и нанять способных и ученых управляющих; и действительно, в немногих крупных поместьях богатых землевладельцев это* с успехом выполняется. Но обучение и наем таких людей, во-первых, очень дороги и, во- вторых, почти бесполезны, если они не могут быть снабжены достаточным капиталом как средством проведения в жизнь тех улучшений, каким они были обучены. Эти обстоятельства сильно ограничивают число поместий, руководимых такими управляющими. Если рассмотреть одни лишь крупные области, то незначительность знаний и умений, систематически прилагаемых к ведению земледелия, и плохое использование неохотно выполняе-
’) Русское правительство, в надежде исправить этот последний дефект, основало банк с целью выдачи дворянам займов на улучшение земледелия в их имениях. Опыт оказался неудачным. Расходы дворян внезапно возросли, по их имения остались в том же состоянии, в каком находились до того. Storch, т. IV, стр. 288.
-} Jacob’s First Report.
54


мой крестьянами работы являются еще одной поражающей чертой системы ведения земледелия с помощью крепостных арендаторов.
Немногочисленность независимых классов
Только что указанные два обстоятельства — леность рабочих и неумелое руководство их трудом — являются причинами, делающими количество продукции земледелия чрезвычайно малым по сравнению с размером территории. Из этого следует, что далее там, где весь произведенный сырой продукт потребляется у себя в стране (что по другим причинам бывает редко), все же остаток, идущий на содержание неземледельческих классов, за вычетом того, что необходимо для пропитания крестьянства, незначителен.
Мы видели, что в Пруссии две трети населения составляют крестьяне. В других частях восточной Европы численность классов, не связанных с земледелием, еще меньше по сравнению с протяжением их территории или общим количеством населения. В Венгрии, как мы видели, всего лишь 30 000 ремесленников при населении в 8 млн., и нигде численность класса, не связанного с землей, не достигает величины, какую мы видим в странах, где системы ведения сельского хозяйства более совершенны.
Власть землевладельцев над арендатор а м и
Еще одним заметным и важным свойством системы ренты трудом является постоянное принуждение, необходимое для того, чтобы сделать эту ренту хоть сколько-нибудь эффективной, и произвольная власть, которую это обстоятельство дает в руки землевладельцев при любых формах этого вида аренды. Мы видели, что на одной стадии существования ее в Европе крепостные почти повсеместно были фактически рабами. Это крайнее положение теперь изменилось всюду, кроме одной России. Но власть землевладельцев над крепостными, осуществляемая через судебные учреждения, в которых судьями являются дворяне, не перестала быть совершенно произвольной. Пока практически все еще существует система ренты трудом, это едва ли может быть иначе. До тех пор, пока крупные владения будут обрабатываться принудительным трудом многочисленных арендаторов, необходимая работа должна будет откладываться, встречать задержку и часто совсем приостанавливаться на время, если судебный процесс в независимом суде будет единственным способом борьбы с ленивым и непокорным работником.1) Поэтому землевладельцы редко (если вообще так
Э См. Jacob’s Germany, стр. 342, где приведен пример того, как попираются права землевладельцев, если они случайно обратятся в суд. Саксонские суды, когда им представлялась возможность вмешаться между землевладельцем и арендатором, казалось, руководствовались той -же склон- 55


было когда-нибудь) отказывались от судебной власти даже там, где личная свобода крепостного была признана. Венгерский дворянин до сих пор осуществляет уголовное и гражданское правосудие через своих чиновников. Даже в Германии, где общегосударственное правительство (general government) имеет больше власти и где система ренты трудом находится в состоянии наибольшего разложения, вся страна до недавнего времени была покрыта судами, находящимися в отдельных владениях дворян; эти суды одно время были так многочисленны и раздроблены, что юрисдикция некоторых из них, говорят, распространялась лишь на жилой дом и столько земли, сколько отделяла линия капающей с карниза воды.1) В имениях монарха и крупных землевладельцев эта власть обычно осуществлялась управляющими (Amtmen), которые наблюдали за имениями либо как арендаторы, либо как служащие.
На западе Европы, как например во Франции, гордость дворянства и потворство или беспечность правительства сохраняли эти суды еще долго после того, как они стали бесполезны вследствие изменившихся взаимоотношений между земледельцами и помещиками. Но на востоке Европы было бы действительно трудно обойтись без них. Даже там, где монархи живо понимают все неудобство этих мелких судов (хотя не всегда они таковы), они едва ли решатся лишить землевладельцев всей власти над их арендаторами, пока хоть какая-нибудь значительная часть их территории обрабатывается исключительно на основе барщины. Полезность юрисдикции землевладельцев так естественно сопровождает существование ренты трудом, что в некоторых частях датских владений, где произошло общее изменение этого вида ренты, землевладельцы добровольно доложили королю, что они согласны отказаться совсем от своих судейских прав.
Однако, крепостной, на время и труд которого принудительно имеет право другой, никогда не будет более чем наполовину свободным человеком, даже если он перестал быть рабом.
Власть и влияние аристократии
Подчинение крепостн^гк землевладельцам, при всех модификациях их арендных условий, неизбежно дает огромную власть и влияние в руки землевладельцев. Сами землевладельцы могут обладать политической свободой в весьма различной степени. Мы можем видеть их совершенно незапуганными королем и проявляю-
ностью к свободе, которая делала честь английским судам, причем они подходили к своей цели с такой проницательностью, какая напоминает некоторые из наших судопроизводств.
*) Hodgskin, т. II, стр. 6. В Ганновере некоторые из этих мелких вотчин- пых судов были уничтожены. Но все еще существует или существовало в 1819 г. не менее 160 местных судов в королевских владениях, кроме всех тех, которые принадлежали отдельным землевладельцам и городам. Б6


щими дикое своеволие польских дворян; или в том случае, когда они объединены с другими сословиями под властью одного мощного монарха, как в Венгрии, мы можем видеть их все еще способными поддерживать привилегии своего класса с той степенью независимости, которую правительство считает неполитичным провоцировать, хотя ее и можно было бы подавить; или мы можем видеть их, как в России, в таких условиях, что о каких-либо законных ограничениях власти монарха даже не думают. Все же, во всех этих различных случаях власть аристократии над массами народа создает моральное влияние, которое должно чувствовать общегосударственное правительство, и если оно и не считается с ним, то все же до некоторой степени должно прислушиваться к нему. И даже для абсолютного правительства русского императора оно служит хоть и официально непризнаваемым, но могучим контролем, достаточным, чтобы отличить его от азиатского деспотизма, обеспечить здоровое господство порядка и обычаев и предписать благопристойность и границы даже капризу и несправедливости. Среди зол, свойственных этому способу землевладения, описанный политический результат должен рассматриваться как источник благодеяний для народа, который при сильном общегосударственном правительстве хоть и несовершенен, но значителен. В течение многих столетий он отвращает неограниченный деспотизм от большой части Европы.
Когда общегосударственное правительство становится слабым, влияние такой аристократии, как и можно ожидать, оказывается, конечно, более активным и господствующим. И тогда, без сомнения, имеются примеры, когда оно принимает форму национального бедствия.
Недостаток народного влияния в 'политической конституции таких стран
Немногочисленность и малое влияние классов, независимых от земли, отсутствие в сельском хозяйстве такого класса, как наши фермеры, унизительная зависимость крепостных от землевладельцев сводят на нет влияние третьего сословия в конституции стран, где преобладает рента трудом. Управление такими странами должно делиться между монархом и аристократией, причем это может происходить очень неравномерно: эти две силы могут контролировать одна другую в очень различной степени, но общественная власть должна покоиться только на их объединенной силе. Прослеживая назад историю нашей собственной страны, мы видим, что в тот период, когда подобная же система преобладала в Англии, отсутствие сколько-нибудь влиятельного третьего сословия делало наше правительство примитивной смесью монархии и земельной аристократии, яростно боровшихся и угрожавших уничтожить друт друга. Это же самое отсутствие третьего сословия затрудняет установление во многих континентальных Ь7


странах конституций, подобных нынешней английской конституции, попытки чего мы в последнее время часто видим. Прежде, чем народы восточной Европы смогут иметь правительства, происхождение и значение которых будут действительно походить на английское, должно протечь время, достаточное для введения различных новых элементов в их социальный состав. До тех пор мы можем рассчитывать, что еще немало попыток с наилучшими намерениями монархов и дворян кончатся разочарованием. Когда же общество пройдет необходимые ступени, то, мы осмеливаемся предсказать, рента трудом будет заменена и перестанет существовать, лишь кое-где сохранившись, быть может, в виде каких- нибудь устаревших форм и названий, из которых, как в случае наследственной аренды в Англии, вся прежняя жизнь и сила ушли.
Что определяет величину ренты трудом?
Ценность ренты трудом, или барщины, выгоды, которые землевладелец извлекает из земли, отданной в пользование крепостным, зависят отчасти от количества выполняемой последними работы и отчасти от умения использовать ее. Поэтому землевладелец может увеличить ренту с земли, отданной в аренду крепостным, либо требуя от них больше работы, либо используя их труд более эффективно.
Ес ли извлекать из крепостного больше труда, то тем самым его еще больше лишают всякого намека на благосостояние и уважение. Он работает еще более неохотно, вяло и непроизводительно. Помещик мало выигрывает от увеличения его труда. Общество не выигрывает ничего в результате увеличения ренты, так как если земля помещика будет обработана лучше с помощью добавочно вложенного в нее труда, то земля крепостных будет обработана хуже вследствие того, что на нее будет затрачено меньше труда, чем раньше. Второй способ увеличения ренты с земли, отданной в аренду крепостным, заключающийся в более умелом и производительном использовании труда крепостных, не имеет никаких недостатков. Он ведет к несомненному увеличению доходов страны. Земля помещика приносит больше, земля в пользовании у крепостных приносит не меньше. Но неприспособленность землевладельцев в массе к научному ведению сельского хозяйства или к лучшему руководству им делают такой способ увеличения ренты за землю, сданную в аренду крепостным, редким. Было бы нереальным рассчитывать на это, как на источник какого-либо общего увеличения доходов землевладельческого класса.
Превращение ренты трудом в ренту про-
, дуктами всегда желательно
Обманчивая природа всех попыток увеличения ренты трудом с помощью требования все большего количества труда от крепост68


ных и нерасположение землевладельцев в массе к увеличению своих доходов путем лучшего применения труда крепостных заставляют нас заключить, что замена барщины рентой продуктами пли денежной рентой является единственным способом существенного и длительного обеспечения интересов землевладельцев. Взглянув на восток Европы, невозможно не увидеть, как глубоко это чувствуют сами землевладельцы. Докучность наблюдения за земледельческими операциями, неуверенность в доходах от земледелия и обременительность связи с крепостными заставляют их повсюду стремиться к переменам. К этим мотивам мы должны прибавить еще следующие: во-первых, постепенно растущее в некоторых областях сознание основанных на давности прав крепостных на наследственное владение их участками, что делает их, как арендаторов, еще более трудно поддающимися управлению и еще менее выгодными; во-вторых, пример западной Европы, с которым землевладельцы восточных стран хорошо знакомы и который показывает им помещиков, освобожденных почти от всех огорчении и затруднений, с которыми связано управление их собственными имениями. К существующему у землевладельцев желанию перемены сердечно присоединяются и правительства. Желание увеличить власть и покровительство правительства над массой земледельцев и увеличить производительность их труда, а через это — богатство и финансовые ресурсы государства, вели монархов всегда к соучастию, а часто и к возглавлению движения за то, чтобы положить конец личной зависимости крепостных и изменить условия их аренды. К этим соображениям монархов и землевладельцев, диктуемым, очевидно, их собственными интересами, мы должны прибавить другие мотивы, в существовании которых сомневаться не приходится и которые делают честь их нравам и времени. Эти мотивы таковы: отеческое желание со стороны монархов возвысить общественное положение и поднять благосостояние наиболее многочисленного класса человеческих существ, отданных на их попечение, и филантропическое отвращение землевладельцев к тому, чтобы быть окруженными массами несчастных, зависимых от них людей, деградация и нищета которых бесчестят их самих. Эти чувства вызвали брожение, которое в настоящее время охватило бдлыпую часть Европы, где преобладает рента трудом. Начиная от государственных земель России, через Польшу, х) Венгрию и включая Германию, повсюду в последнее столетие обсуждаются планы и схемы постепенной пли общей отмены этого вида аренды или значительной реформы ее и ее влияния. И если желания или власть государства или землевладельцев
Э В работе (ранее уже несколько раз цитированной) Mr. Burnett’a из Baliol College в Оксфорде, озаглавленной «А View of the present state of Poland», читатель найдет некоторые любопытные детали состояния отвратительного морального падения, до которого доведены польские крестьяне. Автор в течение некоторого времени был домашним учителем в польской семье. 69


смогут уничтожить эту систему и заменить ее лучшей, она исчезнет с лица Европы. Однако, нынешняя бедность крепостных и отсутствие у них привычки к труду представляют непреодолимые препятствия к какой-либо общей перемене, которая была бы полной и внезапной. Из их некультурности и иолудикарской беспечности возникла необходимость, которая заставила землевладельцев самих выращивать продукты, на которые они должны существовать со своими семьями. Эта необходимость не исчезла. Крестьяне еще не созрели, — в некоторых местах они не более зрелы, чем 1000 лет тому назад, — чтобы им самим можно было доверить ответственность за производство продуктов и уплату ренты продуктами. Но в различных областях прогресс и современное положение неодинаковы и поэтому их способность воспринять реформы в настоящее время различна и но степени и по виду. Отсюда большое разнообразие в планах реформы взаимоотношений между крепостными арендаторами и помещиками. Такое разнообразие мы находим в Урбариуме Марии Терезии, в эдикте, который узаконил взгляды лифляндского дворянства, в конституции Польши и в декретах монархов более мелких государств. Улучшения, вызванные этими шагами, ценны, если, после успешного применения их в течение некоторого времени, они подготовляют путь для двух крупных мероприятий, которые являются целью всех партий в более передовых сословиях общества, а именно: первое — общая замена доходов, получаемых с земельных участков крепостных, рентою продуктами; и второе — создание в поместьях самих землевладельцев такого класса арендаторов, которые могли бы освободить помещиков от забот об обработке их земель и платить им либо ренту продуктами, либо денежную ренту. Но эти результаты трудно достижимы и далеки от осуществления. Способ, каким эта перемена была осуществлена в Англии, является наиболее легким и надежным. Это было развитие в течение веков, которое .происходило нечувствительно. Мы знаем, что вилланы постепенно превратились в наследственных арендаторов, имевших фиксированные повинности, которые, опять-таки очень медленно, перешли в денежные обязательства. С течением времени рост свободного населения умножил численность наемных рабочих, с помощью которых землевладельцы могли обрабатывать свои земли без участия крепостных. А увеличение и растущее благосостояние промежуточного класса фермеров постепенно и значительно позже дало людей, могущих совсем освободить землевладельцев от забот о сельском хозяйстве и способных платить свою ренту в форме денег, получаемых ими от увеличения внутренней торговли и от рынка, создаваемого неземледельческими классами страны. Процесс, сходный с этим, происходит в западной части Германии, хотя он сейчас, конечно, далеко еще не закончен. Порабощенный крепостной стал лично свободным крестьянином (leibeigener) с фиксированными повинностями. Этот крепостной постепенно превращался в оброчного крестьянина (шеуег), трудо60


вые повинности которого заменяются оброком в продуктах или деньгами. Существует небольшое количество г) свободных рабочих, которых нанимают на работу землевладельцы, сами ведущие свое хозяйство. ‘А в некоторых местах во владениях помещиков появляются новые арендаторы, которые обладают необходимым капиталом, платят ренту деньгами и освобождают землевладельцев от всякого участия в обработке земли.
Неудивительно, если монархи и землевладельцы стран, лежащих дальше на востоке, увидя, что этот процесс у них едва начался, и зная, что потребуются века, чтобы он закончился, почувствуют нетерпение и пожелают насильственно ускорить изменения, являющиеся их целью.
Прусское правительство приняло наиболее решительные и широкие меры с этой целью. В большой части Пруссии крепостные получили право либо на наследственное владение своими участками, либо на занятие их на всю жизнь, права хоть и несовершенные, но сделавшие сколько-нибудь заметное изменение затруднительным. Объявить крепостных просто арендаторами по свободному договору было бы большой жестокостью и, вероятно, не могло бы быть осуществлено в большом масштабе' без насилий и волнений. Объявить их собственниками земли, которую они занимают, было бы несправедливостью по отношению к землевладельцам. Правительство выбрало средний путь. В 1811 году рента трудом на восток от Эльбы была отменена и было решено, что крестьяне, получившие наследственные права на свои участки, будут платить землевладельцу треть своего урожая. А те, кто имел право только пожизненного владения, будут платить половину своей продукции. Крестьяне должны были сами находить капитал и оплачивать все расходы и налоги. * 2)
Эта рента очень тяжела; половина продукта для арендатора, доставляющего капитал и оплачивающего все расходы — это самая тяжелая рента из известных в Европе, за исключением лишь ренты неаполитанских издольщиков, участки которых, конечно, не могут идти в сравнение с прусскими песками и вообще не имеют себе равных по плодородию и легкости обработки. Неудивительно, что некоторые крепостные отказались пойти на такое соглашение, хотя это и освобождало их от состояния фактического 3) рабства и гарантировало им права на владение землей.
Эти соглашения имели в виду две большие цели: улучшение положения крестьянства и прогресс сельского хозяйства у помещиков. Их непосредственным результатом был раздел земли *) Их очень мало.
2) Об условиях этой общей реформы были опубликованы различные заявления. Однако, Schmalz, который 6bLn«consiellerintime» короля Пруссии и профессором «du droit public» в Берлине, должен считаться авторитетом. Schmalz, т. II, стр. 105.
3) Личное рабство, по закону, перестало существовать с 10-го ноября 1810 г. Schmalz, т. II, стр. 103.
61


между мелкими землевладельцами, несущими тяжелоеоремя ренты, и крупными землевладельцами, ведущими хозяйство на земле своих владений. Ясно, что положение крестьян.было бы вначале улучшено, если бы их не давила тяжесть ренты. Однако, их будущее оправдывает некоторые опасения: они находятся как раз в таком положении, при котором физическая склонностьх) к размножению в наименьшей мере сдерживается теми мотивами и желаниями, которые регулируют размножение высших классов или более цивилизованных народов, и если не принять мер против слишком большого дробления их земельных участков, то по истечении нескольких поколений они станут, вероятно, еще более несчастными, чем их предки-крепостные, и будут, конечно, еще более безнадежны и беспомощны в своей нищете, не имея помещика, к которому можно прибегнуть за помощью. G течением времени несомненно возникнет кх„сс свободных работников, с помощью которых землевладельцы смогут осуществить лучшую обработку своих владений, но они сами должны будут заботиться о том, чтобы доставать капитал, отдавать свое внимание и знания, а в отношении первых двух из этих условий можно опасаться, что землевладельцы всегда в массе окажутся несостоятельными. Им придется вкладывать в земледелие больше денег, чем при обработке земли трудом крепостных, и это обстоятельство увеличит их трудности и умножит их шансы на неуспех. В конце концов, работа в сельском хозяйстве несвойственна им. Их цели никогда не будут полностью достигнуты, пока не появится класс арендаторов, способных вкладывать в земледелие необходимый капитал и платить ренту деньгами. Такие капиталисты, повидимому, медленно появляются в Пруссии, хотя здесь они должны были бы появиться скорее, чем в некоторых других странах. Масса крестьянства, — это уже достаточно ясно видно, — не станет настолько богата, чтобы из ее среды возникли эти арендаторы. Они должны возникнуть из среды других классов. Относительная численность, а потому и объединенный капитал таких арендаторов пока малы и, естественно, что процесс, который приведет к появлению фермеров во всех поместьях огромной страны, должен быть, конечно, медленным.
С течением времени большая разница окажется в этом отношении между разными частями Германии. Управляющие (amtmen), которые занимают землю не как служащие, а как арендаторы, уже обычное явление в некоторых государствах, в других же они почти неизвестны. И конечно, из последних перемен извлекут пользу быстрее и шире те области, которые постепенно приближались к положению, в котором они в настоящее время находятся, и обладали некоторыми элементами нового и лучшего порядка. Те области, в которых настоящие перемены были подготовлены не
*) Действительная склонность населения к чрезвычайно быстрому размножению показывает, что эти опасения далеко не воображаемые. См. Jacob’s Second Report.
62


самопроизвольным развитием, возможно, с течением времени сильно разочаруют благосклонное нетерпение тех государственных людей, которые желали насильственно ускорить их движение по пути улучшений, к которым эти области еще недостаточно подготовлены, и которые недостаточно сильны, чтобы неуклонно следовать по этому пути.
Но оставив в стороне индивидуальные примеры и обозревая всю массу видов ренты трудом по топ обширной области Европы, в которой она все еще преобладает либо полностью, либо в различных стадиях разложения, мы достаточно ясно увидим, что должно пройти какое-то время прежде, чем эти новые элементы общества будут усовершенствованы, и прежде, чем созреет лучший порядок, при котором этот вид ренты окончательно будет поглощен другими. Поэтому в течение долгого и неопределенного периода времени старинная система барщины, измененная в своей форме, но длящаяся по своим результатам, будет запечатлевать многие из характерных своих черт на тех несовершенных установлениях, которые медленно возникают из ее разложения. На будущий прогресс восточной Европы, на источники ее богатства и силы и все элементы ее социальных и политических установлений будут иметь главное влияние результаты постепенных изменений, происходящих теперь во взаимоотношениях между землевладельцами и земледельцами, каковые взаимоотношения составляли до сих пор примитивную связь, удерживавшую общество воедино. Развитие этих новых взаимоотношений в большей части наиболее важной области земного шара должно быть в течение ближайших поколений зрелищем глубоко интересным для нас, их непосредственных западных соседей, и для всех стран, по существу, которые до сих пор стояли во главе развития европейской цивилизации. Мы видим массы народа, занимающие восточные и северные области нашей части света взволнованными и побуждаемыми новым духом жизни и силы, начинающими приобретать новый интеллект и менее скованное трудолюбие и развертывающими более эффективно моральные и физические возможности их огромных территорий. Они уже заняли место в Европе в соответствии с объемом их естественных ресурсов; и судьба тех стран, которые до сих пор были хранителями цивилизации современного мира, в будущем нераздельно связана с событиями, которые должны зародиться в процессе развития их мощных соседей. Мы не можем’ не видеть, как тесно течение этого развития связано с настоящими и будущими переменами в системе ренты трудом, и хотя бы ради одной этой причины, если не по каким другим, эта система заслуживает серьезного внимания всех, кто может посвятить себя объяснению природы земельной ренты и исследованию ее влияния на нравы и судьбы различных народов.
Те, кто ценит то, что называется политической экономией, главным образом потому, что она ведет к проникновению в сущность путей, какими физические обстоятельства, окружающие 63


человека на земле, развивают или влияют на его моральный характер, почувствуют еще больший интерес к изучению результатов системы, возникшей из той общей необходимости, которая в течение долгого периода прогресса народов привязывала большую часть населения к земле, обрабатываемой ими, системы, которая в течение веков накладывала свой особенный отпечаток на политические, интеллектуальные и моральные черты такой огромной части человечества, 3)
*) Когда эти страницы впервые были написаны, я не видел еще второго доклада Jacob’a, который после того был опубликован в форме, пригодной для общего распространения. Этот джентльмен был недавно на месте и бросил свой чрезвычайно острый и напрактикованный взгляд на действительное положение и возможный прогресс земледельческой части восточной Европы. Он пришел к выводам, чрезвычайно сходным с теми, которые рискнул высказать я, имея более отдаленное и общее понятие об этих обстоятельствах. Все еще преобладающее влияние ренты трудом; общий недостаток капитала у землевладельцев; быстрое размножение крестьян, имевшее место с тех пор, как рабская зависимость их от помещиков уменьшилась; незначительность благодетельного влияния на земледелие и общий состав общества сильных мероприятий прусского правительства, проводимых в последние 20 лет; затруднения, возникающие всюду при вспх внезапных попытках изменения старой системы земледелия; очевидная возможность того, что будущий прогресс в восточной Европе, несмотря на все усилия, не будет более быстрым, чем в нашей стране, когда она выходила из подобного же состояния, — по всем этим пунктам мои высказывания находят подтверждение в знаниях и авторитете Jacob’a, что я и отмечаю с очень большим удовлетворением. См. второй доклад в разных местах и особенно стр. 140 и следующие.


ГЛАВА III
РАЗДЕЛ I
ИЗДОЛЬЩИНА
Издольщиком называется крестьянин-арендатор, добывающий свою заработную плату и средства существования из земли.
Он платит ренту продуктами собственнику земли, от которой он получает свою пищу. Землевладелец помимо земли, на которой живет крестьянин, снабжает его также капиталом (stock), помогающим ему в работе. Поэтому можно считать, что платежи землевладельцу состоят из двух отдельных частей: одна является прибылью на капитал, вторая — рентой.
Авансируемый крестьянину капитал обычно мал. Он состоит из семян, некоторого примитивного инвентаря, из материалов, перерабатываемых крестьянином, которые принадлежат другим лицам, из таких материалов для других его целей, которые дает сама земля, как то: строительный лес, камень и т. д., и иногда из некоторых упряжных животных. Без помощи производительной мощи земли этого капитала либо было бы совершенно недостаточно для постоянного поддержания существования самих работников, либо, если бы этому капиталу была придана другая форма, то он мог бы временно поддерживать существование очень малого числа людей. Однако, в применении к особым силам земли этого небольшого капитала достаточно, чтобы дать возможность многочисленной массе работников поддерживать свое существование и отдавать часть своих продуктов землевладельцу. Продукты, которые землевладелец получает благодаря обладанию землей и которых он не получил бы, не имея земли, являются той частью годичной продукции труда в стране, которая приходится на долю помещика как собственника земли. Это —рента. Остальное—прибыль. На более развитых стадиях цивилизации легко решить в каждом отдельном случае, какую часть доходов землевладельца составляет рента п какую часть — прибыль. На более примитивных стадиях это труднее. Мы еще будем иметь случай вернуться к этому вопросу.
5 Джоне — 771
65


Существование такого вида аренды указывает на некоторый прогресс народа по сравнению с тем состоянием, из которого возникла барщина. Земледельцам доверяют снабжение пищей и доходами их помещика без надзора или вмешательства последнего в их труд.
Следовательно, издольщик должен быть до некоторой степени выше по умению и характеру, чем крепостной, на которого землевладелец мог полагаться лишь в том случае, если его работа проходила под непосредственным контролем его господина и который поэтому платит свою ренту не продуктами, а трудом. Но здесь опять-таки тот факт, что капиталом крестьян снабжает помещик, а обработка земли предоставлена самим крестьянам-арендаторам, указывает на продолжающееся отсутствие промежуточного класса капиталистов, т. е. людей, которые способны из своих собственных накоплений снабжать рабочего пиш°й и капиталом в помощь его работе и тем взять на себя руководство сельским хозяйством. Поэтому система издольщины указывает на состояние общества более передовое по сравнению с тем, когда преобладала барщина, и отсталое по сравнению с тем, когда уже появилась рента, уплачиваемая капиталистами.
Издольщина возникла в разных частях света, иногда в местах .преобладания барщины, которую мы уже рассматривали, чаще в местах преобладания ренты райотов, которую мы рассмотрим ниже. Но лишь в западных частях континентальной Европы, в Италии, Савое, Пьемонте. Вальтелине, Франции и Испании, чистая издольщина является наиболее обычной формой аренды н здесь она влияет наиболее решительно на системы обработки и на те важные взаимоотношения между различными классами общества, которые возникают из факта присвоения земли. В эти страны — некогда провинции Римской империи — этот вид аренды был введен римлянами. Чтобы проследить происхождение этого вида ренты в Европе, мы должны вернуться к классическим нациям античных времен.
раздел и
ОБ ИЗДОЛЬЩИНЕ В ГРЕЦИИ
Греция в то время, о котором у нас имеется первый подлинно исторический материал, была в большей своей части разделена на мелкие владения, обрабатываемые трудом собственников, которым помогали рабы. Но прежде, чем мы рассмотрим, как такое положение привело к установлению издольщины, мы должны заметить, что остатки системы, которая даже в те дни носила следы древности и устарела, и сейчас еще встречаются в некоторых областях Греции.
В результате вторжений из других стран, происшедших еще до эры исторической достоверности, несколько областей Греции были захвачены иноземными завоевателями. Эти люди, по крайней «6


мере в некоторых случаях, находили коренных жителей знакомыми с земледелием, но их труд пришельцы не имели никакого желания, а быть может и умения, разделить с ними. Поэтому они превратили земледельцев в своеобразных арендаторов, отличавшихся от крепостных арендаторов современной Европы тем, что, хотя прикрепленные к земле и как бы крепостные, они платили ренту не трудом, а продуктами и принадлежали, в некоторых случаях, не отдельным лицам, а государству. Эти арендаторы назывались в Крите Perioeci, Mnotae, Aphamiotae; в Лаконии Perioeci и илоты; в Аттике тэты и пелаты; в Фессалии пенесты и в других областях другими именами. J)
Рента продуктами, которую эти арендаторы обязаны были платить в Крите правительству, дала возможность законодателям этого острова устроить общественные столы в разных областях, и за этими столами кормили свободных людей и их семьи. 1 2) Такой же порядок Ликург основал или возобновил в Лакедемоне, где столы снабжались продуктами труда илотов. И везде, где можно проследить существование сисситий, или общих столов, весьма возможно, что они снабжались такими же арендаторами.
В Аттике существование тэтов или пелатов (как назывались эти арендаторы) не оказывало такого влияния на обычаи граждан, как в Крите, в Спарте и в других дорийских государствах. И когда Солон вернул им личную свободу, но не политические права граждан, эта перемена не привела ни к каким особым последствиям. 3)
Нужно все же некоторое напряжение внимания, чтобы проследить прошлое существование этих тэтов среди афинян. Подробности их положения сейчас, вероятно, недоступны исследова1 Этот набросок об арендаторах, существовавших в ранней Греции, мог бы быть расширен и, возможно, уточнен. Их можно обнаружить во многих других областях и, несомненно, можно было бы установить некоторое различие между упомянутыми классами их. Но входить в детали этой темы нельзя было бы, не вступая в длительное обсуждение или не высказывая коротко в качестве фактов то, что является, по существу, только предположением. Те, кто желал бы проследить тему до тех исходных данных, на которых основаны все упомянутые выводы, могут обратиться к замечаниям Ruhn- ken’a, относящимся к словам ггатр и в его издании Platonic
Lexicon of Timaeus, к двум заметкам, относящимся к установлениям Лаконии и Крита, приложенным к Аристотелевой «Политике» в издании Gptt- ling’a, и более всего к подробной истории дорийских государств МпПег’а, ценной работе, за английский перевод которой мы глубоко обязаны Tuffnell’io и Lewis’y. Я должен, однако, сказать, что по одному или двум пунктам я не согласен с выводами последних из упомянутых немецких авторов.
2) 	Аристотель, Политика, книга II.
3j Boeckh, однако, придерживается того мнения, что в один из периодов истории Аттики все земледельцы на ее территории были тэты. (Том I, стр. 250, Английский перевод). Может быть так и было, но невозможно читать 5-ю книгу Меморабилий Oi-zowpizo? ko-pc Ксенофонта, не испытывая уверенности, что в его дни самая память о подобном состоянии вещей исчезла. Тэты продолжали существовать как класс в государстве долго после того, как они перестали быть исключительно земледельцами, если они даже были ими когда-нибудь.
67


нию. Моры) было название, применяемое, очевидно, безразлично и к части, уплачиваемой в качестве ренты, и к части, удерживаемой тэтами. Рента обычно состояла из 1/6 части продуктов, и отсюда название арендаторов exrqp6pioi. Иногда это была часть, и тогда пелаты назывались тетра/iaeiv. Пенесты в Фессалии были подобными же арендаторами. За исключением областей, занятых арендаторами этого типа, и земель, принадлежавших городам и сдаваемых, очевидно, на определенное время за денежную ренту, земли Греции большей частью принадлежали свободным людям, обрабатывавшим свои маленькие владения с помощью рабов.
Рабы были очень многочисленны. Примитивные свободные народы, жившие, подобно грекам, маленькими племенами, окруженные такими же племенами, обнаруживали воинственные свойства человеческой натуры в самой высокой степени. Было замечено, что в таком состоянии общества появл< ше домашних рабов является признаком значительного смягчения нравов. Когда воинственные народы нашли способы использовать труд своих рабов для облегчения своего труда, они стали их сохранять. До того они убивали их. У северо-американских индейцев работа одного человека могла прокормить лишь его одного. Никакой пользы нельзя было извлечь из раба. Поэтому, если только пленника не делали членом племени, чтобы он выполнял работу по защите и добыче пищи для семьи, лишенной своего главы, его неизменно убивали. Некоторые племена татар на границе Персии убивали всех мусульман, которые попадали в их руки, но оставляли и сохраняли еретиков и неверных, так как их религия запрещала им делать рабами мусульман, но разрешала им использовать или продавать всех остальных.
Греки использовали рабов, которыми их частые войны снабжали их, во всех видах домашней и иной работы, и взгляд, что эти работы не могут быть выполнены без помощи рабов, стал столь обыденным, что даже величайшие философы, видимо, никогда не сомневались в справедливости существования рабства. Государство, — говорит Аристотель, — состоит из семейств, а семья, чтобы быть полной, должна состоять из свободных людей и рабов.1) Описывая форму правления, которое, согласно его взглядам, должно быть наиболее совершенным и вести к наибольшему счастью человечества, он требует, чтобы территория такого государства обрабатывалась рабами различных рас, лишенными сознания, чтобы они могли быть полезны как работники и чтобы можно было спокойно положиться на отсутствие у них намерения бунтовать. * 2) В настоящее время в Африке существуют в этом отношении условия, очень сходные с теми, какие существовали -1) Pol., кн. I, гл. Ill onia текею; A oouXawxai ёкео&ерш'Л
2 Аристотель, «Политика», кн. VII, гл. X. Если невозможно иметь таких рабов, то, по Аристотелю, их могли бы заменить варвары perioeci (смесь крепостного, издольщиго и раба) подобного же типа.
63


тогда в Греции. Один из недавних путешественников объяснял африканскому вождю, что в Англии нет рабов. «Нет рабов, — воскликнул его собеседник, — тогда кто же ваши слуги?»
В Греции работа по обработке земли сначала выполнялась владельцем земли совместно с рабом. Это всегда бывает так, пока собственность мала. И соответственно так было и в Лациуме. Цинцппнат умер бы с голоду на своих четырех акрах, если бы он должен был довольствоваться продуктами, которые рабы добыли бы для него из этой земли, и не захотел бы положить свою руку на плуг. Но по мере развития цивилизации в Греции, собственность становилась крупнее, землевладельцы желали жить в городах, где стремившиеся к популярности правительства давали возможность активным людям выполнять свои обязанности и честолюбивым предоставляли цели для домогательства, а беспечным и чувственным — все виды удовольствий, еще более соблазнительные благодаря всевозможным украшениям, какие только могли создать фантазия и вкус, свойственные, очевидно, только тем временам и тому народу. Такими занятиями и развлечениями многие передовые греки были так увлечены, что отказывались тратить свое время и внимание даже для необходимого руководства своими домашними рабами. Д Те, которые все еще отдавали внимание управлению своими фермами, должны были находить эту работу трудной и рискованной. Ксенофонт нарисовал точную картину способа, каким греческие джентльмены его времени руководили обработкой своих земель. В одном из диалогов Мемора- билий Сократ передает свой разговор с Исхомахом, который был, по общему признанию мужчин и женщин, чужестранцев и граждан, КаХ6« xai ayaSoi, образованным и хорошим человеком. Исхомах детально рассказывает о тех особенностях его домашней экономии, которые главным образом завоевали ему общие похвалы, и пространно объясняет свое управление домом, женою и, наконец, своим имением. Из диалога выясняется, что имение Йсхомаха лежит' недалеко от Афин, что он ездит туда верхом очень часто, уделяет ему много личного внимания и руководит всем его устройством с большой тщательностью. Когда земледелие проводилось под руководством таких людей, когда землевладельцы, освобожденные от всякой необходимости личной работы, либеральные, образованные и богатые настойчиво прилагали способности своего ума к земледелию, оно быстро развивалось. В Р азных частях Греции появился ряд авторов, писавших на эту тему. Работы их свидетельствуют как о крупных усилиях интеллекта, направленного на раскрытие ресурсов земли, так и о действительном развитии земледелия.
Но постепенно и незаметно развивались причины, которые разрушили эту систему руководства земледелием. Даже Исхо- х) Аристотель, «Политика», кн. I, гл. IV. Те, кто может избежать этих забот, назначают управляюшего для выполнения этой работы, вами же занимаются политикой или философией.
69


мах должен был сильно полагаться на своих eidoxoitoi, или надзирателей, т. е. рабов, очень тщательно обученных для роли управляющих, подобно римским villici. Однако, все имения не могли находиться на расстоянии поездки верхом от столицы. Более отдаленные, по необходимости, почти полностью доверялись управлению специально для этого назначенных рабов, а их управление, если только они не составляли исключения из общего правила, должно было быть очень небрежным и скверным. Когда Греция стала объединяться сначала под македонским, а затем под римским владычеством, владения отдельных земельных собственников распространились на такое большое пространство, что управление рабов-надзирателей становилось все более и более невыгодным. В конце концов появились арендаторы, получавшие от землевладельца землю и капитал и ответственные перед ним за определенную долю, обычно половину, продуктов. И тогда землевладельцы отказались, наконец, от всякого вмешательства в сельскохозяйственные работы. Эти новые арендаторы назывались мортиты, и так они называются в Греции и сейчас.
Точный момент их появления неизвестен. Предполагают, что это случилось после завоевания Греции Римом,и что рорт1т7]с,которое не является древним или классическим греческим словом, было переводом латинской фразы colonus partiarius. Но мы ясно видим в Греции те же внутренние причины, которые привели к созданию арендаторов и в Риме. А потому возможно, что мортиты появились в Греции тогда же, если не раньше, чем колоны у римлян, и что слово popmvjc, произошло от р-орт-J), которое, как мы видели, было названием ренты продуктами, уплачивавшейся древними тэтами в Аттике. Йо как бы там ни было, постепенно в Греции все увеличивалось количество таких арендаторов. Они пережили завоевание магометан, так что земли турецких ага обычно обрабатывались, до недавних беспорядков, греческими мортитами, или издольщиками.
р л з д в л III
ОБ ИЗДОЛЬЩИНЕ У РИМЛЯН
Причины, вызвавшие появление издольщиков в Италии, были совершенно подобны тем, какие послужили толчком к появлению их в Греции. Римляне начали с того, что выполняли земледельческий труд вместе со своими рабами. Когда расширились их г) См. исторический очерк о греческой революции, опубликованный Murray’ем, стр. 9 «Номинальные условия, на которых работает христианский крестьянин в европейской Турции для турецкого землевладельца, не тяжелы; в числе многих других обычаев этой страны эти условия были усвоены турками, и обычаи эти сходны с теми, которые и сейчас приняты во всех бедных странах Европы. После вычета около части урожая в уплату государственного земельного налога помещик получает половину остатка или больше, в соответствии с количеством семян, скота и с.-х. инвентаря, которые он дает».
70


владения, владельцы земли стали надзирателями за работой, в которой они раньше принимали участие сами. На этой стадии искусство земледелия было глубоко изучено в Риме (как это было и в Греции на такой же стадии развития) классом людей, хорошо подготовленных к тому, чтобы вести его к совершенству. Римлянам хорошо известны были работы пятидесяти греческих писателей о земледелии, 4) а также работы многих карфагенян. Один из последних, Магон, был отмечен особой честью: его труды были переведены на латинский язык во исполнение официального декрета Римского Сената. * 2) Труды римлян по земледелию были менее многочисленны, чем греческие, но это были труды выдающихся людей, начиная с цензора Катона (qui earn latine loqui primus instituit, Columella) и включая Варрона и Виргилия. Великий поэт был далеко не последним среди земледельцев своего времени, и даже в нескольких замечательных строках рекомендовал ту плодопеременную систему и смену стручковых и зеленых растений парами, которые являются главной основой наиболее важных улучшений в наше время.
Alternis idem tonsas cessare novales,
Et segnem patiere situ durescere campum;
Aut ibi flava seres, mutato sidere,farra Unde prius lac turn siliqua quassante legumen Aut tenuis fetus viciae, tristisque lupini Sustulerisfragiles calamos silvamque sonantem.
Geor. Lib. I, 1. 71
По мере того, как империя становилась больше, величина поместий возрастала. Когда же они оказались разбросанными по провинциям, протянувшимся от Британии и Испании до Малой Азии и Сирии, то надзор за земледельческими работами, происходящими на таком большом пространстве, стал затруднителен и неэффективен, 3) и даже должное обучение villici, или управляющих, было прекращено, и земли были до некоторой степени оставлены на благоусмотрение низшего класса-рабов.4) Непосредственным последствием этого был такой недостаток продуктов, который заставил предположить существование какой-то странной и неизвестной причины уменьшения плодородия самой земли. Даже среди самых выдающихся римлян одни говорили о длительном неблагополучии времен года, другие склонялись к суеверному взгляду, что мир становится стар и силы его приходят в упадок, что роскошные урожаи, собираемые их праотцами, были про4) Columella, De re rustica, ни. I, гл. I.
2) Ibid, кн. I, гл. I.
3) Columella, кн. I, гл. I. Nam qui longinqua, ne dicam transmarina rura mercantur, velut haeredibus patrimonio suo, et quod gravius est, vivi, cedunt servis
Columella, кн. I. гл. 1. Rem rusticam pessimo cuique servorum, velut carnifici, noxae dedimus, quam majorum nostrorum optimus quisque optime tractaverit.
71


дуктом юности мира, и что бесплодие, последовавшее затем, является симптомом его дряхлости. х) Колумелла яснее видел истинную причину падения урожаев; он описывал в часто цитируемом отрывке небрежное отношение к своим обязанностям рабов в тех отдаленных фермах, владельцам которых нелегко было часто посещать их. И хотя сам он был негодующим защитником большего распространения практики сельского хозяйства, как наиболее щедрого и полезного из искусств, он заключает рекомендацией, чтобы все такие имения были сданы в аренду. «Ita fit ut et actor et familia peccent, et ager seapius infametur: quare talis generis praedium, si, ut dixi, domini praesentia cariturum est, censeo locan- dum». * 2)
Класс арендаторов в Италии и провинциях постепенно разрастался. Существовали разные типы арендаторов, но колоны (со- loni partiarii) или медитарии (medietarii), издольщики, очевидно, всегда были наиболее приняты, г условия, на которых они пользовались землей, признавались наиболее справедливыми и целесообразными. Плиний испытал, кажется, и другую форму договора с арендаторами и нашел, что она хуже. В одном из своих писем поэтому он сообщает о своем желании принять издольщину как лучшую форму. «Единственным средством исцеления, — говорит он, — какое я могу себе представить, является получение моей ренты не в деньгах, но в натуре (partibus) и назначение некоторых из моих слуг для наблюдения за обработкой земли и забот о моей доле продуктов, так как поистине не существует дохода более справедливого, чем тот, который регулируется почвой, климатом и временами года». 3)
Эта хваленая система в конце концов стала преобладающей во всех провинциях империи, в западной же части Европы она никогда полностью не была уничтожена теми волнениями, какие сопровождали падение Римской империи. Правда, во многих случаях нашествие варваров уничтожало налаженное земледелие, и в созданной ими пустыне они должны были вводить ренту трудом и класс крепостных. Феодальная система и созданные ею многочисленные вассалы разной степени изменили систему землепользования в значительной части страны. Но, несмотря на густую тьму, покрывшую на время остатки римской цивилизации, результаты прежней системы земледелия никогда не были полностью уничтожены. Язык, обычаи, законы жителей римских провинций все же сохранились и сообщили той смешанной расе, которая возникла в западной Европе, многое из свойственного им характера, в разной степени в различных странах, но достаточно *) Columella, кн. I, гл. I.
2) Columella, кн. I, гл. VII
3) Plinius, Epistolae, кн. IX, 37. Из другого письма можно заключить, что наиболее дорогим капиталом, который арендаторы получают от землевладельцев, являются рабы.
72


во всех главных королевствах, чтобы свободно отличить их обитателей от более примитивной расы на восток от Рейна.
Класс издольщиков, возможно, никогда не был нигде полностью уничтожен. С течением времени смягчился характер победителей, в их взаимоотношения с подданными-земледельцами вошла известная степень доверия и надежности и тогда земледелие начало принимать свои прежние формы. Замена ренты трудом рентой продуктами всегда была выгодна п для землевладельцев и для арендатора, которому помещик мог доверить всю работу по возделыванию земли, и который заменил примитивного крепостного, подобного германскому или славянскому мужику, на работу которого помещик мог положиться только тогда, когда сам принуждал его и наблюдал за ним. Поэтомуиздольщина распространялась сама собой. Поместья землевладельцев обычно попадали в руки издольщиков, и они снова получали то всеобщее, хотя и неполное право на землю в западной Европе, которое они и до сих пор в значительной мере удерживают.
РАЗДЕЛ IV
ОБ ИЗДОЛЬЩИНЕ ВО ФРАНЦИИ
Провинция Галлия сильно пострадала во всех своих социальных взаимоотношениях от разнообразных вторжений и окончательного заселения варварами. Постепенное установление феодальной системы аренды и введение барщины и ренты трудом были двумя наиболее важными результатами перемены хозяев страны. Число и разновидности феодальных форм аренды были чрезвычайно увеличены во Франции практикой subinfeudation,22 которая была уничтожена в Англии, но широко преобладала на континенте. Феодальные права и вызываемые ими ренты и услуги насчитывали, по спискам французских юристов, 300 названий, причем, по их словам, подразделения их были бесчисленны. ’)
Некоторые из этих многообразных прав были, без сомнения,, дополнением к более простым взаимоотношениям крепостных и их помещиков; когда феодальная система стала знакома народу, то понятия и терминология, которые она вызвала к жизни, распространились на множество взаимоотношений и предметов, совершенно чуждых первоначальной цели самой системы. Так, на континенте жаловалась в качестве лена ежегодная рента в деньгах или зерне, а иногда даже предоставлялась для использования сумма денег, * 2) а в Англии наследственный арендатор, происхождение которого от виллана или раба мы можем ясно проследить, приносил присягу в верноподданничестве своему господину подобно вассалам-арендаторам — практика эта и сейчас сохранилась. Так же и те, кто допускается к получению ученой степени в наших J) Dictionnaire de France, т. II, стр. 115.
2) Hargreave and Butler’s Notes on Coke upon Litton, Sect. 300, Note on Tenants in common.
13


университетах, приносят феодальную присягу вице-канцлеру. Благодаря подобным же злоупотреблениям феодальными формами некоторые крепостные во Франции, без сомнения, числятся среди вассалов сеньора и их взаимоотношения считаются феодальными.
Но кроме крепостных, постепенно принятых в число вассалов, были другие крепостные, состояние рабства которых было так ясно и незамаскировано, как состояние русских земледельцев теперь. В течение некоторого времени их было очень много и они продолжали существовать в некоторых провинциях вплоть до революции. Прежде чем перейтик издольщикам, скажем несколько слов о них. Они встречались в имениях короля и светских и духовных лиц под именем mainmortables,23 которое употреблялось наравне со словом «крепостной»,и слова эти, повидимому, были синонимами. Они были прикреплены к земле, а если они бежали, то с помощью судов их возвращали их владельцам, которым и они и их потомство принадлежали. Они не имели права передавать по наследству собственность: если такой крепостной приобретал что-нибудь, то после его смерти его господин мог присвоить себе эту собственность. Использование этого права практиковалось очень широко, так что некоторые поразительные примеры привели Людовика XVI к слабой попытке частичного освобождения крепостных. Землевладельцы, используя свое droit de suite, как оно называлось, заставляли непокорные суды короля передавать в их руки собственность умерших граждан, которые в течение долгого времени жили, как уважаемые граждане, в различных городах Франции и даже в самом Париже, но которые первоначально были крепостными в имении этих истцов. Контраст между положением этих бедных людей и остальным населением стал, наконец, слишком силен, чтобы его можно было дольше терпеть. Но, хотя естественные добрые чувства Людовика были, повидимому, разбужены этими случаями, он не решился на большее, чем дать свободу крепостным, или mainmortables, своих собственных поместий и отменить косвенно droit de suite, запретив судам отчуждать личность или имущество крепостных, которые поселились в свободных областях. В эдикте, опубликованном этим несчастным монархом по данному поводу, он объявлял, что такое состояние рабства существует во многих его провинциях и включает большое число его подданных; сожалея, что он недостаточно богат, чтобы выкупить их всех, он утверждал, что его уважение к правам собственности не позволит ему вмешаться между ними и их владельцами, но он выражал надежду, что его пример и любовь к человечеству, столь свойственная французскому народу, приведет в его царствование к полному освобождению всех его подданных.1)
Однако вернемся к нашей непосредственной теме, к издольщине. Несмотря на то, что одно время земледелие в довольно широком объеме осуществлялось вассалами и крепостными, издольщики *) Об этом эдикте см. Dictionnaire des Finances, слово Mainmorte.
74


имели в своих руках перед революцией 4/- сельскохозяйственных земель Франции. 4) Приблизительно 1/6 или 4/7 часть земли была в руках капиталистов, плативших ренту деньгами. Остальное * 2) находилось в руках самих землевладельцев или их крепостных и феодальных арендаторов.
Условия, на которых французский издольщик пользовался фермой, разнились из века в век. Эти изменения не резко бросаются в глаза наблюдателю, так как номинальная рента и номинальная доля арендатора изменялись мало, и издольщик попрежнему получал ту часть продуктов, т. е. половину, от которой и произошло первоначальное его название medietarius. Но в то время, как издольщик платит номинально ту же ренту, его доля в продукте может быть уменьшена двумя способами: либо увеличением падающих на него налогов и повинностей, либо уменьшением его земельного участка (metairie). Я не слыхал, чтобы французский издольщик очень страдал от этой последней причины: его участок нередко достигает 50 акров, а в малоплодородных областях он часто даже гораздо больше. 3  4 5)
От первого способа уменьшения его доли урожая, т. е. от увеличения налогов и государственных повинностей, которые он обязан был нести, издольщик страдал до степени роковой и для него .лично и для процветания земледелия — обстоятельство, которое в большой мере содействовало превращению крестьян в то безрассудное орудие зла, каким они оказались во многих случаях во время революции.
Т a i 11 е — это налог, происхождение которого французские исследователи возводят к временам императора Августа. 4) Мы знаем, что он взимался баронами с их вассалов в годы феодальной анархии; монархом, в качестве государя, т. е. за пределами его собственных владений, еще в 1325 г.; при Карле VII в 1444 г. он превратился в ежегодный налог и продолжал после этого быть главным источником доходов королевства. 5) Предполагалось, что он будет взиматься в соответствии со средствами плательщика; однако, он был чрезвычайно несовершенным и в своем ^принципе и в отношении способа взимания. Но возможно, что даже^эти недостатки не сделали бы его невыносимым, еслп бы не постепенное увеличение его, так что, наконец, он чуть ли не целиком поглощал дневное пропитание крестьянина. Было бы хорошо для этих бедЭго вычисления Dupre de St. Maur,подтвержденные Тюрго. Адам Смит называет цифру 5/в- Turgot, т. VI, стр. 209; Smith, т. II, стр. 9, издание 1812 г. Arthur Young упоминает о 7/6, т. I, стр. 403.
2) Arthur Young, т.1, стр. 402.
3) Следует, однако,упомянуть, что Артур Юнг пришел'к другому выводу. «Дробление ферм. — говорит он, — и население так велики, что происходящая от этого нищета в некоторых местах чрезмерна». Том I, стр. 404. Он дает несколько примеров, но возникает вопрос, не являются ли упоминаемые им лица мелкими землевладельцами или феодальными арендаторами.
4) Dictionnaire des Finances.Discours Preliminaires.u. VII нт. Ill, стр 637.
5j Dictionnaire des Finance, t. Ill, стр. 638, 639.
75


ных людей, если бы на них оправдалось то, что впоследствии было опубликовано, как всеобщая истина, а именно, что если однажды среди населения устанавливаются определенные жизненные привычки, то уменьшение их средств существования сопровождается неизбежно уменьшением рождаемости и соответственным увеличением заработной платы, что восстанавливает их прежнее положение. Но у них была другая судьба. По мере уменьшения средств существования французских крестьян, их привычки изменялись, но численность не уменьшалась: всегда находился кто-нибудь, чтобы занять земельный участок, «потому что (говорит М. Destutt de Tracy, описывая их нищету) всегда имеются несчастные, которые не знают, что им делать».
Способ, каким taille постепенно вызвал деградацию крестьянства, сочувственно и, без сомнения, точно описан Тюрго 24 (Turgot) г) в его переписке с министрами в бытность его интендантом Лимузена.
Указав на то, что земледелец, который действительно получает половину производимых им продуктов, имеет возможность постепенно стать мелким капиталистом и в конце концов платить ренту деньгами, он замечает, что если бы налог, в соответствии со своим происхождением, налагался на землевладельцев, этот естественный ход событий не был бы изменен, и землевладелец получал бы свои доходы без всяких забот. Taille был сначала чем-то вроде подушного налога и очень легкого, от которого дворяне были освобождены. По мере того, как он увеличивался, стало необходимым взыскивать его пропорционально средствам земледельцев, которые вычислялись соответственно занятой крестьянами земле, — метод, которым охранялись преимущества дворян. Пока налог был умеренным, издольщик платил его за счет своего благосостояния. Но так как налог увеличивался непрерывно, доля земледельца была настолько уменьшена, что в конце концов он впал в глубочайшую нужду. Это, — говорит Тюрго, —объясняет, как случилось, что земледельцы впали в крайнюю нужду, в которой они тогда находились в Лимузене и Ангумуа и, быть может, и в других провинциях «petite culture*». Эта нищета, — говорит он ,—■ такова, что на большей части этих земель земледельцы, после уплаты налогов, могут тратить на каждого человека в год не более 25—30 ливров (не деньгами, а в пересчете на деньги всего, что они потребляют в натуре). Часто у них остается даже меньше; когда же они не имеют более средств существования, землевладелец бывает вынужден поддерживать их. Некоторые землевладельцы, прибавляет он, в конце концов вынуждены были заметить, что их воображаемое освобождение от налогов скорее вредно для них, 1 Более подробное и живое описание мы встречаем у Vauban’a25BDisme
Royale и в Detail de la France, но эти описания в меньшей степени при¬
менимы исключительно к издольному крестьянству, чем описания
Тюрго.
* мелкого земледелия. — Ред.
76


чем полезно, и что налог, который совершенно разорил их земледельцев, упал целиком на них же самих. Но иллюзия плохо понятых личных интересов, поддерживаемая тщеславием, долго оставляла все постарому, и заблуждения эти рассеялись только тогда, когда положение дошло до такой крайности, что землевладельцы не могли найти ни одного крестьянина для обработки их земель, если они не соглашались принимать участие в уплате налога за издольщика. Этот обычай стал вводиться в некоторых частях Лимузена, но не очень распространился: землевладелец соглашался на такое условие только тогда, когда не мог найти издольщика без этого. И даже в этих случаях издольщик получал лишь ровно столько, сколько нужно было, х) чтобы не дать ему умереть с голоду.
Как мы видим, налог не начал перелагаться с плеч работника на плечи нанимателя до тех пор, пока средства первого не были сведены до минимума, необходимого для существования, а затем он передвинулся лишь настолько, насколько это было необходимо, чтобы сохранить ему этот минимум.
Революция превратила многих из этих издольщиков в мелких собственников, но издольщики все же и сейчас находятся во Франции в изобилии. Их положение, видимо, изменилось к лучшему в меньшей мере, чем можно было бы ожидать от перемен, происшедших в налоговой системе. Mr. Destutt de Tracy, член Института и пэр Франции при Наполеоне, который был в течение 40 лет собственником имения, обрабатываемого издольщиками, дает отчет об их ужасном положении и утверждает,что ему известны фермы, которые никогда, на памяти человека, не могли пропитать издольщиков из их половины урожая. Так как его описание является наиболее достоверным отчетом об этом виде аренды, как он существует в настоящее время во Франции, я привожу его здесь.*  2)
«Они образуют то, что обычно называется поместьями или хуторами, причем в состав их часто входит не меньше, а то и больше земель, чем .в состав больших ферм, в особенности, если учесть пустоши, столь нередкие в этих местах и не совсем бесполезные, потому что их используют, как пастбища, а иногда, впрочем, время от времени, пускают и под посев, когда хотят дать отдых пахотным землям. * *
*
Собственник должен в таком случае озаботиться приобретением скота, инвентаря и всего необходимого для эксплоатации земель, и посадить сюда крестьянскую семью, не владеющую ничем, кроме собственных рук, с которой он обычно договаривается, что, вместо того, чтобы платить ей жалование, он в возмещение ее трудов оставит ей половину всех продуктов. Вот поэтому-то такие крестьях) Таким образом, даже в этом случае издольщик получает лишь столько, чтобы не умереть с голоду. Turgot, т. IV, Стр. 277. Memoire presented to the Council, Oeuvres de Turgot, t. стр. 271, 272, 274, 275.
2 Destutt de Tracy, Traite d’Economie Politique, стр. 116.
77


не называются испольщиками. Если земля плоха, то половины продуктов оказывается недостаточно, чтобы людям, обрабатывающим землю, можно было прожить,хотя бы нищенски; они залезают в долги, и вскоре их приходится выселять с этих земель. Однако, на их место вскоре находятся другие, потому что всегда имеются несчастные, которые не знают, что им делать. Те же уходят на другое место, где их часто ждет та же судьба. Я знаю такие хутора, которые, насколько сохранилась память людская, никогда половиной своей продукции не могли прокормить людей, на них работавших».
Из статьи, опубликованной в ^Foreign Quarterly» в то время, пока печатались эти страницы, видно, что, несмотря на рост численности мелких собственников после революции, испольщики все еще обрабатывают половину земель Франции. Их настоящее положение несколько улучшилось благодаря переменам в системе налогов, но их страдания увеличились вследствие рас^ пространения класса посредников (всегда существовавших в некотором количестве), которые, не меняя условий, на которых земледелец арендует землю, платят землевладельцу денежную ренту и притесняют и угнетают арендатора, чтобы извлечь пользу и для себя. Положение французского испольщика мы рассмотрели довольно полно. Это даст нам возможность с меньшими подробностями рассмотреть положение этого класса арендаторов в других странах, отличающееся лишь немного в соответствии с местными особенностями.
РАЗДЕЛ V
ОБ ИЗДОЛЬЩИНЕ В ИТАЛИИ
Падение власти римских и византийских императоров в Италии было постепенным и медленным. Тень ее великого имени, казалось, защищала окрестности древней столицы. И язык и история итальянцев показывают, что изменения в привычках и в механизме общества, вызванные в первоначальном местонахождении империи последней сменой хозяев и смешением рас, были гораздо менее сильны и всеобщи, чем те, которые произошли в отдаленных провинциях. Во многих областях Италии колоны,26 возможно, никогда не исчезали, и крестьяне, которые теперь обрабатывают землю, происходят от них по прямой линии. Обширные пастбища ферм Ломбардии, пространства Кампании, мареммы, 27 встречающиеся по берегам, заняты капиталистами, так как всюду, где можно разводить большие стада скота, ни крестьянин, ни землевладелец не способны этим заняться. Но, несмотря на этп и, быть может, некоторые другие исключения, Италия от Альп до Калабрии все еще занята издольщиками. х) Земельные участки издольщиков г) Т. е. там, где земли сдаются в аренду, мелкие собственники также
нередки.
78


в Италии меньше, чем во Франции.Их размеры всюду регулируются' тем, что помещик считает своим интересом. Если помещику нужно f чтобы в его поместьях было не меньше рабочих рук, чем это необходимо для полной обработки всей земли, то его целью является также, чтобы их было и не больше, чем нужно. Число акров, которые издольщик с семьей может обработать, должно зависеть в сильной степени от севооборота и способа обработки. Во Франции все еще преобладает севооборот, некогда всюду принятый в северной Европе, т. е. зерновые посевы, пока земля дает урожай, а затем пары или луга на несколько лет с некоторым количеством земли под пастбища. При такой системе семье нужно и она может обработать значительное количество земли. В Италии все еще проводится севооборот, практиковавшийся римлянами: широко культивируются бобовые, рекомендованвые Виргилием, и скот часто кормится продуктами пахотной земли. При такой системе значительно меньшее количество земли понадобится для использования труда и для прокормления семьи. Издольщики всегда охотно соглашаются на дробление своих участков. По причинам, которые мы сейчас объясним, те мотивы добровольного воздержания от ранних браков, которыми руководствуются высшие классы во BQpx странах и все классы в некоторых странах, редко имеют большое влияние на крестьян, получающих заработную плату за свой труд в форме сырого продукта, произведенного ими самими. Таковы издольщики. Их размножение, как мы видели во Франции, обычно продолжается до тех пор, пока их не останавливает незначительность их средств существования или, как случается чаще всего, политика землевладельцев, отказывающихся дробить землю, уже снабженную рабочими руками в большей мере, чем они считают наиболее полезным для себя.’) Размеры ферм издольщиков в разных частях Италии различны. В Тоскане они имеют 10 акров, а в Неаполе они не превышают 5 акров, и арендаторы там отдают в качестве ренты 2/3 своего урожая. Климат и почва тех мест дают им возможность делать это: климат дает возможность обойтись без многих вещей, абсолютно необходимых в других местах. А щедрая земля дает 8 урожаев за 5 лет на полях, обрамленных фруктовыми деревьями и виноградниками. Все же, несмотря на этог 1/3 продуктов с 5 акров может дать нищенские средства существования крестьянину, к тому же платящему чрезмерные налоги постоянно нуяедающемуся правительству и аристократии, вооруженной всевозможной властью и привилегиями и чрезвычайно склонной злоупотреблять ими. Тосканские издольщики считаются наиболее зажиточными, а вблизи Флоренции они даже живут в довольстве, что частично объясняется распространенным среди
В Тоскане имеются,однако, места, где существует обычай, что женится только Старший сын; но никакие ограничения такого рода вообще не мешают итальянским издольщикам размножаться до тех пор, пока число их не покрывает полностью потребности землевладельцев а во многих случаях даже становится истинным бременем для земледелия. 79


них производством соломенных шляп. Но на некотором расстоянии от города их жизнь много хуже: пища грубая, плохая и скудная, и их лишения таковы, что держат их в состоянии постоянной задолженности у помещиков за пищу и помощь всякого рода.1)
Mr. Сохе, который спустя несколько лет посетил Вальтелину и Mr Gilly, который позже был среди женевцев, пишут о бедности издольщиков. В провинциях Испании, где издольщиков особенно много, они чрезвычайно бедны. Земледелие на Канарских островах находится в их руках.
В Афганистане арендаторы называются Buzgurs. * 2) Они, видимо, ничем не отличаются от издольщиков Западной Европы. Это единственный пример в Азии, где этот вид аренды, хотя кое-где частично возникший из ренты райотов, существует в наиболее чистой форме, какой, быть может, нигде в другом месте не найти. Но Афганистан — своеобразная страна, в которой, благодаря особенностям ее географического и политического положения, продолжают совместно существовать в состоянии смешения, приближающемся к анархии, обломки почти всех гражданских установлений, известных в остальном мире.
Р А 3 Д Е Л VI
ВЫВОДЫ ОБ ИЗДОЛЬЩИНЕ
Сравнивая издольщика с крепостным, мы видим, что положение первого имеет много преимуществ. То, что ему полностью доверена забота о земледелии, является обстоятельством, которое не только показывает более высокое положение издольщика в обществе, но и приносит ему существенное улучшение условий жизни. Мы уже говорили о том, что принудительный труд крепостного предполагает некоторую силу принуждения в его господине, без которой земледелие едва ли бы осуществлялось. Но издольщик избавлен от раздражающего надзора землевладельца, и условия их связи делают такое принуждение ненужным. Без сомнения, многие издольщики были когда-то рабами. Вообще же в течение веков они повсеместно были и есть свободные люди, — и монархи разных стран, где существуют издольщики, сумели в большинстве случаев настолько распространить власть королевских судов, чтобы эффективно защитить их личность и имущество.
Другим преимуществом издольщика, которое на практике, к сожалению, заметно меньше, чем можно было бы ожидать, является следующее: так как рента землевладельца зависит от количества продуктов, то очевидно в его интересах препятствовать всему тому, что может уменьшить энергию или средства арендатора. Полумертвый от голода издольщик, от производительности J) Arthour Young’s 28 Travels in France and Italy. Эти книги содержат много детальных сообщений о положении издольщиков в Ломбардии и Тоскане
2) Elpinston’s Caubul, т. I, стр. 471.
80


которого зависит доходы землевладельца и потери которого он должен-делить по необходимости, будет плохим орудием земледелия. Но то, что Тюрго называет «иллюзией плохо понятых личных интересов» или, попросту говоря, алчность и невежество землевладельцев не давали арендатору пожать все блага, которые такие соображения, казалось бы, должны были ему принести. Во Франции, например, пока можно было извлекать из арендатора taille, его заставляли платить этот налог, хотя это и держало его на грани голодной смерти. И в других странах либо слишком большое дробление земельных участков, либо увеличение доли землевладельца в продукте, либо падающее на арендатора тяжелое бремя налогов доводили его до состояния чрезвычайного и безнадежного упадка. И все же, общие интересы его с землевладельцем в успехе земледелия никогда полностью не теряли своего влияния. Доведенный до крайности арендатор имел хозяина, к которому мог обратиться и который ради самого себя не мог дать ему погибнуть или даже страдать беспредельно. х) В бедственные времена почти повсеместно землевладельцы снабжают своих издольщиков пищей и другими предметами первой необходимости.
Но если взаимоотношения между издольщиком и землевладель-г цем представляют некоторые преимущества по сравнению со взаимоотношениями между землевладельцем и крепостным, платившим своему господину ренту трудом, то они представляют также и некоторые серьезные недостатки. Разделение прав на продукты земледелия мешает почти каждой попытке внести улучшение в работу. Арендатор не желает прислушиваться к предложениям землевладельца, а этот последний неохотно доверяет добавочные средства предубежденному и обычно очень невежественному арендатору. Страх арендатора перед новшествами естественен: при знакомой ему системе земледелия он может существовать; неудача опыта может привести его к голодной смерти. И этот страх делает почти невозможным введение каких-либо улучшений в практику издольщиков. Arthur Young свидетельствует о многих попытках любителей-землевладельцев, проводимых в их собственных имениях. Он заключает свой отчет, заявляя, что при издольщине следует придерживаться обычной системы земледелия, как она принята в стране, хороша ли она или плоха. * 2) В то время, как арендатор боится изменения системы, землевладелец едва ли не с такой же неохотой относится к необходимости нести какие- либо дополнительные расходы при введении более эффективной системы земледелия. Когда одна сторона должна внести какой-то капитал, а другая — употребить его для общего блага, то всегда берущая сторона допускает некоторую расточительность и невнимательность, а дающая сторона — большую недоверчивость и неохоту. Землевладельцы (говорит Тюрго), которые авансируют J) Turgot, Destutt Tracy, Arthur Young.
2) Arthur Young's Travels in France.
6 Джойс — 771
81


капитал, потому что это становится неизбежным, и которые сами небогаты, ограничивают свои вложения тем, что совершенно необходимо. Поэтому не может быть никакого сравнения между капиталом, вносимым землевладельцем для обработки участков его издольщиков, и капиталом, используемым фермером в областях, где земледелие находится в руках капиталистов. 4) Однако, мы знаем из другого источника, что капитал фермеров, по сравнению с которым капитал издольщиков очень мал, сам по себе был также чрезвычайно скуден. 1 2)
Когда землевладельцы сами нуждаются, когда они беззаботны или не живут в своем имении, положение еще ухудшается. «В плохие годы (замечает Тюрго) землевладелец обязан кормить издольщиков из боязни потерять все, что он вложил. Такой способ ведения хозяйства требует от землевладельца непрерывного внимания и постоянного пребывания в поместьи. Поэтому если дела землевладельца в малейшей мере расстроены или он по какой-либо причине обязан отлучиться из своего имения, его земли перестают приносить ему доход. Имения вдов и несовершеннолетних обычно приходят в упадок. 3) Если мы вспомним число землевладельцев-, которые по необходимости отсутствуют из-за военных обязанностей и по другим причинам, и прибавим их к вдовам и несовершеннолетним и, быть может, к тем, чьи дела расстроены, то список имений либо очень плохо обрабатываемых, либо вовсе не обрабатываемых будет поистине ужасен, и мы готовы услышать без удивления «об истощенном состоянии провинции» и о «заброшенности многих земель в имениях из-за недостатка скота и неспособности землевладельцев вложить в сельское хозяйство капитал». 4)
Причины, которые на глазах Тюрго привели к таким результатам в Лимузене, должны существовать в большей или меньшей степени во всех странах Европы, где преобладает издольщина, и приводить к значительной нищете, наблюдаемой в них.
Рента продуктами может возрасти, как это ясно, по двум причинам: от увеличения продукта в результате большего уменья или трудолюбия арендатора или же от увеличения доли землевладельца при том же количестве продукта. Когда рента увеличивается, но количество продуктов остается неизменным, страна в целом ничего не выигрывает от такого увеличения ренты: ее средства для уплаты налогов, для содержания армии и флота остаются точно такими же, как были раньше. Тут происходит переход богатства, но не увеличение его. Но когда рента продуктами увеличивается, потому что продуктов становится больше, тогда в такой же мере становится богаче страна, ее способность платить налоги и содержать армию и флот увеличивается. Тут происходит увеличение богатства, а не простой перенос из одних рук в другие 1) Oeuvres de Turgot, т. IV, стр. 267.
2) Arthur Young.
®) Turgot, т. VI, стр. 203, 204.
*) Ibid., т. IV, стр. 302.
82


того, что существовало раньше. Такое увеличение ренты сопровождается также равным по величине и более благоприятным увеличением доходов самих издольщиков, чья половина в продукте увеличивается точно в такой же мере, как и половина землевладельца.
Существование ренты при издольной системе ни в какой степени не зависит от существования почв различного качества или различных доходов на используемый капитал и труд. Землевладельцы в любой стране, имеющие малые капиталы, но столько земли, сколько необходимо, чтобы дать возможность крестьянам- издольщикам прокормить себя, будут получать свои доходы, как владельцы земли, в виде доли продуктов от труда их работников, хотя бы вся земля в стране была совершенно такого же качества.
В странах с издольной системой аренды заработная плата главной массы населения зависит от ренты, которую они платят. Количество продуктов определяется плодородием почвы, размером участка и умением, трудолюбием и производительностью издольщика, раздел же этого продукта, от которого зависит его заработная плата, определяется его договором с землевладельцем. Точно так же количество ренты в таких странах определяется величиной заработной платы. Предполагая, как выше указано, размеры всей продукции данными, доля землевладельца, или рента, зависит от договора, заключенного им с работником, т. е. от количества заработной платы в общем количестве продукции.
Из трех обширных классов крестьянской ренты издольщина распространена меньше всех. Она преобладает на значительно меньших пространствах, чем те, где преобладает рента трудом или рента райотов. Но зато она существует в странах, которые уже давно являются местожительством народов, представляющих авангард цивилизованной части человечества, и которые, очевидно, в течение многих веков будут числиться среди наиболее замечательных хранителей знаний и искусств человечества.
Это также земледельческие народы, т. е. такие, большая часть производительного населения которых занята земледелием. Поэтому объем их богатства должен зависеть, главным образом, от успехов сельского хозяйства, а успехи эти будут определяться в значительной степени природой условий заселения земли и характером существующей системы аренды.
Не только богатство народа, но и состав общества и относительное влияние разных классов общества в сильной степени зависят от производительности земледелия. Численность неземледельческих классов во всем мире определяется количеством пищи, которое производят земледельцы сверх того, что нужно им самим. Земледельцы Англии, например, производят пищи достаточно, чтобы поддерживать самих себя и еще вдвое большее количество людей. Существование этого обширного класса неземледельческого населения, богатство и влияние их нанимателей и тех людей, которые торгуют продуктами их производства, воздействуют £3


в очень значительной степени на действенные элементы политической мощи англичан, на их практическую конституцию и их национальный характер и обычаи. Источник многих политических явлений, наблюдаемых среди наших континентальных соседей, мы можем открыть в факте отсутствия таких неземледельческих классов и богатства и влияния, сопровождающих их существование. Если бы земледелие этих соседей стало когда-нибудь так производительно, чтобы дать им возможность поддерживать неземледельческое население, пропорционально нашему, они могли бы, вероятно, приблизиться в социальной и политической организации, подобной нашей. Во всяком случае они имели бы возможность сделать это. Следует иметь в виду, что я не высказываю никакого мнения о желательности такого приближения, но нет никакого сомнения в поразительном влиянии, которое должна оказать такая перемена на их обычаи и установления и на их национальную мощь и внешнее влияние.
На основании уже принятых нами ранее взглядов о присущих издольной системе недостатках и результатов этой системы, мы. имеем право утверждать, что никаких заметных изменений в производительности земледелия и в относительной численности земледельческого и неземледельческого населения не произойдет ни в одной стране, пока система издольщины существует в ней в полной силе. Поэтому действительное преобладание издольщины, ее модификации, ее постепенное развитие в некоторых случаях в сторону различных форм аренды, в других — стойкое сопротивление системы влиянию времени и даже желаний и усилий тех, которые хотели бы избавиться от нее, — все эти обстоятельства должны быть тщательно изучены теми, кто желал бы распознать действительное состояние некоторых из наиболее интересных стран в Европе, или поразмыслить о будущих переменах либо в их политических и социальных установлениях, либо в их относительной силе и мощи, как государств.
К этому мы прибавляем еще другие, не менее важные соображения, о которых мы уже упоминали, а именно, тесную связь, которую имеет издольщина (и другие системы крестьянской ренты) с заработной платой значительного большинства трудящегося населения стран, в которых она преобладает. Эта связь приводит результаты издольщины в тесное соприкосновение с благосостоянием, нравами и положением важной части огромной семьи человечества, и одной ее достаточно для привлечения к издольщине, во всех подробностях и вариациях, напряженного внимания государственных людей и деятельных филантропов.


ГЛАВА IV
РЕНТА РАЙОТОВ
РАЗДЕЛ 1
О РЕНТЕ РАЙОТОВ 23
Рента райотов, за малыми исключениями, свойственна Азии. г) Это рента продуктами, уплачиваемая работником, получающим свою заработную плату из земли, землевладельцу-монарху. Обычно право такого арендатора оставаться на своем участке земли, пока он платит требуемую с него ренту, довольно ненадежно. Эта рента возникает из прав монарха, как единственного собственника земли в его владениях. Такие права, как мы видели, признавались в определенный период времени большинством стран. В Европе они исчезли или стали номинальными, но азиатские монархи продолжают оставаться, как это было в течение долгих веков, прямыми господами крестьян- арендаторов, которые кормятся на земле их владений. Изредка встречаются указания, которые позволяют нам заключить, что в некоторых частях Азии некогда существовал такой порядок вещей, при котором права на землю были отличны от тех, какие мы видим сейчас. Но если это и было, то в такой глубокой древности, что это парализует всякую попытку изучить это время. Уже в исторический период все великие империи Азии были завоеваны чужеземцами. На их правах как завоевателей покоится право современных монархов на землю. Китай, Индия, Персия и азиатская Турция, расположенные по внешним краям великого бассейна центральной Азии, в свою очередь подверглись нашествиям племен из центральной Азии, причем некоторые неоднократно. Китай, видимо, даже в настоящее время едва спасается от опасности вторичного завоевания. Везде, где осели эти скифские завоеватели, они установили деспотическую форму правления, которой они сами охотно подчинились и заставили жителей завоеванных стран тоже подчиниться.
1 Она была введена азиатами в Европейскую Турцию. Она существует в Египте; возможно, что впоследствии ее можно будет проследить и в Африке.
85


Единообразие политической системы, принятой ими, является поразительной особенностью; она еще более удивляет по контрасту со свободными конституциями, установленными германскими ордами, которые в западной части старого света завладели странами, более богатыми и цивилизованными, чем их собственные. Можно было думать, что источник этого различия может быть обнаружен в прежних обычаях татар, как пастушеских племен. Но германцы также были пастушескими племенами, так что причина указанного различия в установлениях имеет какой-либо другой источник. Быть может, ее можно найти в значительной мере в различном характере первоначальных мест жительства этих народов. Среди крепостей и болот своих родных лесов германец в мирное время находился в относительной безопасности. Его привычка к военной дисциплине, мы знаем, смягчалась, и он наслаждался той примитивной и беспечной свободой, от которой воинственный варвар никогда не отказывался без крайней необходимости. Некоторые племена афганцев показывают замечательные примеры различной степени подчинения власти, проявляемой пастушескими народами под влиянием преобладания чувства безопасности или опасности. Они только медленно и частично отказываются от своих кочевых привычек: часть года они живут на месте, в стране, где они чувствуют себя в безопасности; в остальное время года они кочуют на отдаленных пастбищах. В безопасное и спокойное время их установления так же свободны, как у древних германцев, и во многих отношениях напоминают германские с замечательной точностью. Когда они начинают кочевать, то, чувствуя приближение опасности и необходимость объединенных усилий, они сразу переходят к деспотической форме правления: хан, власть которого в период оседлости и безопасности не признается, сразу облекается высшей властью. И такими беспомощными чувствуют они себя без него, что, если из личных соображений он желает остаться при дворе или отправиться куда- либо в другое место, то их шумные протесты заставляют его принять над ними командование и стать во главе их. г) Но . татары центральной Азии обитают в обширных равнинах, со всех сторон открытых нападениям конных врагов. Охрана их имущества и
х) Elphinstone’s Caubul, т.П, стр. 215. Когда люди находятся в лагерях, ими управляют их муширы, без всякого обращения к хану; когда же они разбросаны по стране, они живут без всякого управления вообще. Перед походом они немедленно подчиняются хану, который при переходе через вражескую страну является главой of the chelwashtees, получает абсолютную власть и становится объектом уважения и забот всего племени. Доказательством значения хана во время похода может служить поведение Nausser’oB в то время, когда хан Юнус, их вождь, отказался сопровождать их во время одного из их походов. Он хотел остаться в Damaun’e с 200 или 300 своих родственников, чтобы поддержать хана Сурвура против визирей. Но его решение вызвало сильное волнение в племени, которое заявило, что невозможно выступать в поход без хана. И так серьезны были их настояния, что Юнус должен был в конце концов отказаться от своего первоначального плана и сопровождать их в походе на Хорассан.
86


жизни является постоянной кампанией. И их привычки к военному подчинению никогда не ослабевают: они рождаются и умирают с ними. Возможно, что в некоторых случаях, становясь хозяевами великих империй внешней Азии, они находили там уже установленным право монарха на землю, не как отдаленного и номинального главы, но как действительного и непосредственного собственника. Такое право могло быть остатком прошлых завоеваний или в некоторых, еще более отдаленных случаях, результатом обстоятельств, подобных тем, которые заставили туземцев Африки, Перу или Новой Зеландии, когда они взялись за земледелие, признать право их монархов распоряжаться территорией страны. Как бы то ни было, верно то, что татары везде либо приняли, либо установили политическую систему, легко соединяющуюся с их национальными привычками к подчинению у народа и к абсолютной власти у вождей. И их завоевания либо ввели, либо возобновили эту систему от Черного моря до Тихого океана, от Пекина до Нербудда. Эта система преобладает по всей земледельческой Азии (за исключением России). Здесь нет ни капитала, ни капиталистов, способных дать из уже накопленных запасов средства для содержания массы народа. Крестьянин либо должен иметь землю для обработки, либо умереть с голоду. Поэтому главная масса населения в каждом случае зависит от великого монарха-землевладельца в отношении средств добывания пищи. Из остальной части населения наиболее важная часть, если возможно, еще более зависима. Они живут жизнью солдат или чиновников на часть доходов, собираемых с крестьян, назначенную им щедростью их вождя. Здесь не существует промежуточных и независимых классов. И великий, и малый являются буквально тем, чем они сами себя называют — рабами своего господина, от каприза которого зависят целиком средства их существования. Однообразный гнет в течение многих столетий достаточно доказал тенденцию такого порядка вещей, раз установленного, увековечивать деспотизм, создавший его.
Хотя такая система преобладает во всех крупных империях Азии, она в каждой представляет собою своеобразную модификацию, возникающую из различия в климате, почве и даже правлении, так как сам деспотизм тоже имеет свои разновидности. Здесь достаточно будет указать лишь общую схему каждой из этих модификаций.
РАЗДЕЛ II
О РЕНТЕ РАЙОТОВ В ИНДИИ
Весьма возможно, что древние египтяне и индусские идолопоклонники Брамы имеют общее происхождение, но откуда они пришли или при каком порядке вещей зародились их своеобразные установления, можно лишь туманно догадываться. В Индии рента райотов существовала со времени вторжения народа, кото87


рый брамины вели или сопровождали, а может быть, и раньше. Священные книги индусов основывают власть монархов на землю на праве завоевания.
<<Путем завоевания земля стала собственностью святого Параза Рама; путем подарка — собственностью мудреца Касиапа и была передана им Кшатрииасам (военная каста) для защиты, так что земля принадлежала последовательно могучим завоевателям, а не подданным, обрабатывающим ее. Но подданные могут на год приобретать землю при условии уплаты годового дохода, и король по закону не может дать, продать или передать землю другому на этот же год. Но если соглашение имеет такую форму: «ты будешь пользоваться ею годы», то на столько лет, на сколько земля дана, король не должен ни дать, ни продать, ни передать ее другому; но все же, если подданный не платит за землю, то так как дар условный, он аннулируется нарушением условия. Если же никакого особого соглашения не имеется, а другое лицо, желающее получить эту землю, предлагает большую плату, она может быть пожалована ему по его заявлению». г)
Практика различных монархов Индии, туземных и чужеземных, очень точно соответствовала духу и букве этого часто цитируемого закона. Те подчиненные права народа на временное обладание, которые складывались в мирное время, всегда оставались ненадежными и несовершенными. Но право правителя является правом сильнейшего. И когда гражданская война или вторжение иноземцев приводили нового господина в область, его меч восстанавливал право монарха во всей его примитивной ясности.
Доля продукта, отбираемая монархом, по той или иной причине непрерывно колеблется, т. е. это в том случае, если монарх делает вид, что ограничивает себя какой-то определенной долей. Законы, видимо, устанавливают ее в размере J/e части урожая, но на практике этот закон, или правило, не имеет совершенно никакой силы. Страбон упоминает, что в его время рента могла дойти до г/4 или 3/4 продукта. Завоеватели-Моголы взыскивали свою ренту в количествах, которые значительно колебались в соответствии с качеством земли, точнее, в соответствии с имеющейся для ее орошения водой. Но на практике рента долго не оставалась неизменной.
При индусских правительствах властители склонялись к тому, чтобы разрешить существование многих подчиненных их верховной власти прав на обладание землей, и сделать должности, связанные со сбором ренты, наследственными. Из должностей наиболее важной была должность земиндаров. Им доверялся сбор ренты в областях различной величины, давалось право на 1/10 часть ее количества, они имели иногда в своем личном пользовании земли х) Colebroke’s Dig of Hindoo Law, т. I, стр. 460.
88


и были облечены значительной властью. Часто, помогая земледельцам, они давали авансы семенами и капиталом и обусловливали возврат их продуктами. Если в течение нескольких поколений сын наследовал отцу в такой должности, то связи и интересы, общие у него с подчиненным ему народом, были так многочисленны и крепки, что смена земиндара, если только она не произошла из-за какого-нибудь большого проступка или неуплаты монарху ренты, считалась и самим земиндаром, и райотами актом тиранического гнета. Райоты обычно пользовались своими землями сообща и расселялись по деревням под руководством чиновников из своей же среды, которые распределяли среди земледельцев и ремесленников соответствующие доли продукта. Такие деревенские должности и различные ремесла сделались наследственными. Такой чиновник, сам также райот, действительный земледелец, еще менее, чем высшие чиновники, мог рассчитывать, что его потревожат на его земле. Если только доля монарха в продукте была уплачена, то он ничуть не был заинтересован в том, чтобы тревожить скромных тружеников земледелия, но, напротив, очень заинтересован в том, чтобы удержать их на месте. По тем же причинам допускалось существование права закладывать или продавать землю.
Но все эти подчиненные права признавались только в мирное время и при умеренных правителях, а таковые были редки в Индии. Быстрая смена недолговечных империй до сих пор является несчастьем страны. Едва успевали утихнуть волнения, среди которых они устанавливались, как народ уже начинали беспокоить последствия их слабости и упадка. При действительно сильном правительстве целью вождей и явно в их интересах было действовать в согласии с какой-либо определенной системой, положить какие- то границы своим собственным чрезмерным поборам, покровительствовать райотам и поощрять земледелие, давая разумное обеспечение всем заинтересованным в нем. Императоры Моголы действовали в таком духе, несмотря на то, что они имели власть над землей, не знавшую никаких реальных пределов кроме тех, которые они сами ставили себе. Но по мере того, как империя слабела и подчиненные вожди, магометане или индусы, начинали проявлять бесконтрольную власть в своих областях, их жадности и насилиям обычно совершенно не препятствовали ни политика, ни принципы. Тут сразу наступал конец всякой системе, умеренности или покровительству. Произвольно налагаемую разорительную ренту они собирали путем частых военных экспедиций, огнем и мечом, а сопротивление, часто проявляемое доведенными До отчаяния райотами, беспощадно наказывали пожарами и убийствами.
В древней истории Индии подобные сцены повторялись часто, сменяя короткие периоды покоя. Они были, конечно, гибельны. Половина богатой территории этой страны никогда не обрабатывалась, хотя она имела многочисленное население, для которого 89


было бы счастьем разрешение обрабатывать ее при относительной безопасности. Ничто не может превзойти обычную бедность райотов и непроизводительность их средств земледелия.
Англичане, сделавшись представителями императоров Моголов в Бенгалии, начали с того, что довели до крайних пределов свои права собственников земли п пренебрегли подчиненными правами земиндаров и райотов. Туземцы восприняли их действия, как акт угнетения и тирании, хотя, быть может, и не незаконный. Тогда во взглядах и чувствах англичан произошла большая перемена. Заметив необходимость восстановить доверие земледельцев и озабоченные желанием снять с себя обвинение в несправедливости и тирании, они проявили полную охоту отказаться от своих прав собственников земли и удержать за собой только права монарха. В результате заключено соглашение, по которому земиндары получали права, которые, конечно, никогда раньше не принадлежали им, а именно, права непосредственных господ тех райотов, которые прежде подчинялись им лишь, как агентам высшего правительства, обладавшим, правда, многими неполными и основанными на давности правами на наследственную переда ту их должности. Новое правительство вместо того, чтобы взыскивать ренту, довольствовалось получением твердого и постоянного налога, за который ответственны были эти новые землевладельцы.
Не может быть никакого сомнения в том, что это соглашение заключалось с наилучшими намерениями. Однако, сейчас, видимо, всюду признано, что права земиндаров были слишком преувеличены и что, если бы для них было сделано немного меньше и немного больше для обеспечения и независимости райотов, то соглашение, будучи не менее справедливым или великодушным, оказалось бы гораздо более целесообразным.
раздел ш
О РЕНТЕ РАЙОТОВ В ПЕРСИИ
Из всех деспотических правительств на Востоке правительство Персии является, кажется, наиболее жадным и наиболее беспринципным. И все же, особенности почвы этой страны внесли некоторые ценные изменения в общую азиатскую систему ренты райотов и заставили правительство, далеко не щепетильное, относиться к разным правам на землю, которые подчинены правам короны, со значительной терпимостью.
Одной из наиболее замечательных географических черт Старого Света является то огромное пространство песчаных пустынь, которое простирается через весь материк и придает своеобразный характер племенам, кочующим по его просторам или обитающим по его окраинам. Оно образует берега Атлантического океана на западном берегу Африки и включает в себя Сахару, или большую песчаную пустыню, так долго скрывавшую центральные области этой части света от любопытства европейцев. Далее, оно 90


образует поверхность Египта, за исключением долины Нила, простирается через аравийские пустыни до Сирии, Персии и верхней Индии, и, повернув к северу, пролегает между Мушедом и Гератом, х) Эльбрусом и горами Парапомизан — частями Кавказской или Гималайской цепи, проходит к северо-востоку через Татарию и, обогнув северную оконечность Китая, скрывается, наконец, как предполагают, под водами Тихого океана. Большая часть территорий Персии либо состоит из этой пустыни, либо граничит с ней, причем характер почвы страны так близок к иссушенной и бесплодной почве пустыни, что даже на коротком расстоянии трудно различить границу пустыни.*  2) Эту почву можно сделать плодородной только с помощью орошения. Но вода, — говорит Фрезер (Frazer), — является наиболее скудным благодеянием природы в Персии: ее реки малы и немногочисленны, ручьи также встречаются не часто, так что они могут быть использованы только для очень ограниченного объема земледелия. В лучших областях маленькие клочки обработанной земли напоминают оазисы в пустыне, еще более подчеркивающие ужасный вид окружающих мест. 3)
Так как естественных источников и рек недостаточно, чтобы поддерживать земледелие, которым' должен существовать народ, » персы устраивают с большим трудом и издержками искусственные источники, называемые кано (cannauts). Они устраивают по склонам холмов длинные цепи колодцев различной глубины, соединенных между собой каналом, который проводит в самый нижний колодец собирающуюся в них воду. Оттуда вода распределяется по полям, которые она оплодотворяет. Эти работы, всегда дорогие и важные, бывают различного объема. Говорят, что встречаются цепи колодцев в тридцать шесть миль в длину, а в Хорас- сане, говорят, есть кано, в который может въехать всадник с копьем на плече. 4) Но обычно эти каналы малы, и цепь колодцев не пре*) О протяжении этих песков на границах Персии и Татарии см. Frazer’s Khorassan, стр. 253.
2) Frazer.
31 Frazer, стр. 163.
*) Это, быть может, басня, но кано иногда должны давать значительное количество воды. Mr. Frazer, который впервые встретился с ними в Козеруне, говорит: «Кано, или подземные каналы, часто бывали описаны; они представляют собой почти единственное требующее издержек усовершенствование, которое еще проводится в Персии, так как этот вид собственности защищен, и прибыль от нее значительна и не заставляет себя долго ждать. Правда, эти кано строятся обычно людьми, стоящими у власти, которые продают эту воду по очень высокой цене. В последнее время в Козерунской долине было проведено несколько новых кано. Представление о ценности такой собственности можно получить из следующего примера: маленький источник Далаки приносит доходи 4000 рупий б год; одно кано, недавно построенное Кульб-Али-ханом, правителем Козеруна, дает источник, по меньшей мере, в 5-6 раз более значительный. Среди других видов использования этого источника назовем орошение сада, в котором произрастают лучшие в стране апельсиновые — сладкие и горькие, — шелдоковые, липовые и гранатовые деревья». Frazer’s Khorassan, стр. 79.
91


вышает две мили в длину. Там, где такими или другими средствами вода проводится на поля, растительность быстро и роскошно разрастается. Если же из-за войны, гнета, случайности или времени работа человека разрушается или забрасывается, плодородие почвы исчезает, и пустыня снова возвращается в свои владения. Некогда равнина Иезид-Кост по пути из Шираза в Тегеран славилась своей красотой и плодородием. Фрезер проезжал через нее в 1821 г. и так описывает ее: «Равнина Иезид-Кост, которая простирается по всему нашему пути в Комейша, представляет собою, по мере приближения к этому последнему месту, поистине прискорбное зрелище общего упадка процветания в Персии. Густо разбросанные вокруг развалины больших деревень с остатками стен караван-сараев и садов, все говорит о лучших временах и стоит, напоминая о смерти королевствам и правительствам. Вся равнина усеяна маленькими насыпями, которые показывают путь кано, некогда источников богатства и плодородия, теперь — загроможденных и высохших, так как здесь нет ни человека, ни земледелия,требующих их помощи». х) Область Нишапор была другим прославленным центром персидского земледелия. «Мне сказали, — говорит Фрезер (сообщая о сведениях, полученных им относительно этого места), — что в различных районах Нишапора насчитывают 14 000 отдельных деревень, в которых имеется население, орошаемых 12 000 кано и 18 маленькими горными реками. Эти великолепные детали, без сомнения, преувеличены, будучи лишь повторением традиционного описания этого места в дни его высокого процветания. Теперь не существует ни такого большого населения, ни такого земледелия. Большинство деревень в развалинах, кано, — остатки которых, покрывающие равнину, могут служить подтверждением истины вышеприведенного сообщения, — в настоящее время занесены песком и высохли». 2)
Главный доход монархи Персии извлекают из продукта земли, высшими собственниками которой они являются. Даже их глаза, ослепленные жадностью и привычкой к грабежу, видят, что никто не взял бы на себя труда и расходов, чтобы вырвать у пустыни пригодные для земледелия участки земли и поддерживать их в надлежащем состоянии, если бы он не чувствовал себя совершенно уверенным в том, что его собственность на землю будет соответственно уважаться. Поэтому, по законам Персии, тот, кто проводит воду на землю, где ее никогда раньше не было, получает гарантированное монархом право на наследственное пользование землей, оплодотворенной им, и, пока он платит шаху назначенную ренту в х/5 часть продукции, он распоряжается землей по своему усмотрению и является, по существу, ее собственником, обязанным платить ренту. Если он хочет предоставлять >) Frazer, стр. 118.
2) Frazer, стр. 405.
92


свою воду за деньги другим, которые имеют землю, уже платящую монарху ренту продуктами, то тогда плата за воду принадлежит тому, кто дает воду. Шах же выигрывает только благодаря увеличению плодородия этих вновь орошенных мест, с которых он получает свою долю продукции. Среди богатых персов, обычно среди должностных лиц, устройство кано является любимой спекуляцией. Деревенские жители также часто соединяются и строят их, и это является лучшим доказательством того доверия, с каким они относятся к гарантии монарха.
Однако, если не считать более твердого уважения к правам подчиненных, к чему персидских монархов вынуждает необходимость проведения искусственного орошения, в остальном управление территорией в Персии подобно тому, что мы видим в Индии. Райоты, населяющие деревни, обрабатывают землю сообща или на участках, установленных ими самими. Их право на землю наследственно. «Первоначальный, основанный на обычае закон о собственности, — говорит Фрезер, — ясно заключал в себе много соображений об обеспечении райота. Права жителя деревни охранялись, по меньшей мере, так же тщательно, как права его господина. Его право на обработку своей доли земли переходит к нему по наследству с момента первоначального возникновения деревни, к которой он принадлежит, причем оно не может ни оспариваться никем, ни быть отнято у него, он не может лишиться его, и владелец деревни не может изгнать райота, пока он хорошо себя ведет и платит причитающуюся ренту».
Рента, получаемая в настоящее время от райота, составляет 1/5 часть продукции. Она изменялась и размер ее устанавливался по усмотрению различных шахов, главным образом Нуширвана и Тимура. Персы теперь утверждают, что по старинному обычаю их рента составляла только 1/10 часть продукции, вторую же десятую райоты согласились платить при условии, что будут уничтожены садурат, или нерегулярные налоги, но, хотя они платят вторую десятую часть урожая, налоги остались по крайней мере такими же тяжелыми, как и прежде. 2)
Над этими наследственными земледельцами стоит подчиненный собственник, которого Фрезер часто называет «господином деревни», имеющий право на 1/10 часть урожая. В этом лице немедленно можно узнать индусского земиндара, но, хотя слово «земиндар» персидского происхождения, оно в настоящее время не встречается в употреблении в Персии. Наследственность этой промежуточной инстанции полностью не признавалась на сколько нпбудь длительный период времени. Chardin утверждает, что в его время практика получения ренты на откуп на 99 лет от шаха только начинала устанавливаться. Bernier определенно отрицает то, что в Персии была известна такая вещь, как частная собствен*) Frazer, стр. 208.
2) Frazer, стр. 211.
93


ность на землю. Права этого класса людей, естественно, приобрели силу и постоянство в Персии даже быстрее, чем в Индии, из-за необходимости производить для целей орошения авансы, которые обычно делались ими. Их право на х/10 часть продукции в настоящее время настолько полно отделено от обязанностей по сбору ренты, что персидские монархи из-за недоверия запрещают им иногда даже селиться в их деревнях, чтобы помешать им, как говорят, тиранить райотов, х) а вероятнее всего, чтобы избавиться от их противодействия поборам правительственных чиновников; как было обнаружено, они умеют сопротивляться поборам последних еще эффективнее, чем сами райоты. * 2)
В Персии есть лица, которые хвастают, быть может, не без оснований, тем, что эти имения, как они их называют, были в руках их семейств в течение долгих лет. Если бы в Персии действительно существовал класс землевладельцев, столь же обеспеченных в своем наследственном праве, как они обеспечены в своих ограниченных правах, деспотизм шаха был бы сразу скован. Но люди, которым дано право собирать V10 часть продукции с арендаторов, таких же наследственных, как они сами, в то время как великий собственник- монарх собирает вряд ли могут получить влияние в стране, достаточное, чтобы защищать либо подчиненных им райотов, либо самих себя. А потому главная тяжесть того, что является, вероятно, одним из худших правительств в мире, висит на шее у землевладельцев. «Не существует ни одного класса людей (говорит Фрезер), положение которых представляло бы более печальную картину угнетения и тирании, чем фермеры и земледельцы в Персии. Они живут при постоянной системе вымогательства и несправедливостей, от которых не имеют никаких средств избавиться и которые тем более мучительны, что они безграничны и по форме и по размерам, так как ни один человек не может сказать, когда, как или до какого размера могут дойти предъявляемые к нему без всякого предупреждения требования. Именно на фермеров и крестьянство ложится в конце концов все вымогательство, практикуемое в стране. Король выжимает средства из своих министров и губернаторов, последние должны добывать требуемые суммы от начальников районов, которые, в свою очередь, требуют их от забутов или кеткода деревень, а эти последние должны выжимать их в конце концов из райотов. Каждый из этих промежуточных агентов должен иметь также свои доходы, так что сумма, получаемая королем, составляет лишь малую долю той, которую платят райоты. Каждый налог, каждый подарок, каждый штраф, от кого бы он ни был получен в первой инстанции, падает в конце концов на райотов. И таков характер этих правите*) Frazer, стр. 208.
2) Frazer, стр. 390.Кеткода (глава деревни) заметил, что райоты, которые рассчитываются со своими землевладельцами, более зажиточны, чем те, которые рассчитываются непосредственно с правительством, от чиновников которого бедные классы терпят большие вымогательства.
94


лей, что единственной мерой этих требований является способность вымогать с одной стороны и возможность давать или удерживать, с другой». *)
РАЗДЕЛ IV
О РЕНТЕ РАЙОТОВ В ТУРЦИИ
Когда турки, подчинив себе провинции греческой империи, поселились в конце концов на ее развалинах, основанием их системы правления и извлечения доходов, как и у других татарских племен, служило то положение, что их вождь становится законным собственником завоеванной земли.
Рента, наложенная на земледельцев, первоначально была, повидимому, исчислена в размере Чхо части валового продукта, и оцененная по этой норме стоимость каждой области сейчас же регистрировалась в казне. Эти списки и теперь используются при расчетах с пашами различных провинций. Но так как рента, уплачиваемая каждым районом, никогда не меняется, какие бы изменения ни произошли в его земледелии, упадок земледелия и уменьшение населения сделали бремя многих крестьян гораздо более тяжелым, чем оно было сначала. В последнее время путешественники по Греции определяют, что рента казне достигла уже г/7 части продукта для турка и г/5 — для христианина.
О том, до какой крайности турки доводят свои азиатские понятия о верховных правах своего вождя на землю, лучше всего можно судить по следующему мероприятию.
Султан даровал значительную часть своих собственнических прав другим лицам с целью образования чего-то вроде феодальной милиции. Права чиновников, получавших участки земли, представляют права монарха. Число их превышало 50 000. Эти участки называются зиаметы и тимары. Зиамет отличается от тимара только тем, что он больше. Получившие этот дар обязаны были нести военную службу и предоставлять для этой цели определенное число людей. Их войска составляли, до восстания янычар, главные военные силы империи, и численность их доходила до 150 000 человек. Такие же земельные дары известны в Индии под названием нагиров, в Персии под названием тикулов, но в этих странах они носили менее систематический характер, чем в Турции. Здесь эти земли никогда не сделались наследственными. Они и сейчас являются лишь пожизненными владениями. В первое время после их возникновения ими пользовались для возбуждения военного соревнования, i После смерти владельца один из храбрейших его товарищей ■ немедленно назначался в это имение, и таким образом один тимар, например, восемь раз даровался во время одного лишь военного похода. 2) Однако, распоряжение ими уже давно стало отчуждае*) Frazer, стр. 173.
*) Thornton, стр. 166.
95


мым. Ага нередко покупает при жизни право на имение для своей семьи, но если он этого не сделает, его родные после его смерти лишаются права на это имение, если только не дадут за него дороже всех остальных претендентов.За исключением этих пожизненных прав на имения, и имений, право на которые передано улемам, или толкователям магометанского закона, в Турции не существует твердо признаваемых прав собственности, хотя и там, как среди райотов Индии и Персии и всюду на востоке, существуют права на наследственное владение землей. Пока крестьянин платит султану или аге, к займу или тимару которого он принадлежит, законную часть своего урожая, его право занимать и передавать по наследству свою землю не оспаривается и обеспечено, поскольку вообще здесь что-нибудь может быть обеспечено. В Греции, до последних волнений, земли обычно обрабатывались древними mortitae, или издольщиками, которые платили агам половину своей продукции. Состояла ли обрабатываемая таким образом земля из государственных владений, прикрепленных к тимару аги, или эта рента уплачивалась за капитал, выданный райа, чтобы дать ему возможность лучше обрабатывать землю, наследственным арендатором которой он состоит, — я не могу судить, не имея достаточно материалов для этого. Возможно, что mortitae принадлежат к обоим типам.
В турецкой системе есть, повидимому, некоторые преимущества по сравнению с персидской и индусской. Постоянство и умеренность мири, или земельной ренты, — одно из преимуществ и очень большое. Если бы эта рента собиралась справедливо, то она была бы не более, чем умеренный земельный налог, и всеобщее право собственности султана на землю было бы сведено к простой номинальной или йочетной власти, подобной той, на которую претендуют многие христианские монархи Европы. Мы должны добавить, что турецкое правительство никогда не было так окончательно неспособно контролировать своих чиновников, как слабые династии Дели в период их упадка, ни так хищно и капризно не поступали в своих незаконных поборах, как шахи персидские. Но его сравнительная умеренность и сила оставались бесполезными для его несчастных подданных из-за известной косности и безразличия в отношении злоупотреблений его отдельных чиновников. Источники этого отношения к подданным могут быть открыты частично, быть может, в фанатической набожности, делающей главу правоверных беззаботным относительно того, каково обращение магометанских чиновников с его христианскими подданными, частично в упрямом невежестве в отношении обычного искусства правления цивилизованных правительств, которое тщеславие турок лелеет, как некую добродетель, и которое еще поддерживается их фанатической набожностью. Вблизи столицы и там, где большинство населения составляют турки,
*) Oliv., стр. 192. 96


существуют еще какие-то границы угнетению народа пашами и ага. Турки, уверенные в правосудии, если только их услышит верховная власть, нашли средство для защиты самих себя и своей собственности, организуя общества, которые, как коллектив, обязаны искать правосудия против несправедливостей в отношении отдельных членов. Но в отдаленных провинциях ни одно вероисповедание не находится в безопасности. Крик угнетаемых легко заглушается, а если даже он слабо слышен, то на него обычно, -видимо, не обращают внимания. Султан действительно с исключительной выдержкой воздерживается от каких-либо попыток увеличить уплачиваемые ему доходы. Но если только ему вовремя и регулярно доставляют его доходы паши из провинций, он мало внимания обращает на то, какими средствами или какими дополнительными вымогательствами они выжимаются из его народа. Последствия таковы, каких и можно было ожидать. Зависть и недоверие правительства разрешают пашам оставаться в их должности лишь короткое время. Те, зная это, воспламеняются жадностью, и несчастным земледельцам разрешают мирно существовать на земле только до тех пор, пока они подчиняются вымогательствам, которые не имеют других пределов, кроме физической невозможности получить от них еще что-нибудь. Вольней (Volney) точно описывает результат такого положения дел в Сирии и Египте. «Абсолютная власть султана над землей, повидимому, только усиливает угнетение со стороны его чиновников. Сын никогда не уверен, что он наследует своему отцу, и крестьяне часто в отчаянии уходят с Земли, которая перестала давать нм уверенность даже в простом существовании. Незаконные поборы, не уменьшающиеся в количестве, требуются и, насколько возможно, вымогаются из тех, кто остается. Численность населения падает, пустыня расширяется, разорение становится постоянным». Таким-то образом случилось, что жалкие и несчастные остатки народа занимают области, которые были славой древней цивилизации, и климат и почвы которых таковы, что живущие здесь люди могли бы размножаться и обогащать себя и своих господ почти без усилий, если бы правительство считало надлежащим для себя делом защиту своих подданных с половиной той энергии, какую оно иногда проявляет, чтобы заставить грабителей отдать жалкую долю награбленного в государственную казну.
РАЗДЕЛ V
О РЕНТЕ РАЙОТОВ В КИТАЕ
Нам достаточно известно о Китае, чтобы знать, что монарх здесь, как и везде в Азии, является единственным собственником земли. Но мы едва ли знаем достаточно, чтобы судить точно о своеобразных модификациях, которые эта система имперской собственности получила в этой стране. Способ, каким китайское правительство принимает на себя обладание землей и облагает ее 7 Джонс — 771
97


рентой в случае новых завоеваний, любопытно иллюстрируется письмом победоносного китайского командира императору, опубликованным Паттоном (Patton).х) Хотя номинальной рентой в Китае является г/10 часть продукции, возможно, что в действительности взимаются самые различные доли урожая. Было бы очень интересно получить данные более многочисленных и детальных наблюдений над практическими результатами этой системы среди китайцев, чем это возможно теперь из-за подозрительности правительства.
Развитие системы ренты райотов в Китае и ее влияние должны были быть, почти по необходимости, сильно отличны от тех, какие мы наблюдали в Индии, Персии или Турции. В этих последних странах пороки правительства и угнетение и деградация, явившиеся результатами их, оставили нам мало возможностей судить, каковы могли бы быть результаты этой системы, если бы ее проводила администрация более мягкая и снисходительная и способная дать безопасность личности и имуществу земледельцев. В Китае такой опыт, очевидно, и был проделан. Искусство правления до известной степени понято тщательно обученными чиновниками, руками которых ведутся дела империи. Страна до самого недавнего времени совсем не знала гражданских войн или серьезных внешних войн, и управление было хорошо организовано, миролюбиво и эффективно. Все управление империи являет собою поистине поразительный контраст с управлением соседних азиатских империй, народы которых, привыкшие видеть насилие и кровопролитие обычными орудиями правления, выражают огромное удивление при виде того, как китайские правители поддерживают власть государства скорее пером, чем мечом. * 2) Мы знаем, каков один из результатов общественного спокойствия: распространение земледелия и рост населения значительно бблыпий, чем в соседних странах. Не составляя и половины Индии и будучи меньше даже, чем Персия, Китай так же хорошо обработан и даже более населен, чем большинство европейских монархий.
У нас нет достаточно данных, чтобы решить вопрос, существует ли какой-нибудь класс подчиненных землевладельцев между императорами и лицами, платящими ренту продуктами, подобно земиндарам в Индии, являются ли лица, ответственные за ренту продуктами, сами обрабатывающими землю крестьянами или классом, стоящим над ними. В некоторых случаях, по крайней мере, действительными земледельцами являются люди, нанимающие землю у тех, кто ответствен перед императором, и платящие им половину продукта.
Имеются многочисленные указания на то, что китайское насе*) Patton, 232, 233.
2) Frazer, Приложение, стр. 114. См. отчет Frazer’a о китайском управлении в провинциях близ Хорассана и о впечатлении, какое зрелище такого управления произвело на умы купцов и путешественников из других азиатских государств.
98


ление в некоторых частях империи так размножилось, что их земля не может дать им достаточного пропитания, и они находятся в состоянии отчаянной нищеты. Самая легкость размножения, которую хорошее правительство дает населению райотов, обычно будет сопровождаться такими последствиями, если только в процессе их размножения не произойдет каких-либо положительных изменений в привычках и цивилизации массы населения. О причинах отсутствия таких изменений мы будем говорить в той части, которая будет трактовать вопрос о населении. Мы достаточно знаем о Китае, чтобы быть уверенными, что препятствия к положительному изменению привычек и характера массы народа существуют там в изобилии, а потому быстрый рост населения вплоть до определенного момента будет, конечно, первым результатом мягкого управления. Согласно Клапроту (Klaproth), число райотов (paysans contribuables) во времена Манджурского завоевания в 1644 г. было зарегистрировано в 26 млн., в то время, как все остальные классы составляли 11 млн. С того времени население учетверилось.
Доход Китая оценивается приблизительно в 84 млн. унций серебра. Из этого дохода около 33 млн. уплачивается в деньгах, и около 51 млн. в зерне, рисе и т. д., потребляемых в большой части местной администрацией провинций. Только часть, стоимостью около 6 млн. унций, ежегодно отправляется в Пекин. Получение такого огромного дохода в примитивной форме сельскохозяйственного продукта является поразительным доказательством того, что власть и средства императора Китая, подобно власти других восточных монархов, тесно связаны или, вернее, основаны на его правах собственника всей земли. г)
В Азии существуют еще другие значительные страны, в которых, как мы имеем все основания заключить, преобладает рента райотов: это, во-первых, страны между Индостаном и Китаем — империя Бирма и ее колонии, Кохинхина и т. д.; во-вторых, государства, населенные земледельцами татарами, на север от Гималайских гор и на восток от Персии — Самарканд, Бухара и государства Малой Бухары. Но особые формы, которые система могла получить в этих странах, и детали взаимоотношений в них между землевладельцем и арендатором в настоящее время еще более недоступны нашим исследованиям, чем в Китае.
РАЗДЕЛ VI
СМЕШЕНИЕ ДРУГИХ ВИДОВ РЕНТЫ С РЕНТОЙ РАЙОТОВ
При ^рикгельном изучении, где это только возможно, состояния стран, в которых преобладает рента райотов, нас сразу же


поражает факт, что этот тип ренты иногда смешан и с рентой трудом и с издольщиной. В этих случаях земля является объектом удивительной путаницы прав. Существует наследственный арендатор, обязанный платить ренту продуктами монарху, по обычаю и праву давности несменяемый, пока он платит ее. Тот же самый арендатор, получая некоторую помощь семенами и инвентарем, платит вторую ренту продуктами другому лицу, которое может представлять собою нечто среднее между наследственным чиновником монарха и подчиненным собственником земли; а иногда арендатор платит и третью ренту — этому подчиненному землевладельцу — ренту трудом, прилагаемым к обработке земли, находящейся в личном пользовании землевладельца .
Начнем с ренты трудом, присоединяемой таким образом к ренте райотов. Рапот Бенгалии часто дает часть своей земли пахарю, который помогает ему. Это чистая рента трудом, уплачиваемая суб-арендатором. Земиндары часто требуют от самих райотов выполнения на их землях некоторого количества работы. Этт требования нередко бывают чрезмерными и являются источнико» тяжелого угнетения и частых жалоб и в Индии, и в Персии. Но в умеренном размере они считаются законными и тогда образуют вторую ренту — ренту трудом, уплачиваемую самим райотом. Турецкие аги часто заставляют райа, их займов и тимаров выполнять работу в течение определенного числа дней в их личных имениях. Это, без сомнения, является совершенно незаконным побором, но он так обычен, что его следует считать на практике дополнительной рентой.
Издольщина также имеет постоянную тенденцию присоединяться к ренте райотов по всей Азии, где только умеренность и сила правительства таковы, что обеспечивают безопасность авансированной земледельцу собственности, или там, где отношение стороны, авансировавшей капитал, к земледельцу таково, что придает особую силу принуждению к платежу и особую заинтересованность в помощи земледелию. И правительство и земиндары в Индии иногда дают авансы семенами и капиталом райоту; правительство — неохотно и только тогда, когда не может избежать этого. Земли, обрабатываемые таким образом при помощи правительства, называются косе и комар, и передача их в руки райотов, которые сами обрабатывают их, всегда была, видимо, объектом правительственной политики. Земиндары легче и чаще делают такие авансы, а так как их доля продукции регулируется затем целиком их частным договором с райотом, последний, без сомнения, подвергается иногда жестокой эксплоатации, но это не всегда так. В частности, в Персии такое соглашение считается наилучшим для арендатора, так как в этой стране только в таком случае земиндар, или подчиненный землевладелец, берет на себя защиту райота от вымогательства государственных чиновников и улаживает с ними дела.
1Г0


РАЗДЕЛ VII
ВЫВОДЫ ОТНОСИТЕЛЬНО РЕНТЫ РАЙОТОВ
Ничего зловредного в прямых последствиях ренты райотов нет. Обычно эта рента умерена, составляя 1/10 пли даже 1/6 или \/ часть продукта; при мирном и справедливом сборе ее она может считаться видом земельного налога. В то же время арендатор пользуется благами наследственного владения имением. Следовательно, не прямые, а косвенные результаты этой формы ренты, а также форма правления, из которой эта рента возникла и которую она увековечивает, делают ее вредной на практике, приводят к безнадежному разорению и тормозят развитие народа в большей мере, чем любая другая из известных нам форм взаимоотношений землевладельца и арендатора.
Собственнические права монарха и его широкие и практически неограниченные права на продукты земледелия мешают образованию какого-либо действительно независимого класса на земле. Распределением ренты, которую дает его территория, монарх содержит наиболее влиятельную часть остального населения, состоящую из гражданских и военных чиновников. Остаются только жители городов, которые могли бы сдерживать- власть монарха. Но большинство из них кормится расходами монарха и его слуг. Мы еще будем иметь случай указать, как полно процветание или, вернее, существование городов Азии зависит от местных расходов правительства. Так как городское население по самому своему положению лишено какой-либо реальной силы, то азиатские монархи, при отсутствии мощного класса привилегированных землевладельцев, которые могли бы оспаривать их власть, не имели тех мотивов, которые заставляли европейских монархов поощрять города и превращать их в орудие политического влияния; в Азии горожане являются буквально наиболее беспомощной и порабощенной частью населения. Следовательно, не существует никого, кто мог бы умерить власть монарха, являющегося верховным собственником территории, обрабатываемой населением крестьян-райотов. Все, что только есть действительно сильного в таком населении, смотрит на монарха как на единственный источник не только защиты, но и существования. По своему положению он по необходимости является Деспотом. Но результаты азиатского деспотизма всегда одинаковы: пока он силен, он имеет представителей, которые злоупотребляют его властью; когда он становится слаб, эту власть в ожесточенной борьбе делят его подчиненные и этой захваченной властью злоупотребляют еще больше. В своей силе и в своей слабости он одинаково гибелен для трудолюбия и богатства своих подданных и всех мирных занятий. И именно это делает эту специфическую систему ренты, на которой покоится власть монархов, особенно нежелательной и бедственной для стран, где она преобладает. В странах, обрабатываемых райотами, заработная плата глав101


ной массы народа определяется рентой, которую они платят, как это происходит при всех разновидностях крестьянской ренты. Количество продуктов земледелия определяется плодородием почвы, размером участка арендатора и умением, трудолюбием и производительностью работы райота. Раздел этих продуктов, от которого зависит заработная плата райота, определяется его договором с землевладельцем, т. е. рентой, которую он платит.
Точно так же количество ренты в таких странах определяется размерами заработной платы. При данном выше определении количества продуктов доля землевладельца, рента зависит от договора, который он заключает с работником, т. е. от количества, вычитаемого из продукта в качестве заработной платы.
Существование и увеличение ренты при системе ренты райотов ни в какой мере не зависит от существования почв различного качества или от различных доходов на капитал и труд, затраченные на каждый сорт почвы. Монарх-землевладелец имеет средства дать возможность поддерживать самих себя массе работников, которые без земли, получаемой от монарха, должны были бы умереть с голоду. Это обеспечивает ему получение его доли продуктов их труда, хотя бы все земли в его стране были совершенно «одинаковы по качеству.
Рента райотов может увеличиваться от двух причин: от увеличения валового продукта, вызываемого большим умением, трудолюбием и производительностью труда арендатора, или от увеличения доли монарха при том же продукте за счет доли арендатора.
Когда рента увеличивается, а продукт остается неизменным, то такой рост ренты не означает увеличения богатства страны. Происходит лишь перенос богатства, но не его увеличение: одна часть населения беднеет точно настолько же, насколько другая обогащается. Но когда рента райотов возрастает потому, что возросло количество продуктов земледелия, то страна обогащается на все количество дополнительного продукта. Способность страны содержать армию и флот и все элементы общественной мощи возрастает в такой же мере. Происходит действительное увеличение богатства, а не простой перенос того, что уже существовало, из одних рук в другие. Такой рост ренты указывает также на увеличение доходов самих райотов. Если 1/10 или х/6 часть урожая, составляющая долю монарха, удвоилась, то 9/10 или 5/6 части, составляющие долю райота, также удвоились.
Такое увеличение ренты, которое, как мы видим, идет рука об руку с ростом общего богатства и силы, является единственным, которое в течение длительного времени может принести землевладельцу действительную пользу. Пока рост ренты продуктами имеет своим источником увеличение урожаев, он может продолжаться до тех пор, пока искусство человека и плодородие почвы не достигнут своего максимума, т. е. бесконечно. Азиатские арендаторы, обрабатывающие землю, при своем климате и почве, 102


но с умением и энергией лучших европейских фермеров, могли бы создать продуктов гораздо больше, чем известно где-либо в этой части земного шара, и сильно увеличить свои собственные доходы, выплачивая в то же время увеличенную ренту своему монарху. И пока процветание райотов шло бы в ногу с ростом ренты, результаты выразились бы не только в увеличении урожаев на уже обрабатываемых землях, но и в быстром распространении земледелия на другие, еще не обработанные земли. Покровительствуемое, процветающее и размножающееся население быстро заселило бы богатые пустыни Турции и Индии и вернуло бы исчезнувшее плодородие пустынным равнинам Персии, умножая на каждом шагу и прямые доходы монарха-землевладельца и его ресурсы в виде общего богатства его народа. Если взять Азию в целом, такой прогресс кажется фантастическим, но иногда он проявляется в малом масштабе и тем яснее доказывает, что он возможен и еще более легок, конечно, в большом масштабе. К несчастью, более обычным в Азии является рост ренты при неизменном количестве продуктов земледелия и уменьшении доли райота, что не ведет к описанным результатам. В том состоянии, в каком райоты, обычно находятся, уменьшить их доходы, значит, нанести вред, если не разрушить окончательно их производительную способность как действующей силы земледелия. Обычно, когда такой рост ренты переходит известные границы, он сопровождается уходом земледельцев с земли, заброшенностью земледелия и полным прекращением поступлений ренты. Жадность восточных правителей обычно хватается за приманку сегодняшней выгоды и не замечает или не обращает внимания на совершенно другие конечные последствия, какими сопровождается увеличение их земельных доходов из одного и из другого источника их роста. Отсюда в значительной степени проистекает нынешнее состояние Азии, нищета народа, бедность и слабость правительств. Изучение природы ренты райотов и ее результатов приобретает почти печальный интерес из-за убеждения, что политические и социальные установления народов этой обширной части света, видимо, еще в течение долгих веков будут покоиться на этой системе ренты. Мы не можем раскрыть будущего, но мало есть такого в характере азиатского населения, что соблазнило бы нас даже размышлять о том времени, когда это будущее по отношению к нему будет существенно отличаться от прошлого и настоящего.


ГЛАВА V
РЕНТА КОТТЕРОВ
Т> раздел о ренте коттеров мы можем включить все виды ренты, " уплачиваемой по договору в деньгах крестьянами-арендаторами, добывающими средства существования из земли.
Этот вид ренты встречается в небольшом объеме в разных странах, но только в одной Ирландии она существует в таком размере, что ощутимо влияет на общее состояние страны. Эта рента отличается от других видов крестьянской ренты существеннее всего тем, что арендатору недостаточно быть готовым дать в обмен за землю, которая кормит его, часть своего труда, как в случае с рентой трудом, или определенную часть продуктов, как в случае издольщины или ренты райотов. Он обязан, незави симо от того, каково бы ни было количество или стоимость его продукции, уплачивать собственнику земли определенную сумму денег. Это изменение труднее всего ввести, но когда оно введено, оно приобретает очень важное значение. Денежные платежи арендаторов ни в какой мере не существенны для роста ренты. В большей части земного шара такие платежи никогда до сих пор не были установлены. Арендаторы, дающие обильную ренту продуктами, могут оказаться совершенно неспособны, из-за слабого развития обмена в стране, платить даже небольшие суммы деньгами, а собственники земли образуют в действительности богатый класс, потребляющий и распределяющий большую часть годового продукта страны, хотя для них вместе с тем чрезвычайно трудно получить на руки самую незначительную сумму наличных денег. Денежная рента действительно так редко уплачивается крестьянами - земледельцами, что там, где она существует, способность крестьян выплачивать ее должна быть основана на особых обстоятельствах. В случае Ирландии этим обстоятельством является соседство Англии и связь между этими странами, которая поддерживает систему денежной ренты, уплачиваемой крестьянами. Легкий доступ, прямой или косвенный, на английские рынки из всех частей Ирландии дает ирландским земледель-
104


цам возможность получать наличные деньги за некоторую часть их продуктов. В некоторых районах рента уплачивается даже деньгами, заработанными на уборочных сельскохозяйственных работах в Англии. В докладах Комитету эмиграции неоднократно указывалось, что с исчезновением этого источника заработков способность платить ренту в этих районах сразу пала бы. Если бы Ирландия была расположена в более отдаленной части света и окружена народами, не более развитыми, чем она сама, и если бы земледельцы зависели в своей способности доставать наличные деньги от внутреннего обмена своей страны, то весьма возможно, что землевладельцы скоро были бы вынуждены принять систему либо ренты трудом, либо ренты продуктами, подобно тем системам, какие преобладают на большей части земного шара, обрабатываемой другими классами крестьян-арендаторов.
Однако, будучи установлена и получив преобладание в крестьянском населении, рента коттеров приобретает большое значение. Некоторые ее результаты носят положительный характер, другие — отрицательный. При оценке их нам приходится действовать в очень неблагоприятных условиях, так как наши общие выводы мы должны делать из единственного примера, а именно, из примера Ирландии. Если бы мы не знали ничего о ренте трудом кроме того, что нам может дать одна, скажем, Венгрия, как трудно было бы нам составить себе правильное представление о ней.
Недостатки ренты коттеров могут быть разделены на три группы. Во-первых, отсутствие внешних препятствий, помогающих борьбе с чрезмерным размножением населения. Во-вторых, отсутствие какой бы то ни было защиты интересов крестьян в виде I лияния обычаев и права давности при определении размера их платежей. И, в-третьих, отсутствие тех явных и прямых общих интересов между собственниками земли и земледельцами, которые при других системах крестьянской ренты обеспечивают арендаторам снисходительность и помощь их помещиков в периоды бедствия.
Первым и, конечно, самым важным недостатком ренты коттеров является отсутствие тех внешних препятствий (свойственных каждому другому классу крестьянской ренты), которые помогают подавлять свойственную всем земледельцам склонность к размножению вплоть до таких пределов, когда у них остаются лишь очень жалкие средства существования.
Для объяснения этого явления нам надо хоть слегка коснуться вопроса о населении. Постараемся сделать это насколько возможно коротко. Мы знаем, что животная способность людей к размножению такова, что ведет к очень быстрому переполнению районов, которые они населяют. Условия их жизни хороши, пока их численность не превышает того предела, при котором занимаемая ими территория может дать им обильное питание; но если быстрота их размножения не уменьшается, условия их жизни становятся хуже. Если же эта быстрота размножения умень105


шается, то это должно произойти либо от внутренних причин или мотивов, удерживающих их от чрезмерного размножения, либо от внешних причин, действующих независимо от их воли. Но крестьянское население, добывающее свою заработную плату из земли и потребляющее ее в натуре, какова бы ни была форма ренты, повсеместно очень слабо- поддается действию внутренних причин или мотивов, заставляющих их сдерживаться. Причины этого своеобразного явления мы будем иметь случай далее указать. Последствием будет то, что если только какая-нибудь внешняя причина, совершенно независимая от их воли, не заставит крестьян-земледельцев уменьшить рождаемость, они на ограниченной территории, какова бы ни была форма их ренты, очень скоро придут к состоянию нужды и нищеты и будут остановлены только физической невозможностью добыть достаточно средств существования. В местах, где преобладает рента трудом или издольщина, такой внешней причиной, ограничивающей размножение, являются интересы и вмешательство землевладельцев; там, где преобладает рента райотов, — пороки и плохое управление. т) Но там, где преобладает рента коттеров, никакой такой внешней причины нет, и ничем не сдерживаемая склонность народа приводит к размножению, кончающемуся несчастьем. Следовательно, в этом отношении рента коттеров явно отличается к худшему от ренты трудом и издольщины. Мы не хотим сказать, что крепостные и издольщики не размножаются до тех пор, пока их нужда и их численность не ставят их в сильной степени в зависимость от милости землевладельцев, но интересы этих землевладельцев ведут к отказу с их стороны производить дальнейшее дробление земельных участков задолго до того, как крестьяне- арендаторы на ограниченном участке земли размножатся так, что едва в состоянии будут прокормиться. Русский или венгерский дворянин не желает держать в имении крепостных арендаторов в количестве большем, чем ему нужно для обработки его владений, и он не дает участков земли большему числу крестьян, чем ему нужно, или, быть может, запрещает им жениться. Власть поступать так одно время существовала, как законное право, в местах, где преобладала рента трудом. Собственник поместья, обрабатываемого издольщиками, не заинтересован в умножении числа своих арендаторов и лишних ртов, требующих прокормления, сверх числа, необходимого для того, чтобы вся его земля была обработана. Когда он отказывается от дальнейшего дробления земли, новым семьям негде селиться, и тем самым ограничивается рост населения. Слабая населенность стран, где преобладает рента райотов, обычно вызывается пороками и жестокостью правительства, и нет сомнения, что именно здесь лежит причина того, что огромные пространства Азии слабо населены
Ч Там, где можно наблюдать мягкое и в то же время сильное правительство, господствующее над райотами, как в Китае, они размножаются с необычайной быстротой. 106


пли пустынны. Но там, где установилась рента коттеров, влияние землевладельца на ограничение размножения проявляется лишь в исключительном, крайнем случае. Первые результаты увеличения численности населения — более ожесточенная конкуренция за участки земли и общее повышение ренты — кажутся в течение некоторого времени бесспорным преимуществом для землевладельцев, и эти последние не имеют никаких прямых и явных причин отказываться от дальнейшего дробления участков или мешать заселению земли новыми семьями. Но это только до тех пор, пока совершенно очевидная невозможность получать обусловленную ренту или возмущение крестьян, голодающих на недостаточных клочках земли, не предупредят землевладельцев, что пришло время, когда их собственные интересы повелительно требуют сокращения роста численности крестьян. Однако, мы знаем из примера Ирландии, единственного места, дающего нам возможность вести наши наблюдения в большом масштабе, что пока рента действительно растет, убеждение, что ее номинальное увеличение подготовляет действительное уменьшение, приходит медленно и воспринимается неохотно; поэтому, прежде чем землевладельцы начнут принимать какие-нибудь меры предосторожности, земледельцы уже могут быть доведены до такого состояния, в котором они оказываются и несчастными и опасными.
Медлительность, с которой землевладельцы реагируют на ограничение размножения народа, может быть, следовательно, поставлена в ряды недостатков ренты коттеров по сравнению с барщиной или издольщиной.
Вторым недостатком является отсутствие влияния какого- либо обычая и права давности на сохранение твердых и постоянных условий договора между землевладельцами и их арендаторами.
Исследуя барщину или издольщину, мы обычно можем проследить некоторое влияние старинных обычаев. Число дней работы крепостного на господина остается неизменным из поколения в поколение во всех областях значительных империй. Издольщик получил свое старинное название Colonus Medietarius от того, что получал половину продуктов, и половина продуктов —■ и сейчас его обычная доля в различных районах, имеющих почву самых различных качеств. Правда, это влияние старинных обычаев не всегда защищает арендатора от нужды и гнета, но тенденция их обычно направлена в его пользу. Но рента, уплачиваемая по договору в деньгах, должна изменяться в своем номинальном выражении с изменением цен на продукты. После того, как такие изменения становятся обычными, все следы ренты, считающейся справедливой, потому что она освящена давностью, совершенно утеряны, и каждый новый договор определяется конкуренцией.
Можно ли сомневаться в том, что тенденция к постоянству в договорах между крестьянамии землевладельцами, наблюдаемая в странах с преобладанием барщины и издольщины, в целом, 109


защищает земледельцев, и что перемены и конкуренция, обычные среди ирландских арендаторов-крестьян, неблагоприятны для них.
Третьим недостатком ренты коттеров является отсутствие таких прямых и явных общих интересов между землевладельцем и арендатором, которые могли бы обеспечить земледельцу, очутившемуся в бедственном положении, помощь землевладельца.
Конечно, не может быть такого случая, при котором не было бы совершенно никакой общности интересов между владельцами земли и теми, кто ее обрабатывает, но их общие интересы при других формах крестьянской аренды являются более прямыми и явными и потому имеющими большее влияние на привычки и чувства и арендаторов и землевладельцев. Собственник крепостного полагается на труд своих арендаторов в отношении производства его собственных средств существования и, когда его арендатор становится непроизводительным орудием земледелия, он сам терпит убыток. Собственник испольных участков (metairie), который берет долю продукта, не может не видеть, что энергия и производительность труда его арендатора являются его собственной выгодой: вялая и несовершенная обработка земли — его потеря. Поэтому крепостной полагается на сознание своих интересов или на чувство доброты своего господина, обращаясь к нему за помощью в случае неурожая или какого-нибудь другого бедствия. И помещик редко отталкивает его или обманывает его надежды. Это полуосознанное право на помощь, как мы знаем, кажется крепостным таким ценным, что они отказывались иногда от свободы из боязни потерять это право. Издольщики постоянно получают займы продуктами питания и другие виды помощи от своего господина, когда по какой-либо причине впадают в бедственное положение. Боязнь потерять свой капитал, свои доходы и все авансы, уже сделанные, мешает даже наименее отзывчивым землевладельцам отказывать в помощи в подобных случаях. Даже несчастный райот, каким он обычно бывает, отделенный огромным расстоянием от своего господина-монарха, не всегда лишен своей доли в этих выгодах. Его труд — великий источник доходов государства, поэтому сколько-нибудь приличное правительство понимает его значение и допускает помощь земледельцам в бедствии, выражающуюся в воздержании от поборов, а иногда и в выдаче авансов. *) Интересы арендатора- коттера не так явно связаны с интересами землевладельца. Смена арендаторов и колебания ренты — обычные явления. Удаление неудачника-арендатора и замена его более надежным — прием более легкий и приходящийся более по вкусу землевладельцам, чем риск и бремя вмешательства в дела арендаторов выдачей им авансов. В нагорье Шотландии вождь помогает своему клану очень широко. Они — его родственники и защит- *) Инструкции Луренгзеба (Aurenzebe) своим сборщикам.
108


нйки, связанные с ним узами крови, и охраняют его личную безопасность. Привычки, зародившиеся еще тогда, когда эти чувства были свежи, еще не исчезли. Лорд Стаффорд послал в Сутерленд очень большое количество пищи. Вождь острова Рамзея поддерживал свой народ до такой степени, что недавно он нашел более выгодным затратить значительную сумму денег, чтобы дать им возможность эмигрировать. х) Но лишь ирландский арендатор- коттер не имеет такой поддержки в сочувствии своего помещика, и не может быть сомнения, что из разных классов крестьян-арендаторов ирландские крестьяне остаются наиболее покинутыми п одинокими в момент бедствия, что они имеют наименьшую защиту от обычных результатов бедственных превратностей или от гибели их жалких средств существования или от любых других причин.
Таковы недостатки этой наименее распространенной системы крестьянской ренты. Главным преимуществом, которое ирландский крестьянин извлекает из этой формы аренды, является большая легкость, с какой, при благоприятных для него обстоятельствах, он совершенно меняет свое положение в обществе. В стране с преобладанием барщины, издольщины или ренты райотов должны произойти огромные перемены во всей структуре общества, пока крестьяне сделаются капиталистами и независимыми фермерами. Крепостной должен пройти много стадий, пока он дойдет до этого положения, а мы видели, как тяжело ему продвинуться вперед даже на одну ступень. Издольщик тоже должен стать собственником всего имущества фермы и суметь платить денежную ренту. Обе эти перемены происходят медленно и с трэдом, особенно последняя — замена натуральной ренты денежною, что предполагает значительные предварительные изменения во внутренней торговле страны и является обычно результатом, а не началом улучшения положения земледельцев. Но ирландский Крестьянин уже является собственником своего инвентаря, он ( живет в обществе, в котором возможность уплаты денежной ренты уже установлена. Если он преуспевает в своем деле, то нет причин, мешающих ему расширить свой арендованный участок, увеличить свой инвентарь и стать капиталистом и фермером в настоящем смысле этого слова. Приятно слышать от некоторых, постоянно проживающих в своих имениях ирландских землевладельцев, которые приложили некоторые старания и принесли некоторые жертвы для улучшения положения своих арендаторов, подтверждение этого факта и сообщения о том, с какой быстротой некоторые из их крестьян-арендаторов, под их покровительством, приобрели капитал и стали мелкими фермерами. Большинство стран с преобладанием издольщиков, крепостных и райотов, возможно, будут иметь такой же класс арендаторов через несколько столетий. Если события следующей половины столетия будут
1 См. Emigration Report.
109


благоприятны для Ирландии, то ее крестьяне-арендаторы, возможно, также исчезнут и превратятся в совершенно другой вид земледельцев. Эта легкость перехода из их настоящего положения в другое, высшее и лучшее, есть преимущество, и очень большое преимущество, системы ренты коттеров пред другими системами крестьянской ренты, которое вознаграждает за ее более мрачные черты.
Если не считать указанных выше особенностей, то влияние ренты коттеров на заработную плату и другие взаимоотношения в обществе остаются такими же, как и при других видах крестьянской ренты. Если количество продуктов определяется плодорот днем почвы, размером участка и умением, трудолюбием коттера, то раздел этих продуктов, от которого зависит заработная плата земледельца, определяется его договором с землевладельцем, рентой, которую он платит. И, опять-таки, доля землевладельца, рента, зависит от доли крестьянина, т. е. от его заработной платы.
Существование ренты при системе арендаторов-коттеров ни в какой степени не зависит от существования почв различного качества или от различных доходов на капитал и труд. Там, где (как было многократно указано) не существует никаких фондов для содержания класса работников, они должны сами добывать себе пищу из земли или умереть с голоду. И это обстоятельство делает их данниками землевладельцев и вызывает к жизни существование ренты и, когда численность их увеличивается, — очень высокой ренты, хотя бы все земли данной страны были совершенно одинакового качества.
Рента коттеров, подобно всякой другой крестьянской ренте, может увеличиваться от двух причин: во-первых, от увеличения валового продукта, из какового увеличения землевладелец берет все или часть. Или, если продукт остается неизменным, рента может возрасти от увеличения доли землевладельца за счет точно такого же уменьшения доли арендатора.
Когда рента увеличивается, а продукт остается прежним, рост ренты не является увеличением богатства и доходов страны; тут происходит перенос богатства, но не прибавление его. Одна часть населения беднеет ровно настолько, насколько другая обогащается.
Когда, с другой стороны, возросшая рента уплачивается за счет возрастания количества продукта, тогда налицо увеличение богатства страны, а не простой перенос того, что уже существует. Страна становится богаче, по крайней мере, на сумму увеличения ренты, а может быть, и сверх того на сумму увеличения доходов земледельцев.
Совершенно очевидно, что в интересах ирландского землевладельца, как и всякого вообще землевладельца, чтобы рост его ренты всегда происходил от процветания земледелия, а не от давления на арендаторов. Рост ренты из этого последнего неточ¬


пика очень ограничен, от улучшения земледелия — безграничен.
Безусловно в интересах землевладельца, чтобы арендаторы- коттеры уступили место капиталистам, способным развить земледелие до той степени, до какой умение и средства могут довести его, вместо того, чтобы доверять землю простым работникам, борющимся за существование, неспособным вводить улучшения и становящимся неспокойными и опасными, когда они впадают в нищету из-за конкуренции.
Так как мы предполагаем рассмотреть настоящее положение ирландских и английских бедняков в конце работы, когда мы сможем опираться на более общие принципы, которые мы попытаемся установить, то мы можем ограничиться этим при рассмотрении ренты коттеров. Мы уже достаточно изучили ее, чтобы показать все пункты, в которых она сходна или отлична от дру* гих в^дов крестьянской ренты.


Г Л А В А VI
ОБЩИЕ ВЫВОДЫ
ВЛИЯНИЕ РЕНТЫ НА ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ
Один важный факт сильно поражает нас, когда мы оглядываемся назад на все классы первичной, или крестьянской, ренты, которую мы только что проследили в ее различных формах по всей поверхности земного шара. Это ее постоянная и очень тесная связь с заработной платой за труд.
В этом отношении крепостной, издольщик, райот и ирландский крестьянин одинаковы: условия, на которых они могут получить кусок земли для обработки, оказывают активное и преобладающее влияние на определение вознаграждения, которое они получают за свои усилия или, другими словами, на их реальную заработную плату. Мы усвоили бы очень неправильный взгляд на причины, регулирующие их заработок, если бы мы просто подсчитали количество существующего капитала в каждое данное время, а затем попытались бы вычислить их долю в нем на основе их численности. Так как они сами производят свой заработок, то все обстоятельства, влияющие либо на их способность производить, либо на их долю в продукте, должны быть приняты в расчет. И особенно те из обстоятельств, которые, как мы видели, отличают один класс крестьян-арендаторов от другого. Способ уплаты ренты трудом, продуктами или деньгами; влияние времени и обычаев на смягчение, или ухудшение, или изменение первоначальной формы или результатов их договора с землевладельцем; ■— все эти, обстоятельства порознь и в их соединенном влиянии должны быть тщательно изучены и хорошо продуманы прежде, чем мы можем надеяться понять, что именно ограничивает заработок крестьянина и определяет его положение и комфорт.
Итак, пока положение большей части населения земли продолжает оставаться таким, каким оно всегда до сих пор было, т. е. таким, что заставляет их добывать свое пропитание из земли своими собственными руками, форма и условия крестьянской аренды и природа и размер ренты будут по необходимости оказы- 112


рать ведущее влияние на положение трудящихся классов и на реальную заработную плату за их труд.
ВЛИЯНИЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕНТЫ НА СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО
Еще одним замечательным результатом, свойственным всем формам крестьянской ренты, является то, что они представляют помеху полному развитию производительной силы земли.
Если мы будем наблюдать разницу в производительности труда различных классов людей в любой из отраслей человеческого труда, мы найдем, что эта разница почти целиком зависит от двух обстоятельств: во-первых, от изобретательности, затраченной в применении физического труда; во-вторых, от степени, в которой простым физическим усилиям человеческих рук помогают накопленные результаты прежнего труда; иными словами, от различия в умении, знании и капитале, вложенном в производство. Эта разница вызывает все то различие, которое существует между производительными силами группы дикарей и равной группы английских земледельцев или промышленников. Она же вызывает и менее поразительное различие, существующее между производительными силами различных групп людей, занимающих промежуточное — между этими двумя крайностями — положение.
Когда земля обрабатывается при системе крестьянской ренты, то труд руководства земледелием и снабжения его всем, что необходимо для него, либо целиком падает на крестьян, как это мы видим в случае ренты коттеров или ренты райотов, либо делится между крестьянами и их помещиками, как в случае барщины и издольщины. Ни в одном из этих случаев производительность земледелия не может быть проведена так далеко, как следовало бы и можно было бы. Бедность и постоянная усталость от трудовых усилий делают и науку и накопление капитала в помощь земледелию недостижимыми для крестьянина. Когда же землевладельцам удается скинуть с себя часть бремени земледелия на руки крестьян-арендаторов, то напрасно было бы ожидать от них постоянного руководства и помощи. Неизменность и обеспеченность их собственности и власть, которую она дает им на ранних стадиях развития общества над земледельческим классом, т. е. над огромным большинством страны, ведут к образованию у них чувств и привычек, несовместимых с кропотливым вниманием к ведению сельского хозяйства. В то же время они редко обладают волей и желанием постоянно накапливать средства в помощь земледелию на их участках. Какое-то умение и какой-то капитал мы находим среди самых примитивнейших земледельцев. Но наиболее эффективное руководство трудом и накопление и изобретение средств для достижения наибольшей производительности нвляется, кажется, специальным поприщем и задачей особого Класса людей, капиталистов, отличных и от рабочих, и от земле8 Джонс — 771
113


владельцев, более способных к интеллектуальным усилиям, чем первые, упорнее стремящихся к тому, чтобы с помощью этих усилий увеличить производительную мощь земледелия, чем вторые. Позже мы остановимся на особых функциях этого третьего класса общества и на различных результатах — моральных, экономических и политических — роста их численности и их богатства. Отсутствие их в земледелии, в котором преобладают все классы крестьянской аренды, мешает полному развитию ресурсов земли, которое может быть осуществлено только с помощью их умения, изобретательности и их способности применять накопленные средства.
МАЛОЧИСЛЕННОСТЬ НЕЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ КЛАССОВ
Результатом этого неполного развития производительных сил земли является очень медленный рост численности классов общества, несвязанных с землей. Ясно, что относительная численность людей, не связанных с земледельческим трудом, полностью определяется производительностью труда земледельцев. Там, где земледельцы работают производительно, они получают столько продукта, что могут прокормить самих себя и множество других людей; там, где они работают менее производительно, они получают достаточно продукта лишь для содержания самих себя и незначительного количества других людей. Поэтому относительная численность неземледельческих классов никогда не будет так велика там, где производственные ресурсы земли развиваются недостаточно или умеренно, как в тех местах, где они развиты более полно. Во Франции и Италии земледелие крестьян- арендаторов находится в хорошем состоянии по сравнению с подобными же классами в других местах, причем климат и почва в общем там великолепны. И все же, отношение лиц, несвязанных с земледелием, к земледельцам во Франции составляет 1 к 2 и в Италии 4 к 13 в то время, как в Англии, где климат и почва хуже (для земледелия), это отношение равно 2 к I.1) Относительная численность и значение неземледельческих классов мощно влияют, как мы уже имели случай заметить, на социальные и политические условия в разных странах и, конечно, главным образом они определяют условия, которыми должна обладать каждая страна для образования тех смешанных конституций, в которых мощь короны и земельной аристократии уравновешиваются и контролируются влиянием той части населения и той собственности, которые свободны от всякой зависимости от земли.
Конечно, меня не надо понимать в том смысле, что я считаю наличие большого класса неземледельцев необходимым для суще-
*) Кроме того, в Англии большое число животных держат для удовольствия и других целей, несвязанных с земледелием. Необходимость прокормить их также должна быть учтена при нашем вычислении'производительности сельского хозяйства.
114


ствования демократических учреждений. Мы имеем многочисленные примеры обратного. Но когда на земле уже существует сильная аристократия, как там, где преобладают крестьянские ренты, тогда эффективное введение демократических элементов в конституцию зависит почти полностью от численности и размеров собственности неземледельческих классов. Поэтому косвенное влияние крестьянской аренды на ограничение численности неземледельческих классов нужно причислить к наиболее важным из политических результатов этих видов аренды.
ТОЖДЕСТВО ИНТЕРЕСОВ ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЕВ С ИНТЕРЕСАМИ ИХ АРЕНДАТОРОВ И ОБЩЕСТВА В ЦЕЛОМ
Небольшого внимания достаточно, чтобы увидеть, что при всех формах крестьянской аренды интересы землевладельцев неразрывно связаны с интересами их арендаторов и обществ в целом. Очевидно, в интересах государства, чтобы ресурсы его территории были полностью разработаны классом свободных, богатых и процветающих и потому хорошо приспособленных к этой работе земледельцев. В интересах арендатора всегда должно быть увеличение продукта земли, за счет которого он кормится; в его интересах сбросить с себя оковы рабской зависимости и достигнуть той формы аренды, которая в наибольшей степени делает его хозяином самого себя и представляет наименьшие препятствия к накоплению богатства.
Интересы земельного собственника совпадают с этими интересами государства и арендаторов.
Конечно, есть путь, которым доходы землевладельца могут увеличиваться, не принося ни блага обществу, ни выгоды арендатору: это — путь захвата доли арендатора при неизменной величине продукта. Но это ограниченный и жалкий источник, который в себе самом заключает условия быстрого истощения и банкротства. То полное развитие производительных сил земли, которое существенно для прогрессивного роста доходов землевладельца, никогда не может быть достигнуто увеличением нищеты земледельцев. Пока крестьянин является главным орудием производства, земледелие страны никогда не может процветать при растущей нищете крестьянства. Если пустынные равнины Азии и леса восточной Европы способны будут когда-нибудь принести своим собственникам доход, какой такие же участки земли дают в более культурных странах, то этого можно будет добиться не увеличением нищеты редкого крестьянского населения, ныне живущего на этой земле. Их растущая нищета может только остановить распространение земледелия и уменьшить его производительность. Скудость продукта большей части земли, очевидно, главным образом вызвана бедностью и деградацией крестьян- земледельцев. Но никогда действительным интересом землевладельцев не может быть захват ничтожных выгод за счет сокращаю115


щегося фонда, который при каждом таком вторжении все меньше способен увеличиваться, в то время когда они могут обеспечить себе постепенное увеличение дохода путем бесконечного увеличения самого фонда. Поэтому ясно, что выгоднее всего для землевладельцев, чтобы их доходы возрастали за счет увеличения продукта земли, а не за счет уменьшения средств самих земледельцев. Из этого видно, что их интересы совпадают с интересами государства и арендаторов-крестьян.
Далее, в интересах землевладельцев не менее, чем в интересах других классов и государства, чтобы более примитивные формы договоров с арендаторами, притесняющие последних, постепенно заменялись другими, более соответствующими социальному и политическому благосостоянию земледельцев. Землевладелец, получающий ренту трудом, должен сам быть фермером; собственник земли, обрабатываемой издольщиками, должен сам выносить большинство тягот земледелия и зависеть от всех его случайностей; ирландский помещик, получающий ренту коттера, должен часто терпеть убыток от несостоятельности своих арендаторов, а при известной степени их обнищания подвергаться значительной опасности от дошедших до отчаяния людей. Все преимущества, свойственные положению земельного собственника, только тогда осуществляются более полно, когда его доход имеет определенный размер и надежен, исключая случайности, когда он свободен от всяких тягот и риска, связанных с сельским хозяйством, когда с ростом национального благосостояния его собственность развивает свои производительные силы до высшею предела, благодаря труду арендаторов, обладающих знаниями и капиталом, соответствующими их задачам. Таким образом получатель ренты трудом выигрывает, когда она заменяется рентой продуктами; получатель ренты продуктами выигрывает, когда она сменяется денежной рентой. Получающий ренту деньгами от крестьян-арендаторов выигрывает, когда его арендатором становится капиталист; и монарх, получающий ренту продуктами от райотов, выигрывает, когда она может быть заменена определенной денежной рентой. Крестьянин-земледелец любого типа не может сделать ни одного шага, при котором интересы землевладельцев не выиграли бы от процветания арендаторов, несмотря на то, что в известной мере землевладельцы могут выиграть и при увеличении нищеты земледельцев.
О ПРИЧИНАХ ДЛИТЕЛЬНОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ СИСТЕМЫ ПЕРВИЧНОЙ, ИЛИ КРЕСТЬЯНСКОЙ, РЕНТЫ
При исследовании природы и влияния различных систем крестьянской ренты, быть может, самым интересным отделом на всем пути исследования является тот, в котором мы старались раскрыть причины, сохранившие крестьянскую ренту постоянной и неизменной на большей части земли в течение долгого ряда веков.
116


Интересы государства, землевладельцев, самих арендаторов — все выигрывает при постепенных изменениях способов землепользования, которые последовательно происходят в процветающих обществах. И все же, несмотря на обычную тенденцию человеческих установлений к изменению, несмотря на многочисленные интересы, которые в данном случае объединяются в общем стремлении к перемене, — прошли века, а большая часть поверхности земли все еще обрабатывается крестьянством, арендующим землю и работающим в условиях, подобных тем, которые были возложены на людей, руки которых впервые взялись за труд обработки земли. Таковы крепостные на востоке, издольщики на западе Европы и райоты, занимающие всю Азию.
Когда мы смотрим на те страны, где крестьянская рента в течение известного времени преобладала, и наблюдаем ее настоящее положение по сравнению с прошлым или с возможными изменениями, эта рента представляется нам в виде четырех неравных групп. В одних странах она уже исчезла. Самопроизвольные изменения, постепенно происходящие в медленной последовательности, стерли все признаки более ранних и. более примитивных форм аренды. Класс капиталистов, вкладывающих капитал, авансирующих заработную плату рабочим и уплачивающих определенную денежную ренту, полностью взял на себя хозяйство на земле, от которого землевладельцы совершенно отстранены. Территория, на которой это произошло, мала. Она включает в себя Англию, большую часть Шотландии, часть королевства Нидерландов и отдельные места во Франции, Италии, Испании и Германии. В другой части земного шара мы видим, что причины, которые в другом месте уже привели к описанным только что изменениям, все еще активно действуют, но законченных результатов пока не дали. Без всякой преднамеренной цели со стороны какого-либо класса, спокойно и безмолвно происходят изменения, путем которых земледельческое население приближается к положению, сходному с положением английских фермеров и сельскохозяйственных рабочих. Этот процесс можно наблюдать на западе Германии: здесь крепостные в течение нескольких веков проходили медленный процесс превращения в барщинных крестьян (leibeigeners), наследственных арендаторов с фиксированной рентой трудом, не прикрепленных к земле. Эти последние постепенно приняли характер оброчных крестьян (meyers), уплачивающих неизменную ренту продуктами. Еще несколько шагов превратят оброчного крестьянина (meyer) в тип английского наследственного арендатора (copyholder), и тогда все существенные черты его прежнего состояния как арендатора, платившего ренту трудом, исчезнут.
Однако, имеется существенная разница между прошлым состоянием Англии и настоящим состоянием Германии. В Англии арендаторы, которые после прекращения крепостного права взяли на себя обработку земли лендлордов, находились на земле. Это были 117


йомены. В Германии арендаторы поместий являются выходцами из неземельческого населения, и их капитал был накоплен в неземледельческих профессиях. В Англии источник, из которого возникли новые арендаторы, был обширен, и их распространение совершалось быстро. В Германии этот источник меньше, и создание таких арендаторов должно быть продуктом более долгого периода времени. Но изменения происходили медленно в обеих странах. Обработка земли трудом крепостных (manorial) длилась очень долго, пока этот труд окончательно исчез из Англии; установленная законом обязанность выполнить такую работу почти совершенно исчезла из памяти людей в Англии. Точно так же весьма возможно, что в тех частях Германии, в которых развитие взаимоотношений между землевладельцами и арендаторами предоставлено собственному течению, рента трудом окончательно исчезнет еще не скоро. Самопроизвольные изменения в обычаях народов обычно происходят медленно, в течение веков.
Постепенные изменения в видах аренды и способах обработки земли, занимаемой крестьянами-арендаторами, не ограничиваются странами, в которых преобладает рента трудом. В некоторых районах издольщики уступили место арендаторам-капиталистам, в других находятся в переходном состоянии, причем часть капитала они получают взаймы; иногда они платят фиксированную ренту продуктами, иногда денежную ренту, и, очевидно, готовятся взять на себя все бремя и весь риск земледелия.
Те две группы ренты, о которых мы только что говорили, охватывают, вместе взятые, лишь малую часть земли. В них, как мы видели, происходило прогрессивное движение самих земледельцев, которое вытекало из нечувствительного улучшения их положения и окончилось в одном случае и, вероятно, кончится в другом, изменением формы ренты. Но в остальной большей части земли не происходит самопроизвольного движения вперед, и там не замечается тенденции к нечувствительным изменениям. И все же, в малой части этой огромной группы происходят теперь очень быстрые изменения разного характера и от различных причин. И эти места составляют третью группу крестьянской ренты, если их классифицировать по существующей в них тенденции к изменениям форм ренты.
В восточной части Европы народ не достиг еще ни средств, ни даже желания улучшить свое положение. Способы ведения земледелия и взаимоотношения между землевладельцами и их арендаторами, поскольку дело касается самого труда земледельцев, очевидно, не изменились с тех пор, как земля существует.
Но в этих странах способности и знания высших классов значительно опередили низшие классы, находящиеся в состоянии апатии и невежества. Собственники земли имели возможность сравнивать состояние их страны и их собственности с состоянием более передовых стран и воодушевиться усердным желанием изменить положение своих крестьян и способы земледелия. Этот
118


здравый смысл произвел и ежедневно производит разнообразные изхненения, отличаясь в деталях в соответствии с действительными условиями в различных районах, но имея две общие цели, а именно, развитие крестьян и улучшение их положения, а также улучшение земледелия на землях, обрабатываемых самими землевладельцами.
Мы уже видели, что конечные результаты этих различных изменений еще проблематичны, что каковы бы они ни были, быть может, пройдет еще много времени, пока они полностью проявят себя.
Оставив в стороне три уже рассмотренные нами области, а именно ту, где крестьянская рента уже заменена другими формами, ту, где она постепенно исчезает, и ту, где делаются попытки насильственно изгнать ее, мы обратимся кчетвертой области, где обширная, неразрушенная масса ни одним движением изнутри, никаким влиянием извне не показывает признаков приближающихся изменений.
Так как внимание, естественно, больше привлекает то, что находится в движении, чем вещи инертные и неподвижные, хотя и более значительные и важные, то страны, в которых происходят изменения способов обработки земли, привлекают наблюдателей гораздо легче, чем те, которые в действительности представляют более любопытное и интересное явление, те, в которых все еще преобладают впервые усвоенные формы землепользования и основанные на них системы взаимоотношений в обществе, те, в которых общество претерпело в течение веков столь же малые изменения, как и природа, и люди кажутся столь же неизменными, как области, в которых они живут. Райоты в Азии и крестьяне в значительной части Европы как раз таковы, какими они всегда были. Несмотря на изменения, свойственные всем человеческим установлениям, несмотря на явные недостатки их систем земледелия, они все еще существуют и будут, повидимому, существовать до тех пор, пока не произойдет какое-нибудь общее движение в высших классах, которое выведет низшие из их безразличия и бедности, или пока какие-нибудь нечувствительные изменения в положении низших классов не дадут им возможности самим начать продвигаться вперед.
Усилия высших классов ввести насильственно улучшения в положение низших вряд ли когда-нибудь станут общими и систематическими на большой части земли. Предположить возможность всеобщего распространения политических знаний и философии, которые разогнали бы всюду сонные грезы эгоизма, значит тешить себя приятной мечтой, но едва ли это может явиться основой для рационального предсказания, Правда, собственники крепостных крестьян в восточной Европе сделали энергичные усилия в этом направлении, но их стимулировали невыносимое бремя и затруднения, которые старая система возлагала на них самих и, конечно, при отсутствии таких сильных стимулов, эти усилия 119


не были бы всеобщими. Итальянские и испанские дворяне не проявляли никаких симптомов, которые показали бы их готовность возглавить реформы в условиях крестьянской аренды. Даже французская знать до революции относилась совершенно пассивно к бедствиям и потерям, ставшим обычными в условиях существования издольщины. Туземные властелины Азии вряд ли будут реформаторами сельскохозяйственной экономии в своих странах. Мы видим, как мало в этом отношении сделало англо-индийское правительство.
Но если мало надежды на то, что высшие классы проявят активность как реформаторы, то тогда, в качестве основы будущих улучшений в положении земледельцев большей части мира, остается надежда только на такие изменения к лучшему, какие могут нечувствительно происходить в положении низших классов, на те блага, какие они сами смогут завоевать для себя при безмолвном ходе времени и среди событий каждого дня.
Если бы на это обратили внимание, то сразу заметили бы, что нынешнее состояние нужды и нищеты, которое делает земледельцев беспомощными и лишает их всего необходимого, является большим препятствием к началу национального роста, тяжелым грузом, не дающим развиваться богатству, препятствующим росту населения и развитию цивилизации в очень большой части земли. Я считаю, что это лишь частный случай всеобщей истины, с которой мы в дальнейшем будем иметь возможность познакомиться ближе, гласящей, что деградация и глубокая нищета низших классов никогда не могут существовать совместно с процветанием и политической мощью страны. Если же низшие классы состоят из крестьян-земледельцев, то правильность этого положения еще более непреложна. В бедных странах, где неземледельческое население составляет лишь малую часть по отношению к числу земледельцев, обычно напрасно было бы ожидать, что добавочный капитал и умение, необходимые для осуществления крупных национальных улучшений в земледелии, могут возникнуть где-нибудь еще, кроме самой земли, и в другой среде, кроме земледельцев. Поэтому, если крестьянство настолько угнетено и подавлено, что не имеет ни средств, ни, с течением времени, желания или надежды приобретать собственность и улучшать свое положение, то состояние земледельческого производства и относительная численность неземледельческих и других классов должны быть почти постоянными. При таких обстоятельствах все планы развития земледелия и улучшения положения крестьян, которые не основаны на том принципе, что средства земледельца должны быть в первую очередь увеличены, будут по необходимости бесплодны. Законы, дающие такому крестьянину политические права и безопасность, являются лишь мертвой буквой до тех пор, пока бедность гнетет его и крепко держит его в прежнем положении. Французские издольщики давно уже перестали быть подчинены произвольной власти землевладельцев; их 120


личность и их собственность, за небольшими исключениями, почти так же обеспечены, как и любого другого класса во Франции. И все же, их положение и характер их хозяйства, в лучшем случае, не изменились, а кое-где, несомненно, ухудшились. Великой целью французских экономистов * была замена этого класса земледельцев капиталистами, платящими денежную ренту, и ошибкой их планов в достижении этой цели было то, что вместо того, чтобы рекомендовать мероприятия, направленные к превращению самих издольщиков в капиталистов, они возлагали все свои надежды на проведение реформы, которую они считали столь важной, — на удаление издольщиков и постепенное распространение капиталистов из местностей, где они уже появились. Такой процесс мог бы происходить лишь при исключительно благоприятном состоянии рынка для земледельческих продуктов и, что совершенно ясно, должен был бы занять века для своего осуществления, если принять во внимание малую часть Франции, занятую фермерами-капиталистами, и очень большую часть страны, обрабатываемую издольщиками. Превращение самих издольщиков в капиталистов было бы легче, но этому противодействовали моральные причины, о которых мы говорили, являющиеся действительной помехой развитию при всех формах крестьянской ренты. Это требовало определенной жертвы сегодняшних доходов со стороны землевладельцев или правительства. Издольщики страдали больше от налогов, чем от ренты. Доля землевладельцев в продукте никогда не увеличивалась, но чрезмерные налоги, падавшие на арендатора, довели его до того состояния нищеты, которое описывал Тюрго. Следовательно, чтобы дать возможность земледельцам улучшить свои обстоятельства, накопить средства и в конце концов изменить формы землепользования, необходимо было начать с облегчения испытывавшегося ими гнета. Для осуществления этого либо правительство должно было уменьшить налоги, либо землевладельцы должны были согласиться взять на себя часть их и тем самым отказаться от части своих доходов. Со стороны правительства общественные нужды, частично реальные, частично предполагавшиеся министрами, которые не предвидели, до чего они доведут население; со стороны землевладельцев то, что Тюрго называл иллюзиями плохо понятых личных интересов, — помешали такому облегчению бремени крестьянства, какое могло бы дать им возможность сделать большой шаг вперед. Поэтому они продолжали оставаться бедными, их труд — непроизводительным. Земледельческие ресурсы государства остались жалкими и остановились в своем росте вместе с крестьянством. Несмотря на бедствия той революции, которая дала свободу земледельцам, доходы земледельческого класса так возросли, что Франция потребляет больше, чем втрое, промышленных товаров, чем До революции, и ее неземледельческое население удвоилось. Эти * Физиократов. — Ред.
121


факты сразу показывают, как много она теряла сил и богатств благодаря слабости земледельческого труда крестьянства при старом режиме. Но потрясения, подобные тем, которые во Франции разрушили взаимоотношения между землевладельцем и арендатором и превратили большую часть издольщиков в мелких собственников, не принадлежат к числу тех, на которые можно рассчитывать при обычном течении человеческих дел. Когда вследствие чрезмерных поборов со стороны государства или землевладельцев или по другим причинам крестьянство уже доведено до нищеты, то те же трудности постоянно противодействуют улучшению. Никто не расположен и даже обычно не думает принести в жертву свои доходы с целью увеличения средств крестьян, а ничто кроме этого не вызовет подъема крестьянства. В Индии англо-индийское правительство честно готово было дать больше безопасности и гражданских прав индусским подданным, чем они имели до тех пор. Но когда возник вопрос о прямой жертве доходами, то, несмотря на твердое убеждение, что численность населения возрастет, земледелие улучшится и богатство и ресурсы территории быстро умножатся, — срочные нужды правительства не позволили ему уменьшить количество ренты на 25 или даже на 15%, хотя бы даже для того, чтобы обеспечить в будущем все эти преимущества, и потому правительство решило, что настоящее состояние земледелия и бедность арендаторов должны' оставаться, как были. х)
По тем же причинам потомство освобожденных крепостных восточной Европы лишено возможности образовать класс арендаторов-капиталистов, способных взять на себя заботу об обработке земли в поместьях землевладельцев. Личную свободу, наследственное владение своими участками, права и привилегии в изобилии — это землевладельцы и монархи охотно даруют, и было бы абсурдом сказать, что эти дары не стоят ничего. Но то, что так необходимо, чтобы дать крестьянам возможность извлечь пользу из своего нового положения, т. е. немедленное ослабление гнета, который они испытывают, увеличение их доходов, путем прямого пожертвования частью доходов либо со стороны короны, либо со стороны землевладельца — это-то гораздо труднее получить. В Пруссии рента, установленная для крепостного, •ставшего теперь собственником, является, как мы видели, одной из тяжелейших рент, известных в Европе. Среди различных схем улучшения положения крестьянства, предлагаемых сейчас в восточной Европе, я знаю только одну, — схему, предложенную лифляндским дворянством, в которой рассматривается прямая жертва части доходов со стороны землевладельцев как основа для улучшения положения крестьян. * 2)
х) См. Smith в издании Buchanan’a, приложение, стр. 66.
2) В этом случае арендатор, который раньше должен был отдавать землевладельцу половину своего труда, защищен против требований от него более
2 дней в неделю или !/3 его труда.
122


И несомненно, действительная нищета крестьян и незначительность того, что было сделано, чтобы предоставить им возможность сделать первые шаги для выхода из нее, в значительной мере расстраивают все надежды, которые питали благосклонные реформаторы севера на рост богатства и цивилизации. Это же самое было причиной равнодушия, с которым крестьяне приняли дарованные им политические права, и оно же сделало предоставленные им разнообразные милости почти номинальными.
Оставим теперь в стороне усилия землевладельцев или правительств и посмотрим на все пространство той части земного шара, которая в настоящее время томится от малопроизводительного труда угнетенного крестьянства. Мы ясно увидим, что если крестьяне уже доведены до состояния такой крайней бедности, то ничто, кроме смягчения условий их договоров с землевладельцами или уменьшения бремени, возложенного на них государством, не может дать им возможности сделать первые шаги вперед на пути к улучшению. Трудность добиться такого смягчения, что вытекает часто из нужды или слепоты, реже из прямого эгоизма землевладельцев или монархов, является настоящей причиной застоя и низкой производительности земледелия, а также устойчивости современных форм землепользования в большей части мира. В руках совершенно подавленного крестьянства сельское хозяйство может расти, но его йроизводительность не будет увеличиваться. Численность населения может возрастать, но относительная численность неземледельческих классов не станет много больше. И если отвлечься от увеличения общей численности населения, то богатство и мощь его и основы его политических установлений не претерпят никаких изменений.
Следовательно, такова причина, которая сохранила без изменений примитивные формы землепользования так долго и так широко и которая к несчастью, кажется, обещает им еще долгий период будущего преобладания на очень больших пространствах земли.
Мы можем наблюдать в некоторых местах, одним из которых является Англия, результаты другой системы. Земледелие продвинулось дальше к совершенству, и отсюда возникает возможность поддержания гораздо более многочисленных неземледельческих классов, которые дают обильный и великолепный материал для уравновешенной формы правления. Отсюда также духовное развитие знания, досуг и все признаки и основы высокой цивилизации, умноженные и концентрированные. Если бы вся поверхность земли обрабатывалась с такой же эффективностью, — как отличны от настоящего были бы совокупность хозяйственных средств, политические установления, духовное развитие и цивилй- зация обитателей нашей планеты!
Однако, не всегда растущее богатство класса крестьян ведет к постепенному улучшению их собственного положения или к изменению в составных элементах общества или в степени его 123


цивилизации. Иногда результатом роста доходов крестьян-арендаторов является быстрый рост их численности и, как следствие, спустя некоторое время, — более многочисленное, но столь же бедное, как и ранее, крестьянство. Требуется не одно благоприятное условие, чтобы сделать начало их процветания основой общего прогресса всей страны и прогрессивного роста различных элементов ее силы и цивилизации. Каковы должны быть эти обстоятельства, мы увидим ниже, когда будем изучать причины, которые на разных ступенях и в различных положениях общества содействуют или замедляют прогресс культуры в массе населения. В настоящий момент достаточно видеть, что длительный застойный характер крестьянского землепользования на большой части земли является, главным образом, следствием бедности, в которой так долго пребывает крестьянство, той бедности, которая, пока она продолжается, существенно препятствует какому бы то ни было прогрессу, возникающему из среды самих крестьян. Нищета крестьянства может быть облегчена только такими жертвами со стороны других классов общества, на которые они редко способны или желают пойти.
При рассмотрении различных видов крестьянской ренты мы особенно подчеркивали те факты, которые показывали, что рост производительности земледелия, сопровождаемый увеличением сельскохозяйственной продукции страны и, следовательно, общим ростом ее богатства и силы, является наилучшей основой постоянного прогрессивного роста доходов собственников земли.
В последнее время в обращении появились странные взгляды о неизбежной противоположности между интересами собственников земли и интересами остального общества и государства. 30 Ошибочность этих взглядов, мы думаем, легче и яснее можно показать простым изложением фактов, как они есть, чем следуя за теми, кто распространяет такие мнения, в лабиринт абстрактных аргументов. Учения, которые мы имели в виду, достаточно знакомы всем читателям современных книг по политической экономии. Их сущность и их дух можно усмотреть из следующих отрывков. «Способность страны поддерживать и давать занятие рабочим ни в какой степени не зависит от преимущества расположения, плодородия или размера ее территории».х) «Поэтому, очевидно, что на ранних стадиях развития общества и там, где обрабатывают только лучшие земли, не платят никогда никакойренты. Землевладельцы, как таковые, не получают доли в продукте земли до тех пор, пока не становится необходимым обрабатывать земли худшего качества или вкладывать дополнительный капитал в лучшие земли, который приносит меньший доход. Только там, где это происходит, начинают платить ренту, и она растет по мере того, как начинают обрабатывать все худшие земли, и соответственно уменьшается, когда эти худшие х) Macculloch’s Principles of Political Economy, стр. 327.
124


земли перестают обрабатывать».1) «Поэтому рост ренты не вызывается, как очень многие предполагают, улучшениями в земледелии пли увеличением плодородия земли. Он происходит исключительно от необходимости обращаться, по мере роста населения, к менее плодородным землям. Рента изменяется в обратном отношении к количеству продукта, полученного с помощью капитала и труда, затраченных на обработку участка, т. е. она увеличивается, когда выгодность сельскохозяйственного труда уменьшается, и уменьшается, когда она расте т».*  2) «Рост ренты всегда является результатом растущего богатства страны и растущей трудности снабжения ее растущего населения. Он является симптомом, но никогда не является причиной богатства». 3) «Никто не может повысить ренту, кроме спроса на новые земли худшего качества или какой- нибудь причины, которая вызовет изменение в относительном плодородии уже обрабатываемых земель».4) «Интересы землевладельца всегда противоположны интересам потребителя и промышленника».5) «Хозяйственные отношения между землевладельцем и обществом не таковы, как в торговле, где и продавец и покупатель равно остаются в выигрыше; здесь потеря целиком на одной стороне и выигрыш полностью на другой».6) «Следовательно, рента является созданием стоимости, а не созданием богатства; она ничего не прибавляет к ресурсам страны; она не дает ей возможности содержать флот и армию; страна имела бы больший фонд в своем распоряжении, если бы ее земли были лучшего качества, и она могла бы употребить тот же капитал без того, чтобы появилась рента. Следовательно, нужно допустить, что Сисмонди (Sis- mondi 31 и Бюкенен (Buchanan 32), — так как мнения их по существу одинаковы, — были правы, когда считали ренту — чисто номинальной стоимостью, не образующей никакого добавления к национальному богатству, простым переносом стоимости, выгодным только для землевладельцев и соответственно невыгодным для потребителя». 7)
Полнейшая ошибочность этих взглядов в применении к любому виду крестьянской ренты была показана отдельно для каждого вида ее в соответствующих разделах: для ренты трудом, для издольщины, для ренты райотов и для ренты коттеров.
Представим себе на миг результаты обращения представителя такой школы к собранию, состоящему из монархов — владельцев земли, населенной райотами, и землевладельцев стран, обрабатываемых крепостными, издольщиками или платящими х) Maccullock’s Principle of Political Economy, стр. 282.
2) Ibid., стр. 269.
s) Ricardo’s Political Economy, 2-е изд., стр. 62.
4) Ibid., стр. 518.
6) Ibid., стр. 423.
6) Ibid., стр. 424.
’) Ibid., стр. 501.
125


денежную ренту коттерами. Он станет уверять свою аудиторию, согласно Мак-Куллоху 33 (Macculloch), что размер и богатство страны, которой они владеют, ни в какой степени не влияют на их способность поддерживать и давать занятия трудящемуся населению; что на ранних стадиях развития общества (т. е. на тех, которые им более всего знакомы) никогда не платят никакой ренты; что ее начинают платить только тогда, когда возникает необходимость обрабатывать менее плодородные земли. Да лее, он сообщит землевладельцам, что никакого роста в их доходах не может произойти от усовершенствований в земледелии или увеличения плодородия земли. Он скажет им также, что каждое увеличение их ренты должно целиком вытекать из необходимости обращаться, по мере роста численности населения, к менее плодородным землям. Что упадок земледелия и процветание собственников земли всегда идут рука об руку; что их доходы должны изменяться всегда в обратном отношении к'количеству продукта, полученного с помощью данного количества капитала и труда, вложенных в земледелие, и что поэтому их рента будет увеличиваться по мере того, как производительность сельскохозяйственного труда будет уменьшаться, и наоборот.
Затем, обратившись к первоисточнику, т. е. к учению Рикардо, он может продолжать свои откровения и разъяснить своим слушателям , что их интересы, как землевладельцев, всегда противоположны интересам неземледельческих классов общества, что увеличение их доли в продукте земли является созданием стоимости, но не созданием богатства; что такое увеличение не прибавляет ничего к общему запасу богатств, ничего к общим ресурсам государства, ничего к его способности поддерживать свои общественные учреждения.
Мы легко можем себе представить изумление слушателей, состоящих из землевладельцев разного рода. Они знают, что они окружены, как и их предки, крестьянским населением, отдающим им часть своих продуктов или своего труда как плату за пользование землею, из которой они добывают себе пищу и без которой они должны умереть с голоду. Поэтому владельцы земли будут чувствовать, что их доходы как собственников земли не зависят ни в своем возникновении, ни в своем существовании от наличия земель различного качества. Они знают, насколько позволяет их опыт, что с усовершенствованием земледелия и с увеличением плодородия земли количество продуктов, которое составляет их ежегодную ренту, постепенно увеличивается; они знают, что они становятся богаче, когда труд их арендаторов-крестьян производит больше продуктов, и что они становятся беднее, когда земля дает меньше. Для них невозможно будет сомневаться в том, что их способность давать занятия и поддержку населению, состоящему из земледельцев, зависит, главным образом, от количества и качества земли, находящейся в их распоряжении. Они не могут закрыть глаза на фиаический факт, заключающийся в том, 126


что с ростом продукта растет и рента, представляя собою создание дополнительного материального богатства. Они могут почувствовать себя сбитыми с толку, когда им скажут, что хотя такое увеличение и может быть созданием стоимости, но оно не является созданием богатства. Им известно, что распределение их доходов является прямым источником для существования большей части неземледельческих классов населения, среди которого они живут; они не могли бы без изумления услышать, что увеличение их доходов является несчастьем для этих классов. Наконец, зная, что в монархиях, где живут райоты, флот и армия государства целиком содержатся на ренту монарха-землевладельца и что в странах, где преобладают крепостные и издольщики, рента всегда в большей или меньшей мере тратится также на эти цели, они были бы поражены, услышав, что увеличение доходов государства от сельского хозяйства не прибавляет ни в каком случае ничего к мощи общества или к его способности содержать свои военные учреждения.
Трудно представить себе, чтобы в таком кругу слушателей наш лектор нашел последователей. Наша аудитория склонна была бы подумать, что философ, которого они выслушали, свалился с какой-нибудь другой планеты; что описываемые им места должны сильно отличаться от знакомых им мест; ч1ю совершенно невозможно, чтобы различные положения, которые он пытался внушить им, могли быть выведены из фактов, с которыми они повседневно сталкиваются.
По правде говоря, при чтении произведений авторов этой школы ясно видно, что их система в отношении ренты выведена исключительно из исследования фермерской ренты. А этот вид (как бы интересен он ни был для нас—англичан), как уже было указано, распространен не более, как на 1/100 части обработанной поверхности земли. При изучении этого особого вида ренты мы будем иметь случай показать, что цитированные нами авторы и их последователи поступили так же поспешно и ошибочно, выводя свои принципы из ограниченной группы фактов, как и опрометчиво, пытаясь применить эти принципы к объяснению явлений, связанных с рентой на обширной части земного шара, к которым их факты, очевидно, совершенно не применимы.
Мы оставляем теперь те примитивные формы землепользования, от которых зависит судьба наибольшей части человечества, добывающей свою пищу из земли своими собственными руками, и переходим к изучению источников доходов землевладельцев, когда земледелие ведется другим классом на условиях, отличных по существу и подверженных изменениям под влиянием иных причин.


ГЛАВА VII
ФЕРМЕРСКАЯ РЕНТА
РАЗДЕЛ I
ВВЕДЕНИЕ
Форма ренты, о которой мы сейчас намерены говорить, представляет гораздо меньше интереса для исследователя, чем те формы, о которых говорилось в предшествующих главах. Здесь нам не придется более говорить о ренте как о факторе, который своей формой и результатами преимущественно определяет судьбы народов. Фермерская рента может существовать лишь тогда, когда наиболее важные взаимоотношения разных классов общества не связаны больше с земельной собственностью и с правом пользования ею. Когда появился класс капиталистов, взял в свои руки всевозможные занятия населения и стал из своих средств авансировать заработную плату рабочих, — собственность на землю и формы аренды, вызванные ею к жизни, не имеют более преимущественного влияния ни на возникновение правительств, ни на основные элементы общества. Состав общества становится более сложным, другие интересы и другие источники власти примешивают свои силы к определению нравов и положения населения и влияют на детали всех их умножившихся связей. Однако, даже при таком положении вещей наша работа является все же важной попыткой открыть пути, какими доходы землевладельческого класса увеличиваются с развитием общества, сохраняя какую-то пропорциональность по отношению к росту богатства массы населения.
Но изучение различных причин, влияющих на рост ренты на этой более высокой стадии существования народа, не только интересно само по себе. При настоящем особом состоянии общественного мнения по этим вопросам такое изучение несомненно поможет пролить свет и на другие разделы нашей темы «распределения национального богатства». Оно освободит, например, от многих ложных фактов и ошибочных мнений наше будущее ис-
.128


следование о движении прибыли и заработной платы на этой более высокой стадии общества. Оно сумеет уничтожить общепринятое, хотя странное и досадное мнение о какой-то необходимой связи между ростом массы ренты и постепенным уменьшением способности страны к пропитанию растущего населения. Оно поможет объяснить (попутно) изменения, происходящие в относительной численности и влиянии земледельческого и неземледельческого классов. Эти и подобные им результаты, которые выяснятся в ходе исследования, к которому мы приступаем, в известной степени вознаградят читателя за сухость и абстрактность некоторых вычислений и рассуждений, к коим нам придется прибегнуть.
Происхождение фермерской ренты
Та система обработки земли крестьянами, которую мы только что рассмотрели, и различные взаимоотношения между землевладельцами и земледельцами, возникавшие при ней, сменялись в отдельных частях земного шара медленно и частично новым способом ведения сельского хозяйства. Влияние этого изменения на ренту мы теперь и проследим.
На известной ступени развития цивилизации и роста богатства заработок рабочего класса не состоит больше из дохода, извлекаемого работником из земли. В руках капиталистов (или людей, использующих накопленный ими капитал для извлечения прибыли из него) скопляются запасы пищи в достаточных количествах, чтобы дать им возможность авансировать рабочего в течение того времени, пока он выполняет свои разнообразные работы. Законченный продукт труда рабочего капиталист берет себе. Таким образом был сделан новый важный шаг на пути развития общества, шаг, возложивший на новый класс общества, отличный и от землевладельцев и от рабочих, руководство хозяйством народа.
Такое изменение обычно начинается в среде неземледельческих классов. Оно начинается среди ремесленников и кустарей, которые первыми попадают в подчинение капиталистам. До этого положения уже дошли все народы, имеющие хотя бы некоторое притязание на название цивилизованных. Иначе дело обстоит с земледельцами. Среди некоторых из самых культурных народов земного Шара и на большей части его поверхности сельскохозяйственные рабочие сами ведут сельское хозяйство: их заработок, как мы видели, никогда не состоит из чего-либо другого, кроме их дохода от земли, и они выполняют и направляют свою работу по своему собственному усмотрению.
Однако, существуют сравнительно очень небольшие области, гДе и сельскохозяйственных и других рабочих содержат и нанимают капиталисты. Эти капиталисты получают, конечно, продукт ’’Руда людей, которых они содержат, и ответственны перед владельцами земли за условленную ренту.
9 Джонс — 771
129


Одним из непосредственных последствий такой перемены является возможность по желанию перебрасывать рабочие руки и капитал, занятые в сельском хозяйстве, в другие отрасли. В то время как арендатор-крестьянин вынужден был за отсутствием других средств существования добывать их собственноручно из земли, он был прикован к этой земле необходимостью; и незначительный капитал, которым он мог обладать, — поскольку он был недостаточен, чтобы прокормить его при занятии чем-либо другим, кроме земледелия, — был фактически прикован к земле вместе со своим хозяином. Но когда наниматели рабочей силы владеют накопленными средствами, достаточными для содержания рабочих, эта зависимость от земли исчезает. И если только капиталист, нанимающий сельскохозяйственных рабочих, не получает от обработки земли таких же доходов, какие он мог бы получить от занятия другим делом, каковых на такой стадии развития общества имеется множество, он бросает сельское хозяйство.
Рента в этом случае необходимо состоит просто из сверхприбыли (surplus profits), т. е. из избытка прибыли, которая может быть получена при применении к земле данного капитала и труда, по сравнению с прибылью, которую может дать применение его в любой другой отрасли производства.
Обособление ренты от заработной платы
Рента при таких условиях сразу перестает определять размер заработной платы. Когда рабочий обязан сам добывать себе пропитание из земли, то количество продукта, которое он оставляет себе, т. е. реальная заработная плата, зависит, как мы видели, преимущественно от условий договора между ним и землевладельцем.
Когда рабочего нанимает капиталист, то зависимость рабочего от землевладельца прекращается, и его заработная плата определяется другими причинами. К этому мы еще вернемся ниже. Однако, прекращение влияния ренты на заработную плату является таким шагом вперед в развитии обеих этих категорий, что невозможно обойти это явление молчанием. Именно это обстоятельство, главным образом, отличает сельскохозяйственных рабочих Англии от рабочих остального мира, так как, за исключением Голландии и Нидерландов, Англия является единственной страной, в которой преобладает почти исключительно та система ренты, которую мы намерены сейчас рассматривать.
РАЗДЕЛ и
РАЗЛИЧНЫЕ УСЛОВИЯ РОСТА ФЕРМЕРСКОЙ РЕНТЫ
Когда рента представляет сверхприбыль, существуют три причины роста фермерской ренты, получаемой с определенного участка земли. Во-первых, при увеличении продукта от вложе* 130


ния большего капитала в обработку земли; во-вторых, при более производительном применении капитала, уже вложенного в это дело; в-третьих (если капитали продукты остаются неизменными), при уменьшении доли производителей и соответствующем увеличении доли землевладельца. Эти причины могут комбинироваться в различных пропорциях, влияя на увеличение ренты в стране, где земля обрабатывается капиталистами. Но при ясном понимании значения и способа действия каждой из этих причин легко вычислить результат их совместного действия.
Оросте ренты от увеличения продукта, вызванного увеличением вложения капитала в земледелие, и его влиянии
В слабо населенных и отсталых странах количество рабочей силы и капитала, используемых в земледелии, обычно мало по сравнению с размерами занимаемой территории. Обширные природные пастбища, на которых немногочисленные стада получают естественно растущий корм; землю используют до истощения и затем беззаботно оставляют; примитивные орудия обработки; убогие жилища; неогороженная земля; отсутствие мелиораций, — все эти обстоятельства характеризуют земледелие Польши или Венгрии и очень многих других стран в настоящее время, как и Англии в прежнее время. По мере роста численности и умения населения способы обработки земли и лицо страны изменяются: уменьшается поверхность под лесами и естественными пастбищами, земля либо превращается в богатые луга, либо распахивается и, благодаря разумному севообороту, включается в общую систему фермерского хозяйства, укрепляя ее. Часть когда-то обрабатываемых земель, оставленных под паром и лугами, тщательно обрабатывается и уменьшается в размере, а ее производительность увеличивается благодаря посевам зеленого корма после злаковых для отдыха земли. Одновременно с такими изменениями в земледелии быстро умножаются стада скота, предназначенные на убой или на племя. Лучше и обильнее становится сельскохозяйственный инвентарь, мелиорация; появляются строения и ограды; весь труд и капитал (а может быть, и больше), некогда вкладываемые в обработку 500 акров, теперь концентрируются для более совершенной обработки 100 акров.
Теперь нам предстоит изучить, каково должно быть влияние этого постепенного увеличения капитала на сверхприбыль, или ренту, реализуемую на каждом участке земли.
Зерно может быть продано или по монопольной цене, т. е. По цене, которая выше себестоимости и прибыли тех, кто выращивал его при наименее благоприятных условиях, или по цене, Поторая только покроет расходы и обычную прибыль. Рассмотрим сначала случай продажи по монопольной цене. В этом случае, если отвлечься от разницы в плодородии обрабатываемых земель, 131


рента будет состоять из той части цены продукта, которая превышает себестоимость производства (cost of production) и обычную норму прибыли на эту стоимость. Будем считать обычной нормой прибыли 10%. Если на каком-либо участке зерно, произведенное капиталом в 100 фунтов стерлингов, продается за 115 ф. с., то рента равна 5 ф. с. Если с развитием сельского хозяйства капитал, вложенный в эту землю, будет удвоен и соответственно удвоится продукт, то 200 ф. с. дадут 230 ф. с.; из них 220 ф. с. составят капитал и прибыль на него, а избыток прибыли — 10 ф. с. — составит ренту. Значит, рента удвоится. Следовательно, при продаже зерна по монопольной цене, увеличение продукта при увеличении капиталовложений (при прежней цене на зерно) увеличивает ренту пропорционально увеличению капиталовложений.
Такой случай, хотя и очень необычный, все же может иметь место, а потому его нельзя упустить в наших рассуждениях. В небольших обществах всегда могут существовать монопольные цены на зерно. Возможно, что так обстоит дело на острове Джерси, где всегда существует настоятельная нужда в сельскохозяйственных продуктах, благодаря чему рента в военное время держится на уровне 14 ф. с. за английский акр, а в мирное время доходит до 6'—7 ф. с. В больших странах, несмотря на наличие обширных пространств необработанной земли, зерно может в течение длительных периодов времени продаваться также по монопольной цене, если рост населения всегда превышает рост земледелия.
Однако, надо признать, что постоянное сохранение монопольной цены на зерно — обстоятельство, хоть и не невозможное, но очень необычное в странах, где имеются обширные пространства земли и разнообразие почв. В таких странах, если продукты обрабатываемой земли продаются по цене, превышающей себестоимость и обычную норму прибыли на вложенный капитал, то начинают обрабатывать другие земли или вкладывать больше капитала в старые, пока капиталист не станет получать лишь обычную прибыль на свой капитал. Тогда, конечно, обработка новых земель прекратится, и в такой стране зерно будет продаваться по цене, достаточной для того, чтобы возместить затраченный на обработку капитал при наименее благоприятных условиях и обычную норму прибыли. Рента, уплачиваемая за лучшие земли, измеряется тогда избытком их продукта по сравнению с наихудшей землей, обработанной таким же капиталом. Предположим, что А —участок, который производит 10 квартеров зерна при капиталовложении п и оплачивает издержки и обычную прибыль на капитал, а В — при том же капиталовложении п дает 12 квартеров; следовательно, В будет давать цену 2 квартеров зерна в качестве сверхприбыли, и это и будет рента за эту землю. Предположим, что существует страна, обладающая почвами разного плодородия, растущим начиная с Л и кончая Z. Пусть участок А при капиталовложении в 100 ф. с. дает 110 ф. с., а все последующие участки соответственно все больше и больше. Этот пример будет иллюстри132


рОвать действительное положение вещей в крупных странах, имеющих участки разного качества. Далее, предположим, что при росте численности населения, его богатства и знаний первобытные и неискусные методы обработки земли постепенно уступят место лучшим; пусть для более совершенной обработки каждой категории земли будут вложены дополнительный капитал и труд. Посмотрим, каково будет влияние на ренту (или сверхприбыль) такого общего накопления капитала в земледелии при обработке земель неодинакового качества.
Предположим, что участок А раньше при затрате 100 ф. с. давал ежегодно 110 ф. с., из которых 10 ф. с. были обычной нормой прибыли на капитал; В — на 100 ф. с. давал 115 ф. с., С — на 100 ф. с. давал 120 ф. с. и т. д. вплоть до Z. Так как избыток сверх 110 ф. с. будет сверхприбылью, или рентой, то рента с участка В будет равна 5 ф. с., с С — 10 ф. с. и т. д. Теперь предположим, что в какой-то момент на обработку каждого из этих участков будет затрачено по 200 ф. с.; тогда, предполагая, что их относительное плодородие остается неизменным, продукт с этих участков пропорционально возрастет: А дает продукта на220ф.с., В — на 230, С — на 240. Все, что превышает 220 ф. с., будет сверхприбылью, или рентой. Следовательно, рента с участка В будет равна 10 ф. с.,сС — 20 ф. с. То есть рента с каждого участка удвоится. Именно таким образом при увеличении капиталовложений в земледелие в прогрессирующих странах по необходимости увеличивается рента (или сверхприбыль) со всех лучших участков. И это происходит совершенно независимо от изменения как в относительном плодородии обрабатываемых земель, так и от количества продукта, полученного при вложении капитала определенного размера в худшие участки.
Нам могут возразить, что хотя, согласно нашему допущению, дополнительный капитал, вложенный в худшую землю, дает такую же прибыль, как и первоначально вложенный капитал (возможность такого обстоятельства мы рассмотрим ниже), все же нельзя себе представить, что лучшие земли дадут увеличение продукта на дополнительно вложенный капитал как раз пропорциональное их более высокому первоначальному плодородию. Даже если это и так, рента все же возрастает с ростом капиталовложений, но не пропорционально ему.
На первые 100 ф. с. вложенного капитала участок А дает НО ф. с., В — 115, С — 120. Предположим, что на следующие 100 ф. с. те же участки дадут: А — 110, В — ИЗ, С — 118 ф. с. Все сверх 110 ф. с. в этом дополнительном продукте составляет ренту, т. е. В даст 3 ф. с. добавочной ренты, С — 8 ф. с. Относительное плодородие различных участков изменится. Превосходство лучших земель станет меньше, если взять его по отношению Ко всей массе вложенного теперь в каждый участок капитала, но все же рента возрастет на всех этих участках. Не настолько, однако, как если бы относительное плодородие различных участков, 133


после дополнительного капиталовложения, осталось таким же; Возможно, что в большинстве случаев действительный рост ренты совпадает с первым вычислением и что несколько вложений капитала дадут увеличение ренты пропорционально первоначальному качеству участков. Если В и С в известной степени превосходили по качеству участок А, когда они были заняты под естественными пастбищами, хлебными злаками или когда они находились под паром, то потом, когда пары и пастбища, благодаря большим вложениям капитала и дополнительному труду, были засеяны стручковыми, корнеплодами или кормовыми травами, возможно, что урожайность каждого участка увеличилась приблизительно пропорционально этим добавочным капиталовложениям. Однако, все, что необходимо для увеличения ренты в стране, обладающей землями разного качества, это следующее: чтобы лучшие земли давали на добавочный вкладываемый в их обработку капитал несколько больше, чем худшие земли; пока можно будет найти новые капиталы для вложения в обработку земли любого качества между крайними участками А и Z при обычной норме прибыли, рента будет расти на всех участках, лучших, чем данный.
Итак, мы еще раз видим, что накопление капитала в земледелии, увеличивая продукт всех видов земель приблизительно пропорционально их первоначальным качествам, должно само по себе увеличивать ренту независимо от какого-либо прогрессивного уменьшения дохода от капитала и труда 34 и, конечно, совершенно независимо от какой бы то ни было другой причины. Мы знаем, что значительный рост вложений капитала в земледелие наблюдается во всех процветающих странах, как это происходит и у нас. Эта причина должна по необходимости играть очень важную роль в росте ренты, который обычно наблюдается во всех странах с растущим богатством и населением.
Этого и следует ожидать, так как общий рост продукта земли, сопровождающий увеличение вложений капитала и труда для наилучшей обработки земли, является вполне естественной и ясной причиной роста ренты.
Однако, кое-кто вполне определенно отрицает возможность такого увеличения ренты когда бы то ни было, даже в таком крайнем случае, какой мы привели, когда не уменьшается доход на дополнительный капитал и не меняется соотношение в урожайности различных участков.
Утверждали, что неубывающая производительность добавочного капитала, вложенного в уже обрабатываемую землю, невозможна по законам природы, а если бы даже была возможна, то это будет снижать ренту; далее, утверждали, что все улучшения в сельском хозяйстве препятствуют росту ренты, а потому противоречат интересам землевладельцев, и что ничто не может увеличить ренты, кроме причины, которая изменит относительное плодородие обрабатываемых земель. Все это хорошо известные взгляды Рикардо. Взяв за основу очень сложной и хитроумной 134


системы распределения богатства единственный случай постепен- ного и постоянного падения производительности сельскохозяйственного труда, он решил, что это является причиной и единственной причиной всякого общего роста ренты, который может происходить в любой развивающейся стране. Поэтому для него стало необходимым доказывать, что всякий другой предполагаемый источник роста ренты является мнимым и среди них и изложенный нами, а именно: общий рост продукта в результате увеличения вложений капитала в земледелие. Рикардо заявляет, во-первых, «Что с каждым увеличением капитала, вкладываемого в землю, уменьшается его производительность». г)
Если бы это было доказано, то, действительно, стал бы невозможным рост продукта земли пропорционально вложенному капиталу, как мы предположили. Но далее Рикардо заявляет, что если продукт и будет расти пропорционально капиталу, то рента все равно не увеличится от этого. Он говорит: «Если бы и можно было бесконечно вкладывать капитал в тот же участок без уменьшения производительности, то никакого повышения ренты не было бы».*  2) «Улучшения в земледелии, общие для всех участков и не очень влияющие на относительную урожайность, которая существовала до того, не могут увеличить ренту, так как ничто не может увеличить ренту, кроме спроса на новые участки худшего качества, или какой-либо причины, которая вызовет изменение в относительном плодородии уже обрабатываемых земель». «Рента неизменно возникает от применения дополнительного количества труда, при убывающей производительности». 3)
Ошибочность мнения, что производительность сельскохозяйственного капитала по необходимости уменьшается по мере роста количества вложений капитала, особенно важно выяснить. Если никакого дополнительного продукта нельзя получить из земли без падения производительности вложенного капитала и труда, то такой закон производства без сомнения будет существенно влиять, хотя и в разных направлениях, на благосостояние всех классов общества. А если такого закона не существует, то те, кто принял бы его существование и непрекращающееся действие и влияние, по необходимости впали бы в очень серьезные ошибки в отношении реальных причин того постепенного роста доходов землевладельцев, который обычно идет в ногу с развитием земледелия.
Взгляды Рикардо о необходимости убывающей производительности каждого последовательного вложения труда и капитала в уже обрабатываемую землю, развиваются очень отчетливо и убедительно Миллем 35 (Mill), работа которого во многих своих *) Ricardo, 3-е изд., стр. 93.
2) Ibid., 2-е изд., стр. 55.
г) Ibid., 2-е изд., стр. 518, 519.
135


частях является концентрированным выражением взглядов Рикардо.
Участок земли,— говорит Милль в начале раздела о ренте,— может быть способен дать в год 10 квартеров зерна, или 2 раза 10, или 3 раза 10. Первые 10 он дает при затрате определенного количества труда, вторые 10 требуют уже больше затраты труда, третьи 10 еще большей и т. д.;на каждые добавочные 10 квартеров требуется больше затрат, чем на предыдущие 10. Это хорошо известный закон, согласно которому увеличивается кол ичество получаемого с того же участка земли продукта, при увеличении затрат капитала».
Этот закон, который излагает без всяких колебаний Милль и который с такой же уверенностью принимает Рикардо и все его последователи как единственную базу их теории ренты, является одним из тех законов, самое существование которого требует, по крайней мере, сильных фактов для своего доказательства. Если для того, чтобы получить добавочное количество продукта, требуются дополнительные затраты, тогда улучшение обработки и увеличение урожаев являются, по существу, только ступенями к упадку производительности земледелия.
Некогда средний урожай зерна в Англии не превосходил 12 бушелей с акра. Теперь он приблизительно удвоился. Можем ли мы верить в существование закона природы, неизбежно ведущего к тому, чтобы затраты для получения 24 бушелей с одного акра были больше затрат для получения того же количества с 2 акров?
Совершенно очевидные рассуждения приводят к противоположному заключению. Уменьшение площади, на которой получают сейчас 24 бушеля, должно же дать какие-нибудь преимущества и -сэкономить некоторые расходы: огораживание, мелиорация, посевный материал, уборка урожая и даже обработка земли до некоторой степени должны быть, конечно, меньше на 1 акре, чем на двух. Древние писатели по вопросам сельского хозяйства были несомненно такого же мнения, как и современные. «Nec dubium, — говорит Колумелла, — quin minus reddat laxus ager non recte cultus quam angustus eximie». * 2)
Надо, конечно, признать, что существует некоторая граница, за пределами которой человек не может прилагать свой труд к ограниченному участку без убывающей производительности этого дополнительного труда. Но с развитием тех улучшений в земледелии, с помощью которых можно приблизиться к наиболее выгодной производительности земли, весьма возможно, что каждая следующая доля дополнительного капитала и труда, вкладыMill’s Elements of political economy, 3-е изд., стр. 29
2) Columella, кн. I, гл. 3. Несомненно, что большое поле,плохо обработанное, дает меньше, чем превосходно обработанное небольшое поле,
136


ваемых в землю, может быть более экономно и эффективно приложена, чем предыдущая.
Такой закон будет, по меньшей мере, так же вероятен a priori, как и закон, предполагающий,что рост урожая не отделим от убывающей производительности.
Если бы мы должны были применить наши взгляды к какому- нибудь очень маленькому клочку земли, например к квадратному ярду, мы могли бы на момент согласиться с правдоподобием этой неприятной версии законов природы. Когда такой кусочек земли будет очищен от сорняков, вскопан, орошен и унавожен, насколько наши современные знания делают это возможным, то может казаться, что, чем больше работы мы затратим на него, тем слабее она будет вознаграждаться.
Но даже в отношении такого маленького клочка мы можем ошибаться. Когда же речь идет о значительно больших площадях, какие обычно обрабатываются под управлением одного человека, дело обстоит уже совсем иначе. Тогда нам надо принять во внимание увеличение плодородия благодаря комбинированию и севообороту, что ведет к увеличению урожайности земли.
Мы уже говорили, что путь, обычно проходимый земледелием от примитивного состояния к совершенству, люди начинали с того, что оставляли значительную часть земли под пастбища, другую же часть обрабатывали под посевы зерновых, а часть оставляли под паром или в виде лугов (leys), как в свое время назывались в Англии земли, истощенные и заброшенные на некоторое время, хотя и предназначенные для новой обработки через известный срок.
Предположим, что имеется 1 000 акров земли, и они используются описанным выше образом; предположим, далее, что постепенно возрастает спрос на средства питания и что становится необходимым более тщательной обработкой повысить урожайность земли.
Мерами к достижению этой цели обычно является поднятие всей или части земли под пастбищами, засев паров и лугов корнеплодами, кормовыми травами и различными зелеными культурами, откармливание большего количества скота продуктами пахотной земли для получения большего количества животного удобрения, что позволяет поддерживать более высокую урожайность земли и получать таким образом больше продукта с того же количества земли.
Для осуществления таких мероприятий необходимо вложить в те же 1 000 акров земли значительно больше капитала и труда. Рассмотрим теперь, насколько применимы к описанному случаю основные положения теории ренты, пропагандируемые Рикардо, Миллем и Мак-Куллохом.
Может ли быть, чтобы большее количество капитала и труда, вложенное в сельское хозяйство при более совершенном и научном его ведении, не вознаграждались хотя бы настолько, насколько 137


вознаграждалось меньшее количество капитала при более невежественной или беспечной системе? Обязательно ли каждые добавочные 10 бушелей зерна будут доставаться при сравнительно больших затратах? Существует ли действительно такой закон природы, который делает описанное условие неизбежным? Право же, совсем не так невозможно или невероятно, чтобы земля при улучшенной системе обработки обнаружила такую же способность щедрого возмещения вложенного в нее усердного и искусного труда, как она возмещала ленивый и невежественный труд менее усердной обработки. Без сомнения, существует какая-то неопределенная граница, за пределами которой дополнительный труд земледельца вознаграждается меньше. Но из этого нельзя заключить, что человек с возросшими знаниями й средствами не может итти вперед от примитивнейших попыток обработки к этой неопределенной границе, не терпя при каждом шаге вперед от убывающей производительности, и что тот, кто получает 40 бушелей пшеницы с акра земли, вознаграждается за свои усилия хуже, чем тот, кто получает 30 бушелей, а этот последний хуже, чем получающий 10 бушелей с акра. Рост человека ограничен: существует предел, за которым человек,растущий в вышину, теряет силы и здоровье. Но правильно ли будет сказать, что ребенок с каждым новым дюймом роста становится все слабее? Такое рассуждение неверно, но не более ошибочно, чем рассуждения тех, кто, видя, что в земледелии существует известный предел, за которым капитал и труд получают меньшее вознаграждение, чем до этого предела, принимают это за закон природы, согласно которому никакой дополнительный труд не может быть никогда приложен к земле без того, чтобы доход от него не был меньше, чем от труда, вложенного ранее.
Поэтому мы можем отвергнуть как нереальную доктрину Рйкардо и его школы, когда они учат, что «с каждым увеличением капитала, вложенного в землю, продукт растет все медленнее». Далее, обсудим их утверждения, что даже если при увеличивающихся вложениях капитала продукт и будет возрастать пропорционально, то все же при «том не произойдет никакого увеличения ренты.
Эти положения формулируются ими в следующих фразах: «Если даже вложения капитала в старые земли и могут возрастать без убывающей производительности, то рента все же не будет расти, так как рента неизменно возникает при вложении добавочного труда, дающего соответственно меньший продукт». *)
Истинность последнего из этих двух положений зависит, очевидно, от истинности первого, ценность которого мы сейчас обсудим. Далее Рикардо заявляет, что «улучшения в земледелии и в разделении труда общи для всей земли; они увеличивают абсолютное количество сырого продукта, получаемого с земли каждого
) Ricardo, 2-е изд., стр. 55. 138


качества, но не слишком влияют на отношения между разными участками, существовавшие до того». Отсюда он выводит, что улучшения в земледелии не увеличивают ренту, потому что «ничто не может увеличить ренту, кроме спроса на новые земли худшего качества, или причины, которая вызовет изменение в относительном плодородии уже обрабатываемых земель». *) Рассмотрим правильность этих рассуждений в следующих случаях: когда больший капитал вкладывается в тот же участок без убывающей производительности и когда этот добавочный капитал, увеличивающий абсолютное количество сырого продукта, получаемого с земель каждого качества, не влияет на отношение в плодородии разных участков, существовавшее до того. Предположим, что А представляет собою такой класс земли, на которой можно полупить только обычную прибыль в 10% на капитал, но которая ренты не дает. Предположим, далее, что В, С и D являются землями лучшего качества и они при вложении капитала в 100 ф. с. дают продукции на:
А В С D
110 ф. с. 115 ф. с. 120 ф. с. 130 ф. с.
Все, что превышает 110 ф. с. в каждом случае, будет сверхприбылью, или рентой. Таким образом, В дает 5 ф. с. ренты, С — 10 ф. с. и D — 20 ф. с. Далее, предположим, что капитал, вложенный в каждом случае, будет удвоен, причем производительность не уменьшается и не меняется отношение в производительности разных участков, или их относительное плодородие. Тогда получим следующий продукт на этих участках:
А В С В
220 ф. с. 230 ф. с. 240 ф. с. 260 ф. с.
Все, что превышает 220 ф. с. в каждом случае, составит сверхприбыль, или ренту, т. е. В даст 10 ф. с. ренты, С — 20 ф. с. и D — 40 ф. с.
Т. е. в каждом случае рента удвоится.
Теперь ясно, что с каждым увеличением вложенного капитала, дающим такой же эффект, рента будет расти пропорционально, т. е. будет удваиваться при удвоении капитала, утраиваться при утроении капитала, учетверяется при учетверении капитала и т. д. до тех пор, пока вложения капитала могут увеличиваться без уменьшения производительности и без изменения относительного плодородия обрабатываемых земель.
Из сказанного ясно, что независимо от всяких других причин рента будет и должна увеличиваться по указанной причине во всех прогрессирующих странах по мере того, как все больше и больше вкладывается капитала в земледелие. При этом мы видели, что
Ibid., 2-е изд., стр. 518, 519. 139


для роста ренты совершенно несущественно, чтобы соотношение плодородия различных участков оставалось всегда точно одинаковым.1)
Из общего хода рассуждений Рикардо можно было бы подумать, что, отрицая возможность увеличения ренты без некоторого уменьшения производительности капитала при увеличении капиталовложений, он полностью проглядел факт неравного влияния добавочного капитала на земли неравного плодородия и счел для себя доказанным, что дополнительные вложения капитала в худшие земли дадут такой же эффект, как и на лучших землях. Однако, в данном случае он не совершил такого недосмотра, он сам добавляет, что продукт разных почв будет пропорционально увеличиваться; но в таком случае его отрицание необходимого влияния этого неравномерного увеличения на ренту еще более непонятно. Другое положение Рикардо гласит, что ничто не может увеличить ренту, кроме спроса на новую землю худшего качества или причины, которая вызовет изменение в относительном плодородии уже возделываемых земель. Этот взгляд не менее ошибочен, чем мнение о полной неэффективности дополнительных капиталовложений в отношении роста ренты, но легче объясним. Рикардо, совершенно проглядевший крестьянскую аренду, занимающую "Доо земного шара, убедил самого себя, что существование участков различного плодородия является единственной причиной существования ренты вообще. В таком случае нет ничего неестественного в его заключении, что изменение в их относительном плодородии будет единственной причиной каждого изменения ренты. Но даже при допущении на момент правильности этих посылок такое заключение было бы ошибочным. Если мы предположим, что существование участков различного плодородия является (хотя скорее всего не является) единственной причиной существования ренты, то все же будет неверно, что «ничто не может увеличить ренты, кроме причины, которая вызовет изменение в относительном плодородии обрабатываемых земель». Если мы согласимся с Рикардо, что различие в естественном плодородии участков является единственной причиной ренты, все же только абсолютная разница в количестве их продукта должна всегда определять количество ренты, уплачиваемой в каждое данное время; эта разница и, следовательно, количество ренты может увеличиваться бесконечно, пока отношение между урожайностью всех участков при одинаковом вложении капитала, т. е. их относительное плодородие, остается неизменным.
Если абстрактные числа, находящиеся в определенном отношении друг к другу, помножить на одно и то же число, то отношения произведений будут те же самые, что и исходных чисел, разница же между количествами нескольких произведений будет
!) См. Ricardo, стр. 194. 140


возрастать с увеличением множителя. Если 10, 15 и 20 помножить на 2 или на 4, то мы получим, 20, 30 и 40 или 40, 60 и 80, т. е. их соотношение не нарушится: 80 и 60 относятся к 40 так же, рак 20 и 15 к 10; но разница между величиной этих произведений будет увеличиваться с увеличением множителя; в первом случае это будет 5 и 10, во втором — 10 и 20 и в третьем —20 и 40.
Точно так же, если участки обладают различным плодородием, выраженным в количестве их продукта при затрате капитала в 100 ф.с., стоимостью соответственно в 110 ф. с., 115 ф.с. и 130 ф.с., то при удвоении капитала удваивается и продукт, и стоимость его становится равной 220 ф. с., 230 ф. с. и 260 ф. с.; удваивается и разница между количествами продукта, или рента, хотя относительное плодородие остается неизменным. Поэтому, хотя бы разница между относительным плодородием участков и была единственной причиной ренты, из этого не следует, что ничто не может увеличить ренту кроме причины, которая изменит относительное плодородие обрабатываемых земель, так как рента увеличится от всякой причины, которая увеличит продукт всех участков, оставляя их относительное плодородие неизменным. И как раз такой причиной будет то непрерывное увеличение вложений капитала в старые участки без уменьшения производительности их, какое, по мнению Рикардо, делает невозможным увеличение доходов землевладельцев.
Идя еще немного дальше по пути этого простого арифметического вычисления,-мы увидим еще яснее, что Рикардо совершенно не прав, предполагая, даже как он сам показывает, что увеличение разницы в относительном плодородии земель существенно необходимо для увеличения ренты, так как в действительности рента увеличивается даже тогда, когда разница между относительным плодородием земель уменьшается, лишь бы абсолютное количество продукта каждого класса земель увеличивалось. Возьмем случай, когда на капитал в 100 ф.с., вложенный в обработку земель типа А, В, л. С, получается соответственно продукта на 110, 115 и 120 ф. с., а при затрате 200 ф. с. получается продукта на 200, 228 и 235 ф. с.; относительное плодородие земель уменьшилось, и они по плодородию приблизились друг к другу, но, все же, разница в количестве их продукта увеличилась с 5 и 10 ф. с. до 8 и 15 ф. с., и рента возросла соответственно.*  2) Поэтому улучшения, которые стремятся уравнять плодородие почв, могут увеличивать ренту без всякого участия какой-либо другой Причины.
На практике часто так и происходит. Посевы брюквы и разведение овец при вложении в это дело дополнительного капитала производят большее изменение в плодородии плохих почв, чем Хороших. Все же они увеличивают абсолютное количество проЧ См. Ricardo, стр. 203.
2) Подобные же вычисления см. на стр. 203. Я привожу их вторично, так как важно, чтобы они были хорошо поняты.
141


дукта и плохих и хороших земель и поэтому увеличивают ренту, хотя в то же время уменьшают разницу в плодородии обрабатываемых земель.
Мы пытались показать, что увеличение продукта на участках всех качеств, достигаемое вложением большего капитала и труда, обязательно увеличит ренту в обширной стране, в которой господствует капиталистическая аренда, благодаря неравным доходам на этот капитал и труд на участках неодинакового плодородия, что рента таким образом будет увеличиваться без обязательного изменения в относительном плодородии обрабатываемых земель, без обращения к худшим землям или без уменьшения количества продукта, получаемого на старых землях. Мы показали, что нет никаких оснований для мнения, что на каждой стадии такого процесса каждая доля дополнительной продукции, последовательно полученной на том же участке, должна быть обязательно результатом менее выгодной затраты труда и капитала.
Но Рикардо не только считает, как мы видели, что увеличение продукта земли никогда не увеличивает ренты, но он утверждает, что оно даже уменьшает ренту, по крайней мере, на время, т. е. до тех пор, пока не вступает в действие единственная причина, которая, по его мнению, может увеличить ренту, а именно, пока не будет вложен дополнительный капитал с убывающей производительностью в новые участки или в какую-либо часть уже обрабатываемой земли. Рикардо следующим образом защищает свое довольно странное мнение, что увеличение ■ урожая является причиной уменьшения ренты: он считает, что, если возрастает продукт земли, а население остается неизменным и спрос не увеличивается, то часть обрабатываемой земли будет заброшена и разница в плодородии обрабатываемых земель уменьшится. Это обстоятельство, согласно Рикардо, как мы видели, неизменно ведет к уменьшению ренты. х) «Если, — говорит он, — для прокормления данного населения нужен миллион квартеров зерна, и оно производится на участках 1-го, 2-го и 3-го сорта и если потом будут введены улучшения, с помощью которых это количество может быть получено только на № 1 и № 2 без использования № 3, ясно, что немедленным результатом этого будет падение ренты, так как № 2 вместо № 3 будет обрабатываться без уплаты ренты, а рента на № 1 вместо того, чтобы составлять раз¬
ницу между продуктом № 3 и № 1, будет составлять разницу только между № 2 и № 1. При том же самом населении не будет спроса на дополнительное количество зерна. Капитал и труд, затрачиваемые ранее на № 3, будут затрачены на производство других товаров, потребных обществу, и не будут иметь более никакого влияния на рост ренты за исключением того случая, когда сырье для этих товаров не может быть получено без использования капитала на менее плодородной земле. В этом случае
:) Ricardo, отрывки из примечания А. 142


X- 3 снова должен быть обработан» Этот отрывок содержит существо рассуждения, в котором мы находим часто повторяемое Рикардо утверждение, что сельскохозяйственные улучшения всегда убыточны для землевладельцев.
Но нам совсем не приходится беспокоиться о том, что случится, если продукция сельского хозяйства будет медленно и непрерыгно возрастать, а население и спрос будут оставаться неизменными. Это такой случай, который вряд ли может произойти. И еше менее вероятен случай, приводимый Рикардо: он предполагает неожиданное распространение, как по мановению волшебного жезла, таких улучшений в земледелии, благодаря которым сразу же 2/3 земель будут производить столько, сколько непосредственно перед тем производила вся земля, и в то же время население останется неизменным. В этом случае, как он полагает, 1/3 земель не будет обрабатываться, и рента упадает по всей стране.
Стоит только вспомнить, с какой медленностью практически возникают, проводятся в жизнь и распространяются улучшения в земледелии, чтобы понять, как нереально это предположение Рикардо. Если 2/3 земель в Англии смогут когда-нибудь производить столько, сколько производит сейчас вся земля (вещь весьма возможная), мы можем быть совершенно уверены, что это произойдет совсем не по мановению волшебного жезла, что улучшения будут появляться медленно и постепенно, возможно, с большими перерывами, что они будут находить всеобщее практическое применение чрезвычайно медленно и, как мы можем заранее предсказать, будут приниматься неохотно и с подозрением.1) В то же время население и спрос на сырые продукты не будут оставаться неизменными. В процессе роста производства пищевых продуктов для растущего населения мы не наблюдаем такого значительного разрыва между предложением и спросом, какой вынужден допустить Рикардо для доказательства того, что все улучшения в земледелии невыгодны для землевладельцев. Так как население растет медленно, то мы видим постепенное увеличение спроса, стимулирующее землевладельцев к введению улучшений, которые, давая незаметный рост предложения, всегда идут в ногу со спросом. В то время, как происходят эти процессы, всякое увеличение продукта, вызываемое общим вложением в обрабатываемые земли дополнительного капитала, действующего на эти земли неодинаковым образом, в соответствии с различием в их первоначальном плодородии, — увеличивает ренту; интересы землевладельцев ни на момент не противоречат этим улучшениям, которые, увеличивая массу сырых продуктов, способствуют росту доходов соб’) Практика вспахивания легких земель с помощью двух лошадей и одного
работника и плодосменная система — великие достижения новейших времен—
были известны уже свыше полустолетия. Если они будут распространяться
не скорее, чем до сих пор, то пройдет еще пол-столетия, пока они будут
приняты на всех пригодных для этого землях.
143


ственников земли в такой же мере, в какой они являются существенными для благосостояния народа.
Едва ли надо доказывать, что увеличение ренты, происходящее описанным нами образом, составляет некоторое количество нового богатства, созданного трудом населения, и является несомненным и удовлетворительным доказательством общего увеличения его ресурсов. Однако, рассуждения Рикардо и его школы, приводящие их к заключению, что рента может возрасти только от одной причины (именно, при вложении капитала в земледелие, сопровождаемом убывающей производительностью и соответствующим уменьшением доли производительных классов во всем продукте), приводят их тем самым неизбежно и к тому выводу из этого положения, что рост ренты во всех случаях является просто переносом существующего богатства, но не созданием нового, что рост ренты ничего не прибавляет к богатствам страны, не дает средств на содержание армии и флота, что это просто перенос богатства, выгодный лишь землевладельцу и соответственно невыгодный для потребителя. Если предположить,, что верно мнение Рикардо о единственной причине роста ренты, то это учение тоже должно быть верно. 1) Если участки А, В, С а D производят: А — на 110 ф. с., В — на 115 ф. с., С — на 120 ф. с. и В — на 130 ф. с., то, считая долю участников производства в каждом равной 110 ф. с., мы видим, что А не даст ренты, В, С и В дадут соответственно 5, 10 и 20 ф. с. ренты. Если существует только один способ увеличения ренты, а именно, путем уменьшения доли участников производства со 110 ф. с. скажем до 108 ф. с., причем разница поступает в пользу землевладельца, тогда при том же продукте для А == 110 ф. с., В = 115 ф. с., С — 120 ф. с. и В = 130 ф. с., рента увеличится по всем четырем участкам на 8 ф. с. Участок А, который раньше не давал ренты, даст теперь 2 ф. с., В — 7 ф. с., С — 12 ф. с., В — 22 ф. с. Но, хотя рента увеличилась, средства страны останутся точно такими же, как они были раньше. Здесь произошел частичный перенос богатства и никакого изменения в его количестве. Этот переноо выгоден для землевладельцев и пропорционально невыгоден для участников производства, а благодаря повышению относительной стоимости сырья (по причинам, о которых мы здесь говорить не будем), которое будет сопровождать такую перемену, перенос
*) Ricardo, 2-е изд., стр. 499, 500, 501. «Одна из этих ошибок (он говорит о некоторых предполагаемых ошибках Мальтуса) заключается в предположении, что рента является чистым выигрышем и вновь созданным богатством». «Поэтому рента является созданием стоимости, но не созданием богатства; она ничего не прибавляет к ресурсам страны: она не увеличивает способности последней содержать армию и флот» и т. д. и т. д. Читатель уже заметил, как глубоко ошибочны и совершенно неприменимы эти рассуждения к крестьянской ренте, т. е. к огромной массе уплачиваемой сейчас ренты. Я надеюсь, что в своей книге я докажу, что они равно ошибочны, .даже если применять их исключительно к сверхприбыли, реализуемой в сельском хозяйстве, т. е. к фермерской ренте.
144


богатства будет до некоторой степени невыгоден н для потребителей всех классов. В этом случае мы предполагаем в согласии с Рикардо, что количество продукта остается неизменным.х) Это один способ, каким рента несомненно может расти неограниченно. Но это лишь один и к тому же наименее обычный. Но устанавливая общие принципы касательно ренты, мы едва ли избегнем ошибки, если ограничим себя таким несовершенным взглядом на разнообразные источники роста ренты и будем дальше рассуждать, приняв за основу столь противоречащий фактам и повседневному опыту взгляд, что количество продукта в стране остается неизменным, хотя рента растет.
Влияние на национальное богатство роста ренты, происходящего от увеличения количества продукта, обусловленного вложением дополнительного капитала в земледелие, далеко отлично от того случая, какой исключительно рассматривается у Рикардо. Предположим снова, что участки А, В, С и D производят соответственно на 110, 115, 120 и 130 ф. с. в стране, где земледелие является отсталым и несовершенным. По мере увеличения умения и богатства пусть обработка этих участков совершенствуется, и вложенный в них капитал удваивается. Предположим, что теперь эти участки производят (при прежних ценах) на 220, 230, 240 и 260 ф. с. соответственно. А попрежнему не даст никакой ренты, но на остальных участках рента увеличится в общем на 35 ф. с.: В даст 10 ф. с. ренты, С — 20 ф. с. и D — 40 ф. с., и это увеличение ренты будет чистым добавлением к национальным средствам, происходящим от создания нового богатства. Ни один класс не станет беднее, ничего невыгодного для какого бы то ни было класса не произойдет, не будет переноса богатства, относительная стоимость сырья останется неизменной, и, в соответствии с этим добавлением к прежним ресурсам, страна будет иметь больше предметов «необходимости, комфорта и роскоши» н будет более способна «содержать флот и армию» или делать другие финансовые усилия, чем прежде. Однако, увеличение ренты образует лишь часть и не наиболее важную часть возросшего богатства и дополнительных ресурсов, произведенных тем же самым увеличением капитала, которое создало ренту, но попавших не в руки землевладельцев, а в руки других классов. В описанном случае мы видим, что при удвоении ренты удваивается и сельскохозяйственный капитал, и зарплата, и прибыль капиталиста. Земля производит вдвое больше того, что производила ранее, территориальные ресурсы страны удвоились, хотя границы ее не изменились. По мере развития и повторения такого процесса, что весьма возможно у развивающегося и богатого народа, население растет и богатеет, политически крепнет по сравнению с соседними народами, у которых продолжают применяться более примитивные
J) Ricardo, 3-е изд., стр. 485. Мы имели бы, — говорит он, — точно такое же количество, и не более, товаров и тот же миллион квартеров зерна, что и прежде (т. е. до увеличения ренты). 10 Джонс — 771
145


и менее производительные методы земледелия. Таким образом, увеличение ренты, вызванное накоплением капитала в сельском хозяйстве и ростом производства, не только само по себе является добавлением к ресурсам страны, но ио необходимости вызывает еще больший рост богатства производительных классов, — рост, по существу эквивалентный прогрессирующему расширению самой территории.
Лишь в одном смысле положение, что рента не является добавлением к богатству и ресурсам страны, является истиной, хотя и очень малозначущей истиной: если исходить из того, что количество продукта земли и труда является определенной величиной, тогда присвоение части его в качестве ренты не делает страну богаче, чем раньше. Это — истина или, вернее, ребяческий трюизм. Раз весь продукт земли и труда в стране представляет собой величину данную, то на богатство страны в целом не может, конечно, оказать никакого влияния последующее присвоение его; будет ли он обращен целиком на заработную плату, на прибыль или даже на налоги, страна в целом не станет богаче, чем была. Но если утверждать, как это делает Рикардо, что с развитием общества увеличение ренты просто означает перенос части уже существующего богатства и не образует никакого реального добавления к ресурсам страны, то такое утверждение будет явной ошибкой, основанной на его собственном, несовершенном взгляде на источники, обусловливающие рост ренты в стране.
Различное влияние капитала, испольвуе- м о г о в равных формах
До сих пор мы рассматривали влияние на ренту накопления капитала вообще, т. е. не проводили различия между влиянием разных форм применяемого к земледелию капитала в процессе его накопления. Пока нам нужно было выяснить общее влияние такого накопления на ренту, этого было достаточно.
Но для более точного рассмотрения вопроса о возможном увеличении капиталовложений в земледелие и о границах такого увеличения; для установления его влияния на интересы общества, на относительную численность и вес классов, составляющих общество, и на природу и направление их труда, — мы должны тщательно различать влияние растущего капитала, когда он затрачивается на содержание добавочного труда и когда он применяется как вспомогательный (auxiliary) уже нанятыми рабочими, без увеличения их числа.
Я знаю, что, согласно Рикардо и некоторым более поздним авторам, приведенное здесь различие является мнимым. Согласно этим авторам, этот вспомогательный капитал (auxiliary capital) является результатом труда и, — если проследить его происхождение достаточно далеко, — то только одного труда. Его использование поэтому может рассматриваться, как использование 146


труда, который был затрачен на его производство, а потому, работает ли человек 10 дней на производство плуга, которым вспашут землю, или работает он непосредственно 10 дней на земле — это в общем одно и то же: в каждом случае было затрачено 10 дней на обработку земли. Существуют точки зрения, при которых, возможно, это принудительно навязываемое отождествление результатов труда с самим трудом может быть допустимо п даже может оказаться удобным для целей вычислений. Рикардо и его последователи вообще говорят о труде, которого стоил товар, как о единственной основе и мериле стоимости одного товара по отношению ко всем другим товарам. Количество зерна, полученное в результате месяца работы одного человека, и плуг, полученный в результате месяца работы другого человека, будут, согласно этим авторам, иметь совершенно одинаковую стоимость. Отсюда, все товары должны оцениваться как определенные количества накопленного труда. «Капитал, или, что то же самое, труд» —■ выражение Рикардо, которое естественно вытекает из его теории происхождения и измерения стоимости. Эту теорию для наших настоящих целей нет надобности анализировать. Но я хотел бы заметить попутно, что меня следует отнести к тем авторам, кто находит эту теорию неверной (defective) и кто считает, что при сравнении меновой стоимости различных товаров следует принимать во внимание еще и другие обстоятельства, помимо количества труда, прямо или косвенно затраченного на их производство. Но правильна или неправильна такая теория стоимости, для нашей настоящей цели нам необходимо рассматривать и говорить о труде и о результатах труда, как о двух различных вещах. Едва ли кто будет отрицать, что использование орудия или удобрения для получения определенного эффекта в земледелии или непосредственное использование на земле труда в количестве, равном затраченному на производстве орудия или удобрения, — являются совершенно различными и существенно отличающимися операциями, могут привести к различным результатам и могут каждая быть выгодной и осуществимой только при различных условиях. Сейчас я намерен говорить как раз о некоторых влияниях такого различия, так как я считаю, что знание этих влияний откроет важные установки по вопросу о настоящем положении и возможном прогрессе народов и о причинах тех изменений, которые происходят постепенно в относительной численности и влиянии различных классов, входящих в состав этих народов.
Первое различие, которое мы отмечаем между применением капитала в земледелии для содержания добавочных рабочих и в форме орудий, удобрения, мелиорации или любой другой вещи, являющейся результатом прежнего труда, т. е. в форме вспомогательного капитала, с помощью труда того же количества рабочих, заключается в том, что в первом случае количество человеческой силы по сравнению с затрачен147


ным капиталом остается неизменным, а во втором случае оно неизменно увеличивается. Если затрачивается капитал на наем трех человек для обработки земли и затем капитал удваивается и нанимается шесть человек, то сила, затрачиваемая на обработку, удваивается, но не более того. У нас нет никаких оснований считать, что труд последних трех человек будет более эффективным, чем труд первых трех. Но если вместо затраты дополнительного капитала на наем еще трех человек мы найдем средство затратить его в форме вспомогательного капитала на увеличение производительной силы трех уже работающих рабочих, мы можем с уверенностью считать, что производительность человеческого труда, затраченного прямо или косвенно в земледелии, в этом случае увеличится, и что эти три человека с помощью вспомогательного капитала будут иметь силу, которой не обладали шесть человек, прилагающих всю свою силу непосредственно к земле. Чтобы ясно увидеть это, нужно только вспомнить о том, каковы могут быть постоянные мотивы использования человеческого труда для изготовления машин или орудий или для получения вспомогательного капитала любого вида, вместо применения этого труда непосредственно к достижению той цели, для которой затрачивается вспомогательный капитал. Надо вспомнить, каким путем сельскохозяйственный и промышленный труд цивилизованных наций увеличивает свою производительность или возвышается от примитивности и слабости усилий дикаря до мощи и относительного совершенства производств цивилизованного человека.
Человек, в своих попытках получить или приспособить для удовлетворения своих потребностей материальные предметы, отличается от низших животных главным образом тем, что его разум делает его способным применить результаты предшествующего труда для того, чтобы увеличить эффективность его нынешних усилий за пределы его чисто физической силы. Живя ловлей дичи в лесу, охотник посвящает часть своего времени изготовлению лука и стрел. Если бы с помощью этого лука он добыл не больше дичи, чем мог бы без его помощи добыть за то время, которое он потратил на изготовление лука и стрел, мы можем быть уверены, что он больше не пытался бы изготовлять такое оружие. Земледелец, пользовавшийся согнутой веткой дерева для разрыхления земли, изобрел, наконец, искусно сконструированный железный плуг. Но если бы, работая плугом, земледелец получил не больше зерна, чем получил бы без его помощи за то время, какое он затратил на изготовление плуга, то плуг не был бы никогда создан. То же можно сказать обо всех орудиях, изобретенных человеком в помощь своей работе, от самых слабых и простых до наиболее сложных и мощных. Если бы труд, затраченный на устройство паровой машины, мог быть применен с таким же эффектом, какой дает машина, в различных занятиях и профессиях, мы можем быть уверены, что никогда паровая машина не получила бы распространения. Поэтому везде, где 148


мы видим накопление запаса богатств страны в виде вспомогательного капитала, где, вместо использования капитала для найма новой рабочей силы в любом производстве, капиталисты предпочитают затрачивать такой же капитал в каком-либо ином виде в помощь уже занятым в этом производстве рабочим, — там мы с полной уверенностью можем заключить, что производительность человеческого труда возрасла по сравнению с вложенным капиталом.
В земледелии влияние вспомогательного капитала на увеличение человеческой силы менее очевидно, может быть, чем в промышленности, но, конечно, не менее важно. Наблюдая количество сельскохозяйственных орудий, живого и мертвого инвентаря, огораживаний, мелиорационных устройств и строений на пространстве в 1 000 акров земли в высококультурной стране и сравнивая его с дикими, мало населенными районами, обитаемыми примитивными народами, мы увидим, что даже в сельском хозяйстве усилия человеческого интеллекта в направлении использований результатов предыдущего труда для достижения большей эффективности современного труда земледельца очень значительны. Различная степень достижений в этой области разных народов составляет одно из наиболее важных различий между ними. Как человек в своем примитивнейшем состоянии, когда он занят главным образом удовлетворением своих физических нужд, отличается от животного своей способностью использовать накопленные результаты своих предыдущих усилий для увеличения своей власти над материальным миром, так же, когда мы видим его на более высокой ступени развития и пытаемся рзвесить и оценить причины значительной разницы в производительных силах различных обществ, быть может, одинаково просвещенных, мы обнаруживаем, что эти различия определяются и почти измеряются различной степенью использования этой первичной прерогативы человеческой расы. Предметы необходимости и роскоши производятся во всех странах, известных своей цивилизованностью, с помощью определенного количества вспомогательного капитала. Но в количестве этого капитала, которым обладают и который используют разные страны, существует громадная разница. В этом отношении Англия стоит впереди всего цивилизованного мира, причем в земледелии она опережает прочие страны так же, как и в других отраслях производства. Из материалов Министерства земледелия видно, что отношение всего капитала, вложенного в земледелие Англии, к капиталу, затраченному на наем рабочей силы, составляет 5 к 1, т. е. вспомогательный капитал в 4 раза превосходит капитал, затрачиваемый на рабочую силу, используемую непосредственно в земледелии. Во Франции вспомогательный капитал (как видно из книги Count Chaptal’a) не более, как вдвое превышает капитал, оплачивающий труд сельскохозяйственных рабочих. В других европейских странах количество его, я полагаю, гораздо меньше.
149


Памятуя, что при каждом шаге в накоплении вспомогательного Капитала в земледелии создается разница в производительности человеческого труда, чего мы не наблюдаем при увеличении капитала, затрачиваемого на содержание новых сельскохозяйственных рабочих, занятых на самой земле, мы теперь можем перейти ко второму различию между влиянием применения вспомогательного капитала и капитала, затрачиваемого на наем дополнительной рабочей силы. Разница эта такова: когда данное количество дополнительного капитала применяется в форме результатов предшествующего труда в помощь уже занятым н сельском хозяйстве рабочим, то применение этого капитала выгодно даже при меньшем годовом доходе, а потому может чаще осуществляться, чем если бы то же количество капитала затрачивалось на наем новой рабочей силы.
Предположим, что 100 ф. с. вложено в земледелие при трех рабочих, которые производят в год свою заработную плату и 10% прибыли на капитал, или всего 110 ф. с. Предположим, что капитал будет удвоен и дополнительные 100 ф. с. будут-затрачены на наем новых трех рабочих. В этом случае увеличение продукта должно покрыть затраченные на этих рабочих 100 ф. с. и обычную норму прибыли на этот капитал, т. е. принести вторые 110 ф. с. Далее, предположим, что эти дополнительные 100 ф. с. капитала будут применяться в форме орудий, удобрения или в форме любого другого результата предшествующего труда, а число рабочих останется без изменения. При этом предположим, что этот вспомогательный капитал функционирует в среднем 5 лет. Ежегодный доход капиталиста должен состоять теперь из тех же 10 ф. с. прибыли и 20 ф. с. на годовой износ (амортизацию) его кацитала, или из 30 ф. с., которые составят необходимый годовой доход (делающий выгодным длительное применение вторых 100 ф. с.), вместо 110 ф. с., необходимых при применении труда увеличенного числа рабочих.
Отсюда видно, что накопление вспомогательного капитала в земледелии будет возможным и тогда, когда вложение такого же количества капитала на наем дополнительных рабочих перестанет уже быть выгодным. Ясно также, что накопление такого капитала в земледелии может продолжаться неопределенно долго, т. е. до тех пор, пока человеческая изобретательность сможет использовать его для повышения плодородия почвы или, что то же самое, для увеличения производительности труда рабочих, занятых в земледелии, если только добавочного продукта, получаемого на каждой ступени этого процесса, достаточно для покрытия обычной нормы прибыли на используемый таким образом новый вспомогательный капитал, а также расходов на амортизацию.
Однако, шаг за шагом, по мере того, как масса такого капитала возрастает, изобретательность человека должна создавать все новые способы использования его. При использовании дополнительной рабочей силы для увеличения продукции, все, что тре-
150


буется — это иметь средства для ее содержания. При использовании все больших количеств результатов предыдущего труда в помощь занятым в земледелии рабочим требуется непрерывная изобретательность и растущее умение.
С увеличением массы вспомогательного капитала, занятого в земледелии, рента будет расти вследствие неодинакового влияния капитала на участки неодинакового качества. Но увеличение ренты при затрате любого данного количества вспомогательного капитала будет меньше, чем при затрате такого же капитала на наем дополнительной рабочей силы в земледелии. Дополнительный годовой продукт, как мы видели, будет меньше, а разница в количестве продукта, полученном при затрате равных капиталов на участках разных степеней плодородия (от каковой разницы зависит рента), будет больше, когда количество продукта велико, и меньше, когда продукта меньше. Например, возьмем участки А, В, С и D\ пусть их продукт составляет:
А В С D
110 ф. с. 115 ф. с. 120 ф. с. 130 ф. с.
Разница, сверхприбыль, или рента, на В, С и D будет равна 5 + 10 -ф 20, или вместе 35 ф. с. Дополнительные 100 ф. с., затраченные на наем добавочной рабочей силы, увеличат продукт:
ABC D
220 ф. с. 230 ф. с. 240 ф. с. 260 ф. с.
Рента удвоится. К ней прибавятся вторые 35 ф. с. Но пусть дополнительный капитал в 100 ф. с. будет применен в виде результатов предшествующего труда, в помощь уже занятому труду, и пусть 30 ф. с. будет достаточно для покрытия прибыли на этот капитал и амортизации на участке А. Если В, С ти D дадут количество продукта на новый капитал пропорционально их первоначальному превосходству над А, все же их продукт не превзойдет (предположительно):
А — 140, В — (115 + 32) = 147, С — (120 + 34) = 154, D — (130 + 36) = 166.
Общая рента на трех участках земли будет теперь равна 47 ф. с. вместо 35 ф. с., но рента уже не удвоится, как в первом случае, а увеличится лишь на 12 ф. с., хотя количество прибыли, реализованной фермером, удваивается, как и в первом случае. Рост ренты, поэтому, хоть непрерывный и постоянный, будет более медленным, чем рост применяемого капитала и доходов капиталистов в том случае, когда вложение добавочного сельскохозяйственного капитала происходит в форме вспомогательного капитала, чем при использовании его для найма дополнительной рабочей силы. Это является, повидимому, невыгодным для землевладельцев, но эта кажущаяся невыгода полностью компенсируется для них возможностью применять все возрастающие количества 151


такого вспомогательного капитала для получения новой продукции, тогда как наем дополнительной рабочей силы для этой цели был бы уже невыгодным и непрактичным. Мы должны помнить, что увеличение вспомогательного капитала и увеличивает власть человека над производительностью земли в сравнении с трудом, прямо или косвенно затрачиваемым на ее обработку, и уменьшает годовой доход, необходимый для того, чтобы сделать растущее применение данных количеств нового капитала выгодным, — что оно представляет, при накоплении капитала, источник добавления к массе ренты, менее обильный, но более надежный и не так скоро приходящий к своему конечному пределу как тот, каким служит капитал, затрачиваемый непосредственно на наем дополнительной рабочей силы в земледелии.
Влияние накопления вспомогательного капитала в земледелии на относительную численность и значение различных классов общества
Накопление все в больших и больших массах результатов предшествующего труда не для содержания трудящейся части населения, но для увеличения производительности их труда, является процессом, имеющим определенное влияние не только на сравнительную производственную мощь различных стран, но и на различные элементы их социального и политического строения. В этом отношении мы отмечаем два особо важных результата такого способа увеличения производительности земледелия: первый — большой рост неземледельческих классов, второй — большое увеличение доходов и влияния (а обычно, также и численности) промежуточных классов, или классов, находящихся между земельными собственниками и рабочими. Эти изменения в относительной численности различных частей общества оказывают значительное влияние на формирование судьбы и характера народов. Влияние этих изменений мы проследим в другом месте нашей работы. Сейчас мы имеем в виду показать, как происходят сами эти изменения.
Применение вспомогательного капитала увеличивает относительную численность неземледельческих классов
Когда дополнительный продукт получается от использования только пропорционального количества дополнительного труда, то относительная численность земледельческих и неземледельческих классов остается без изменения. Предположим, что на капитал в 1 млн. ф. с. содержится 1 млн. сельскохозяйственных рабочих. Прибыль на этот капитал в количестве 10% составит 100 000 ф. с., и мы можем считать, что такую же сумму составит 162


рента. Численность неземледельческого населения будет зависеть от количества сырого продукта, которое сельскохозяйственные рабочие из своего заработка в 1 млн. ф. с., а капиталисты и землевладельцы из своих доходов в 100 000 ф. с. соответственно смогут уделить для обмена на промышленные изделия и непроизводительный труд. х) Предположим, что неземледельческий класс составит 250 000 чел., или х/4 от количества земледельцев. Теперь представим себе, что в этой стране сельскохозяйственный капитал удвоится и численность сельскохозяйственных рабочих тоже удвоится, т. е. вместо 1 млн. рабочих мы будем иметь 2 млн. сельскохозяйственных рабочих; тогда продукт, прибыль, рента тоже удваиваются. При прежних условиях жизни количество полученного сырого продукта может теперь содержать двойное количество, т. е. 500 000 чел. неземледельческого населения, но при этом относительная численность этого класса населения остается такой же, как и раньше. Их значение и влияние продуктов их труда на обычаи масс населения — относительный вес их хозяев в обществе — также останутся неизменными, хотя население страны удвоится или почти удвоится.
Представим себе далее, что сельскохозяйственный капитал в такой стране удвоится, но будет применен не в виде пищи для прокормления удвоенного количества сельскохозяйственных рабочих, но в форме вспомогательного капитала при прежнем числе рабочих. Возьмем среднюю продолжительность функционирования такого вспомогательного капитала равной 5 годам. Тогда прибыль на капитал увеличится с 100 000 ф. с. до 200 000 ф. с. Рента возрастет, скажем, на 50 000 ф. с. и сумма, необходимая для амортизации капитала в 1 млн. ф. с., вложенного на 5 лет, составит 200 000 ф. с. Тогда мы получим добавочный валовой доход в 350 000 ф. с. в год в виде сельскохозяйственной продукции, которая полностью может пойти на содержание неземледельческих, классов. Таким образом, численность неземледельческих классов возрастет, а земледельческих — останется без изменения. Такое увеличение неземледельческих классов может повторяться из года в год, пока этот класс не сравняется по численности с сельскохозяйственным населением или даже превысит его.
Это и произошло в Англии, где вспомогательный капитал, занятый в земледелии, больше, чем где-либо в мире и где неземледельческое население относится к земледельческому, как 2 к 1. Во всех остальных странах экстенсивного хозяйства сельскохозяйственное население составляет большинство. Во Франции оно составляет 2/3 всего населения, в других странах — еще больше.
Рост вспомогательного капитала является, конечно, не единственной причиной, влияющей на относительную численность
!) Имеется в виду труд, не производящий богатства в том смысле, как мы его определили, т. е. материального богатства. 153


этих двух больших классов — земледельческого и неземледельческого. Любая причина, увеличивающая производительность сельскохозяйственного населения, оказывает такое же влияние, но рост вспомогательного капитала является единственной причиной в обычном ходе развития цивилизованных стран, которая, как мы уверены, должна оказывать растущее влияние в этом направлении.
Рост вспомогательного капитала увеличивает доходы промежуточных классов
Далее, отличие вспомогательного капитала от капитала, затрачиваемого на непосредственное содержание сельскохозяйственного труда, заключается в следующем: при относительном увеличении вспомогательного капитала обычно происходит большое увеличение доходов средних, или пр оиежу точных, классов. Это явление характерно для роста вспомогательного капитала не только в земледелии, но сопровождает его накопление во всех отраслях человеческого труда. Полнее мы будем говорить об этом в другом месте, но наш взгляд на влияние, которое, как можно было бы ожидать, будет сопровождать рост ренты, вызванный общим накоплением капитала в земледелии, был бы неполно изложен без указания на это. Если мы представим себе, что некоторое количество капитала (скажем 100 ф. с.), вложенное в земледелие, целиком затрачено на заработную плату рабочих и приносит 10% прибыли, то доход фермера, очевидно, составит 1/10 часть заработной платы рабочих. Если капитал будет удвоен или учетверен и число рабочих тоже будет удвоено или учетверено, тогда доход фермера будет попрежнему находиться в таком же отношении к заработной плате рабочих, как и раньше. Но если при том же числе рабочих капитал будет удвоен, то при той же норме прибыль составит 20 ф. с., или 1/5 заработной платы рабочих. А если капитал учетверится, то прибыль составит 40 ф. с., или 2/5 заработной платы рабочих. Если же капитал увеличится до 500 ф. с., то прибыль возрастет до 50 ф. с., или составит */2 заработной платы рабочих. И таким образом, богатство, влияние и, возможно, до некотооой степени, численность капиталистов в обществе пропорционально возрастут.
До такого положения накопление вспомогательного капитала в земледелии дошло, по крайней мере, в Англии. Весь вложенный в земледелие капитал относится к той его части, которая оплачивает труд сельскохозяйственных рабочих, как 5 к 1. Таким образом, вспомогательный капитал больше, по меньшей мере, в четыре раза капитала, затрачиваемого на заработную плату сельскохозяйственных рабочих, и доход капиталистов, занимающихся сельским хозяйством, равен, по крайней мере, половине общей суммы заработной платы сельскохозяйственных рабочих.
151


До сих пор в своих вычислениях я предполагал, что количество рабочих в сельском хозяйстве остается неизменным при увеличении вспомогательного капитала. Но едва ли это будет так на практике. Большое увеличение капитала в любой его форме, используемого в любом производстве, обычно требует некоторого увеличения рабочей силы. Однако, это обстоятельство не мешает неизменному относительному росту вспомогательного капитала.
Два последних отмеченных результата роста вспомогательного капитала в земледелии, а именно, относительное увеличение численности неземледельческих классов и относительное увеличение доходов и численности промежуточных классов, являются изменениями, имеющими большое значение в развитии общества. Представим себе два народа, в других отношениях достигших почти одинакового развития в искусствах и производстве. Изобилие или скудость, с какой каждый из них будет снабжен искусственным комфортом жизни, будет полностью зависеть от относительной величины той части каждого общества, занятия которой будут отличны от земледелия. И в каждой стране также размеры фонда, образующего доходы промежуточных классов, или классов, которые, стоя на разных ступенях, отделяют высший класс от низшего, являются обстоятельством большого значения для политического и социального облика данного народа.
Когда доходы капиталистов равняются только 1/10 части доходов рабочих, капиталисты не образуют выдающейся части общества и, по существу, сами обычно должны быть рабочими или крестьянами. Но при прибылях, равных или превосходящих половину заработной платы рабочих (что наблюдается в Англии), естественно, капиталисты превращаются в многочисленный и разнообразный класс. Их влияние в обществе, где они являются прямыми хозяевами почти всей рабочей силы страны, становится очень значительным. И, что в некотором отношении еще важнее, такой богатый и многочисленный класс капиталистов, — постепенно спускаясь от высших слоев общества они приближаются к классу рабочих и, наконец, почти смешиваются с ними, — образует род морального проводника, с помощью которого обычаи и чувства высшего и среднего классов передаются вниз и действуют более или менее мощно на тех, кто принадлежит к самым низшим слоям общества.
Относительное преобладание искусственного комфорта, являющееся результатом существования обширного трудящегося неземледельческого населения; слои общества, приближающиеся друг к другу и переходящие последовательно друг в друга, так что высшие связаны с низшими и образуют путь, по которому моральное влияние высших классов может, до некоторой степени, постоянно переходить к следующим за ними низшим; — это те обстоятельства, практические результаты которых мы просле155


дим в другой части нашей работы, когда мы будем изучать обычный рост численности народов. Мы обнаружим, что эти обстоятельства имеют большую связь с нашей темой, когда отметим различные обстоятельства, последовательно развертывающиеся с развитием цивилизации, которые стремятся умерить склонность населения к полному проявлению своей физической способности к размножению и помогают подчинить животные страсти человека частичному контролю мотивов, целей и привычек, свойственных ему, как разумному существу.
Здесь мы заканчиваем наше изучение первого источника роста фермерской ренты, а именно, прогрессивного накопления и неодинакового влияния капитала на участки всех качеств.
Мы обнаружили: Что такое накопление обычно происходит при росте населения и богатства.
Что рост ренты, происходящий от этой причины, совершенно независим от возделывания худших земель и от вложения капитала в ту же землю при убывающей производительности земледелия, и что так может продолжаться бесконечно, хотя бы ни одно из этих обстоятельств никогда не имело места.
Что дополнительный капитал может использоваться либо для содержания дополнительного количества сельскохозяйственных рабочих, либо в различных формах, в которых он является только вспомогательным капиталом для уже занятых рабочих.
Что при применении в земледелии нового капитала в последней форме мощь человеческого труда, прямо или косвенно прилагаемого к земле, увеличивается в то время, как количество добавочного продукта, необходимое, чтобы сделать применение данного количества капитала выгодным, уменьшается.
Что, следовательно, накопление вспомогательного капитала, сопровождающееся увеличением его влияния на землю, может продолжаться неопределенно долго после того, как применение дополнительного капитала на содержание дополнительной рабочей силы, без убывающей производительности, становится невозможным.
Что с применением больших масс вспомогательного капитала относительная численность неземледельческих классов возрастает и также возрастают доходы, влияние и, обычно, численность и разнообразие промежуточных классов, связывающих высшие слои общества с низшими.
Мы видели, что общий рост производства, сопровождающий такое накопление капитала на старых участках, является наи^ более важным и благотворным добавлением к территориальным ресурсам народа, у которого это происходит, и что практически не существует такого периода этого роста, в котором интересы землевладельцев не были бы в полной гармонии с интересами населения.
156


РАЗДЕЛ III
О ВТОРОМ ИСТОЧНИКЕ РОСТА ФЕРМЕРСКОЙ РЕНТЫ, ИЛИ ОБ УВЕЛИЧЕНИИ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ВЛОЖЕННОГО КАПИТАЛА
В процессе развития земледелия и после возникновения фермерской ренты можно ожидать некоторого увеличения производительности капитала, вложенного в земледелие. Увеличивается умение и мощь класса земледельцев. Их умение возрастает потому, что это дело старательно обдумывается людьми, освобожденными от утомительного и поглощающего все время труда простых рабочих и не отвлекаемыми, подобно землевладельцам, более возвышенными занятиями и более соблазнительными делами. С увеличением умения простые физические усилия рабочего и наиболее простые и примитивные орудия и средства становятся более производительными, потому что они оказываются лучше направленными и комбинированными. Но по мере увеличения умения растет также и капитал сельскохозяйственных капиталистов, который они могут прилагать для достижения своих целей. Рост вспомогательного капитала во всех его формах (неизменное последствие растущего богатства и знаний) имеет постоянную тенденцию, как мы видели, вкладывать такую растущую производственную мощь в руки капиталистов.
Неизбежным последствием растущего умения и мощи является увеличение производительности капитала, применяемого в земледелии, что мы можем видеть из следующих двух результатов его:
1- е. Для получения данного количества продукта с данного участка земли требуется меньше капитала.
2- е. Тот же капитал может произвести на том же участке земли больше продукта, чем раньше. Последнее из этих улучшений обычно включает в себя первое. Когда на каком-либо участке земли можно употребить 100 ф. с., чтобы получить больше продукта, чем раньше, то меньшего капитала будет достаточно для получения с того же участка земли того продукта, какой раньше давали 100 ф. с. Но первое из приведенных улучшений не всегда включает в себя второе, так как иногда можно открыть средства получения того же количества продукта дешевле, но невозможно найти средства увеличить количество продукта. Но в чем бы ни выразилось увеличение производительности капитала, рента будет расти, и этот рост ренты, вызванный увеличением производительности капитала, будет непрерывным, если только улучшения не превысят роста населения и увеличение количества продукта не превысит спроса (явление, которого почти не приходится опасаться). И, как мы ниже увидим, рост ренты будет обычно совпадать с увеличением земледельческого богатства, численности населения, мощи и средств страны. Если можно будет сделать так, чтобы от 90 ф. с. получить продукта столько, сколько раньше получалось от 100 ф. с., т. е. на сумму ИО ф. с., то прибыль возрастет с 10% до несколько более 20%.
167


Из этой прибыли несколько более 10 ф. с. составят сверхприбыль, или ренту. Далее, если 100 ф. с. ранее производили определенное количество зерна, которое продавалось за 110 ф. с., а теперь с того же участка земли можно получить столько зерна, что при прежней цене его можно продать за 120 ф. с., то получится сверхприбыль, которая составит добавочную ренту за эту землю, если только примененное на этой земле улучшение не будет открыто и всюду принято с такой быстротой, что количество полученного зерна превысит рост населения и спрос. В последнем случае цены упадут, и рента останется неизменной или снизится. Но, однако, нет надобности обсуждать здесь снова возможность такого расхождения между спросом и предложением. Рост ренты, который последует за таким увеличением производительности вложенного в земледелие капитала, какое мы здесь приняли, будет совершенно независим от распространения обработки на худшие участки. Такой рост ренты может произойти и усиливаться с ростом населения неопределенно долго, хотя бы и не существовало участков худшего качества.
Когда рента возрастает от увеличения производительности сельскохозяйственного капитала, то мы имеем явное добавление к национальным ресурсам. Но это добавление (в противоположность тому, какое сопровождает увеличение ренты от накопления капитала на земле) обычно ограничивается или измеряется самой увеличившейся рентой. Когда 100 ф. с. (при неизменных ценах) производят зерна на 120 ф. с. вместо зерна на 110 ф. с., богатство страны увеличивается на 10 ф. с. и не больше. Когда 90 ф. с. производят то же количество зерна, какое производили 100 ф. с., то страна обогащается на ту же сумму, но в другой форме, так как 10 ф. с. могут быть извлечены из земледелия без уменьшения продукции, и страна обогащается благодаря тому, что получит еще какой-нибудь товар, который будет произведен на эти 10 ф. с. Увеличение национального богатства в том и другом случае будет ограничено суммой в 10 ф. с., т. е. суммой, на которую возросла рента. Поэтому увеличение ренты от увеличения производительности капитала не является таким большим добавлением к национальному богатству и ресурсам страны, как увеличение ренты, происходящее от накопления капитала в земледелий; рост ренты из этого последнего источника сопровождается, как мы видели, большим добавлением к средствам производительных классов, которое должно быть присоединено к новой ренте прежде, чем оценивать общее увеличение национальных средств, проистекающее из такого роста ренты.
Может показаться, что увеличение ренты от лучшего использования капитала, вложенного в земледелие, сопровождается меньшим добавлением к национальным ресурсам, чем это бывает при увеличении ренты от постепенного увеличения капитала в земледелии. Но увеличение производительности сельскохозяйственного капитала дает еще кое-какие последствия, о которых 158


следует упомянуть, чрезвычайно увеличивающие влияние прогрессивного роста ренты от этой причины на общественное благосостояние.
Ранее уже было отмечено, что распространение обработки на худшие участки не обязательно сопровождает или следует 8а ростом ренты, когда повышается производительность сельскохозяйственного капитала, что такое распространение ни в каком отношении не является ни причиной, ни существенно необходимым условием для роста ренты. Но, по существу, та самая увеличенная производительность сельскохозяйственного капитала, которая вызывает рост ренты на старых участках, обычно делает возможным распространение обработки на участки с меньшим естественным плодородием, причем они дают доход, какой давали старые участки до введения улучшений. Когда фермеры Норфолька ввели у себя посевы брюквы, то было обнаружено, что это повысило плодородие их земель настолько, что фермы, раньше дававшие очень небольшую ренту, стали приносить гораздо большую. Но далее последовал другой и более важный с точки зрения интересов страны результат. В Англии существовали большие пространства песчаной почвы, считавшиеся совершенно бесплодными, на которых оказалась возможной эта новая культура. Йогда увидели, что сходные с ними, но несколько лучшие почвы стали давать значительно больше обычной прибыли на капитал и оплачивать ренту, тогда стало возможным культивировать некоторые казавшиеся бесплодными земли без убытка. Такие земли быстро стали обрабатываться, и с тех пор земледелие в Англии стало постепенно распространяться на такие земли, которые раньше совсем не давали пищи человеку или давали очень мало и не добавляли ничего к общей массе заработной платы, прибыли или ренты, составляющих в совокупности ресурсы страны.
Но это не единственный, хотя и наиболее очевидный способ, каким увеличение производительности сельскохозяйственного капитала расширяет земледельческие ресурсы страны, повышая в то же время ренту. Такие улучшения обычно приводят к увеличению капиталовложений во всю обрабатываемую площадь страны.
Если капитал, дававший раньше обычную норму прибыли, скажем, 10%, теперь дает 120 ф. с. и платит 10 ф. с. ренты, то часто может оказаться, что фермер найдет возможным вложить еще такой же капитал, скажем, еще 100 ф. с., который будет давать, быть может, не столько, сколько первый капитал, но все же даст на одних участках, скажем, 110 ф. с., т. е. обычную норму прибыли, а на других, возможно, 111 ф. с., 112 ф. с. и ИЗ ф. с., т. е. немного больше на каждом, чем обычная норма прибыли, хотя и не столько, сколько давал первый капитал благодаря увеличенной производительности. На этих последних землях рента будет возрастать тогда от двух причин: от увеличения производительности старого капитала и от неодинакового влияния на 169


участки различного плодородия нового накопляемого капитала; Когда представляется удобный случай постепенно увеличивать вложения капитала в обрабатываемые земли с выгодой для фермеров в процветающей стране, последние не преминут постепенно использовать это обстоятельство.
По причинам, которые мы объясним ниже, в странах, где капитал находится в изобилии, владельцы его, побуждаемые своими интересами, всегда используют прирост своего капитала возможно больше в форме вспомогательного капитала и возможно меньше в форме заработной платы. Поэтому постепенное относительное увеличение вспомогательного капитала является обычным следствием роста всей массы вложенного в земледелие капитала. Это, естественно, сопровождается по причинам, которые мы уже указывали, постепенным ростом производительности человеческого труда. Таким образом постепенно растут средства, позволяющие успешно использовать участки более низкого естественного плодородия и получать средства существования для растущего населения без падения производительности земледелия. По мере расширения обрабатываемой территории происходит значительное накопление капитала как на старых, так и на вновь обрабатываемых участках, и средства страны для содержания многочисленного населения одновременно умножаются и расширяются.
Хотя в этом случае увеличение национального богатства, выраженное ростом ренты от увеличения производительности сельскохозяйственного капитала, ограничивается размером роста самой ренты, все же переход к обработке худших участков и увеличение вложений капитала в обрабатываемые земли, которое обычно сопровождает такой рост ренты, вызывают дополнительное увеличение национального богатства, что очень важно для благополучия и мощи каждого развивающегося общества.
Мы видели, что распространение земледелия на худшие участки ни в какой мере не существенно для роста ренты, который происходит при увеличении производительности сельскохозяйственного капитала. Но установление этого факта не вскрывает всех ошибок тех, кто думает и учит следующему: «Рента зависит исключительно от расширения земледелия; она высока там, где все больше переходят к обработке худших участков, и низка, где обработка ограничена только лучшими участками». 3) Там, где рост ренты происходит от увеличения спроса на сельскохозяйственные продукты, переход к обработке худших участков ставит практически границу этому росту. Ясно, что если там, где население растет, дополнительные средства существования будут извлекаться только из старых земель, там не будет никакой границы увеличению относительной стоимости сырого продукта, росту сверхприбыли, или ренты. Но если дополнительные коли-
*) Macculloch, стр. 282. 160


чества продуктов могут быть получены на худших участках, стоимость сырого продукта никогда не превысит стоимости получения его с наихудшей земли, которую выгодно будет обрабатывать. И если при увеличении производительности сельскохозяйственного капитала стоимость продукта, полученного с наихудшей земли, будет не выше его стоимости на старых участках до введения улучшений, то цены на сырье не подымутся вовсе. Поэтому худшие участки, хотя их обработка и не существенна для роста ренты, ставят всегда предел для ее роста. Существование таких участков важно для защиты интересов потребителей, но не противоречит интересам землевладельцев. Оно препятствует продаже зерна по монопольной цене и ставит предел росту ренты, создаваемому такой ценой, но не мешает росту доходов, выгодному для землевладельцев и происходящему из рассматриваемого сейчас источника, т. е. от лучшего использования капитала, или из рассмотренного нами выше источника, т. е. от увеличения количества капитала, вложенного в национальное земледелие.
Поэтому рост производительности капитала, вложенного в земледелие, повышает ренту, увеличивая сверхприбыль, реализуемую на отдельных участках земли.
Он неизменно вызывает этот рост сверхприбыли, за исключением тех случаев, когда он увеличивает количество сырого продукта с такой быстротой, которая превышает рост спроса, — явление чрезвычайно редкое.
Такой рост производительности капитала обычно происходит при развитии сельскохозяйственной науки и при накоплении в больших размерах вспомогательного капитала.
Рост ренты от этой причины обычно сопровождается переходом к обработке худших участков без понижения производительности сельскохозяйственного капитала на самых худших из обрабатываемых участков.
Такое расширение обрабатываемой площади не следует, однако, смешивать с причинами, вызывающими рост ренты на старых участках. С последними оно совершенно не связано, но в то же время оно ведет по своим последствиям к ограничению чрезмерного роста ренты.
РАЗДЕЛ IV
О ТРЕТЬЕМ ИСТОЧНИКЕ УВЕЛИЧЕНИЯ ФЕРМЕРСКОЙ РЕНТЫ, А ИМЕННО, ОБ УМЕНЬШЕНИИ ДОЛИ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ КЛАССОВ ПРИ НЕИЗМЕННОЙ ВЕЛИЧИНЕ ПРОДУКТА
Рост относительной стоимости сырого продукта (при неизменной стоимости других товаров), какими бы причинами он ни вызывался, всегда будет сопровождаться уменьшением доли производительных классов в продукции земли, в отношении применяемых капитала и труда, и соответствующим ростом ренты землевладельцев.
11 Джонс — 771
161


Предположим, что в участок А, не дающий ренты, а только обычную норму прибыли, вложено 100 ф. с. и получено с него 50 квартеров зерна, продаваемого по 2 ф. с. 4 шилл. за квартер, или всего за 110 ф. с. Если относительная стоимость зерна повысится на 2 шилл. за квартер, то 100 ф. с. дадут 115 ф. с., из коих 5 ф. с. являются сверхприбылью. При заключении следующего контракта с землевладельцем прибыль фермера будет снижена до уровня прибыли его соседей. Это может быть достигнуто только тем, что ему будет оставлено только такое количество продукта, которое при продаже по повышенной цене даст фермеру те же прежние 110 ф. с. Остальное достанется землевладельцу в виде зерна или его стоимости, и это будет рента. Участок А, который раньше не давал ренты, будет давать теперь 5 ф. с. ренты, и настолько же- повысится рента также на остальных участках лучшего качества, которые платили раньше ренту. Это произойдет от уменьшения доли производительных классов в продукте при неизменившихся размерах самого продукта.
До сих пор уменьшение доли производительных классов и соответствующее увеличение ренты было совершенно не связана с переходом к обработке худших земель или даже с самым их существованием. Рост цен на сырые продукты происходит всегда в первую очередь от увеличения спроса без соответствующего увеличения предложения. Если в стране нет земель кроме тех, которые уже обрабатываются, то спрос может всегда превышать медленно растущее предложение, и тогда возможное увеличение относительной стоимости сырого продукта и вытекающий отсюда рост ренты может продолжаться бесконечно.
Но при наличии худших земель, к которым можно обратиться, рост меновой стоимости сырого продукта ограничен. Он прекратится, когда цена на зерно окажется достаточно высокой, чтобы возместить с обычной нормой прибыли расходы по обработке такого количества худшей земли, какое дает продукт, необходимый для установления равновесия между спросом и предложением. Такое положение вещей обычно существует в странах с обширными пространствами, обладающих землями разного качества, и это мы главным образом и будем изучать, прослеживая влияние роста ренты, вызванного уменьшением доли производительных классов в продукте земли. Но при этом мы не должны терять из виду факт, что рост ренты от указанной причины предшествует переходу к обработке худших участков, не зависит от него и происходит в значительно большем размере, чем мы это вообще могли когда-либо наблюдать, если бы не было земель худшего качества.
Увеличение ренты, выраженной в продукте, измеряется уменьшением плодородия почвы
Если в результате растущего спроса ,на сырой продукт происходит переход к худшим участкам и если доход с этих участков,. 162


несмотря на увеличивающиеся умение и мощь земледельцев, вое же будет меньше, чем прежний доход со старых участков, то постоянное увеличение ренты, выраженной в продукте, от этой причины будет измеряться разницей между доходом с определенного количества капитала и труда, вложенных в новые участки, и доходом с того же количества капитала и труда, вложенных в худший из старых участков.
Если на участке земли А, не дающем никакой ренты, определенное количество труда и капитала производит 55 квартеров зерна, а на худшем участке В то же количество труда и капитала может произвести только 53 квартера, и если спрос на зерно и его относительная стоимость вырастут настолько, что можно будет обрабатывать участок В и получать с него обычную норму прибыли на капитал, А будет давать ренту в 2 квартера зерна. Так как участок В, дающий 53 квартера, приносит все же обычную прибыль на капитал, то участок Л, дающий 55 квартеров, принесет обычную прибыль на капитал и даст еще лишние 2 квартера, которые и будут, в натуральном выражении или по стоимости, представлять сверхприбыль, или ренту.
Очевидно, что рост ренты в этом случае не образует никакого увеличения богатства страны. Увеличение ренты на старых участках является простым переносом части уже существовавшего богатства из рук производительных классов в руки землевладельцев, а страна, в целом, не становится от этого ни богаче, ни беднее, чем была. Здесь произошло простое изменение, которое отнюдь нельзя приветствовать, в распределении существующего богатства. В этом отношении, как и во многих других, рост ренты от этой причины, в противоположность росту ренты от двух причин, которые мы рассматривали в первую очередь, не представляет собою положительного явления.
Но и опасения, выражаемые некоторыми, об общем неизбежном падении доходов капитала и труда, которое, как предполагается, всегда должно следовать за уменьшением доходов с худших из обрабатываемых участков, к счастью преувеличены и беспочвенны. Такое уменьшение производительности сельского хозяйства, хотя оно и возможно, происходит в процессе развития богатой страны очень редко. Я даже сомневаюсь, происходит ли оно вообще когда-нибудь. Когда же так случается, то мы не должны поспешно заключать из этого, что уменьшение количества зерна в руках производительных земледельческих классов обязательно влечет за собой падение прибыли или заработной платы, или что такие производительные классы должны будут потреблять меньше хлеба или других товаров, чем они потребляли до уменьшения их доли в продукте земли. Такие заключения, с первого взгляда похожие на истину, по существу ошибочны, как мы убедимся из краткого исследования.
163


Уменьшение плодородия почвы может быть уравновешено увеличением производительности промышленного труда
Человеческий труд не целиком посвящен производству сельскохозяйственных продуктов. Увеличение его производительности в других областях может уравновесить и более, чем уравновесить, уменьшение производительности земледелия. Оно может дать возможность обществу сэкономить дополнительное количество людей и капитала, необходимое для производства растущего количества пищи для растущего населения и сделать это без уменьшения богатства, принадлежащего любому классу общества. Это будет ясно из одного или двух примеров, на которые я обращаю внимание читателя; они содержат доказательства факта, понимание которого очень важно в изучении возможного прогресса человеческого общества после того, как увеличивается плотность населения, а капитал и промышленность достигают большого развития. Возьмем в первую очередь простейший случай, заключающий в себе принцип, который я хочу объяснить. Представим себе десять потерпевших кораблекрушение моряков, выброшенных на какой-нибудь необитаемый берег и разделяющих между собою работу по снабжению себя пищей, одеждой и кровом. Предположим, что в течение первого года работы пятерых будет достаточно для снабжения всех пищей и работы остальных пятерых для удовлетворения остальных потребностей всех. Допустим, что в следующем году производство пищи встретит больше трудностей и для получения нужного количества потребуется труд восьми человек. Пусть в то же время умение остальных, занятых промышленной деятельностью, настолько возрастет, что работы двух человек будет достаточно для снабжения всей группы необходимым количеством одежды, жилищ и пр., что за год до того требовало работы пятерых. В этом случае 4/5 рабочих рук будет занято производством пищи, вместо 4/2, как было в первый год. Но все же потребление всяких продуктов останется неизменным в этом маленьком обществе. Мы можем изобразить положение еще ярче. Если один человек способен будет снабжать всех одеждой и пр., то наше общество может освободить девять человек для производства пищи и все же потреблять больше пищи и столько же всего остального, сколько они потребляли, когда пищу было легче добывать.
Посмотрим теперь, каковы будут результаты подобной же перемены в производительной способности различных классов общества, если эта перемена произойдет среди людей, социальные взаимоотношения которых менее просты, чем той кучки людей, которую мы рассматривали. Представим себе общество, состоящее из 24 человек, из которых половина занята производством зерна, а вторая половина — производством сукна. Для нашей настоящей цели представим себе, что зерно представляет собою все разно164


видности сельскохозяйственных продуктов, а сукно — все товары кроме сельскохозяйственных продуктов, производимые национальным трудом.
Предположим, что земледельцы производят 14 квартеров зерна, а суконщики — 14 кусков сукна; пусть 12 штук каждого рода продукта идет на заработную плату, а 2 — на прибыль. Далее, если каждый член этого общества обменяет половину своего продукта на продукт другого рода, то допустим, что каждый работник получит пол-квартера зерна и пол-куска сукна, а их хозяева будут иметь каждый по квартеру зерна и по куску сукна.
Далее, представим себе, что это рабочее население удвоилось, т. е. вместо 24 рабочих стало 48 рабочих. Пусть одновременно вследствие падения плодородия новых участков требуется больше, чем двойное количество рабочих (скажем, 36 человек), чтобы произвести двойное количество зерна, т. е. 28 квартеров. В то же время предположим, что производительность труда суконщиков увеличилась настолько, что для производства двойного количества сукна, т. е. 28 кусков сукна, не нужно двойного количества рабочих, но меньше, скажем, достаточно 12 человек. Так как 36 человек произвели 28 квартеров зерна в то время, как 12 человек произвели 28 кусков сукна, то каждый квартер зерна можно будет выменять на 3 куска сукна.1) Теперь между 48 чел. должны быть разделены 28 квартеров зерна и 28 кусков сукна. Каждый получит, как и раньше, в виде заработной платы пол-квартера зерна и пол-куска сукна, и останется еще четыре квартера зерна и 4 куска сукна, как прибыль. Но капиталист-суконщик, у которого работает только прежнего числа рабочих, получит только всей прибыли, или 1 кусок сукна и 1 квартер зерна. Фермеры же, у которых работает 3/4 всего числа рабочих, возьмут себе 3/4 всей прибыли, или три квартера зерна и три куска сукна. Как уровень зарплаты, так и норма прибыли останутся прежними, так как каждый капиталист, применяя труд 12 человек при старой заработной плате, получал тоже 1 кусок сукна и 1 квартер зерна в качестве прибыли.
Если в рассматриваемом случае производительность труда суконщика более, чем удвоится, то, как совершенно очевидно, производительные классы могли бы потребить не только прежнее количество зерна, но и больше, чем они потребляли до того. Вместо 36 человек в сельском хозяйстве могло бы работать большее число людей, они могли бы произвести и потреблять больше зерна и все же получить то же количество сукна, как и прежде. Хотя земледельцы получат меньше зерна по сравнению с увеличившейся их численностью, чем до увеличения населения и перехода к обработке худшей земли, но, так как они могут получить то же количество других необходимых предметов в обмен на меньшее коли-
*) Наши вычисления осложнились бы, если бы мы ввели какие-либо иные элементы меновой стоимости помимо затраченного труда; для нашей цели эти более сложные вычисления не нужны. 165


чество зерна, они получат столько же или больше зерна для своего потребления, чем тогда, когда получали больший урожай. Каждый фабрикант или рабочий даст в обмен за зерно, которое он потребляет, большее количество своей собственной продукции, чем прежде. Но так как он производит больше, чем раньше, он сумеет купить то же количество зерна, не сокращая потребления других необходимых предметов. Влияние падения производительности труда одной части населения будет уравновешено или, быть может,больше даже, чем уравновешено, ростом производительности труда другой части населения. Тот, кто производит меньше, увидит, что меновая стоимость его продукта возрастет. Тот, кто производит больше, увидит, что стоимость его продукта упадет. Эти колебания в относительной стоимости равномерно распределяют все выгоды и невыгоды от колебаний производительности в различных отраслях производства. Падение производительности труда в одной отрасли все же может дать стране в целом и каждому классу в ней такое же количество продукта, как и раньше, и единственным результатом падения производительности в одной отрасли и роста ее в другой будет изменение в соотношении числа рабочих и применяемого капитала в разных отраслях производства.
Мы видели, что после завершения описанного здесь процесса меновая стоимость хлеба возросла, и это должно было вызвать появление ренты, которой раньше не было. Эта увеличенная рента, однако, в противоположность тем видам ее, которые мы описали раньше, не составит прибавления к богатству страны. Она будет простым переносом уже Существующего богатства из рук производительных классов в руки землевладельцев. Страна, говоря правду, будет богаче по сравнению с численностью населения, чем была до расширения земледелия, так как производительные классы, как мы видели, будут получать то же самое количество сельскохозяйственных продуктов и других необходимых предметов, какое они имели ранее, а землевладельцы получат некоторое количество продукта со старых земель в виде ренты. Это добавочное богатство произойдет, конечно, не от падения производительности земледелия, но от увеличения производительности труда в промышленности, что дало возможность стране без убытка сэкономить рабочие руки, необходимые для обработки новых земель меньшего плодородия, и тем — более, чем уравновесить, влияние падения производительности труда в сельском хозяйстве. Страна в целом, без сомнения, была бы богаче, если бы эта рента не появилась, если бы вновь обработанные земли давали доход, равный доходу с ранее обрабатываемых земель, и если бы преимущества роста производительности труда в промышленности были получены без какого бы то ни было уменьшения производительности сельского хозяйства. Когда рента растет от двух ранее упомянутых причин, а именно, от накопления добавочного капитала в земледелии и от увеличения производительности уже вло166


женного в земледелие капитала, то результатом этого будет чистая выгода. Земледелие само по себе в этом случае прибавляет много к богатству страны, а рост богатства, проистекающий из увеличивающейся производительности промышленного производства, не сопровождается никаким вычетом. Но, с другой стороны, следует понять, что рост ренты от рассматриваемой частной причины не является действительным добавлением к богатству страны. Падение производительности сельскохозяйственного капитала является всегда невыгодным, но утешительно лишь то, что такое падение, хотя и тормозит возможный рост богатства страны, не обязательно, однако, сопровождается действительным обнищанием. Ни уровень заработной платы, ни норма прибыли не определяются только доходами с вложенного в земледелие капитала; они могут остаться неизменными или даже постепенно увеличиваться несмотря на то, что плодородие почвы будет постепенно падать. Будущее человечества было бы действительно печально, если бы законы природы были таковы, что по мере роста численности населения необходимая добавочная пища могла бы быть получена лишь ценой добавочного труда. Это неизбежно влекло бы за собой падение уровня заработной платы или нормы прибыли, что не могло бы быть компенсировано никаким увеличением знаний, умения или силы в других отраслях человеческого труда. Однако, предполагаемая необходимость жертвовать дополнительным трудом для производства большего количества пищи и предполагаемые результаты такой жертвы являются лишь неосновательными предположениями. К счастью, факты, на которых основаны предположения о железной необходимости, преследующей прогресс человечества и лишающей его даже части предметов необходимости и комфорта по мере роста его численности, ложны. Если бы даже производительность земледелия начала уменьшаться, то рост средств и развитие наук в цивилизованных обществах, как мы видели, дали бы им возможность сэкономить дополнительную рабочую силу, необходимую, чтобы увеличить продукт земли при падающей производительности земледелия, не ухудшая потребления любого класса общества в отношении каких бы то ни было продуктов.
РАЗДЕЛ V
ОВ ОШИБОЧНОСТИ НЕКОТОРЫХ ПРЕДПОЛАГАЕМЫХ ПРИЗНАКОВ УБЫВАЮЩЕЙ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ТРУДА
Мы, надеемся, достаточно ясно показали следующее: во-первых, нет оснований предполагать, что дополнительное производство пищи для растущего населения должно по необходимости достигаться за счет увеличения затрат трущ; во-вторых, если бы даже необходимо было затрачивать для этого больше труда, то это ни в коем случае не означает, что производительные классы 167


должны обязательно потреблять меньше пищи или чего-либо Другого. Все же мы согласились с тем, что в известные периоды жизни народов может произойти повышение ренты, вызванное падающей производительностью сельскохозяйственного капитала. Однако, преобладающие в последнее время взгляды настоятельно требуют опровержения всяких попыток поспешно приписать этой непопулярной причине то постепенное увеличение доходов землевладельцев, которое почти всегда вытекает из других причин в процессе роста процветания народов. Непрерывное действие этих причин, как мы показали, находится в совершенной гармонии и тесно связано с развитием народного богатства, ресурсов и производительности земледелия. Мы потребуем еще немного терпения у читателя и покажем ему, что некоторые признаки, которые считались самым неопровержимым доказательством убывающего плодородия земли, после исследования их, оказываются совсем не убедительными.
Обычно в качестве доказательства убывающей производительности земледелия приводятся следующие факты: во-первых, падение нормы прибыли, во-вторых, рост относительной стоимости сельскохозяйственного продукта по сравнению с другими товарами, в-третьих, рост цен на сырые продукты по сравнению с ценами на продукты такой же почвы и такого же климата в соседних странах или по сравнению с прежними ценами на них, если только в последнем случае рост цен больше, чем это может быть объяснено падением за это время стоимости драгоценных металлов.
Падение прибыли не является доказательством убывающей производительности сельскохозяйственного труда
Уменьшение доли одного из производительных классов, т. е. падение уровня заработной платы или нормы прибыли, не обязательно является результатом убывающей производительности человеческого труда в любой отрасли производства.
Если при падении прибыли с 12 до 10% заработная плата соответственно повышается, то тут не происходит никакого падения производительности труда. Так как заработная плата всегда поглощает самую большую часть продукта, то умеренное или даже почти незаметное изменение в величине заработной платы выразится в значительном изменении нормы прибыли совершенно независимо от какого бы то ни было изменения производительности земледелия или другой отрасли народного хозяйства. Предположим, что 100 ф. с., затраченные на заработную плату, дают 112 ф. с., или прибыль в 12%; если заработная плата повысится со 100 ф. с. до 102 ф. с., т. е. только на 2%, то (при неизменившейся производительности труда) прибыль упадет с 12 ф. с. на 100 ф. с. до 10 ф. с. на 102 ф. с., или с 12% до уровня немного ниже 10%. Здесь происходит повышение заработной платы на и соответ168


ствующее падение прибыли на 1/в. А если принять сделанное нами допущение, что весь капитал затрачивается на заработную плату рабочим, то рост последней на 12% не только уменьшит прибыль капиталиста, но и целиком поглотит ее.
На практике, однако, умеренное повышение заработной платы не окажет такого серьезного влияния на прибыль капиталиста, так как никогда весь капитал не затрачивается в виде заработной платы, и влияние колебаний в уровне заработной платы не отражается только на прибыли, приносимой данным капиталом, но распределяется на всю массу прибыли и тем самым смягчается. Если, например, на производство затрачено 500 ф. с., и из этой суммы только 100 ф. с. уходит на заработную плату рабочим, то прибыль с 500 ф. с. при норме в 12% составит 60 ф. с. Если норма прибыли в этом случае понизится до 10% благодаря повышению заработной платы, то прибыль составит 50 ф. с., и повышение заработной платы будет больше, чем в первом примере. Капиталист вкладывает 500 ф. с., стоимость произведенного товара составляет 560 ф. с. Предположим, что заработная плата поднимется на 10% и составит 110 ф. с. Тогда капиталисту придется вложить 510 ф. с. и, при прежних ценах на товары, он получит прибыли 50 ф. с., что составляет немногим менее 10%. Поэтому, если мы предположим, что весь вложенный в производство капитал равен пятикратной сумме заработной платы (что почти отвечает существующей в Англии пропорции), то рост заработной платы на 10%, т. е. прибавление только 1 шил л. к каждым 10 шилл., выплачиваемым рабочему, понизит прибыль капиталиста с 12 до 10%. Такое умеренное повышение заработной платы и может, в сущности, вызвать те различия в нормах прибыли, какие наблюдаются в наше время в разных странах Европы. *)
В своих вычислениях мы принимали производительность труда неизменной. Если бы так в действительности и было, то влияние на норму прибыли колебаний в заработной плате поразило бы практиков-наблюдателей гораздо сильнее, чем это происходит в действительности. Но в действительности производительность труда редко или, быть может, никогда не бывает неизменной. Результаты ее изменений часто до известной степени уравновешивают и потому маскируют влияние изменений в уровне заработной платы на прибыль. Так, если мы предположим, как и раньше, что 100 ф. с., затраченные на заработную плату, дают 12% прибыли, то стоимость продукта будет равна 112 ф. с. Но если производительность промышленности возрастет настолько, что при тех же ценах на товар будет произведено его на 134 ф. с. 8 шилл., 0 Далее будет показано, что в стране, насыщенной капиталом, каком
Англия, всегда может оказаться, что уровень заработной платы будет на¬
столько выше уровня в более бедных странах, чтобы послужить причиной
более низкой нормы прибыли. Последняя в богатой стране ниже, хотя ее
производительные силы гораздо больше и быстро растут.
ХбЭ'


тогда заработная плата может увеличиться даже до 120 ф. с., т. е. на х/6, а норма прибыли останется прежней, т. е. 12%; единственная перемена будет заключаться в увеличении капитала, авансированного на заработную плату. Вот почему при колебаниях в производительности труда влияние изменений в уровне заработной платы на норму прибыли может часто ускользнуть от внимания. Однако, заметные и значительные колебания в норме прибыли могут явиться, очевидно, только результатом изменений в уровне заработной платы. Из этого следует, что падение прибыли не является действительным признаком, падения производительности труда в любой отрасли промышленности и, следовательно, никогда не может быть принято, в частности, как доказательство убывающего плодородия земли.
Эти положения относительно влияния колебаний в реальной заработной плате на норму прибыли кажутся мне, признаюсь, почти слишком очевидными, чтобы их нужно было доказывать, если бы их формально не отрицали и не строили на этом отрицании очень широких заключений. Рикардо и другие, шедшие по его пути, полагали, что могут найти источник любого изменения в норме прибыли исключительно в уменьшении производительности сельского хозяйства. Для доказательства своих утверждений им надо было показать, что никакая другая причина не может влиять на норму прибыли и, в частности, что такого влияния не могут оказать изменения в заработной плате. Их способ доказательства был довольно прост. Он заключался в отрицании (при рассмотрении вопроса о прибыли) возможности длительного изменения уровня реальной заработной платы.
G первого взгляда может показаться, что прибыль зависит частично от размера продукта труда, частично от деления этого продукта между рабочими и капиталистами и что прибыль, следовательно, может изменяться лишь от изменений в одном из этих факторов. Если рабочие, заработная плата которых составляет 100 ф. с. или 100 квартеров зерна, производят на 112 ф. с. или 112 квартеров зерна, прибыль составит 12%; но она может упасть на 10%, если заработная плата поднимется до 102 ф. с. или 102 квартеров. То же произошло бы, если бы производительность труда упала и при прежней заработной плате рабочие произвели только на 110 ф. с. или 110 квартеров.
Но если бы можно было доказать, что доля рабочих действительно остается неизменной, что, за исключением коротких периодов времени, они продолжают получать свои 100 ф. с. или квартеров, не больше и не меньше, то из этого, конечно, следовало бы, что все длительные изменения в норме прибыли могут происходить лишь благодаря изменениям производительности труда. Мы уже отмечали, что понижение прибыли редко происходит от уменьшения производительности труда в промышленности; последняя может повышать норму прибыли или удерживать ее на определенном уровне, когда она падает от других причин, но редко 170


может вызывать падение ее. Если допустить, что прибыль никогда не падает от изменений в заработной плате, то отсюда следовало бы, что она должна обычно падать от уменьшения производительности земледелия. Теория, признающая неизменность реальной заработной платы, или количества предметов первой необходимости, потребляемых рабочими, на которой основан взгляд об исключительном влиянии убывающей производительности сельскохозяйственного труда на понижение прибыли,1) едва ли требует серьезных возражений для своего опровержения. Сам Рикардо никогда не основывается на ней, кроме случаев, когда он рассматривает вопрос о колебаниях нормы прибыли. В других случаях он, без колебаний, говорит о постоянных изменениях в условиях жизни и нравах рабочих, о колебаниях в уровне естественной и реальной заработной платы. Но при попытках упростить свой анализ обстоятельств, влияющих на норму прибыли, и отбросить влияние всех условий, кроме своей любимой причины, а именно, нормы прибыли на последнее вложение капитала в земледелие, —■ он возвращается к этому положению, одинаково противоречащему и фактам и его собственным доказательствам и допущениям, и уверяет снова и снова, что длительные изменения в уровне реальной заработной платы никогда не происходят и потому никогда не должны быть приняты в расчет при оценке причин, влияющих на норму прибыли.
Способ, которым он пытается доказать это положение, основан на преувеличении некоторых фактов, связанных с вопросом о населении.
Колебания в уровне реальной заработной платы при известных обстоятельствах и до известной степени ускоряют или замедляют рост численности рабочего населения и, изменяя существующее взаимоотношение между численностью его и фондом заработной платы, влияют на уровень последней. Из этого несомненного факта многие вывели (частью в спешке, частью из-за чрезмерного хитроумия) далеко идущее и очень ошибочное заключение о том, что каждое повышение или понижение реальной заработной платы вызывает увеличение или уменьшение численности населения, происходящее как раз в таких размерах, чтобы с течением времени было восстановлено прежнее отношение между числом рабочих и фондом для их содержания, или прежний уровень заработной платы.
’) «Мы видели, рассматривая вопрос о заработной плате, что она неизменно возрастает с ростом цен на сельскохозяйственные продукты. Можно считать доказанным, что при обычных обстоятельствах никакого длительного повышения цен на предметы первой необходимости не может быть без того, чтобы оно не вызывало повышения заработной платы, либо не следовало за таким повышением. Таким образом, мы снова приходим к тому же выводу, какой мы ранее пытались установить, а именно, что во всех странах и во все времена прибыль зависит от количества труда, необходимого для производства средств сУЩествования рабочих на такой земле или с таким капиталом, которые не дают ренты». Ricardo, стр. 118, 128.
171


Этот взгляд на влияние изменений в уровне заработной платы на численность населения мы еще будем обсуждать в другом, более для того подходящем месте нашего труда. В настоящий момент, не вдаваясь в дальнейшее обсуждение его, мы сошлемся лишь на очевидные факты и каждодневный опыт. Мы видим очень различные уровни реальной заработной платы в странах с одинаковыми и климатом и почвой, а иногда, как в случае Англии и Ирландии, даже при одном и том же правительстве. Мы наблюдаем в одной и той же стране изменения, происходящие из века в век и от поколения к поколению, в отношении пищи, одежды, жилища, обычаев и вообще уровня жизни народа. Мы также уже видели, что очень умеренного изменения уровня заработной платы достаточно, при неизменной производительности труда, чтобы вызвать весьма значительное изменение в норме прибыли. Поэтому мы осмелимся в настоящее время без дальнейших доказательств утверждать, что длительное повышение уровня реальной заработной платы, какое необходимо, чтобы вызвать существующие в различных странах Европы различия в норме прибыли, является и не невозможным и не невероятным. Этого достаточно для доказательства защищаемого нами положения о том, что падение прибыли никогда не является явным доказательством падающей производительности земледелия, так как оно может происходить от пропорции, в которой продукт труда страны делится между рабочими и капиталистами при неизменной величине производимого продукта или даже при росте производства во всех его отраслях.
Рос : относительной стоимости сельскохозяйственных продуктов не является доказательством убывающей производительности земледелия
Среди доказательств убывающей производительности земледелия обычно рассматривают как одно из наиболее решающих — рост относительной стоимости сельскохозяйственных продуктов. Это было бы, без сомнения, убедительным доказательством, если бы производительность труда в промышленности (считая все отрасли, кроме земледелия) оставалась неизменной, а повышалась только относительная стоимость сельскохозяйственных продуктов. Если 12 квартеров зерна вымениваются на 12 кусков сукна в одном столетии, а в следующем 12 квартеров зерна можно обменять на 24 куска сукна, то при условии, что никаких изменений не произошло в издержках производства сукна, мы можем с полным основанием заключить, что стоимость зерна удвоилась. Но если мы примем во внимание происходящий время от времени огромный рост производительности в промышленности, то дело меняется. В таком случае увеличение относительной стоимости сельскохозяйственных продуктов является вполне естественным, хотя бы производительность труда в земледелии осталась неизменной или даже в некоторой степени 172


возросла. Например, пусть 2 человека производят 2 квартера зерна и 2 человека — 2 куска сукна. Тогда квартер зерна будет обмениваться на кусок сукна. Предположим далее, что производительность труда в земледелии возросла: пусть 2 человека производят 3 квартера зерна, а производительность труда суконной промышленности возросла еще больше, и 2 человека производят 6 кусков сукна. Относительная стоимость зерна увеличится: за один квартер зерна будут давать 2 куска сукна, а не один, как раньше. Ясно, что в этом случае мы ошиблись бы, если бы. из повышения относительной стоимости сельскохозяйственных продуктов сделали вывод о понижении производительности труда в земледелии.
В процессе развития народов производительность труда в промышленности растет обычно быстрее, чем в земледелии. Это — не вызывающая сомнений и всем известная истина. Поэтому можно ожидать во всякой развивающейся стране повышения относительной стоимости сельскохозяйственных продуктов, но от причин, совершенно отличных от действительного понижения производительности труда в земледелии.
Рост цен сельскохозяйственных продуктов по сравнению с ценами в других странах не является доказательством убывающей производительности земледелия
Существуют различные причины, могущие повысить цену сельскохозяйственных продуктов. Одной из них, без сомнения, является падение плодородия участков, которые регулируют цены. Сравним две соседние страны с одинаковой заработной платой. Пусть в одной с менее плодородной почвой требуется труд трех человек, чтобы произвести столько же, сколько в дру- / гой стране с более плодородной почвой производят двое. В таком случае менее плодородная страна не может продавать свою сельскохозяйственную продукцию так же дешево, как более плодородная. И все же различные цены не являются безусловным признаком разницы в плодородии земли. Они могут быть обусловлены, по крайней мере, еще тремя другими причинами. Во-первых, более высоким уровнем заработной платы, во-вторых, более высокими налогами, в-третьих, различием в стоимости драгоценных металлов.
То же влияние, какое может произвести необходимость затратить труд большего числа человек в земледелии, окажет и необходимость платить более высокую заработную плату тому же числу рабочих или более высокие налоги. Ведь арендатор получает то же количество продуктов, а должен уплатить дополнительное количество, в виде ли заработной платы лишним рабочим, в виде ли более высокой заработной платы тем же рабочим, в виде Ли более высоких налогов, что для него безразлично, поскольку 173


это одинаково отражается на стоимости продукта земли. Если мы представим себе две страны, производящие хлеб при одинаковой затрате труда и капитала, то изменения в уровне заработной платы или величине налогов могут повысить стоимость хлеба в одной стране по сравнению с другой даже в том случае, если в стране, где хлеб дороже, производительность земледелия остается неизменной или даже (в некоторой степени) повышается.
Существует еще третья причина, совершенно отличная от убывающего плодородия почвы, которая может привести к повышению цен на сельскохозяйственные продукты в одной стране, в то время как в другой цены будут оставаться без изменения, — это падение стоимости драгоценных металлов в стране, где цены на сельскохозяйственные продукты выше. Едва ли можно сомневаться, что эта причина оказывает некоторое влияние на цены в разных странах мира. Однако, я хотел бы, чтобы читатель ясно понял, что я не высказываю никакого мнения относительно возможных границ этого влияния. Выдающийся писатель, которого я намерен сейчас цитировать, считает, «что значительная часть повышения цен на зерно в нашей стране по сравнению с ценами в большинстве стран Европы» вызывается этой причиной. «Причин, — говорит Мальтус,— *) влияющих на цену зерна и вызывающих разницу в ценах, столь заметную в разных странах, имеется, очевидно, две. Во-первых, разница в стоимости драгоценных металлов в разных странах при разных обстоятельствах; во-вторых, разница в количестве труда и капитала, необходимых для того, чтобы произвести зерно. Первая причина, несомненно, вызывает большую часть этого неравенства в ценах на зерно, которое особенно поразительно в странах, находящихся на значительном расстоянии друг от друга. Более трех четвертей громадной разницы в ценах на зерно в Бенгалии и Англии вызывается, вероятно, разницей в стоимости денег в этих двух странах, и значительнейшая часть высоких цен на зерно в нашей стране, по сравнению с большинством стран Европы, вызывается той же причиной». Несколько далее, в примечании к своим высказываниям по тому же вопросу, Мальтус говорит: * 2) «Этот вывод может показаться противоречащим учению об уровне стоимости драгоценных металлов. И так оно и есть, если под уровнем стоимости понимать уровень, определенный обычным путем. Я полагаю, что это учение, в сущности, совершенно не подтверждается фактами. Драгоценные металлы всегда стремятся к состоянию покоя, или к такому положению, которое сделало бы их движение ненужным. Но когда это состояние покоя почти достигнуто и курс валюты (exchanges) всех стран находится почти at par, 36 стоимость драгоценных металлов в разных странах, оцениваемая в зерне и труде или в массе товаров, очень далека от равенства».
т) Principles of Political Economy, стр. 193.
2) Стр. 198.
174


Рикардо высказывает такие же взгляды. «Когда какая-нибудь страна имеет высокоразвитую промышленность, что вызывает приток денег в нее, стоимость денег будет ниже, а цены на зерно и труд будут относительно выше в этой стране, чем в любой другой. Эта более высокая стоимость денег, однако, не найдет своего выражения в валютном курсе. Курс иностранных векселей будет по- прежнему стоять al pari, хотя цены на зерно и труд могут быть на 10, 20 и 30% выше в одной стране, чем в другой. При предполагаемых обстоятельствах такая разница в ценах соответствует естественному порядку вещей, а валютный курс может лишь тогда стоять al pari, когда достаточное количество денег ввозится в страну с высокоразвитой промышленностью, что поднимает цены на ее зерно и труд». *) «На ранних ступенях развития общества, когда промышленность была мало развита и продукция всех стран почти одинакова (она тогда состояла из громоздких товаров первой необходимости), стоимость денег в разных странах регулировалась главным образом их расстоянием от рудников, снабжавших их драгоценными металлами. Но по мере развития и усовершенствования различных отраслей производства и возникновения диференциации в этом отношении между различными странами, хотя расстояние от рудников все еще продолжало играть роль, стоимость драгоценных металлов регулировалась главным образом степенью развития промышленности». 2  * * *) «Из двух стран, имеющих совершенно одинаковое население и то же количество земли одинакового плодородия, при том же уровне агрономии, цены на сельскохозяйственные продукты будут выше в той, где промышленность, работающая на экспорт, выше развита и лучше оборудована».8)
Влияние зтой причины на цены товаров в разных странах является, к несчастью, неизбежным препятствием к точному анализу соотношения различных составных частей цены в разных странах. Не существует совершенно точных способов определения степени влияния на денежные цены различного уровня стоимости драгоценных металлов, существование которого подтверждается авторитетом Мальтуса и Рикардо. И я думаю, что попытка разрешить вопрос может быть успешной только на основании кропотливых и представляющих большие трудности сравнений всех возможных составных частей цены, помимо различий в стоимости драгоценных металлов. Но если мы даже исключительно ограничимся рассмотрением причин, влияющих на стоимость Крагоценных металлов в одной Великобритании, то мы сможем Заключить с достаточной достоверностью, что низкая стоимость этих металлов должна влиять здесь на цены сильнее, чем в любой ‘Другой европейской стране. Во-первых, в Англии достигло особенно высокого развития промышленное производство тех экспорт-
2) Ricardo, 2-е изд., стр. 163.
Ibid., стр. 159.
г) Ibid., стр. 157.
17&


ных товаров, которые, согласно Рикардо, способствуют насыщению страны золотом и серебром. И не одна лишь эта причина способствует понижению стоимости этих металлов в Англии. Результаты притока металлических денег выступают еще ярче вследствие широкой замены их в обращении суррогатами денег и быстроты оборота. Представим себе, что в Англии и Франции требуется для обращения и имеется по 100 000 000 металлических денег. Если в Англии 50 млн. будут заменены бумажными деньгами, то на такую же сумму сократится потребность в металлических деньгах и это будет иметь такое же влияние, как если бы в страну было ввезено дополнительно металлических денег на 50 млн., что соответственно понизит стоимость денег. Такие же последствия и такое же влияние на стоимость денег будет иметь и то обстоятельство, что при увеличении скорости обращения 50 млн. будут выполнять функции 100 млн. В Англии в настоящее время суррогаты монеты применяются в объеме, неизвестном нигде в другом месте. Помимо банкнот Английского банка и других банкиров, установлено, что постоянно обращается в качестве денег до 100 млн. частных векселей. *) Населению известны операции Лондонской Расчетной палаты, которых одних достаточно, чтобы в значительной степени уменьшить потребность в наличных деньгах, необходимых для обслуживания всех денежных сделок страны. Нам известно, кроме того, что быстрота обращения в Англии не имеет себе равной.
Сложим действие всех этих моментов: значительные успехи Англии в деле замены монеты кредитом и бумажными деньгами; большую быстроту ее обращения; превосходство Англии над другими странами в производстве товаров для экспорта. Мы увидим, что все эти причины, влияющие на стоимость драгоценных металлов, которые способствуют повышению цен товаров, в Англии проявляются значительно сильнее, чем в любой другой европейской стране, и что каково бы ни было влияние этих причин на понижение стоимости драгоценных металлов и на цены, оно должно чувствоваться в нашей стране более широко и сильно, чем во всякой другой стране.
Однако, оставляя в стороне случай с Англией, мы можем вернуться к общему положению о том, что, независимо от какой- либо разницы в производительности земледелия, цены сельскохозяйственных продуктов в разных странах могут изменяться и от одной только разницы в стоимости драгоценных металлов.
Итак, мы показали, что более высокие цены на сельскохозяйственные продукты в одной стране по сравнению с ценами на эти же продукты в другой стране с таким же климатом и такой же почвой, могут образоваться от трех причин, действующих совместно или порознь, но совершенно независимо от убывающего плодородия почвы, а именно: от более высокого уровня заработной
См. статью Credit, приложение к Encyclopedia Britannica. 176


платы* от более высоких налогов и от низкой относительно стоимости драгоценных металлов. Последняя причина, по мнению выдающегося писателя, сама по себе настолько влиятельна, что она объясняет «большую часть высоких цен на зерно в нашей стране по сравнению с большинством стран в Европе». !) Поэтому высокие цены на сельскохозяйственные продукты, по сравнению с ценами в соседних странах с одинаковым климатом и почвой, не могут рассматриваться как признак убывающей производительности земледелия.
Мы уже видели, что ни низкая норма прибыли, ни высокая стоимость сельскохозяйственных продуктов по сравнению с ценами других товаров, производимых в этой же стране, не являются доказательством падающей производительности земледелия. Существует, однако, обстоятельство, являющееся, на первый взгляд, более надежным признаком такого падения, чем все перечисленные до сих пор, но все же ошибочное, как мы покажем.
Отвлечемся от влияния налогов и предположим, что общий доход производительных классов уменьшается. Пусть это выражается либо в понижении нормы прибыли, не компенсируемом повышением заработной платы, либо в падении уровня заработной платы, не компенсируемом повышением нормы прибыли. В этом случае обычно считают, что происходит некоторое понижение производительности труда и капитала. Примем пока это утверждение за правильное. В последнее время принято было считать несомненным, что это падение производительности имеет место в земледелии, а не в промышленности, так как производительность труда в последней обычно увеличивается, а не уменьшается в процессе развития народов. Но это последнее положение далеко не всегда верно. У большинства народов мира в настоящее время, возможно, увеличивается производительность труда в промышленности; нет естественных оснований, почему бы не могло происходить так и дальше. Но если принять во внимание п о л и- тическиеи моральные основания, то история мира не дает нам права заключить, что производство общества всегда развивается. Египет, африканский берег Средиземного моря, Малая Азия и Морея могут помочь механической промышленности лишь крайне слабой долей изобретательности или энергии, которыми когда-то, судя по их истории и памятникам, они обладали. Капитал и наука в наши дни являются обязательными помощниками производителя. Следовательно, упадка различных видов производства и понижения производительности труда в них можно ожидать лишь в результате ряда бедствий, сопровождающих дряхлость народов и постепенно подрывающих их богатство. Англия в настоящее время является главной ареной развития промышленного могущества и умения. И все же, если когда-нибудь придет время, и ее свобода, и богатство, и многие элементы ее нынешней мощи
Ч Malthus, Principles of Political Economy, стр. 193.
12 Джонс — 771 177


покинут ее, то именно в этих отраслях промышленности упадок проявит себя особенно сильно. Мощь ее рабочих и чудеса ее фабрик безусловно исчезнут вместе с капиталом и наукой, поддерживающими их теперь. В стране, находящейся в таком положении, средства населения могут стать меньше и годовое потребление всех классов сократится, хотя производительность земледелия останется неизменной.
Мы исходили из предположения, что уменьшение одной из двух величин — нормы прибыли или уровня заработной платы — при неизменности двух других является доказательством уменьшения продукции и падения производительности в какой- нибудь отрасли национального производства. Мы просто попытались показать, что даже при этом допущении видеть источник такого падения обязательно в земледелии недопустимо. Далее мы будем иметь случай доказать, что само это допущение идет слишком далеко, что уменьшение нормы прибыли при неизменном уровне заработной платы само по себе не доказывает уменьшения производительных сил населения, что оно даже вполне совместимо с растущей производительностью народного хозяйства и может сопровождаться постепенным и устойчивым ростом способности к накоплению капитала. Но развитие этих положений относится к другой части нашего труда.
Мы пытались затем установить, во-первых, что при переходе к худшим участкам или при увеличении производства на той же земле совсем не обязательно падение производительности труда и капитала, вкладываемых в сельское хозяйство; во-вторых, что различные обстоятельства, обычно считающиеся признаками такого понижения производительности земледелия, а именно, падение нормы прибыли, высокая относительная стоимость сельскохозяйственных продуктов по сравнению с другими товарами в той же стране или по сравнению с ценами сельскохозяйственных товаров в других странах с такой же почвой и климатом, могут как каждая в отдельности, так и все вместе происходить от совершенно других причин. Как мне кажется, не существует никакого другого метода для сравнения плодородия участков, регулирующих цены в какой-нибудь стране, с плодородием этих участков в той же стране в более ранний период или в других странах в этот же период, кроме непосредственного сопоставления их. Но так как нелегко сравнивать стоимость в одном столетии со стоимостью в другом столетии в одной и той же стране, то мы предлагаем сравнивать в один и тот же период времени стоимость зерна в стране, где цены на него выше, со стоимостью его в соседних странах, где оно дешевле и имеет более низкую относительную стоимость. Например, можно взять Англию и Польшу или Германию и сделать их объектом такого сравнения. При этом понадобится выбрать на худших участках одинаковые и довольно обширные площади (так как все наблюдения, относящиеся к маленьким участкам земли по многим причинам ошибочны). Нужно будет 178


установить (абстрагируясь от денежных цен) количество труда и вспомогательного капитала, затрачиваемых в каждой стране, и получаемый от их применения продукт. Результаты покажут с достаточной точностью производительность сельскохозяйственного труда и капитала в каждой стране. Если окажется, что в стране, где цены и рента выше, труд и капитал, затрачиваемые в земледелии, действительно дают больше продукции, чем такие же количества труда и капитала в странах, где цены сельскохозяйственных продуктов сравнительно низки, тогда мы припишем более высокие цены в одной стране по сравнению с другой либо более высоким налогам, либо более высокому уровню заработной платы, либо более низкой стоимости драгоценных металлов, либо, наконец, совокупному действию всех этих причин, но отнюдь не бесплодию новых участков или убывающей производительности дополнительных вложений капитала на старых участках. Источник любого могущего произойти роста доходов землевладельцев (если абстрагироваться от изменения в стоимости денег) следует искать, конечно, не в убывающей (чего и не произошло) производительности сельскохозяйственного производства на участках, регулирующих цены, но в постепенном увеличении продукта на всех участках, особенно большом на лучших участках, и в постепенном увеличении производительности сельскохозяйственного капитала;
РАЗДЕЛ VI
О НЕКОТОРЫХ ПОКАЗАТЕЛЯХ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫХ ИСТОЧНИКОВ УВЕЛИЧЕНИЯ РЕНТЫ, КОТОРЫЕ МОЖНО ОБНАРУЖИТЬ В ОТДЕЛЬНЫХ СЛУЧАЯХ, НАБЛЮДАЯ, ВО-ПЕРВЫХ, ИЗМЕНЕНИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В СРАВНИТЕЛЬНОЙ ЧИСЛЕННОСТИ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ И НЕЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ КЛАССОВ; ВО-ВТОРЫХ, ИЗМЕНЕНИЯ, ПРОИСХОДЯЩИЕ В ДОЛЕ ПРОДУКЦИИ, ДОСТАЮЩЕЙСЯ ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦАМ
Как уже было установлено, только точное исчисление заработной платы и капитала, затраченных для получения одинаковых количеств продукта, даст нам возможность решить с наибольшей уверенностью вопрос о сравнительном 1) действительном плодородии регулирующих цены участков либо в разных странах в одно и то же время, либо в одной стране в разное время. Такое сравнение может быть часто невозможным. Все же, наблюдая рост доходов страны от сельского хозяйства, мы, естественно, Желаем знать в каждом случае, является ли этот рост следствием «применения добавочного труда при пропорционально убывающем
т) Сравнительное потенциальное плодородие участков, т. е. плодородие, каким каждый из них будет обладать после некоторой возможности более тщательной обработки с применением максимума средств и умения — нечто весьма отличное от их сравнительного действительного плодородия. Обстоятельство это всегда следует помнить при разборе вопроса о возделывании считающихся бесплодными участков. 179


доходе» (единственная причина ренты у Рикардо г) или же он происходит из более благоприятных источников, а именно, роста продукции, достигаемого с помощью увеличения капиталовложений и повышения производительности ранее вложенного капитала.
Существуют два обстоятельства, которые в этом вопросе могут привести нас если не к совершенной и убедительной уверенности, то все же к высокой и удовлетворительной степени вероятности. Вот они: во-первых, колебания, происходящие в относительной численности "земледельческих и неземледельческих классов; во-вторых, изменения в относительной доле продукции, получаемой землевладельцами. Несомненно, доказательство, предъявляемое этими обстоятельствами, должно было бы быть принятым школой Рикардо как совершенно убедительное, но их произведения не свидетельствуют об этом.
И в самом деле, если с ростом земледелия «дополнительное количество труда приносит пропорционально меньший доход», число земледельцев должно было бы увеличиваться по сравнению с числом неземледельцев. Простой подсчет покажет это. Пусть
2 млн. земледельцев производят 4 млн. квартеров зерна, достаточного для прокормления 4 млн. человек. Число земледельцев и неземледельцев в таком обществе (если отвлечься от внешней торговли хлебом) будет одинаково. Предположим, что население возросло до 8 млн. человек. Если бы плодородие новых участков было равно плодородию старых, то 4 млн. земледельцев было бы достаточно, чтобы произвести пищу для 8 млн. человек, и относительная численность земледельцев и неземледельцев осталась бы неизменной. Но если для получения дополнительного количества пищи для новых 4 млн. населения новые участки потребуют «дополнительного количества труда при пропорционально меньшем доходе», то для снабжения пищей возросшего населения потребуется труд не 2 млн. дополнительных рабочих, а большего числа. Предположим, что для этого потребуется дополнительно
3 млн. Тогда все сельскохозяйственное население составит 5 млн., и они будут добывать пищу для 8 млн. Земледельцы, составлявшие ранее 1/2 населения, теперь будут составлять ®/8 его. И если численность населения будет дальше возрастать, а земля, из которой будет добываться дополнительное количество пищи, будет продолжать поглощать «дополнительное количество труда при пропорционально меньшем доходе», то численность земледельцев будет продолжать увеличиваться по отношению к численности неземледельцев.
Во-вторых, если рента в стране, обрабатываемой фермерами, растет исключительно от той причины, которую Рикардо с такой уверенностью считает единственной возможной причиной роста ренты, а именно от «применения дополнительного количества
*) «Рента неизменно происходит от использования добавочного количества труда с пропорционально меньшим доходом». Ricardo, 1-е изд., стр. 60, 180


труда при пропорционально меньшем доходе», если, следовательно, рост ренты означает перенос в пользу землевладельцев части продукции, ранее получавшейся на лучших участках, тогда средняя доля валового продукта, получаемая землевладельцами в виде ренты, необходимо возрастает. Это почти само собою очевидно, но мы все же дадим маленькое вычисление. Пусть В, С и D — участки, обрабатываемые при затрате одинакового капитала и т. д. Пусть В дает 12 квартеров зерна, С — 14 и D — 16. Если участок В дает лишь обычную прибыль на капитал и никакой ренты, то С даст 2 квартера и 1) —4 квартера зерна в качестве сверхприбыли, или ренты. Доля землевладельцев в продукте участков С и D, вместе взятых, составит 6 квартеров из 30, или часть. По мере роста населения понадобится, предположим, обработать еще участок А, дающий при той же затрате капитала, что и на участках В, С и I), только 8 квартеров зерна. Теперь, так как эти 8 квартеров должны дать обычную норму прибыли на капитал, то участок В, не дававший раньше ренты, теперь даст 4 квартера сверхприбыли, или ренты, С — 6 и D — 8 квартеров, т. е. землевладелец получит со всех приносящих ренту участков 18 квартеров из 42, или немного более а/5 их валового продукта, вместо 1/5. И так далее; по мере того как в земледелие будет вкладываться все больше капитала и труда при соответственно уменьшающемся доходе, дополнительная доля продукта старых участков будет переходить в руки землевладельцев как сверхприбыль для выравнивания прибыли, получаемой всеми земледельцами. И все большая доля всего продукта земледелия шаг за шагом будет принимать форму ренты. 1) Поэтому в любой стране, где происходит общий рост ренты «от применения добавочного количества труда с пропорционально меньшим доходом» и последующее превращение части продукта старых участков в ренту, должны наблюдаться следующие два явления: во-первых, труд все большей части населения должен вкладываться в земледелие; во-вторых, доля валового продукта, выплачиваемая землевладельцам в виде ренты, должна увеличиваться. Если этих двух явлений не наблюдается, то увеличение ренты должно быть объяснено какой-нибудь другой причиной или причинами, а не «применением добавочного труда в земледелии с пропорционально меньшим доходом»; и тогда Рикардо и его школа должны быть неправы, когда они полагают, что это единственная возможная причина увеличения ренты.
Эти рассуждения настолько очевидны, что если только сопоставить их с существующими вокруг нас обстоятельствами,то этого
*) Рикардо сам был хорошо осведомлен (иначе и не могло быть), что это необходимый вывод из его учения о единственной причине роста ренты. «Та же причина, — говорит он, — растущая трудность производства повышает меновую стоимость сельскохозяйственного продукта и увеличивает также Долю его, выплачиваемую землевладельцу в качестве ренты». Ricardo, Political Economy, 2-е изд., стр. 71.
181


достаточно для того, чтобы вызвать у более осторожных людей немедленно подозрение или, вернее, убеждение в необоснованности всей системы. Пример нашей собственной страны, с точки зрения их принципов, заставляет убедиться в том, что причина» ошибочно принимаемая Рикардо за единственный источник каждого роста ренты, не могла действовать во время большого увеличения ренты, действительно происшедшего здесь. В этом отношении пример Англии является наиболее показательным, так как только здесь мы можем наблюдать в достаточно большом масштабе рост фермерской ренты и связь этого роста с благосостоянием других классов общества.
Рост ренты в Англии происходил от увеличения сельскохозяйственной продукции
Статистическая история Англии показывает нам следующие три основных факта: во-первых, в ней произошло расширение земледелия, сопровождавшееся общим повышением ренты в стране; во-вторых, произошло уменьшение доли населения, занятого в земледелии; в-третьих, произошло уменьшение доли землевладельцев в продукте сельского хозяйства. Ни одно из этих обстоятельств не требует, по существу, никаких формальных доказательств. Что произошло большое расширение земледелия, мы знаем. Что произошло значительное общее увеличение ренты в стране, — факт, признаваемый людьми, придерживающимися диаметральна противоположных взглядов на истинные причины этого увеличения. Что произошло большое увеличение относительной численности неземледельческих классов — факт почти столь же общеизвестный. Две последних переписи населения доказывают, что этот процесс еще продолжается. Неземледельческие классы в Англии в настоящее время по численности вдвое превышают земледельческие, соотношение, которое значительно отличается от существующего в других странах, и это является, быть может, наиболее поражающей из многих особенностей экономического положения английского населения. Во Франции до революции количество земледельцев относилось к остальному населению, как 4 к 1. Рост численности других классов населения со времени революции был чрезвычайно быстрым: вместо */5 они теперь составляют */3 всего населения. Во Франции (если не считать Англии) — наибольшее неземледельческое население по сравнению со сколько-нибудь значительными странами мира. Нет никаких оснований полагать, что земледельцы Англии 300 лет тому назад были менее многочисленны по сравнению с остальным населением, чем земледельцы Франции теперь по сравнению с остальным ее населением. Такая резкая перемена в их относительной численности, которая привела к такому большому превосходству неземледельческих классов вызвана была, повидимому, длительным процессом, и хотя мы знаем, что в по-
182


следнее время он протекает со значительной быстротой, те изменения в соотношении различных классов населения, которые вызвали ее, возможно, вначале были медленны. Однако, ничего вполне достоверного по этому поводу сказано быть не может, да это и не является существенным для нашей настоящей цели.
Постепенное уменьшение доли землевладельцев в продукте уже давно общеизвестно. Мы находим следующее заявление у Адама Смита. После утверждения, что в прежние времена почти весь продукт принадлежал землевладельцу, он продолжает: «В настоящем положении Европы доля землевладельца редко превышает х/3, иногда даже * 2/4 от всего продукта земли. Однако земельная рента во всех прогрессирующих частях страны утроилась и учетверилась с древности, и эта треть или четверть годового продукта, кажется, в три или четыре раза больше, чем был весь продукт прежде. В процессе развития рента, увеличиваясь по отношению к обрабатываемой площади, уменьшается по отношению ко всему продукту земл и». Официальные данные Министерства земледелия показывают, что третья или четвертая часть продукта, упоминаемая Адамом Смитом, как обычная доля землевладельцев в его 'время, превышает нынешнюю их долю,*) но этого и следует ожидать, если выше цитируемая нами точка зрения его верна.
Итак, в Англии рента возросла, доля рабочего населения, занятого в земледелии, стала значительно меньше, чем раньше, и доля валового продукта, получаемая землевладельцами в качестве ренты, также уменьшилась. Из вышеприведенных принципов и расчетов следует, что наблюдаемый общий рост ренты не «произошел от применения добавочного количества труда при пропорционально уменьшающемся доходе», но от какой-то причины или причин, существенно отличных от этой и сопровождающихся другими последствиями.
Последним выводом из нашего анализа является, очевидно, положение, что рост ренты в нашей стране происходит от лучшего ведения сельского хозяйства и увеличения продукта. 2)
Без сомнения, есть люди и, возможно даже, что среди экономистов настоящего времени их больше, чем где бы то ни было, которые пренебрегут выводами, предназначенными для непосвящен*) Некоторые из этих данных можно найти в книге Lowe’а, 2-е изд., стр. 155. Необходимо заметить, что издержки сравниваются в них только с рентой; прибавляя прибыль даже из расчета по самой низкой норме, мы Увидим, что рента должна составлять обычно около Vs валового продукта. Но даже эта доля превышает вычисляемую некоторыми опытными оценщиками земли.
2) Чтобы справедливо оценить это увеличение продукта, следует всегда помнить, что мы не должны ограничивать наши наблюдения ростом производства зерна на маленьких участках, хотя он часто замечателен, — но Должны принять во внимание различную продукцию на значительных площадях или, по меньшей мере, в целых фермах.
183


ных. Но тот, кто прошел лучшую школу логики, лишь улыбнется таким чувствам. Исследователь тайн природы может не без оснований ожидать, что по мере дальнейшей работы он будет приходить к непрерывному открытию новых чудес. Но в этических и политических исследованиях наши общие положения должны быть большей частью основаны на фактах и чувствах, общих для всего человечества и охватывающих наиболее общие наблюдения. Поэтому в таких вопросах, не проявляя упрямых предрассудков или грубого невежества, мы можем все же уверенно заключить, что наиболее верным симптомом фальшивого и больного духа философствования является лихорадочная жажда сенсационных новостей, презрение к очевидным истинам просто потому, что они уже известны, склонность оставлять без внимания и незамечаемыми все выводы, похожие на* те, к которым приходит человечество на основе своего каждодневного опыта и здравого смысла.
РАЗДЕЛ VII
ИНТЕРЕСЫ ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЕВ НЕ ПРОТИВОРЕЧАТ ИНТЕРЕСАМ ДРУГИХ КЛАССОВ
Можно с большим основанием утверждать, что очень редко случается, чтобы фермерская рента увеличивалась не потому, что возросло количество продукции, а потому что доля производительных классов уменьшилась с увеличением трудностей производства. Мы только что показали, что в Англии, единственной значительной стране, где фермерская рента является преобладающей, указанное выше обстоятельство не влияет в сколько-нибудь значительной степени на рост ренты. Все же мы допустили, что в крайнем случае это мс.кет явиться причиной увеличения ренты. Широко распространенное сейчас мнение, что это не только может, но и действительно является причиной роста ренты, заставляет нас исправить ошибочное впечатление, основанное на вышеупомянутом мнении, что интересы разных классов общества могут находиться в постоянном противоречии друг к другу. Рикардо, который не видел ни одной причины роста доходов землевладельцев, кроме «применения добавочного труда без пропорционального увеличения доходов», пришел, благодаря достойной сожаления узости своей системы в этом вопросе, к выводу, что интересы землевладельцев всегда находятся в противоречии к интересам других классов общества.1) Составив себе более правильный взгляд на источники увеличения ренты, мы показали, каким образом это увеличение по необходимости вытекает из концентрации и улучшения земледелия, и при этом собрали материал, дающий нам возможность показать необоснованность этой отталкиваю-
т) Ricardo, Essay on the influence of a low price и т. д., стр. 20. «Следовательно, интересы землевладельца всегда противоположны интересам всякого другого класса общества».
184


щей доктрины. Правда, бывают случаи, когда землевладельцы могут извлечь ограниченную пользу из обстоятельств, уменьшающих средства других классов общества. Но их длительное процветание и то постепенное увеличение их доходов, которое- сохраняет за ними положение, занимаемое ими в обществе, должны вытекать из более здоровых и более обильных источников.
Если бы действительно для характеристики положения какого- либо класса общества достаточно было указать, что он извлекает случайные выгоды из потерь других классов и что интересы его всегда противоположны интересам других классов его же страны, то Рикардо, естественно и справедливо, должен был бы расширить, зту характеристику и включить в нее также капиталистов и рабочих. Ведь никто не станет отрицать, что интересы каждой из этих групп также противоречат иногда интересам другой группы; известно, что заработная плата иногда возрастает за счет уменьшения прибыли или прибыль увеличивается при понижении заработной платы точно так же, как рента может увеличиться за счет сокращения доходов производительных классов. Но если бы мы на этом основании стали серьезно доказывать, что интересы разных классов общества находятся в постоянном и длительном противоречии друг к другу, то такой вывод мог бы показаться подозрительным самому недальновидному исследователю. Но дело в том, что преимущества, которые каждый класс может получить- за счет других, по закону природы, ограничены и ненадежны. Преимущества же, которые каждый может извлечь из источников увеличения богатства, общих для всех, или, по крайней мере, не приносящих никому ущерба, надежны и могут расширяться далеко за пределы нашего опыта или средств вычисления. И в этом отношении нет разницы между положением землевладельцев и положением других классов, составляющих государство.
Когда доходы какого-либо класса увеличиваются, это увеличение в каждом случае может происходить от двух причин: во- первых, за счет доходов другого класса, причем общий доход страны остается неизменным, во-вторых, от увеличения производства, причем доходы всех остальных классов остаются прежними,, а общий доход государства возрастает.
Небольшое рассуждение покажет нам, что только в этом последнем наиболее благоприятном случае доходы любого класса могут увеличиваться постепенно и надежно в' процессе развития народов. Мы проследим истинность этого положения сначала на случае с рабочими и капиталистами, а затем на случае с землевладельцами.
При неизменной производительности труда, как мы знаем, заработная плата может возрасти за счет прибыли или, с другой стороны, с увеличением производительности труда заработная Плата может возрасти без уменьшения прибыли. При неизменном размере производства, как мы уже имели случай показать, незначительное увеличение уровня заработной платы вызывает зна- 18Ь


■чительное понижение прибыли. Мы видели, х) что если капитал ® пять раз превосходит сумму заработной платы, прибавление ■одного лишь шилл. к каждым 10 шилл. заработной платы понижает прибыль с 12 до 10%- При обычных условиях дальнейший рост заработной платы, сопровождаемый таким же эффектом, ■скоро станет невозможным. В любой стране задолго до того, как норма прибыли уменьшится наполовину, капитал уйдет за границу, спрос на рабочую силу уменьшится и повышение заработной платы остановится. Но если увеличение заработной платы будет ■сопровождаться соответствующим или большим увеличением производительности труда, это увеличение может продолжаться до бесконечности без всякого ущерба для капиталистов, а возможно даже при увеличении нормы прибыли и их доходов, и остановится лишь тогда, когда производительные силы человечества достигнут своей высшей границы. Следовательно, для рабочего это лишь временное преимущество, если его заработная плата растет за счет прибыли капиталиста. Но из этого не следует, что его интересы и интересы капиталистов находятся в постоянном противоречии; положение рабочего может длительно и постепенно улучшаться только при условиях, при которых это вполне совместимо •с неуменыпающимися средствами и доходами его нанимателей.
Точно так же, при неизменной производительности труда норма прибыли может возрастать от уменьшения заработной платы. В этом случае капиталисты будут иметь временное преимущество за счет рабочих классов. Но воля провидения такова, что основные и длительные интересы капиталистов не могут надежно покоиться на такой основе. По мере обнищания и деградации населения 'производительная способность рабочих классов, а после известного момента, сама безопасность собственности уменьшаются. Примером первого из этих следствий являются крепостные Восточной Европы, а пример второго мы видим в Ирландии. Крепостной выполняет лишь одну треть работы хорошо оплачиваемого свободного человека. Ирландский крестьянин за свою маленькую заработную плату работает лишь немногим лучше крепостного, если сравнить его с английским сельскохозяйственным рабочим или даже с самим собою, когда он меньше угнетен. Разница же в две трети производительной способности, сама по себе, более, чем уравновесит любую разницу в уровне заработной платы лучше и хуже всего оплачиваемых рабочих в Европе. Английские капиталисты только потеряли бы от германского или ирландского уровня заработной платы, если бы они захотели заменить своих рабочих таким инертным и непроизводительным народом, как германские мужики или ирландские крестьяне в присущем им теперь состоянии деградации. Недостаточная производительность труда рабочих классов является, однако, не единственным обстоятельством, делающим низкий и все понижающийся уровень заработной
1 См. стр. 239. 186


платы невыгодным для длительного процветания капиталистов. Накопление огромных количеств вспомогательного капитала не может продолжаться без затруднений среди деградирующего и беспокойного населения. А между тем от размеров накопления такого капитала по сравнению с численностью населения зависят относительные доходы самих капиталистов, их положение и влияние в обществе. В Англии прибыль низка и заработная плата высока» но ни в одной части мира капиталисты не образуют столь процветающего и влиятельного класса. Их доходы превышают доходы землевладельцев и равцы, по меньшей мере, половине заработной платы рабочих. Если бы сумма заработной платы английских рабочих упала до уровня заработной платы ирландских рабочих, то их недовольство и непокорность совместно с привычкой работать с недостаточной производительностью сделали бы и невыгодной и ненадежной затрату большого капитала, вложенного сейчас в производство. И тогда, несмотря на рост нормы прибыли, реализуемая масса ее, доходы, влияние и сравнительное значение собственников капитала сократились бы до размеров, приближающихся к размерам их в других странах. Поэтому, хотя капиталисты и могут иметь временно выгоду от угнетения рабочих, их длительное процветание не может покоиться на такой основе. Для безопасного увеличения своего богатства они должны быть окружены рабочими, нищета и деградация которых не превратили их ни в бесполезные орудия производства, ни в опасных соседей. Интересы капиталистов и рабочих, хотя они иногда и могут находиться в видимом противоречии, по существу находятся в длительной и полной гармонии. Интересом каждого класса является, чтобы другой класс процветал и чтобы рост его собственных доходов получался только от роста производительных сил всего народного хозяйства.
Положение землевладельцев в этом отношении сходно с положением рабочих и капиталистов. Они могут иметь временный выигрыш за счет остальных классов общества. Но и они не исключены из действия того справедливого и благостного закона провидения, который связывает воедино интересы общества, делая ничтожным и ограниченным всякий рост доходов любого класса, покоящийся на лишениях других классов; этот закон допускает прочный и непрерывный рост доходов только тогда, когда процветание одного класса идет рука об руку с процветанием всех классов страны. Увеличение ренты, основанное исключительно на переносе в руки землевладельцев части продукта, ранее принадлежавшего производительным классам, уменьшает уровень заработной платы и норму прибыли, вместе взятые. Рикардо и его школа утверждают, что в этом случае доходы производительных классов должны стать меньше, чем они были, что уменьшение количества сельскохозяйственных продуктов, производимых данным капиталом и трудом, не может быть уравновешено ростом производительности труда в неземледельческих производствах. Далее, 18?


они утверждают, что результаты убывающего плодородия земли должны пасть исключительно на капиталистов в виде понижения нормы прибыли, которая, согласно их утверждениям, должна изменяться с каждой переменой в доходе на последний, вложенный в землю, капитал. По их мнению, от этого дохода исключительно зависит норма прибыли.1) Если бы мы допустили обоснованность этого взгляда, то сразу стало бы ясно, как ограничены должны быть преимущества, которые могут извлечь землевладельцы из этого источника. Если в разных странах, легко сообщающихся друг с другом, установилась обычная норма прибыли, то всякая причина, понижающая эту норму в одной стране, должна вызвать отлив капитала из нее в другие страны. Норма прибыли в Англии несколько ниже, чем в соседних странах, и если бы она упала еще ниже своего нынешнего уровня, то, как мы уже знаем из опыта, капитал начал бы очень быстро уходить из страны. Поэтому через очень малое время, в течение которого могло бы произойти лишь незначительное повышение ренты, рост ренты, основанный только на непрерывном понижении нормы прибыли, полностью должен был бы приостановиться. Если бы только падение прибыли было единственным источником, на который землевладельцы могли полагаться в отношении увеличения своих доходов, то в развивающейся стране они скоро дошли бы до положения малозначущего класса в то время, как численность и богатство всех других классов страны увеличивались бы.
Но чтобы яснее увидеть, что истинные источники увеличения доходов землевладельцев вполне совместимы с процветанием и неуменыпающимся богатством народа, мы не можем ограничиться только одним этим взглядом на причины роста ренты. Уменьшение доли производительных классов в продукте, как мы снова повторяем, является возможным, но, конечно, очень ограниченным и редким источником увеличения доходов землевладельцев. Постепенное увеличение их средств, которое идет в ногу с ростом богатства других классов страны, вытекает из более здоровых и обильных источников.
Мы видели, что накопление и концентрация капитала и постепенное увеличение его производительности по мере развития силы и умения человека являются причинами увеличения массы ренты, причем этим ростом управляют те же законы, какие регулируют производительные силы земли и прогресс цивилизованных народов в искусстве обработки ее. Но ни увеличения капитала, ни развития сельскохозяйственных наук не приходится ожидать у народа, рост численности которого сопровождается на каждом шагу посягательством со стороны землевладельцев на интересы земледельческих классов. Рост ренты, основанный на таком посягательстве, столь же вреден для народа, сколь неблагоприятен и для увеличения доходов собственников земли. Он дает им вре-
*) Ricardo, стр. 418, 128. См. ранее цитированный отрывок на стр. 241. 188


менную и ограниченную выгоду, но уничтожает надежду на значительные и длительные улучшения. Исследуя вопрос о разных видах крестьянской ренты, мы видели, что до сих пор, пока эти формы ренты существуют, угнетение земледельцев останавливает развитие тех перемен в формах аренды, которых требуют интересы землевладельцев и которые были бы осуществлены так скоро, как только общество было бы готово к ним. Когда на сцену выступает капиталист как особая фигура, то, очевидно, в интересах землевладельцев, чтобы каждый участок земли получил все преимущества, вытекающие из применения возможно большего вспомогательного капитала, какой только может дать богатство страны, и возможно более производительного, насколько это могут обеспечить ум, знания и опыт. Эти источники увеличения ренты не заключают в себе никаких причин застоя и упадка и могут поддерживать доходы и значение землевладельцев неопределенно долгое время, хотя богатство и численность других классов при этом также будут быстро умножаться. В то время, как действуют эти здоровые причины роста ренты, мощь и богатство страны, как мы видели, должны увеличиваться, ее территория должна оказаться способной содержать большее население, а капитал и доходы этого растущего населения должны получить значительный прирост. Поэтому обстоятельства, которые наиболее существенны для длительного процветания землевладельцев, являются также наиболее способствующими увеличению богатства и мощи страны. Жалкие выгоды, которые землевладельцы могут выжать из нужд обнищавшего народа, разрушительны для их собственных надежд на длительное и постепенное увеличение их доходов не менее, чем вредны для производительных классов. Подобно другим классам общества, они заинтересованы, следовательно, в уменьшении доходов тех, кто участвует вместе с ними в дележе продукта земли. Как и в случае со всеми другими классами, их выгоды от такого уменьшения ограничены, скудны и кратковременны. Напротив, их процветание может быть длительным и достигнуть полного развития, лишь идя рука об руку с прогрессом богатства, силы и умения всего народа.
Поэтому предположение, что только классу землевладельцев присущи интересы, могущие временно вступать в противоречие с интересами остальных классов общества, — ошибочно. Еще более серьезной ошибкой является учение о том, что этот случай представляет исключение из того общего правила провидения, которое делает бесплодными и переходящими все преимущества, получаемые одним классом общества за счет других классов; о том, что одни землевладельцы не имеют общих источников процветания со всем населением, а составляют класс, отмеченный той достойной сожаления особенностью, что все его интересы в процессе развития национального труда и богатства противоположны интересам остального человечества.
Итак, мы видели, что рента может расти от уменьшения дохо- 189


Лов производительных классов на последний капитал, вложенный в землю, что сопровождается переходом в руки землевладельцев части продукта обрабатываемых участков, достаточной для выравнивания доли производительных классов по всем обрабатываемым участкам; что такая рента не образует никакого прибавления к национальному доходу; что она делает общее количество заработной платы и прибыли сравнительно меньшим, чем если бы никакого уменьшения доходов на капитал не было; что отсюда, однако, не вытекает обязательно общее уменьшение суммы заработной платы и прибыли, потому что возрастающая производительность неземледельческой части общества может уравновесить или более, чем уравновесить понижающуюся производительность сельского хозяйства; что эта причина повышения ренты, в противоположность двум ранее исследованным причинам, не действует постоянно с ростом богатства и численности народа; что ее наличие и влияние на рост ренты не доказываются теми обстоятельствами, какие обычно приводятся как наиболее надежные признаки ее действия; что там, где относительная численность неземледельческих классов увеличивается или где доля продукта, получаемая землевладельцами, не увеличивается, мы имеем решительное основание считать, что эта причина не играла роли в наблюдаемом росте ренты; что, наконец, хотя происхождение ренты от этой именно причины наносит ущерб народу, общие интересы землевладельцев нельзя на этом основании считать враждебными прогрессу труда и богатства народа, так как их длительное процветание покоится всегда на других основах.
Мы привели факты и соображения, чтобы показать, что «применение добавочного труда без пропорционального роста дохода», по существу, не играет никакой роли в повышении ренты в нашей стране. Мы указали, что хотя эта причина, строго говоря, и может быть источником увеличения доходов землевладельцев, все же, в отличие от растущего совершенства и производительности земледелия, она не является постоянным и обязательным источником такого увеличения ренты в тех случаях, когда богатство, уменье и трудолюбие фермеров развиваются.
Мы сознаем, что на этом специальном источнике возможного роста ренты мы остановились несколько дольше, чем заслуживает его относительная значимость. Причины этого мы уже приводили. Влияние убывающего плодородия последовательно обрабатываемых участков на рост ренты и способ, каким этот процесс влияет на интересы всего населения, в последнее время привлекали особое и тревожное внимание и стали основой многих ошибочных суждений и диких спекуляций. Сэр Эдуард Вест и Мальтус указали, что участки, обрабатываемые в земледельческих странах, очень разнообразны по качеству, и что существующие цены на сельскохозяйственные продукты с некоторых участков только возмещают расходы по обработке с обычной нормой прибыли, на других же участках те же цены, кроме того, оставляют еще 190


избыток, дающий ренту. В свете этого факта становилось ясно, что относительная стоимость сельскохозяйственных продуктов зависит не от средней стоимости его, но от стоимости производства определенной части его. Чтобы обеспечить предложение, необходимо сохранить существующие цены; они не понизились, бы даже в том случае, если бы рента, уплачиваемая за лучшие участки, перешла к арендаторам или перестала существовать. Становилось также очевидным, что любое обстоятельство, которое удорожает обработку худших участков, не может уменьшить, ренты, но повысит цены, так как тот, кто вложил сво^ капитал в обработку худшей земли, не дающей ренты, должен все же возмещать свои издержки и получить обычную прибыль; в противном случае предложение уменьшится, и цены по этой причине повысятся. Эти факты бросили яркий свет на обстоятельства, определяющие меновую стоимость сельскохозяйственных продуктов, на влияние и переложение налогов и, кроме того, открыли много новых сторон в этих вопросах. Поэтому неудивительно, что два выше упомянутых автора в первом пылу открытия пытались вывести более далеко идущие последствия из фактов, к которым они хотели привлечь внимание публики, чем это оправдывалось, более поздними и более тщательными исследованиями. Соответственно, и сэр Эдуард и Мальтус после указания на то, что, по мере расширения земледелия, капитал, затрачиваемый на обработку участков различного качества, приносит очень неравные доходы, проявили склонность принять как само собою разумеющееся положение, что при развитии земледелия каждая добавочная доля капитала, вкладываемого в землю, должна приносить меньше дохода по сравнению с ранее вложенной. Это предположение ничего общего не имеет с предыдущим, решительно ни на чем не основано, особенно в отношении дополнительного капитала, вложенного в обрабатываемые участки. В применении же к капиталу, вложенному в обработку новых и худших участков, это положение отрицает всякий прогресс человеческих сил. Необоснованность этого допущения была уже показана. Но в трактатах сэра Эдуарда Веста и Мальтуса эти мнения были просто преувеличениями последствий важной истины, представленными миру без достаточного отсева. Усвоенные Рикардо, они, к несчастью, стали единственной основой широкой системы социальной философии, охватившей все вопросы ренты, заработной платы, прибыли и налогов и пытавшейся объяснить рядом логических выводов из этого узкого основания все причины, которые в процессе развития народов регулируют доходы различных классов общества.х) Для устано-
Рассматривая вопрос о прибыли на капитал, необходимо рассмотреть Принципы, регулирующие повышение и падение ренты, так как рента и прибыль, как будет показано, очень тесно связаны друг с другом. Ricardo, Essay on the Influence of low Price of Corn on the Profits of Stock, введение,, стр. 1. «Средняя прибыль на капитал зависит полностью от прибыли на последнее вложение капитала в землю». Ricardo, ibid., стр. 20. «Но, я думаю, 191.


твления такой системы было, конечно, существенно доказать иллюзорность всякой другой видимой причины роста ренты. Отсюда попытка отрицать то, что общее увеличение продукта земли, которое является результатом накопления капитала, вложенного в нее, может повышать ренту или быть выгодным для землевладельцев, если только какая-нибудь часть капитала не будет вложена в земледелие с убывающей доходностью и доля производительных классов не будет уменьшаться. Отсюда также подобные же попытки доказать, что улучшения в земледелии, каковы бы они ни были, даже если они уменьшают издержки производства, в течение некоторого времени безусловно противоречат интересам собственников земли и становятся полезными для них только тогда, когда издержки производства на землях, регулирующих цены, увеличиваются.1) Из системы, которая не видит никакой возможности увеличения доходов землевладельцев кроме той, которая основана на соответствующем понижении доходов производительных классов, по необходимости следует, что интересы землевладельцев и других классов общества находятся в постоянном противоречии. И это мрачное заключение получает еще более мрачную окраску в связи с другими ошибками этой школы. Так как всякого рода компенсация от увеличения производительности неземледельческого труда была упущена из виду, то понижение доходов на труд и капитал, вложенные в сельское хозяйство, которое, согласно школе Рикардо, сопровождает всякую попытку увеличить количество сельскохозяйственных продуктов в стране, вызывает прямое уменьшение доходов производительных классов. Эта школа считает долю рабочих, за исключением коротких периодов времени, неизменной. Следовательно, уменьшение доходов производительных классов должно влиять исключительно на норму
можно вполне удовлетворительно доказать, что в каждом обществе, прогрессирующем в богатстве и численности, независимо от влияния, производимого высокой или низкой заработной платой, средняя прибыль должна упасть, если только не будет улучшений в земледелии или падения цен вследствие ввоза более дешевого зерна. Это кажется необходимым результатом принципов, которые, как было указано, регулируют рост ренты». Ricardo, ibid., стр. 22. Но те, кто сколько-нибудь знакомы с произведениями Рикардо, не нуждаются ни в каких цитатах, чтобы убедиться в том, каким путем его мнения об одном единственном источнике ренты послужили основой для всех его умозаключений по вопросу о распределении богатства.
!) «Если благодаря введению посевов брюквы и благодаря использованию более сильных удобрений, я могу получить то же количество продукта с меньшей затратой капитала, я снижу ренту». Ricardo on Political Economy, 2-е изд., стр. 68. Ссылка на этот странный отрывок была неуместна или он должен был бы быть цитирован раньше. Рикардо продолжает доказывать, что в предполагаемом им случае часть земли обязательно перестанет обрабатываться и что другая и более производительная часть явится мерилом, по которому будут судить о всякой другой земле». Читатель видел (стр. 229), как введение посевов брюквы и постепенное распространение их, по мере роста численности населения, в действительности увеличили ренту в большей части Англии и вызвали распространение земледелия на различные участки, до того не обрабатывавшиеся, многие из коих также стали давать ренту- 192


прибыли. А так как они принимают, что народ существует во всех случаях только благодаря накопленному капиталу, капитал же накопляется исключительно из прибыли, а возможность для капиталистов накоплять капитал зависит от нормы прибыли, то из этого следует, что при понижении нормы прибыли способность страны к накоплению уменьшается, и единственному источнику существования растущего населения грозиткатастрофичес- кое крушение. Из всех изложенных положений нет ни одного, которое не было бы частично или полностью ошибочно. Но людей, верящих в их истинность, крупная первоначальная ошибка, заключающаяся в предположении, что каждое увеличение ренты является признаком соответствующего уменьшения в доходах от земледелия производительных классов, привела к выводу, что каждое повышение ренты сопровождается ослаблением основ национального процветания и соответствующим обнищанием остальных классов общества. Эти взгляды выражены во многих поражающих выдержках из произведений Рикардо, образующих остов системы, воздвигнутой им и законченной другими, воспринявшими его взгляды. Те, кто захочет взять на себя труд ознакомиться с его произведениями, найдут в разных местах, часть которых мы уже цитировали, утверждения, что увеличение ренты происходит не от увеличения богатства, создаваемого на земле, но от перехода ранее существовавшего богатства в руки землевладельцев; что рента неизменно происходит от применения дополнительного капитала в земледелии при уменьшающейся доходности; что ничто, кроме относительного изменения плодородия обрабатываемых участков, не может увеличить ренту; что улучшения в земледелии не увеличивают ренты;х) напротив, что такие улучшения понижают ренту, по крайней мере, на время и уменьшают средства землевладельцев, их способность платить налоги и т. д.; что увеличение ренты не приносит никакого добавления к средствам страны; что каждое увеличение ренты является простым переносом стоимости, выгодным только для землевладельцев и соответственно убыточным для потребителей; и, наконец, что интересы землевладельцев всегда противоположны интересам других классов общества.*  2) Ошибочные взгляды, из которых выведены эти положения, происходят, без сомнения, от недостаточных наблюдений и поспешных рассуждений. Нет совершенно никаких оснований предполагать, что они были вызваны озлоблением или пущены в оборот с целью посеять зло. Но как бы свободна от мыслей о зле ни была философия, из которой зарождаются ошибочные политические теории, как только они распространяются в мире, они обязательно связываются с предрассудками и страстями, которые превращают их в источники очень серьезных х) См. также по этому вопросу у Мак-Куллоха.
2) «Следовательно, интересы землевладельцев всегда противоположны Интересам всякого другого класса общества». Ricardo,Essay on the Influence a low Price of Corn on the Profits of Stock, стр. 20.
13 Джойс — 771
19S


заблуждений. Ошибочные взгляды и возбужденные чувства в отношении источников процветания землевладельцев, подобные тем, которые в последнее время преобладали в Англии, имеют двойной дурной эффект. Они заставляют людей смотреть завистливыми и злыми глазами на увеличение доходов землевладельцев, которое является, по существу, признаком большого и весьма желательного увеличения ресурсов страны. Когда же возникают споры о практических мерах, то те же ошибочные взгляды и чувства ведут, очевидно, к тому, чтобы сделать одну сторону раздражительной и сердитой, а другую, как бы в целях самозащиты, подозрительной и недоверчивой.
РАЗДЕЛ VIII
ОБЩИЕ ВЫВОДЫ О ФЕРМЕРСКОЙ РЕНТЕ
Тот факт, что фермерская рента преобладает почти исключительно в Англии, привлекает к ней серьезное внимание. Она заслуживает этого и по другому поводу. Существуют признаки, еще слабые в одних местах, более сильные в других, но вполне различимые во многих, того, что все европейские народы раньше или позже приблизятся, хотя бы частично, к подобной системе. Мы привели доказательства того, что движение их в указанном направлении будет очень медленным. Но все же, не менее верно и то, что строение и способности ст,ан, в которых преобладает фермерская рента, должны быть точно поняты, если мы желаем полностью понять как специфические экономические условия своей страны, так и возможное направление и характер будущего развития наших соседей. Было бы, конечно, умно, посвящая себя этой работе, не повторять ошибки, сделавшей многих современных авторов слепыми по отношению к истинам более общего характера. Это приводило их иногда при размышлениях над обстоятельствами, свойственными их стране, к совершенному пренебрежению к тем более примитивным, но более распространенным системам, результаты которых имеют решающее влияние на судьбы и положение значительнейшей части человечества. В других случаях эти ошибки приводят к смешению и спутыванию совершенно различных вещей и обстоятельств под предлогом некоторой аналогии, становящейся еще более иллюзорной от небрежного употребления общих понятий и от поверхностных попыток делать из них выводы путем дедукции.
Мы, англичане, иногда более подвержены, чем было бы желательно, некоторым из этих ошибок. Мы слишком склонны считать то состояние общества, которое нам присуще, типичным для всех остальных, и это узкое и ошибочное допущение является по необходимости родоначальником большого невежества и многих ошибок. Англия в отношении экономического развития действительно находится на крайнем конце в ряду стран (насколько это развитие сейчас известно), в том пункте, которого не достигли 194


еще другие значительные страны и который поставил ее в положение, если не более желательное, то все же сильно разнящееся от положения других стран.1) Мы видим здесь людей, которые 1;ак в земледелии, так и в других отраслях производства помогают своим природным производительным силам применением необычно большого количества накопленного капитала. Умение и изобретательность последовательных поколений научили применять его таким образом, чтобы постепенно и непрерывно увеличивать производительные силы человечества. Этот капитал и производительная мощность, которую он создал, в своем раздельном применении к искусству земледелия дали возможность содержать на продукт сельского хозяйства население, численность которого в три раза больше числа земледельцев. Собственники внушительной массы накопленного капитала сами содержат и дают работу всему рабочему населению.*  2) Владельцы земли не являются уже исключительно правителями в мирное время или военоначальниками и их доходы не являются более непосредственным источником существования какой бы то пи было части населения. На положение страны влияют доходы и учреждения, в отношении которых землевладельцы играют лишь частично роль. Национальная территория и поместья собственников земли сохраняют, конечно, те же размеры, тогда как богатство и численность классов, совершенно независимых от земли, растут и умножаются почти бесконечно. Остается ли при этом богатство землевладельцев неизменным? Уменьшается ли постепенно их значение? Перестают ли они занимать полезное и выдающееся положение в обществе? Нет, этого не происходит. Благодаря последствиям некоторых особенностей в физическом строении земли, влияния которых общество при всем желании не может избегнуть, землевладельцы сохраняют нормальное, хотя и изменившееся и уже более не исключительное положение. Члены этого класса остаются важным элементом общества, в котором они, однако, более не господствуют. По мере того, как знания и умение земледельцев открывают средства, позволяющие применить значительную часть растущего капитала общества Для использования скрытых сил земли и увеличения средств существования растущего населения, ■— исключительное преобладание получает новый вид ренты. Применение дополнительной производительной силы, позволяя извлекать большие результаты из лучших участков, создает фонд, который не составляет части обычного вознаграждения рабочих, обрабатывающих землю, или капиталистов,которые содержат, направляют и помогают им. И этот фонд, Р°ст и размеры которого, как мы видели, бесконечны, и является Доходом землевладельцев, который постепенно растет с увеличе■*) Мне следует, возможно, исключить Нидерланды. Но я буду иметь ниже случаи показать, что хотя фермерская рента широко распространена Е этой стране, ее экономическое положение все еще очень отлично от положения Англии.
2) Конечно, исключая домашних слуг.
195


нием богатства страны. Таким именно образом неравенство в производительной способности различных частей земной поверхности, которое при возникновении земледельческого труда не оказывало никакого заметного влияния на происхождение и формы ренты и лишь незначительно влияло на ее колебания, — показывает, наконец, свое особое значение. Его одного достаточно для обеспечения землевладельцам непрерывного и необходимого, хотя и ограниченного и здорового, роста их доходов в период зрелости народов.
Мы уже видели крайнюю ошибочность мнения, что этот прогресс должен сопровождаться на каждом шагу убывающей производительностью тех участков, которые регулируют цены, или соответствующим сокращением средств существования любого другого класса общества.
ЗАМЕЧАНИЯ О НЕКОТОРЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ В НАСТОЯЩЕМ ПОЛОЖЕНИИ АНГЛИИ
При рассмотрении фермерской ренты не легко, быть может даже не желательно, избежать перехода от общего и абстрактного исследования к применению вытекающего из этого исследования положения к Англии и к особенностям ее настоящего состояния. Стремясь насколько возможно избегать всего, что обычно носит название политики, я не могу отказаться от желания привести здесь некоторые замечания на эту тему.
Как мы видели, постепенный рост богатства землевладельцев зависит от растущего богатства п умения капиталистов-фермеров. Ни один шаг не может быть сделан в земледелии, ни одно улучшение, ни один успех в развитии производительности сельского хозяйства (если они получают широкое распространение), чтобы не повлечь за собой повышения массы ренты благодаря своему неравномерному влиянию в разных местах. Таким образом, собственность, энергия и умственная активность фермеров являются главной поддержкой, единственной постоянной опорой землевладельцев. Всякое обстоятельство, которое уменьшает средства, обеспеченность или надежды и энергию этих агентов земледелия, должно быть постольку же невыгодно для лучших интересов землевладельцев. Я думаю, не приходится сомневаться в том, что, если бы изменения и колебания, которые произошли со времени заключения мира 37, не уменьшили средств и не ослабили предприимчивости фермеров, то последние, распространяя усовершенствованные методы обработки на более обширные области, до сих пор недоступные для них, благодаря непрерывному прогрессу производительности труда и умения произвели бы значительную массу ренты продуктами, которой теперь не существует. Отсутствие ее является, без сомнения, серьезным и незаслуженным несчастьем для землевладельцев, быть может, наибольшим, какое они когда-либо испытывали; если бы этого не случилось, их доходы, вопреки изменившимся обстоятельствам в стране, могли бы подняться до такого же уровня, как раньше.
196


Но когда развитие производительных сил земли останавливается и прекращается вследствие обнищания и разочарования фермеров, страдают не одни землевладельцы. Неземледельческие классы страдают в свою очередь и страдают таким образом и до такой степени, которые не менее ужасны, хотя не легко точно установить их потери или измерить их. Надо думать, что земледельцы, за вычетом части продукта для своего собственного потребления, выменивают с неземледельческим классом остаток стоимостью не менее 100 млн. ф. с. Этот факт ясно показывает взаимную зависимость двух крупнейших классов государства. Предположим, что напуганные потерями и опасениями фермеры извлекут 1/,1 применяемого ими ежегодно капитала из земледелия. Каждый, знакомый с положением вещей, поймет, что это можно спокойно и почти незаметно сделать, либо используя меньшее количество труда, либо применяя меньше капитала на обработку земли. В результате этого уменьшится соответственно продукция сельского хозяйства и, как следствие этого, произойдет подобное же уменьшение внутренней торговли между земледельческим и неземледельческим классами. При этом сокращение спроса на промышленную продукцию неземледельческого класса будет значительно больше, чем то сокращение спроса, которое последовало бы при уничтожении всей внешней торговли страны. Я пе говорю, что такой случай действительно имел место или может произойти, хотя я слышал некоторые авторитетные мнения на этот счет от лиц, заслуживающих доверия. Но даже при значительно меньшем размере сокращения сельскохозяйственного производства последствия были бы, без сомнения, серьезнее, чем при внезапном и полном прекращении даже наиболее важной отрасли нашей внешней торговли. И еще большие последствия имело бы, конечно, неожиданное и значительное налоговое обложение средств фермеров. Результаты любого уменьшения спроса внутри страны распространились бы очень широко и потому чувствовались бы менее интенсивно в каждом отдельном месте и создали бы меньше паники, чем результаты такого же уменьшения спроса только на внешнем рынке. Но будет очевидным заблуждением предполагать, что ресурсы и благосостояние всех неземледельческих классов не будут затронуты в одинаковой степени как в одном, так и в другом случае.


внутренней торговли, а потому всякое такое сокращение должно вызвать период значительного кризиса и страданий, быть может, даже разорения и катастроф.
Следовательно, явно в интересах неземледельческих классов, чтобы при любых изменениях, происходящих в спросе на внешних рынках, внутренний рынок процветал, так как это их наиболее крупный рынок, и чтобы он не испытывал колебаний, так как эти колебания должны влиять на их собственное процветание. Если процветание фермеров существенно связано с процветанием землевладельцев и неземледельческих классов, то оно, очевидно, тесно связано и с процветанием страны. Поэтому ни одно законодательство не может быть названо разумным и здоровым, если оно не избегает со всей осторожностью мероприятий, ведущих к подрыву средств и к упадку энергии сельскохозяйственных капиталистов. Теперь, видя, сколько интересов связано с последствиями мудрого и осторожного законодательства, касающегося интересов сельскохозяйственных капиталистов, нетрудно понять, как исключительно прискорбно то обстоятельство, что существует такой вопрос, как вопрос «хлебных законов». Последний, повпдимому, самой судьбой обречен на то, чтобы всегда вызывать безумное раздражение у одной большой части населения и прискорбное настроение страха и подавленности у другой. Все же мы допускаем, что при настоящем финансовом положении страны хлебные законы какого-либо вида др.лжны существовать. Нет также, по существу, никаких больших' разногласий относительно главного принципа. Установление «системы покровительства тем, на кого падает особое бремя» ■— вот что всех удовлетворило бы.
Но здесь-то и возникает настоящая трудность: каково же это особое бремя, которое падает на земледельцев? Я решаюсь на это отступление потому, что я могу указать два важных мероприятия, могущих в значительной степени устранить трудность при решении этого вопроса или, по крайней мере, сделать трудность менее значительной и важной.
Существует два вида платежей, которые падают на фермера и которые, оставаясь в нынешнем состоянии, будут так запутывать вопрос, что ни одна из диспутирующих сторон не будет удовлетворена: это церковная десятина 38 и налог в пользу 89 бедных. Действительный объект их и влияние мы объясним подробнее, когда будем говорить о налогах. Объект церковной десятины является вопросом, в каждом отдельном случае связанным со статистическими трудностями не потому, что принципы, которые дают нам возможность решать вопрос, неясны или темны, но потому, что объект этот различен в странах, где действительное положение и состояние сельского населения различно. В частном случае с Англией, во-первых, можно совершенно ясно установить, что при возникновении этот налог в тех условиях, в каких находилось английское население, являлся налогом на ренту; и. во-вторых, и с этим согласны все, не только церковная десятина 198


должна быть поставлена на такую основу, чтобы не быть действительным бременем на земледелии, не вызывать никакого увеличения цен на сельскохозяйственную продукцию, но более того, — она должна быть поставлена на такую основу, чтобы для всех классов населения, в сельском хозяйстве или не в нем, было ясно и очевидно, что она не является таким бременем и не вызывает увеличения цен. Это может быть достигнуто только общей заменой ее другим налогом. То, что произошло в парламенте, может быть принято как доказательство того, что руководители церкви охотно хотели бы принять участие в разработке любого рационального плана такого рода. Если бы законодательная власть взялась за работу с серьезным убеждением в ее полезности и важности и вверила бы исполнение ее в руки людей, действующих на здоровых основах и с открытым и честным духом примирения, то его немногие трудности быстро исчезли бы. Не приходится распространяться о чрезвычайной важности такой перемены как с политической и религиозной, так и с экономической точки зрения.
Законы о бедных представляют гораздо более срочную и пугающую опасность и связаны с гораздо более серьезными трудностями. Во-первых, влияние законов о бедных как просто экономического зла, затрагивающего интересы и расчеты фермеров и приводящего к росту цен на зерно, значительно недооценивается. Такие законы являются, во-первых, бременем, прямое и косвенное давление которого трудно рассчитать самому фермеру и которое поэтому во всех случаях он, повидимому, преувеличивает. Во-вторых, они образуют значительно большее, гораздо более серьезное добавление к необходимым ценам сельскохозяйственной продукции в Англии, чем можно было бы судить по простым арифметическим вычислениям. Это происходит потому, что давление их распределяется неравномерно и падает значительно тяжелее на худшие земли, расходы по обработке которых с течением времени (если отбросить влияние ввоза хлеба) определяют средние цены на сельскохозяйственные продукты. Одно это обстоятельство является достаточно срочным основанием для попытки произвести такие изменения, которые помогли бы избавиться от этого неестественного и, конечно, нежелательного вмешательства в уровень английских цен.
Но все чисто экономические соображения кажутся абсолютно незначительными, когда мы обращаемся к огромной массе морального и политического зла, которую эти законы вызывают.1) Не будет преувеличением сказать, что они совершенно разрушили счастье крестьянства и испортили их как работников и как людей. Эти результаты обнаруживаются слишком явно. Последние волне-
г) Я говорю это не на основе теоретических взглядов, по на основе личного и, несомненно, очень печального опыта. Мне следует, однако, упомянуть, что мой личный опыт был ограничен сельскохозяйственными рабочими и графствами Кент и Сюссекс. 199


иия среди крестьян 40 лишь полные невежды могли приписать какому-либо особому давлению. Настроение, чувства и заблуждения, из которых они вытекали, накоплялись в течение долгого времени. Взрыв могли предвидеть все (и его предвидели некоторые), близко знакомые с практикой и результатами системы. И если только эта система не будет уничтожена или, по меньшей мере, существенно и основательно изменена, то происшедшие волнения не будут, как можно ожидать на основании их характера, ни последними, ни наиболее опасными. Но как они ни были опасны, они являются только результатом и показателем болезненно искаженных и раздраженных чувств. Законодательство страны в этом отношении неудовлетворительно и, без сомнения, заслуживает значительную часть упреков, которые были возложены на плечи тех, кто приводил в исполнение его постановления. И их действия, конечно, не были безупречными. Плохие законы положили основу, а затем иногда плохое осуществление их с наилучшими намерениями, а иногда плохое осуществление их с сомнительными намерениями довели постепенно бедняков до такого состояния, что они без колебаний готовы приписать всякое лишение и каждое разочарование тем соседям, под контролем которых они находятся и которые являются для них видимым источником всего как хорошего, тай* и плохого в их судьбе. Когда люди находятся в таком положении, последствия бывают роковыми, хотя и вполне естественными. Можем ли мы удивляться, что их характеры ожесточились и их взгляды на разумное и неразумное, справедливое и несправедливое стали извращенными? Надо сказать, что в течение некоторого времени среди этих людей стали распространяться чувства раздражения и ненависти против их непосредственных начальников, что является наиболее опасным зародышем политических беспорядков. И в то же время их собственные принципы и привычки приняли характер, по поводу которого нельзя не скорбеть. Источники их дальновидные люди легко могут найти в причинах, над которыми сами бедняки не властны, но которые чрезвычайно плохо рассчитаны на снискание доверия, доброжелательности или терпения тех, кто должен иметь с ними дело. Поэтому по своим последствиям эти причины имеют тенденцию укреплять и увеличивать недоверие и недоброжелательность между рабочими и теми, кто управляет ими и их судьбой.
Мы видим в этом горестный пример связи экономического и морального зла. Моральное принижение действительно было доведено до предела. Честность рабочих, их самоуважение, их ценность как работников, все надежды на улучшение их положения благодаря хорошему поведению, трудолюбию и благоразумию, их чувства взаимных обязанностей и прав как родителей и детей, словом, все чувства и привычки, которые делают человека хорошим гражданином и хорошим человеком — были подорваны и испорчены или совершенно уничтожены.
200


Hu одно средство от этих зол в жизни бедняков не заслуживает названия мудрой и государственной меры, если оно по природе своей недостаточно широко, чтобы заключить в себе какую-то надежду на исцеление и оздоровление. Я не считаю, что нет надежды найти такое средство. План предоставления участков земли для этой цели достаточно обсуждался и испытывался, чтобы дать нам возможность судить о его достоинствах. Если бы страна была способна с помощью необходимых изменений в существующих законах и с помощью издания некоторых новых эффективно ввести этот план в общую практику, это дало бы возможность земледельческим округам не только временно облегчить нынешний гнет, угрожающую опасность от законов 4о бедных, но сделать то, что должно быть действительно сделано, чтобы искоренить моральное зло; а это значит совсем и навсегда уничтожить связь между здоровыми работниками и этими законами. * * * * * * * * * х) Между тем для правителей государства, находящегося в таком положении, было бы опасным экспериментом сложить руки и ждать того, что случится дальше. Медленный и слишком часто запутанный и сбивчивый ход индивидуальных усилий не может привести ни к каким общим результатам, достаточным для того, чтобы остановить во-время развитие моральной чумы, которая долго преследовала нас по пятам и сейчас еще стоит у нас за спиной. Необходимо прибегнуть к законодательству, которое должно быть широким и решительным, как того требуют обстоятельства, но проводить его нужно (и об этом едва ли нужно говорить) в духе спокойствия и благоволения, но также твердо и решительно, всегда руководствуясь великой целью увеличения благосостояния и счастья рабочего класса как лучшего и надежнейшего основания процветания и мира страны в целом.
Я должен прибавить еще, что ни один план уничтожения притязаний здоровых рабочих к их церковным приходам не кажется мне ни справедливым, ни целесообразным, если он не рассчитан на то, чтобы поставить их не в конечном счете, но на каждом шагу при проведении этой перемены в положение не только не хуже того, в каком они находятся теперь, но лучшее. Не забывая и не извиняя их нынешних ошибок, мы все же должны помнить, что та несчастная система, благодаря которой их лучшие Ч Я избегаю высказывать личные впечатления в вопросе столь большой
национальной важности, так как понимаю, что они должны играть и играют
очень малую роль. Но если я коснулся этого вопроса, то думаю, что не будет
самонадеянностью заявить, что мои собственные наблюдения привели меня
к твердой уверенности, что такой план мог бы быть изобретен и встретил бы
популярность при своем осуществлении, а также повлек бы за собой очень
нулательпые экономические и наиболее важные моральные и политические
Последствия. Если при проведении его руководиться здравыми взглядами
И принимать разумные предосторожности, то не следует бояться, что многие
хорошие результаты такого плана будут испорчены последствиями принципа (principle) народонаселения или нейтрализованы сопровождающими ei о бедствиями.
201


■принципы п в некоторой мере самая свооода их тела и духа были мало-по-малу проданы за грошовую милостыню из фонда для бедных, не ими была изобретена и не по их желанию была введена. Напрасно и несправедливо было бы призывать их сделать усилия самим, чтобы выпутаться из ее последствий, если только они не увидят ясно, что то, что им предлагают, не представляет ни риска, ни потерь, ни страданий, но выгоду и вознаграждение.
Следует вспомнить, что церковная десятина и законы о бедных рассматривались здесь только в их отношении к общему вопросу о хлебных законах, а в связи с этим вопросом к гармонии земледельческих и неземледельческих классов и к постоянному пониманию теми и другими их общих и нераздельных интересов. Вернемся специально к этой точке зрения. Если мы предположим, что церковная десятина заменена, а с налогом в пользу бедных покончено пли он сведен до очень маленькой суммы, тогда фермер, при оценке падающего на него бремени, будет освобожден от чувства неопределенного гнета и от многих неясных страхов риска и потери, которые поддерживаются и возбуждаются существованием этих платежей в их нынешнем состоянии. После этого, возможно, удастся установить шкалу налогов, которые должны быть фиксированными и умеренными. Пока это не будет сделано, можно сильно опасаться, что никакие хлебные законы, которые были бы действительно справедливы, не будут казаться фермеру достаточно охраняющими его интересы. Неземледельческие же классы слишком легко поддадутся убеждению, что эти законы чрезмерно и несправедливо повышают цены на продовольствие. Непрерывное столкновение таких мнений будет по необходимости поддерживать враждебные чувства и разрушительно действовать на то доверчивое и откровенное сотрудничество разных классов общества, без которого во времена опасности и даже в мирное время государство лишается более, чем половины своих сил.
Но вот установлен постоянный, твердый и умеренный налог,1) и злые чувства, с одной стороны, и преувеличенные страхи перемен, с другой, наконец, улеглись, и фермер снова может начать постепенно накоплять и находить новые способы использования дополнительного капитала. Последствия широкого и искусного применения нового сельскохозяйственного капитала были уже указаны. Англия дает нам большое поле для предприимчивости и усовершенствования в земледелии. Лучшие из известных до настоящего времени методы обработки земли распространены на небольшой лишь части ее поверхности. Но даже там, где они уже распространены, прогресс земледелия может все еще быть^ обеспечен на века. Как ни высоко поставлено земледелие в Англии, ') Следует снова напомнить, что я считаю замену церковной десятины
и изменение законов о бедных существенными предпосылками этого меро¬
приятия. Никакие скидки в норме этих платежей, как она в настоящее время
установлена, ие вызовут, боюсь, никогда ничего, кроме недовольства любого
класса.
202


существует все же много показателей того, что оно только приближается к пределу своей мощи, но еще очень далеко от него. Введение механических или химических сил, которые заменят значительную часть ныне применяемой силы животных, открытие новых и более урожайных трав и растений, культивируемых плугом или лопатой, постепенное превращение в пашню большей части земель, по которым теперь бродит скот, увеличение доли более ценных культур, прямо или косвенно необходимых человеку для существования, и общий рост эффективности оборудования, помогающего человеку в обработке земли, — таковы те усовершенствования, постепенное введение которых,возможно, гораздо ближе,чемможно было быдумать.
Одним из результатов такой новой производительной силы, завоеванной земледелием, будет, без сомнения, поднятие и постепенное удобрение значительной части той большой площади земли в стране, которая в настоящее время непроизводительна. А в процессе борьбы с пустошами и умножения производительности уже обрабатываемой земли мы можем надеяться, на основании опыта прошлого, что производительность земледелия увеличится, и население страны будет получать пропитание усилиями меньшей, чем в настоящее время, части своего трудящегося населения. Мы уже указывали, полагаем, с достаточной ясностью, что в процессе такого развития масса ренты должна постоянно увеличиваться. В стране, где преобладает фермерское хозяйство, с ростом численности, богатства, знания и умения населения землевладельцы, поддерживаемые этой нарастающей волной, будут подняты до положения, в котором их средства и значение будут соответствовать состоянию населения. Причины такого продвижения глубоко заложены в физической конституции земли. Фонды, поддерживающие его, не наносят ущерба ни одному классу, их нельзя уничтожить или уменьшить, их существование и рост обеспечены теми же непреложными законами, которые регулируют неодинаковые доходы, какие разнообразная почва всегда будет давать вложенному в нее труду. Длительные интересы землевладельцев, таким образом, неразрывно связаны со средствами, предприимчивостью п успехом фермеров-капиталистов. Временные преимущества их в сделках с их арендаторами или в их соглашениях с государством являются для них неизбежно объектом меньшей, а иногда лишь обманчивой выгоды. Богатство, положение, сравнительное значение и средства их класса лучше всего охраняются и сохраняются ими самими, когда они, держась в стороне от всего, что может запутать или мешать общему росту богатства и умения, попользуют свое индивидуальное влияние и свои политические функции для проведения таких мер национальной и финансовой политики, которые справедливы и умерены (и потому, можно надеяться, длительны и устойчивы) и открывают свободный путь тем здоровым мотивам, которые действуют в их собственных интересах, если они совпадают с интересами страны.
203


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Работа по рассмотрению доходов, ежегодно извлекаемых из земли ее собственниками, закончена.
Мы выяснили законы, определяющие размеры ренты во всех ее многочисленных формах и особенностях. Мы проследили ее происхождение вплоть до ее источника, коренящегося в раннем захвате земли, в способности земли давать в ответ на примитивнейшие усилия человека больше, чем нужно для простого поддержания жизни земледельцев, и в необходимости, которая в период младенчества земледельческих обществ прикрепляет крестьянина к обработке земли, потому что только таким путем он может заработать пищу, необходимую для его существования. Мы проследили ренту затем до тех ограниченных районов, где развитие общества и появление класса сельскохозяйственных капиталистов (не обязательно зависящих от земли в своем существовании) ограничило ренту той сверхприбылью, какую можно реализовать на отдельных участках земли. Быть может, здесь уместно упомянуть о попытке (которая, как мне сказали, может быть еще сделана) свести все виды ренты к ренте последнего типа. Те, кто считает, что рента всегда состоит только из неодинаковых доходов на одинаковые затраты капитала, могут все же отказаться допустить, что изложенная мною история природы и происхождения крестьянских рент являются опровержением их узкой системы. Я не предполагаю, что такая попытка будет сделана, но считаю ее возможной.
Без сомнения, часто в ренте трудом или продуктами, уплачиваемой каждым классом крестьян-арендаторов, можно обнаружить и такую часть, причиной которой может оказаться более высокое качество некоторых участков земли. Землевладелец получает от крепостного крестьянина больше труда с той.же самой площади, когда земля хороша, чем когда она плоха. Владелец земли, обрабатываемой райотами, издольщиками или крестьянами, платящими денежный оброк, получает свою ренту продуктами или денежную ренту в большем количестве с хорошей земли, чем с плохой. Однако, как мы уже видели, такая разница не имеет ничего общего с происхождением или с формой этих видов ренты и если существует, то величина ее неизвестна или она вообще не замечается теми, кто платит, или теми, кто получает ее, среди действия причин, которые были указаны как практически определяющие колебания ренты. Существует лишь одна очень ограниченная и своеобразная форма общества, в которой эта разница действительно дает точную меру ренты, уплачиваемой сельскохозяйственными капиталистами в качестве арендаторов земли. И вот из факта существования этой своеобразной ренты в ограниченных областях была сделана попытка с целью, во-первых, дать узкое определение слова «рента» и, во-вторых, насильно включить в это слово платежи, производимые всеми 204


земледельцами на земном шаре — заставить реальность склониться и ограничить себя более удобным, но произвольным пределом для того, чтобы ограничить им свои рассуждения; люди отказались от труда наблюдения, с помощью которого мы приобретаем наши знания, для того, чтобы создать нереальную основу для систем, которые неизбежно должны быть обманчивы или ошибочны, поскольку они претендуют на всеобщность. Такая система может пригодиться только для забавы или для обмана других, но она все же оставляет нас невежественными относительно происхождения, развития и влияния взаимоотношений между землевладельцем и арендатором на 99/100-х обрабатываемой земли. Мне кажется, что нет больше нужды подчеркивать этот пункт. Все эти страницы дают надлежащий ответ таким попыткам. Но их результат оказался бы недостаточным, если бы они не показали, что не такими ребяческими усилиями заменить знание рассуждениями можем мы получить практическую мудрость из исследований экономического положения огромной семьи человечества.
Существование дохода, извлекаемого из земли, образует уже на рассвете цивилизации наиболее важный элемент ее прогресса. Это — фонд, из которого человеческие общества извлекают как свои украшения, так и свои силы. Он снабжает государства вождями на войне и правителями в мирное время, дает начало полезным и изящным искусствам и прямо или косвенно дает те средства и возможности досуга, которые порождают литературу и всякое накопленное и переданное потомству знание.
Если существование и общее' развитие ренты тождественно с объемом и ростом источников цивилизации, то ее своеобразные формы оказывают не менее доминирующее влияние на все наиболее важные отличительные черты народов и составляющих их классов. Это происходит не только в младенческом возрасте человеческих обществ. Мы уже видели, что за исключением нашей страны и одной-двух других все, даже ведущие народы на замле, все еще представляют собой земледельческие общества, т. е. такие, наибольшая часть трудящего населения которых занята земледелием. Мы имеем также все основания считать, что их положение в этом отношении будет изменяться медленно там, где оно вообще будет изменяться. Но у таких народов (а они включают большую часть населения земли) всегда было и всегда будет так, что их производственная мощь, их совокупное богатство и силы, основы большинства их политических учреждений и многих из их нравственных черт могут быть поняты и извешены только после тщательного исследования их привычек, связей, взаимоотношений, Доходов, которые произошли из факта присвоения земли, на которой они существуют и которая продолжает поддерживать их. Поэтому только из такого исследования мы можем приобрести способность оценивать настоящие условия или судить о будущих перспективах большинства наших собратьев-людей.
205


Я попытался дать ясные очертания больших ведущих групп, на которые делятся земледельческие народы земли. Конечно, внутри каждой группы имеются, возможно, примеры исключений и модификаций, которые избежали моего внимания и которые оказывают некоторое влияние на обстоятельства и установления отдельных обществ. Если только мне удалось направить внимание других на пункты, отмеченные мною как важные в видах аренды и нравах земледельческих народов, то возможно, что позже будут получены некоторые сведения об этих модификациях. Теперь же, так как я уверен, что широкая схема, которую я начертал, и детали, которые я ввел, являются надежными и объективными, я не могу и не хочу сомневаться в том, что последующее добавление детальной информации подтвердит принципы, которые я указал, и в то же время, возможно, изменит и исправит до некоторой степени их местное применение.
Ренту, уплачиваемую самым маленьким, но самым интересным для нас классом арендаторов — сельскохозяйственными капиталистами, пли фермерами, я рассматривал, вместе с Мальтусом и другими, просто как сверхприбыль. Однако я полагаю, что взгляд, принятый здесь на различные способы, какими эта сверхприбыль может возрастать и накопляться, нов. Конечно, он ободряет и сразу снимает все жестокое и отталкивающее в ошибочных взглядах на причины и источники увеличения этого класса ренты, недавно с таким трудолюбием разработанных.
В процессе исследования, отбросив все различия в форме ренты и в характере и взаимоотношениях между земледельцами и собственниками земли, мы установили одну важную истину на надежной основе терпеливой и обильной фактами индукции. Я имел удовольствие приводить доказательства ее, где было возможно, и я заключу ею. Ни при каком положении общества, ни при каком периоде прогресса цивилизации реальные интересы собствейников земли не перестают быть тождественными с интересами земледельцев и общества, к которому оба эти класса принадлежат. Но даже сама эта истина, если мои взгляды не обманывают меня, окажется при дальнейшем развитии нашего исследования включенной в еще более утешительную истину, поскольку она является более широкой, а именно: все системы, утверждающие, что постоянные выгоды и преимущества одного класса общества могут быть основаны на потерях другого класса — ошибочны и обманчивы: то самое провидение, которое связало чувства и симпатии человечества таким множеством общих принципов действия и источников счастья, в полном согласии со своими собственными целями, так установило экономические законы, которые определяют социальные условия разных классов человеческих обществ, чтобы постоянный рост процветания каждого класса зависел в существенном от процветания всех других классов.


113 „ЛИТЕРАТУРНОГО НАСЛЕДСТВА^
4
ЛЕКЦИИ


ВВОДНАЯ ЛЕКЦИЯ ПО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ, ПРОЧИТАННАЯ В КОРОЛЕВСКОМ КОЛЛЕДЖЕ В ЛОНДОНЕ 27 ФЕВРАЛЯ 1833 Г.
Господин директор и господа, приступая к исполнению своих ' обязанностей, я должен изложить вам некоторые взгляды на предмет, метод и применение той отрасли человеческого знания, которая мне доверена.
В моем сегодняшнем слове я, вероятно, ограничусь главным образом первым из этих пунктов—предметом политической экономии: характером и объемом знания, в которое эта наука нас вводит. Как только мы отчетливо уясним себе этот вопрос, методы, при помощи которых должно достигаться такого рода знание, и возможности его применения не потребуют пространных объяснений.
Для того, чтобы сразу же направить ваше внимание именно на эту часть моего предмета, у меня есть еще одно основание. Это пункт, относительно которого широко распространено серьезное заблуждение. Слишком много существует людей, которые рассматривают политическую экономию, как науку, связанную исключительно с вопросами торговли и финансов. Такого рода взгляд на наш предмет весьма недостаточен. Он ведет ко многим заблуждениям, тем более заслуживающим сожаления, что они оказали значительное влияние, замедлив прогресс науки, так как сузили поле зрения многих из тех, кто разрабатывал предмет в качестве оригинальных исследователей, и заглушили интерес к этой науке у многих из тех, кого отпугнуло от нее ошибочное и неверное представление о ее предмете.
Дозвольте же, господа, рассмотреть вместе с вами, какого Рода знаний можно ожидать от рассматриваемой нами отрасли науки, если мы займемся ею надлежащим образом и с достаточной Полнотой.
Предмет политической экономии — это богатство народов. Знание по такому предмету желательно, конечно, лишь Постольку, поскольку оно может сделать нас способными понимать обстоятельства, влияющие на счастье и благосостояние как наше
14 Джонс — 771
209


I собственное, так и наших ближних. Мы должны поэтому рассмотреть общественное богатство со всех тех точек зрения, с которых оно может влиять на интересы и счастье человечества; и, с другой стороны, мы должны наблюдать людей со всех тех точек зрения, с которых они, будь то как индивид, будь то как общества, могут влиять на развитие общественного богатства или подвергнуться влиянию с его стороны. При первом взгляде предмет этот, несомненно, кажется обширным и расплывчатым; но приблизимся к предмету, взглянем на него пристально и мы заметим, что он распадается на части и подразделения, имеющие достаточно удобовоспринимаемые формы и размеры.
Чтобы помочь себе в этом деле, мы должны прежде всего поставить некоторую границу нашим изысканиям. Эта граница неизбежно будет произвольной, но, поскольку мы устанавливаем такую границу с надлежащей осмотрительностью, нас нельзя с достаточным основанием обвинять за это.
Богатство в собственном и обычном понимании этого слова включает множество таких предметов, которые не поддаются научной группировке и анализу того типа, каким мы намерены заняться. Поэтому, исследуя общественное богатство, мы ограничимся, с вашего дозволения, частью этого богатства, состоящей из таких материальных предметов, которые присваиваются человеком прежде, чем они потребляются. Для того, чтобы это ограничение не могло стать источником заблуждения, я попрошу вас все время помнить, что это ограничение чисто произвольно, что, устанавливая его, я сознаю, что не сообщаю никакого знания, кроме знания о том, что я намерен в дальнейшем трактовать и что я буду исключать из своего рассмотрения. Могут найтись лица, способные придать научную форму и характер знанию и относительно тех частей богатства, которые упомянутым ограничением исключаются из моих исследований. Я, конечно, не вижу никакой ошибки в такого рода попытке, что бы я ни думал о ее перспективах. Единственное, чего я сейчас добиваюсь,— это предупредить о том, что сам я не намерен в такое предприятие пускаться.
Н' ше знание об общественном богатстве (в том ограниченном смысле, в каком я буду в дальнейшем употреблять этот термин) можно с самого начала разделить на две больших отрасли: во- первых, законы, управляющие производством богатства, и, во- вторых, законы, управляющие его распределением. Разнообразные подразделения предмета могут быть легко расположены под одной или другой из этих рубрик.
Я намерен, далее, показать, каков характер того знания, к которому неизбежно приводит нас знакомство с этими двумя разделами политической экономии. Я надеюсь при этом убедить вас, что большую ошибку совершают те, кто полагает, что наш предмет может быть полезен лишь финансисту и политику, поскольку они регулируют торговлю, или тем, кто заинтересован 210


в таком регулировании. Вы согласитесь, надеюсь, с моим.мнением, что наш предмет, если он изучается надлежащим образом, содер- дсит указания существенно важные, во-первых, для ученого, который отыщет глубоко скрытые причины длинного ряда событий в истории народов; далее, для философа при попытке наблюдать связь между физическим состоянием мира и моральными мотивами и характером людей, населяющих землю; затем, для государственного деятеля, от которого его задача требует, чтобы он понимал и мог оценить относительную силу, энергию и ресурсы других стран или различных частей империи, управлению которой он содействует; и, наконец, — для всякого члена свободного государства, которому приходится нести активные обязанности, где бы он ни находился. И я надеюсь показать вам, что указания, которые изучение нашего предмета дает всем упомянутым категориям лиц, не таковы, чтобы ими можно было по усмотрению либо пользоваться, либо не пользоваться, но, напротив, таковы, что ими надо владеть и пользоваться, если не хочешь оставаться в состоянии невежества, недостойного ученого или философа, и гибельного для пользы и безопасности государственного деятеля и гражданина.
Но прежде чем я попытаюсь дать беглый очерк проблем, разрешаемых нашей наукой в целом, будет полезно объяснить, как это произошло, что в течение ряда веков учения, связанные с торговлей, или еще уже, с внешней торговлей, занимали непропорционально большую долю внимания тех, кто заявлял, что трактует об общественном богатстве. Такой порядок исследования был бы неуместен, если бы я задавался сейчас целью начать научное изложение всего предмета; но, быть может, окажется, что этот порядок вполне соответствует задаче ввести нас постепенно в круг тех вопросов, которые действительно всего более должны быть в центре внимания тех, кто подходит к политической экономии как к существенно важной части свободного и широкого воспитания.
Те ошибки и блуждания наших предков, которые я намерен показать, в сущности примечательны главным образом тем, что они надолго почти полностью удалили из кругозора подлинные проблемы нашей специальной науки; таковыми являются, как вы помните, законы, управляющие производством и распределением богатства.
В течение долгого времени, как мы знаем, все европейские народы считали, что драгоценные металлы представляют единственный вид богатства, действительно заслуживающий этого названия. Страны, которые не были способны с выгодой добывать золото и серебро из собственных рудников, могли обеспечить себя этим металлом лишь путем внешней торговли: регулировать внешнюю торговлю таким образом, чтобы постоянно направлять поток золота и серебра в страну, а затем удерживать их крепко — вот что считалось поэтому единственным видом искусства, благо211


Даря которому народ мог обогащаться; а поэтому мысли людей когда они говорили или думали об увеличении народного богатства, обращались не к производству, а к торговле.
С целью доставить этому «благородному королевству» по меньшей мере подобающую ему долю в мировом запасе золота и серебра две системы 41 господствовали поочередно в различные периоды нашей истории; но, хотя обе эти системы ставили перед собой одинаковую задачу, они значительно отличались одна от другой своими средствами, своим образом действий, своими результатами и потому никогда не должны смешиваться; между тем они обычно смешиваются под общим названием меркантильной системы, которая на деле появилась лишь поздно и просуществовала менее одного столетия. Более старая система господствовала, возможно, со времени завоевания, наверно — от Эдуарда I до Генриха VII; и она представляет наибольший интерес, ибо в то время, когда она господствовала и по сути дела едва не задушила младенческую торговлю Англии, она была в конце концов, думается мне, не более чем копией законов и правил некоторых континентальных народов. Различные части этой системы можно найти в наших законодательных книгах и в старинных документах; однако, как систематическое целое, она, думается мне, ускользнула от внимания наших историков. Об этом приходится сожалеть, так как она представляет много поучительного, причем кое-что из этого не совсем неуместно и в наши дни. Наши далекие предки, господа, не были ни выдающимися отвлеченными мыслителями, ни терпеливыми исследователями явлений, но при всем ' том они имели весьма решительные понятия в области политической экономии. Изучение их системы могло бы, пожалуй, стать наилучшим целительным средством против заблуждений тех, кто полагает, будто отсутствие систематических мыслителей, ораторов и книг по таким вопросам является своего рода защитой от духа системы и наилучшей гарантией от господства теории. Наши предки в одном сходились со сторонниками системы «торгового баланса», которая стала господствовать позже, при Карле II: они считали, что снабжение нации золотом и серебром составляет глас ную обязанность тех, на кого возложена забота об интересах государства; и они полагали, что осуществлять эту задачу надлежит посредством регулирования внешней торговли. Однако, они отнюдь не удовлетворялись косвенным влиянием на общее положение торговли и на внутреннее потребление страны с тем, чтобы в целом достигать благоприятного окончательного баланса; но именно этого и добивались создатели и сторонники меркантильной системы. Политики более раннего времени подходили к делу энергично и несравненно более непосредственным и прямолинейным способом. Они выдвигали в качестве своего принципа, что каждая индивидуальная сделка во внешней торговле должна по возможности совершаться так, чтобы содействовать их цели —■ привлечению некоторого количества драгоценных металлов или 212


иностранной монеты. А если это оказывалось недостижимым, то они полагали своим долгом добиваться того, чтобы каждая сделка такого рода находилась под таким действенным наблюдением й контролем, которые обеспечивали бы, что она не поведет — прямо или косвенно — к вывозу денег. Их систему можно было бы поэтому назвать, если мы хотим дать ей имя, системой денежного баланса (balance of bargain). Для проведения в жизнь принципов этой системы ее сторонники выработали длинный ряд строгих мероприятий, при помощи которых они ограничивали нашу торговлю особыми местами, стесняли мореплавание и добивались присутствия * при каждой сделке, совершаемой нашими купцами за границей; они и только они осуществляли обмен валюты и, притом, на условиях, установленных ими; и когда иностранные купцы приезжали в Англию, их тотчас же брали под наблюдение, следили и контролировали личность каждого и каждую отдельную деловую сделку. Все это, и еще многое сверх того, делалось при помощи уголовного кодекса, жестокого, кровавого и беспощадного; при этом считалось делом общественной чести не смягчать его, и в жертву ему приносились ежедневно имущество и жизнь как туземцев, так и иностранцев; и все это совершалось при полном одобрении законодательного учреждения и могло заранее рассчитывать на согласие нации.
Однако, ко времени Генриха VII отдельные части этой системы стали непригодны, а в течение царствования его сына система (хотя и продолжала легально свое существование) стала громоздкой, беспомощной и полностью неспособной к действию, потому что в нашем внутреннем положении и в торговых обычаях Англии и Европы произошли такие изменения, к которым старая система регулирования никакими стараниями и усилиями не могла быть приспособлена.
Господа, это было предметом горьких жалоб в течение всего продолжительного царствования Елизаветы и большей части царствования Якова I. Наша английская литература, которая в то время стала приобретать популярность и силу, помогла усилить вопль народа о восстановлении железных бастионов, которыми забота их предков окружила богатство государства и при отсутствии которых народ постоянно испытывал страх, что богатства страны незаметно уплывают и что неминуемо грозит разорение.
Но если печать отдала свою молодую силу для поддержки заблуждения, то вскоре она встала на лучший путь и стала давать более мудрые советы. Еще до смерти Якова можно наблюдать, как новые и более здравые взгляды пробивают себе дорогу. Когда окончилась гражданская война и был восстановлен Карл II, мы видим, как в посмертном сочинении (тогда впервые опубликованном) одного видного купца, 42 приемы старой системы под* У Джонса не смазано, чьего присутствия. Очевидно, чиновников или представителей государственной власти. — Ред.
213


вергаются обстоятельной проверке, взвешиваются и признаются недостаточными; между тем этот же купец при Якове защищал восстановление некоторых наиболее насильственных и вредных из старых мер. С опубликованием этого сочинения можно датировать господство «меркантильной системы», системы «торгового баланса». ') И в своем первоначальном виде она была далеко не антилиберальной. Ее цель, правда, попрежнему заключалась в привлечении золота и серебра, что считалось единственным способом обогащения страны, но ведущим принципом новой системы было предоставление свободы индивидуальным сделкам (даже имевшим своим предметом деньги); сторонники системы считали, что всякие попытки контролировать эти сделки бесполезны или вредны п что национальное богатство, подразумевая под этим наш запас благородных металлов, можно обеспечить и умножить только при помощи таких воздействий на общий ход внешней торговли и потребление внутри страны, которые косвенно обеспечивали бы благоприятный баланс. Сейчас мы знаем, что сама цель была неразумна, однако все более жестокие черты системы были добавлены лишь в течение ее последующего действия.
Вы видите таким образом, господа, что в течение почти шести столетий нашей истории, как бы ни изменялись за это время применяемые меры, регулирование внешней торговли с расчетом на то, чтобы она увеличивала национальный запас золота и серебра, было единственным признанным способом увеличивать богатство народа, не владеющего рудниками драгоценных металлов, и у вас не вызовет удивления, что в течение этого долгого времени, по крайней мере, политическая экономия и торговое законодательство казались тождественными вещами.
Однако, в середине прошлого столетия наступило изменение в образе мыслей: люди поняли и признали — и здесь и за границей —- что богатство нации не тождественно с ее запасом благородных металлов и что умножение благ, на покупку которых тратятся золото и серебро, по крайней мере, столь же действительный метод обогащения народа, как и увеличение количества золота и серебра. * 2) Можно было бы ожидать, что теперь внимание всех, кто думает о таких вопросах, будет направлено главным образом на производительные силы наций, на плодородие их земли и производительность труда, на факторы, затрудняющие,или стимулы, ускоряющие производительность труда. Случилось, однако, так, что торювые сделки попрежнему привлекали непомерно большую долю внимания.
Говоря здесь и в других местах о дате той или иной системы взглядов, я имею в виду момент, когда она стала руководством для общественных мероприятий, но не момент ее первого появления в нашей литературе.
2) Одно лицо, которое слушало эту лекцию и мнение которого я уважаю, заметило, что я должен был бы здесь воздать должное выдающимся заслугам Адама Смита. Я это сделал бы с удовольствием, но это значило бы повторяться. Это та задача, которую я охотно выполнил, как умел, в предисловии к моей работе о распределении богатства.
214


Именно вокруг них тотчас же и возник конфликт по' вопросу о практических мероприятиях. В частности английские писатели- экономисты серьезно намерены были добиться в качестве первого результата своих новых взглядов важных изменений в торговой системе своей страны. Сомнения, страхи, частные интересы и общественные предрассудки подняли и воодушевили кучу оппонентов, и война мнений началась. Господа, вы хорошо знаете, что эта война еще не окончена, что сильные сомнения относительно целесообразности больших изменений в нашем торговом регулировании и политике и мрачные опасения касательно тенденции таких изменений попрежнему вызывают тревожный и беспокойный интерес и что многие попрежнему смотрят на политическую экономию не иначе, как на источник опасностей, которых одни страшатся, и благ, которых другие ожидают в результате установления свободной торговли или сохранения старых принципов регулирования. В такого рода дискуссии я не намерен в настоящее время вдаваться. Они займут в дальнейшем свое надлежащее место, и тогда нетрудно будет показать, каким образом и в каком объеме знание, сообщаемое этой частью нашего предмета, может оказать влияние и помочь практическим взглядам государственного деятеля, не превращая его ни в бесчувственного новатора, ни в колеблющегося теоретика.
Моей целью до сих пор было исключительно одно: показать, как это случилось, что в то время как мыслители заявляли, что они трактуют о производстве и распределении богатства народов, их собственное внимание и внимание публики было столь исключительно приковано к торговле и к тем процессам, при помощи которых один вид богатства обменивается на другой. Далее же я хочу показать вам, что наш предмет имеет дело не только с такого рода вещами, что для тех, кто хочет плодотворно исследовать законы, управляющие производством и распределением богатства, остается иное и более широкое поле изысканий, и что объяснение этого обстоятельства представляет интересную и полезную задачу, которая многообразно связана с человеческими целями и чувствами самого возвышенного характера, — задачу, которой образованные люди в обществе свободных людей не могут пренебречь, не умаляя пользы своих стараний и собственного характера.
* * *
Из обоих основных разделов политической экономии — производства и распределения — для нашей непосредственной цели в настоящий момент удобнее будет рассмотреть сначала распределение. Производство, разумеется, должно на практике предшествовать распределению; но хотя богатство должно быть произведено прежде, чем что-либо может поступить в распределение, все же формы и способы распределения продукта земли и труда, усвоенные на ранних ступенях развития 216


народа, оказывают такое влияние на характер и обычаи'обществ, которое можно проследить в течение ряда столетий и которое во многих случаях никогда не поддается устранению. И только поняв это влияние, только посчитавшись с ним, мы можем надлежащим образом объяснить существующие между отдельными нациями различия в производительных силах и формах деятельности. На первый взгляд могло бы показаться, что трудно описать и классифицировать все разнообразные способы распределения доходов, которые могли установить различные народы. Однако дело обстоит не так; прихоть и разнообразие в этом отношении имеют узкие границы, положенные условиями жизни человека на земле, его потребностями как животного, способами, при помощи которых он только и может удовлетворять эти потребности. Первые потребности человека — это потребности в пище и одежде; и то и другое можно получить только от земли, а через известное время, от труда, затрачиваемого на обработку земли. Здесь-то устройство обитаемого нами шара и начинает влиять на людей как на членов общества, начинает закладывать основы распределения богатства и социальных установлений. Ибо так было устроено, что земля, в обычных условиях, воздает за труды обрабатывающего ее человека больше, нежели достаточно для его существования и существования.его семьи. Каким же образом, в таком случае, должен потребляться избыток пищи? Очевидно, другим разрядом людей: отсюда возникает разделение общества на классы; и способ, которым распределяется этот излишек, природа класса, его потребляющего, представляют первую и наиболее влиятельную причину будущего характера и обычаев данного общества. У нас нет времени гипотетически прослеживать это первоначальное распределение во всех его возможных формах; существует одна крупная, выделяющаяся и распространенная форма, рассмотрение которой научит нас наметить ближайшие ступени в генезисе девяти десятых имеющихся на земле политических обществ, включая и нашу страну.
Труд, постоянно затрачиваемый на обработку земли, предполагает, что собственность на землю установлена, а среди диких народов для санкционирования и сохранения этой собственности требуется некая могучая рука. По этой и иным причинам, на исследовании коих мы не можем сейчас задерживаться, собственность на землю, в известный период жизни народа, почти повсеместно находится в руках либо центральной власти (general government), либо в руках лиц, получающих свое право из рук этой власти. В руки этих собственников попадает большая часть, если не весь избыточный продукт земледельца, в качестве уплачиваемой им ренты, дани за привилегию обрабатывать тот клочок земли, на котором крестьянин производит свои средства существования. Мы имеем здесь, стало быть, два различных класса, стоящих в определенных отношениях друг к другу. Появилась одна из главных связей, скрепляющих на практике различные 216


условия во всех областях мира. Но существование этого второго класса, землевладельцев или землевладельца, ибо землевладение может быть представлено и одним лицом, тотчас же вызывает к жизни и третий класс. Рента состоит преимущественно из сырого материала, собственник может потребить лишь часть его; остаток может быть использован лишь для поддержания жизни людей; поэтому доход этот должен прямо или косвенно содержать другой разряд людей; итак, перед нами тотчас же оказываются слуги, приживалки, ремесленники, которые потребляют свою долю избыточного продукта земли и образуют новый элемент в общественной структуре; их место в этой структуре определяется их зависимостью от источника средств существования.
Остановимся здесь. Перед нами уже вырисовалось то первоначальное распределение, которое в большинстве случаев определило первые грубые контуры политического общества. Мы видим, что богатство и способ его распределения оказывают активное влияние на создание тех уз, которые связывают политическое тело и своею формой определяют его характер и зачастую его ресурсы. Влияние этого первоначального устройства исчезает медленно. Оно всегда может быть обнаружено в течение столетий историй народов и редко исчезает раньше.
Если мы обратимся к азиатским монархиям, то мы увидим, что с незапамятных времен избыточный продукт земли направляется в руки государя или его должностных лиц, а значительная часть этого продукта распределяется ими между неземледельческим населением. Условия жизни и отношения между земледельцами, ремесленниками, правительством и его служащими оставались неизменными целые столетия, утомляя наблюдателя своим монотонным однообразием. Пока первичное распределение доходов остается неизменным, социальные черты не могут претерпеть значительных изменений. В восточной части Европы, Венгрии, Польше существуют иные отношения между крепостными земледельцами и их собственниками — дворянами, а также между дворянством и неземледельческими классами. Эти отношения показывают нам другое состояние общества, которое в течение столетий налагало железной рукою свою печать на государства и народы. Оно лишь медленно и сопротивляясь уступает соединенным усилиям монархов и дворян, и мы можем предсказать, что до тех пор, пока иные формы и методы распределения национального дохода не заменят старые, всякая надежда на быстрое изменение в характере этих народов или в мощи и ресурсах этих обществ окажется обманчивой.
И даже если мы отправимся на запад и станем наблюдать более передовые европейские нации, мы не встретим ни одной нации, обычаи, учреждения и экономический строй которой не продолжали бы являть черты, в которых мы можем отчетливо обнаружить влияние изображенного нами древнего строя, т. е. того общественного устройства, которое возникает из особого способа 217


распределения продукта земли и труда, установившегося в ранний период жизни земледельческих наций.
Но мы видим также постоянные изменения в этом экономическом строе, а также в порождаемых им общественных учреждениях и формах. Во многих случаях эти изменения происходят медленно и почти незаметно, в других ■— они протекают более энергично. Своевременно будет сейчас обратиться к источникам этих изменений и к причинам, управляющим их ходом. Великий агент всех этих изменений общественного строя, движущая сила, от которой они исходят, это — капитал. С источниками и функциями этого могучего агента политическая экономия знакомит нас, развертывая содержание другого крупного раздела нашего предмета — о причинах, управляющих производством богатства.
Но здесь, господа, я должен задержать немного ваше внимание на одном слове. Под капиталом, о чем я прошу вас помнить, я разумею «накопленное богатство, применяемое с расчетом на прибыль», и только такое богатство. Слово это подчас употребляется в значительно более широком смысле, насколько правомерно — этого я сейчас не стану обсуждать. Дозвольте тем не менее заверить вас, что, прослеживая экономическое развитие, или исследуя производительные силы различных наций, вы обнаружите, что обозначенная мной сейчас особенная часть богатства играет в высшей степени важную роль в видоизменении тех уз, которые связывают различные классы общества, и в определении их производительной силы. Все равно под этим названием или под другим существенно важно поэтому, как для отчетливости ваших взглядов, так и для полноты вашего знания, чтобы вы в ваших мыслях выделяли эту часть богатства нации. Вы соблаговолите запомнить, что слово капитал я употребляю для этой цели.
При взгляде на различные нации мира мы находим, что они помогают труду своего населения весьма различными количествами такого накопленного богатства. Так, капитал Англии по отношению к ее населению превышает капитал Франции по меньшей мере вдвое; капитал Франции значительно больше, нежели капитал Испании, и так далее, по мере того, как мы спускаемся вниз по лестнице наций. Одно из последствий этого различия состоит в том, что в некоторых странах капитал выполняет те функции, которые в других выполняются доходом. Всякий раз, когда капитал впервые принимает на себя ту или иную функцию, это не может не вызвать тех или иных изменений в производительной деятельности общества и в отношениях между различными классами этого общества; но я желал бы, чтобы сейчас вы рассмотрели вместе со мной только те перемены, которые наступают, когда капитал берет на себя функцию авансирования заработной платы трудящимся классам.
В Азии и в части Европы (прежде это имело место во всей 218


Европе) неземледельческие классы почти всецело содержатся из доходов других классов, главным образом из доходов землевладельцев. Если вам нужен труд ремесленника, вы снабжаете» его материалами; он приходит в ваш дом, вы кормите его и платите ему его заработную плату. Через некоторое время выступает капиталист, он доставляет материалы, он авансирует заработную плату рабочему, он становится его нанимателем и собственником произведенного предмета, который он обменивает на ваши деньги. Такая перемена не может иметь места, не вызывая тех или иных изменений в управлении трудом и в его производительности; но когда такая перемена стала всеобщей, то вместе с тем совершилось и другое очень важное изменение, — именно, изменение тех уз, которые соединяют различные классы общества. Между землевладельцами и частью неземледельческих производителей появляется промежуточный класс, и от этого класса зависит применение труда и существование неземледельческих производителей. Узы, связывающие прежде общество, перетерлись и рвутся; иные связи, иные принципы сцепления соединяют различные классы. Появляются на свет новые экономические отношения, свежие и могущественные политические элементы вплетаются в национальную систему. Проследить постепенно появление и влияние этих элементов — такова одна из важнейших задач политической экономии, когда она развертывает причины, управляющие производством или распределением доходов различных народов мира.
Проследив различные ступени и стадии тех изменений, о которых я говорил, мы тотчас же заметим, что Англия значительно опередила другие нации. Говоря это, я вовсе не считаю бесспорным, что положение Англии лучше, нежели положение других, но хочу лишь подчеркнуть, что, дойдя до нашего нынешнего состояния, мы прошли и оставили позади себя те состояния, в которых другие нации пребывают или через которые они проходят. В нашей стране капитал принял на себя все те функции, на которые он способен, оказывая помощь производству или облегчая обмен. Не только преобладающая часть неземледельческих производителей почти всецело оплачивается капиталистами, но даже сельскохозяйственные производители являются их наемными рабочими (что случается вообще редко). Численность и подразделения промежуточного класса, живущего от прибылей на капитал, умножились в небывалой степени; и эта полная зависимость работников от капиталистов, силы и влияние этих промежуточных классов создали новые социальные материалы и новые политические элементы в размерах до того неведомых миру. Среди нас есть лица, занимающие отнюдь не маленькое место в интеллектуальном мире, которые смотрят на это зрелище и не хотят от него оторваться; они думают, что английские экономисты по праву могут рассматривать окружающее их положение вещей, если и не как картину действительного состояния мира, -19


то во всяком случае как образец, к которому учреждения и экономические обычаи других наций приближаются с большей или меньшей быстротой. Они полагают, что, изучая экономические элементы и строй нашей страны, мы, если не достигаем знания явлений, которые остальные народы мира доставляют мыслителю в качестве материала, то мы по крайней мере достигаем познания того положения вещей, которое когда-нибудь распространится и на них и которому вообще предназначено стать универсальным.
Господа, я не могу присоединиться к этим взглядам. Наши исследования и рассуждения относительно будущего развития и положения человеческих обществ, если они предназначены иметь какое-либо практическое значение, должны ограничиваться движением и судьбами наций в течение таких периодов, относительно которых история прошлого и наше знание о человеческой природе учат нас, что они представляют вероятную границу длительности империй, народов и эпох цивилизации. В течение такого рода периодов я не считаю слишком вероятным, что бы мир в целом стал в какой-либо мере отличным от того, чем он был и что он есть. Приближение к состоянию общества, подобному нашему, там, где оно может вообще быть замеченным, во многих случаях происходит исключительно медленно, в других было бы неосмотрительно утверждать, что вообще имеет место какое-либо приближение. Многие народы мира кажутся охваченными каким-то колдовством, которое сковывает их в их нынешнем состоянии и не позволяет им итти вперед по тому пути, который увел нас так далеко от них. Если таким образом одни народы находятся в состоянии застоя, а другие изменяют основы своей экономики столь медленными шагами, что должны пройти столетия прежде чем станет заметной какая-либо перемена, то действительное состояние мира в течение предстоящих веков несомненно представляет большой интерес для гражданина мира, для государственного деятеля и для мыслителя. Но будущее всех остальных народов все же когда-нибудь станет подобным нашему настоящему. Пусть будет так: это дерзкое пророчество, но все же наш интерес к будущему, сколь бы он ни был велик, не может в конце концов не быть подчиненным интересом. Прошлое принадлежит нам, чтобы учиться на нем; настоящее — поле нашей деятельности; и экономические изыскания, которые объясняют историю прошлого и вскрывают действительное состояние нашей страны и других наций, полны для нас поучений, которые мы обязаны ценить и использовать.
Мы должны поэтому изучать экономию наций в прошедшей и настоящей истории мира в целом. А для того, чтобы это изучение было успешно, мы должны полностью освоиться с тем, что я в дальнейшем буду называть «экономической структурой наций». Ибо я надеюсь, что после изложенных мною взглядов, я буду понят, если скажу, что под экономической структурой 220


наций я разумею те отношения между различными классами, которые установились прежде всего вследствие введения собственности на землю и распределения ее избыточного продукта, затем подверглись модификации и изменению (в большей или меньшей мере) благодаря появлению капиталистов в качестве агентов производства и обмена богатств и в качестве лиц, кормящих и дающих работу трудящемуся населению.
Только точное познание этой структуры может дать нам ключ к пониманию минувших судеб различных народов мира, вскрывая их экономическую анатомию и показывая таким образом наиболее глубокие источники их силы, элементы их учреждений и причины их обычаев и характера. Именно таким образом должны мы познавать обстоятельства, которые разделяют народы на классы, создают или изменяют узы, связывающие эти классы, познавать ценность и влияние каждого из таких классов как составных частей государства и его агентов по производству богатства.
Мы видим, как я надеюсь, что законы, управляющие производством и распределением богатства, будучи рассматриваемы описанным способом, представляют большой интерес для человека и достойны внимания философа. Мы уже не смотрим более на богатство как на мертвое вещество; и мы уже не подходим к его основным подразделениям — ренте, заработной плате и прибыли просто как к данным арифметического исчисления. Напротив, исследуя изменяющиеся формы общества с точки зрения влияния, которое на них оказывают изменяющиеся способы производства или способы распределения, мы рассматриваем богатство нации всегда в тесной связи с развитием и судьбами человеческого рода, с изменениями политических основ наций, равно как со способностью и возможностью всех сословий народа к росту, независимости и счастью.
Нет ни одного периода древней или новой истории, на который обстоятельное знание различий и изменений в экономической структуре наций не проливало бы ясного и постоянного света. Именно такого рода знание должно научить нас понимать тайные чудеса древнего Египта, могущество его монархов, великолепие его памятников; военную силу, с которой Греция отбивала легко возобновляемые мириады войск великого царя; юную мощь и длительную слабость Рима; преходящую силу феодальных государств; более постоянную мощь современных наций Европы, их различные характеры, моральные и политические способности и историю различных классов людей при всех этих формах господства: совершенно неверно, что такого рода познание чуждо собственным целям экономиста. Напротив, он не может с надлежащей полнотой проследить и объяснить причины, определяющие размер произведенного богатства и способы его распределения при различных состояниях человеческого общества, не приобретая и не используя такого рода познаний.
Однако, мы должны посвятить несколько слов двум из числа 221


наиболее важных подразделений политической экономии: народонаселению и финансам. И когда я обращаюсь к вопросу о народонаселении, то мой первый долг, и притом приятный долг, напомнить вам, что среди нас еще живет в полном расцвете своих сил и способностей выдающийся мыслитель, которому мы обязаны всем нашим подлинно научным знанием по этому предмету. Вы поймете, разумеется, что я имею в виду г-на Мальтуса: и я тем более спешу исполнить этот долг, что подчас мне придется внести кое- какие исправления, как мне думается, во взгляды этого действительно выдающегося человека, пополнить некоторые проблемы, выразить иной раз различие или оттенки различия в наших выводах и, быть может, время от времени прямо оспаривать некоторые из его положений. Я буду это делать с той свободой, которой требует уважение к истине и с той признательностью, которой я обязан ему. Но зная, что порою меня ожидает такая задача, я пользуюсь уже сейчас случаем заявить о моем чувстве признательности за знания, которые я извлек из его работ. Мое свидетельство о его способностях или ранге как писателя-философа было бы дерзостью. По этому вопросу вынес суждение мир и суждение спрагедливое, однако, быть может, не будет неуместным напомнить ьам об одном обстоятельстве, (которое иногда из-за поспешности, а иногда из-за непосредственного, но обманчивого чувства осталось скрытым от взоров слишком многих людей) — именно о том, что если сочинения г-на Мальтуса хорошо поняты и тщательно взвешены, то в качестве их постоянной и неизменной характеристики выступает дух чистого благожелательства, неизбывной любви к ближним, стремление содействовать всем тем мероприятиям, которые наилучшим образом могут привести к счастью и возвышению большую часть наших соотечественников и Есе человечество, стремление неустранимое и неутомимое, не отступающее ни перед клеветой, ни перед злобой.
Отноштельно рассматриваемой нами части нашего предмета было установлено, что люди обладают животной способностью к размножению, которая, действуя в полной мере, должна вскоре населить землю до последних пределов ее способности давать пищу, что последствия этой человеческой способности должны сильно влиять на усилия народа в деле добывания средств существования задолго до того, как производительность обрабатываемой им земли достигнет своей границы. Очевидно, что во всяком человеческом обществе соединяется и должно соединяться множество причин, во-первых, для того, чтобы контролировать человеческие инстинкты и препятствовать полному проявлению способности к размножению и, далее (в том случае, если бы эта способность оказалась использованной чрезмерно) для того, чтобы сводить численность людей до уровня достижимых для них средств существования. Если это понято, то объяснение причин, таким образом действующих, познание обстоятельств, усиливающих желательные или, напротив,' вредные средства противодей222


ствия, тотчас же приводят к экономическим и моральным взглядам, представляющим большой интерес и важность.
Перед нами становится, прежде всего, множество экономических проблем. Обстоятельства, определяющие степень возрастания численности народа, оказывают постоянное и существенное влияние на положение значительного большинства населения в большей части стран. Но тут мы подходим к еще более серьезной задаче. В этом своем отделе политическая экономия группирует и объясняет явления, которые служат существенно важным руководством в некоторых чрезвычайно важных исследованиях в области естественной философии и естественной теологии. Здесь перед нами встает задача раскрыть, каким образом физическая конституция человека в соединении с конституцией обитаемой им земли влияет на счастье и нравственный характер отдельных людей и наций. Исследуя таким образом приспособленность материальных законов вселенной к нашей природе и тем самым их влияние на судьбы человеческого рода, мы неизбежно приходим к важным взглядам на тот механизм, посредством которого осуществляется моральное управление разумными обитателями земли и их индивидуальными и социальными способностями, осуществляется тем, кто создал землю и людей.
Однако, мы должны далее рассмотреть вопрос о населении детально и внимательно в связи со здравыми и широкими взглядами на экономическую структуру наций, природу которой я уже пытался объяснить вам. Прослеживая обстоятельства, обусловливающие распределение доходов того или иного народа, положение и взаимоотношения производительных классов, мы обнаружим особые экономические причины, действующие на нравы и таким образом влияющие на степень размножения земледельцев-крестьян, ремесленников, слуг, сельскохозяйственных поденщиков (каких мы видим в нашей стране) и других классов. Изучив положение каждого из этих классов внутри различных обществ, крупными подразделениями коих они являются, мы найдем множество политических причин, вырастающих из экономического положения этих классов, но оказывающих свое специфическое влияние на нравы людей через посредство их гражданских прав, их способностей, обязанностей, намерений и чувств в качестве членов государства. Мы перейдем далее к наблюдению известных моральных и интеллектуальных особенностей, которые тем не менее тесно и неразрывно связаны с упомянутыми экономическими и политическими обстоятельствами и зависят от них. Эти моральные и интеллектуальные особенности довершают ряд тех причин, которые в совокупности определяют различные обычаи народов, живущих в различных формах экономической структуры. Только распутывая таким образом запутанную цепь, которою люди, через посредство многочисленных и мельчайших особенностей своего положения, привязаны к своим обычаям или побуждаются к росту и возвышению или влекутся к падению, — только таким 22а


образом мы можем судить о практических результатах принципа народонаселения в той или иной стране мира.
Следующее подразделение политической экономии, к которому я должен в немногих словах привлечь ваше внимание, — это финансы. И в нашем предмете нет другой такой части, которая, будучи исследована надлежащим образом, в большей степени поучительна, проливает свет на прошедшую историю мира и выявляет причины различной политической силы существующих наций. Однако, господа, повторяю, мы должны полностью овладеть пониманием экономической структуры различных наций, чтобы понять, какие именно системы налогового обложения могут оказаться эффективными для каждой из них.
С того времени, как впервые этот предмет привлек к себе внимание современных писателей, было сделано немало усердных и крайне остроумных попыток доказать, что некоторые части доходов страны — причем различные авторы называли различные части — неизбежно должны ускользать и в конце концов оказываться свободными от всякого обложения и что все общественные тяготы должны в конечном счете возлагаться на одну определенную и ограниченную часть национального дохода. Все исследования о финансах, вышедшие из под пера этих мыслителей, стремились исключительно к тому, чтобы показать те пути и средства, при помощи которых налоги, по видимости возложенные на один разряд людей, сбрасываются и перелагаются, пока они в конце концов не лягут на ту ограниченную категорию доходов, которая почтена обременительной привилегией — быть единственным из доходов производительным для государства. Ряд чудовищных планов был порожден этой категорией мыслителей с целью сразу возложить все общественные тяготы на эти покорные плечи, с целью создания таким образом наиболее дешевой финансовой системы, которая избегала бы издержек, накапливающихся в процессе тех переложений, о которых мы говорим. Однако, носители налогового бремени никогда не были особенно благодарны за предложенное различение. Они решительно отказывались принять открыто и непосредственно все общественные налоги на свою спину. И несомненно, было большим счастьем как для государства, так и для них самих, что они оказались столь мужественно непреклонными в своем отказе от предложенной им чести и преимущества.
Рассуждения и планы французских экономистов носили преимущественно именно этот характер. Сама идея, однако, впервые возникла в Англии и временами вновь всплывала в нашей стране, конечно не без изменений. Имена и заслуги некоторых писателей этого направления в прошлом и в настоящем не позволяют мне с легкостью говорить о них самих и об их системах. Но я лишен сейчас возможности останавливаться на их подробном рассмотрении и вынужден оказаться сейчас несколько догматичным, заявив, что все эти представления о неподдающихся обложению катего224


риях доходов в высшей степени обманчивы. Налоги не всегда платятся теми, на кого они возложены, их окончательный источ- 0иК не всегда совпадает с их видимым источником, но тем не менее нет ни одного класса общества, каково бы ни было его положение или род занятий, который не мог бы быть привлечен к несению своей доли общественных тягот. Конкретная доля, падающая на каждый класс и выраженная в ее отношении к валовому доходу этого класса, оказывается весьма различной в связи с изменениями в состоянии общества, в экономической структуре нации. И определение финансовой плодотворности различных классов на различных ступенях развития нации представляет проблему величайшей важности. Результаты такого определения поучительны с моральной, политической точек зрения в неменьшей степени, чем с экономической.
Однако, на этих результатах я не могу сколько-нибудь пространно останавливаться. Крупным уроком в этом вопросе представляется важное значение, на всех ступенях развития, большинства нации, — того, что носит название низших классов. Мы можем взять в качестве примеров Россию и Англию. Не будет преувеличением сказать, что (отвлекаясь от развития высших и средних классов), если бы трудящиеся классы Российской империи могли быть поставлены на уровень средних английских работников, если бы их потребление можно было сделать таким же или подобным, то финансовые ресурсы, ежегодный государственный доход России и ее политическая сила и влияние возросли бы в гораздо большей степени, нежели в том случае, если бы она завоевала другую империю, столь же обширную и населенную, как она сама, но находящуюся в таком же положении, хотя такая империя и составила бы значительную часть всего мира.
У нас есть более близкий к нам пример, который не очень приятно рассматривать. Обратимся к Ирландии и, упоминая этот пороховой погреб, постараемся на минуту, если мы можем, отбросить всякие политические чувства. Существуют экономические точки зрения, с которых все партии наверное могут рассматривать с пользой положение Ирландии. Можно показать, что, если бы ее крестьянское население могло быть поставлено в такое положение, при котором его потребление сравнялось бы с потреблением равного количества английских трудящихся, то прямое добавление к нашему государственному доходу превзошло бы всю сумму дохода, извлекаемую нами из всех наших колоний и иностранных владений, взятых вместе, хотя последние почти что опоясывают земной шар и населены более чем ста миллионами людей. Нет ни одной страны в Европе, в отношении которой анализ условий существования ее населения не дал бы подобных результатов, и мы можем надеяться, что когда-нибудь такие вычисления станут обычным для всех наций. И они окажутся наиболее красноречивыми стимулами к миру и хорошему управлению.
15 Джонс — 771
225


Господа, я изложил вам некоторые наиболее интересные Предметы, с которыми мы знакомимся, приобретая познания о законах, управляющих производством и распределением богатства. Я мог это сделать, разумеется, лишь кратко и несовершенно, и время, имеющееся в моем распоряжении, предупреждает меня, что я должен сказать несколько слов относительно методов, при помощи которых надлежит приобретать это знание. Их будет немного, так как я не могу длительно останавливаться на этом пункте, не ьпадая до некоторой степени в полемику, что было бы для меня весьма нежелательно здесь.
Если мы желаем ознакомиться с экономией и со способами, с помощью которых различные нации мира производят или распределяют свои доходы, то я поистине знаю только один путь, ведущий к нашей цели — это смотреть и видеть. Мы должны овладеть всеобъемлющими взглядами на факты для того, чтобы быть в состоянии притти к принципам, которые действительно всеобъемлющи. Если мы примем иной метод, если мы будем хвататься за общие принципы и довольствоваться ограниченными наблюдениями, то с нами произойдут две вещи: во-первых, то, что мы называем общими принципами, зачастую окажется вовсе лишенным всеобщности; мы начнем с того, что будем объявлять универсально верными такие положения, которые на каждом шагу нашего дальнейшего движения мы вынуждены будем зачастую признать ложными; и, во-вторых, мы опустим большое количество полезных знаний, с которыми непременно встречаются на своем пути те, кто продвигается к принципам при помощи всестороннего изучения фактов. Если мы захотим понять, например, заработную плату или ренту и возьмем на себя труд наблюдать, как различные нации мира применяют и оплачивают своих работников или выделяют землевладельцам их долю в продукте земли, мы неизбежно получим много сведений по мере нашего продвижения. Мы увидим причины, определяющие положение большинства населения многих наций мира, разнообразные узы,связывающие их с вышестоящими, определенные политические основы, вырастающие из этой обоюдной связи. И все это несомненно представляет знание, которое стоит приобрести независимо от конечной награды за наши изыскания—нахождения тех простых и руководящих истин, которые действительно применимы к заработной плате и ренте во всех их видах и разновидностях.
И напротив, господа, если мы не возьмем на себя этого труда, если мы будем кабинетными мыслителями и станем выглядывать из нашего оконца и изображать мир по образцу того, что мы оттуда видим, то как бы остроумны и умны мы ни были, мы в большой степени рискуем впасть в досадные ошибки и наверняка окажемся крайне невежественными.
Допустим, однако, что мы решили знать как можно более о мире, каким он был, и о мире, каков он есть, прежде чем устанавливать общие законы об экономических обычаях ж судьбах 22 6


человечества или классов людей, тогда перед нами открывается дьа источника познания — история и статистика, история прошлого и детальные факты касательно современного положения наций. Только из этих источников преподаватель политической экономии может извлекать сведения и знания, которые он обязан упорядочивать таким образом, чтобы иметь возможность пред* ставить их учащимся. Каждый из этих источников имеет свои недостатки и каждый — свою специфическую способность проливать свет, способность, которую тщетно было бы искать в другом. Наблюдая длинные ряды событий, отмеченных историей, мы открываем непосредственные и более отдаленные влияния анализируемых нами экономических структур. Но со страниц истории исчезло, а быть может никогда на них и не упоминалось} множество таких сведений, которые теперь были бы для нас в высшей степени ценными. Мы тщетно стали бы разыскивать на ее страницах большой ряд целых категорий фактов, необходимых для иллюстрации тех принципов, важность которых стала известной лишь поздно. Однако, этот дефект не всегда действительно существует, когда мы думаем, что он существует. Компиляторы и ученики нередко заслуживают в большей степени порицания, нежели оригинальные историки. Труды Нибура, 43 Са- виньи, 44 Герена, 45 Мюллера 46 доказали, что в анналах истории содержится много сведений, чрезвычайно важных для нашего предмета, но исчезнувших из сознания людей, и что эти знания должны быть добыты путем кропотливого труда из забытых литературных источников, подобно тому как потерянные и утонувшие богатства поднимаются из таинственных глубин океана. Будем надеяться, что наши отечественные историки древности не отстанут в подражании упомянутым; а исторические документы как наши собственные, так и чужих стран, содержат, — мы в этом можем быть уверены, — обширные и неведомые залежи экономического материала, целые горы скрытых от солнечного света богатств в качестве награды за их изыскания.
Статистика, в отличие от истории, доставляет все факты, важные для наших рассуждений, в неисчерпаемом многообразии и изобилии. Но она предоставляет нам самим размышлять о причинах и догадываться о следствиях, как мы это сумеем. Мало отрады дают размышления о том, сколь немного было сделано в Англии для систематизации статистических исследований, а также для сохранения и распространения тех сведений, которые статистика может давать нам. В этом отношении, как и во многих других, работники на поприще естественных наук дают нам блестящий и полезный образец. Едва ли в их области найдется такой отдел, который не извлекал бы больших преимуществ из исследований обществ людей, одушевленных общей целью, собирающих и регистрирующих факты, руководясь философскими взглядами. Мы можем твердо надеяться, что человечество и его дела вскоре привлекут достаточно большой интерес, чтобы 22?


и им уделялось подобное внимание и что число обществ, которые двигают вперед научное познание в Англии, будет увеличено статистическим обществом. 47
Господа, прежде чем закончить, разрешите мне слегка коснуться некоторых замечаний, которые, быть может, возникли в умах моих слушателей. Говоря о причинах, определяющих экономическое положение различных народов мира, я показывал, что люди находятся под действием неисчерпанного влияния обстоятельств, имевших место в далеком прошлом. Вскрывая изменения в экономической структуре наций, мы видим крупные отряды человечества, характер и обычаи которых сформированы и закреплены тем положением, в которое они были поставлены прошлыми событиями. В ходе изменений мы наблюдаем, как экономическая структура одного столетия, воздействует на воспитание, обычаи, характер и силы следующего; и по мере смены поколения поколением мы видим, что нации медленно развивают те учреждения, которые выражают их современный характер. В этом зрелище есть нечто такое, что претит нетерпеливому умонастроению юношества. Оно не любит ощущать свою индивидуальную беспомощность и незначительность, оно борется против убеждения в том, что оно само и окружающие его поставлены на свое место и удерживаются на нем течением событий, слишком мощным, чтобы его можно было побороть, они охотно дали бы почувствовать свою собственную силу, они хотели бы сами давать предписания веку, они хотели бы сами дать импульс мощному потоку человеческих дел. Есть в этих чувствах нечто слишком благородное, чтобы можно было их просто отбросить, нечто такое, что тяжело объявлять враждебным нашему предмету. Дозвольте мне, поэтому, напомнить этим юным патриотам, что если экономисты менее, чем кто бы то ни было, претендуют на то, чтобы учить их, как освободить самих себя и других от влияния, оказываемого прошлым на настоящее, то все же мы можем в полной мере оценить их благороднейшие взгляды и стремления.
Когда мы исследуем, каким образом экономическое положение влияет на место и характер различных классов людей, то наиболее отрадной частью нашей задачи является наблюдение тех путей и средств, при помощи которых широкие массы людей, по мере развития цивилизации, могут стать и постепенно и верно становятся участниками интеллектуального подъема, всех гражданских прав и обязанностей, которые, до того как цивилизация распространит свое влияние, ограничены в своем распространении — там, где они вообще существуют, — небольшим числом людей — высшей кастой в обществе.
Мы можем увидеть, как крепостные и все наиболее приниженные вассалы грубой силы постепенно изменяют свое экономическое положение и как, одновременно с изменением источников и способов добывания средств существования, расширяются их права, и они приближаются все более к уровню высших клас228


сов общества. Мы показываем этот прогресс всегда в связи с некой истиной, которая столь же прекрасна в качестве морального урока, сколь она ценна в качестве урока политического, а именно, что рука об руку с возрастанием гражданских привилегий и прав должно итти интеллектуальное и моральное возвышение. Иначе прогресс благосостояния должен приостановиться или продолжение его должно стать ничтожным или хуже того.
Факт, что в политическом развитии наций существует нерасторжимая связь между ростом свободы и ростом ответственности, что свобода, говоря короче, есть то благо, которым с самого начала существования людей и общества никто не может длительно пользоваться, не заслужив его, — эта истина, смутно усматриваемая другими, выступает со всей очевидностью и определенностью перед экономистом, который, прослеживая смену способов производства и распределения богатства, наблюдает шаг за шагом изменения связей, взаимной зависимости и всех цементирующих влияний, которые скрепляют тот человеческий материал, из которого образованы государства. Мы наблюдаем сначала грубые и суровые цепи, которые охраняют подчинение и связь среди грубых народов. Далее более деликатные нити, более утонченные отношения, более нежные влияния, которые, по мере исчезновения тех грубых цепей, становятся на их место, образуют новые принципы сцепления и становятся агентами, посредством коих продолжают поддерживаться порядок и справедливость — эти существенные основы длящейся конституционной свободы, того блага, которое, ускользая от слабого, не остается длительным достоянием насильника и злого. Уроки, подобные перечисленным. — а политическая экономия изобилует ими, — могут, мы надеемся, восстановить доброжелательное отношение к ней со стороны тех, кто слишком склонен смотреть на нас подозрительно и с некоторой дистанции, как на людей, которые не могут испытывать симпатии к каким бы то ни было возвышенным стремлениям людей или народов.
Я могу предвидеть и другие возражения против некоторых взглядов, изложенных мною. Быть может, некоторые лица изумлены и задеты отмеченной мною связью между политической экономией и теми политическими основами, из которых образованы правительства и которые сохраняют их. Господа, такие чувства до известной степени простительны, ибо такова была похвальба, подчас невежественная, подчас робкая и боязливая, многих экономистов у нас и за границей, что их предмет не имеет никакой связи с такого рода вещами. Причины этой ограниченной и неуместной робости было бы нетрудно раскрыть, если бы время нам позволило вдаваться в литературную историю нашего предмета; но, хотя у нас и нет на это времени, сам вопрос разрешается легко. Экономист должен прежде всего исследовать явления, представляемые условиями различных народов, чтобы суметь прочно обосновать свои принципы. Такова аналитическая, или 229


исследовательская, часть его работы. Далее он должен уметь показать, как эти принципы могут быть использованы для учета конкретного положения того или иного особенного класса у данного народа. Это входит в практическое применение его предмета к человеческим делам. Если он пренебрегает той или другой частью своей работы, он выполняет свои обязанности несовершенно. Но эти процессы неизбежно приводят его к усмотрению, что взаимные связи и влияния различных групп людей определены различными способами производства и распределения общественного богатства. Никто не может отрицать важность таких знаний для государственного деятеля. Никто не может отрицать, что это составляет часть политической экономии, если не быть склонным отрицать также и то, что политическая экономия представляет собой науку о законах, управляющих производством и распределением богатства. Наш предмет поставлен таким образом в непосредственную связь с философией законодательства, и все же линия, разделяющая их, достаточно ясна. Как бы ни были решительны наши индивидуальные убеждения, мы -в качестве экономистов не судим, мы даже не спорим о достоинствах той или другой конституции или формы правления, рассматриваемой абстрактно; но мы показываем законодателю, какие материалы он найдет у наций, имеющих различную экономическую структуру для построения, сохранения и поддержания в действии той или иной особенной формы правления; каковы те данные, из которых он должен исходить, каковы те инструменты, которыми он может пользоваться, когда он создает системы и устанавливает правила, которые должны вводиться в действие людьми, обладающими политической властью и влиянием. Наш удел не хвалить или порицать те или иные формы правления или кодексы законов, а показывать, в каких случаях возможно установление того или другого; почему учреждения и законы, сохраняющиеся и процветающие при одном состоянии экономического строя, блекнут и умирают, будучи пересажены туда, где общество не доставляет . нужных материалов для поддержки их жизни. Наш предмет, таким образом, в значительной мере представляет собой материнскую науку, на которой основывается теория конституционного законодательства и в значительной мере также философия юриспруденции. Законодатель, который будет строить кодексы и учреждения без тех знаний, которые мы доставляем, может быть красноречивым мечтателем, но никогда не может быть практическим государственным деятелем.
Существуют, однако, еще и такие люди, которые не любят все темы такого рода, будь они связаны с политической экономией или нет, которые считают, что по свету ходит много ложных и опасных политических теорий, и что поэтому все дискуссии такого рода более или менее опасны. Господа, мы можем позволить себе смеяться над такими опасениями. Если несовершенное знание и несовершенный свет показывают нам мир и наших ближних 230


и irx учреждения в ложном и искаженном виде, то спасение от этого не в том, чтобы угасить дневной свет, а в том, чтобы добиться лучшей теории и большего света, — того света, который исходит от знания и работа над распространением которого в учреждениях, подобных настоящему, представляет одновременно и наш долг и нашу гордость.
Господа, в этом месте мы никогда не забудем — я надеюсь — красноречивые слова того отца нашей церкви, который первый призвал благословение на наше предприятие. Он сказал нам, что «назначение основателей этого колледжа — воздвигнуть ковчег" науки и литературы в пределах святыни». И я верю, что мы, смиренные орудия для осуществления столь высоких предначертаний, будем тем более усердны и бесстрашны в наших усилиях, что мы чувствуем, что тот свет, который человек трудолюбиво добывает, упражняя способности, данные ему богом и направленные на приобретение доступного ему знания, есть поистине свет небесный, , и что всякий луч, освещающий исследующий ум в его продвижении к истине, несет с собою доказательство существования и могущества божества.
Поскольку мы одушевлены такими чувствами и стремлениями, совершенно напрасным было бы опасение, что исследования, которые я обрисовал, должны неизбежно связываться с партийными раздорами и злобами дня. Безусловно, господа, мы не будем здесь учить политике. Было бы недостатком скромности, — более того, — честности, соблазнять юные умы, лишенные еще зрелого знания и силы, на то, чтобы они сейчас поспешно формировали свои воззрения, тогда как стремление выработать себе такие правильные воззрения должно составить важную часть их обязанностей в дальнейшей жизни. Меньше всего мы хотели бы видеть, что они в дни своей молодости надевают ливрею той или иной политической секты. Но существуют общественные обязанности, общие для людей всех партий, и наш удел — это воспитывать наших учеников так, чтобы они приблизились к ним в состоянии полной подготовленности. Мы не должны, — я надеюсь, — мы не можем забывать, что среди величайших земных благ, которыми мы пользуемся, находится благо быть членами общества свободных людей. Это — привилегия, которая несет с собою одновременно и обязанности и преимущества. Ни один англичанин, и особенно ни один англичанин из образованных классов, не может выполнить своих обязанностей, не сталкиваясь часто с необходимостью предлагать, размышлять и судить о мероприятиях, тесно связанных с нашим предметом и не менее тесно связанных со счастием и благополучием его соотечественников.
И вот, для того, чтобы сделать его способным исполнять эти высокие обязанности со знанием и предусмотрительностью, тщательно, честно и мужественно, мы и предприняли здесь исследование и обучение всем тем отраслям человеческого знания, которые способны пролить свет на его путь и тем самым содействовать 231


тому, что один из наших великих людей назвал «полным и благородным воспитанием», воспитанием, которое вооружает человека для «справедливого искусного и великодушного» выполнения всех обязанностей, как общественных, так и частных, которые его страна может возложить на него.
Господа, я попытался изложить вам кое-что о предмете, методе и применении политической экономии, показать, что она дает знания, проливающие ясный свет на прошлую историю народов, на их современное состояние, на их сравнительную силу, ресурсы и способности создавать политические учреждения, на многие предметы, в неведении которых, будь то даже частичном, ни один исследователь, философ, государственный деятель не может оставаться безнаказанно. Такой очерк неизбежно страдает несовершенством, однако время напоминает мне о том, что моя задача на сегодня закончена.


ЛЕКЦИИ О ТРУДЕ И КАПИТАЛЕ
ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Излагая общие принципы политической экономии, английские писатели до сих пор имели в виду специально и исключительно ту особенную форму и структуру общества, которая существует в Великобритании. И в этом отношении за английскими писателями слепо следовали континентальные ученые, которым достаточно было бы лишь открыть глаза на то, что происходит вокруг них, чтобы увидеть, насколько несовершенны и ограничены многие из тех аксиом, которые они принимали за универсальные и полные; в частности, это касается тех из них, которые относятся к способам применения и вознаграждения труда и к распределению богатства вообще.
Я попытаюсь избегнуть этого заблуждения, и это намерение заставит меня представить абстрактные принципы предмета в несколько новой форме и новом порядке. При этом мне придется ввести некоторые новые принципы, а также уточнить и исправить многие из прежних.
Это будет иметь место во всех частях предмета, но, быть может, особенно при трактовке проблемы населения. Без отчетливого понимания обстоятельств, определяющих движение населения, — 'j. е. быстрое или медленное возрастание, быстрое или медленное сокращение численности нации — мы не можем даже приступить к решению многих весьма важных вопросов, с которыми нам придется иметь дело: сюда входит целиком проблема заработной платы, влияние налогового обложения, прямого или косвенного, предметов, потребляемых рабочими в качестве необходимых средств существования или предметов роскоши, не говоря уже ничего о проблемах высшего порядка, которые, как мы увидим, связывают эту отрасль экономии народов с причинами их политических судеб и их морального роста и характера.
Вопрос о населении до сих пор не сдвинулся с того места, на котором он был оставлен Мальтусом, и об этом приходится сожалеть. Мы воздадим, я надеюсь, должное ему, великому осново233


положнику топ отрасли исследования, которая, трактуя некоторые из высших вопросов, доступных человеческому уму, одновременно объясняет множество практических проблем, без ясного знания которых государственный деятель не может сделать ни шага в своей повседневной работе, не спотыкаясь.
Но здесь надлежит сделать что-то большее, помимо благодарной задачи воздать должное великим покойникам; 48мы можем пойти по их стопам и при помощи того, что они сделали, проникнуть несколько далее, чем им это удалось.
Я намерен поэтому обсудить вопрос о населении с достаточной полнотой. Надеюсь, что смогу показать вам важные результаты тех направлений исследования, которые представляются мне новыми и отметить кое-какие иные направления, пути к которым мы можем видеть, однако, без сколько-нибудь значительной надежды самим полностью исследовать их, так как встречающиеся здесь явления носят до некоторой степени вековой характер и совершенное знание их вероятно может быть уделом лишь тех мыслителей, которые будут располагать данными наблюдений, накопленных многими поколениями.
То, что явится новым в этой части нашего предмета, быть может, окажется полезным во всех тех его отраслях, которые касаются либо распределения богатства, либо налогового обложения. С большей надеждой, чем когда-либо, я смотрю вперед на конечный результат — на тот новый свет, который, я верю, будет пролит на моральные выводы нашей науки; на распространение среди других того убеждения, в котором меня самого твердо укрепили долгие гсды размышления и исследования, именно убеждения, что законы, определяющие движение населения, имеют благоприятную тенденцию, осуществляют в ходе развития наций полезные и славные цели, создают в обществе моральное благо и моральную красоту, цеизмеримо превосходящие те пятна зла, которые подчас сопровождают их действие, и оказываются вполне совместимыми с тем фактом, что благосклонное существо гармонически управляет миром, в котором человек проходит свое испытание и в котором все моральные обстоятельства, создающие великое и доброе, вследствие слабости его несовершенной природы, могут быть превращены в источник частичного зла.
ЛЕКЦИЯ I
Предмет науки политической экономии — это богатство народов, но я должен начать с предупреждения, что вместе с моим знаменитым предшественником Мальтусом я буДу употреблять слово богатство в несколько техническом и ограниченном смысле. Говоря о богатстве, я ограничиваюсь предметами, которые ('добровольно присвоены человеком».
Видные писатели употребляли термин богатство в значитель234


но более широком смысле, включая в содержание этого понятия рее интеллектуальные достижения, совершенства и умение, которыми обладают отдельные члены того или иного общества. И в известном, притом благородном смысле, можно сказать, что все это представляет наиболее драгоценную часть богатства нации. Но когда мы беремся за исследование законов, управляющих производством и распределением богатства, мы почти с первого взгляда замечаем, что все же существует огромное различие между законами, определяющими производство внешнего и материального богатства, с которым я только и намерен иметь дело, и теми моральными, интеллектуальными и внутренними качествами, которые подчас подводятся под это же понятие. Я не думаю этим утверждать, что эти последние качества лишены законов и своей соответствующей им науки, а говорю лишь, что они находятся под властью иных законов и должны объясняться иной , системой науки, нежели законы, применяемые к богатству в том определении, которое я дал ему.
Более смелые и счастливые исследователи, быть может, сумеют пролить свет на ту систему законов, которая управляет произвс дством этой массы моральных богатств. Я лично признаюсь, что не вижу подступа к этой задаче и еще в меньшей мере возможности для меня ее завершения. В одном, однако, я убежден, что прежде, чем делаются первые шаги в этом направлении, надо принять некоторую систему терминов, которая отчетливо и систематически отделит эти своеобразные предметы исследования от материального и внешнего богатства, с которым только, повторяю, я намерен иметь дело и которое только и буду обозначать термином богатство, когда буду пользоваться им в дальнейших лекциях.
Наше исследование национального богатства разделяется таким образом на исследование законов, которые управляют: 1) его производством, 2) его распределением, 3) его потреблением, 4) его обменом, 5) явлениями, связанными с различными системами налогового обложения.
Исследуя законы, определяющие размер произведенного богатства, мы обращаемся прежде всего к рассмотрению его первоначальных источников. Этими источниками несомненно являются земля и стихии. Ими первоначально произведено все то материальное богатство, которое человек может присвоивать или видоизменять. Труд был ошибочно изображен Адамом Смитом как источник всякого богатства. Ошибка эта, по причинам, которые мы сейчас укажем, очень незначительно повлияла на правильность его рассуждений, но это тем не менее была ошибка. Труд есть универсальное орудие, без которого никакие произведения природы не могли бы быть присвоены человеком или сделаны полезными для него; но труд не в большей мере представляет собой первоначальный источник богатства человека, чем его рот является первоисточником его пищи, которую он разжевывает и приготовляет для питания тела. Я отметил и докажу это сейчас, что эта 235


ошибка очень слабо повлияла на правильность рассуждений Смита; однако, имея в виду исторические и практические изыскания, к которым приведет нас наш путь исследования, для нас важно не упускать полностью из виду природное неравенство первоначальных источников богатства в различных странах.
Когда мы в дальнейшем будем рассматривать экономические обстоятельства, способствовавшие установлению первых основ человеческой цивилизации, мы найдем, что эти различия естественных источников богатства, независимых от человеческого труда, имеют значение.
Употребление зерновых хлебов и благородных металлов в качестве орудий обмена возникло среди народа, политическая история которого погибла, но экономическая история которого пережила его. Труд этих наций, как мы знаем, оказался плодотворным благодаря буйному плодородию их почвы, которое по-, зволило им содержать обширное земледельческое население, обитателей наиболее древних общин земли. Из недр этих общин возникла большая часть упомявутых нами искусств, которые остаются наиболее важными среди тех, что ускоряли и украшали прогресс цивилизации. И если от древних времен мы обратимся к современности, то мы наверное не сможем понять прогресса Нового света и беспримерной быстроты, с которой знание и цивилизация европейских наций распространяются по земному шару, если не посчитаемся надлежащим образом с особенным обилием источников богатства, отличных от человеческого труда, иначе говоря, с силами девственных почв и с их буйным плодородием в условиях благоприятного климата.
Однако, с другой стороны, с точки зрения своего собственного предмета Адам Смит был в праве предполагать, что исследуя развитие национального богатства, мы можем спокойно обращаться преимущественно к изучению тех обстоятельств, которые влияют на производительность труда. Если мы ограничиваемся рассмотрением одной какой-либо нации, то плодородие ее естественных источников богатства выступает как некоторая данная величина, как нечто предполагаемое известным нам, а ее бедность или относительное богатство будет зависеть всецело от производительности труда. И даже в том случае, когда мы расширяем наше рассмотрение и сравниваем различные нации, мы найдем, что у тех из них, которые сделали хоть какие-нибудь шаги по пути цивилизации, сравнительное богатство определяется производительностью их труда в гораздо большей мере, чем какими-либо различиями в естественных ресурсах. Почва и климат в значительной части Южной Америки, между Андами и Атлантическим океаном, вероятно, наиболее благоприятны во всем мире, наиболее способны прокормить огромное население и дать богатейшие и изобильнейшие материалы для любой отрасли человеческого труда. Однако, эти страны заведомо самые бедные и самые несчастные на всей поверхности земли. Чтобы не сравнивать цивилизованные и варвар236


ские расы, обратимся к Европе. Климат и почва Великобритании никоим образом не представляются наиболее благоприятными для производства, и все же продукт ее почвы значительно больше по отношению к числу лиц, обрабатывающих ее, чем у любой другой современной нации; и это позволяет ей содержать огромное неземледельческое население, превосходные силы труда которого довершают ее превосходство в качестве производящей машины, более мощной и более совершенной, чем когда-либо видел мир.
Если мы станем сравнивать различные народы континента, то извлечем такой же урок. Страны, наиболее плодородные от природы, далеко не являются вместе с тем наиболее богатыми, а что касается наиболее бедных, то легко увидеть, что своей бедностью они обязаны не скупости природы, а недостаточной производительности своего собственного труда. Имеются даже случаи, когда удивительная производительность почвы, порождая привычку к беспечности и парализуя труд, становится прямой причиной бедности населения.
Мы можем таким образом сделать вывод, что, хотя земля и стихии и являются источниками богатства, все же подлинно действенной причиной и орудием, при помощи которого ее естественные силы развиваются и делаются плодородными, является человеческий труд; и что действие этой причины или этого орудия в целом в большей степени определяет абсолютное и относительное богатство народов, нежели какие-либо различия первоначальных источников их богатства. Эти выводы представляют достаточное оправдание того пути, по которому пошел Смит, сделав исследование причин различной производительности человеческого труда основой своего опыта о богатстве народов, и в этом отношении мы будем следовать по стопам этого великого мыслителя.
Существуют три обстоятельства, определяющих производительность труда: 1) непрерывность, с которой он затрачивается; 2) искусность, с которой он направляется; 3) сила, которая оказывает ему содействие.
1. Всякая потеря времени, затрачиваемого на труд, будь то вследствие перерывов в нем во время одной и той же работы, или вследствие перехода от одной работы к другой, очевидно представляет собою соответственную потерю в его производительности; и всякое обстоятельство, ограничивающее труд одним предметом, и притом делающее его непрерывным, столь же очевидно, благодаря простому выигрышу во времени, представляет соответственный выигрыш в его производительной силе.
2. Благодаря ловкости люди извлекают наибольший эффект из сил человеческого тела, а благодаря искусности они используют знания и разум для того, чтобы с наибольшим эффектом воздействовать на качества материального мира. Горшечник, который своими руками лепит из куска глины разнообразные прекрасные формы глиняных ваз, которым мы привыкли удивляться, проделывает в немного минут то, что потребовало бы 237


от менее ловкого работника недель, если он вообще мог бы когда- нибудь справиться с этой задачей. Обыкновенный кузнец, накаляющий докрасна полосу железа и затем выковывающий из нее подкову, совершает быстро благодаря своей искусности то, что человек, незнакомый со свойствами железа, мог бы осуществить лишь при затрате гораздо большего времени и гораздо большего количества труда.
3. 	Силы, оказывающие содействие человеческому труду, состоят из орудий и машин, приводимых в движение рукою или стихиями ■— воздухом, водою и паром; и, не знаю, должны ли мы еще добавить, — порохом и электричеством. Таковы непосредственные помощники. Существуют еще и косвенные, но тем не менее весьма важные. Дорога, облегчающая труд перевозки, канал, железная дорога и бесконечное множество иных средств, позволяющих человеку легко и быстро совершать то, что при иных обстоятельствах пришлось бы делать с большим трудом и с затратой большего времени, — все это косвенные помощники, сообщающие дополнительную силу усилиям человеческого труда.
Нам нет надобности дольше останавливаться на этом, поскольку мы живем в стране, где огромное развитие всех этих вспомогательных сил создало новую эру в истории человеческого труда.
Чтобы понять огромные различия в относительном богатстве народов, занимающих равные территории, различия, порожденные разной степенью непрерывности, и искусности и силы, с которыми затрачивается их труд при производстве богатства, нам достаточно бросить беглый взгляд на окружающий нас мир.
В Азии и в некоторых частях европейского континента мы увидим, что большая часть населения живет на положении крестьян, работающих без всякого руководства, не считая их собственного, и работающих поэтому, как им угодно — много в отдельные времена года и мало—-в другие; каждый отдельный работник выполняет все разнообразные земледельческие работы, время от времени переходя от них к работе по производству грубых домашних промышленных изделий, а потому каждый работает с такими перерывами и — поскольку сам работник является единственным помощником своему труду — со столь незначительной помощью со стороны знаний и сил, какая неизбежно вытекает из его положения.
Мы увидим, что в эту огромную массу земледельческих рабочих вкраплено малочисленное неземледельческое население, состоящее преимущественно из ремесленников, которые опять- таки являются сами собственными хозяевами, ищут себе работу, зависят от затрат дохода более богатых классов (почти исключительно земельных собственников), проделывают все разнообразные части труда, необходимого в их профессии, каждый своею собственной рукой, и у которых, опять-таки подобно крестьянам, та умелость, которая содействует их труду и делает 238


его производительным, всецело зависит от их собственных знаний й их собственных ресурсов.
Обратитесь вновь к Англии, взгляните на земледельческое население, которое здесь почти повсеместно работает под руководством нанимателя, в интересах которого следить, чтобы труд Лыл непрерывным, т. е. так распределен, чтобы каждый постоянно был занят тем, что он делает лучше всего, и тратил как можно меньше времени на переход от одной работы к другой. Посмотрите на искусность, знания и предусмотрительность, с которыми ведется все сложное дело обработки, на ту искусность, знание и предусмотрительность, которой тщетно было бы ожидать от самого простого физического работника. А затем посмотрите на этот хорошо организованный и непрерывный труд, которому помогают силы животных, удобрения, приспособления и машины, доставляющие делу обработки силу, далеко превосходящую ту, которая находится в распоряжении физического работника. Вы не станете удивляться, когда обнаружите, что продукт земледельческого труда, которым так руководят и который пользуется таким содействием, содержит помимо рабочих весьма обширное неземледельческое население (более, чем вдвое превосходящее земледельческое). И если вы последуете , за этим огромным неземледельческим населением к месту его разнообразных занятий, вы встретите повторение той же картины с еще более поразительными, бросающимися в глаза результатами; разбросанные в других странах ремесленники здесь собраны п мастерские и фабрики, глаз надсмотрщика повсюду вынуждает непрерывный труд; знание и наука сообщают человеческому труду суверенное господство над материальным миром и распоряжаются, как своими агентами, покорными стихиями и мощными таинственными силами, которые до того, как они вызваны человеком, покоятся скрытыми в химической структуре спокойного мира, окружающего нас. После того, как вы воспримете это зрелище целого народа, применяющего свои силы в производстве с такой непрерывностью, искусностью и мощью, каких мир никогда прежде не видел, вы будете подготовлены к результату; а результатом явилась та сила, которая сделала его способным, как бы он ни был незаметен на поверхности земного шара, противостоять враждебной Европе, тогда как одновременно в Азии он управляет империей, насчитывающей около ста миллионов подданных.
Почему это оказалось возможным здесь, а не в другом месте, каковы обстоятельства, задержавшие другие народы на различных ступенях, притом большинство на более ранних стадиях развития их производительных сил; какие из этих причин следует относить к их особенным учреждениям или несовершенному, извращенному знанию, какие к другим сбстоятельства — таковы вопросы, с которыми нам придется иметь дело в дальнейшем. Они неизбежно связаны с другими вопросами, которые объяснят 23»


политические основы и моральные явления, возможность счастья и добродетели, характерные для каждой ступени экономического развития в соответствии с изменениями в положении производительных классов.
О ДЕЛЕНИИ РАБОТНИКОВ
Работники мира могут быть разделены на три больших, хотя и неравных класса.
1. Ненаемные работники, обрабатывающие землю, которую они занимают в качестве крестьян-хлебопашцев, и живущие на заработную плату, производимую ими самими.
2. Зависимые рабочие, которые оплачиваются из доходов тех, кто пользуется их услугами.
3. Наемные рабочие, которые оплачиваются из капитала их нанимателей.
Первое из этих подразделений, состоящее из ненаемных рабочих, являющихся крестьянами-хлебопашцами, наибольшее из всех и охватывает, вероятно, две трети трудящегося населения земли. ч
Второй класс, зависимые рабочие, охватывающий всех, кто живет от доходов, затрачиваемых непосредственно на их содержание, составляет важный элемент в развитии всех народов. Так оно было в нашей истории и продолжает оставаться, как мы увидим далее, па обширной части земной поверхности.
Третий класс, наемные рабочие, получающие свою заработную плату из капитала, в целом обладает вероятно наименьшей численностью из всех трех. Несомненно он весьма мал по сравнению с первым классом ненаемных рабочих. Но в нашей стране, и в ней одной, он почти совершенно вытеснил первый класс, ненаемных рабочих, обрабатывающих землю и производящих свою собственную заработную плату, и значительно превзошел своей численностью второй класс, т. е. тот, который живет от доходов, а не от капитала своих нанимателей.
Этот третий класс наемных рабочих, оплачиваемых из капитала, настолько исключительно бросался в глаза и занимал мысли английских авторов, писавших о заработной плате, что это привело их к некоторым серьезным и очень досадным заблуждениям относительно природы, размера и образования фондов, из которых кормится трудящееся население земного шара; и, Kai: это обычно бывает, английские авторы ввели в заблуждение иностранных писателей. Эти ошибки нам придется отметить более подробно в дальнейшем. В настоящее время мы, быть может, лучше освоимся с этими группами рабочего населения, если рассмотрим их в какой-нибудь английской деревне и ее окрестностях, где все они продолжают существовать, хотя в пропорциях весьма отличных от тех, которые мы встречаем в остальном мире.
В отдельных частях Англии и Уй>оса мы можем видеть отдель-: 240


вых представителей почти исчезнувшей первой категории работников, никем не нанимаемых, занимающих землю, обрабатывающих ее собственными руками и производящих свою заработную плату. Они представляют собою огромное большинство земледельческих рабочих мира. Английские деревни, особенно отдаленные, сохраняют также образчики всех разнообразных разветвлений второй большой категории работников — во-первых, ремесленника, не получающего платы от хозяина, а ищущего работы у своих заказчиков, например портного, ходящего из дома в дом и изготовляющего изделия из материала, доставленного заказчиками. Эти люди представляют всю массу ремесленников восточной части мира в наши дни и всего мира в прошлые времена. Далее следуют домашние слуги, военные, акцизные чиновники. Все они получают свою заработную плату из дохода, будь то частного, или собранного от отдельных лиц, или общественного. Все эти классы образуют в нашей стране ту обширную категорию работников, которую я назвал зависимыми рабочими и которая содержится не на фонд, накопленный и сбереженный с расчетом на прибыль, а на доход. Включая в эту категорию всю армию и весь флот, можно считать ее общую численность почти равной числу душ земледельческого населения.
О важности этого крупного класса в том виде, как он существует на определенных ступенях развития общества, нам придется говорить пространнее, когда речь зайдет о распределении богатства, об источниках заработной платы и, прежде всего, о тех изменениях в отношениях рабочих к их нанимателям, которые совершаются по мере прогресса производительных сил народов.
Наемные рабочие, батраки, поденные фабричные рабочие образуют большинство рабочих классов в деревне и в городе и представляют крупную характерную черту нашего современного экономического положения.
Трехчленное деление работников, которое я вам представил, основано всецело, как вы заметите, на различии в природе и способе образования фондов, доставляющих их заработную плату. Это разделение ново и, пожалуй, на первый взгляд может показаться, что эта новизна в лучшем случае не вызвана необходимостью; что различие в источниках заработной платы едва ли оправдывает рассмотрение этих работников, как образующих различные классы, с точки зрения экономической аргументации. Ремесленник, оплачиваемый из дохода своего заказчика, производит во многих случаях в точности те же предметы, что и поденщик, работающий на хозяина-капиталиста. Крестьянин, обрабатывающий землю как собственник, производит богатство того же вида, что и наемный рабочий английского фермера. Совершенно верно, что имеются черты сходства и даже тождества в занятиях различных классов, описанных мною; однако, специфическая задача науки заключается не в том, чтобы обманываться сходством, а в том, чтобы отыскивать различия. И мы найдем весьма крупные 16 Джонс — 771
241


различия в производительной силе народов, обусловленные преобладанием того или другого из описанных мною классов.
Выв этом сомневаетесь? В таком случае вообразите, что капиталист-фермер как фигура отличная от рабочего исчез из Англии, и пусть земля будет раздроблена между земледельческими рабочими, переведенными на положение крестьян. Опустошите, фабрики и мастерские Англии и заставьте ее неземледельческое население ходить по улицам, как это делается на Востоке, с такими орудиями и ресурсами, которыми может владеть простой работник, и искать себе работы в зависимости от случайной встречи с заказчиком. Разве нация не оказалась бы тотчас же преображенной? Разве ее производительная сила не испытала бы огромной перемены? И разве вместе с тем не изменились бы все те элементы, которые связывают сейчас ее социальную систему?
И вот именно к отысканию причин и результатов таких изменений и различий мы и подходим, когда в отношениях трудящегося населения к своим хозяевам, или в источниках их средств существования, мы вскрываем те обстоятельства, которые в ходе развития нации главным образом способствуют определению различных степеней непрерывности, искусности и силы, с которыми различные народы осуществляли или осуществляют свою одинаковую задачу — производство богатства. Это разделение окажется не менее важным и не менее удобным, когда мы от вопроса о производстве богатства перейдем к вопросу о его распределении и когда нам придется исследовать причины изменений в обилии источников заработной платы и влияние, которое эти изменения при различных обстоятельствах оказывают на движение населения.
Могут заметить, что предложенная мною классификация носит чисто экономический характер. Члены одного и того же подразделения или различных подразделений могут находиться в весьма различном положении в отношении их гражданских прав. Они могут быть свободными или рабами или занимать положение, которое не означает ни полной свободы, ни полного рабства. Это не изменит их экономического положения —места, которое они занимают как производители богатства. Если они рабы, то они окажутся принадлежащими либо к нашему первому классу рабочих, т. е. рабами, прикрепленными к земле (predial slaves), рабами, занимающими землю и производящими свои средства существования — свою заработную плату (таково положение русского крепостного и таким было некогда положение значительной части земледельческого класса во всей Европе); — либо к нашему второму классу, т. е. домашними рабами, содержащимися на доход их хозяина — наиболее обычная форма рабства в Азии, где домашнее хозяйство каждого богатого человека обычно состоит из рабов; — либо принадлежащими к нашему третьему классу, т. е. рабами, содержащимся на капитал их нанимателя с целью произвести нечто такое, что он намерен обменять с при242


былью- Значительная часть ремесленников древней Греции состояла из рабов этого рода. Такие рабы встречаются на некоторых gecT-Индских островах, где, однако, их положение характеризуется смешанными чертами; обычно они до известной степени являются прикрепленными к земле рабами, т. е. хотя и получают кое-что из необходимого им из капитала своих хозяев, но часто, хотя и не всегда, производят часть своей пищи.
Было бы несомненно интересно проследить, в какой мере производство и распределение богатства подверглось влиянию со стороны юридической деградации рабочих в тех странах, где существовало рабство в широких размерах. Но для успешного выполнения этой задачи потребовалось бы много ученых изысканий в области античного мира и обширные исследования более современных наций. Такого рода исследования заняли бы время, которое мы не можем им уделить. Я не стану заниматься ими, хотя и считаю себя обязанным дать беглый обзор некоторых экономических результатов существования обширного рабского населения.
ЛЕКЦИЯ II
В предыдущей лекции было отмечено, что производительность труда зависит от трех обстоятельств: 1) от его непрерывности, 2) от проявленной искусности, 3) от сил, оказывающих ему помощь. А сами эти качества — непрерывность, искусность и мощность — очевидно зависят частью от человеческой деятельности, частью от- тех физических сил, которые могут быть приведены в движение этой человеческой деятельностью.
Если мы рассмотрим работу пряхи прежних дней с ее прялкой и проследим путь, который проходит ее нитка до того, как она превращается в домотканное полотно для домашнего употребления, то мы сможем сравнить ход ее работы с х(Д)М работы в хлопчатобумажной фабрике. В первом случае мы имеем дело с скромной работницей, вооруженной лишь теми традиционными навыками, которые она приобрела от обучения в своей семье, без какого бы Ю пи было надсмотрщика, который заставлял бы ее работать более непрерывно, чем она хочет, и имеющей в своей прялке орудие, позволяющее ей расходовать свою физическую силу с весьма незначительным механическим преимуществом, даже с меньшим, нежели это имеет место при скромной самопрялке, которая заменила старинное веретено в домах бедняков.
На хлопчатобумажной фабрике мы увидим, как специальные Люди повсюду руководят трудом работников, сообщая им способность производить работу при помощи всех методов, открытых Знанием п наукой, обеспечивая непрерывность труда при помощи Контрактов с работниками, находящимися под наблюдением бдительных мастеров; вместе с тем паровая машина или водяное Колесо, увеличивая употребляемую ими силу, дает им возмож243


ность производить в таких размерах, что по сравнению со слабой помощью со стороны прялки их труд начинает казаться делом рук каких-то существ высшего порядка, — и результаты получаются соответствующие. Это простое сравнение может быть распространено на оценку силы человеческого труда во всех остальных разнообразных видах деятельности человечества, и мы увидим, что одно существенное и господствующее обстоятельство определяет это различие во всех случаях. К этому обстоятельству мы сейчас и обратимся.
Но сперва, для лучшего понимания характера действий этого обстоятельства, укажем еще на некоторые факты. Для того, чтобы человеческий труд был непрерывен, в большинстве видов человеческой деятельности должно быть осуществлено одно предварительное условие. Производитель должен быть в состоянии хранить у себя произведенные блага до тех пор, пока кто-нибудь не сможет дать ему в обмен на них то, что соответствует его потребностям; и должен быть класс потребителей, имеющий возможность авансировать такой эквивалент. Но способность хранить продукт до появления покупателя предполагает возможность прокормить как работников, так и хозяев до момента продажи продуктов; эти произведенные продукты, хранимые до момента их продажи, и аванс, выдаваемый работникам их нанимателями до этого момента, п составляют капитал.


которое он вращает ножным приводом. Если бы он затрачивал свою силу без этого преимущества, то его мощность как работника была оы бесконечно уменьшена. Так, любая сила, применяемая в производстве, исходит ли она от человеческих мускулов, от животных, от воды, ветра или пара, дает в производстве мощность, прямо пропорциональную различной степени механического преимущества, с которым она применяется, предполагая величину самой силы неизменной.
Начнем с силы, заключенной в человеческом теле. Всякий инструмент, всякое приспособление, позволяющие человеку применять эту простую силу с различной степенью преимущества, очевидно, увеличивают его мощность при производстве богатства. Лопата, кирка, грабли, оружие, которым охотник убивает свою добычу, — все это увеличивает мощь нашего рода, тогда как применяемая сила попрежнему ограничена человеческим телом; а когда ветер, вода или пар, поставленные в распоряжение человека, приводят в движение силы, превышающие его телесную силу, — опять-таки предполагая величину их данной, механическое преимущество при их применении, даваемая ими производственная мощность могут беспредельно изменяться соответственно изобретательности и искусности, проявляемых при их использовании. ,
Возьмите в качестве примера животных. Пусть у фермера будет 4 лошади, представляющие определенную силу; при данной величине движущей силы, ее мощность при обработке будет зависеть от степени механического преимущества, с которым эта сила будет применяться. Пусть один фермер возьмет обычный фургон и запряжет в него всех четырех лошадей; пусть для выполнения такой же работы другой фермер применяет так называемые шотландские повозки с двойной упряжкой; тогда обнаружится, что четыре лошади при таком распределении могут произвести гораздо больше работы. Третий фермер может применять одноконные повозки хорошей конструкции; и тогда, как доказано, может быть произведена работа двойного размера по сравнению с той, которая могла бы совершаться всеми четырьмя лошадьми, запряженными в один фургон. Таким образом при одинаковой Движущей силе применяемая в производстве мощность вдвое больше в одном случае, нежели в другом.
Такие же результаты получаются при употреблении плугов различной конструкции. Две лошади проделают столько же работы одним плугом лучшего сорта, сколько четыре с плугом менее совершенной конструкции. Если мы сравним даже худшие английские плуги с некоторыми слабыми плугами более отсталых народов, мы увидим, сколь значительно различаются механические преимущества, с которыми одна и та же животная сила применяется в производстве в различных странах. Поразительный пример разницы между движущими силами и механическим преимуществом, с которым они применяются в производстве, 245


дает нам паровая машина и железные рельсы на железной Дороге.
Паровая машина данной мощности может применяться в качестве двигателя на железной дороге и на обыкновенной дороге; но та же машина, которая с легкостью повезет данный груз с быстротою 50 миль в час по железной дороге, не смогла бы двигать груз того же веса со скоростью 4 миль в час по обыкновенной дороге.
Поэтому, каковы бы ни были движущие силы, будь то пар, вода, ветер, животные или человеческие мускулы, мы не можем измерить мощность, с которой они применяются в производстве, не ознакомившись с большей или меньшей степенью совершенства механизмов и приспособлений, при помощи которых эти силы приводятся в действие. Я особенно подчеркиваю это, так как некоторые весьма выдающиеся лица, занимавшиеся вычислением производительности труда народов, довольствовались сравнением употребляемых каждым из них движущих сил и совершенно не учитывали весьма различной степени совершенства, достигнутой .орудиями и механизмами разного рода, применяемыми народами в различных областях и странах.
Так, господин Дюпен 49, сравнивая производительность труда в Англии и во Франции, исчисляет со всей доступной точностью движущие силы, применяемые каждым народом, — лошадей, водяные колеса, ветряные мельницы, площадь парусов и, наконец, паровые машины, — но он совершенно не учитывает весьма различные степени механического преимущества, с которыми движущая сила того же размера применяется в этих двух странах; не учитывает улучшенных машин на фабриках, приводимых в движение паром, водой или ветром, или улучшенных механизмов, орудий и инструментов всякого рода, приводимых в движение животной или человеческой силой в Англии. Поскольку задача наша состоит в сравнении различной производительности тРУДа разных народов и в изучении обстоятельств, определяющих эти различия, мы должны всячески стараться учесть все обстоятельства, оказывающие влияние на всю массу населения.
Движущие силы высшего порядка — пар, вода, ветер — естественно прежде всего навязываются вниманию тех, кто исчисляет относительные производительные силы народов. Ио даже эти силы, как мы видели, могут применяться с весьма различной степенью механического преимущества и, таким образом, на деле составлять различные величины мощности. Но самые крупные различия мы находим в механических преимуществах, которые содействуют наиболее простым движущим силам людей и животных, когда мы подходим к измерению относительной производительности труда всего рабочего населения различных стран.
Обычно, хотя и не во всех случаях неизбежно, лишь небольшая часть населения занята ^хозяйствах, применяющих высшие движущие силы воды, ветра и пара. Огромное большинство на-
?46


селения не употребляет никаких других движущих сил, кроме силы собственных мускулов.
Мы можем представить себе, если угодно, тысячу человек, не употребляющих никакой силы, кроме человеческих мускулов, занятых в земледелии или в ремесле, снабженных лучшими орудиями и приспособлениями, какие только изобретены человеком, и другую тысячу людей, пытающихся работать в тех же отраслях без каких-либо приспособлений кроме своих пальцев, и перед нами будут тогда два крайних случая. Рассмотрение этих примеров может пролить некоторый свет на наш предмет, хотя ни один из них не может быть в точности наблюдаем в действительности и безусловно это невозможно в отношении последнего. Однако, менее крайние случаи больше будут соответствовать нашей задаче действительного сравнения. Мы возьмем пример, который дан нам различной производительностью французских и английских рабочих, занятых на железных дорогах, причем мы исключаем какую бы то ни было движущую силу, кроме человеческих мускулов.
Широко известное превосходство английских рабочих часто приписывается исключительно большему механическому преимуществу, с которым они затрачивают свою телесную силу, безотносительно к незначительному различию в мускульной силе, которая в значительной мере зависит от режима питания. При исчислении влияния этого превосходства на труд обеих наций мы должны помнить, что можно разглядеть не только в этих общественных работах превосходство механических преимуществ англичанина. Нет такого искусства, профессии или звания — от земледелия и простого ремесла вплоть до высших ступеней, в котором (независимо от движущих сил высшего порядка) производительность труда английского рабочего не возрастала бы благодаря обладанию лучшими орудиями и приспособлениями, а размеры, в которых производительность национального труда увеличивается благодаря этому, могут быть верно оценены лишь в том случае, если мы будем всегда помнить, что их влияние распространяется на целые 16 миллионов трудящегося населения.
Но Англия и Франция никоим образом не представляют собою наиболее ярких примеров влияния, оказываемого на производительность человеческого труда теми специальными различиями, которые мы сейчас рассматриваем. В обеих крупных странах к движущим силам высшего порядка прибегают в таком размере, что простое различие в механическом преимуществе, с которым затрачивается телесная сила человека при производстве, перестает быть наиболее заметным и, быть может, также наиболее важным элементом при сравнении производительности их труда.
У сравнительно бедных народов, которые встречаются в современной Европе, небольшим количеством ветряных и водяных мельниц исчерпывается вся применяемая в производстве сила 247


порядка более высокого, нежели сила людей и животных. Если мы обратимся к более отдаленным временам, то увидим, что такое положение было еще более характерно для всего древнего мира. Великие империи древнего Востока явились местом рождения почти всех домашних искусств, великой основой богатства и цивилизации человечества, но в этих империях едва ли применялась в производстве какая-либо другая движущая сила, кроме силы людей и животных.
Но Англия и Франция стоят во главе человеческого рода в отношении производительных сил. У менее развитых народов доля движущей силы, заключенной в мускулах населения, гораздо более велика, так как они в гораздо меньшей степени обращаются к движущим силам высшего порядка, и те средства — механическое преимущество, орудия, приспособления, — при помощи которого эти силы действуют в производстве, имеют сравнительно меньшее значение при определении производительности национального труда.
Мы видели таким образом, что производительность человеческого труда зависит от непрерывности, искусности и мощи, с которой этот труд затрачивается, что одной из крупных причин увеличения каждого из этих факторов, по мере перехода от дикости к цивилизации, является применение результатов прошлого труда с целью увеличить эффект данной затраты — употребление возрастающих масс капитала.
Употребление капитала и развивает непрерывность, создавая те условия, при которых только и возможна непрерывная затрата труда в любой отрасли, кроме производства средств существования.
Именно кппитал создает тот надзор, при помощи которого непрерывность труда совершенствуется после того, как она стала возможной.
Именно капитал доставляет разум, совершенствует искусство и обеспечивает средства существования для людей, свободных от необходимости чисто физического труда, дает им возможность применять свои умственные способности с целью изыскания средств для облегчения труда.
Капитал доставляет приспособления и механизмы, от простейших до наиболее сложных, при помощи которых все движущие силы могут быть доведены до высшей степени своей эффективности; только капитал может доставить силы, превосходящие силы человека и присвоить другие, как то: ветер и воду, данные самой природой.
Я не останавливался здесь на разделении труда, как на великой, достаточной и независимой причине повышения производительности человеческого труда. Ибо разделение труда, несмотря на всю его важность, есть все же лишь один из многих' столь же важных результатов одной великой господствующей причины прогресса производительных сил труда, именно применения возрастающих масс капитала в производстве.
248'


Разделение труда достигается: 1) разделением отраслей, 2) разделением труда в одной и той же отрасли.
Разделение отраслей начинается на очень ранних ступенях развития человеческого общества. Разум и размышление наводят наиболее грубых дикарей на мысль об обмене благ, когда каждый из двух обладает чем-то сравнительно бесполезным для него и видит в руках другого нечто такое, в чем он нуждается. До тех пор, пока все время человеческого общества занято добыванием пищи, обмен редко встречается среди индивидов одной и той же общины; но даже и тогда, если общины не совершенно изолированы одна от другой, обычно возникает своего рода торговля с чужими.
Так, дикие народы центральной Африки, очевидно, за несколько тысячелетий до нашей эры давали в обмен свой золотой песок, слоновую кость и, увы! рабов на восточном берегу купцам из Нубии, Аравии, Индии и Финикии. И так же дикие племена Северной Америки отдают в обмен меха и все другие продукты охоты, которых они сами не потребляют, американским и английским купцам. Но обмен не может начаться без некоторого предварительного накопления и употребления капитала. Существование купца должно поддерживаться в течение того времени, пока он не закончит свою операцию. Даже охотник и скотовод должны иметь некоторый небольшой запас оружия и пищи, прежде чем они смогут приобрести что-либо для торговли; и заря обмена (первая отличительная черта человеческого рода с момента выхода его из дикого состояния) следует за результатами прошлого труда, т. е. за капиталом, и от него же в дальнейшем зависят производство и обмен богатства.
Но только тогда, когда разделение труда привело к расчленению работы внутри одной отрасли или при производстве одного и того же блага, оно начинает производить те чудеса, которые столь сильно приковали к себе внимание экономистов и так хорошо были описаны Адамом Смитом.
Но эти процессы, как мы знаем, на практике всегда производятся для капиталистов и под их надзором. Капиталисты содержат рабочих, они доставляют материалы, они хранят произведенный продукт до тех пор, пока не будет найден покупатель; и если бы существующий род капиталистов, отличных от рабочих, был завтра уничтожен, то капитал, достаточный для этих целей, пришлось бы д бывать самим рабочим или же производство оказалось бы невозможным.
Адам Смит разъяснил, что по мере того, как процессы, входящие в производство отдельного блага, расчленяются, простота и определенность каждой отдельной работы облегчают замену человеческого труда машиной. Но если само разделение труда, ставшее возможным благодаря накоплению капитала, подводит к применению добавочных машин, то, очевидно, на капитал падает задача доставлять такие машины, будь-то машины, привлекающие движущие силы высшего порядка на помощь челове249


ческому труду, пли такие, которые лишь придают добавочные механические преимущества при применении уже существующих сил; будет ли то паровая машина или, как в примерах, приводимых Адамом Смитом, только улучшенная конструкция орудий, которые должны приводиться в движение руками людей.
Я хочу лишь сделать ясным, что разделение труда представляет собою только один и притом подчиненный, хотя и важный, результат накопления капитала в производстве; и что капитал, вызвав к жизни этот результат, использует его как вспомогательное средство для своего дальнейшего продвижения по намеченному пути, для усовершенствования разделения труда, для оснащения его растущей мощью. Не приходится возражать против взгляда на разделение труда как на одну из важнейших причин возрастания его мощи, но надо возражать против взгляда на него как на единственную причину, ибо в таком случае мы должны закрыть глаза на другие причины, которые на всех ступенях развития народов с величайшей силой влияют на производительные силы их труда, совершенно независимо от разделения труда между рабочими.
Вы заметите, что я не намерен преуменьшать результаты разделения труда для производства богатства. В своей простейшей форме — в виде простого разделения отраслей — оно образует основу торговли, оно связывает различные народы и является мощной причиной взаимной зависимости различных классов одного и того же народа. Оно является подлинным корнем цивилизации и прогресса нашего рода.
Я не думаю, чтобы Смит преувеличил или даже полностью оценил удивительную силу, развиваемую более совершенным разделением труда. Но, не отрицая его важности, мы должны пожалеть о том, что оно рассматривалось как единственная причина прогресса производительных сил человечества. Выделение деятельности особого рода, при помощи которой обеспечивается непрерывность труда, содержание представителей умственного труда, которые облегчают его применение; употребление мощи, заключенной либо в движущих силах высшего порядка, либо в механических приспособлениях — от кирки, которой обрабатывается почва, до машин хлопчатобумажной фабрики — все это вклады капитала в дело развития человеческого производства. И тот же капитал делает возможным разделение человеческого труда, так как содержит рабочих в продолжение их работы, пока не будет найден рынок для сбыта их продуктов. Он же доставляет среД^ва для доведения самого разделения труда до высшей степени совершенства.
Я считаю себя в праве утверждать, что единственной, первоначальной, всеобъемлющей и господствующей причиной производительной силы людей является употребление продуктов прошлого труда для увеличения производительности его естественных сил, говоря короче, — затрата капитала.
250


Если мы хотим отыскать причины, ограничивающие производительные силы различных народов, мы должны выяснить, что облегчает или затрудняет их производящим классам употребление бдлыпих или меньших масс капитала; а чтобы облегчить эту задачу, мы займемся рассмотрением источников, из которых капитал образуется, обстоятельств, благоприятствующих или препятствующих использованию этих источников для капиталообразования, и, наконец, условий, которые должны быть осуществлены для того, чтобы стало возможным непрерывное применение в производстве возрастающих масс капитала.
ЛЕКЦИЯ III
О ПРИРОДЕ И ИСТОЧНИКАХ КАПИТАЛА
Прежде, чем рассматривать источники капитала, скажем несколько слов о том, из чего он состоит. Капитал состоит из всех тех благ, которые употребляются при производстве богатства или авансируются для содержания тех, кто производит богатство.
Образует ли данная масса богатства капитал или доход — отнюдь не зависит от природы благ, из которых это богатство состоит, но зависит всецело от цели, ради которой они применяются, и от способа, которым они применяются. Допустим, я владею сотней квартеров овса и употребляю половину из них на прокорм лошадей для обработки моей земли. Эта половина составляет капитал: я получу его обратно через некоторое время или получу обратно его стоимость, а также некоторую прибыль. Другую половину я скармливаю верховым лошадям. Эту часть я трачу как доход: я не получу обратно ни его стоимости в виде других благ, ни прибыли на него.
Но далее, различая капитал и доход, мы должны иметь в виду не только цель, ради которой блага применяются, но также способ, которым они применяются. Крестьянин в Ирландии или на континенте существует, потребляя пищу, им самим для себя произведенную. Эта пища не прошла через процесс сбережения. Она не предполагает никакого воздержания и самоограничения, никакого руководителя труда, отличного от самого рабочего. Совершенно верно, что ирландец, потребляя свой запас пищи, занят воспроизводством, и постольку его запас и капитал, авансируемый капиталистами, удовлетворяют аналогичным целям, — но они только аналогичны, а не тождественны. Он занят в производстве, но занят при весьма отличных обстоятельствах. В последнем случае он имеет нанимателя. Его заработная плата была сбережена из дохода. Фонд содержания его класса может увеличиваться лишь постольку, поскольку имеют место такие сбережения.
Я считаю, что во избежание смешения этих двух случаев наиболее целесообразно будет называть заработную плату, находящуюся в руках самих рабочих, фондом для непосредственного по?51


требления, образующим часть доходов страны; ибо заработная плата при таком положении столь же очевидно представляет собою доход, сколь она представляет капитал прежде, чем она авансирована. Если против такого словоупотребления будут возражать и настаивать, что мешок картофеля ирландского крестьянина составляет часть капитала страны, так как им содержится производительный труд так же, как и деньгами, авансированными капиталистами для этой цели, — то для того, чтобы постоянно удерживать в сознании разницу, мною разъясненную, мы можем разделить капитал на две части: на часть, состоящую из богатства, которое сбережено и используется с расчетом на прибыль, и на такую часть, которая не была сбережена и употребляется не с целью извлечения прибыли, а лишь для воспроизводства.
Я предпочитаю применять термин капитал к богатству, которое прошло через процесс сбережения. Во всяком случае мы должны постоянно иметь в виду различие между этими двумя категориями богатства. Понимание экономической структуры различных обществ и знание причин их относительного богатства или бедности существенно зависит от этого различения. Словоупотребление же, которым мы пользуемся последовательно, представляется делом сравнительно небольшой важности.
Капитал, таким образом, представляет собой нечто, сбереженное из дохода, применяемое с целью производства богатства, или с расчетом на прибыль.
Для наших целей будет целесообразно принять несколько расширенное значение слова производство и не считать никакое богатство полностью произведенным до того, как оно поступило в руки тех лиц, которые будут его потреблять. С точки зрения этого лица, потребителя, лошади пивовара, привозящие бочки с пивом в его дом, представляют столь же полезную и существенную часть капитала пивовара, как и любая другая. Охватывая поэтому словом производство все операции, необходимые для доставки того или иного блага в руки потребителя, мы будем считать капиталом богатство, применяемое в помощь любой из этих операций, включая богатство торговых посредников и перевозчиков благ по воде и по суше, равно как и богатство, которое приводит в движение земледельческий или фабричный труд.
Поскольку, таким образом, капитал есть нечто, сбереженное из дохода в целях содействия производству, источш ки капитала состоят из всех тех доходов населения каждой странь , из которых та или иная часть может быть сбережена. Эти доходы делятся п^жде всего на ренту, прибыль и заработную плату (мы сейчас покажем, каким образом они так делятся), и в известных состояниях общества то один, то другой из них наиболее щедро участвует в образовании капитала. Но мы должны помнить, что доходы населения содействуют образованию капитала не только в их первоначальной форме ренты, прибыли и заработной платы. Существуют производные доходы, как например проценты по госу252


дарственному долгу, которые также вносят свой вклад в образование капитала; и, не входя в рассмотрение природы и источников этих доходов, достаточно будет отметить, что нет ни одного вида дохода, начиная от милостыни, полученной нищим, и кончая цивильным листом государя, который не вносил бы чего-либо в накапливаемый капитал страны.
Способность к накоплению, таким образом, очевидно ограничена размером избыточных доходов каждого слоя населения. Если эти доходы в целом обильны, то способность нации к накоплению капитала велика, и, напротив, если они скудны, то способность нации накоплять капитал соответственно мала. Но если эта способность дана, то воля к накоплению может оказаться весьма различной у различных народов и она зависит отчасти от способа, которым в различных странах доходы распределяются, отчасти же от других обстоятельств, к которым мы позднее обратимся.
Но прежде всего обратимся к крупному первоначальному подразделению на заработную плату, ренту и прибыль. Мы найдем, что эти три вида дохода содействуют национальному накоплению в весьма неравной степени на различных ступенях экономического развития. Своеобразное заблуждение проходит через многие популярные сочинения по этому предмету, в которых прибыль трактуется как единственный источник накопления, или как единственный источник, достаточно обильный, чтобы заслуживать внимание при исчислении роста национального капитала. На деле, однако, прибыль никогда не является единственным источником накопления; больше того, даже главным источником накопления она представляется лишь в немногих случаях. Начнем с заработной платы. Наиболее ранним источником образования капитала неизбежно является заработная плата. Первоначально человек не владеет ничем, кроме своего труда, и всякий получаемый им доход может быть лишь вознаграждением за его личные усилия. Вознаграждение за личные усилия представляет собою заработную плату и потому заработная плата представляет неизбежно наиболее ранний источник накопления. Она является также- значительным источником накопления и в состояниях общества, наиболее отдаленных от первобытного. Первые сбережения, вложенные в сберегательные кассы Англии, доказывают это. Верно, что вся сумма, первоначально собранная ими, вероятно не представляла собой сбережений из одной лишь заработной платы, но несомненно, что значительная часть ее состояла именно из таких сбережений; а между тем сберегательные кассы в сущности далеко не охватывают всех накоплений трудящихся классов. Было бы хорошо, если бы сберегательные кассы охватывали все такие сбережения, но существует непреодолимое отвращение перед публичностью своих вложений, особенно среди слуг, а также пагубная склонность среди всех категорий рабочих гнаться за перспективой высокого уровня процента, который побуждает их ссужать значительную 253


часть своих сбережений своим родственникам или знакомым, которых считают трудолюбивыми и надежными.
Существует также многочисленный класс или, вернее, многочисленные классы в Англии, живущие на доходы, которые, несомненно, не состоят ни из ренты, ни из прибыли, а являются в строгом смысле слова заработной платой, но платой не за простой физический труд. Эти классы сравнительно со своей численностью играют значительно большую роль в ежегодном накоплении, чем физические работники. Они охватывают юристов, врачей, часть служителей церкви, офицеров армии и флота, артистов, служащих высшего ранга публичных и частных учреждений, лавочников, квалифицированных рабочих и зсе категории и профессии, доход которых получается в виде заработной платы. Если мы добавим сбережения всех этих лиц к депозитам сберегательных касс, то мы можем быть совершенно уверены в том, что, независимо от какого бы то ни было накопления из ренты и прибыли, годовое накопление из заработной платы и жалованья в Англии не только равно, но значительно превосходит всю сумму накопления некоторых других наций, например русских или поляков.
Но между первобытным периодом, в течение которого накопление нецивилизованных обществ снабжает их из поколения в поколение едва ли не только оружием, при помощи которого они преследуют свою добычу, и тем положением, которое существует сейчас в Англии, где накопление одних только трудящихся классов образует крупные ежегодные добавления к существующей массе капитала и где накопление прибыли также вступает в действие, — лежит продолжительный и тягостный интервал, который, в сущности, очень немногие нации земного шара перешагнули и в течение которого к весьма скудным накоплениям из заработной платы прибавляются накопления из ренты; из этих двух источников, вместе взятых, образуется почти вся масса капитала, содействующего национальному производству.
Чтобы понять это положение вещей, мы должны сначала бросить общий взгляд на тот особенный способ, каким земельная рента обычно вносит свою существенную и безусловно важную часть в накопленный капитал страны. В стране, подобной нашей, этот вклад в накопление почти ускользает от поверхностного взгляда. Значительная сумма денег ежегодно берется здесь из ренты для проведения так называемых мелиораций за счет землевладельцев. Во всех крупных поместьях получатель ренты &*еет особую рубрику для денежных сумм, предназначаемых на ремонт и улучшения И сумма, фактически получаемая земельным собственником, бывает обычно меньше, чем та, которая обусловлена в договоре.
Таким-то образом доход собственника — иногда еще до того, как он к нему поступает, иногда сознательно авансируемый им — и осуществил значительную часть тех мелиораций (как постройки, дренаж, изгороди), которые делают обрабатываемую землю Англии 254


столь ценной. Обычно полагают, что половина ценности земли в Англии происходит от этих затрат, а если это так, то сумма, достигающая почти 300 миллионов, была накоплена главным образом из ренты и вложена описанным способом. Земельные собственники Англии увеличивают эту сумму в настоящее время, пожалуй, быстрее, чем в какой-либо из прежних периодов нашей истории.
Но я уже заметил, что важность накоплений из заработной платы и из ренты может быть правильно оценена не на опыте того весьма развитого и зажиточного состояния общества, которого достигла Англия. На преобладающей части земного шара,напротив, эти источники дают почти все те сбережения, которые содействуют национальному производству.
Возьмем в качестве примера Россию. Ее население может быть разделено на четыре группы. Около одной двадцатой части занято в неземледельческих промыслах. Из остальных девятнадцати двадцатых примерно половину составляют государственные крестьяне; другая половина состоит из частновладельческих крепостных крестьян. Крепостные государственных имений до недавних времен представляли собой очень бедное крестьянство, снискивающее средства существования физическим трудом на земле. Были приняты меры для охраны их хозяйства, и они постепенно становятся зажиточнее. Но значительное большинство из них попрежнему остается физическими работниками; главный доход их состоит из заработной платы, и из этого дохода они и делают те добавления к своему капиталу, которые образуют одну из наиболее важных черт в развитии русского хозяйства. Близится, повидимому, время, когда они будут располагать накопленным запасом, прибыль от которого сможет дать новые добавления к национальному капиталу. В настоящее же время, повторяю, именно заработная плата за их физический труд образует главный источник, из которого они могут накоплять.
Другая половина или, быть может, несколько больше, чем половина, земледельческого населения России состоит из крепостных дворянских владений. Эти люди работают по три дня в неделю в имениях своих собственников. Их заработок состоит из продукта, добываемого ими с половины земли их господ, которая поделена между ними на наделы размером около 8 акров на семью. Они несут очень тяжелое бремя государственных налогов и находятся в состоянии такого политического, социального и экономического угнетения, что, на первый взгляд, представляется весьма мало вероятным, чтобы их сбережения могли что-либо давать для национального капитала; и тем не менее факты показывают, что это не совсем так. Положение государственных крепостных во многих отношениях превосходит положение частновладельческих, в частности поскольку первые не работают на государство, которое не ведет хозяйства на своей земле. Государственные крепостные работают на известных условиях целиком на самих себя. И стремление частновладельческих крепостных перейти на по- 255


лощение государственных настолько сильно, что порою они предлагают государству деньги, достаточные для покупки земель, на которых они живут со своими семьями, чтобы отделаться от своих господ и добиться тех условий, которые государство заключает со своими крестьянами. Значительная часть русских работников, как бы ни было жалко их положение, таким образом имеет, по- видимому, средства для некоторого накопления, которое при ничтожном размере и медленном росте капитала в этой громадной империи безусловно не должно быть упущено из виду при подсчете источников, из которых образуется национальный капитал.
Но из обрабатываемой части земли половина возделывается крепостными за счет их господ, являющихся ее действительными собственниками, и для этой половины то, что в других местах было бы названо капиталом арендатора, авансируется земельными собственниками. И этот капитал не только авансируется, но также и поддерживается и увеличивается, если увеличение происходит, целиком из их дохода.
Таким образом, поскольку речь идет о труде девятнадцати двадцатых населения России, капитал, содействующий их труду (инвентарь, семена, скот), накоплен главным образом или почти исключительно из доходов земельных собственников и из заработков крепостных, которые обрабатывают находящуюся в их руках землю, либо государственную, либо частновладельческую.
Но в этом отношении положение в России сходно с положением большей части всего мира. В Индии, в Азии и на всем европейском континенте, за весьма немногими исключениями, большая часть населения — если и не девятнадцать двадцатых, как в России, то все же весьма большая часть— занята в земледелии. Рабочие производят свой доход от земли трудом своих рук, и земля дает еще избыточный доход, поступающий к земельным собственникам в форме ренты. Как мы в дальнейшем увидим, из этих двух категорий дохода, в различных странах в разных пропорциях, и образуются те ничтожные накопления запасов и капиталов, которые помогают труду земледельца. Эти земледельцы, по причинам, которые мы объясним, неизбежно образуют при таких обстоятельствах громадное большинство народа; и образование национального капитала связано с этими двумя классами, которые в целях накопления вынуждены прибегать почти исключительно к заработной плате или к ренте.
Этот факт совершенно несовместим с теми теориями 50, которые считают прибыль на капитал единственным источником капиталообразования; и отмечая это, мы вскрываем не просто теоретическое заблуждение, но важную практическую ошибку.
Если мы станем отыскивать причины медленного накопления капитала у некоторых наций — неизменного характера их производственных процессов, слабости их земледелия, незначительной численности их неземледельческих классов и застоя в размерах f богатства и численности населения на протяжении длинного ряда 236


поколений — то в основе этих явлений мы найдем тот факт, о котором мы говорили, а именно, что их национальный капитал поддерживается и медленно и скудно питается не из прибыли и не из доходов особого класса людей, идущих исключительно от капитала, а из заработной платы и ренты тех, кто трудолюбиво и упорно доставляет эти доли богатства, без которых примитивное хозяйство страны не могло бы существовать, и применение которых поэтому существенно для воспроизводства простых и примитивных доходов, на которые должно жить большинство населения, прежде чем оно сможет накоплять.
Накопленный запас, применяемый людьми в помощь их труду, всегда невелик по размерам на первых ступенях развития общества, а следовательно, и размер общественного дохода, который можно было бы считать прибылью от этого запаса, также невелик.
Здесь, как и в других случаях, мы должны тщательно различать две вещи, которые начинающие очень склонны смешивать, а именно — прибыль на капитал и добавочный продукт, получаемый от употребления капитала; последний, т. е. добавочный продукт, _ может быть чрезвычайно велик, когда прибыль, хотя и значительная по отношению к применяемому капиталу, невелика, так как невелик сам размер капитала.
Представьте себе, что человеку, у которого до сих пор были только его две руки, дали лопату; размер продукта, который он оказался бы в состоянии добыть, сильно возрос бы благодаря этому. Но, если бы ему пришлось уплатить третьему лицу всю прибыль, полученную на лопату, то он спросил бы: сколько стоило бы мне самому произвести эту лопату? Или, быть может: сколькостоило бы это другому соседу, готовому доставить мне ее? И прибыль, которую он согласился бы платить собственнику лопаты, он ограничил бы суммой, стоимость которой не превосходит того времени, которое сам он или кто-нибудь другой должен был бы затратить на производство этой лопаты. Прибыль на капитал ограничена стоимостью этого капитала; в этих пределах она может изменяться, но не может за них выйти. Поэтому, если капитал, употребляемый в той или иной стране, очень мал по размерам и очень примитивен по своей форме и требует на свое производство очень небольших затрат, то масса богатства, ежегодно отделяемая в качестве вознаграждения за употребление этого капитала, также мала. Но так неизменно обстоит дело в земледельческих по преимуществу странах, где обработка земли производится трудом крестьянства; и все же, хотя размер прибыли в таких странах неизбежно мал, в них могут оказаться другие доходы — в форме заработной платы и ренты, доставляющие гораздо более обильные средства для накопления, если благоприятные обстоятельства приводят к последнему.
Именно в этом первоначальном состоянии и находится преобладающая часть земледельческих наций, населяющих всю Азию и большую часть континентальной Европы. Существует несколько 257
17 Джойс — 771


пунктов, и среди них Великобритания представляется наиболее обширным и выделяющимся, в которых количество капитала столь велико и ценно, что прибыль па него — доходы его собственников— значительно превосходят доходы всех остальных классов, вместе взятых. Условия, которые должны быть выполнены, чтобы стал возможным переход о.т первого состояния общества к последнему, и его влияние на национальное производство и богатство мы рассмотрим в дальнейшем. Сейчас же вернемся к первоначальному состоянию общества, в котором в прошлые века находились и в настоящее время находятся обширные области мира, его крупнейшие империи и большинство человеческого рода.
Россия представляет нам образец — она находится почти на одном из крайних концов той лестницы, на ступенях которой мы далее проследим другие нации.
ЛЕКЦИЯ IV
О ПРИБЫЛИ КАК ИСТОЧНИКЕ НАКОПЛЕНИЯ
Мы рассматривали до сих пор нации, богатство которых производится при применении весьма малых количеств капитала. Их первоначальные доходы зависят главным образом от физического труда их населения и производительных сил почвы и соответственно делятся между производителями и земельными собственниками. При исчислении доходов каждого из этих классов мы должны принимать во внимание и прибыль от незначительного капитала, применяемого в земледелии. Однако, оценивая размеры прибыли на капитал, как источник, из которого могут быть сделаны добавления к национальному капиталу, мы должны обратиться к иному, весьма отличному от этого, состоянию общества.
Развитие общества на небольшом количестве и незначительных по размеру участках земного шара показало возможность накоплять результаты прошлого труда и применять их с выгодой в производстве в размерах бесконечно больших, нежели те, которые можно было бы себе представить, зная лишь те формы общества, которые преобладают среди большинства человечества.
В Англии прибыль на капитал приближается, если не равна или не превосходит, к доходам в виде заработной платы и ренты, взятых вместе, и не подлежит сомнению, что, сравнительно со своим размером, они представляют гораздо более обильный источник накопления. По данным, собранным из различных источ- гнжоп, и по основанным на них исчислениям можно считать, что капитал составляет в настоящее время в Англии не менее 1200— 1500 млн. ф. с. Прибыль на этот капитал по норме 10% составляет 120 или 150 млн. ф. с. Между тем рента и заработная плата в Англии предположительно не превышают 196 млн.
Таким образом, в Англии две трети населения заняты неземледельческим трудом. За исключением ничтожной дроби, все оно оплачивается капиталистами, и труду его содействует та огромная 268


масса машин и приспособлений всякого рода, которая отличает фабрики и мастерские Англии.
В России, напротив, земледельческий капитал мал по размерам и примитивен по форме. Причина этого в том, что он накоплен либо крестьянами, либо земельными собственниками, теми классами, которые крайне мало способны увеличить его размер за пределы того, что необходимо для ведения обработки в ее нынешней. несовершенной форме.
В Англии же — ив одной только Англии из всех крупных стран Европы — земледельческие рабочие применяются капиталистами, которые вооружают их труд накопленным богатством, размер которого равен, вероятно, по меньшей мере одной трети ценности земли и доход которого превышает половину ренты страны.1)
Но этп крупные массы капитала, занятые в производстве, неизменно приводят к образованию весьма значительных масс купеческого капитала. Продукт труда населения растет, как мы тотчас увидим, не просто пропорционально возрастанию масс капитала, применяемого в помощь труду, но в гораздо большей степени; и количество капитала, применяемого в обмене, обращении п перемещении этой огромной массы благ к их окончательным потребителям, неизбежно велико, соответственно расширению производительных сил национального производства. Видя, таким образом, весьма различные размеры капитала, применяемого в более примитивных и в более развитых формах общества, нет оснований удивляться тому, что накопления из прибыли очень ма лы г первом и очень велики ьо втором случае.
Но по вопросу о прибыли как источнике капитала существует очень распространенное заблуждение, от которого мы должны освободиться, чтобы суметь оценить ее вероятное участие в накоплении. Те, кто ограничивали источники накопления одной прибылью и забывали о других источниках, воображали и учили, что способность нации к накоплению из прибыли зависит от нормы прибыли, что она велика, когда норма прибыли высока, и уменьшается, когда норма прибыли пада'ст. Это не только неверно, но это прямо противоположно истине. Страны, в которых норма прибыли низка, на практике всегда располагают большей массой при- былидля сбережений, чем те, в которых норма прибыли высока. Беглый взгляд на европейские нации достаточен для доказательства этой истины. Если бы высокая норма прибыли была показателем относительно большей способности к накоплению, то
’) Фермеры считают, что они должны получать ренту как для себя, так и для лендлорда. В старом законе о налоге на недвижимость доход фермера исчислялся в 2/3 ренты лендлорда. В ныне действующем законе доход фермера исчисляется в половину ренты лендлорда. Ни одно из этих исчислений, пожалуй-, не точно. Взятые вместе, они вполне достаточно подтверждают сказанное в тексте.
269


Польша и Россия должны были бы накоплять из прибыли быстрее, чем Голландия или Англия.
Сравнительная способность двух стран накоплять из прибыли зависит, однако, от массы прибыли, реализованной каждой из них, а не от нормы прибыли, или отношения прибыли к применяемому капиталу. Если, например, один народ применяет 1 миллион капитала при норме прибыли в 12%, то его прибыль составит 120 тысяч фунтов. Если другой народ применяет 6 млн. при норме прибыли в 10%, то его прибыль будет составлять 600 тысяч фунтов. Ясно, что при одинаковой численности населения, накопление нации, имеющей 600 тысяч фунтов при более низкой норме в 10%, может быть гораздо больше, чем возможное накопление прибыли у второй нации, которая располагает доходом лишь в 120 тысяч фунтов при более высокой норме прибыли в 12%.
Верно, что у всех богатых наций, у которых постепенно применяются все большие и большие массы капитала в помощь производству, норма прибыли — отношение дохода собственника капитала к размеру применяемого им капитала — уменьшается по причинам, которые мы в дальнейшем объясним, но масса прибыли — отношение дохода от применяемого капитала к населению и к прочим доходам — одновременно с этим возрастает. Способность к накоплению из прибыли неизбежно также возрастает при этом не просто в меру возрастания дохода от прибыли, а в гораздо большей степени. Предположим, например, что нация, располагающая доходом от прибыли в размере 120 тысяч фунтов, может из них превратить 20 тысяч в капитал, население такой же численности при возрастании дохода от прибыли до 600 тысяч фунтов может, очевидно, накопить капитал не только в пять раз больший, т. е. 100 тысяч фунтов, а имеет абстрактную возможность ежегодно накоплять 500 тысяч фунтов, или в пятьдесят раз больше, чем составляют сбережения более бедной нации при более высокой норме прибыли.
Приводя этот пример, я не имею в виду сказать, что ежегодное накопление такой нации неизбежно будет отличаться в такой степени, я хочу только показать нелепость предположения, что падающая норма прибыли неизбежно сопровождается уменьшением способности накопления капитала из прибыли. Вся важность этого заблуждения не видна еще сейчас, но мы встретимся с ним вновь, когда речь зайдет о распределении богатства и о движении населения; и тогда пагубное влияние этой ошибки на широко распространенные и остроумные течения современной мысли 51 обнаружится без особого труда.
Из трех пунктов, связанных с вопросом о росте капитала, помогающего человеческому труду, которые я наметил для обсуждения, мы разобрали только один, именно об источниках капитала, размерами которых, очевидно, ограничивается способность к накоплению. Мы видели, что на ранних ступенях развития народов заработная плата и земельная рента неизбежно являются главными 260


источниками накопления; ибо количество капитала, применяемого на этих ступенях в помощь человеческому труду, незначительно, а доходы общества состоят почти всецело из заработной платы и земельной ренты. Мы видели далее, что по мере того, как больше капитала применяется в помощь человеческому труду, доходы особого класса людей — собственников капитала — становятся все более и более важным источником накопления и в конце концов догоняют или перегоняют доходы всех остальных классов общества, становясь не только особым, но и наиболее обильным источником накопления капитала; и это имеет местр, несмотря на то, что норма прибыли постепенно понижается.
Мы должны теперь исследовать те обстоятельства, которые, при данных размерах доходов населения или источников накопления, стимулируют и облегчают или, наоборот, задерживают и затрудняют рост накопления.
Первое обстоятельство, которое могло бы прийти в голову многим, — это различие темперамента и склонностей. Могут сказать, что миллион голландцев, при равных средствах и одинаковых обстоятельствах, сберегут больше, чем то же количество ирландцев. Я не осмеливаюсь сказать, что такое утверждение не имеет никакого основания, хотя и считаю, что оснований для него очень мало. Все же, если бы было указано на то, что сбережения требуют отказа от некоторых удовольствий в настоящем и что одни люди менее способны на такое усилие, чем другие, то в известной мере это может быть верным; однако в массе люди в весьма значительной степени являются продуктом обстоятельств и того воспитания, которое им дается этими обстоятельствами. Я думаю, что любая из причин, которые я намерен перечислить, более серьезно влияет на различные нормы накопления в разных странах, чем какие- либо первоначальные различия расы и характера.
Наиболее важной из этих причин представляется обеспеченность собственности. Отсутствие обеспеченности приостановило бы рост накопления при всяких обстоятельствах. Под обеспеченностью, конечно, следует понимать защиту от насилия со стороны отдельных лиц и от прямых или косвенных грабительских поползновений правительств. Необходимость обеспеченности представляется трюизмом, но, исследуя политическую экономию народов, мы убедимся, что ее отсутствие в настоящее время, равно как ив прошлом, всегда играло более заметную роль в застойном состоянии капитала и хозяйства, чем это могло бы показаться вероятным с первого взгляда.
Безопасность личности и обеспеченность собственности — общая цель всякого гражданского правления; и хотя самому правительству часто сознательно предоставляется деспотическая власть, при этом всегда ясно подразумевается, что подданный должен взамен получить справедливость и охрану от каких бы то ни было домогательств, помимо правительственных. Все другие состояния общества должны рассматриваться как ненормальные и прехо261


дящие. Между тем, правительства, хотя и сильные номинально, не всегда оказывается способными выполнять свои функции в этом отношении. Читая историю Европы в феодальные времена, трудно не заметить, насколько необеспеченной была безопасность земледельцев, составлявших огромное большинство производительных классов страны, вследствие беззаконного насилия феодальных баронов; а те, кто знакомы с господствовавшей тогда системой, знают, что она сама была установлена с целью избавиться от господства еще больших насилий, порожденных растущей слабостью тевтонского правительства, которое было принесено завоевателями Римской империи из их лесов.
Иногда бесправие в отношениях между подданными санкционируется и переплетается с законами нецивилизованных стран. Не так давно в Шотландии понадобилось провести закон о том, что кредиторы дворян не могут взыскивать с собственности арендаторов суммы, превышающей причитающуюся ренту. До проведения этого закона вся "собственность земледельца могла быть конфискована за долги помещика.
В Турции вообще и в малоазиатской части ее, в частности, слабость правительства делает необеспеченной всякую собственность, которая не может быть защищена руками собственника. Однако, несправедливые законы, способствующие прямому грабежу собственности, представляются редкими и ненормальными явлениями, от которых общество всегда стремится освободиться и которые не могут долго удерживаться. Необеспеченность собственности, проистекающая из политических учреждений и превращающая само правительство в правонарушителя, является более длительным и распространенным источником бедствий. При чисто деспотических правительствах всякая собственность, бросающаяся в глаза, всегда необеспечена и поэтому редко существует; и на протяжении части земли, составлявшей больше половины цивилизованного мира, и по сей день образующей весьма значительную его часть — т. е. по всей Азии — этот источник необеспеченности никогда не прекращал своего действия.
Но и при правительствах более умеренного характера приблизительно такие же результаты явились бессознательным продуктом порочной налоговой системы. Во Франции, накануне революции, из 24-миллионного населения 20 миллионов было связано с землей, и из них очень большая часть облагалась тяжелым налогом, 52 который взимался соответственно видимой собственности и который 'должен был уплачиваться платежеспособными, если правительственным чиновникам не удавалось взыскать его со всех. В значительной части континентальной Европы господствовали сходные налоги. У большинства населения не было той обеспеченности их растущего богатства, которая является первым и простейшим условием накопления. Когда такие системы господствуют, то не всегда легко освободиться от них, даже если пагубное их влияние стало известным и признанным.
262


Но чтобы улучшить свое положение при помощи накопления, те, кто накопляют, должны быть не только уверены в том, что их имущество не будет неправомерно отнято у них, но должны также иметь возможность так использовать его, чтобы повысить свое благосостояние, и чем вернее и шире эта перспектива, тем больше, разумеется, ее стимулирующее значение.
Если налицо имеются безопасность и средства для выгодного применения сбережений, то нет такого ничтожного дохода, который не мог бы в большей или меньшей мере способствовать росту массы национального капитала. Сберегательные кассы, учрежденные в Европе, в достаточной степени доказывают это. Но имеются и другие, более разительные доказательства. Крепостные русских дворян с тех пор, как у них появилась перспектива превратиться в государственных крестьян и освободиться от принудительного труда, в ряде случаев стали сберегать достаточно много для того, чтобы выкупить для себя и своих семей не только свои наделы, но также и наиболее ценную часть инвентаря. Даже черные рабы на тех островах Вест-Индии, на которых им было разрешено выкупать свою свободу, при помощи сбережений из своего peculium’a* показали, что даже самые скромные доходы могут под влиянием такой перспективы содействовать росту капитала страны в такой степени, которая не заслуживает пренебрежения.
Следующим обстоятельством, значительно влияющим на ход накоплений, является доступность для того, кто копит, изменить свое общественное положение. Мы так привыкли видеть, как отдельные лица возвышаются от низшего до среднего и даже до высшего положения в обществе, наблюдать погоню всего нашего огромного населения за такими переменами, что нам, пожалуй, редко приходит в голову, насколько это явление редко, если брать мир в целом.
Экономическое устройство и учреждения большинства народов мира одинаково препятствуют этому. Если четыре пятых населения состоят из крестьян, которые отличаются от последней пятой, быть может, расой и, наверное, кровными связями, то какая ничтожная доля может изменить свое положение, в которое они были первоначально поставлены своей судьбой. Между тем, именно таковы были условия в Европе на протяжении всего средневековья. Церковь была единственным каналом, по которому могли продвигаться плебеи, и это положение вещей ясно показывает, что в то время едва ли существовал какой-либо личный капитал или богатство.
Но, оставляя в стороне положительные учреждения и кастовые или родовые предрассудки, мы увидим, что накопление капитала само по себе является крупнейшим средством образования в обществе тех ступеней, шествуя по которым значительная часть населения может надеяться изменить свое положение к лучшему. * Имущества. — Ред,
263


Возьмите Англию в качестве примера. Мы видели, что в этой стране накоплена масса капитала в помощь труду, что доходы от этого капитала не меньше, чем доходы всех остальных классов в совокупности. Мы увидим в дальнейшем, что одним из последствий этого было значительное увеличение доходов всех других классов. Теперь же ограничимся рассмотрением доходов и положения одних только собственников капитала.
Столь значительная масса капитала всегда, конечно, находится в руках большого числа лиц. Они образуют значительный элемент социального механизма и находятся на всех возможных ступенях промежутка, отделяющего высшие классы от низших. Всякий, кто может скопить несколько фунтов, имеет в виду тот или иной род занятия, при котором эти сбережения позволят ему улучшить свое положение и увеличить свой доход; а если эти несколько фунтов превращаются в тысячи, то дело не меняется — всегда найдется некоторая лучшая позиция, к которой возросшие средства позволят ему приблизиться — до по-княжески богатого купца или промышленника, который стоит почти на одной доске с высшим слоем аристократии. Масса собственников капитала, получающих доходы, обычные для Англии, могут предоставить в своих рядах место для большой части населения, если стремящиеся занять это место могут среди изменений, происходящих во всех направлениях, сберечь богатство, позволяющее им заполнить одну из ниш, которые капиталисты занимают в великой структуре национального труда.
Таким образом, возможности вложений и средства к успехам в жизни также увеличиваются благодаря прогрессивному росту национального накопления; и накопление, будучи само последствием благоприятных условий, становится в свою очередь причиной и создает новые стимулы и увеличенные возможности, которые ускоряют и почти полностью обеспечивают постоянный рост капитала наций, поставленных в благоприятные условия; и это порой происходит, как мы увидим, даже черезчур быстрыми темпами.
Едва ли нужно указывать, что при таком прогрессе сохранение политических и социальных препятствий энергичным стремлениям народа к улучшению и развитию становится почти невозможным. Собственники такой массы богатства, наниматели такой массы населения не могут быть униженным или угнетенным классом. Мы с трудом можем представить себе, чтобы их возвышение могло начаться без установления гражданской свободы и равенства перед законом. Мы можем быть уверены, что они не могли бы продолжать существовать, не установив этой свободы и равенства.
Однако, существуют определенные условия, которые должны быть выполнены, когда новые массы капитала применяются в произв( д тве.
При изложении этой части вопроса я должен принять, что население остается стабильным. Если население возрастает, из2G4


вестная часть добавочного капитала может быть, разумеется, употреблена на содействие труду этого добавочного количества народа. Если, например, Англия имеет сейчас тройное количество трудящегося населения по сравнению с более ранним периодом ее истории, то, предполагая даже, что труд каждого индивида получает содействие лишь от капитала прежнего размера, — капитал, накопленный за истекший промежуток времени, должен втрое превышать тот, который первоначально существовал.
Есть еще один способ применения возрастающих масс капитала, который я лишь назову, чтобы сразу же отвести его. Там, где оказалось выгодным применять добавочный капитал в какой- либо отрасли, эти добавочные вложения капитала очень часто лишь весьма медленно распространяются на все население, занятое в этой отрасли. Особенно ярко это проявляется в сельском хозяйстве. В настоящий момент для обработки известной части земель в Англии применяется арендатором капитал в размере 10 фунтов на акр. Вероятно, пройдет не менее столетия, пока все английские земли такого же качества будут обрабатываться с вложением такого же количества капитала. То же мы видим во многих неземледельческих производствах. Мастерские в сельских местностях получают значительное меньшее содействие от капитала, чем в больших городах. Пройдет, вероятно, много времени, прежде чем то количество капитала, которое, как мы знаем по опыту, может быть с выгодой употреблено в этих отраслях, будет распространено на всех занятых в них.
Но накопление капитала, о котором я собираюсь говорить, является накоплением для совсем других целей, а не для занятия добавочного населения или для снабжения всех занятых наибольшим количеством капитала, которое могло бы быть с выгодой употреблено в соответствующих отраслях хозяйства.
По мере роста богатства и благосостояния постепенно открываются средства для содействия труду населения при помощи более крупных масс капитала, чем те, которые до того считалось возможным применять с выгодой; но введение и непрерывное применение таких дополнительных капиталов может иметь место лишь в том случае, если выполнены определенные условия, — которые я намерен сейчас объяснить, — и обычно сопровождается определенными последствиями, на которых я хочу остановить ваше внимание.
Всякий раз, когда применяется капитал, у капиталиста должна быть обоснованная надежда, что он вернется к нему с известной прибавкой: во-первых, покроет убытки, понесенные от снашивания капитала, и, во-вторых, доставит некоторую прибыль. Если капитал непрерывно применяется в той или иной отрасли, то мы можем быть вполне уверены, что эти условия выполняются. Если бы снашивание капитала не возмещалось, то капиталист оказался бы разоренным; а если бы капитал не приносил ему •прибыли, то у него не было бы стимула вкладывать его в производство.
265


ЛЕКЦИЯ V
О ДВУХ ВИДАХ КАПИТАЛА
На этой ступени нашего исследования целесообразно разделить капитал, применяемый в производстве, на две различные части — именно, на часть, употребляемую на содержание или оплату рабочих, и на часть, применяемую для повышения производительности их труда. Мы будет называть первую часть поддерживающим (supporting) или содержащим (sustaining) рабочих капиталом, а второй части мы присвоим наименование вспомогательного (auxiliary) капитала. Ни одно человеческое общество никогда не находилось на столь низком уровне, чтобы оно не имело никаких сбережений и не применяло бы того или иного количества вспомогательного капитала.
Накопление и употребление результатов прошлого труда с целью повышения силы труда, затрачиваемого в данное время, представляет собою одновременно и прерогативу и отличительную особенность человеческого рода, и эта черта в одинаковой степени иллюстрируется как луком и копьем дикаря, так и паровой машиной. Но накопление, производимое с целью получения прибыли и содержания рабочих в то время, как они работают на своего нанимателя, отнюдь не является необходимой характеристикой человеческого общества; и анализ покажет, что это явление встречается лишь в отдельных странах, притом в большинстве этих стран лишь в отдельных отраслях.
Верно, что рабочие должны содержаться, будь-то на фонд, авансируемый со стороны, или как-либо иначе; и если ту часть богатства, на которую они содержатся, мы захотим назвать к а- п и т а л о м, кому бы она первоначально ни принадлежала и по какому бы пути ни попадала в руки рабочего, то, как я уже объяснил, такое употребление слова «капитал» неизбежно заставило бы нас искать другого обозначения для той части богатства, которая предназначена для производства, прошла через процесс сбережения и употребляется с расчетом на прибыль. Такова та единственная часть рабочего фонда, на которую я хочу обратить сейчас ваше внимание. Важность отличать в наших мыслях и рассуждениях эту часть от всех остальных форм фонда для содержания труда достаточно уяснится в ходе нашего дальнейшего исследования.
Повторяю, что если употреблять слово капитал в разъясненном мною смысле, то он не представляется фондом, на который содержится сколько-нибудь значительная часть рабочих мира. Девяносто девять сотых земледельческих рабочих человечества содержатся на фонды, совершенно отличные от капитала по своему происхождению и изменяющиеся — растущие или сокращающиеся —: по совершенно иным законам, изучение которых составит нашу ближайшую задачу.
Капитал, авансируемый на содержание труда, в одном весьма 266


важном отношении значительно отличается от капитала, употребляемого в качестве вспомогательного.
Он должен воспроизводиться в течение того же самого или приблизительно того же времени, в течение которого он потребляется рабочим. Если на ферме применяется добавочный рабочий, то его заработная плата должна быть полностью воспроизведена вместе с прибылью в течение года. Если рабочий занят в течение года на фабрике или мануфактуре, то стоимость, производимая им за то время, что он потребляет свою заработную плату, должна равняться стоимости этой заработной платы с добавлением некоторой прибыли на ее сумму.
Совершенно иначе обстоит дело со вспомогательным капиталом. Некоторые части его могут сохраниться в течение пятидесяти лет; и если на эти части получается какая-нибудь прибыль, то достаточно, чтобы рабочий, которому этот капитал содействует, воспроизвел его, или его стоимость, в течение пятидесяти лет.
На легкость или трудность, с которой капитал воспроизводится, сильно влияет продолжительность его существования. Если я применяю пахаря, платя ему 30 фунтов в год, то он должен произвести мне 30 фунтов за год с прибылью на них, допустим в 10%, что составит вместе 33 фунта. Если я применяю 30 фунтов для покупки инвентаря, который будет существовать 20 лет, то достаточно, чтобы эти 30 фунтов производили мне ежегодно одну двадцатую часть от 30 фунтов и прибыль на них, что, при норме прибыли в 10%, составило бы вместе 4 ф. 10 шилл. Вспомогательный капитал может поэтому возрастать и накопляться из столетия * в столетие в таких отраслях, в которых было бы невозможно применять большее количество человеческого труда с какими-либо шансами на ежегодное воспроизводство с соответствующей прибылью капитала, затраченного на содержание этого труда. Накопление вспомогательного капитала сравнительно с численностью населения мы и должны прежде всего рассмотреть при изучении развития богатства народов.
Однако, было бы неправильным обойти молчанием накопление капитала, применяемо го его собственниками для содержания труда, ибо и это накопление образует важный шаг в хозяйственном развитии народов. Этот шаг наиболее важен; и как бы это ни казалось парадоксальным поверхностному наблюдателю, этот шаг является одним из последних и наиболее редких шагов, совершаемых собственниками капитала. Его прямые последствия значительны; его косвенные последствия неизмеримо более значительны: беглый взгляд на различное устройство человеческих обществ в различных странах подтвердит это положение. Появление класса капиталистов в качестве хозяев, оплачивающих рабочих, представляется условием, при наличии которого только и возможна, после разделения профессий, непрерывность труда в любой отрасли-производства. Длятого,чтобы рабочий мог производить свою работу не207


Прерывно и без помех, необходимо, чтобы он не был вынужден Дожидаться появления покупателя продукта его труда. Именно капитал его хозяина и доставляет средства для хранения на складе продуктов до того, как они потребуются, иначе говоря, — средства для ожидания спроса. Но тот же шаг в развитии национального хозяйства, который делает прибыльным непрерывный труд рабочего, увеличивает постоянство затраты труда, благодаря деятельности нового класса надсмотрщиков, который тотчас же и неизбежно создается. Капиталист, который намерен получить прибыль от покупки и продажи, определенно заинтересован в обеспечении путем надзора использования постоянного и непрерывного труда рабочих, которых он кормит.
Чтобы учесть размер преимуществ, проистекающих из этой человеческой деятельности, направленной на то, чтобы эта непрерывная затрата труда была как можно совершеннее и надежнее, сравним навыки и производительность двух групп рабочих, поставленных в различные условия. Так, два английских рабочих обладают большей производительностью, чем шесть русских или четыре ирландских. Мне неизвестна какая-либо иная причина для этого, кроме различия в способе работы, и никакая причина этого различия способов, кроме наличия в одном случае класса нанимателей, осуществляющего постоянный надзор за трудом, и отсутствие такого класса в другом случае. Если мы примем, что производительность рабочих, нанимаемых капиталистами, вдвое превышает производительность работающих без такого надзора, то мы едва ли ошибемся. 50 миллионов русских крестьян обрабатывают в среднем не свыше 16 акров на каждую семью. Английская земледельческая семья обрабатывает свыше 50 акров на семью. Не подлежит сомнению, что привычка работать рывками у одних и подчиненный надзору и непрерывный труд у других достаточно объясняют значительную часть различий остающихся после должного учета лучших орудий и более сильного скота, используемых англичанами.
Однако, косвенные результаты появления людей, отличных от рабочих или от земельных собственников, авансирующих рабочим заработную плату и получающих прибыль от владения продуктами их труда или от их обмена, гораздо значительнее, чем прямые результаты. Применяемый труд становится одновременно не просто более непрерывным, но и более искусным. Та комбинирующая деятельность человеческого ума, которая показывает, каким образом в каждой отрасли производства тот или иной желательный эффект при данных средствах может быть достигнут с наибольшей выгодой, превосходит способности, размер досуга и уровень мысли, доступные тем, кто принадлежит к классу физических рабочих. Наука о производстве, оставаясь в таких руках, как это имеет место на большей части земного шара, коснеет по сравнению с тем уровнем, которого она достигает там, где во главе дела стоит особый класс, интересы, положение и средства которого позво268


ляют ему быть деятельным руководителем тех, кого он содержит л чей труд он применяет.
Но существование такого особого класса капиталистов представляет еще большую важность для развития хозяйства благодаря тем возрастающим силам, которые этот класс в состоянии поставить на службу человеческому труду; когда физические работники сами являются единственными руководителями своего труда, то их ресурсы сверх заработной платы могут быть лишь очень незначительными. Большое количество капитала не может применяться в помощь хозяйству, которое остается целиком в руках трудящегося класса. Обладание такой собственностью и положение поденного рабочего представляются двумя несовместимыми вещами. Поэтому, в качестве предварительного условия для накопления возрастающих масс капитала всегда появляется класс людей, платящих заработную плату; и до тех пор, пока это существенное предварительное условие не осуществлено, не может иметь места сколько-нибудь значительное увеличение массы вспомогательного капитала. Я позволю себе повторить, что не более чем одна пятидесятая трудящейся части человеческого рода работает по найму у капиталистов. Причина этого факта обнаружится, когда мы перейдем к анализу обстоятельств, определяющих различное экономическое положение разных групп наций. Пока же этот факт служит для объяснения сравнительно незначительной численности той части человеческого рода, среди которой мощь человека развилась в наибольшей степени.
В настоящий момент мы обратимся к вопросу об обстоятельствах, при которых вспомогательный капитал может возрастать по сравнению с численностью и средствами существования насе- • ления и при таком возрастании непрерывно и с выгодой применяться.
Существует крупное различие между вспомогательным капиталом и капиталом, авансированным на заработную плату. Различие это состоит в том, что капитал, авансированный на заработную плату, зависит от численности населения и от уровня заработной платы; и если эти два фактора даны, это этот капитал, как известно, не может употребляться сверх тех границ, которые полагаются его дальнейшему росту этими факторами. Рост той части капитала, которую мы сейчас рассматриваем, не ограничивается такими пределами. При неизменном уровне заработной платы и неизменной численности населения, масса вспомогательного капитала может бесконечно возрастать, если выполнены в процессе его роста те условия, которые мы намерены сейчас выяснить. По мере возрастания массы капитала возрастают, таким образом, неизбежно производительные силы труда, и в большинстве случаев не просто пропорционально дополнительному вспомогательному капиталу, но в неизмеримо большей степени.
Условия, которые должны быть выполнены в процессе роста массы капитала, состоят в следующем: во-первых, примененный 269


вспомогательный капитал должен возместить свое снашивал^ и, во-вторых, он должен приносить прибыль по обычной норме’ Очевидно, что если бы он не увеличивал производительной сила труда, которому он содействует, настолько, чтобы ежегодно возмещать свое снашивание и доставлять своему собственнику прибыль, то национальный капитал находился бы на пути к распаду а не к росту. Допустим на минуту, что все население снабжено’ вспомогательным капиталом в таком количестве, какое при данном состоянии может быть применено в помощь его труду, причем обеспечено полное возмещение его снашивания. Новый вспомогательный капитал, если он вообще применяется, должен быть применен в какой-то новой форме; но сама эта новая форма должна быть обеспечена развитием изобретений; таким образом, возрастание массы вспомогательного капитала в той или иной отрасли должно совпадать с ростом знаний и изобретений.
Взглянем на историю нашер отечественной промышленности. Пар является сравнительно новой движущей силой. Посмотрим на шерстяную фабрику накануне изобретения паровой машины. Движущей силой была вода 53, сила дешевая, но ненадежная. Паровая машина дорога, но_мощна, и ее действие надежно и непрерывно. Труд рабочих шерстяной промышленности оказывается более производительным, так как им помогает более крупная движущая сила. Если результаты их труда, благодаря этим средствам, увеличатся настолько, что добавочный продукт будет обмениваться на такую сумму, которая будет возмещать стоимость ремонта машины и доставлять прибыль на' ее первоначальную стоимость, то для шерстяной промышленности будет иметь смысл перейти к паровой машине, и количество вспомогательного капитала, занятого в этой отрасли, возрастет. Для этого возрастания, однако, были существенно необходимы наука и изобретение, из которых первая открыла силу пара, а второе — способ применения ее в производстве. Без этого нация могла бы продолжать накоплять капитал, но не могла бы применить его таким образом с прибылью в качестве вспомогательного по отношению к труду.
В упомянутом случае мы имеем дело со значительным увеличением движущих сил, которые могут применяться человечеством в производстве, но и без такого добавления вспомогательный капитал может возрастать почти бесконечно, если улучшается способ применения тех движущих сил, которыми он уже овладел.
В каждой отрасли производства, которая уже полностью снабжена таким капиталом, необходимо одно или два открытия, чтобы стало возможным применение большего количества капитала. Мы должны найти какие-либо средства, которые позволили бы увеличить движущие силы, находящиеся в распоряжении производящих классов, или мы должны открыть какой-нибудь способ с большей выгодой употреблять те движущие силы, которыми они уже владеют. Всякое увеличение массы вспомогательного капитала, употребляемого населением данной численности, предполагает то 270


иди иное пз этих усилий человеческой изобретательности. Но если нация овладела новой движущей силой, то изобретение новых способов ее применения может привести к бесконечному возрастанию объема применяемого вспомогательного капитала. Например, в случае с паром новая сила была в руках производящих классов задолго до того, как было сделано открытие, что она может служить для передвижения на земле и для транспорта по поверхности страны людей и благ с одного места на другое.
Для того, чтобы осуществить это применение пара, необходимы были два изобретения или, вернее, две системы изобретений: во- первых, конструкция машин, благодаря которым стало возможным при помощи пара производить передвижение по земле, и, во-вторых, устройство ровных поверхностей и кладка железных рельс, благодаря которым производимое движение могло бы применяться с наибольшими преимуществами и наталкиваться на наименьшее сопротивление со стороны трения или трудных подъемов. Эти условия были выполнены, когда господин Стефенсон 54 изобрел свой локомотив, когда были проложены железные рельсы и построены дороги, на которых различия уровня были до известной степени смягчены.
Изобретение железных дорог не было основано на каком-либо увеличении движущих сил, уже находившихся в распоряжении нации. Паровые машины большей мощности, чем те, которые применяются на этих дорогах, были в употреблении задолго до того. Гигантски возросшей силой, которой эти дороги наделили современное поколение, мы всецело обязаны изобретению лучших средств применения движущих сил, которыми мы уже обладали. Но это изобретение доставило средства для огромного увеличения массы вспомогательного капитала, употребляемого в помощь производящим классам Англии. Миллионы уже израсходованы на эти дороги, а между тем до сих пор мы видели лишь начало их распространения по всей стране.
Очевидно, что именно по последнему7 пути, т. е. по пути выгодного применения сил, уже находящихся в распоряжении человека, и идет главным образом процесс накопления вспомогательного капитала в мире. Открытия новых движущих сил делаются редко и через значительные промежутки времени; открытия же новых способов применения известных сил, благодаря улучшенным механизмам и орудиям, происходят ежедневно и облегчают применение растущих масс капитала в значительно больших размерах, хотя и в менее поражающей форме, чем это происходило, когда впервые применялись такие изобретения, как ветряные и водяные мельницы или пар.
Но всякий раз, когда делались открытия того или иного рода, накопление и применение вспомогательного капитала, благодаря употреблению которого такие открытия увеличивают производительность национального труда, повсюду происходило медленно и недостаточно, а во многих п притом, к несчастью, наиболее об271


ширных странах такое применение едва заметно. Это, в сущности, верно даже в применении к нашей стране, представляющей исключительное явление в истории мира; насколько же более верно это в применении к остальному миру.
ЛЕКЦИЯ VI
О РАСПРЕДЕЛЕНИИ БОГАТСТВА
Когда мы вступаем в область распределения богатства, перед нами открывается один из наиболее обширных отделов политической экономии. Именно распределением богатства всегда определяются социальные и также чаще всего политические отношения в человеческом обществе; и до тех пор, пока мы не исследовали распределения, мы не в состоянии понять внутреннего механизма этих обществ. Это достаточно очевидно, когда мы рассматриваем нации только с точки зрениц данного момента и хотим понять их современное состояние, но существенная важность нашего знания об обстоятельствах, определяющих это состояние, полностью раскрывается лишь тогда, когда мы рассматриваем человеческие общества, как способные к развитию, и исследуем законы, которые управляют их прогрессом, застоем или упадком.
Мы уже изложили обстоятельства, определяющие сравнительную способность наций к производству богатства. Мы знаем, что высшая способность никогда еще не была достигнута, и что народы отстают от нее на различные расстояния и этапы. Возникновение благоприятных или неблагоприятных обстоятельств у одних наций, причины застоя или крайне медленного движения у других лучше всего раскроются перед нами, если мы подвергнем анализу их способы распределения.
Прежде, чем дать формальное разделение предмета, разрешите предпослать несколько попутных замечаний касательно особой важности тщательного отношения краспред хтениюсырого продукта земли. Некоторая часть этого продукта должна непременно оставаться в руках тех, кто работает на земле — для их пропитания, для посева, для прокорма скота и для продолжения обработки. Но предначертания провидения таковы, что земля почти всегда произвсдит богатство сверх этого количества. Земледзльческий труд семьи производит почти во всех случаях больше, чем достаточно для ее содержания и для продолжения обработки. Это количество богатства мы назовем избыточным продуктом земли.1) Это выражение, думается мне, вполне понятно, хотя, в том виде как оно нами применяется, оно, быть может, ново. Относительно этого избыточного продукта существует одно или два общих положения, которых никогда не следует упускать из виду при исследовании экономии наций. Во-первых, его размерами ограни-
г) Мы должны остерегаться смешения этого избыточного продукта со сверхприбылью. Последнее выражение охватывает весьма различные понятия, и с ним мы достаточно ознакомимся в дальнейшем. 272


чивается численность неземледельческого населения земли; во- вторых, его распределением определяется род занятий этой части населения и природа производимых ею благ. Достаточно очевидно, если взять все нации земли, что неземледельцы должны существовать на избыточный продукт земледельцев. Неземледельцев, очевидно, не может быть больше того числа, которое может содержаться на этот избыточный продукт. Всякое увеличение производительности земледелия увеличивает численность неземледельческих рабочих и тем самым массу богатства, которую население мира может производить помимо земледельческих продуктов. Слабое и недостаточное земледелие представляет решительное и непреодолимое препятствие для роста изобилия предметов роскоши, комфорта и украшения человеческого общества. Но, с другой стороны, именно привычки и вкуоы лиц, которыми присвоивается этот избыточный прсдукт, определяют характер благ, производимых неземледельческим трудящимся населением. Это население должно что-нибудь делать для того, чтобы получить часть избыточного продукта страны, так как на нее оно должно жить, но что именно будет им произведено, зависит от спроса тех, кто имеет возможность авансировать этот избыток. Мы познаем истинность и важность этого факта по памятникам и продуктам почти всех наций мира как в прошлом, так и в настоящем. Вавилон, Египет, Персия, Индия, равно как и Европа на протяжении ее перехода от варварства к современному состоянию и младенчество гигантской Америки, — все они свидетельствуют об этом.
Пища является первой целью человеческого труда, и значительная часть человеческого рода производит немногим больше того, что не бходимо для содержания производителей. Когда появляется избыток, достаточный для содержания других сословий, то характер этих сословий определяется назначением этого избытка. Эти сословия не необходимо участвуют в производстве богатства. Они могут состоять из грубых вассалов грубой аристократии грубого народа и давать своим господам то, что при таких обстоятельствах удовлетворяет их наиболее существенную потребность, именно, защиту от насилия. На этой ступени развития избыточный продукт действительно используется для военной защиты государства. Кроме того, он прямо поддерживает правовую систему некоторых наций, как это было, например, в Европе при господстве феодальной системы. Часть избыточного продукта, и в конце концов значительно большая его часть, употребляется на содержание рабочих, производящих неземледельческие блага. Она становится в таком случае прямым источником богатства наций, а природа этих благ определяется обычаями и вкусами тех, кто распоряжается этим избытком.
Эти замечания преследовали цель дать некоторое руководство для нашего более систематического исследования законов, управляющих распределением богатства. Задача этих замечаний окажется выполненной, если вы твердо будете помнить в течение на18 Джойс — 771
273


шего исследования о том, насколько важно уделять специальное внимание обстоятельствам, определяющим производительность земледелия, а потому ограничивающим численность неземледельческого населения, равно как и постоянному влиянию, которое оказывает способ распределения излишка на продукцию неземледельческого производства и на положение неземледельческого производителя у всех народов земного шара, которые вообще дошли до земледелия.
Экономисты обычно считают, что все богатство нации первоначально делится на заработную плату, прибыль на капитал и земельную ренту. Легко могут возникнуть убедительные возражения против такого деления. Все же оно окажется целесообразным и поможет нам в нашем деле, не заставляя нас отбрасывать или модифицировать множество полезных результатов прошлых исследований.
Но привимая это деление, я’не буду трактовать эти подразделения полностью в их обычном порядке. Мы начнем с заработной платы, но существует такая ступень развития общества, на которой заработная плата определяется главным образом земельной рентой, как, с другой стороны, и сама земельная рента определяется главным образом заработной платой. И на обрабатываемой части земной поверхности в большинстве случаев заработная плата и рента определяются этой взаимной зависимостью. В следующий, более поздний, период общественного развития обстоятельства, определяющие заработную плату и земельную ренту совершенно отличаются ; руг от ;руга, и рента с земли становится всецело зависимой от прибыли на вложенный в нее капитал. Мы будем трактовать пре; мет в порядке, который указывается этими фактами. Иначе говоря, когда заработная плата и земельная рента определяют друг друга, мы будем трактовать их взятыми вместе под рубрикой заработной платы. Вопрос о ренте с земли, когда она всецело зависит от прибыли с применяемого на ней капитала, должен быть отложен и рассмотрен отдельно, после рассмотрения прибыли на капитал вообще.
Заработная плата состоит из вознаграждения за одни лишь личные усилия, в какое бы время и в какой бы форме это вознаграждение ни поступало в руки рабочего. Плата за физический труд будет преимущественно занимать наше внимание. Когда мы .намерены будем включить в рассмотрение плату за труд более высокого рода, об этом будет особо упомянуто. Заработная плата за иг Диви дуальный труд определяется двумя обстоятельствами:
1) размером богатства, предназначенного для содержания рабочих;
2) числом рабочих, между которыми эта сумма богатства распределяется. Сумма богатства, предназначенного для содержания труда, образует рабочий фонд мира; а сумма, имеющая такое назначение в каядой отдельной стране, образует рабочий фонд этой страны. Рабочий фонд мира состоит из частей богатства, которые поступают к рабочему из различных рук, которые возрастают, 274


уменьшаются или остаются неизменными вследствие различных причин и при различных обстоятельствах.
Чтобы понять причины зтих изменений и их результаты, мы должны начать с разделения рабочего фонда. Последний с легкостью и очевгдностыо делится на три части.
Часть работников человеческого рода, по численности далеко оставляющая за собой все остальные части, состоит из крестьян, обрабатывающих землю; это значит, что они обрабатывают своими руками участок земли, и заработная плата за их труд на нем состоит из всего продукта или из его части. Заработную плату, произведенную таким образом, мы назовем произведенной самим работником заработной платой (self produced wages). Те, кто получают ее, могут быть названы крестьянами-земледельцами, или ненаемными рабочими. Вторая часть рабочих существует на доходы, затрачиваемые другими классами на свое существование. Эта группа может быть названа зависимыми рабочими (paid dependents). К ней принадлежат, очевидно, все слуги, все ремесленники, занятые лицами, которые авансируют им заработную плату из своих собственных доходов и потребляют непроизводительно произведенные ими блага. Эта группа образует гораздо большую долю всей массы рабочих, чем это кажется на первый взгляд. Целые нации содержат своих ремесленников путем прямого расходования доходов заказчиков, намеренных потреблять их продукты, а не на авансы капиталистов, которые имеют в виду обменивать зти блага; а те нации, которые в настоящее время не содержат таким образом своих ремесленников, поступали так в более ранние периоды своего развития. Третье подразделение рабочего фонда состоит из того, что называется капиталом в собственном смысле, т. е. из запасенных результатов прошлого труда, используемых ради получения прибыли. Такого рода запасенные результаты, как нам известно, употребляются для многих целей и между прочим для авансирования заработной платы определенному числу рабочих, которые составляют небольшую часть человеческого рсда.
Все эти три подразделения рабочего фонда нации употребляются для одинаковой цели, именно, для содержания рабочих, но вследствие различия их по источникам и по характеру тех групп, от которых они получаются, они сообщают поддерживаемым ими рабочим классам весьма различную производительную силу и ставят их в весьма различное экономическое, социальное и даже политическое положение. Для того, чтобы уяснить себе эти различия, мы, конечно, должны при наших исследованиях и рассуждениях различать эти подразделения всего великого фовда в целом.
Производимая самим работником заработная плата ненаемных рабочих происходит от земли и размер ее, а также и характер ее подразделений зависит от способа, каким осуществляется частная собственность на землю. Крестьянин может быть: 1) собственником; 275


2) арендатором земли индивидуального землевладельца; 3) арендатором земли суверена или государства; 4) ои может иметь наследственную долю в земле совместно с государством, так как он может быть наследственным поселенцем. Потребности и нужды нашей природы ставят наиболее значительную часть человеческого рода в тот или иной из этих трех классов. К какому классу они будут принадлежать, — это определяется способом, каким земля прп- своивается; а присвоение ее тем или иным классом собственно определяется человеческими инстинктами, едва ли менее универсальными, чем потребности рода.
Очевидно, что когда народ вынужден прибегнуть к земледелию как средству существования, должны быть налицо какие-то средства для содержания земледельцев. В младенческий период общества капитала и капиталистов не существует. Земледелец должен содержать себя сам из своего продукта.
Не существует доходов других классов, которые можно было бы применить для его содержания. Он неизбежно существует поэтому в качестве трудящегося-собственника, или трудящегося-арендатора, или на положении, представляющем ту или иную модификацию той или иной из этих форм. И вот на первый взгляд могло бы показаться, что сидящие на земле земледельцы естественно должны быть в младенческий период общества собственниками. «The land is all before them, where to choose their place of rest, and Providence their guide».
У них нет недостатка в очевидных доводах для обоснования того, что земля есть общая собственность каждого народа, и что совершается несправедливость, если часть этой земли присваивается отдельными индивидами, которые исключают остальных. Не подвергая сомнению и вместе с тем не признавая справедливости их взглядов, для нашей цели достаточно сказать, что история мира показывает их полную непригодность для уяснения его действительного экономического развития. Какой-то инстинкт, очевидно, не менее повелительный, чем потребность в пище, побудил общины присвоивать себе право собственности на занимаемую ими землю. А раз это совершилось, то способ и форма аренды земли индивидами зависит от их правительств. Это одинаково верно по отношению к демократическим штатам Америки и по отношению к восточному деспотизму. У народов, которые начинают свой путь с состояния мла денческой цивилизации, равно как и у тех многочисленных народов, которые из этого состояния никогда не выходили, это присвоение земли отдало их избыточный продукт в руки групп людей, отличных от земледельцев, а распределение этого дохода положило начало всем остальным классам и поддерживало их существование, вызвало к жизни то богатство, которое дает средства для содержания правительств, литературы и всех неземледельческих классов общества.
В развитии человечества, быть может, наступит время (можно сказать, что в наши дни оно отчасти уже наступило), когда из276


быточный продукт будет оставаться в руках самих крестьян. Но сейчас мы произведем смотр действительному развитию общества, каким мы его находим в прошедшей истории человеческого рода.
О наследственных поселенцах. Эти рабочие всегда составляли самую большую часть земледельческого населения Азии. Они образуют огромное большинство наших подданных в Индии. Они представляются действительно неизбежным порождением обоюдных нужд правительств и народа, находящихся в характерном для Азии положении. Форма их правления приводила к требованиям и вымогательствам со стороны суверена, тогда как его очевидные интересы приводили к фактическим правам поселенцев на наследственную долю.
Общеизвестно и очевидно, что среди примитивных земледельцев, живущих в теплом климате, косвенные налоги, которые столь продуктивны в нашей стране, не могут взиматься в сколько- нибудь значительном размере. Спиртные напитки, пиво, сахар,’ табак, чай, кофе и вина в Англии доставляют государству много миллионов. Тщетно было бы ожидать даже бледную тень такого дохода от азиатов, не потребляющих ничего или очень немного сверх того, что они сами добывают с занимаемой ими земли. И все я^е, в течение длинного ряда веков, на протяжении которых мы можем проследить их, на почве Азии существовали могучие правительства и, больше того, обширные империи. Они отличались также роскошью и воинственностью, славились в различных искусствах и содержали дорого стоившие армии.
Для таких вещей в больших государствах требуются большие * доходы, а здесь существовал только один, но, повидимому, достаточный источник таких доходов. Земля, разделенная между обрабатывающими ее крестьянами, производит больше, чем они потребляют на ее обработку и на содержание своих семей, ифактическп оставляет избыток, который может быть присвоен государством. Отсюда возникает, следовательно, доход правительства, который, если его взимать с больших пространств страны, может быть большим, не будучи обременительным, и может поддерживать роскошь и расточительство восточной монархии при отсутствии индивидуального богатства у населения. Мы будем наблюдать попутно влияние распределения этого дохода и на другие классы. В настоящий момент нас касаются только земледельцы — те, которые платят доход государству, а не те, которые получают свои доходы от него. Смотря на них и на суверена, мы ясно видим перед собой два класса, для существования одного из которых необходимо владение землей, а для содержания другого — доля в продукте этой земли. При таком положении вещей вскоре возникает обычай наследственного поселения, и он постепенно превращается в модифицированное право. Нам незачем ломать себе голову над религиозными или другими освящениями таких прав, которые можно иногда найти. Достаточно того, что обычай имеет глубокие корни 27?


в нуждах одной из сторон и в потребностях, почти равных нуждам Другой из них.
Всякий раз, когда поселенцы в таких странах являются рабочими, которые сами производят свои средства существования, отсутствует класс капиталистов, который мог бы и хотел бы авансировать им заработную плату. Если бы при таком положении за смертью отца семья теряла всякое право на занятие земли, то она неизбежно гибла бы. Ни одно многочисленное население, лишенное каких бы то ни было других ресурсов, не пошло бы без борьбы на такой порядок. Но государство совсем и не желало лишать их права наследования и, напротив, очевидно было заинтересовано в удержании их на земле, даже в насильственном, еслибы вообще насилие оказалось необходимым для этой цели. Таково было происхождение крепостного .состояния и многочисленных категорий людей, которые в последние дни Римской империи жили в ее провинциях под бесконечно разнообразными наименованиями; не будучи ни рабами, ни свободными, они обрабатывали землю, что являлось условием их существования, и занимали ее наследственно; обрабатывали ее отчасти в пользу других классов, которые вовсе были бы лишены доходов, если бы не имели доли в богатстве, производимом этим трудящимся населением.
Поселенцы, подчиненные государству, если оно хоть сколько- нибудь упорядочено, находятся обычно в лучшем положении, чем те, кто работает на подчиненных держателей земли. Верно,конечно, что государство заинтересовано в сокращении оплаты их труда, т. е. того, что им дозволяется удерживать из продукта, до возможно более низкого минимума, и что зачастую этот гнет становится тяжким и несправедливым. Однако, опыт показывает вскоре, что законы природы ставят непреодолимую преграду росту домогательств при таких условиях. Земледельцу необходимо предоставлять достаточное количество продукта для продолжения производства и его содержания в течение работы, иначе обработка должна совершенно прекратиться, а вместе с тем иссякает и доход, производимый им для государства. Но для того, чтобы доход государства был постоянным, требуется еще большее. Когда земледелец умирает, он должен оставить наследника, и такими наследниками должны быть дети этого класса. Поэтому он должен в течение жизни иметь возможность кормить семью, которая доставит .ч'аких заместителей. Смерть половины детей до совершеннолетия можно принять за довольно низкую норму. Для поддержания нации земледельцев они должны иметь доходы, позволяющие им содержать по крайней мере четырех детей, поскольку двое из них умирают до совершеннолетия. Если бы им оставлялся меньший доход, то за этим последовал бы рост смертности, и постепенное сокращение числа земледельцев явилось бы неизбежным результатом. Но такие конечные результаты редко появляются незаметно и спокойно. По мере того, как крестьяне начинают ощущать гнет и чувствовать, что дело идет об их жизни и жизни их семей,
278


бегство и бунт становятся их обычным прибежищем, и начинается та борьба между тиранией и отчаянием, которая обезображивает историю таких государств и гарантирует их бедность и слабость.
Такое положение вещей несет с собою ту взаимозависимость ренты и заработной платы, которая была ранее отмечена нами. На определенной ступени развития общества, у нас, например, размер ренты зависит от массы прибыли, получаемой на данном участке земли сверх того, что тот же капитал мог бы реализовать в других отраслях. Капиталист принимает на себя все издержки ио обработке, в том числе и содержание рабочих. Он должен иметь обоснованную перспективу получения такой прибыли, которую он мог бы получить в любой другой отрасли, иначе он не станет арендовать землю; и он не сможет длительно получать больше, так как этому воспрепятствует конкуренция других капиталистов; таков способ, которым устанавливается рента в странах с соответствующим строем. Но такое положение вещей не возникает рано и не является широко распространенным. При зарождении земледелия не существует капиталистов, которые могли бы взяться за обработку земли. В самом начале земля и собственный труд являются единственными ресурсами земледельцев. Несомненно, должен применяться и некоторый небольшой капитал в форме семян и орудий; но если мы посмотрим на обширную поверхность земли, занятую такими земледельцами, то мы увидим, что применяемый ими капитал отличается от капитала, принадлежащего капиталистам нашей страны, одной важной характерной чертой. Он не может быть передвинут от обработки земли в какую-либо иную отрасль, так как нет таких других отраслей доступных для производителя. Он должен либо найти землю для производства пищи, либо умереть с голоду. При таком положении вещей достаточно очевидно, что доходы на его мизерный капитал до такой степени переплетены с платой за его труд, что на практике оказываются неразличимыми. Мы сознаем наличие двух элементов, но не можем исходить из предположения о том, что произошло бы, если бы капитал был перенесен в какую-либо иную отрасль. Он не может быть перенесен, ибо, если бы это произошло, то это означало бы голодную смерть для его собственника; и поскольку речь идет о земледельце, неизбежно должна исчезнуть сразу и плата за труд и рента с земли.
О ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЕ, ОПРЕДЕЛЯЕМОЙ ЗАТРАТОЙ ДОХОДА, ИЛИ О ДОХОДЕ, ПРИМЕНЯЕМОМ ДЛЯ СОДЕРЖАНИЯ ТРУДА
Мы рассмотрели класс рабочих, заработки которых зависят от продукта земли, которую они занимают и обрабатывают. Следующий класс, подлежащий нашему рассмотрению, состоит из тех, кто существует на доход других классов, затрачиваемый на заработную плату. Эта категория рабочих почти совершенно исчезла из виду у нас, но она представляет весьма важный элемент 279


в прошлой и современной политической или социальной экономии наций. Заработок не земледельческих классов почти в каждой нации, европейской или восточной, в течение известного периода своего развития зависел от таких затрат. Большая часть неземледельческих рабочих Азии, некогда наиболее важной и наиболее населенной части земного шара, находится в такой зависимости и до сего дня. Очевидно, что повсюду, где произошло какое-либо разделение профессий, некоторая часть доходов всех классов затрачивается на продукты неземледельческого труда; и там, где нет капиталиста в качестве посредника между ремесленником и потребителем его товаров, первый оплачивается из дохода последнего. Если обстоятельства хоть сколько-нибудь благоприятны, то такое положение вещей не сохраняется долго. Потребитель продуктов ремесла и всех видов неземледельческой промышленности покупает их уже не у ремесленника, а у капиталиста, и доход этого потребителя перестает быть прямым и непосредственным источником заработной платы ремесленника. Такое изменение более или менее полностью совершилось в большинстве европейских стран, полнее всего в нашей стране, и не произошло в сколько- нибудь значительных размерах на Востоке. Первоначально те, у кого была возможность тратить доходы на содержание других людей, нуждались в личных услугах. Такое положение вещей и его результаты мы могли наблюдать в нашей истории вплоть до войны Алой и Белой розы. Знаменитому графу Варвику55, «делателю королей», как рассказывают, приходилось ежедневно кормить в своих замках и домах 40 тысяч человек; но таков был образ жизни и у всех земельных собственников его времени. Основная масса зависимых людей в те времена, повидимому, состояла из военных; но едва ли приходится также сомневаться в том, что некоторая часть из них принадлежала к числу ремесленников, подобно работникам ранней французской аристократии. Когда порядки в Англии стали более мирными, эта группа несомненно возрасла и некоторая часть этих рабочих начала подчиняться господству капиталистов, которые были достаточно богаты, чтобы авансировать им их заработную плату и обеспечить им непрерывную работу, независимо от спроса со стороны действительного потребителя. Если пример Европы показывает нам возникновение, такого класса людей во всяком обществе, то пример Азии, с другой Йороны, учит тому, что имеются обстоятельства, препятствующие чезновению этого класса и затягивающие его существование на неопределенно продолжительный период жизни наций. В великих памятниках Азии и Египта мы можем видеть некоторые результаты длительного существования этого класса, и в качестве одного из последствий их исчезновения мы видим возрастание производительных сил и богатства, а также появление в государстве нового класса, к которому переходит вся власть над неземледельческими рабочими.
Таковы были и продолжают оставаться размеры этого обшир- 280


яого класса рабочих, получающих свою заработную плату от заказчиков, а не от хозяев-капиталистов. Вокруг нас этот класс сократился до ничтожных размеров со времен царствования Елизаветы 56. В различных отраслях ремесла мастер со своим штатом поденщиков и учеников явился, повидимому, тем производственным инструментом, который занял место изолированного ремесленника. В наших рождающихся мануфактурах,как только они начали заслуживать этого названия, в производстве одежды и железа капиталист неизбежно являлся нанимателем рабочего. С этого момента развитие капиталиста в роли хозяина, оплачивающего весь неземледельческий труд, пошло быстро, его положение, как такового, было в общем создано, хотя едва ли можно сказать, чтобы оно было полностью завершено. Почти в каждой сельской местности до сих пор встречается небольшое число независимых работников в роли самостоятельно промышляющих портных, сапожников, угольщиков и других ремесленников. Они более многочисленны в северных, нежели в южных графствах, и в местностях более отдаленных от городов, чем в более близких к ним. Однако, если мы обратимся на минуту от рабочих, производящих богатство в форме товаров, к тем, кто живет на плату за личные услуги, как то: армия и флот, слуги и прочие, то мы найдем, что даже в Англии и в настоящее время существует класс индивидуальных рабочих, заработок которых зависит от дохода и численность которого немногим меньше числа земледельческих семей в нашей стране.


ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ НАРОДОВ
ЛЕКЦИЯ I
О ТРУДЕ
В моих лекциях я намерен исследовать то, что можно назвать политической экономией народов. Другими словами, я попытаюсь установить на опыте истории и путем наблюдения, каким спо- собоми при помощикакихдействий внастоящеевремя различныена- роды производят свое национальное богатство и распоряжаются ими как они поступали в этом отношении в прежнее время. Я полагаю, что такой обзор окажется наиболее надежным методом для решения вопроса о причинах, определявших относительные размеры богатства различных обществ в прошлом или определяющих их в настоящее время.
Такого рода изыскание неизбежно будет несколько отличаться от исследования одних лишь абстрактных принципов политической экономии.
К этим широко распространенным ныне принципам мне часто придется обращаться: иногда для того, чтобы их объяснить, иной раз, чтобы их модифицировать, и в некоторых случаях для того, чтобы их оспаривать. Однако, эту часть нашей задачи я постараюсь разрешить с наибольшей краткостью, которая только совместима с ясностью, и все время буду рассматривать ее как подчиненную тому анализу и тому изысканию, о которых я упомянул, как о нашей собственной задаче.
Такого рода анализ экономических обычаев различных частей человеческого рода, очевидно, должен представлять интерес и пользу независимо от того, какой путь мы считаем наилучшим для познания системы абстрактных истин по вопросу о национальном богатстве.
Некоторые лица полагают, что изыскания вроде тех, к которым мы намерены приступить, должны предшествовать всякой успешной попытке установления универсальных принципов. Эти лица увидят в выполнении нашей задачи лишь предварительный, хотя 282


а необходимый шаг к образованию всякой верной системы экономической теории.
Другие, напротив, считают, что систему абстрактных принципов можно без риска ошибки вывести из гораздо более ограниченного поля наблюдений. Я сейчас не стану сравнивать правильность этих двух противоположных мнений, но и последняя категория людей тоже вынуждена признать предпринимаемое нами исследование за единственнонадлежащийспособиспользованияабстракт- ных принципов в интересах великой задачи — объяснить прошлый и нынешний экономический путь и обстоятельства различных народов мира.
Будет целесообразно и нетрудно сохранить на протяжении нашего исследования те подразделения национального хозяйства, которые стали обычны в литературе предмета.
Мы будем поэтому рассматривать различные общества или, вернее, различные группы обществ, современных и древних, с точки зрения того, как они:
1. производят свое богатство,
2. распределяют его,
3. обменивают его,
4. потребляют его,
5. уделяют часть его государству, или с точки зрения их налогового обложения.
ПРОИЗВОДСТВО БОГАТСТВА
Прежде чем перейти к детальному изучению положения и обычаев производительных классов у различных народов, мы встречаемся с некоторыми предварительными вопросами общего порядка, разъяснение которых облегчит наше дальнейшее продвижение.
Мы переходим поэтому
1) к определению того богатства, о котором мы намерены трактовать,
2) к выяснению его источников,
3) к описанию общих причин, ограничивающих или определяющих богатство, производимое различными обществами,
4) к изображению обычаев, положения и возможностей такого населения, которое представляло бы собою совершенный производственный механизм.
Что касается этого четвертого пункта, то вы соблаговолите помнить, что ни одна нация даже не приблизилась к совершенству в качестве производящего механизма, и не исключена возможность, что ни одна никогда и не достигнет этого совершенства. Все же, имея перед глазами картину и план такой нации, мы можем лучше понять, на какой ступени прогресса к совершенству задержались те нации, с которыми мы в дальнейшем будем иметь дело. Огромное большинство из них, как видно будет, находится все еще на очень низкой ступени.
283


ОПРЕДЕЛЕНИЕ БОГАТСТВА
То богатство, которым мы ограничим наши изыскания, состоит из таких «материальных предметов, которые добровольно при- своиваются человеком». х)
Иногда дается более широкое и в некоторых отношениях несомненно вполне приемлемое определение богатства. Согласно этому определению, богатство включает моральные и интеллектуальные достижения народа, как то: мудрость и знание его правителей, научные познания врачей, юристов и техников, таланты поэтов и артистов и тому подобные вещи.
Я не стану сейчас задерживаться на рассмотрении того, в какой мере, во-первых, законы, управляющие производством или вознаграждением за такие достижения, тождественны или сходны с законами управляющими производством, распределением и меновою стоимостью тех вещественных благ, о которых я упоминал в данном мною определении; и я не стану, во-вторых, обсуждать вопрос, в какой мере одну и ту же терминологию допустимо распространять на оба вида богатства и в какой мере к обоим видам применимы общие выводы.
Для настоящей нашей цели достаточно будет заявить, что наши исследования по политической экономии народов будут распространяться лишь на способ производства и распоряжения богатством в том смысле, в каком этот термин был мною определен и ограничен. Предмет, ограниченный этими пределами, окажется достаточно обширным для весьма широких изысканий. Если ваше внимание ослабнет, то я опасаюсь, что по мере нашего продвижения предмет может оказаться слишком обширным для некоторых из вас.
ИСТОЧНИКИ БОГАТСТВА
Источник богатства это земля; или, если говорить отдельно о земле и воде, то источниками богатства являются и та и другая. Они производят все предметы, которые человек присвоивает и форму которых он меняет своим трудом. Человеческий труд сам по себе не есть, строго говоря, первоначальный источник богатства, хотя без такого труда никакое богатство не поступает во владение человека. Привычка рассматривать труд как источник богатства, быть может, основана на некоторых выражениях А. Смита, благодаря авторитету которого она и распространилась. Это заблуждение уже было отмечено и исправлено. * 2)
По причинам, которые вскоре обнаружатся, ошибочное выражение не повлияло ни на истинность, ни на полезность учения Смита о труде; однако, с исторической точки зрения, на которую х) Это определение Мальтуса, совсем слегка измененное. См. Definitions of Political Economy, p. 234.
2) См. Сениор."
284


мы намерены сейчас встать, различие в скудости или изобилии источников богатства, имеющихся в распоряжении различных народов, не должны быть вовсе упущены из виду.
Производительность труда наций на деле зависит таким образом от двух обстоятельств. Во-первых, от изобилия или скудости первоначальных источников производимого ими богатства. Во-вторых, от производительности труда, применяемого ими при использовании этих источников и при обработке благ, добытых из них.
Чтобы понять влияние первой из этих причин, вы можете взять в качестве примера две фермы, одинаково хорошо обрабатываемые, но различающиеся по первоначальному качеству своей почвы. Лучшая земля доставит больший продукт на равное количество затрачиваемого труда. То же самое, очевидно, будет верно, если вместо двух ферм мы возьмем два государства.
Однако, различия в плодородии первоначальных источников богатства не входят в предмет науки политической экономии. Такого рода различия представляют собою факт, с которым в известных случаях необходимо считаться и по отношению к которому всякого рода рассуждения излишни; и в этом одна из причин, по которой ошибочный взгляд на труд как источник богатства оказался безвредным в научных работах. г)
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ТРУДА ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ БОГАТСТВА
Есть другое и более поразительное обстоятельство.
В большинстве случаев и в большинстве настолько значительном, что оно почти охватывает все, именно производительность труда, а не различие в плодородии их почвы определяет относительное богатство народов.
Земля, которая дана людям для использования, доставляет в зависимости от местоположения и климата более или менее обильный продукт. Однако человек, как разумное существо, практически почти независим от этого различия/ Там, где он усерден, искусен, предусмотрителен и где труд его вооружен такими силами, которые могут быть созданы его усердием и предвидением, мы находим богатые нации, хотя населяемые ими территории сравнительно скудны. Там, где он ленив, небрежен и слабо вооружен силами, которые могу быть доставлены человеческим усердием и знанием, мы найдем бедное и дикое население среди наибольшего изобилия даров почвы и воды. Из всех областей
г) Мы могли бы освободить себя от необходимости разграничивать раз - личное плодородие разных источников богатства, если бы стали измерять производительность труда исключительно его продуктом. Так, если двенадцать человек производят 100 квартеров хлеба на плохой земле, а шесть производят то же количество на хорошей, то мы могли бы сказать, что во втором случае труд был более производительным, нежели в первом. Однако, этой терминологией мы, очевидно, смешали бы две причины относительного богатства обществ, которые существенно отличны одна от другой, и наш взгляд на предмет тотчас же стал бы несовершенным и спутанным. 285


земного шара наиболее обильными источниками богатства располагает Южная Америка к востоку от Андов, по течению великих рек. Между тем ее население принадлежит к числу самых бедных в мире.
По источникам богатства Англия уступает многим и превосходит лишь немногие нации континента. Производительность же труда в Англии по причинам, которые нам предстоит разобрать, значительно превосходит производительность труда всех наций мира, и ее богатство пропорционально этому превосходству.
Поэтому экономисты поступали вполне правильно, когда в той части своей науки, которая касается производства богатства, они ограничивались открытием причин, влияющих на производительность труда, и совершали лишь незначительную ошибку, не останавливаясь подробно на различиях естественного плодородия стран.
Но наша специальная точка зрения подчас заставит нас вспомнить об этом различии.
Изучая политическую экономию тех народов, которые в прошлые времена шли во главе экономического прогресса человечества, или тех, которые в настоящее время распространяют по миру свои знания и результаты своего сравнительного совершенства, мы в отдельных случаях должны многое приписать обилию естественных источников их богатства, — будь то богатство долин Ефрата, Нила, Оксуса 58 и Ганга или неисчерпаемые запасы плодородной девственной почвы, на которой трудятся и размножаются народы Америки.
Однако, предпослав изложенное, мы можем отбросить различия в изобилии источников богатства и обратиться к предмету несравненно более важному и интересному, именно, к исследованию тех обстоятельств, которые определяют различия отдельных народов мира по производительности труда и тем самым в огромном большинстве случаев определяют их относительное богатство.
Но богатство целого народа, очевидно, зависит не только от производительности труда части народа, занятой в производстве, но и от того отношения, в котором находится число таких производительных работников к числу людей, не занятых в производстве богатства. Нация, состоящая на три четверти из солдат и слуг, была бы бедной, как бы производителен ни был труд остальной четверти населения. Обстоятельства, определяющие соотношение между производительными работниками и такими работниками, которые согласно нашему определению богатства, должны собственно называться непроизводительными, тесно связаны с политическими учреждениями и с тем, что нам в дальнейшем предстоит представить как основание этих учреждений — с экономической организацией народов. Этот вопрос будет развернут на протяжении нашего пути и целесообразно будет отложить его рассмотрение до значительно более позднего этапа этого пути.
Мы ограничимся в первую очередь исследованием тех обстоя286


тельств, которые определяют производительность производительного труда — того труда, который непосредственно занят в производстве материального богатства. Едва ли нужно, как я надеюсь, предостеречь вас от обычного заблуждения тех, кто считает, что та часть общества, которая не занята таким образом, не производит ничего полезного или что эпитет «непроизводительный» в применении к ней является унижающим.
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОГО ТРУДА
Мы исключим пока из рассмотрения различия в силе индивидов и будем предполагать, что все люди затрачивают среднее количество мускульной силы. Если исходить из такой средней величины, то производительность человеческого труда будет зависеть:
1. от непрерывности, с которой сила затрачивается;
2. от знания и искусности 1), с которыми она применяется для достижения цели производства;
3. от механической силы, которая ей помогает, причем эта сила, как мы сейчас увидим, состоит более, чем из одного элемента.*  2)
Относительно влияния непрерывного применения человеческого труда на возрастание его производительных сил нет надобности распространяться. Само собой очевидно, что труд непрерывный должен быть более производителен, нежели труд прерывающийся. Помимо времени, очевидно теряемого из-за перерывов в труде, всегда косвенно теряется время при налаживании работы или вследствие перехода от одного вида деятельности к другому. Если бы потребовались иллюстрации этого факта, то весьма остроумные и полные примеры можно найти у Адама Смита в той части его великого труда, которая трактует о результатах разделения труда и к которой я вас отсылаю.
Во-вторых, на производительность человеческого труда влияет степень знания и искусности, с которыми он направляется на осуществление цели производителя. Пусть речь идет о производстве подковы. Невежественный дикарь может целый день колотить молотком по холодному железу и не произвести ни одной подковы. J) Я употребляю слово «искусность» в несколько ограниченном смысле, оно означает применение знания к производству богатства.
2) Разделение трудовых операций оказывает прямое влияние на непрерывность труда и косвенное — на его искусность. Оно не влияет с необходимостью на его механическую силу и никогда не влияет в этом направлении сколько-нибудь сильно по сравнению с другими обстоятельствами, определяющими эту силу. И хотя разделение труда влияет на его непрерывность, оно не есть ни единственное, ни первичное, ни наиболее могущественное обстоятельство из тех, которые влияют на непрерывность человеческого труда с развитием национального производства. Влияние разделения труда не было переоценено; но когда оно рассматривается как единственная причина роста производительности национального труда, то оказываются забытыми другие сопутствующие и более мощные причины. Одной из наших задач является доказательство этого.
287


Знание влияния теплоты на ковкость металла позволяет искусному кузнецу при использовании тех же орудий труда произвести за то же время двадцать подков.
И этот простой пример является лишь одним из обширного списка подобных примеров на более широкой основе.
Все имеющиеся у нас знания о материалах, с которыми люди имеют дело при удовлетворении своих потребностей в предметах необходимости пли роскоши, оказывают подобное влияние; и эти знания становятся более глубокими и более обширными по мере того, как человечество продвигается вперед по пути научных изысканий и достижений. Природа растений, металлов, минералов и наплучшие способы обращения с ними для достижения целей ремесленников и мануфактурных рабочих, — все по сути дела, чему могут в этом отношении научить ботаника, минералогия, металлургия, химия и механика, ■— представляют лишь коллекцию примеров, по природе сходных, хотя и различных по объему, с открытием сил теплоты, облегчающих работу кузнеца. В какой сильной степени этот вид помощи влияет па производительность человеческого труда, мы можем понять при помощи одного лишь взгляда на мастерские и мануфактуры Англии, а также некоторых других европейских стран. Ту степень, до которой, при помощи подобных средств, производительность человеческого труда может быть увеличена в будущем, мы могли бы оценить лишь в том случае, если бы были в состоянии оценить вероятное в будущем распространение физического знания на все моменты, касающиеся национального производства.
МЕХАНИЧЕСКАЯ СИЛА II ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ ТРУДА
Когда мы говорили о силе, употребляемой людьми как работниками, мы уже заметили, что будет целесообразно отвлечься от различной мускульной силы различных индивидов и условиться иметь в виду среднего человека. rj
Мощность, проявляемая людьми при производстве богатства, и производительность их труда, поскольку она зависит от мощности, отнюдь не ограничена, однако, той мощностью, показателем которой служит лишь собственная мускульная сила. Эта мощность может быть увеличена двумя путями:
1. Путем привлечения к их услугам движущих сил больших, ]) Сила человека исчисляется в одну пятую лошадиной силы. Сила средней лошади предполагается как раз достаточной для поднятия на блоке веса в 32 000 фунтов на высоту 1 фута в минуту; сила среднего человека, исчисленная в одну пятую от этой силы, будет, таким образом, такая сила, которая может поднять вес в 6 400 фунтов на высоту в один фут в минуту. Исчисление принадлежит знаменитому Уатту68 и представляет, вероятно, достаточно точное приближение, хотя существует множество слегка отличных оценок.
288


fiежели их собственные — мы могли бы назвать их внечеловече- скими (extrahuman) силами.
2. Путем применения данного количества или вида имеющейся в их распоряжении движущей силы с увеличенным механическим преимуществом. Слова мощность и сила часто употребляются писателями и механиками как синонимы. Так, говоря о машине в 40 лошадиных сил, имеют в виду машину, которая обладает такой же движущей силой, как сорок лошадей. Но одна и та же движущая сила проявляется в весьма различных степенях мощности, в зависимости от степени механического преимущества. Пусть паровая машина с движущей силой в 40 лошадей будет прицеплена к нагруженному составу, движущемуся по обыкновенно^ шоссейной дороге, и поезд уйдет недалеко. Выравняйте дорогухорошенько, положите на нее железные рельсы для уменьшения трения, — и та же машина поведет поезд с быстротой, которая, как говорится, уничтожает пространство и время. Мощь человека, ведущего машину, изменилась благодаря большому механическому преимуществу, с которым он теперь применяет движущую силу, находящуюся в его распоряжении, хотя сама сила осталась неизменной.
Как в этом, быть может, наиболее значительном, так и в наименее значительных успехах производительности человеческого труда, зависящих от увеличения мощности, мы можем наблюдать одно и то же различие. Если мы возьмем двух человек, не снабженных никаким орудием, и заставим их вспахивать поле, то их движущие силы будут состоять исключительно из человеческих мускулов. Снабдите одного из них лопатой и, хотя их движущие силы остались равными, тот человек, который имеет орудие, окажется по меньшей мере в 100 раз более мощным и производительным работником, нежели человек, располагающий при работе лишь своими пальцами.
Это различие между увеличением движущих сил и увеличением приспособлений и средств для применения тех же движущих сил с большим механическим преимуществом становится важным, когда мы сравниваем производительность труда различных наций, и на него не было обращено достаточно внимания. Причина этого ясна. Рост движущих сил поражает взгляд и производит концентрированные и заметно выступающие результаты. Влияние же разнообразных орудий, приспособлений и машин, при помощи которых движущие силы, уже знакомые нам, применяются с большими преимуществами и поэтому доставляют человечеству большую мощность и производительность, часто ускользают от наблюдения и опускаются в расчетах наблюдателей, статистиков и писателей, несмотря на то, что, будучи распределены среди всей массы работников общества, они оказывают в совокупности огромное влияние на производительные силы наций.
Оба упомянутые мною обстоятельства — пренебрежение к указанному различию и важность его — недавно обнаружились в двух 19 Джонс — 771
289


примечательных случаях, при оценке различия производительных сил французского и английского труда.
Г. Дюпен проделывает формальное сравнение между силами, Имеющимися в распоряжении французского и английского населения; он исчисляет движущие силы, употребляемые каждым из них, со всей возможной точностью: лошадей, водяные колеса, ветряные мельницы, площадь парусов, получающих от ветра силу, движущую корабли, наконец, паровые машины. Но он совершенно опускает в своих исчислениях различия в приспособлениях и машинах, посредством которых все эти различные движущие силы применяются каждой нацией. Нет сомнения, что он опускает при этом данные, имеющие первостепенную важность для определения относительных производительных сил этих двух стран. Возьмем простой пример — силу лошади. Наилучшая форма плуга подлежит еще выяснению, но мы знаем, что плуг лучшей из известных нам форм совершит при двух лошадях столько же работы и не хуже, как плуг худшей формы при четырех лошадях. Сравнительное число лошадей во Франции и в Англии не даст нам поэтому никаких сведений относительно производительных сил обоих народов, поскольку этп силы включают также лошадей, пока мы не знаем сравнительных достоинств тех приспособлений, от которых зависит, с каким механическим преимуществом применяется сила лошадей в земледелии, а также в ряде других отраслей в каждой из двух стран.
Когда английские рабочие появились при постройке железных дорог во Франции, французы вскоре убедились в важности этого различия.
В «Journal des Debats» дается сравнение производительности труда английских и французских рабочих, занятых на Руанской железной дороге. Автор сообщает сначала несколько любопытных фактов о различии мускульной силы рабочих и о том, как она выравнялась, когда французы приняли английский режим питания, и затем продолжает:
«Кроме того, как мы уже упомянули, английский рабочий обычно снабжен лучшими орудиями, чем французский, и это превосходство в значительной степени объясняет результат, дающий ему настолько значительное преимущество, что позволяет платить ему большую заработную плату, не увеличивая окончательной стоимости работы. Орудия дикаря состоят всего лишь из его десяти пальцев; по мере того, как общество прогрессирует на путях цивилизации, человек изобретает орудия, которые становятся по сути дела добавочными органами, увеличивающими его силу и действенность. Англичане проявляют больше изобретательности при создании орудий и машин, чем какой бы то ни было другой народ. Этими средствами они облегчают и упрощают труд. У них орудия изобретаются или улучшаются каждый день. Для них паровая машина орудие и ничего больше»... х) «Одновременно англичане
Не нужно думать, что я разделяю все утверждения французской газеты. Паровая машина не есть простое орудие, она дает добавочную движу- 290


нашли способ улучшить орудия, которые, казалось бы, достигли высшей степени совершенства. На Руанской железной дороге можно было видеть, что их тачки, их кирки, их топоры, их лопаты отличались от наших».
Очевидно, французский писатель был прав, высказывая мнение, что совершенство или несовершенство орудий, при помощи которых труд многих миллионов французских и английских рабочих применяется к производству, представляет собой явление первостепенной важности при определении различий в производительности и производительных силах их труда. И приходится снова напомнить, что эта разница совершенно независима от всяких различий в движущих силах, имеющихся в распоряжении тех и других. Я так долго останавливаюсь на этом различии, потому что, как было показано выше, оно осталось незамеченным даже таким видным экономистом, как г. Дюпен. У меня есть и другая причина. Когда мы подойдем к рассмотрению причин неразвитости труда некоторых народов, которые пройдут перед нами, мы убедимся, что бесплодность их труда надо отнести вовсе не только к недостатку движущих сил, хотя это может быть и единственная причина, которая привлекает внимание поверхностных исследователей, но скорей к недостатку и несовершенству структуры.различных приспособлений и машин, при помощи которых те движущие силы, которыми они обладают, могли бы быть использованы; короче говоря, к недостатку хороших орудий, приспособлений и простых машин нам придется отнести причины, приведшие к этому недостатку и стремящиеся увековечить его, отчасти же к учреждениям и к своеобразным и неизменным отношениям производительных и остальных классов. Я хочу заранее привлечь ваше внимание к важности наблюдения тех явлений, которые относятся к этому пункту. Важность эта еще увеличивается благодаря одному факту, на который я могу лишь сослаться сейчас, но доказательство которого я должен отложить, а именно, благодаря тому, что косвенное влияние этих учреждений и общественных отношений на мощность национального труда чувствуется главным образом в той отрасли человеческого труда, производительность или бесплодие которой отражается особым способом и по особой причине на общем богатстве народов.
Прогресс человечества при присвоении новых источников движущей силы более заметен на каждой стадии своего развития, но он менее непрерывен и разнообразен, чем прогресс при изобретении приспособлений для более выгодного использования уже известных движущих сил.
Внечеловеческие силы, которые до сих пор обычно употреблялись при производстве богатства, — это силы животных, воды, ветра и пара. Употребление силы животных известно почти ка-
щую силу, которою рабочий уже располагает с большим механическим преимуществом.
291


ждому земледельческому обществу, сколь бы оно ни было примитивным. ’) Однако, весьма различная сила животных, применяемых различными странами, представляет собой существенное обстоятельство при определении общих движущих сил их населения; впоследствии нам придется вернуться к этому вопросу.
Использование силы текущей воды стало известно в Европе только в эпоху, непосредственно предшествовавшую нашей эре. Мы бродим в потемках относительно ее использования на Востоке. Сила ветра, за исключением использования ее для мореплавания, была освоена значительно позже, и ветряные мельницы, повиди- мому, оставались неизвестными до X или XI века. Мы не можем с уверенностью сказать, какому народу принадлежит честь их изобретения. Первое упоминание о ветряной мельнице найдено Бекманом во французском источнике и относится к 1005 г. Однако, Бекман предъявляет требование на это открытие для Германии на единственном основании большей одаренности к механическим изобретениям его соплеменников, основание, которое, по всей видимости, покажется менее убедительным за пределами германских границ, чем в их пределах. В общем и целом, я склонен думать, что изобретение принадлежит Нидерландам и что ветряные мельницы впервые употреблялись там для осушки почвы. Случайно записанный любопытный факт отмечает постепенное распространение ветряных мельниц в этих странах. В четырнадцатом веке власть и все блага земные были все еще почти поровну поделены между феодальным дворянством и церковью; около 1391 г. какие-то голландские монахи пожелали поставить ветряную мельницу. Феодальный контроль крупных землевладельцев над движущей силой воды был давно установлен, и они ревниво и жадно отнеслись к новому сопернику. Поэтому, когда лорд Вурст услышал о намерении монахов построить ветряную мельницу на той территории, на которую распространялось его господство, он запретил им осуществить план п заявил, что ветер в этом районе принадлежит ему. Бедные монахи обратились к покровительству их духовного главы, епископа Утрехтского, и прелат в сильном гневе (по словам Хроники) заявил, что никто не имеет власти над ветром в пределах его епископства, кроме него и Утрехтской церкви. Повидимому, как случалось нередко, крест одержал верх над мечом, и братству было разрешено строить ветряную мельницу, где ему заблагорассудится, однако, разумеется, в пределах епископской власти.
Таким образом открытия средств использования движущих сил воды и ветра отделены друг от друга значительными промежутками времени. Прошел новый большой промежуток, пока люди овладели следующей силой — паром; можно сказать, что наше поколение увидело его общее распространение. Очевидно, что для богатых народов он представляет большую ценность, чем все остальные:
х) Предполагают, что некоторые африканские народности применяют в земледелии исключительно человеческую рабочую силу. 292


он более мощен, более удобен, менее зависим от местности. Считают, что в Великобритании пар уже придает промышленности движущую силу, равную силе многих миллионов человек.
Были сделаны попытки использовать другие силы для тех же целей: силу сжатого воздуха, взрывчатую силу пороха, действие электрического тока. Было показано, что для известных целей их можно заставить приводить в движение машины и, следовательно, можно их использовать в производстве.
В настоящее время, однако, пар остается непревзойденным; но при нынешнем состоянии человеческого знания открытие следует за открытием с быстротой, которая как бы издевается над медленным развитием прежних веков, и представляется не только возможным, но кажется даже вполне вероятным, что мы находимся накануне изобретений, которые вооружат человеческий род силами более разнообразными и более мощными, чем те, которыми он сейчас владеет.
лекция и
О КАПИТАЛЕ
Оглянемся назад на те общие положения, к которым мы уже пришли по вопросу о производстве богатства.
Мы видели, что производительная сила наций зависит отчасти от плодородия или бесплодия первоначальных источников их богатства, отчасти от производительности их труда, что относительная производительность их труда обычно, на практике, является преобладающей причиной, которая определяет их относительное богатство, независимо от всяких различий в плодородии источников богатства, находящихся в их распоряжении.
Мы видели, что производительность труда определяется тремя причинами:
1) его непрерывностью; 2) искусностью и знанием, с какими он применяется; и 3) его механической мощью; и что мощь, осуществляемая человеком при производстве богатства, зависит отчасти от движущих сил, которыми он распоряжается, отчасти от механического преимущества, с которым он применяет движущие силы всех видов к делу производства.
В настоящей лекции я постараюсь показать средства, при помощи которых общество приняло бы постепенно форму совершенной производительной машины или, вернее, при помощи которых оно должно постепенно приблизиться к этой форме, так как мало вероятно, чтобы какое-либо общество когда-либо действительно достигло ее. Я даю этот предварительный очерк потому, что, как я уже дал понять, он дает нам постоянный объект для сравнения и оценки, когда мы будем наблюдать действительное положение и производительные силы тех народов, которые скоро пройдут перед нами.
293


Итак, будем помнить, что производительность национального труда, если вовсе отвлечься от различий в источниках богатства, зависит от его непрерывности, от знаний и умелости, с которыми он применяется для достижения целей производителя, пот помогающих ему сил, т. е. от объема тех движущих сил, которыми он располагает, вместе со степенью механического преимущества, которым он может воспользоваться при применении этих сил.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ КАПИТАЛА
Существует особая часть богатства, применением которой для целей производства достигаются все эти результаты. Иначе говоря, благодаря употреблению этой части богатства труд превращается в более непрерывный, создается класс таких агентов производства, посредством которого добавочные знания и умелость находят себе применение, обеспечиваются и умножаются оба элемента механической мощи, т. е. дополнительные двигательные силы и средства для их применения с наибольшим механическим преимуществом.
Эта особая часть богатства называется капиталом и определяется г-ном Мальтусом, как «та часть запаса страны, которая Применяется с расчетом на прибыль при производстве или распределении богатства». Предварительно он определил запас, как «накопленное богатство, либо сохраняемое потребителем для потребления, либо применяемое с расчетом на прибыль».
Мы обнаружим, что эта часть богатства народов увеличивает непрерывность и умелость их труда постоянно, хотя едва ли можно сказать, что она это делает также необходимо и неизбежно. Мы можем себе представить, что при данном устройстве материального мира и человека наивысшая степень непрерывности человеческого труда и наиболее искусное его применение могут быть обеспечены иными средствами, хотя наблюдение показывает нам, что своего относительного совершенства они до сих пор достигали благодаря капиталу, а размышление убеждает нас, что будущее в этом отношении будет походить на прошедшее.
Несколько иначе обстоит дело со следующим крупным фактором производительности человеческого труда, — с механической мощностью. Пока структура материального мира и физической природы человека остаются теми же, мы не можем даже помыслить создание этой крупной причины производительности труда иначе, как при помощи капитала. Средства для присвоения вне- человеческих сил производства, равно как и средства для применения этих сил, а также сил самих работников с наибольшей механической выгодой неизбежно должны обеспечиваться именно накоплением капитала.
Может показаться, что если все факторы, увеличивающие производительность человеческого труда, сводятся к употреблению возрастающих масс капитала при производстве или почти тождественны с таким употреблением, то наше исследование политиче- 294


свой экономии народов, поскольку оно касается производства богатства, становится очень простым делом, так как нам остается лишь установить обстоятельства, которые ограничивают или определяют относительные размеры капитала, приобретаемого или применяемого различными народами.
Разумеется, совершенно верно, что сравнительная производительность труда различных народов обусловливается главным образом различными размерами того капитала, который они применяют в производстве. Однако, из этого отнюдь не следует, что задача выяснения развития их производительных сил проста.
Мы увидим, что способность и преимущества в деле накопления капитала в целях повышения производительности труда часто зависят в очень большой мере от учреждений, возникших в младенческий период существования общества и влияющих в течение всего доступного наблюдению периода на распределение его богатства и на все связи и средства производящих классов. Вывести из этих учреждений вытекающие из них порядки и способности различных групп народов — задача, которую мы можем надеяться разрешить. Но по самой своей природе эта задача не может быть ни слишком простой, ни слишком легкой.
Чтобы облегчить ее по возможности, мы дадим общий очерк обстоятельств, определяющих:
1. возможности стран в деле накопления капитала,
2. их склонности и обычай в применении этих возможностей,
3. их способность последовательно применять такие массы дополнительного капитала, которые увеличивают его размеры по сравнению с численностью населения, применяющего этот дополнительный капитал.
ИСТОЧНИКИ КАПИТАЛА
Капитал, как мы уже видели, состоит из богатства, сбереженного из дохода и применяемого с расчетом на получение прибыли.
Возможными источниками капитала являются поэтому все доходы всех составляющих общество индивидов, притом также доходы, из которых могут быть сделаны какие-либо сбережения.
Доходы, в наибольшей степени содействующие росту национального капитала, различны на разных этапах развития и потому совершенно различны у наций, стоящих на различных ступенях на этом пути. Мы рассмотрим теперь этот вопрос более обстоятельно. Пока заметим, что нет такой нации, у которой, независимо от ступени ее экономического развития, доходы каждого класса и каждой группы населения не могли бы содействовать и не содействовали бы в какой-либо мере возрастанию общей массы капитала.
Если мы хотим рассмотреть доходы всех тех, кто действительно вносит свою долю в растущий капитал той или иной страны, мы должны, очевидно, проследить их вплоть до разных лиц, которые потребили бы эти доходы, если бы не стали их сберегать. Рост капи295


тала зависит от общего баланса их доходов и их потребления. На деле экономисты обычно трактуют национальное богатство, как распадающееся в первую очередь на земельную ренту, заработную плату и прибыль; и для большей части задач анализа это разделение достаточно верно и подробно. Для нашей настоящей цели, однако, мы должны помнить, что лица, накопляющие капитал, состоят не только из тех, кто непосредственно получает ренту, заработную плату и прибыль, но также из большого числа лиц, между которыми делятся рента, заработная плата и прибыль данной страны, как то: государственные и частные кредиторы, держатели закладных листов, получатели годичных твердых доходов и другие. Хотя доходы, потребляемые этими лицами, несомненно, являются про- изводными^от ренты, заработной платы и прибыли, эти лица тем не менее составляют отличную от других группу потребителей и особое влияние их на ход накопления капитала на известных ступенях развития общества отнюдь не следует оставлять без внимания.
Мы начнем, однако, с крупных первоначальных подразделений национального богатства как с прямых источников накопляемого капитала, а к производным доходам обратимся впоследствии.
ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА
Начнем с заработной платы. Это, очевидно, первый источник. Люди должны были работать, прежде чем что-либо могло быть присвоено или произведено, и из результатов этого ничем невооруженного труда должны были быть сделаны первые сбережения.
Мы можем, однако, перейти от самых ранних и примитивных ступеней экономической организации к ступеням наиболее развитым и производительным. В нашей стране сбережения из заработной платы представляют значительную величину. Сбережения из заработной платы лиц физического труда, как мы сейчас увидим, не ничтожны, но это еще не все. Заработная плата в том значении, которое присвоено этому термину в политической экономии, охватывает вознаграждение за все виды чисто личных усилий, эа всякий обученный, равно как и необученный труд, гонорары и доходы всех профессий артистов, служащих и инженеров. Та часть доходов всего промышленного и торгового населения, которая не представляет собою прибыли, должна включаться в рубрику заработной платы.
Возьмем класс физических работников: в мае 1842 года сберегательные кассы Англии вложили в государственные фонды сумму в 24 571 084 ф. с. Из этой суммы очень большая доля была, несомненно, накоплена из заработной платы лиц физического труда.
*) Нижеследующая классификация вкладчиков сберегательной кассы в Манчестере дает некоторое представление об этой доле:
296


Если эти двадцать четыре миллиона представляют результат семилетнего накопления, то годовые вложения составляют около трех с половиной миллионов. Но сберегательные кассы охватывают не все, и, как я подозреваю, даже едва ли половину накоплений трудящихся классов, поскольку последние отличны от людей интеллигентных профессий. Если мы примем годовое накопление всех видов физических работников в четыре миллиона, мы едва ли ошибемся в сторону преувеличения. Чтобыполучить всю сумму накоплений из заработной платы, мы должны, однако, добавить еще сбережения всех людей интеллигентных профессий и специалистов страны, т. е. тех классов, которые, почти несомненно, откладывают наибольшую часть своих колеблющихся доходов. Эти годовые сбережения могут составить по скромному подсчету еще пол-миллиона; но чтобы быть вполне уверенным, мы ограничимся вышеуказанной суммой в четыре миллиона.
Четыре миллиона в год составили бы за пятьдесят лет двести миллионов, иначе говоря, сумму, которой, при удвоении населения, почти хватило бы на заработную плату дополнительных семей.
Ясно поэтому, что заработная плата представляет такой источник накопления, которым не следует пренебрегать при исчислении способности той или иной нации к увеличению своего капитала. Но в Англии, где существуют другие и значительно более обильные источники накопления, накопление из заработной платы имеет сравнительно меньшее значение, нежели в других странах, с которыми нам придется познакомиться. Мы увидим, что во многих из этих стран перспектива сбережений из заработной платы пред-
Классификация вкладчиков
Численность
Сумма вкладов
Домашняя прислуга (около ’/8 женщин) . . . 3063
Клерки, приказчики, кладовщики 1511
Несовершеннолетние 3033
Модистки, портнихи, швеи 430
Сапожники, портные, шляпочники 309
Прядильщики хлопка, ткачи и их подручные. 911
Прядильщики шелка, ткачи и их подручные 131
Ситцепечатники, белилыцики, красильщики,
упаковщики 412
Граверы и литографы 195
Механики и чернорабочие 816
Переплетчики и печатники 73
Каменщики, кладчики кирпича и их подсобные
рабочие 390
Столяры, каретники, мебельщики 473
Вожатые кэбов, омнибусов и т. д 41
Полицейские, солдаты, пенсионеры 94
Профессиональные учителя и артисты . . . 323
Торговцы и мелкие лавочники 538
Фермеры, садовники и их работники .... 350
Прочие 1844
L s.
80009 5
41336 14
45123 12
11139 9
8685 9
25531 16
3530 0
13096 14
5346 3
23759 14
1507 12
10497 13
15391 18
1588 19
2654 4
10312 16
20072 2
18819 9
65306 16
d.
10
4
2
8
1
10
о
7
6
3
о
7
8
•2
3
6
2
II
9
14937 398740 13 3 297


ставляет единственный шанс серьезного шага вперед по сравнению с их весьма несовершенными производительными силами в настоящее время.
РЕНТА
Следующим источником сбережений, возникшим почти одновременно с заработной платой, является земельная рента. Нам придется в дальнейшем исследовать различные обстоятельства, которые определяют размеры земельной ренты на различных ступенях экономического развития наций. Сейчас нам нет нужды обременять себя такого рода изысканиями.
Когда земля превратилась в частную собственность и подвергается обработке, она почти во всех случаях воздает труду, затраченному на нее, больше, нежели необходимо для продолжения обработки ее тем же способом. Все, что производится землей сверх этого, мы будем называть ее избыточным продуктом. Этот избыточный продукт представляет с самого начала источник ренты и определяет размер того дохода, который может быть извлечен владельцами земли в отличие от тех, кто ведет хозяйство на ней.
На значительной части земного шара эти первоначальные виды ренты образуют один из крупных источников капитала, прилагаемого в земледелии, т. е. той массы капитала, которая, как бы она ни была недостаточна, все же значительно превосходит в этих странах весь тот капитал, который они применяют в занятиях иного рода.
В России капитал, вложенный в землю дворян, т. е. в те земли, которые заняты их собственным хозяйством, достигает более половины всего земледельческого капитала, применяемого в частных хозяйствах империи. Сверх того дворяне доставляют значительную часть капитала, применяемого их крепостными в своем хозяйстве.
В Западной Европе, где арендаторы платят ренту продуктами, семена, скот и инвентарь предоставляются землевладельцем. Нет сомнения в том, что значительная часть этого капитала ведет свое происхождение от земельной ренты и что в дальнейшем возрастание капитала, предполагая неизменными отношения между землевладельцем и арендатором, будет в значительной мере питаться из того же источника.
Но и на значительно более высокой ступени экономической организации, например на той, на которой живем мы, земельная рента, хотя это и не бросается в глаза, все же остается весьма важным источником национального накопления. Считают, что половина стоимости земель в Англии представляет затраты на них в форме так называемых землевладельческих улучшений: на канавы, ограждения, осушку, дороги, строения и т. п.
Стоимость земель Великобритании, вероятно, несколько превышает ныне один миллиард. Мы имеем здесь, стало быть, капитал в пятьсот миллионов, происходящий главным образом из земельной ренты. И этот капитал в настоящее время находится в состоянии весьма быстрого роста, питающегося из того же источника.
293


Ни в один период нашей истории не делались собственниками такие мощные усилия, как в настоящее время, с целью использования всего, что может дать наука и богатство для длительного улучшения их поместий и преодоления тех трудностей, с которыми приходится бороться земледелию нашей страны.
Из роста той части национального капитала, который вложен в улучшение почвы, вытекает ряд серьезных результатов. Разъяснить их вам мне придется в дальнейшем. Пока я лишь отмечаю тот факт, что накопление из земельной ренты на всех ступенях экономического развития наций представляет весьма значительную часть их капитала.
ПРИБЫЛЬ
Мы переходим теперь к прибыли. После того, что я уже сказал, нет надобности напоминать вам, что неверно считать прибыль единственным источником, из которого возникает или увеличивается капитал.
Важно, однако, помнить, что существует продолжительная стадия в развитии производительных сил наций (стадия, на том или ином из этапов которой находится большинство наций мира), на протяжении которой накопления из прибыли неизбежно составляют небольшую долю по сравнению с накоплениями из заработной платы и ренты по той простой причине, что доля доходов, получаемых из прибыли на капитал, у этих народов чрезвычайно мала по сравнению с доходами, происходящими от заработной платы и ренты. На значительной части земли мы встретим национальную территорию во владении класса работников, которые занимают землю и обрабатывают ее при помощи такого капитала, каким в состоянии распоряжаться отдельные работники, тогда как плоды зе- млиделятся между этими работниками и различными видамиземель- ных собственников, и доходы из других источников редки и скудны.
При таком состоянии общества, как мы яснее увидим в дальнейшем, доля национального дохода, происходящего от заработной платы и ренты, обычно весьма значительна, доля же доходов из прибыли весьма мала, так как весьма мала масса применяемого нацией капитала. х) До тех пор, пока такое положение вещей сохраняется, накопление из массы заработной платы и ренты почти во всех случаях должны сделать производительные силы такой нации способными начать движение вперед. Те препятствия, которые на практике тормозят такое накопление и задерживают продвижение, составят важный пункт в наших дальнейших исследованиях.
Но после того как произошел значительный рост мощи национального производства, сравнительная важность прибыли как источника накопления возрастает; и если это возрастание очень
!) А. Смит видел это достаточно ясно, хотя принимал такое состояние за переходное. Оно, напротив, до сих пор было постоянным на значительно большей части земного шара.
299


8начительно, прибыль может стать наиболее важным источником — хотя остальные источники, о которых мы уже говорили, никогда не могут вовсе утратить свое значение — и этот источник становится все более обильным по мере того, как масса капитала и прибыли сравнительно возрастает.
Что касается прибыли как источника накопления, то мне приходится сделать еще одно замечание, довольно важное в виду распространенных заблуждений по этому вопросу. Способность той или иной нации к накоплению из прибыли не изменяется в соответствии с изменением нормы прибыли; иными словами, нет того положения, чтобы эта способность была велика там, где норма прибыли высока, и мала там, где норма прибыли низка; напротив, способность к накоплению капитала из прибыли обычно изменяется в обратном отношении к высоте нормы прибыли, т. е. она велика, если норма прибыли низка, и мала, если норма прибыли высока. ') Беглый взгляд на различные окружающие нас нации должен убедить нас в наличии этого факта, а небольшого размышления достаточно, чтобы ясна стала его причина.
В Англии и Голландии норма прибыли ниже, чем в какой-либо иной стране Европы; если оставить в стороне Голландию, Англия заведомо накопляет капитал из прибыли, сравнительно с ее населением, быстрее, чем какая-либо другая страна в старом свете, и, в частности, быстрее, чем отсталые страны на востоке Европы, где норма прибыли на незначительное количество применяемого ими капитала наиболее высока.
Если мы оглянемся на прошлую историю Англии, мы найдем, что в тот период, в течение которого ее богатство и капитал возрастали наиболее быстро, норма прибыли постепенно понижалась; и если какие-либо нации станут переходить от своего нынешнего положения на положение Англии, то не только возможно, но, судя по примеру этой страны, вероятно, что рост национального капитала будет сопровождаться понижением нормы прибыли.
Далее, небольшое размышление покажет нам причину этого явления. Допустим, что какие-либо две нации имеют одинаковое по численности население; способность каждой нации к накоплению капитала из прибыли зависела бы от относительной массы прибыли, производимой каждой из них, а эта масса, в свою очередь, зависит не просто от нормы прибыли у каждой, но от нормы прибыли, рассматриваемой в связи с относительной величиной применяемого капитала.
J) Можно было бы избегнуть многих заблуждений относительно влияния, оказываемого падением нормы прибыли на накопление, на средства для найма труда и на рост населения, если бы позднейшие писатели отнеслись с надлежащим вниманием к произведению гениального экономиста, о своем уважении к которому они все заявляют. (См. Богатство народов, книга 2-я, гл. 3). «Та часть дохода населения, которая происходит от прибыли на капитал, всегда значительно больше в богатых, нежели в бедных странах; это происходит от того, что значительно больше сам капитал; по отношению же к капиталу прибыль в богатой стране обычно значительно ниже».
300


Если на оплату одного миллиона рабочих во Франции затрачивается сто миллионов капитала из 12% прибыли, а на оплату одного миллиона рабочих в Англии — триста миллионов капитала из 10% прибыли, то масса прибыли во Франции составила бы двенадцать миллионов, а в Англии тридцать миллионов. Я думаю, что сравнительное количество английского капитала больше, чем мы сейчас предполагали, но это допущение соответствует целям иллюстрации. В таком случае ясно, что нация с более низкой нормой прибыли могла бы накоплять в значительно более обширных размерах, чем нация с более высокой нормой прибыли. Если бы Франция могла сберечь четыре миллиона из двенадцати, то для Англии не исключена возможность сбережения двадцати двух миллионов из тридцати. Отнюдь не вероятно, что более богатая нация будет сберегать именно такую долю, однако возможно и вполне вероятно, что она будет производить накопление из прибыли гораздо более быстро, нежели более бедная нация.
Увеличение массы капитала у более богатой нации несомненно сопровождалось бы значительным повышением производительной силы во всех отраслях человеческого труда и возрастанием размеров богатства, распределяемого в форме заработной платы и ренты; но такой рост вместе с тем обычно сопровождается также падением нормы прибыли, уменьшением отношения годового дохода от капитала к его валовой величине.
Подтверждение этих фактов и объяснение их значения для распределения богатства я должен дать вам в дальнейшем. Пока же я сказал достаточно для того, чтобы доказать очевидную ошибочность мнения, будто понижение нормы прибыли неизбежно является признаком уменьшения способности накоплять из прибыли.
Если скажут, что, при всех прочих равных условиях, норма прибыли определяет способность к накоплению из прибыли, мы ответим, что такой случай, если и возможен на практике, все же слишком редко встречается, чтобы заслуживать внимания. Мы знаем из наблюдения, что понижение нормы прибыли является обычным спутником роста различий в массе капитала, применяемого различными нациями, и что поэтому при понижении нормы прибыли у более богатой нации все прочие условия не остаются равными.
Если бы стали утверждать, что понижение прибыли может быть настолько значительным, чтобы накопление из прибыли стало вовсе невозможным, то мы ответим, что нелепо исходить в аргументации из такого допущения, потому что задолго до того, как норма прибыли достигла бы такой точки, капитал ушел бы за границу, чтобы реализовать больше прибыли в другом месте; и возможность вывоза капитала всегда будет устанавливать некоторый предел, ниже которого прибыль никогда не будет падать в какой- либо стране, когда есть другие страны, где норма прибыли выше. Мы обсудим вопрос об зтом пределе в дальнейшем.
301


ПРОИЗВОДНЫЕ ДОХОДЫ КАК ИСТОЧНИК НАКОПЛЕНИЯ
Говоря об источниках накопления мы до сих пор занимались исключительно тремя большими первичными подразделениями, на которые непосредственно распадается богатство, произведенное народами. Мы не должны забывать, что оценка накоплений, производимых владельцами этих частей, не охватывает всех доходов, из которых фактически пополняется национальный капитал. В новые времена нам приходилось наблюдать, что доходом от тридцати до сорока миллионов располагали владельцы государственных фондов.
В отношении способности к накоплению этот класс людей несколько отличается от владельцев заработной, платы, прибыли и ренты. И мы должны считаться с наличием дохода этого рода и с обычаями его владельцев, чтобы полностью увидеть все обстоятельства, определяющие годовое накопление Англии.
Прослеживая, далее, развитие некоторых выдающихся и наиболее интересных среди народов античности, мы найдем весьма важные добавления к национальному капиталу, происходящие от общественного дохода из разных источников. Этих вкладов, несомненно, не было бы в данной форме, если бы этот доход оставался в карманах отдельных людей.
Я не считаю необходимым останавливаться сейчас на особенностях этих производных доходов, на их благоприятном или неблагоприятном влиянии на развитие национального капитала и производства. Все это займет надлежащее место в дальнейшем изложении. Для нашей настоящей цели достаточно установления одного общего принципа. Чтобы оценить способность народов к накоплению, мы должны довести рассмотрение доходов до тех лиц, которые, кем бы они ни были, обладают в конечном счете властью сберегать или потреблять эти доходы. Ни один вид дохода, начиная с подаяния нищего и кончая доходами принца, не должен быть опущен, ибо рост национального капитала определяется объединенной способностью и желанием всех без различия классов общества сберегать что-либо.
Итак, мы видим, что способность народов к накоплению капитала ограничена суммой ренты, прибыли и заработной платы, как бы они в конце концов ни распределялись; что доходы эти, в своей первичной форме на различных ступенях экономического развития в различных пропорциях участвуют в годовом накоплении страны; и для того, чтобы выяснить сумму накопления того или иного народа, мы не должны довольствоваться наблюдением их доходов только в форме ренты, прибыли и заработной платы, но должны проследить их до их окончательного распределения, рассмотреть их в руках тех классов или индивидов, которым в последнем счете принадлежит право решать, потреблять ли полностью эти доходы или сберегать какую-либо их часть.
302


ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ СКЛОННОСТЬ К НАКОПЛЕНИЮ
Если допустить для нашей настоящей цели, что общая сумма всех доходов у двух народов, равных по численности, одинакова, то и в таком случае может оказаться, что норма накопления у них неодинакова. Мы намерены проследить некоторые причины такого рода различия. Мы можем свести их к пяти рубрикам:
1. Различия в темпераменте и обычаях народа.
2. Различия в отношении, в каком доходы нации делятся между различными классами населения.
3. Различная степень обеспеченности сбереженного капитала.
4. Различие степени легкости выгодного и обеспеченного применения последовательных сбережений.
5. Различия в возможностях для различных слоев населения улучшить свое положение путем сбережения.
РАЗЛИЧИЯ В ТЕМПЕРАМЕНТЕ И ОБЫЧАЯХ НАРОДОВ
Я не стану долго задерживаться на этом пункте, так как сомневаюсь, чтобы он имел большое практическое значение. Тем не менее обычно, пожалуй, думают, что кой-какое значение он имеет. Если мы возьмем общества, из которых одни состоят из датчан или евреев, другие — из ирландцев, валлийцев, французов, то могут вообразить, что некоторые из этих обществ вследствие различий исключительно в моральной конституции и характере способнынакоплять из одинаковых по размерам доходов в весьма неодинаковой степени. Для воздержания от немедленного потребления ради будущей выгоды, очевидно, требуется некоторая степень благоразумия и некоторая способность к самоотречению, и могут сказать, что этими моральными качествами различные народы, в соответствии с их физической конституцией, наделены в весьма различной степени. Однако, люди на деле в массе являются порождением обстановки, в которую они поставлены, в гораздо большей мере, чем это кажется. И если бы общества из различных национальностей, мной упомянутых, были во всех прочих отношениях поставлены в одинаковое положение, то я сильно сомневаюсь, чтобы в их накоплении обнаружилось сколько-нибудь значительное влияние различий в моральной и физической конституции. Во всяком случае такого рода различия, если они и существуют, могут быть точно оценены лишь при том условии, что мы можем наблюдать различные народы в совершенно одинаковой обстановке. И на этой причине различий в норме накопления, если это вообще является причиной, нет нужды останавливаться.
РАЗЛИЧИЯ В ОТНОШЕНИИ, В КАКОМ НАРОДНЫЙ ДОХОД ДЕЛИТСЯ МЕЖДУ РАЗЛИЧНЫМИ КЛАССАМИ НАСЕЛЕНИЯ
Если даны размеры годового дохода нации, то он может, во- первых, распределяться скудно или обильно, т. е. доходы классов, 303


потребляющих этот доход, могут оказаться достаточными или наоборот, во-вторых, в двух различных странах доход может распределяться таким образом, что возможность потреблять или сберегать его выпадает на долю неодинаковых классов общества.
Там, где доходы каждого индивида крайне скудны, очевидно, меньше возможностей накопления, чем там, где доходы того же размера распределяются между значительно меньшим количеством лиц. 100 000 ф. с., распределенные в качестве заработной платы в Англии, вероятно, дадут некоторое накопление, тогда как такая же сумма, распределенная в Ирландии, по ирландским нормам заработной платы, не смогла бы дать такого результата. Это верно также для ренты, прибыли, равно как и для любой разновидности производных доходов. Нет нужды дольше задерживаться на общем тезисе, что там, где доходы индивидов соответственно их положению обильны, обычно будет иметь место более значительное накопление, чем там, где богатство того же размера распадается на более многочисленные и более скудные доходы.
Для того, чтобы оказались вообще возможными сбережения, доходы индивидов должны в среднем несколько превосходить то, что необходимо для их содержания в соответствии с их положением в обществе. Для того, чтобы имели место сколько-нибудь значительные сбережения, доходы индивидов должны значительно превосходить этот уровень.
Но одинаковые доходы распределяются в различных странах не только в различных пропорциях, но и среди различных классов общества, среди различных видов потребителей, и это приводит к весьма значительным различиям в их стремлении к накоплению.
На ранних ступенях развития каждого земледельческого народа годовой продукт народного труда распределяется почти исключительно между 1) держателями земли, которые непосредственно работают на ней, 2) собственниками земли и 3) классом зависимых от них людей, которые также являются работниками. Пока имеет место такое распределение, накопление развивается медленно и, по прошествии некоторого времени, масса применяемого капитала способна оставаться неизменной: доходы обоих трудящихся классов скудны, и это, как мы видим, достаточная причина для того, чтобы накопление из их ресурсов оказалось затрудненным. Третий класс, землевладельцы, вынуждаются необходимостью к некоторому накоплению из своей ренты, ибо иначе не могло бы продолжаться возделывание земли и не могли бы сохраниться их ежегодные доходы. И это накопление образует обычно наиболее важную часть капитала у таких народов. Но после того, как накопление землевладельцев достигает размера, достаточного для поддержания обработки земли на данном уровне, обычаи их, как класса, оказываются неблагоприятными для дальнейших сбережений.
Причины неизменной величины капитала, а следовательно, 304


и неизменного состояния в мощности и производительности народного труда у многих народов и обществ восточной и западной части старого света мы можем поэтому свести к распределению значительной части национального продукта между работниками, держателями земли, землевладельцами и зависимыми от них людьми.
Это обстоятельство оказывает и всегда оказывало весьма значительные действия, многочисленные примеры которых предстанут перед нами в дальнейшем.
РАЗЛИЧНАЯ СТЕПЕНЬ ОБЕСПЕЧЕННОСТИ ПОЛЬЗОВАНИЯ НАКОПЛЕННЫМ КАПИТАЛОМ
Очевидно, что люди будут стараться сберегать лишь там, где у них нет оснований опасаться, что сбереженное будет у них отнято. Открытый грабеж и насилие, происходят ли они от плохого управления или плохой организации условий жизни общества, представляют собой препятствие для накопления капитала, едва ли требующее особых иллюстраций.
Мы должны, однако, помнить, что такого рода необеспеченность существует длительно в процессе развития многих народов и является причиной застойности производительных сил на значительной части земной поверхности.
Но открытое насилие — не единственная причина отсутствия обеспеченности в пользовании сбереженным богатством. Плохая налоговая система может дать такой же эффект. Длительность и вредность этого эффекта еще усугубляются тем, что правительства, придерживающиеся таких систем, и народы, страдающие от них, не имеют достаточно ясного представления об их несправедливости, об их влиянии на производительные силы нации. В качестве примера такого положения мы можем привести дореволюционную Францию. Сходные примеры меньшего масштаба можно в изобилии найти и в остальных частях Европы.
Население Франции, накануне революции, составляло двадцать пять миллионов человек. Из них двадцать миллионов извлекало доход из земледелия. Понятно, что национальное накопление в весьма сильной степени зависело от обычаев и достатков этой весьма значительной части населения. Тем не менее, из-за различных ошибок, которые нам придется изложить в дальнейшем, важность этого факта повидимому недостаточно оценивалась правительством и даже учеными этой страны, когда наука взялась за подробное рассмотрение этого вопроса.
В те времена, когда феодальная система господствовала в Европе, лица, державшие землю за обязательство нести воинскую службу, не подлежали обложению без их собственного согласия на то, так как некоторые признанные повинности, называвшиеся феодальными, или их денежный эквивалент, ограничивали обязанности этих военных держателей земли, если они сами опреде- 20 Джонс — 771
305


пенно не соглашались давать больше своим непосредственным сюзеренам или короне. Все остальные классы подлежали так называемой «taille», что означало, главным образом, быть облагаемым налогами в соответствии с их платежеспособностью; последняя же определялась облагающей инстанцией, будь-то король или какой-либо непосредственный местный сеньор.
На таких началах обитатели королевских городов Англии, включая Лондон, облагались по произволу старых Норманских королей Англии, а их дворяне таким же образом облагали обитателей городов в своих поместьях. В нашей стране эта власть феодалов вскоре была уничтожена. Но мы сейчас занимаемся Францией. Налог, о котором идет речь, так называемая «taille», возводится французскими исследователями к порядкам римских провинций во время правления императора Августа. Документальная история французских финансов показывает, что с 1444 г. этот налог стал главным источником доходов французской казны и сохранял это значение вплоть до революции, развитие которой вне всякого сомнения было этим налогом ускорено.
Личность, а подчас и имущество французских дворян были изъяты из прямого обложения: главное бремя тальи падало на держателей земли, на огромное1) большинство из них в точном соответствии с их видимыми средствами. Их сбережения, с точки зрения эффекта, не были обеспечены, так как всякий раз превращались в основание для новых вымогательств. 2) Обильный навоз, хороший скот и инвентарь, даже приличная одежда только навлекали бедствия на головы своих высокомерных владельцев. И существуют даже забавные истории, рассказанные, однако, серьезными людьми по серьезным поводам, о делении держателей земли одинакового качества на оборвышей и на прилично одетых, причем демаркационной линии между этими двумя группами людей в точности соответствовала пограничная линия, отделявшая районы двух форм налогового обложения, из которых в одном, прилегающем к городу, талья была заменена налогом на потребление, а в другом собиралась обычным способом в соответствии с видимыми средствами плательщиков.
Влияние, оказываемое на национальное накопление боязнью сбережений вследствие полной необеспеченности растущей собственности столь значительной части населения, достаточно
]) Путем непрекращавшихся требований и мошенничеств дворяне и должностные лица постоянно расширяли для себя и своих фермеров изъятия, крайне несправедливые и соответственно обременительные для бедных арендаторов, которые являлись действительными плательщиками. И это делалось в таких размерах, которые без некоторого знакомства с официальными французскими источниками показались бы совершенно невероятными. Корона постоянно и упорно вела борьбу против этих мошенничеств и претензий, но борьба эта все же была недостаточной, так как корона не могла выдвинуть никакого рационального и справедливого принципа (см. Memoires concernant les impositions, том II, 20, 66 и passim).
2) Detail de la France, т. I, стр. 35. См. также Dismeroyale de Vauban, 25.
306


очевидно. Я останавливаюсь здесь на нем лишь как на примере, показывающем, что неудачные налоговые системы даже у высоко цивилизованных народов, где нет сознательно устанавливаемого правительством бесправия, могут оказать могучее и весьма пагубное влияние на ход национального накопления. Другие примеры в чрезвычайном изобилии встречаются в прошлой истории и в современной политике многих народов, и их нам, быть может, придется коснуться, когда мы подойдем к вопросу о налогах.
РАЗЛИЧНЫЕ СТЕПЕНИ ЛЕГКОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ СБЕРЕЖЕНИИ
Предполагая, что сохранность накоплений любого лица обеспечена от открытого насилия или фискальной несправедливости, мы найдем, что различные страны значительно отличаются одна от другой по степени легкости применения сбережений.
В Англии всякий бедняк, сберегающий 5 шиллингов, может вложить их в сберегательную кассу. Любое лицо из более высокого класса может приобрести государственные фонды или купить железнодорожную облигацию или войти участником в предприятие; нет суммы, будь она мала или велика, для которой было бы невозможно найти немедленное применение. Не так обстоит дело в других странах. Такие возможности возникают только на более высоких ступенях роста национального капитала, и этот рост в этом случае, как и в других, стимулирует его дальнейшее- развитие, делая позднейшие шаги этого процесса гораздо более- легкими, нежели первые.
Очевидно, что у бедного народа, со скудным напиональным доходом, который распределяется преимущественно между собственниками земли и крестьянами-арендаторами, не могут существовать многочисленные и разнообразные способы применения капитала, имеющиеся в более богатых странах. Создание сберегательных касс и их успехи представляют собою, быть может, факт, который всего лучше свидетельствует о стимулирующем влиянии таких возможностей на ход накопления. Это верно, однако, лишь- применительно к сбережениям низших классов. Не подлежит сомнению, что влияние этого же обстоятельства сказывается и на всех высших классах нации и что, при всех прочих равных условиях, одно лишь различие в степени легкости быстрого, обеспеченного и прибыльного помещения капитала создавало бы весьма значительные различия в размерах накопления за данный промежуток времени. Но этот стимул действует с наибольшей силой лишь в .сочетании со следующим.
ВЛИЯНИЕ ВОЗМОЖНОСТИ УЛУЧШИТЬ СВОЕ СОЦИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПУТЕМ НАКОПЛЕНИЯ
Когда имеется полная обеспеченность пользования накоплениями, большая легкость их помещения и когда представляются


доступные способы превращения таких накоплений в средство повысить социальное положение сберегающих, тогда налицо соединение всех обстоятельств, порождающих желание сберегать у всех сословий народа. Может показаться, что одна только возможность использовать доход, приносимый вложенным капиталом, представляется достаточным стимулом порядка перечисленных нами; но хотя и может оказаться трудным представить себе такое обеспеченное пользование в стране, где благодаря ему социальное положение накопляющего не повышалось бы, тем не менее остается фактом, что в действительном развитии народов обстоятельства, препятствующие всякому изменению в положении широких масс народа, практически весьма действенно препятствуют распространению духа накопления.
В Европе такого рода препятствия могут быть разделены на три группы: различия по крови и расе; незначительное распространение неземледельческпх профессий; отсталое законодательство, регулирующее право практиковать те или иные профессии.
В течение долгого периода доступ ко всем свободным профессиям, за исключением церкви, был закрыт почти повсеместно в Европе для широкой массы народа, которая не принадлежала к числу благородных. Это различие обычно бывало основано на первоначальных расовых различиях; но, на чем бы оно ни было основано, оно существовало повсюду. В Англии мы можем наблюдать усилия со стороны лиц торгового и промышленного класса с целью воспитать своих детей для таких профессий, которые они справедливо рассматривают лишь как шаг на пути к дальнейшему и постоянному подъему социального положения своих семей. Сбережения и накопления, вознаграждающие успех, представляются тем результатом, при помощи которого обнаруживается, что эти усилия достигли своей цели. И мы можем составить себе некоторое представление, в какой сильной степени были бы обескуражены эти люди и как бы сократилось накоцление, если бы эта возможность восхождения была полностью уничтожена.
Незначительное распространение неземледельческих занятий является другой причиной, которая на обширных пространствах земли затрудняет для массы населения изменение своего социального положения.
Во Франции, накануне революции, как уже было отмечено, из двадцатипятимиллионного населения двадцать миллионов было связано с землей. Неземледельческие профессии поглощали всего одну пятую населения. Имеются серьезные основания полагать, что в большей части европейского континента неземледельческое население составляло даже еще меньшую долю населения. Поприще, открытое для семей, составлявших эти двадцать миллионов, было незначительно, и оно еще более суживалось одним обстоятельством, которое задерживало массу в ее данном положении и о котором мы тотчас скажем.
Сословие городских ремесленников составляло значительную 308


часть неземледельческих классов; их численность возрастала по мере возрастания численности самих земледельцев. Эти ремесленники, естественно, стремились обеспечить своим детям свои профессии. По различного рода причинам, политическим и фискальным, французское правительство, равно как и другие, предоставляло цехам, или обществам ремесленников, широкие права самоуправления, и весь авторитет и все влияние этих цехов, или обществ, использовалось, вплоть до злоупотребления, с целью как можно больше ограничить доступ в свою среду.
Число учеников было ограничено; трудные и абсурдные условия ставились для превращения этих учеников в независимых работников; в отношении деталей и результатов этой системы в Англии я отсылаю вас к Адаму Смиту. 2) Можно привести два замечательных примера, которые с полнотой, достаточной для нашей настоящей цели, обнаружат общие результаты этой системы на континенте.
Во Франции группа писателей, так называемых «экономистов», учредила периодическое издание, названное «Les Ephemerides du Citoyen»; коллекция номеров этого издания представляет большое и очень редкое произведение, дающее любопытную картину взглядов и практики ты о времени. В те времена было опасно нападать на учреждения и администрацию монархии; желая показать злоупотребления французских цеховых организаций, какой-то автор в «Ephemerides» изображает Францию и Париж под именем Кохинхины и ее столицы и рассказывает о приключениях некоего крестьянина, приехавшего в большой город со своим сыном Нару и с дочерью Динкой в надежде пристроить их к какой-нибудь честной, профессии. Он обращался к портному, пекарю, пирожнику, сапожнику, но в правилах каждого цеха он наталкивался на помехи и увидел, что повсюду эти правила охраняются должностными лицами, правительственной регламентацией и трибуналами. Обежав все мастерские города и найдя их недоступными, он с досадой слушал споры и решения трибуналов. Он услышал, как они торжественно решали, что в изготовлении кнута согласно законам должны принимать участие семь привилегированных цехов ремесленников и что ни один из них не в праве узурпировать изготовление той части кнута, на которую принадлежит исключительное право другому цеху, тогда как торговец кнутами имеет право быть только продавцом. Потеряв всякую надежду устроить своего сына, которого повсюду отвергали, угрожая свирепыми карами в случае, если бы он попробовал самостоятельно устроиться, наш крестьянин сохранил все же надежду устроить свою дочь. Однако, он скоро увидел, что она не может стать ни модисткой, ни вязальщицей, ни рисовальщицей вееров, ни ткачихой лент, не может изготовлять искусственных цветов, ни быть уличной продавщицей живых цветов, так как все это привилегированные и охраняемые
’) А. Смит, Богатство народов, часть II, гл. 10. 309


законом профессии. Когда он уже собирался в отчаянии возвращаться домой, одна старуха предложила взять его красивую дочь к себе, чтобы та носила ее корзинку с пирогами, и пообещала, если девушка будет хорошо служить, исходатайствовать для нее, когда она станет старше, лицензию (так называлась привилегия) на продажу пирогов за своп собственный счет. Этот же предупредительный друг выхлопотал для его сына должность лакея, и честный крестьянин вернулся домой, оставив обоих детей в таком положении, в котором они очень скоро будут развращены и загублены.
Не подлежит сомнению, что здесь дано непреувеличенное изображение положения промышленности во Франции непосредственно перед революцией. Картина, правда, быть может несколько сгущает краски, не искажая, однако, истины.
Другой пример, упомянутый мною и бросающий свет на препятствия, стоящие перед народными массами и мешающие повышению их социального уровня, относится к более отдаленной части Европы и ближе к нам по времени. Когда д-р Брайт, известный многим из нас в качестве выдающегося врача, путешествовал в молодости по Венгрии, ему случилось встретиться с группой цыган. На одном из них была куртка замечательно тонкого сукна, что побудило путешественника спросить, откуда у него эта одежда. Оказалось, что это шедевр, т. е. один из тех образчиков цехового мастерства, которые обычно требовались по всей Европе цехами ремесленников от учеников, прежде чем последние допускались к работе за свой собственный счет. Эта одежда, будучи сделана соответственно требованиям цеховых мастеров, оказалась слишком хорошей для обычного употребления и таким образом попала в руки цыгана. Д
В то время в Венгрии, при населении в восемь миллионов, насчитывалось всего лишь тридцать тысяч ремесленников. Несчастные крепостные, желавшие сделать первые шаги в сторону повышения своего социального уровня, должны были найти себе место в той узкой корпорации, которая, как мы видели, затрудняла допущение, как только могла, при помощи правил вроде тех, которые произвели на свет.искусно сделанную одежду цыгана.
Итак, из конца в конец по всей Европе царил один и тот же дух, на целые столетия нейтрализовавший стимул к умеренности и сбережениям, существующий повсюду, где перед каждой частью населения открываются легкие пути к повышению своего социального положения.
Мы знаем теперь важнейшие обстоятельства, облегчающие и стимулирующие обычай сбережения и накопления капитала. Наличие достаточных доходов у всех классов соответственно их положению образует средства к накоплению.
Склонность к сбережению в известной, хотя вероятно незна-
1 См. Bright’s Hungary.
310


чительной, мере зависит от того, в какой степени тот или иной народ, независимо от прочих обстоятельств, предусмотрителен и способен к самоограничению, или, наоборот, непредусмотрителен и склонен к удовольствиям. Если учесть эти моменты и допустить, что доходы двух народов равны, то норма накопления у каждого из них будет зависеть главным образом от:
1. Степени безопасности, которой пользуется каждый из них.
2. От благоприятного или неблагоприятного распределения доходов, т. е. от того, распределяются ли они среди тех классов, которые более или менее склонны и способны к сбережению.
Далее, от возможности прибыльного помещения.
Далее, от степени, в какой легко добиться, путем накопления, повышения социального уровня.
Знание этих возможностей, по сути дела, совпадает со знанием препятствий, затрудняющих накопление, как то:
Доходы широких масс населения слишком скудны, чтобы возможно было сбережение из них; или главные доходы распределяются среди классов, мало склонных к накоплению.
Недостаток обеспеченности.
Недостаток возможностей помещения капитала.
Отсутствие средств к повышению своего социального уровня путем накопления.
Может показаться, что все эти препятствия имеют преходящее значение, если ограничиваться рассмотрением состояния общества, подобного тому, в котором мы живем. Здесь накопление и употребление капитала своим влиянием на способность и волю к дальнейшему накоплению почти совершенно устранили это препятствие. Здесь имеются доходы, сравнительно обильные, обязанные своим существованием производительности труда, достигнутой благодаря капиталу. Здесь налицо обеспеченность, легкость помещения капитала и социальные условия, в которых накопленный капитал находит себе разнообразное применение, а владельцы его образуют лестницу социальных рангов, из которых каждый несколько более высокий всегда представляется легко достижимым, путем предусмотрительности и самоотречения, для более низкого ранга, не слишком далеко от него отстающего. Мы можем заметить, что капитал не только создает эти преимущества, но и обеспечивает их сохранение. Он создает в государстве слои населения, которые, однажды возникнув, не могут быть лишены социального влияния, и это влияние, закрепленное в соответствующих учреждениях, делает сохранение этих преимуществ условием спокойного и обеспеченного существования общества.
Совсем иначе обстоит дело у огромного большинства народов, которые нам предстоит рассмотреть.
У них скудные доходы преобладающей части населения дают мало средств для накопления, а разнообразные препятствия к накоплению, которые нами перечислялись, действуя иногда совме311


стно, иногда раздельно и в разных случаях с различной относительной силой, продолжают существовать. Они задерживают п тормозят тот постепенный рост капитала, который мог бы совершаться при более благоприятных обстоятельствах даже из ничтожных средств этих народов.
Наблюдение над практическим влиянием таких препятствий и над способом цх действия у различных народов составит важную часть нашей задачи.
Пока же мы стоим перед фактом, что Англия далеко опередила остальной мир, что немногие народы идут по ее стопам и ни один из них не идет быстро, некоторые же двигаются почти незаметно. Этот крупный факт упорного отставания значительнейшей части населения мира от возможного, как нам известно, прогресса в области производительных сил представляет собою явление, существование которого мы должны показать, равно как и объяснить его причины с возможно большей тщательностью и отчетливостью.
Но мы все еще только приближаемся к нашей задаче более подробного рассмотрения экономического положения различных народов, и несколько добавочных общих замечаний помогут нам лучше подготовиться к этой задаче.
ЛЕКЦИЯ ш
О ТОМ, КАК КАПИТАЛ ИЛИ КАПИТАЛИСТЫ ПОСТЕПЕННО ПРИНИ- MAIOT НА СЕБЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО РАЗЛИЧНЫЕ ФУНКЦИИ В ПРОИЗВОДСТВЕ БОГАТСТВА
Мы видели, что капитал представляет собой тот инструмент, при помощи которого приводятся в движение все причины, увеличивающие производительность человеческого труда и производительные силы народов.
Это находится в соответствии с теми условиями, в силу которых человек, как господин творения, держит в своих руках почти все прерогативы, которыми его облекло провидение. Капитал есть накопленный результат прошлого труда, применяемый для достижения того или иного эффекта в той или иной части задачи производства богатства. *) Он состоит поэтому из всего, что человеческий род добывает для себя в процессе расширения своей власти над материальным миром. Человек, являющийся при рождении одним из наиболее слабых животных, становится таким
■*) Будет удобно и разумно считать акт производства незавершенным до того момента, пока произведенный продукт не попал в руки того человека, который должен потребить его; все сделанное раньше имеет в виду этот момент. Лошади и повозка мелочного торговца, который привозит нам чай из Гертфорда в колледж, так же существенны для нашего обладания им в целях потребления, как и труд китайца, который собирал и сушил чайные листья. Рассматривая понятие производства в этом более широком смысле слова, нам легче будет в дальнейшем рассматривать функции и назначение различных частей капитала.
312


образом, путем развития высших сторон своей природы, господином всех остальных животных, а также земли, которой он распоряжается и которую эксплоатирует. Это значит, что в деле творчества он зависит от своей предусмотрительности, самоотверженности и изобретательности, а для защиты и обеспечения средств, при помощи которых он возвышается до своего места на лестнице земных существ, от своих представлений о справедливости, от своей осторожности и политической мудрости.
КАПИТАЛ, УПОТРЕБЛЯЕМЫЙ В КАЧЕСТВЕ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ
Но этот накопленный результат прошлого труда, — этот капитал, при помощи которого Человек помогает своему труду, не во всяком обществе выполняет все задачи, которые он способен выполнять. Он во всех случаях начинает выполнять их постепенно и поочередно; замечательно и в высшей степени важно, что особая функция, выполнение которой необходимо для того, чтобы производительная сила капитала во всех его других функциях достигла значительного развития, есть именно та, которой капитал у большей части трудящегося человечества вообще еще не выполнял.
Я имею в виду его употребление на авансирование заработной платы. Требуется ясное понимание этого и, конечно, еще многих других явлений, действующих в качестве тормозов на развитие народов, чтобы понять, почему столь немногие нации сделали для развития производительных сил национальной промышленности то, что может быть сделано, как мы видим на немногих чрезвычайно редких примерах, а также почему нынешнее положение более слабых и отсталых, в то же время наиболее многочисленных классов наций, сохранялось так долго и, повидимому, сохранится еще дольше.
Заработная плата авансируется капиталистами менее, чем одной четверти работников земного шара.
И здесь я должен на минуту остановиться на значении терминов. Вы помните, что вместе с г-ном Мальтусом я определил капитал как богатство, сбереженное из дохода с целью получения прибыли. И именно в этом смысле я теперь повторяю, что великая основная функция авансирования заработной платы не была принята на себя капиталом или капиталистами в отношении огромного большинства трудящихся человеческого рода. Я нахожу, что этот факт бесспорен и имеет жизненно-важное значение при объяснении различных степеней развития нации.
Мы могли бы, несомненно, если бы пожелали, охватить тем же самым термином капитал всякое богатство, предназначенное для содержания работников, независимо от того, прошло ли оно предварительно через процесс накопления или нет, — и мы могли бы етстаивать такую терминологию, ссылаясь на то, что всякое такое богатство выполняет одну и ту же функцию, именно, содержания работника.
31»


Я не буду задерживать вас спорами о состоятельности такого словоупотребления; однако, ясно одно, что в таком случае, исследуя положение рабочих классов и их хозяев у различных народов и при различных обстоятельствах, мы должны проводить различие между капиталом, который является результатом сбережения, и капиталом, который не прошел процесса накопления; короче говоря, между капиталом, который является доходом, и капиталом, который представляет не доход, а что-то иное. Вся важность этого различия раскроется перед нами в дальнейшем, когда мы будем подробно разбирать, какое влияние на производительность человеческого труда оказывает подчинение работников различным категориям хозяев.
В настоящий момент я лишь утверждаю, что богатство, сбереженное и расходуемое в качестве заработной платы с расчетом на прибыль, п богатство, авансируемое из дохода на содержание труда, оказывают различное влияние на производительные силы народов. Имея в виду это различие, я употребляю слово капитал для обозначения исключительно той части богатства, которая представляет сбережение из дохода и употребляется с расчетом на прибыль.
Я убежден, что вы примете это различие и согласитесь со мною в том, что одной из важнейших частей нашей задачи явится исследование результатов и влияния этого различия на производительность труда народов.
Тот факт, что сбереженный и накопленный капитал употребляется для авансирования средств существования лишь небольшой части производительных работников земного шара, не требует доказательств ни для кого, кто бросит хотя бы беглый взгляд на окружающие явления. У любого народа старого света, за исключением Англии и Голландии, земледельцы значительно превосходят численностью промышленное население, и в любой стране старого света, за исключением тех же Англии и Голландии, средства существования земледельцев не авансируются из фондов, сбереженных и накопленных из доходов, но производятся самими работниками и никогда не существуют в какой-либо иной форме, кроме запаса для их собственного непосредственного потребления.
Уместно будет, пожалуй, пояснить здесь, какое влияние оказывает этот факт на производительные силы, на непрерывность, знания и мощность, с которой совершается работа. Это поможет нам набросать намеченную нами картину общества, которое было бы совершенным в качестве производящей машины.
Посмотрим же прежде всего, как этот факт влияет на непрерывность труда, а затем как он влияет на знание и силу, применяемые в акте производства. Капиталист, который оплачивает работника, может содействовать непрерывности его труда, во-первых, тем, что делает непрерывный труд возможным, во-вторых, осуществляя надзор и вынуждая совершать непрерывную работу.
Многие обширные группы работников но всему миру бегают 314


по улицам в поисках заказчиков и в отношении своих средств существования зависят от случайных потребностей тех лиц, которые как раз в данный момент нуждаются в их услугах или хотят получить производимые ими изделия. Первые миссионеры столкну^ лись с таким положением в Китае. *)
Ясно, что также работники не могут сколько-нибудь продолжительное время работать непрерывно. Они должны переходить с места на место — подобно извозчикам, и, если не попадается заказчик, они вынуждены быть праздными. Если с течением времени происходит перемена в их экономическом положении, если они становятся наемными рабочими капиталиста, который авансирует им заработную плату, то возникают два обстоятельства. Во-первых, они могут теперь работать непрерывно и, во- вторых, имеется также лицо, задачей и в интересах которого будет следить за тем, чтобы они действительно работали непрерывно.
Во-первых, они могут работать непрерывно. Капиталист, который авансирует их заработную плату, располагает ресурсами, которые позволяют ему дожидаться покупателя; среднее число лиц, которые будут нуждаться в изделиях, изготовляемых его работниками, исчисляется с поразительной точностью; если они не приходят в тот момент, когда изделие закончено, то они придут в течение сравнительно непродолжительного времени: капиталист может позволить себе ждать, пока они придут. Здесь мы имеем, таким образом, возросшую непрерывно труда всего этого класса людей. Они трудятся ежедневно утра до ночи, не прерываемые ожиданием или поисками покуй- , оля,,. который явится окончательным потребителем изготовляемого ими изделия.
Но непрерывность их труда, которая сделалась таким образом возможной, обеспечивается и повышается надзором капиталиста. Он авансировал их заработную плату, он должен получить продукт их труда. Следить за тем, чтобы они не работали с перерывами или лениво, — это в его интересах и его привилегия.
Когда непрерывность труда таким образом обеспечена, то влияние этой перемены на производительную силу труда является очень значительным. Есть основание предполагать, что производительность труда от этого удваивается. Два работника, непрерывно занятые с утра до ночи и с начала года до конца, произведут, вероятно, больше, чем четыре постоянно отрываемых
!) Ephemerides du Citoyen, 1797 г. Часть III, стр. 56. «Ремесленники бегают по городу с утра до вечера и ищут заказчиков. Большая часть китай ■ ских рабочих работает в частных домах. Допустим, чго вам нужна одежда. Портной приходит к вам утром и уходит вечером. Так же обстоит дело с другими ремесленниками. Они непрерывно бегают по улицам в поисках работы, в том числе даже и кузнецы, которые носят с собою молот и горн для обычных работ. Даже цирюльники, — если верить миссионерам, — разгуливают по улицам с креслом на плечах, с тазом и котелком для горячей воды в руках».
Так продолжает обстоять дело почти повсеместно на востоке и частично в западном мире.
315


работника, затрачивающих значительную часть своего времени на поиски покупателей п на возобновление прерванной работы.
Но влияние, оказываемое переменой лиц, оплачивающих работников, на непрерывность труда, этим никоим образом не исчерпывается. Различные трудовые операции могут теперь подвергнуться дальнейшему разделению. Некоторое разделение имело место уже тогда, когда установились разнообразные профессии. Но, все же, пока каждый работник сам искал заказчика, он вынужден был сам производить, от начала до конца, весь продукт. Теперь, когда капиталист авансирует заработную плату рабочим, если у него работает больше, чем один человек, он может разделить функции между рабочими; он может постоянно использовать каждого рабочего на той части общей работы, которую он выполняет наилуч- шим образом. Непрерывность труда теперь значительно повысилась. Но кроме того, если сам капиталист богат и держит достаточное количество рабочих, то работа может быть подразделена между ними еще более, до возможного предела. Непрерывность труда тогда доведена до конца и общество пожинает все плоды ее в виде растущей массы национального продукта.
Приняв на себя функцию авансирования платы за труд, капитал шаг за шагом довел непрерывность труда до совершенства. В то же время он увеличивает знания и искусность, с которым труд затрачивается для достижения того или иного результата.
Класс капиталистов сначала частично, а в конце концов совершенно освобождается от необходимости физического труда. Их интерес состоит в том, чтобы производительные силы занятых ими рабочих были по возможности велики. На развитие этих производительных сил и направлено почти исключительно их внимание. Они больше думают о наилучших средствах для достижения всех целей человеческого труда; знания расширяются, умножая поприща своей деятельности, и оказывают помощь промышленности почти во всех странах. Второй элемент производительной силы — з н а н и е и обусловленная им умелость таким образом широко вводятся в действие. Мы не можем вычислить точно его влияния на общую производительную силу народа, но мы знаем и можем видеть, что влияние это огромно, хотя оно и недоступно нашему исчислению.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНОГО КАПИТАЛА
Но пойдем дальше и обратимся к механической силе. Капитад, затрачиваемый не для опиаты труда, но для содействия труду, мы будем называть вспомогательным (auxiliary) капиталом. Если выполнены известные условия, то масса национального вспомогательного капитала может возрастать бесконечно при неизменном числе рабочих. На каждом шагу его возрастание сопровождается ростом третьего элемента производительности человеческого труда — именно механической силы.
316


Остановимся на момент на рассмотрении тех условий, которые должны быть выполнены, когда вспомогательный капитал увеличивается таким образом в своей массе х) сравнительно с населением.
Итак, в настоящее время я допускаю, что рассматриваемые нами рабочие живут на заработную плату, авансируемую капиталистом, и что они снабжены также всем тем вспомогательным капиталом, который при существующем в обществе уровне знаний может быть с выгодой использован. Каковы же в таком случае те условия, которые должны быть выполнены для того, чтобы масса вспомогательного капитала, применяемого в помощь этим рабочим, могла возрасти.
Налицо должны быть одновременно три условия: 1) средства для сбережения дополнительного капитала; 2) желание сберегать его; 3) какое-либо изобретение, которое позволяло бы, посредством употребления такого капитала, увеличить производительные силы труда и увеличивало бы их в таком размере, чтобы он мог, в добавление к прежде производившемуся им богатству, воспроизвести употребленный добавочный вспомогательный капитал, по мере снашивания, с некоторой прибылью.
Мы уже объяснили обстоятельства, определяющие способность и волю к сбережению капитала. Оставив поэтому в стороне эти обстоятельства, мы ограничиваемся сейчас третьим условием, при наличии которого только и может применяться дополнительный вспомогательный капитал.
Когда вся та масса вспомогательного капитала, которая при существующем состоянии науки может быть с выгодой использована, уже применяется, то очевидно, что только возросший уровень знаний может дать средства к применению большей массы капитала.
Далее, такое применение, очевидно, целесообразно лишь в том случае, если вновь открытые средства увеличивают производительную силу труда в достаточной мере для того, чтобы воспроизвести добавочный капитал в течение того времени, что он снашивается. Если это не имеет места, то капиталист неизбежно теряет свое богатство, Если, например, он дренирует почву, то труд, затраченный на это, должен к тому времени, когда отводные канавы наполнятся или разрушатся, воспроизвести затраты на эти канавы, иначе средства капиталиста уменьшатся. Но, кроме того, возросшая производительность труда рабочих должна произвести некоторую прибыль, иначе у него не было бы вовсе мотива применить свой капитал в производстве.
Очень важно, однако, заметить, что в той мере, в какой при применении добавочного вспомогательного капитала обе эти цели могут быть достигнуты, для применения такого добавочного капитала не существует никакой определенной или окончательной
’) Всякий раз, говоря о возрастании вспомогательного капитала и не оговаривая противоположного, я буду иметь в виду его возрастание сравнительно с численностью производительных работников у данного населения, а не одно лишь абсолютное его возрастание. 317


границы. Вложения капитала могут возрастать параллельно росту знаний. Но знания никогда не стоят на месте и по мере того, как они ежечасно расширяются во всех направлениях, ежечасно может появиться новое оборудование, новая машина, новая движущая сила, которые позволят обществу сделать выгодное добавление к массе вспомогательного капитала, которым оно содействует производству, и таким образом увеличить разницу, по сравнению с производительностью труда более бедных и менее искусных народов.
Мы подготовлены ныне, думается мне, к пониманию того, что я намерен был вам описать прежде, чем мы приступим к подробному изучению различных групп народов, именно при каких обстоятельствах общество оказалось бы совершенным в качестве производящей машины.
ЛЕКЦИЯ IV
О НАИБОЛЕЕ СОВЕРШЕННОЙ ФОРМЕ ОБЩЕСТВА С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВА
Прежде чем мы пойдем дальше в указанном направлении, мы должны на короткое время вернуться к различию между производительным и непроизводительным трудом.
Та часть общества, которая не производит материального богатства, может быть полезной или может быть бесполезной.
Такие непроизводительные рабочие могут быть полезны, они могут: просвещать, управлять, защищать или украшать нацию, или могут в какой-либо мере содействовать росту счастья и невинных развлечений своих ближних. Или же они могут быть беспол е з и ы, т. е. не делать ничего из вышеперечисленного.
Эти положения, дополненные тщательным исследованием, классифицирующим нации соответственно различию их обстоятельств, потребностей, интеллектуального, морального и социального положения, могли бы, пожалуй, привести нас к достаточно точному вычислению наиболее желательной пропорции между частью населения, занятой в производство богатства, и частью, не занятой таким образом. Но к такому исследованию мы отнюдь еще не готовы и, кроме того, оно чуждо нашей непосредственной задаче.
Я предполагаю, поэтому, в настоящий момент, что эта желательная пропорция определена и известна, и перехожу к рассмотрению того, как производительные рабочие должны быть расставлены для того, чтобы они в целом могли образовать совершенный производственный механизм.
Очевидно, во-первых, мы потребуем, чтобы все производительные рабочие были подчинены капиталистам, управляющим их трудом и обеспечивающим возможно большую непрерывность труда. Мы потребуем, во-вторых, чтобы эти капиталисты обладали и всеми теми знаниями, которые, при существующих достижениях человеческого рода, могут быть применены в деле распоря- 318


;кения частями материального мира, перерабатываемыми человеком для того, чтобы с наибольшей легкостью осуществлять цели, преследуемые человеческим трудом.
В-третьих, мы потребуем, чтобы механическая мошь, с которой рабочие производят свою работу во всех разнообразных отраслях, была в каждом случае наибольшей, т. е. такой, какая может быть создана при помощи всех известных в данное время методов употребления вспомогательного капитала для увеличения мощи труда, будь-то посредством освоения движущих сил или посредством их применения.
Во всякий данный момент производительное население, поставленное в такие условия, было бы в состоянии производить наибольшее количество богатства, насколько это возможно по изобилию находящихся в его распоряжении источников богатства.
В уже установил, что ни одна нация даже не приблизилась еще к такому состоянию совершенства в качестве производящей машины. На пространстве большей части земного шара огромное большинство трудящихся классов даже не получает еще своих средств существования от капиталистов; они либо сами производят их, либо получают их из доходов своих заказчиков. Это значит, что не сделаны крупные первоначальные шаги в сторону обеспечения непрерывности их труда; им содействуют лишь такие знания и такой объем механической мощи, какие могут найтись у людей, работающих при помощи своих собственных рук ради средств существования. Искусство и наука более передовых стран, гигантские движущие силы, накопленные инструменты и машины, приводимые этими силами в движение, отсутствуют в трудовой деятельности, осуществляемой исключительно такого рода агентами.
Даже в более передовых странах прогресс в сторону полного развития производительности труда поразительно несовершенен, если мы бросим взгляд на все классы их трудящегося населения. Посмотрим на Англию, которая, если взять все ее население, представляется наиболее передовой страной из всех.
Здесь и только здесь рабочие всех категорий, как земледельческие, так и неземледельческие, подчинены управлению капиталистов. Особенное влияние этого последнего обстоятельства на размеры производимого богатства мы вскоре будем иметь случай отметить.
Не может быть также сомнения в том, что непрерывность труда, наличие науки, умелости и значительных масс вспомогательного капитала сообщают английскому труду ту производительность, которая в мирное время обнаруживается в изобилии ее богатства, а во время войны ощущалась миром в масштабе и величии обнаруженной ею финансовой и военной мощи. Но когда мы сравниваем производительные силы, развившиеся в Англии, не с производительными силами наций, отсталых по сравнению с ней, а с наброском общества, представляющего собой совершенную 319


производящую машину, мы не можем не видеть, как далека даже наша страна от приближения к такому совершенству.
Как далеки мы от применения всех достижимых знаний, существующих в стране, для умножения искусности, с которой применяется труд в многочисленных видах занятий.
Возьмем земледелие как один из важных примеров. Знания, необходимые для хорошего ведения сельского хозяйства, рассеяны по стране неповсеместно и недостаточно. Очень небольшая часть земледельческого населения пользуется всем тем капиталом, который, как показывает опыт отдельных лиц, а быть может, и округов, мог бы быть доступным в этой отрасли национального труда.
Но обратимся к неземледельческим отраслям. В некоторых из наших крупных мануфактур все элементы производительных сил выступают, несомненно, более развитыми и в более совершенных сочетаниях, чем в какой-либо иной местности земного шара. Но работой в этих мануфактурах занята лишь небольшая часть наших неземледельческих рабочих. В сельских мастерских и во всех случаях, когда ремесленники и промышленные рабочие выполняют свою работу в одиночку или с небольшим числом помощников, разделение труда и непрерывность его соответственно недостаточны. Наука и знания лишь медленно прокладывают себе путь в широкой массе нашего населения. Элементы механической мощи, огромные движущие силы, которые мы освоили для известных, пока ограниченных целей, полное снабжение исключительно хитроумными инструментами и машинами, которые когда-нибудь в более широком масштабе будут приводиться в движение этими движущими силами,.— все это отсутствует на обширных пространствах и во всех отраслях неземледельческого труда. Выйдите за пределы больших городов, взгляните на широкие пространства страны и вы увидите, что значительная часть национального труда далека от совершенства в смысле непрерывности, искусности и мощности.
Позвольте мне поэтому повторить, что картину совершенного развития производительных сил народа мы набрасывали только для того, чтобы получить масштаб для сравнения различных положений, в которых находится великое множество народов. Все они приближаются или будут в дальнейшем приближаться к этому высокому уровню; ни один не подошел к нему вплотную, большинство же отстоит от него на значительные и весьма неодинаковые расстояния, и нашей задачей будет наблюдать и различать эти расстояния.
Но одних только наблюдений такого рода недостаточно, когда мы хотим исследовать все обстоятельства, влияющие на хозяйственное развитие народов.
Изменения в экономической организации обществ сопровождаются крупными политическими, социальными, моральными и интеллектуальными изменениями, затрагивающими те обильные или скудные средства, при помощи которых осуществляются задачи хозяйства. Эти изменения неизбежно оказывают реши320


тельное влияние на различные политические п социальные основы соответствующих народов, и влияние это распространяется на интеллектуальный характер, обычаи, манеры, нравы и счастье народов.
Некоторые говорят с излишней, думается мне, скромностью, что эти изменения социальной организации и те явления, которые выступают в свете этих изменений, не представляют собственно предмета экономической науки, каким является богатство и только богатство.
Между тем экономическая наука никогда не сможет иметь успеха, если представители ее будут совершенно избегать анализа таких явлений. Существует тесная связь между экономической и социальной организацией народов и их производительными силами. Средства, при помощи которых они работают, отношения между различными классами оказывают обратное влияние на производительные способности общества, и эти способности никогда не могут быть ясно поняты, если не иметь отчетливого представления о том, почему и как это происходит. Объяснение всего этого вполне определенно составляет часть собственной и специфической задачи политической экономии.
Если бы мы даже ошибочно допустили в угоду некоторым из сторонников такого узкого взгляда на предмет политической экономии, что все, относящееся непосредственно к социальной структуре, нравам и счастью народов, лежит за пределами этой науки, мы все же ни на минуту не отошли бы от избранного нами пути исследования. За пределами политической экономии, в собственном смысле этого слова, но тем не менее в тесной и неразрывной связи с истинами, которым она учит, находились бы в таком случае ее применения, которые одни только и могут сделать ее полезной для выяснения мощных политических и социальных влияний, сопровождающих путь народов от первобытного состояния и слабости к могуществу и цивилизации. Такое применение науки всегда являлось бы для лучших умов тем, что делает ее результаты ценными, а трудности в получении их приемлемыми.
Я имею некоторое опасение, что ваши взгляды и наклонности могут увлечь вас в противоположную сторону, против чего я вас предостерегал. Вы, быть может, с нетерпением хотите тотчас же схватить моральные и политические результаты науки и пренебречь трудностями пути, на котором только и может быть достигнута позиция, с которой вы будете в состоянии овладеть этими возвышенными результатами прочно и надежно.
Это было бы нетерпением, простительным для вашего возраста, но тем не менее очень вредным.
Перед нами огромная сцена народов мира, которые по велению небес зарабатывают трудом свой хлеб насущный, и один человек связан с другим теми узами, которые вырастают и формируются их сотрудничеством в этой задаче. Эти связи и отношения простираются от монарха на троне через все многообразные подразделения 21 Джоне — 771
321


населения отдельных народов до рабочего, выполняющего свою работу.
Из этих физических условий и нравственных уз происходят наиболее высокие добродетели, общественные и частные, которые могут украшать или защищать общество. Мы не должны презирать эти связи и не должны считать, что физические потребности людей и эти первые социальные последствия их чужды более высоким сторонам нашей природы. Ведь с тем же правом мы могли бы презирать драгоценный бриллиант на том основании, что он выработан в шахте из самых грубых элементов земли.
Мы, несомненно, будем в дальнейшем говорить, нисколько при этом не уклоняясь от нашего собственного пути, о законах и законодателях ■— о голосе и деснице справедливости, воплощенной в священных учреждениях — о добровольно возложенном нами самими на себя воздержании от низших стремлений нашей природы, и мы увидим, как обычаи и нравы и наиболее драгоценные способности народов отшлифовываются и закаляются в борьбе. Мы проследим историю мнений и увидим, как силы и заблуждения человеческого ума со своей стороны влияли на судьбы поколений и народов. Наша цель неизбежно введет нас в область таких исследований, но, если мы хотим трактовать эти вопросы как философы, мы должны быть терпеливы и должны изучать их внутреннюю природу так, как мы изучаем язык, рассматривая и анализируя его мельчайшие элементы. Такими первичными элементами экономической и политической философии являются нужды и желания человека и те связи и обязанности, которые вырастают из усилий, направленных на их удовлетворение. Будем же тщательно неустанно исследовать эти явления у различных народов, которые предстанут перед нашим наблюдением, и я осмеливаюсь обещать вам, что вы не будете разочарованы по части возвышенности и достоинства тех взглядов на людей и общество, на моральное правление бога и на различные жизненные пути народов, которых мы достигнем на протяжении нашего курса.
Еще одно предостережение. Принимая во внимание ваш возраст, было бы, пожалуй, неосновательно ожидать от ваших умов полнейшей нейтральности по отношению к мнениям, которые, как показал мой собственный опыт, зачастую весьма различны у приходящих сюда лиц.
Одна группа таких мнений, как я заметил, ведет к своего рода отвращению к тому развитому и сложному состоянию общества, в котором мы живем. Перенаселенность городов, беспокойный характер работников, некоторые связанные со всем этим грубые обычаи и серьезные пороки и подчас зрелище ужасающей нужды, находящейся в резком контрасте с окружающей роскошью, такие явления обескураживают многие чистые и пылкие умы. Жадная и суетливая погоня за богатством со стороны средних классов, подчас встречающееся сочетание вульгарной наглости и богатства и отвращение, внушаемое созерцанием того, как сочетание этих 322


качеств загрязняет законодательные учреждения и разлагает высочайшие функции общественной жизни — все это еще усиливает неблагоприятное впечатление. Молодые люди жаждут более чистой атмосферы, пусть в более бедных обществах, желают более спокойных обычаев, менее опасных положений разбросанного населения. Социальные и политические связи, обычаи и нравы, менее явно зависящие от грубого стремления к наживе, обладают чертами превосходства и значительной привлекательностью, которые исчезают, когда рост богатства уравновешивает эти преимущества.
С другой стороны, богатство имеет не менее ревностных защитников. Создание производительного общества, богатого народа с точки зрения некоторых представляется важнейшей целью политического прогресса, и бедные народы являются для них лишь предметом сожаления или презрения.
И то и другое мнение ошибочно. Начнем с последнего из них.
Только печальная необходимость могла бы заставить нас полагать, что народы, занимающие низкое место, как производители богатства, неизбежно лишены добродетели, знаний или счастья. К числу таких народов принадлежит большая часть населения земного шара; и всегда это так было. У этих народов в древние времена возникли домашние искусства, достигли развития изящные искусства и было завоевано много триумфов человеческим разумом в некоторых наиболее высоких отраслях человеческого знания.
Человеческому роду, несомненно, не нужно было прожить до XIX столетия или дожидаться крупнейшего развития способности производить богатство для того, чтобы народы смогли быть цивилизованными, добродетельными, счастливыми или великими.
Предрассудки противоположного рода подчас проникают в различные умы, и они не менее неосновательны. Таковы предубеждения против современного состояния общества, о которых я раньше упоминал.
Если бы, однако, мы обязаны были полагать, что в развитии производительных сил есть нечто, ставящее общество в такое положение, при котором более высокие и чистые добродетели, общественные и частные, не могут процветать, и при котором все классы народа разлагаются в погоне за богатством, то наши убеждения управлялись бы необходимостью более печальной, нежели какая-либо из рассмотренных нами. Глядя на то, как человеческий род осуществляет свое господство над материальным миром, обладание которым, повидимому, поднимает человека над положением простого продукта земли, мы были бы обязаны полагать, что развитие его могущества сопровождалось соответствующей деградацией его природы и что само это могущество — дар злых духов, которые наделили им человека как проклятием, так как он владеет им лишь как средством совершения зла и греха.
По мере того, как общества изменяют свои производительные 323


силы, они неизбежно изменяют и свои обычаи. В процессе своего развития все разнообразные классы общества обнаруживают, что они связаны с другими классами новыми отношениями, занимают новое положение и окружены новыми моральными и социальными опасностями и новыми условиями социального и политического превосходства.
Различные условия, которые должны быть выполнены для достижения наиболее благоприятных результатов в ходе этих изменений, становятся значительнее и труднее по мере развития богатства и производительной силы людей; это вполне согласуется с тем, что мы видим во всех отраслях морального управления миром. Но хотя эти условия и трудны, они, однако, отнюдь не невыполнимы.
Однако, подчас встречающийся неблагосклонный взгляд на социальные и политические условия стран, изобилующих производительными силами и богатством, быть может, своим происхождением в значительной мере обязан тому узкому полю, которым неизбежно ограничиваются наши наблюдения над такими странами. Англия — это единственная большая страна, которая сделала первый шаг на пути продвижения к совершенству в качестве производящей машины, это единственная страна, в которой население как земледельческое, так и неземледельческое подчинено господству капиталистов и где результаты их средств и тех особенных функций, которые они одни лишь могут выполнять, широко ощущаются не только в огромном росте богатства страны, но также во всех экономических связях и в положении ее населения^
Но Англия, говорю это с сожалением, но без малейшего колебания, не может быть принята за правильный образец пути развития народа, развивающего свои производительные силы в таком направлении.
Неблагоприятные события задержали прогресс нации; некоторые из них связаны с ошибками законодательства и администрации, другие возникли из таких обстоятельств, на которые ни законодатели, ни управители не оказывали никакого влияния и которые, быть может, не поддавались своевременному контролю, потому что анналы мировой истории никак о них не предупреждали и не давали никакой возможности наблюдать их где-либо р ином месте.
Если это обстоятельство наводит на значительные сожаления по поводу прошлого, то оно все же дает лучшие надежды на будущее. Зло, переплетающееся, с нашими учреждениями и обычаями, может быть вырвано; хорошие влияния, которыми мы упустили воспользоваться, могут все же появиться, чтобы очистить и защищать нас; и если другие нации примут нашу экономическую организацию и силу, то они смогут избегнуть многих зол, которые тяжело отразились на нашем прогрессе и от которых мы в настоящее время страдаем.
324


При трактовке вопроса о распределении богатства ио законах, управляющих движением населения, серьезной частью нашей задачи будет отделять неизбежное добро и неизбежные опасности по отношению к социальному порядку, добродетели и счастью, содержащиеся в таких изменениях положения различных классов общества, зародыши которых существуют повсюду, но которые мы можем наблюдать развитыми и широко распространенными в массе населения лишь в этой стране.
Истина, будь она приятна или отвратительна, должна быть нашей единственной пелью. Я осмелюсь, однако, высказать здесь мое собственное убеждение, сложившееся не путем поспешных умозаключений, в том, что если разумное и вполне достижимое развитие моральных и интеллектуальных качеств народа идет рука об руку с изменениями, которые сопровождают развитие производительных сил, то нет оснований мрачно смотреть на социальные и политические перспективы развития народов. Мы найдем тогда, что хотя богатый народ и окружен на своем пути бдлыпими опасностями и более тяжелой ответственностью, все же он может, используя в надлежащей мере свои большие возможности, сделать по отношению к интеллекту, добродетели и счастью больших масс населения даже более значительные шаги, чем когда- либо делавшиеся при других обстоятельствах.
Такого рода предположение можно было бы подтвердить некоторыми отрадными фактами, но ценность таких предположений остается незначительной до тех пор, пока они не подтверждены детальным анализом и достаточными доказательствами. Тем не менее я не воздерживаюсь здесь от выражения моего мнения, так как было бы поистине тягостно излагать, как я намерен это сделать, средства, при помощи которых труд народа становится мощным и производительным, если некоторая часть моих слушателей полагает, что, поступая так, я лишь указываю тот путь, который в конце концов приводит к разложению национальных нравов, обычаев, нравственности и учреждений.
ЛЕКЦИЯ v
О РАБОЧЕМ ФОНДЕ МИРА И О НАЦИЯХ, КОТОРЫЕ СУЩЕСТВУЮТ ЗА СЧЕТ ЕГО КРУПНЕЙШЕГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ
Мы начнем выполнение нашей задачи детального исследования с деления работников земного шара на группы, отличающиеся одна от другой особенными разветвлениями рабочего ф о н д а, из которых большинство населения черпает свои средства существования.
Рабочий фонд мира состоит из части богатства, предназначенной для содержания труда. Когда мы говорим о его размерах только на год, что обычно имеет место, если не оговорено противоположное, то он состоит из всего богатства, которое ежегодно предназначается для содержания труда.
326


Рабочий фонд каждой отдельной нации состоит, несомненно, из всего богатства, ежегодно предназначаемого для содержания работников, которые на него живут.
Когда мы говорим не о деньгах, а о благах, предназначенных для содержания труда, то все части рабочего фонда имеют общее свойство соответствовать содержанию и потреблению трудящихся классов. Но этот общий фонд, несмотря на это общее свойство, делится на три больших подразделения, отличающиеся одно от другого по способу, которым он попадает в руки работника, и по тем отношениям, которые они устанавливают между ним и другими классами общества.
Общий рабочий фонд состоит:
1) из средств существования, производимых самими работниками ;
2) из доходов других классов, затрачиваемых на содержание труда;
3) из капитала, или из части богатства, сбереженного из дохода и применяемого для авансирования заработной платы, с расчетом на прибыль. х)
Тех, кто содержится на первое подразделение рабочего фонда, мы будем называть ненаемными рабочими.
Тех, кто содержится на второе подразделение, мы назовем зависимыми рабочими.
Тех, кто живет на третье подразделение, мы будем называть наемными рабочими.
Получение средств существования из одного из этих трех подразделенья рабочего фонда определяет отношение рабочего к другим классам общества и, таким образом, определяет иногда прямо, иногда более или менее косвенно, степень непрерывности, искусности и силы, с которыми выполняется труд.
Производительность труда народов, у которых сколько-нибудь значительная часть населения содержится каким-либо из этих фондов, соответственно определяется степенью непрерывности, искусности и силы, которая свойственна данной группе рабочих.
Мы начнем наше исследование с рассмотрения той группы, которая наиболее обширна, наиболее стара и в наибольшей степени участвует в создании богатства, производимого человечеством, взятым в целом.
Мы можем, однако, предварительно отметить, что все три подразделения участвуют в содержании работников в большинстве стран мира, хотя в весьма различных пропорциях.
Первое подразделение, средства существования, производимые самими работниками, содержат более, чем половину, быть может, более двух третей рабочего х) Капитал всегда применяется с расчетом на прибыль, но только в том случае, если он применяется этим особенным способом, он становится частью рабочего фонда наций.
326


населения мира. Эти работники повсюду состоят из крестьян, сидящих на земле и обрабатывающих ее. х)
В Англии это подразделение едва заметно, хотя в Шотландии, Уэльсе и Ирландии оно достигает значительной величины.
Второе подразделение рабочего фонда, доход, затрачиваемый на содержание труда, содержит значительное большинство производительных неземледельческих рабочих народов Востока. Это подразделение имеет некоторое значение на континенте Европы, тогда как в Англии оно опять-таки охватывает лишь небольшое число странствующих ремесленников, представляющих собою остатки более обширного класса, постепенное исчезновение или поглощение которого другим классом работников мы должны будем в дальнейшем изучить, рассмотрев при этом стадии и последствия этого процесса.
Третье подразделение рабочего фонда, капитал, занимает в Англии огромное большинство ее рабочих, в то время как оно содержит лишь небольшое число индивидов в Азии, а на европейском континенте — лишь неземледельческих рабочих, численность которых составляет менее одной четверти производительного населения.
Тем не менее нет, пожалуй, такой страны, в которой отдельные индивиды из состава населения не содержались бы каждым из трех подразделений общего рабочего фонда, как бы различны ни были пропорции в разных странах.
Как вы могли заметить, я не выделил рабскоготруда. С той точки зрения, с которой мы подходим к вопросу, рабский труд ничем не выделяется. Гражданские права работников не влияют на их экономическое положение. Рабы так же, как и свободные, могут существовать на любое из разветвлений общего фонда. Крепостные-рабы восточной Европы и негры в некоторых местах Вест-индских островов являются крестьянами-арендаторами и сами производят свои средства существования.
Рабы, составляющие часть богатого домашнего хозяйства знатных людей на Востоке, существуют на доходы своих собственников. Многие из русских крепостных остаются рабами, освобожденными, однако, от прикрепления к земле за плату, вносимую ими их хозяевам. Эти люди живут по большей- части в качестве независимых работников, кормящихся от доходов, затрачиваемых случайными заказчиками, дающими им работу.
У классических народов древности и в некоторых странах в настоящее время мы видим, что фонды, авансируемые на содержание рабов, состоят из капитала, применяемого с расчетом на прибыль. Так обстояло дело с 14-ю рабами, составлявшими часть наследства Демосфена. 60 Так же обстоит дело с рабами, которые применяются их хозяевами в качестве ремесленников на многих из Вест-индских островов.
х) Я исключаю немногочисленных рыбаков и охотников.
327


В каждом случае, однако, рабы попадают в ту или другую из трех экономических групп, на которые мы подразделили работников. Каково бы ни было их экономическое положение, отсутствие гражданских прав, несомненно, оказывает значительное влияние на их национальный характер, как работников, и приводит в обществе к другим вредным результатам, имеющим во-сто- крат более серьезные последствия, нежели их недостаточная производительность, как работников.
Однако, взглянув бегло в дальнейшем на развитие Греции и Рима, а также греческих колоний, мы должны будем отметить, что благоприятное или неблагоприятное экономическое положение раба более важно в определении производительности его труда, нежели его гражданские права. Лишение этих прав всегда оказывает влияние на производительность труда. И все же рабский труд, затрачиваемый при наиболее благоприятных экономических условиях, находящийся под хорошим управлением и хорошим надзором и снабженный в изобилии теми силами, которые может доставить капитал, как это имело место особенно в отношении земледельческих рабов Греции и Рима в их лучшие времена, несомненно более производителен, чем труд свободных рабочих, которые в упомянутых отношениях поставлены в наименее благоприятные условия.
Нам нет, я надеюсь, нужды чрезмерно переоценивать непроизводительность рабского труда, чтобы подкрепить нашу ненависть к рабству, или наше убеждение в его разрушительном действии на народы, которые оно поражает и пожирает.
Я до.у"ен далее заметить, что хотя в настоящее время я принимаю это подразделение работников исключительно с точки зрения производства богатства, т. е. для того, чтобы представить и объяснить особенности и сравнительные размеры производительных сил тех народов, у которых преобладает то или иное подразделение, все же это деление останется и будет наиболее приемлемым для нас и тогда, когда мы обратимся к другому крупному разделу нашего предмета, а именно, когда мы будем исследовать, как произведенное различными нациями богатство распределяется, какие обстоятельства влияют на движение населения, как налоги на предметы потребления в действительности затрагивают различные классы населения и каким образом рост внутреннего рынка и внешней торговли оказывает обратное влияние на национальные обычаи и производительные силы.
л е к ц и я VI
О РАСПРЕДЕЛЕНИИ БОГАТСТВА
Дальнейшие наши лекции будут посвящены распределению богатства.
Все богатство делится экономистами прежде всего на заработную плату, прибыль на капитал и земельную ренту.
328


Это деление может вызвать некоторые сомнения, но удобнее всего будет принять его. Мы начнем таким образом с заработной платы. Заработная плата охватывает вознаграждение, получаемое за всякое личное усилие, когда бы и в какой бы форме это вознаграждение ни попадало в руки работника. Мы ограничимся в настоящем платой за физический труд. А в тех случаях, когда мы будем иметь в виду плату за какой-либо иной вид труда, это будет должным образом отмечаться.
Но целый ряд форм земельной ренты неразрывно связан с заработной платой, и они взаимно друг друга определяют своими изменениями. Мы покажем это подробнее дальше. Во всяком случае я предупрежу; вас, когда буду рассматривать эти формы земельной ренты при исследовании заработной платы, причем и заработная плата и рента в этом случае будут изучаться совместно.
ДВА ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ
Очевидно, что если взять мир в целом или какую-либо часть его, то заработная плата будет определяться: 1) размером богатства, предназначенного для содержания работников; 2) числом работников, между которыми оно делится.
Перед нами таким образом, очевидно, стоит двойная задача: установить обстоятельства, определяющие размер фондов, предназначенных для содержания работников, и установить причины, определяющие численность рабочих классов. Мы начнем с обстоятельств, определяющих размер фондов, предназначенных для содержания работников.
Эти фонды предстанут перед наблюдателем в 3-х формах:
Некоторое количество богатства, произведенного с’амим работником в качестве арендатора земли.
Это подразделение рабочего фонда содержит значительно большую долю работников мира, чем два остальные, и постольку оно подлежит наиболее тщательному исследованию.
Доходы высших классов, затрачиваемые на содержание работников.
Это подразделение рабочего фонда оказывало во всех странах и до сих пор оказывает в некоторых преобладающее влияние на положение и занятия неземледельческих классов и представляет значительный исторический интерес помимо того интереса, которого оно заслуживает благодаря своему удельному весу и важности в настоящее время.
Богатство, накопленное и сбереженное из дохода и авансируемое работникам с расчетом на прибыль для его собственника.
Эта часть рабочего фонда наиболее активно развивает производительные силы наций и изменяет их социальные и политические черты. Оно распространено более широко и исключи329


тельно в Англии (не в Великобритании), чем в каком-либо ином месте, и по обоим упомянутым обстоятельству вызывает особенный интерес.
Очевидно, что эти различные подразделения рабочего фонда имеют все один общий результат. Все они содержат работников. Равным образом очевидно, что каждое из них в своих изменениях определяется обстоятельствами не общими для всех, а специфичными для каждого. И мы должны исследовать эти обстоятельства отдельно, прежде чем сможем понять, чем определяется размер каждого из подразделений в данное время и в данном месте.
Нижеследующее подразделение предмета окажется полезным для ведения этого исследования. Мы будем исследовать заработную плату:
1) как определяемую земельной рентой,
2) как определяемую продуктом земли независимо от ренты,
3) как определяемую расходованием доходов других классов на непосредственное содержание работников,
4) как определяемую авансированием сбереженного и накопленного капитала работникам.
На весьма обширной части земного шара заработок большинства работников зависит от условий, на которых они занимают землю. Мы объясним обстоятельства, приведшие к этому положению вещей, прежде чем станем исследовать его результаты для действительного положения таких работников и для причин, вызывающих изменение этого положения.
Совершенно очевидно, что люди на ранних ступенях общественно]/ развития всецело зависят от того, что они могут сами получить от земли прежде всего путем непосредственного собирания ее продукта, а в дальнейшем от того, что они могут получить путем ее обработки.
Если бы одно лишь стремление получить средства существования было единственным чувством, под влиянием которого находится человеческий род, мы нашли бы отдельных членов населения рассеянными по своей территории и 'производящими свои средства существования, или заработную плату, работая в качестве собственников.
Некоторым философам кажется, что это и есть справедливое и естественное состояние общества. Мы не станем в настоящее время говорить ничего ни за, ни против справедливости такого устройства, но оно, очевидно, не представляется наиболее естественным, если считать естественным поведением общества то поведение, которое определяется соединенным действием всех его импульсов, а не одного из них. Те элементы человеческой природы, которые приводят к присвоению земли, образуют дальнейший шаг в развитии общества.
Даже в наиболее грубом своем состоянии человек в качестве стадного животного инстинктивно верит в право собственности на землю, принадлежащее каждому племени или нации в целом. 330


Подобное чувство можно встретить и у животных. Например, собаки в различных районах Константинополя позволяют членам данного собачьего общества существовать на собачий манер в той или иной части города; но когда появится чужая собака, то тотчас же выступает объединенное право данного общества, и вторгшаяся собака изгоняется или пожирается, смотря по обстоятельствам.
Подобное же чувство свойственно человеческому роду, и оно положило основание — будь то хорошо или плохо — большинству обществ, которые мы можем наблюдать в прошлом или видеть в настоящем.
Но человеческое общество вскоре перерастает пассивное равенство дикарей и сознает себя представленным некоторой частью общества, будь то вождем, собранием старейшин или племенным советом. Как только права некоторой части общества ставятся на место прав целого, начинается процесс обращения земли в собственность. Она принадлежит тем, кто представляет общество, и разнообразные экономические, равно как социальные и политические следствия этого немедленно сказываются. Проследим их.
Существуют три различных положения, в которых мы можем наблюдать трудящихся, обрабатывающих землю и составляющих значительную часть населения земного шара. Во-первых, государство может быть верховным собственником земли и держатели обрабатывают ее на условиях, определяемых государством. Мы будем ради удобства, основания для чего выяснятся в дальнейшем, называть этот класс хлебопашцев на следственными держателями.
Во-вторых, класс земельных собственников, занимающий промежуточное положение между держателями и государством, может устанавливать условия, на которых держатели обрабатывают землю; эти хлебопашцы будут тогда называться д е р ж а те- л я м и в обычном смысле этого слова и обнаружат ряд подразделений.
В-третьих, хлебопашец может оказаться просто собственником, подобно крестьянам в Америке, в Австралии или на мысе Доброй Надежды, которому государство передало ту собственность, на распоряжение которой оно, в качестве представителя общества, приобрело -право. Заработок такого земледельца, осевшего на землю раз навсегда, определяется ее/продуктом безотносительно к ренте.
Такие наследственные владельцы и держатели составляли в прошлые века огромное большинство человеческого рода, и их заработки были определены повинностями, возложенными на них, как на держателей земли, или, другими словами, уплачиваемой ими рентой. Подобно тому, как в этих случаях рента с необходимостью определяла заработную плату, так же и заработная/плата с необходимостью определяла земельную ренту. Полное понимание и усвоение истинности этих положений окажется необходимым 331


при развитии нашего предмета. Поэтому всего лучше будет объяснить их здесь.
В Англии рента и заработная плата не оказывают такого влияния друга на друга. Здесь земледелие ведется капиталистами, которые дают занятие менее, чем одной трети трудящегося населения; остальные две трети работают на других капиталистов, вкладывающих свой капитал в бесконечно разнообразные виды занятий. Если бы фермеры-капиталисты не получали прибыли такого же или, приблизительно, такого же размера, какой они могли бы получить в других отраслях, то они, быть может, медленно и постепенно, но во всяком случае наверное бросили бы земледелие и перенесли бы свой капитал в какую-либо иную более прибыльную сферу применения. Эта способность перемещать свой капитал и вместе с ним содержимый им труд неизбежно заставляет земельных собственников ограничить свои требования к арендаторам. Если он не оставит им столько прибыли, сколько они могут получить где-либо в ином месте, то его земля несомненно рано или поздно окажется покинутой, и он вовсе не будет получать ренты.
По подобным же причинам в том случае, если арендаторы станут настаивать на получении большей прибыли, чем та, которая получается в других отраслях, то, несомненно, некоторые лица, применяющие свои капиталы в этих отраслях, перейдут к земледелию, всегда представляющему собой излюбленное занятие, а арендатор, стремящийся к повышенной прибыли, будет изгнан с арендуемого участка. Поэтому рента, которую надлежит уплачивав/ за данный участок земли, состоит из получаемой от него прибыли сверх прибыли, получаемой в других отраслях, и никогда не будет длительно выше или ниже.
Таким образом в этой стране ничто не может длительно повысить или понизить земельную ренту, за исключением обстоятельств, повышающих или понижающих сверхприбыль, которая может быть получена на данном участке. Это положение не только верно, но чревато многими весьма интересными и важными выводами, уясняющимися при рассмотрении экономического механизма Англии или других стран, вернее, районов, так как не существует целых стран, находящихся в подобном положении.
Но мы можем заметить, что все те процессы, благодаря которым земельная рента ограничивается сверхприбылью и оказывается не связанной с заработной платой, зависят или почти тождественны с властью перемещать капитал и труд из одной отрасли в другие, где может быть реализована некоторая общая или обычная норма прибыли. Способность к такому перенесению может быть названа «мобильностью» капитала и труда, и в тех странах, где земледельческий капитал и труд не обладают такой мобильностью, т. е. такой способностью перемещаться из одной отрасли в другую, мы не можем наблюдать результатов, которые, как мы видели, возникают исключительно из этой мобильности.
332


И вот, по крайней мере, в девяти случаях из десяти держатели обрабатываемой поверхности земли, рабочие и применяемый капитал лишены такой мобильности; они не могут быть переносимы из земледелия в другие отрасли, а привязаны к обработке земли непреоборимой необходимостью, железными цепями, которые не могут быть разорваны никакими человеческими силами.
Земельная рента в таких странах должна определяться поэтому иными обстоятельствами, и я намерен сейчас показать вам, как она определяется заработной платой или, вернее, как рента и заработная плата в таких странах взаимно определяют друг друга. Наличие известного числа неземледельческих отраслей производства, дающих занятие большому или, во всяком случае, не очень малому числу людей по сравнению с земледельческим населением, представляет собою явление, возникшее поздно в процессе экономического развития каждой нации; а что касается огромного большинства наций, то они и вовсе не дошли до такого положения. Они в этом отношении недалеки от своего исходного пункта. Их земледелие содержит тех, кто им занят, и лишь немногих, кроме земледельцев.
Даже во Франции, перед Великой революцией, из 25 млн. душ только 5 млн. были заняты в неземледельческих отраслях производства. Народы других европейских стран почти все в еще более исключительной степени являются земледельческими, чем была тогда Франция.
При таком положении вещей значительное большинство работников является держателями земли, и они должны или найти землю, которую они будут занимать и обрабатывать, или погибнуть.
Не появились еще капиталисты, которые подчас, хотя и редко, в других местах берут на себя распоряжение земледельческим трудом и доставляют фонды, на которые существует работник. Единственный ресурс последнего заключается в его собственном труде и во владении землей, из которой он извлекает средства к существованию. Если он покидает землю или сгоняется с нее, то он погибает.
Но если он угнетен несправедливыми условиями, чрезмерно тяжелой рентой, то, может быть, скажут, что он может переместить по крайней мере свой капитал в какую-либо иную сферу приложения и реализовать там обычную норму прибыли. Но это предполагает, что другие сферы приложения доступны для его капитала, а такое предположение может оказаться ошибочным; но оставим это.
Существует непреоборимая необходимость, которая, при отсутствии класса капиталистов, привязывает к земле капитал, равно как и труд бедняка крестьянина. На ранних ступенях земледелия, действительно, лишь очень немногое, помимо человеческого труда, абсолютно необходимо в деле обработки земли; но как бы он ни был мал, некоторый запас все же необходим — кое-какие простые 333


орудия, кирка, лопата и т. и.; без такого запаса земля и труд, затраченный на нее, вовсе не доставили бы земледельцу средств существования. Если бы он лишился своей лопаты и кирки и стал бы царапать землю своими десятью пальцами, то он и его семья почти с такой же неизбежностью погибли бы от голода, как и в том случае, если бы его вовсе прогнали с земли. Поэтому там, где нет другого занятия, к которому можно было бы обратиться, небольшой запас, помогающий ему сделать труд достаточно производительным для получения средств существования, привязан к земле с такой же необходимостью, какая привязывает к земле его труд, и его угроза изъять этот запас с целью понизить ренту была бы чистой насмешкой. Философы могут, правда, размышлять о такой возможности, но его положение исключает для него всякую возможность так поступать и всякий помысел об этом.
Таково положение огромного большинства земледельцев от испанских и португальских берегов Атлантического океана до Тихого океана. На труде такого класса основывалось во все времена, как и сейчас основывается, могущество и даже само существование больших империй Востока; и в несколько отличных формах земледельцы Запада заполняют различные подразделения того же крупного класса.
Возложенные на них обязательства, очевидно, определяют уровень заработной платы. Из продукта земли одна часть останется в руках держателя — она образует его заработную плату; другая часть идет собственнику земли — она составляет ренту; и при неизменяющемся количестве продукта вы не можете увеличить одну из' этих частей, не уменьшая другой.
Существует положение, применимое ко всем классам земледельцев-держателей земли на этих условиях. Достигнув известного предела, все требования земельного собственника должны прекратиться. Существует такая точка, у которой законы природы делают всякое, не просто временное, домогательство, идущее дальше этой точки, не только затруднительным, но и невозможным. Работникам должны быть оставлены средства к существованию, достаточные для содержания их самих и такой семьи, которая обеспечит следующее поколение трудящихся держателей; в противном случае земля, медленно или быстро, лишится населения и не будет давать собственнику никакого дохода, либо же доход, который она дает, будет сокращаться.
Возьмем в качестве примера округ Индии. Земледельцы цепляются за свои клочки земли и готовы вытерпеть много угнетения прежде чем их бросить; но если им не оставят достаточно средств существования, то неизбежно получится одно из двух: либо смертность возрастет и земледельческое население уменьшится, тогда и продукт неизбежно уменьшится и тем более уменьшится то, что может присваивать земельный собственник; если же гнет будет продолжаться при этих условиях и будут делаться насильственные попытки выжать такой же доход, как и прежде, то округ 334


со временем обезлюдеет или население должно будет покинуть землю. Примеры таких результатов нередки в восточных странах — Персии, Турции, Индии и т. д.
В Европе требования земельных собственников обычно приостанавливаются, когда они предвидят приближение такого рода результатов. Во Франции крестьяне, платящие ренту продуктами, доведены весьма близко до этого предела; 1} то же мы видим и в других случаях.
Но если крестьянин нуждается в земле, то земельные собственники нуждаются в крестьянах. Опыт показывает размер земли, которую может обработать семья, а также долю продукта, которую должен удержать крестьянин для того, чтобы продолжать свой род и вместе с тем обработку земли; обычай и предписания устанавливают правила и условия, которые предотвращают уменьшение населения, хотя и не могут предотвратить его страданий.
Таков минимум заработной платы земледельцев-держателей, являющийся необходимым условием непрерывного получения дохода собственниками земли. Максимум, к счастью, носит более неопределенный характер, но мы еще не можем трактовать об этом.
ПЕРВОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ-ДЕРЖАТЕЛЕЙ ЗЕМЛИ, ОБРАБАТЫВАЮЩИХ ЕЕ НА ОПРЕДЕЛЕННЫХ УСЛОВИЯХ, ИЛИ, ИНЫМИ СЛОВАМИ, ПЛАТЯЩИХ РЕНТУ
Наследственные держатели земли
Эта обширная часть трудящихся классов владеет большей частью обрабатываемой земли в Азии. Основные характерные черты этого класса на протяжении этой обширной области сходны, хотя не всегда тождественны.
Я попытаюсь объяснить, по каким общим причинам эти земледельцы были приведены к их настоящему положению.
Деспотические правительства, всегда преобладавшие в этих странах, обычно считали, что монарху принадлежит не только господство над его страной, но и собственность на землю. Но после того, как это требование было однажды предъявлено земледельцам и покорно ими принято, естественно и почти неизбежно произошло то, что в глазах европейца выступает как существенная модификация этих верховных территориальных прав.
В отсутствие капиталистов наличие трудящихся-держателей земли необходимо для того, чтобы вообще имело место земледелие.
Доходы таких государств, однако, всегда состояли из всего или части избыточного продукта земли, т. е. из того продукта, который остается за вычетом средств существования земледельцев и издержек по обработке, посеву и т. д.
Й De Tracy (Traite d’ficonomie politique par M. Le Comte Destutt de Tracy. — Ped).
335


До тех пор, пока не наступит полное изменение организации и обычаев восточных обществ, сколько-нибудь значительный Доход не может быть получен из другого источника.
При отсутствии капиталистов-фермеров длительное существование таких трудящихся-земледельцев так же существенно для монарха, как и их оседлость. Государство далеко от желания сгонять или разорять крестьянина-держателя земли, а, напротив, повсюду обнаруживает заботу о том, чтобы удержать его. Его разорение, его исчезновение или бегство явятся шагами к разорению самого государства; и его уговаривают, ему угрожают, его принуждают оставаться повсюду, где нет недостатка в искусстве и силе для того, чтобы прикрепить его к его труду. Д
Но если непрерывное сохранение семейств земледельцев полезно для государства, то их право постоянно пользоваться землей является вопросом жизни и смерти для них самих.
Не существует, повторяем это, других занятий, доступных большинству из них, нет капиталиста, который авансировал бы их содержание; первоначальный природный источник — земля и их способность к труду, — вот от чего они должны исключительно зависеть. И средства существования могут быть им обеспечены таким способом, что они получают их ценою разумных, а подчас и неразумных жертв, совершенно так же, как если они должны были бы выкупить свою жизнь.
Они принимают поэтому право наследственного держателя как величайш/ благодеяние, они отстаивают его как важнейшую из привилегий. Жизненные интересы государства, с одной стороны, и его подданных, с другой, совпадают таким образом в деле создания широко распространенной структуры — крупный земельный собственник и земледельцы-держатели земли, — которую мы сейчас рассматриваем и которая вскоре увековечивается предписаниями: высшая и неограниченная власть, взыскивающая доход с трудящихся-крестьян, как условие владения землей, и класс таких крестьян, пользующихся такими признанными правами на наследственное держание, которые лишают монарха какого бы то ни было права распоряжения их наделами до тех пор, пока они исполняют свои обязательства, давая доход государству. Мы видели, что в этом случае, как и повсюду, где трудящиеся- крестьяне занимают землю на определенных условиях, природа воздвигает непреодолимое препятствие бесконечному росту притязаний со стороны земельного собственника.
Хорошо бывает, если до того, как это препятствие вступает в действие, политика, закон или обычай предупреждают те разрушительные процессы, при помощи которых это препятствие достигает своего результата.
Хорошо, если обезлюдение, возмущения или бегство с земли
*) См. среди прочих доказательств инструкцию Ауренгзеба его чиновникам в Patton’s, Principles of Asiatic Monarchies. 336


предотвращаются умеренностью восточных правительств; и это обычно имеет место. Мы видим, правда, что угнетения и бедствия совершают свое дело так часто, что об этом приходится жалеть, но в целом система государственного управления при обычных обстоятельствах останавливается перед уничтожением населения.
В задачу этого моего общего очерка не входит попытка детального различения систем различных государств. Необходимо, однако, напомнить, что после того, как они приняли свою форму, они почти всегда подвергались потрясениям и изменениям со стороны внешних завоевателей. Нации Средней Азии, т. е. татары, обычно заменяли старых властителей. Но и магометанские государства получали от них своих новых властителей после того, как прекратилась иммиграция арабов, что произошло довольно скоро.
Правление новых хозяев слишком часто клало конец улучшению положения среди подданных-работников, которое в отдельных случаях можно было наблюдать. Индийских крестьян Александр 61 и пришедшие с ним греки застали платящими своему государству одну шестую часть продукта; и эта доля пользовалась той якобы божественной санкцией, которую могли дать ей законы браминов. Когда магометане стали господами в Индии, 62 то вступили в силу их более суровые взгляды относительно прав подданного-крестьянина, изложенные полковником Галлоуэй. х)
Описанные здесь простые отношения подвергаются, однако, постоянным нарушениям и видоизменениям не только вследствие плохого, но и вследствие хорошего управления.
В Индии, например, в различных частях страны, держатели поставлены в такие условия, что их заинтересованность в земле явно выходит за пределы одной лишь заработной платы. Все же чаще встречаются обедневшие представители этого класса, у которых заинтересованность этого рода полностью уничтожена растущими притязаниями со стороны государства. При установлении нами налогов, требования этого класса часто дают повод ко многим недоумениям и затруднениям, которые не должны разрешаться слишком поспешно в пользу одной стороны, чтобы избежать опасности причинить слишком большую неправедлнвость.
Однако, наша задача в настоящий момент ограничивается лишь держателями земли, подвластными монархическим правительствам Востока, живущими обычно на часть своего продукта, которая образует плату за их труд.
Мне нечего добавлять в подкрепление тех положений, которые я уже выдвинул; во-первых, что фонд для содержания этого подразделения работников — быть может, наиболее многочисленных в мире — не образует части сбереженного и накопленного капитала нации, но является доходом, который они сами добыли из земли; и, во-вторых, что если принять продукт земли за данную
’) Galloway, О законе и конституции Индии. 22 Джонс — 771
337


величину, то именно рента определяет размеры доли, остающейся им в качестве заработной платы.
ТРУДЯЩИЕСЯ-ДЕРЖАТЕЛИ ЗЕМЛИ, ЗАРАБОТНАЯ ПЛАТА КОТОРЫХ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ УПЛАЧИВАЕМОЙ ИМИ РЕНТОЙ
Земельная рента может уплачиваться деньгами, продуктами или трудом.
Денежная рента встречается редко: она предполагает такое развитие общественной организации, которое встречается лишь в немногих местах земного шара. Должны быть налицо как рынки, на которых могут быть выручены деньги, так и арендаторы, способные подвергаться риску, связанному с изменениями на этих рынках, и под свою собственную ответственность заключать договоры о денежной ренте с достаточной вероятностью, что эти договоры будут ими выполнены.
В Англии такая денежная рента возможна и обычна. На европейском континенте она существует лишь по соседству с городами или в некоторых районах, поставленных в исключительное положение. В Азии она имеет место только под давлением государства, что связано с большой опасностью для держателей земли. Правда, в древние времена, при более мягких правителях, возможность по выбору плаи/ь ренту продуктами неизменно охраняла азиатское крестьянство.
Денежная рента, естественно, предпочитается земельным собственником. Она избавляет его от всякого беспокойства и риска, связанных с рынком и с обработкой земли, а доход свой, определенный по размеру, он получает в такой форме, в которой наиболее легко может обменять его на блага, какие он желает потреблять. Если мы поэтому не встречаем денежной ренты в той или иной стране, то причиной этого неизменно является наличие таких обстоятельств, которые делают держателя земли неспособным платить ее со сколько-нибудь достаточной надежностью и регулярностью. Такого рода обстоятельства все еще сохраняют свое влияние на большей части обрабатываемой площади земного шара, и земельные собственники вынуждены удовлетворяться доходом в тех формах, которые мы намерены очертить. Размер этой ренты —■ равно как доходов, выплачиваемых государству наследственными держателями земли — определяет, прямо или косвенно, какое количество продукта будет составлять заработную плату трудящегося-держателя земли.
КРЕПОСТНЫЕ
Земельный собственник может быть в состоянии доверить держателю земли задачу ее обработки и рассчитывать на получение известной доли продукта, или же он не может доверять ему. Если он не может доверять держателю, то остается лишь одно пригод338


ное средство, при помощи которого он может при наличии трудящегося крестьянства обеспечить себе доход от своего имущества.
Он может удержать часть своей собственности в своих руках, а остальное передать крестьянам на условии, что они не будут работать исключительно на себя, но будут в течение известной части своего времени работать на землях, оставленных им за собой, в его имении и в его пользу.
В древние и новые времена существовало бесконечное разнообразие этого сорта держателей земли. Варвары, завоевавшие империю, принесли некоторые из этих разновидностей с собою, а другие нашли в римских провинциях.
Части Европы, расположенные далее к Востоку, состоящие из стран, которые никогда не были заняты римлянами, все еще обрабатываются такими держателями земли, и они составляют наиболее обширную часть населения этих стран.
Ранняя история крепостных в Западной Европе представляет интерес; мы можем обнаружить значительные массы людей, занимавших промежуточное положение между свободными и рабами, державших землю на условиях не слишком обременительных, но все же превращавших их в простое орудие для обработки земель короны и дворянства.
Развитие феодальной власти уничтожило там те остатки свободы, которая предоставлялась им более старыми системами.
Далее на Востоке, в тех странах Европы, в которых феодальные отношения никогда не господствовали, тот же результат был осуществлен другими путями, и крепостной здесь также превратился в раба.
Я в другом месте пространно исследовал способ, которым был достигнут этот результат, и здесь я лишь повторяю, что от восточной Германии до востока обрабатываемой части России заработок огромной массы населения, т. е. трудящихся-земледельцев, зависит от того, что они в состоянии добыть из земли после того, как выполнили повинности, возложенные на них земельными собственниками, на землях которых они работают.
РАБОТНИКИ, УПЛАЧИВАЮЩИЕ РЕНТУ ПРОДУКТАМИ
Другим классом работников, который равным образом извлекает свой заработок из земли, причем размер его определяется уплачиваемой рентой, являются издольщики, встречающиеся на европейском континенте и в некоторых других частях земного шара. Я достаточно разъяснил в другом месте их происхождение и условия, в которых они живут.
Здесь достаточно повторить, что их заработок состоит из части продукта занимаемой ими земли и что, при данном количестве продукта, размер получаемой ими доли, или, иными словами, их заработок, определяется размером того, что они отдают земельному собственнику, иначе говоря, уплачиваемой ими рентой.
333


Остается только еще один класс крестьян, которые извлекают свой заработок из земли; это коттеры,63 или такие люди, которые хотя и работают своими руками, чтобы произвести себе пропитание, все же способны взять на себя ответственность за уплату собственнику занимаемой ими земли не избыточного продукта, а цены этого продукта, иными словами, денежной ренты.
Способность платить такого рода ренту показывает, что тру- дящийся-коттер живет в таком строе общества, который обнаруживает некоторые преимущества, отличающие его от того состояния, в котором живут члены того же класса, платящие отработочную ренту или ренту продуктами. Однако, денежная рента приносит также с собою, прямо или косвенно, многие опасности. Средства, при помощи которых обычай и закон охраняли ранние и более отсталые формы земледельческого общества, отсутствуют у коттера.
ЗАРАБОТОК ТРУДЯЩИХСЯ-СОБСТВЕННИКОВ ЗЕМЛИ, ОБРАБАТЫВАЕМОЙ ИМИ САМИМИ
До сих пор мы видели, что заработная плата трудящихся- земледельцев зависит от тех у с л о в и й, на которых они держат занимаемую ими землю, или от природы или размеров уплачиваемой ими рен(ы. Мы должны напомнить, что существует много работников, держащих свою землю на праве полной собственности и не платящих ренты. Их заработок состоит из продукта обрабатываемой ими земли и ограничен ее плодородием, производительностью их искусства и труда и размерами их участков.
Наиболее важным из стих ограничивающих обстоятельств оказывается размер их собственности. Если бы каждая семья имела столько земли, сколько она может освоить своим трудом, заработок этого класса никогда не был бы скудным; но никакое плодородие почвы, никакая еысотэ искусства и никакие размеры труда земледельцев не могут предохранить их род от нужды, если частые разделы крестьянской собственности сводят их владения к таким минимальным размерам, что они становятся неспособными давать достаточные для существования средства.
Прямое влияние дробления земли очевидно. Тот же результат может быть осуществлен косвенно. Если законы той или иной страны не дают возможности предотвращать частые и вредные разделы земли иначе, как при помощи ипотеки, то продукт, остающийся земледельцам, может быть уменьшен, как это произошло бы вследствие высокой ренты или чрезмерного обложения, до такой степени, что земледельцы нищают, и если они составляют значительную часть населения, то государство и общество оказываются в опасности. Это, повидимому, имеет место во Франции в настоящее время. 5)
х) Эти лекции читались вскоре после последней французской революции (Очевидно имеется в виду революция 1848 г.—Ред.}.
340


Обстоятельства, обычно приводящие к чрезмерному дроблению земли, это •— рост населения, увеличение числа собственников и их семей.
Мы отмечали раньше, что познание обстоятельств, определяющих размеры заработной платы, всегда предполагает два вида исследований: во-первых, исследование обстоятельств, определяющих размер богатства, предназначенного для содержания работников, и, во-вторых, обстоятельств, определяющих численность этих работников. Второе исследование, очевидно, включает в себя целиком всю проблему населения. Поскольку, таким образом, численность трудящегося населения определяет дробление собственности, мы не сможем в достаточной мере осветить условия жизни этих трудящихся собственников до тех пор, пока мы не поняли причин, определяющих движение населения. Мы оставим поэтому пока этот класс работников и вернемся к нему позднее.
Пока же мы можем отметить, что за последние годы этот класс значительно вырос по численности и значению. В старом свете на рост его численности повлияли политические события и системы. В новом свете он значительно вырос вместе с быстрым ростом его молодого и плодовитого населения. Мы должны вспомнить, когда вернемся к ним, что нет, быть может, другой части общества, которая представляла бы больший интерес для экономиста и государственного деятеля наших дней, нежели этот класс трудящихся мелких собственников.
ДОХОДЫ, ЗАТРАЧИВАЕМЫЕ НА ЗАРАБОТНУЮ ПЛАТУ
Мы видели, что великим источником, который предназначен провидением для поддержания рода человеческого, является земля, ее естественный продукт и та пища, которую земледелец извлекает из нее своим трудом.
Но мать-земля, подвергшаяся обработке, не только дает средства существования классу, работающему на земле, но вызывает к жизни средства для образования других классов в обществе и позволяет тем самым, по крайней мере, приступить, а в известной мере двинуться вперед в осуществлении всех задач цивилизации.
Законом природы является, что земля, которую в состоянии обработать одна семья, за немногими исключениями производит более, чем достаточно для поддержания этой семьи и для продолжения обработки.
На этот избыточный продукт содержатся другие классы общества.
Он может принадлежать земледельцу, как это имеет место у трудящегося-собственника.
Он может поступать индивидуальным земельным собственникам, как это имеет место при пользовании землей всеми категориями земледельцев-держателей. Или он может быть выплачиваем государству, как это бывает у класса наследственных дер341


жателей. От размера этого избыточного продукта всегда зависит число неземледельцев в земледельческих странах мира. От лиц, распределяющих этот избыточный продукт, от их обычаев и потребностей зависит род занятий этих неземледельческих классов и характер благ, производимых ими, когда они заняты производительным трудом.
Этот источник заработной платы имеет тенденцию передавать выполнение ее функций в руки капиталистов, или, быть может, вернее, превращаться в фонд, удовлетворяющий тем условиям, при которых капиталисты могут непрерывно осуществлять авансирование заработной платы неземледельческим работникам. Ступени этого перехода и постоянная важность этих доходов, равно как их расходования, составляет важную часть нашего предмета и мы к ней вернемся. Однако, в настоящее время мы заняты такими доходами в их первоначальном применении, т. е. в тех условиях, когда они издерживаются на непосредственное содержание труда.
До того, как появляются капиталисты в качестве лиц, авансирующих заработную плату, обычно имеет место длительный и мучительный интервал, в течение которого собственники дохода должны применять его сами для содержания работников, которые производят пужгые им блага, или обходиться без этих благ.
Такое положение вещей сохраняется в Азии. Оно постепенно, однако отнюдь не полностью, исчезло в большей части Европы.
Рассмотрим один или два разительных примера значительности функций этой части рабочего фонда в старой Европе, прежде чем мы последуем за ним в те места, где в настоящее время сохраняются его активность и влияние.
Французские короли первой и второй династии жили преимущественно на продукт своих доменов; они тратили свои доходы в той форме, в какой они их получали — в натуре. И сохранился ряд живописных и поучительных отчетов о некоторой части этих расходов: отдельные дворцы этих королей были фактически городами, в которых многочисленные жители, гражданские и военные, потребляли это примитивное богатство монарха. Значительная часть гражданского населения состояла из ремесленников, которые удовлетворяли потребности монарха и его свиты.
«Короли путешествовали со своим двором из одного дворца в другой, чтобы последовательно потреблять накопленные в них припасы. Управление таким большим количеством имений должно было быть сложным, но оно все же не требовало ни записей, ни корреспонденции. Продукты земли получались и использовались в натуре; когда амбары оказывались пустыми, расчеты считались законченными». *)
В обширных дворах этих дворцов ремесленники производили свою работу, причем монархи время от времени выдвигали из них мужчин и женщин.
■*) Sismondi, Histoire des Franjais, т. I, стр. 29.
342


Заработная плата таких работников, очевидно, происходила непосредственно от доходов их крупного заказчика, а не от доходов посреднического класса капиталистов. Нет оснований сомневаться в том, что такой дворец представлял только на более широкой основе устройство хозяйства многочисленной знати, которая с самого основания франкской монархии начала получать свои доходы от предоставленных ей имений и распределять их в своих резиденциях. Этот способ распределения такого рода доходов может быть прослежен в других странах и вплоть до значительно более позднего периода.
Если мы перейдем к Англии времен войн Алой и Белой розы, мы найдем вычисления, согласно которым один только граф Вар- викский ежедневно кормил в своих многочисленных замках сорок тысяч человек; а он был лишь одним из представителей класса земельных собственников, доход которых расходовался таким способом. Среди кучи слуг и воинов, несомненно, искусные ремесленники получали значительную долю средств, расходуемых этим бароном.
Однако, для Европы эта прямая зависимость промышленного населения от доходов и трат тех, кто потребляет производимые ими блага, представляет собою порядок вещей, который почти совершенно исчез. Сносные, хотя, как правило, несовершенные системы законов и управления обеспечили неземледельцам безопасность и придали им энергию, достаточную для накопления в очень широких размерах капитала и образования класса капиталистов, который дает занятие большинству ремесленников, авансирует их содержание и берет на себя заботу отыскания для произведенных товаров покупателей, которые возмещают авансы капиталистов и платят им соответствующее вознаграждение за их хлопоты, издержки и риск. Это вознаграждение составляет прибыль капиталистов и, как мы можем отметить, обычно составляет весьма малую долю добавочного богатства, производимого при их участии и с их помощью.
Этому переходу в Европе, несомненно, содействовали муниципальные законы и законодательство о гильдиях и компаниях, которое в различных формах оказало весьма значительное влияние на судьбы и жизненный путь европейской промышленности.
Однако, и в Европе число работников, заработная плата которых прямо авансируется из дохода других классов, а не из капитала, продолжает оставаться значительно большим, чем мы могли бы быть склонны считать на основании одного лишь английского общества, а в самой Англии этот класс хотя сравнительно и малочислен, но тем не менее далеко не лишен значения.
Если бы мы приняли во внимание армию, флот и домашних слуг, то число лиц, живущих на заработную плату, авансируемую из дохода, оказалось бы не намного меньше, если не равно, числа семей, занятых ь земледелии..
Однако, именно в Азии мы наблюдаем этот особый фонд для 343


содержания неземледельческих работников в полной и непрерывной активности и играющим господствующую роль.
Это обусловлено различными причинами и, хотя мы не можем, пожалуй, вполне отчетливо проследить эти причины, сам по себе факт не подлежит сомнению.
В ранние времена непосредственная зависимость ремесленников от доходов потребителей представляется необходимой. Они не могут существовать за счет авансов из накопленного капитала, так как не существует ни капитала, ни капиталистов; однако бесконечное продолжение такого положения вещей показывает, что некоторые неблагоприятные обстоятельства препятствуют развитию национального труда.
Существование трудящегося земледельца в роли единственного держателя земли и производителя своей собственной заработной платы, конечно, несовместимо с наиболее полным развитием производительных сил земледелия, но оно не исключает значительного прогресса на пути искусности и производительности труда, и в соответствии с этим мы все еще встречаем земледельцев в таком положении на девяносто девяти сотых обрабатываемой поверхности земного шара.
Но преимущества превращения неземледельческого населения в наемных рабочих, оплачиваемых капиталистом, настолько многочисленны и настолько поразительно обеспечивают непрерывность их труда и помощь ему со стороны знания и механической силы, что отсрочка такого превращения поистине представляется отсрочкой в прогрессе наций в части потребления промышленного богатства.
Первые капиталисты, т. е. те, кто авансирует заработную плату из накопленного капитала и стремятся получать от этого аванса доход в форме прибыли — представляли собой обычно класс, отличный от самих работников. Когда-нибудь в будущем, может быть, сложится такой общественный порядок и отдельные части света, быть может, к нему приближаются, при котором рабочие и владельцы накопленного капитала станут тождественны. Но в истории наций, как мы знаем, этого до сих пор никогда не было; чтобы проследить и понять эту историю, мы должны наблюдать, как рабочие постепенно переходят от власти заказчиков, которые платили им из своего дохода, во власть предпринимателей; эти последние авансируют их заработную плату из капитала и из выручки от него рассчитывают реализовать особый доход. Эти отношения нам не кажутся такими привлекательными, как те, при которых рабочий и капиталист совпадают в одном лице; но мы должны это рассматривать как известную стадию в процессе развития общества, которую мы находим в истории передовых наций. До этой стадии народы Азии еще не дошли.
Мы имеем сведения о персидских ремесленниках у Chardin’a и о ремесленниках Китая у других авторов. Однако, об обычаях, рожденных зависимостью работников от доходов их заказчиков 344


в Китае, вы получили бы, пожалуй, наиболее яркое представление на китайской выставке, которую ее американский владелец так долго держал открытой в Лондоне. Она наполнена фигурами ремесленников с их небольшим набором инструментов, ищущими заказчиков, п праздными, когда те не появляются. Этим живо изображается неизбежное отсутствие при таких обстоятельствах той непрерывности труда, которая представляет собой одно из трех основных условий его производительности, и указывает также достаточно ясно каждому хорошо осведомленному наблюдателю на отсутствие основного капитала и машин, являющихся едва ли менее важными элементами производительности труда.
В тех местах Индии, где появление европейцев еще не изменило обстановки, можно встретить в городах подобную же картину. Однако, ремесленники земледельческих районов находят пропитание тем особым способом, который стал возможным и удобным благодаря их учреждениям, связанным с их древними законами. Те ремесленники и прочие неземледельческие работники, которые действительно необходимы в селе, содержались путем уделения им части общих доходов сельчан и по всей стране на этот фонд существовали группы наследственных работников, труд которых удовлетворял простые потребности и вкусы в предметах, не производившихся руками самих земледельцев. Положение и права этих сельских ремесленников вскоре стали, подобно всем правам на Востоке, наследственными. Эта группа ремесленников находила своих заказчиков в других деревнях. Сельчане были неподвижны и консервативны и такими же чертами отличались деревенские ремесленники, составлявшие часть этого прочного здания — индийской деревни, — которое, хотя и разрушенное временем и вмешательством иноземцев, продолжает оставаться в большей части полуострова основой индийской социальной системы и причиною и залогом ее устойчивого характера.
Городские ремесленники находились и находятся в совершенно особом положении. Они получали свою заработную плату по существу из того же самого фонда — избыточного дохода от земли. Однако, способ распределения и сами лица, распределяющие этот фонд, были видоизменены в том смысле, что разрушили постоянную оседлость этого слоя и вызвали частые и обычно бедственные странствования его.
Мы должны напомнить, что такого рода ремесленники не ограничены каким-либо определенным местом из-за зависимости от массы основного капитала. Хлопчатобумажная и другие отрасли европейской промышленности прикреплены к тем районам, в которых встречается достаточное количество водяной силы или топлива, производящего пар; и там, где во всяком случае значительные массы богатства превращены в здания и машины, рабочие, окажутся привязанными к местности.
Но положение становится иным, когда рабочие, зависят исключительно и непосредственно от получения некоторой части дохо-.
34&.


-Лов тех лиц, которые потребляют производимые этими ремесленниками продукты.
Такого рода ремесленники должны стараться прилепиться к своим заказчикам. Они не прикреплены к определенному месту из-за потребности в основном капитале.
Если заказчик меняет свое местопребывание надолго — больше того — даже на совсем короткое время — то эти работники должны следовать за ним или же они погибнут от голода.
Эти обстоятельства приводят к чрезвычайно поразительным явлениям, характеризующим быт и историю азиатского общества.
Великий Ауренгзеб время от времени совершал поездки в Кашмир; и Бернье 64, в качестве очевидца, рассказывает о густой толпе ремесленников, покидав/ лх Дели вслед за монархом и его свитой (Omrahs), так как при отсутствии этих людей в столице работники должны были бы погибнуть от голода. х) Он пытается вычислить количество людей, которые следовали за монархом: «Я не могу сказать ничего достоверного, кроме того, что это было удивительное, почти невероятное количество народа. Но далее вы .должны вспомнить, что весь Дели, этот столичный город, отправляется в поход; ибо население, кормящееся всецело от двора и армии, как я уже сказал в другом месте, вынуждено следовать •за ними, особенно в таких случаях, когда путешествие оказывается таким продолжительным (например, в Кашмир), или же народ должен погибнуть от голода». Он описывает весьма живо выступавшие перед его глазами бедность, нищету и отсутствие каких бы то ни было ресурсов и обеспеченности у этого класса ремесленников, что вполне достаточно свидетельствует об отсутствии капитала или капиталистов, которые разделили бы риск этих производителей. * 2)
Когда тот же монарх в позднейшие годы вел ряд неудачных войн в Декане, окончившихся его отступлением и полным поражением, и таким образом привел к окончательному разорению ■свою мощную империю, его лагерь стал на двадцать лет его домом и к нему стекались ьсе те люди, существование которых зависело от затрачиваемого им здесь дохода. Слуги роскоши, как называет их Эльфинстон, численностью в десять раз превосходили число бойцов, а вся масса в целом значительно превышала миллион. 3)
Но, наблюдая явления, которые были вызваны к жизни в Азии и особенно в Индии существованием этого класса людей, всегда необходимо помнить не только о том фонде или доходах, которыми кормились эти ремесленники, но также и о том, через чьи руки всегда в то время проходило распределение большей части этого фонда. Избыточный доход от земли, этот единственный сколько- Э См. Bernier, Voyages dans les fttats du grand Mogol, т. I, стр.300, т. II, стр. 251.
2) Там же, т. У,стр. 304
3) См. Elphistone’s History of India, г. II, стр. 431 и подстрочное примечание. ' ■ "
.346


нибудь значительный по размеру доход, за исключением дохода крестьянства, распределялся государем и его должностными лицами. Столица с необходимостью была главным центром этого распределения; и на всем пространстве Индии, древней и совре-* менной, мы находим свидетельства о результатах этих переселений столиц, вызывавшихся причудами, войнами или сменами династий.
От Самарканда к югу до Беджпура и Серингопатама мы можем встретить развалины исчезнувших столиц, которые были оставлены внезапно своим населением тотчас же, как появились новые центры распределения царских доходов, т. е. всего излишка от доходов земли.
В других странах города, перестающие быть столицами, приходят в упадок, однако, лишь постепенно и медленно.
В Азии та самая необходимость, которая заставляла ремесленников из Дели следовать за Ауренгзебом в Кашмир, почти моментально приводит к обезлюдению покинутых столиц туземных князей. Беджпур дает хороший пример этому. Он был местопребыванием княжеского рода, который разделил с несколькими соперниками область Декана. *) Его правители были, принимая во внимание их средства, великолепными строителями. Беджпур был захвачен Ауренгзебом в 1686 г., династия была низложена, и город тотчас же перестал быть центром распределения избыточного дохода от земель окружающих его областей. Население тотчас же ушло, город же остался: климат благоприятствует длительному сохранению построек, и мечети и минареты, дворцы и стены в своем молчаливом одиночестве до сих пор рассказывают о его внезапном запустении.
Серингапатам, никогда не бывший столь великолепным, показывает такое же зрелище и дает такой же урок.
Газин представляет собою деревню, Самарканд — обширную группу развалин, убежище диких зверей, и немногие магометанские муллы, читающие Коран на могиле Тимура, с тревогой спрашивают у редких посетителей этого места, существуют ли и царствуют ли еще потомки великого завоевателя. Палиботра, Каноч, Манду, Гур и многие покинутые города, известные по названию и безымянные, рассказывают своими развалинами о подобных же изменениях и представляют полустертые следы наступления и отступления династий и народов, некогда собиравших вокруг себя неземледельческое население областей и империй, которое
1) Под Деканом мы понимаем всю Индию к югу от Нербуды и к северу от Тумбудры. Исключение из состава Декана стран южнее Тумбудры обычно и’ пожалуй, правомерно (см. Уилькс, Южная Индия), однако оно не всегда соблюдается. Дэккэн, как говорят, означает по-санскритски нечто, лежащее по правую руку говорящего. Относительно стран света это означает юг, так как говорящий всегда предполагается обращающим взор на восток. Однако остается неясным, насколько далеко в южном направлении считает индус, когда он говорит о Деккене, как об области Индии. 347


кормилось — как Бер рве видел это в Дели — доходами,. распределявшимися среди него монархом и его слугами.
Но помимо быстрого скопления и рассеяния больших масс людей еще известные другие явления в истории и памятниках Востока указывают на длительное существование этого класса ремесленников, на источники их средств существования, на положение и характер их хозяев и на влияние этих обстоятельств на мощные результаты их труда.
Запомните эти два факта: 1) что класс таких работников может существовать лишь в зависимости от лиц, распределяющих доход, и 2) что такую основную роль в распределении дохода в Азии играет государство. В прошедшие времена случалось, что эти восточные государства, за вычетом расходов на свои гражданские и военные надобности, оказывались обладателями некоторого избытка средств существования, который они могли употреблять на великолепные или полезные сооружения. Благодаря тому, что в их власти находились рабочие руки почти всего неземледельческого населения, они могли создать те грандиозные памятники, которые до сих пор свидетельствуют об их могуществе. На пирамидах были начертаны надписи, которые, как говорят, отмечают количество чечевицыи других видов растительной пищи, потребленной работниками за время их сооружения. Царственный строитель не мог оставить более надежного свидетельства об основах и природе своего величия. Плодородная долина Нила, возделанная благодаря труду, искусству и обильному орошению, производила пищу для массы неземледельческого населения, и принадлежность этой пищи монарху и жрецам давала им средства для возведения мощных памятников, которыми они наполнили страну. Живопись и скульптура достаточно ясно свидетельствуют о том, что при этих сооружениях применялся почти ничем не вооруженный труд и, не входя в обсуждение вопроса о механических познаниях египтян, мы можем видеть, что при передвижении колоссальных статуй и огромных тяжестей, транспортирование которых вызывает изумление, применялся почти исключительно человеческий труд самым расточительным образом. Ц
Не столь многочисленные, но такие же грандиозные памятники мы можем встретить в других восточных странах; таковь усыпальницы и резервуары Цейлона, Китайская стена, много численные сооружения, развалины которых покрывают равнины Ассирии и Месопотамии.
Для всего этого достаточно было большого числа рабочих и сосредоточения их усилий. Так, из глубины океана поднимаются мощные коралловые рифы и образуют острова и сушу, несмотря на то, что каждый индивидуальный участник стройки ничтожен, слаб и жалок. Неземледельческие рабочие какой-либо азиатской монархии могли внести в дело почти исключительно одни только
!) См. Wilkinson s Manners ana Customs ol the Ancient Egyptians, t. Ill стр. 328.
348


своп физические индивидуальные силы, но самая их численность была силой, и мощь единого управления этими массами положила начало дворцам и храмам, пирамидам и целым армиям гигантских статуй, остатки которых- удивляют и поражают нас. Только благодаря концентрации в руках одного или немногих лиц тех доходов, на счет которых жили рабочие, были возможны такого рода предприятия и были осуществлены те чудеса, одни лишь остатки которых представляют наиболее поразительную часть наследия, полученного современной эпохой от давно прошедших веков.
Мы видели, при каких обстоятельствах большинство земледельческих рабочих живет на продукт, добываемый их собственными руками из земли, и каким образом прямая затрата доходов дает средства существования значительной части неземледельческих рабочих.
Но прежде, чем мы расстанемся с этими доходами для того, чтобы обратиться к капиталистам, оплачивающим наемных рабочих, и к особенным фондам этого класса, полезно будет добавить некоторые наблюдения относительно косвенного и более длительного действия такого рода доходов, позволяющих содержать рабочих и давать им непрерывно работу даже после того, как уже появились капиталисты и заняли свое положение.
Представьте себе картину европейской деревни в десятом столетии, в которой все населяющие ее ремесленники существуют на заработную плату, авансируемую им, как независимым работникам, одним или несколькими находящимися по соседству собственниками, которые покупают и потребляют производимые ими блага. Затем предположите, что появился капиталист, который авансирует заработную плату некоторым из них или всем им и в надлежащее время продает товары, произведенные для него этими рабочими, тем же самым собственникам. ‘
Очевидно, что непрерывная трата доходов собственника на такие товары представляет собою условие, осуществление которого существенно важно для непрерывности операций капиталиста. Если бы не было потребителей, готовых тратить доход на покупку товаров, произведенных его рабочими, то ему пришлось бы прекратить производство для продажи; а если бы он сам стал потреблять произведенные блага, то его капитал не возобновлялся бы, оказался бы вскоре неизбежно исчерпанным, и он вынужден был бы прекратить авансирование заработной платы своим рабочим. Он был лишь агентом, который доставлял рабочим выгоду от траты доходов окружающих заказчиков в новой форме и при новых обстоятельствах. Реальный же источник средств существования работника,скрытый от взора вследствие вмешательства капиталиста и авансирования им заработной платы, отнюдь не теряет ничего из своей существенной важности. Попрежнему именно он по существу обеспечивает пропитание рабочим классам и тем самым образует конечную основу общественного строя. 65
349


Нам придется в дальнейшем рассмотреть в более сложных обстоятельствах и в более общей форме ту истину, что, за весьма немногими исключениями, наличие доходов в других руках одновременно с наличием стоимости благ, производимых благодаря применению капитала, есть существенное условие для непрерывного существования класса неземледельческих рабочих. Целью всякого производства, независимо от большего или меньшего участия в нем капитала, является потребление, а возможность потребления основывается на существовании таких доходов и собственников, готовых тратить их.
Первичные источники средств существования населения не перестают поэтому быть существенными источниками даже там, где народ, повидимому, освобождается от них благодаря вмешательству новых хозяев и появлению того, что, повидимому, представляет собою дополнительный фонд, предназначенный для содержания рабочих.
КАПИТАЛ, ИЛИ НАКОПЛЕННЫЙ ЗАПАС, В КАЧЕСТВЕ ФОНДА ДЛЯ СОДЕРЖАНИЯ ТРУДА
До сих пор мы видели большинство человеческих обществ и их рабочих зависимыми от двух великих первоначальных фондов, созданных провидением, когда оно определяло производительные силы земли и возможность ее присвоения. Человечество очень медленно и несовершенно освобождалось от прямой зависимости от этих двух первоначальных фондов. Их преимуществами и недостатками до сих пор определяется положение огромного числа смертных.
Капитал, или накопленный запас, выполнив разнообразные иные функции в производстве богатства, лишь поздно берет на себя функцию авансирования рабочему его заработной платы.
Охотник или рыбак должен снабдить себя оружием или челном; земледелец должен иметь инвентарь и семена, а, лишь только начинается разделение профессий, торговцы и ремесленники оказывают помощь, в большей или в меньшей степени, обмену и потреблению наций, как внутреннему, так и внешнему, создавая свои запасы благ или товаров, дома, дороги, ирригационные каналы, и все же, если посмотреть на рабочих, то попрежнему земледелец зависит от результатов своего собственного труда по производству пищи, ремесленник живет на часть доходов своих заказчиков, а собственник накопленного запаса все еще либо вовсе не авансирует средств существования, или заработной платы, либо авансирует ее лишь бесконечно малой доле нации.
Капиталист медленно выступает на сцену. Чтобы обнаружить все результаты этого изменения для общества в целом и трудящихся классов в частности, мы будем сначала рассматривать это изменение как завершенное и распространившееся на все население, не забывая, что только одна большая страна представляет 350


зрелище такой перемены в завершенном виде и что этой страной, является наша родина.
Мы можем в дальнейшем на практике учесть незавершенность, этой перемены в других местах, а также наличие разнородных, условий у других народов.
Первым поразительным результатом является огромное увеличение производительных сил общества, а вторым — полная, перемена в отношении рабочих к их хозяевам и в их положении в государстве.
Рост производительных сил достаточно очевиден. Мощь ремесленников, несомненно, более чем удваивается от того, что их труд становится непрерывным, когда капиталист обеспечивает средства, позволяющие им работать непрерывно, а не тратить время отчасти па поиски заказчиков, отчасти на переход от одного вида работы к другой. Более того, в производство вносится новый дух, появляется заинтересованность, а следовательно, и постоянное старание разделять или сочетать производственные операции наиболее выгодным способом. Но больше того, руководство производством находится сейчас в руках лиц, которым доверена задача наделить его всею тою производительностью, которую может добавить возросшая мощь благодаря улучшенным орудиям и машинам, и употреблению животных и прочих внечеловеческих сил. Остановимся кратко на этой последней причине увеличения производительных сил. Применяемая в разных работах сила паровых машин в Англии исчисляется в размере шестисот миллионов человек; считая, что число работающих составляет четыре миллиона, мощь этой массы в сто пятьдесят раз превосходит ту, которая была бы без машин. Увеличение производительности, получаемое от улучшенных орудий, машин и других источников силы, как то: ветер, вода и сила животных, слишком велико, чтобы можно было упускать их из виду. Что именно существование капиталистов в качестве лиц, применяющих наемный труд, на практике привело к этому результату, не подлежит никакому сомнению. Каковы бы ни были дальнейшие результаты, огромный рост производительных сил английского населения представляет собой очевидный факт, и это единственное, что я в настоящий момент утверждаю.
Но, во-вторых, когда капиталисты авансируют заработную плату всему населению, то происходит полная перемена в отношениях между рабочими и их нанимателями и в положении рабочих в государстве.
Причины, природа и размеры этой перемены заслуживают внимательного рассмотрения.
О трудящихся-собственниках мы намерены говорить позднее. Когда земля в какой-либо стране присвоена в частную собственность и земледельцы зависят от того, владеют ли они частью этой земли, то возникают политические системы, которые неизбежно, приводят к политическому и социальному подчинению — мы 351.


могли бы сказать, почти к рабству —крестьянства. Таково было положение в древнем мире независимо от того, удерживало ли государство частично или же полностью передавало свое право на землю.
Наследственные держатели на Востоке, несмотря на их модифицированные права, фактически отданы на произвол государя; сколько-нибудь суровое осуществление государем его признанных прав должно приводить их к бедности, а будучи доведено до крайности, оно ведет к изгнанию их и к голодной смерти. Все то, что привязывает их со страстью отчаяния к их клочкам земли, является одновременно причиной их покорности верховной власти, пока последняя воздерживается от крайнего злоупотребления своим положением и своими возможностями. И здесь мы находим главную причину того подчинения массы народа, которое позволяет даже чужеземной власти управлять далеким и покорным народом. Именно таким способом мы управляем Индией и управление наше может долго длиться при условии, что нами будут руководить справедливость и снисходительная умеренность. И именно таким же способом азиатские монархи сохраняли скипетр в своих руках, несмотря на то, что они действовали более грубо.
Когда государство расстается с землей и ставит между собою и земледельцами класс землевладельцев, тогда нужды земледельцев и влияние землевладельцев обычно создают зависимость, в большей степени приближающуюся к рабству и представляющую еще более грубую и унизительную форму связи между различными сословиями государства. На широких пространствах Европы, даже вплоть до нашего времени, существовали системы, при которых всякого рода держатели земли, составлявшие большинство населения, оказывались политически неполноправными, были лишены политического влияния, а все, что имелось у высших классов в смысле порядка, цивилизации и утонченности, покоилось на угнетении этого большинства. Образованием первых сословий, отсутствием борьбы многих против немногих мы обязаны этому источнику подчинения. И поскольку цивилизация должна была когда-то родиться, это положение вещей и было, пожалуй, тем, что сделало возможным ее рождение. Длительное сохранение этого положения оказалось исключительным злом, и наличие крестьянства, составляющего большинство народа и находящегося в состоянии политической деградации, не говоря уже об экономической слабости, — в конце концов вызвало на континенте сознание необходимости заменить существующее положение чем-то лучшим. Эта задача занимает ведущие нации Европы; она беспокоит и обременяет их своей трудностью.
Но в начале пути цивилизации мы обычно находим земледельческого рабочего связанным очень грубыми узами, равным образом мы видим и неземледельческого рабочего в состоянии почти полной незначительности. Индивидуальные работники зави■ 352


сят от расходов других людей; но ни один класс не находится сколько-нибудь в зависимости от этих работников.
Собственники доходов не имеют никаких таких интересов, на которые снабжаемые ими пищей ремесленники могли бы оказать влияние; их доходы и возможность получить на них что-либо остались бы, если бы ремесленники исчезли с лица земли, и только некоторое неудобство, а не убыток, были бы единственным последствием такого исчезновения.
Но с того момента, как трудящиеся классы начинают получать работу от капиталистов, их социальная и политическая зависимость от земельных собственников и их незначительность перед лицом их хозяев тотчас же прекращаются.
Капиталисты стремятся к получению дохода от своего капитала, который может быть реализован лишь при содействии труда, и чем больше становится этот капитал и ожидаемые доходы, тем регулярнее и ожесточеннее становится их конкуренция из-за труда.
На этой конкуренции покоятся доходы и положение рабочих. Когда перемена завершилась, то конкуренция из-за труда действует не только между капиталистами одной и той же отрасли производства, но и между капиталистами всех отраслей. Многие обстоятельства, несомненно, затрудняют установление полного равенства заработной платы отдельных рабочих; но в целом ничто не может воспрепятствовать тому, что общая сумма заработной платы диктуется нуждами и спросом всего класса капиталистов, спросом, интенсивность которого возрастает последовательно, по мере накопления капитала.
Эта конкуренция представляет собою действительную гарантию рабочего — и он борется с нею обычно к большой невыгоде для себя.
Так как эта конкуренция зависит от накопления капитала, то чем накопление происходит быстрее, тем больше масса применяемого капитала возрастает относительно численности населения. Ошибочно, конечно, при исчислении возможного прогресса накопления ограничиваться ресурсами одних лишь капиталистов. Нет такой ступени в развитии общества, когда бы рента и заработная плата не увеличивали этих ресурсов; существуют такие ступени, на которых они содействуют прогрессу накопления больше, нежели прибыль; х) но при прочих равных условиях очевидно, что способность к накоплению из прибыли возрастает по мере возрастания массы вспомогательного капитала. Нация, у которой вспомогательный капитал в шесть раз превосходит массу заработной платы, будет накоплять капитал быстрее, чем та, у которой вспомогательный капитал превосходит массу заработной платы втрое; и это будет происходить, несмотря на какие-либо различия в норме прибыли, которые могут оставаться при наличии свободной торговли с другими странами. Так пли иначе, по мере прогресса накопления и возрастания массы капитала относительно
J) См. лекцию 3-ю. 23 Джонс—771
353


числа рабочих должна развертываться борьба и конкуренция на рынке труда с целью применить какую-то часть дополнительного капитала в форме заработной платы; собственники капитала не могут избегнуть этой необходимости. Никакими новыми машинами нельзя управлять без участия труда. Эта борьба по мере относительного увеличения вспомогательного капитала постоянно удерживает и повышает уровень заработной платы; отвлекаясь от всех прочих обстоятельств, этот рост накопления обеспечивает интересы рабочих и имеет тенденцию поднять их заработную плату до наивысших размеров, какие может уплачивать капиталист и какие совместимы с надлежащей прибылью на его капитал.
Необходимо, однако, напомнить, что это верно лишь в том случае, если масса капитала возрастает быстрее, чем население.
Если капитал возрастает лишь с такой же быстротой, как население, или медленнее, чем население, то наступают иные результаты. Уместно будет оставить рассмотрение этих результатов до того, как мы разберем довольно сложные обстоятельства, определяющие движение самого населения в зависимости от изменения и уровня заработной платы. Я сказал, быть может, уже достаточно о первой цели, преследуемой настоящими лекциями. Я имел в виду дать очерк источников заработной платы и тех отношений, которые устанавливаются между рабочими и другими классами общества преобладающей ролью того или иного из этих источников; такой очерк, который, не касаясь многих деталей, дал бы нам возможность видеть те различные способы, какими действуют обстоятельства, определяющие рост населения, на каждую из этих групп рабочих. Вы не забыли, надеюсь, общего положения, что уровень заработной платы всегда должен зависеть от числа рабочих, сравнительно с размером фондов, предназначенных для их содержания.
Прежде чем мы перейдем к обстоятельствам, управляющим изменениями их числа, позвольте кратко резюмировать пройденное нами.
Мы видели, что провидение, определяя производительные силы населенной нами земли, предоставило средства, во-первых, для существования трудящихся земледельцев и, во-вторых, избыточный продукт земли, на который существуют классы, в целом существенно важные для образования социальных и политических союзов — ремесленников, артистов и людей, зарабатывающих свой хлеб иными средствами, нежели физический труд.
Мы видели, что, используя эти два фонда, народы могут образоваться и двигаться вперед на путях цивилизации без наличия какого бы то ни было класса, направляющего накопленные результаты прошлого труда на авансирование заработной платы трудящимся классам.
Такой класс появляется, в конце концов, в некоторых обществах, и руководство трудом народов более или менее полностью переходит к нему.
354


Одновременно с этим изменением изменяются также все узы, до того обеспечивавшие сцепление различных частей общества и их иерархию.
Земельные собственники уже более не распоряжаются судьбой и существованием земледельческих работников, всегда составляющих при таких обстоятельствах большинство населения.
Ремесленники, до того изолированные, игравшие незначительную роль и невлиятельные, становятся тем классом, которым производятся доходы для собственников неземледельческого капитала; капиталисты и рабочие взаимно зависят теперь друг от друга, образуют в этом новом сочетании новый элемент, от которого становятся зависимыми богатство, сила и политический строй обществ.
ЛЕКЦИЯ VII *
О ПРИНЦИПАХ НАСЕЛЕНИЯ
В длинной и изменчивой истории народов многие причины видоизменяют и руководят их устройством и их прогрессом; одни причины возникают в связи со своеобразными условиями развития, другие заложены в природе человека и земли. Влияние причин последнего порядка никогда не истощается и направляет человеческие сообщества по их пути от младенчества до высшего расцвета.
В числе этих постоянных спутников, колебания численности населения, связанные с условиями соответствующей страны и с изменениями в этих условиях, являются наиболее устойчивыми, наиболее сильными, а потому и наиболее важными. Здесь мы сталкиваемся с вопросом о законе населения.
Существуют один — два основных факта, лежащих в основе всех проблем, возникающих в связи с вопросом населения. Рассмотрим их в отдельности.
Во-первых, чисто животные способности человеческих сообществ к размножению совершенно достаточны для того, чтобы за сравнительно короткий срок жизни народов поставить эти по* Ставя своей апологетической задачей доказательство возможности и необходимости гармонии классовых интересов, как условия общественного прогресса, Джонс, разделяя учение Мальтуса о законах населения, должен был все жр в этих целях внести в его учение кое-какие «поправки» и «уточнения». Эти «поправки» по существу сводятся к плоскому и вульгарному утверждению, что трудящиеся массы при понижении заработной платы в целях сохранения достигнутого комфорта должны стать на путь искусственного ограничения размеров своих семейств. При ее повышении в том же направлении должно действовать стремление к увеличению комфорта. Доказательству этого Джонс отводит десятки страниц.
Редакция считает возможным освободить читателя от необходимости тратить время на эти обывательско-поповские рассуждения и публикует VII лекцию «О принципах населения» в значительно сокращенном виде.
В сокращенном переводе данной лекции Джонса полностью сохранены как система его доказательств, так и последовательность их изложения. Ред.
355


следние перед фактом исчерпания запасов продовольствия, которое они могут добыть для поддержания существования.
Если бы человек был неразумным животным, то общества бессознательно всегда размножались бы до тех пор, пока не стал бы ощущаться недостаток пищи, т. е. народы всегда размножались бы до тех пор, пока позволяли бы их средства существования (subsistence).
Однако в процессе этого рассуждения мы никогда не должны забывать, что человек не есть неразумное существо, но что человеческие общества обладают различными способностями, силами и вкусами, которые их сильно отличают от животного мира в особенности в том отношении, что они способны контролировать темпы своего размножения.
Две черты человеческой природы наиболее ярко проявляются в этой связи: первая и важнейшая, — это знание и предвидение, которые могут учесть угрозу лишений и бедствий, связанную со слишком быстрым ростом семейств, и вторая — вкусы и потребности — иногда немногие, иногда же весьма многочисленные —- которые предъявляют спрос на кое-что сверх минимума средств первой необходимости. Рост этих потребностей и вкусов увеличивает с прогрессом богатства и культуры (refinement) число лишений, угрожающих непредусмотрительным.
Эти вкусы и потребности, предъявляющие спрос на кое-что сверх удовлетворения первоочередных нужд, мы назовем второстепенными потребностями. Те же потребности, удовлетворение которых необходимо для здорового существования, мы назовем первостепенными.
Дальновидность влияет на поведение народов, показывая в перспективе опасность невозможности удовлетворения иногда одного, иногда другого вида этих потребностей, а иногда и обоих вместе.'
Но работники физического труда образуют основную массу всех народов; и по мере того, как увеличиваются второстепенные потребности этих рабочих, дальновидность простирает свое влияние более энергично и настойчиво на все более широкие слои общества и, наконец, на все общество.
Рассмотрим практический механизм этого влияния, в первую очередь, на различные слои одного и того же народа. После этого мы будем подготовлены к сравнению его действия на одни и те же слои различных народов, когда мы столкнемся с ними.


мительно увеличивать свои семьи вплоть до того момента, когда им уже начинает нехватать пищи, то у последних страх перед неблагоразумием начинается уже задолго до того, как их потребности станут приближаться к подобному пределу, и мы увидим, что второстепенные потребности, в сущности, усиливают свое влияние именно среди тех, кто, потворствуя им, менее чем кто- либо ощущает в них нужду.
Все средства, потребные любому слою общества для удовлетворения потребностей и вкусов, удовлетворение которых они считают существенным для их положения и комфорта, могут быть названы их средствами поддержания (maintenance). Средства, необходимые им для поддержания лишь здорового существования, могут быть названы их средствами существования (subsistence).
Средства поддержания, поэтому, всегда включают средства существования. Но средства же существования могут, разумеется, и не включать средства поддержания.
С другой стороны, средства существования семейств ограничены и неизменны или почти неизменны по размерам, тогда как средства поддержания могут изменяться и расширяться до бесконечности, в зависимости от различия вкусов и потребностей и средств различных народов или различных слоев одного и того же народа.
Несомненно, половой импульс создает в человеческом роде постоянное стремление размножаться до тех пор, пока не приблизится предел способности земли поддерживать ее население. Достигнув этого предела, половой импульс не прекратит своего действия, но будет продолжать толкать людей к размножению за указанные пределы.
Но прежде, чем мы рассмотрим человечество, пустившееся в подобный путь, не мешает вспомнить, что стремление, заложенное в одной части человеческой натуры, отнюдь не обязательно охватит всю человеческую натуру, со всеми ее импульсами. Это стремление может быть видоизменено, уравновешено или перекрыто совокупным влиянием импульсов, действующих в противоположном направлении. И здесь мы должны заметить, что половой импульс носит, самое большее, стабильный характер. Я говорю «самое большее», так как нет недостатка в фактах и доказательствах, показывающих, что он ослабляется по мере того, как мысли и воображение людей обращаются к другим целям; однако, будем его рассматривать, как стабильный. Но импульсы, ведущие к его обузданию, не стабильны, — растет как их число, так и объединенная сила по мере того, как увеличивается число объектов человеческих желаний, по мере роста массы того, что можно назвать второстепенными потребностями человека.
...Нам предстоит исследовать три отдельных и равноценных по значению объекта.
257


Во-первых, могут ли подобные влияния распространяться в действительности на народную массу, — иначе говоря, на тех, кто существует на заработную плату?
Во-вторых, каковы в процессе развития пародов как благоприятные, так и неблагоприятные условия установления контроля над ростом населения со стороны процессов облагораживания обычаев трудящихся классов?
В-третьих, каковы масштабы п продолжительность влияния роста культуры на снижение темпов роста населения? Достаточно ли влияния повышения культурного уровня только для смягчения темпа роста, или же оно может совершенно приостановить или даже вызвать уменьшение численности населения? |
На первые два из этих вопросов можно ответить ясно и определенно. На третий вопрос, пожалуй, мы сможем дать лишь приблизительный ответ. Начнем, следовательно, с первого.
Может ли облагораживание обычаев достигнуть таких размеров, что они смогут оказывать сдерживающее влияние на стремление населения к размножению?
Заработная плата рабочих физического труда равнозначна доходу или средствам существования основной массы населения; и колебания заработной платы означают для этих рабочих то же самое, что колебания в их средствах существования при условии, что рабочие имеют или могут получить возможность потреблять кое-что сверх минимума, необходимого для существования.
В самом деле, если трудящееся население находится на уровне минимума средств существования, если их средства едва лишь достаточны для поддержания здоровой жизни, — то в таком случае всякое уменьшение этих средств должно действовать в одном направлении, а именно, должно увеличивать смертность, уменьшать их численность и делать невозможным рост населения.
Но, за вычетом этого крайнего случая, становится ясным после краткого размышления, что всякое колебание в средствах трудящихся классов может влиять на темп роста населения в любом из двух различных и противоположных направлений.
Иначе говоря, каждое увеличение средств, или заработка, может ускорить темп роста населения или может замедлить его; и всякое уменьшение средств, пли заработка, также может либо ускорить темп роста населения, либо замедлить его.
Начнем, во-первых, с роста средств существования, или заработной платы. Очевидно, что рост заработной платы может быть использован для повышения шкалы существования трудящихся классов, для удовлетворения новых потребностей, для улучшения и облагораживания их потребления и продвижения их, по крайней мере, на один шаг ближе к образу жизни класса, непосредственно стоящего над ними. Когда этот образ жизнп и эта шкала существования войдут и укрепятся в обиходе трудящихся, то мотивы, контролирующие их животные страсти, умножатся и приобретут больший вес. В их классе возраст вступления в брак будет не-
358


сколько отодвинут и число браков несколько сократится; ослабится угроза их снижения к уровню существ, ведущих жалкую, скудную жизнь и стесняющихся в средствах существования.
Но подобно тому как рост средств трудящихся классов м о- ж е т вызвать изменение и повышение их образа жизни, рост средств в точно таком же размере может и не вызвать какого-либо изменения в их образе жизни или в характере. Общества, не увеличивающие свои ряды максимально возможным темпом, могут, очевидно, так использовать всякий рост обеспеченности предметами первой необходимости,чтобы приблизиться к этому максимальному темпу. Иначе говоря, рост средств существования трудящихся дает им возможность размножаться, не изменяя образа жизни в других отношениях.
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ВЛИЯНИЕ ПОВЫШЕНИЯ ЗАРАБОТНОЙ платы на движение численности населения
Если, таким образом, колебания уровня заработной платы могут при разных обстоятельствах вызвать различные и по существу противоположные результаты, то совершенно ясно насколько важно выяснить обстоятельства, определяющие вызываемый результат.
В первую очередь мы, следовательно, займемся исследованием обстоятельств, определяющих результаты повышения заработной платы. В процессе этой работы мы встретимся с положениями, естественными выводами из которых окажется большинство условий, определяющих результаты падения заработной платы.
Допустив, что при повышении заработной платы движение населения возможно более чем в одном направлении, мы, однако, вряд ли можем ожидать, что нам удастся выяснить все мельчайшие условия, участвующие в определении этого направления. Мы должны удовлетвориться и тем, что мы сможем набросать те из них, действие которых носит наиболее влиятельный и постоянный характер. На практике всегда приходится делать специальные оговорки для частичных или временных особенностей обстановки.
Мы начнем с перечисления девяти указанных влиятельных условий:
1. Форма получения заработной платы.
2. Время, протекающее между началом и окончанием изменения в уровне заработной платы.
3. Дороговизна или дешевизна, или — что почти равносильно тому же — большая или меньшая доступность комфорта и приличных условий существования.
4. Наличие или отсутствие ряда классов, приближающихся, но не сливающихся друг с другом и являющихся промежуточными между высшим и низшим слоями общества.
5. Наличие или отсутствие среди каждого класса населения
£59


гражданской свободы и возможности произвольного улучшения своего положения.
6. Наличие или отсутствие принадлежащей самим трудящимся собственности.
7. Размеры влияния, оказываемого родителями на их взрослых детей.
8. Возможности применения мелких сбережений.
9. Размеры и характер воспитания и образования трудящихся классов.
1. ВЛИЯНИЕ ФОРМЫ получаемой заработной платы в ОПРЕДЕЛЕНИИ ДВИЖЕНИЯ НАСЕЛЕНИЯ В ПРОЦЕССЕ ЕЕ ПОВЫШЕНИЯ
Если одна трудящаяся семья получает увеличение дохода в форме сырых продуктов, а другая — в денежной форме, то очевидно, что получатель денег гораздо скорее увеличит число своих удобств, чем получатель пищи. Для последнего наиболее естественным и легким путем является увеличение потребления предметов первой необходимости. Он получил непосредственное увеличение своих средств существования. Получатель же денег располагает тем, что с такой же легкостью может быть использовано для расширения шкалы его потребления.
Если мы возьмем всю земную поверхность, то увидим, что получение трудящимися классами дохода в денежной форме — явление крайне редкое; девять десятых из них, как мы видели, состоит из крестьян-земледельцев. Они потребляют часть продуктов своего труда, и если получаемая ими доля увеличивается, то обычным результатом этого является рост потребления этих продуктов и ускорение роста населения. Лишь на сравнительно небольшой части земной поверхности рост дохода принимает форму, которая облегчает и делает более вероятным изменение образа жизни народа.
Мы должны помнить, однако, что среди народов, где основная масса населения получает свой заработок в форме сельскохозяйственных продуктов, можно наблюдать некоторые немаловажные различия. У некоторых из них крестьянство располагает большими возможностями для превращения своих продуктов или части их по своему желанию в деньги. У других народов — и эти последние образуют, к несчастью, большинство — это встречает затруднения, если не является морально невозможным.
Различные затруднения или облегчения, влияющие на этот обмен, очевидно, создают широкие различия в способности массы населения получать в свое распоряжение деньги и комфорт и приличные условия существования, которые можно достать за деньги.
Во всех случаях, однако, получатели заработной платы в денежной форме будут иметь большие возможности покупки предметов комфорта и роскоши, чем получатели заработной платы в форме продуктов; и в большинстве случаев эти возможности бесконечно больше и шире.
360


2. 	ВРЕМЯ
В какой бы форме, однако, не получалась заработная плата, если за изменением образа жизни последует повышение ее уровня, а не только увеличение численности населения, то темп этого повышения должен быть постепенным, и должно пройти достаточно времени для того, чтобы население имело возможность приобрести как новые вкусы, так и потребности, а также привычку рассматривать обеспеченность средствами для удовлетворения последних как условие, существенное для их комфорта и положения в обществе. Внезапный рост средств существования обычно используется лишь для более полного удовлетворения уже знакомых вкусов и потребностей. Пренебрежение этими фактами имело последствием неосторожные высказывания и некоторые весьма ошибочные теории даже в писаниях великого отца этих исследований — Мальтуса. Изменения в доходах трудящихся классов, которые он имел в виду, рассматривая влияние роста заработной платы на население, носили характер внезапных изменений; и он слишком быстро сделал обобщение, отправляясь от почти мгновенного импульса, который на его глазах был дан подобными изменениями движению численности населения.
Но вместо того, чтобы это повышение заработной платы произошло в один год или в десять лет, предположим, что такой же подъем заработной платы произошел постепенно и медленно в течение столетия. Возможно ли и вероятно ли, чтобы последовали такие же результаты? Имеются по крайней мере шансы на то, что постепенно распространится знакомство с новыми видами комфорта, что представление о достаточных средствах поддержания жизни включит мало-по-малу все больше и больше предметов и что в конце этого периода трудящиеся окажутся в том положении, в каком сто лет тому назад находились классы, стоящие непосредственно над ними.
Не подлежит сомнению, что там, где заработная плата получается в форме сельскохозяйственных продуктов, это обстоятельство весьма значительно модифицирует возможные последствия по сравнению с теми медленными изменениями, которые могут произойти при преобладании денежной формы заработной платы. Увеличение заработной платы, выплачиваемой продуктами, требует весьма специфического положения данного общества для того, чтобы дать иной какой-либо результат, кроме более быстрого роста численности населения. Если население не получает своего дохода в денежной форме, оно почти неизменно должно иметь возможность превратить его в деньги, прежде чем доход может вызвать изменение в привычках или в структуре потребления.
Но рост продуктовой заработной платы не обязательно и не легко, а поэтому отнюдь не часто, сопровождается соответствующим ростом рыночных пунктов или возможностей сбыта сельскохозяйственных продуктов и приобретения других предметов, 361


потребности в которых могут изменить образ жизни и характер населения. Медленность прогресса, которая при более благоприятных обстоятельствах могла бы оказать большое влияние в форме сдвигов в уровне жизни, теряет свою силу в виду неблагоприятной (неблагоприятной для данной цели, по крайней мере) формы, в которой получается заработная плата.
3. 	ВЛИЯНИЕ ДОРОГОВИЗНЫ И ДЕШЕВИЗНЫ, ИЛИ БОЛЬШЕЙ ИЛИ МЕНЬШЕЙ ДОСТУПНОСТИ ПРЕДМЕТОВ, ВХОДЯЩИХ В ПОТРЕБЛЕНИЕ ПРИ УРОВНЕ ЖИЗНИ, СТОЯЩЕМ ВЫШЕ УРОВНЯ ГОЛОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ
Для создания новых привычек в области потребления среди населения, получившего в свое распоряжение большее количество средств, необходимо совместное действие трех факторов.
Во-первых, население должно получить представление или знакомство с новым перечнем предметов, соответствующих его вкусам.
Во-вторых, они должны быть предложены населению по таким ценам, чтобы быть доступными в пределах добавлений к их средствам.
В-третьих, не должно быть непреодолимых физических или моральных препятствий, как, например, расстояние, дороги, налоговые или иные законоположения, которые затрудняют получение этих предметов.
Итак, во-первых, если мы рассмотрим различные народы земли и сравним их с нашим собственным народом, мы обнаружим весьма любопытное различие в их представлениях или знакомстве с предметами комфорта и роскоши, соответствующими средствам трудящихся классов. Во многих странах континента различные предметы, потребляемые или используемые населением, повидимому, не подверглись почти никаким изменениям со времени древнейших веков классической древности.
Разные причины способствуют установлению этого постоянства и устойчивости образа жизни. Основная масса населения состоит обычно из трудящихся крестьян-земледельцев; поскольку системы обработки развиты несовершенно, они предоставляют длинные промежутки отдыха. Подобно тому, как крестьяне производят свое собственное пропитание, так во время этих промежутков они производят и большинство предметов первой необходимости, входящих в их потребление, ■— свою одежду, свои орудия производства, свою мебель и даже свои постройки, ибо в их массе не существует почти разделения профессий. Моды и привычки подобного населения не изменяются; они передаются от родителей к детям; не к чему изменять или тревожить их.
Отвернемся от этого зрелища и посмотрим на английскую деревню, пусть даже в каком-либо отдаленном сельскохозяйственном районе. Зайдем в деревенскую лавку. Она полна разнообразным ассортиментом товаров как внутреннего, так и иностранного производства, рассчитанных на то, чтобы соблазнять низшие 362


классы п зажечь в них вкус к некоторым из поистине многочисленных предметов комфорта или скромной роскоши.
Эти лавки в еущности являются немаловажными проводниками цивилизации в ряды тех классов, повышение которых в моральном и политическом отношении по общественной лестнице является наиболее важным. Между потребностями английского коттеджа и первобытных хижин большинства отсталых народов земного шара, имеются, конечно, промежуточные инстанции, слишком многочисленные для того, чтобы здесь их подробно обрисовать.
Дешевизна комфорта
Но независимо от знакомства с предметами, подходящими для несколько облагороженного потребления, необходимо, чтобы трудящееся население, образ жизни которого улучшается, могло получать эти предметы по столь умеренной цене, чтобы можно было вполне рассчитывать на то, что они соблазнят трудящихся к постепенному расширению потребления этих предметов.
Основными причинами дешевизны подобных товаров явится, как правило, переход несельскохозяйственного производителя под руководство оплачивающего его капиталиста, а также рост массы применяемого вспомогательного капитала.
Спрос на предметы, соответствующие потреблению масс, и обширный рынок, создаваемый этим бпросом, являются основной предпосылкой развития машины как помощника производительных сил человека. Но, начав свое движение вперед, применение изобретений и искусства для производства новинок, разделение отраслей и труда и вмешательство могущественных сверхчеловеческих сил — все это имеет гигантские последствия: с каждым днем становятся все меньше и меньше затраты, которые приходится делать беднякам для того, чтобы окружить себя все большим комфортом и приличной обстановкой, и все более твердой и прочной становится надежда на то, что они приближаются к положению классов, стоящих над ними; что таким образом благоразумие и дальновидность будут выдвигать все более и более обширные списки объектов наслаждения в целях предостережения их от угрозы падения вместе с их семьями на низшую ступень существования; что таким образом животный импульс все более и более будет сдерживаться контролем, как мы это видим среди лучших представителей этого класса. Таким образом, влияние этого фактора на движение населения будет усиливаться, а влияние чисто животного стремления к размножению все менее и менее будет становиться причиной беспрерывного страха и угрозы неизбежной судьбе трудящихся масс человечества.
Причины обычной дороговизны или отсутствия скромного комфорта
Если мы ознакомимся с основной частью земного шара, то мы увидим, что она представляет зрелище, весьма отличное от 363


того, которое мы только что обрисовали. Масса населения незнакома с теми видами комфорта и роскоши, которые здесь, в Англии, удовлетворяют длинный ряд второстепенных потребностей. Капитал, машины, промышленность еще не объединили своих усилий, чтобы снабдить ими по дешевым ценам. Не лишена интереса и пользы попытка выяснить причины этого различия.
Прежде всего, в большинстве стран имеется небольшой спрос на подобные предметы. По обеспечении своего жалкого уровня жизни, у населения не остается средств на повышение и расширение своего потребления. Они слишком бедны. Основная масса трудящихся классов—это земледельцы. Причины их бедности очевидны: они или арендуют землю на столь тяжелых условиях, что их положение является поистине жалким, или такими небольшими участками, что их ничтожные размеры вызывают такую же нужду. Они предъявляют лишь очень небольшой спрос на продукты несельскохозяйственного труда, а при отсутствии широкого внутреннего спроса промышленность не может процветать так же, как дерево без корней.
Имеются другие препятствия, помимо отсутствия общего благоденствия. Обычно они создаются самим обществом, которое в течение процесса роста средств массы населения, — такого ч повышения зарплаты, которое сделало бы возможным благоприятное изменение уровня жизни, — как правило, вмешивается для того, чтобы препятствовать последнему. Из этих препятствий некоторые возникают из враждебности к иностранной, а другие из чрезмерного покровительства домашней промышленности.
Обычная политика правительств как в прошлом, так и в настоящем заключается в старательном устранении всех иностранных товаров, которые население может пожелать включить в свое потребление, п насильственном ограничении его потреблением таких, хотя бы и худших и более дорогих товаров, которые страна может произвести у себя.
Дешевизна является главным орудием ознакомления со скромным комфортом. Политика правительств, очевидно, должна быть направлена на то, чтобы сделать доступными самые дешевые предметы и усилить их свободное и широкое обращение.
Другие препятствия к распространению комфорта
В некоторых странах, например, в юном гиганте — Америке, физические условия народа и страны, в которой он живет, представляют серьезные препятствия к ознакомлению с разнообразными формами комфорта. Рынки находятся в отдалении; обменные сделки представляют редкое явление. В таких странах, если обильные доходы трудящихся классов поступают к ним в форме сырых продуктов, много шансов на то, что их благополучие вызовет стремительный рост населения, а не рост спроса на предметы 361


удовлетворяющие их второстепенные потребности. Быть может, хорошо, если так произойдет, хорошо, что обширные незанятые области быстро заполнятся человеческими поселенцами. Однако, даже у них есть более или менее отдаленное будущее. Во время их прогресса, для которого самое важное, чтобы они приобрели обычаи, которые в момент, когда они заполнят свои просторные дома, найдут их не на ступени чисто животного существования и размножающимися подобно животным, но с облагороженными мышлением и обычаями, которые контролируют дальнейший рост их населения.
Мы видели, что знакомство, населения с комфортом и приличными условиями жизни зависит, во-первых и главным образом, от благополучия масс, и что угнетенное состояние населения в большей части старого света служит хроническим препятствием прогрессу подобного образа жизни. Это относится и к нашей собственной империи: это неверно в отношении самой Англии, но, к несчастью, слишком верно в отношении Индии. Основная масса населения последней долго будет нуждаться в поощрительном попечении отеческого правительства до тех пор, пока их возросшие средства и соответствующее изменение образа жизни смогут дать толчок и ускорить их движение по пути социального подъема.
G устранением крайнего угнетения населения и с повышением заработной платы, необходимо сочетать все, что может содействовать ознакомлению со скромным комфортом, если хотят добиться его распространения: отсутствие глупой зависти, исключающей из круга знакомства населения лучшие и дешевые изделия потому только, что они заграничные; тщательное воздержание от издания каких-либо законов, препятствующих приспособлению продуктов промышленности страны к растущим потребностям ее населения; непрерывные усилия в целях устранения всех физических и моральных препятствий, мешающих свободному движению вверх.
4. 	ЧИСЛЕННОСТЬ ПРОМЕЖУТОЧНЫХ КЛАССОВ
Мы столкнулись теперь с другой причиной, оказывающей мощное влияние на изменение и облагораживание обычаев массы населения при наличии в их распоряжении средств для такого изменения, иначе говоря, — при повышении их заработной платы.
Одним из наиболее поразительных отличий социальной структуры английского общества от социальной структуры других народов является сравнительная многочисленность в нашей стране классов, занимающих промежуточное место между высшим и низшим слоями. Лучшее наименование для них, пожалуй, это — промежуточные классы, обычно же их называют средними классами, но эта терминология в весьма несовершенной степени выявляет подчеркнутый мною факт, и я намерен на нем остановиться. Численность и благополучие этих промежуточных классов в огромной мере зависит, как мы видели, от увеличения массы национального капитала п от подразделения его функций.
365


Там, где население используется как крестьяне-земледельцы, численность этих промежуточных классов невелика; в некоторых случаях, когда страна экспортирует значительную часть своего избыточного сырья, как в Польше, они почти исчезают. Путешественники сообщают, что в Польше трудно встретить представителей других слоев населения, кроме крестьян и землевладельцев. Внутренняя торговля незначительна; ее ведут мелкие торговцы, в большинстве евреи.
В подобной стране широкая и по существу непроходимая пропасть отделяет образ жизни высших классов от образа жизни низших. Польский крестьянин не видит образа жизни промежуточного между образом жизни его самого и его хозяев, а образ жизни последних настолько вне пределов достижения крестьянина, как если бы то были существа высшей расы. Предположим, что средства населения увеличатся — произойдет повышение заработка, но здесь нет скромных удобств, ничего способного снабдить крестьянина небольшим комфортом, который он мог бы обычно наблюдать в распоряжении класса, стоящего непосредственно над ним или лишь немногим выше его. Ему нечему завидовать, не на что .надеяться, нечего наблюдать, за исключением лишь того, что для него находится вне пределов достижимости.
В Англии мы наблюдаем совершенно иное зрелище. Помимо низшего класса трудящихся, страна кишит другими — часть их соприкасается с низшим слоем, а остальные подымаются вверх по незначительным и едва различимым ступеням до самого высшего Уровня: мелкие бродячие торговцы, лавочники, фермеры, производители всевозможных несельскохозяйственных изделий, — начиная от деревенского столяра и самых разнообразных ремесленников до важного оптового торговца и крупнейшего фабриканта,— масса лиц свободных профессий, смешивающихся со всеми предыдущими, удовлетворяя реальные или иллюзорные нужды всего населения, — все они образуют длинную цепь, связанную по всей ее длине бесконечно мелкими звеньями и передающую верно и постепенно, но не слишком медленно, ряд мыслей, чувств и обычаев высшего слоя постепенно вниз, к самым низшим слоям населения.
Причина сравнительно сильного роста этих промежуточных классов в Англии очевидна. Это означает значительный рост производительных сил и средств населения, объясняемый, как всегда, возрастанием относительных размеров вспомогательного капитала; выше мы уже показали, как последнее увеличивает производительные силы и средства населения.
Введение вспомогательного капитала в больших, сравнительно с численностью населения, размерах увеличивает поэтому в первую очередь средства и богатство страны, а затем увеличивает до бесконечности массу лиц, которые пользуются долями этого капитала, и положение и формы потребления которых, близко наблюдаемые трудящимися классами, вызывают у последних пред366


ставления и потребность в предметах приличия и комфорта, находящихся почти в пределах их достижения, и готовность, и в сущности почти стремление использоватьвсякоеувеличение их средств, т. е. повышение заработка, на приобретение этих новых предметов потребления.
5. 	ОТСУТСТВИЕ ПЛИ НАЛИЧИЕ СРЕДИ КАЖДОГО КЛАССА НАСЕЛЕНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ СВОБОДЫ И СПОСОБНОСТИ УЛУЧШАТЬ СВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ
Среди препятствий, создаваемых человеческими обществами к повышению уровня жизни основной массы населения, мы встречаемся с некоторыми из наиболее огромных — в виде несправедливого законодательства и вредных учреждений.
Если угроза ухудшения положения народа действует в одном направлении в качестве препятствий к его размножению, так что население падает на уровень жалкого прозябания, то отсутствие всякой надежды на улучшение положения действует, с возрастанием их средств, в другом направлении и имеет тенденцию понизить их представление об условиях жизни, на которые они вполне могут рассчитывать, и, таким образом, препятствует их-подъему по общественной лестнице.
Формы политического и общественного строя на значительной части земной поверхности оказывают весьма сильное влияние в этом направлении.
Мы перечисляем три крупных раздела, под которыми можно рассматривать воздействие человеческих законов и условных обычаев в сторону принижения положения массы населения:
1. Различия расы и основанные на них обычаи.
2. Сословные различия, усиливаемые и консервируемые обычаями.
3. Законы, препятствующие изменениям в профессиональных занятиях семейств.
Мрачные и гигантские системы, которые даже религию превращают в орудие и стража неуклонной деградации масс, благодаря суеверным взглядам на касту, как мы это видим на востоке; несправедливое деление и племенные различия, введенные в Греции и в других местах; существующие и по сие время сословные привилегии и различия между «благородными» и «неблагородными», которые господствовали в Европе в течение средневековья и еще существуют по сие время; препятствия на пути продвижения населения вверх, создаваемые эгоистическими и неразумными законами и правилами, — i се это вызывает один и тот же эффект, обескураживает людей, лишает их надежд, и масса населения утрачивает свое достоинство. Все это служит в значительной мере причинами, препятствующими тому повышению их образа жизни и обычаев, которые в других, более высоких классах, контролируют движение населения. Таков единственный результат, связанный с нашим специальным исследованием. Что 367


касается более общих экономических результатов каждого из этих факторов, то о них речь будет идти в других местах.
« и 7. ВЛАДЕНИЕ СОБСТВЕННОСТЬЮ СРЕДИ ТРУДЯЩИХСЯ КЛАССОВ И ВЛИЯНИЕ РОДИТЕЛЕЙ НА ИХ ВЗРОСЛЫХ ДЕТЕЙ
Я объединяю эти два последних момента в виду того, что, хотя владение собственностью действует не в одном, а в нескольких направлениях на обычаи и рост трудящегося населения, оно влияет на движение населения в основном через посредство власти, которую собственность неизменно дает родителям в отношении планов действий и комфорта их взрослого потомства. Все виды собственности оказывают известное влияние подобного порядка, хотя различные виды собственности действуют по-разному и с различной силой. Самое важное заключается в том, что родительский дом может снабдить молодежь таким комфортом и приличными условиями, что она не раз подумает, прежде чем рискнет отказаться от них, вступив в брак без каких-либо перспектив на пользование подобными удобствами. Их сопротивление будет, конечно, пропорционально размерам жертв, которые им приходится принести. Всякое лишение привычных наслаждений, всякая утрата приличного положения, на которую можно указать, как на последствие неблагоразумия детей, придает вес и силу предостережениям и советам родителей, а общественное мнение всегда на стороне благоразумия.
Из всех видов собственности наиболее важным в истории народов является тот, который состоим из видоизмененных прав на владение или даже временное пользование землей. Когда трудящиеся классы существуют на продукты земли, которую они сами обрабатывают, то... молодежь всегда имеет две различных перспективы— унаследовать участок земли и жить так, как жили их отцы, или же быть брошенными в полный опасности мир, где нет спроса на их труд. Эти обстоятельства чрезвычайно сильно влияют на обычаи населения в отношении брака, столь сильно, что во многих случаях это перевешивает неблагоприятное влияние, слишком часто оказываемое на такого крестьянина. Трудно приписать весьма умеренный темп роста французского населения какой-либо другой причине. В подобных странах часто интересно наблюдать, какое значение придается браку семьей и обществом. Долгие ухаживания, соблюдение предписании^ подарков и церемоний между помолвленными, после чего через некоторое время следует свадьба — торжественный день, связанный с массой веселых гуляний, несущих на себе печать обычаев и традиций населения, — все это показывает, что начало нового очага, организация новой семьи рассматривается, как то, чем оно действительно является, а именно — эпохой в жизни возмужавшего населения, эпохой большого и серьезного значения.
Печальный контраст вышеописанным обычаям представляют стремительность и беззаботность, с которой часто, как мы видим, вступают в брак в низших классах Англии. Едва только достиг-
368


нув брачного возраста и получив возможность работать поденщиком, молодежь немедленно вступает в брак, несмотря на то, что все их имущество состоит из постели и одежды, которая у них на плечах, — вот и весь их необходимый запас.
Родители оказывают мало влияния на действия детей, потому что последним нечего терять, покидая родительский кров, и они ничего не выигрывают, оставаясь под ним. Вот одно из последствий формы, в которой они получают свой заработок. Их годовой доход, их средства потребления, в сущности, гораздо больше, чем доходы их собратьев, трудящихся на континенте Европы; но денежный заработок, который они получают вечером, они могут завтра же истратить; в их положении нет ничего, что заставляло бы их быть в положении владельцев собственности. Не в их обычаях сидеть на земле, и у них нет ни прав, ни взглядов, которые привязывают европейских трудящихся к дому, построенному на земле, с которым они боятся расстаться так же, как расстаться с жизнью. Приобретение ими собственности должно быть сознательным шагом, а покупка ее — если они предпочтут ее купить —■ будет связана с самоотречением и добровольно налагаемыми на себя лишениями, которые они могут отбросить по своему желанию. Мудрое законодательство поощряет подобные обычаи или заботится о том, чтобы им не противиться. К несчастью, в Англии, где эта порода рабочих, живущих на заработок, получаемый в денежной форме, -приобрела почти повсеместный характер, весьма неразумное законодательство содействовало насильственному разрушению всякой склонности к приобретению собственности массой населения и широко способствовало распространению всех невыгод, связанных с формой денежной заработной платы, которая — необходимо, правда, сознаться — влечет за собой и немало уравновешивающих выгод (вряд ли мы в праве сказать — перевешивающих).
II. ВОЗМОЖНОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ СБЕРЕЖЕНИИ ТРУДЯЩИХСЯ КЛАССОВ
Мы видели, как вспомогательный капитал, по мере увеличения его массы сравнительно с численностью населения, обеспечивает средства для получения работы бдлыпим количествам лиц, причем эти новые профессии позволяют им занять более высокое положение, чем положение рабочих чисто физического труда, и подняться на несколько ступенек, связывающих их с высшими слоями населения. Отсюда постоянный стимул к сбережению, своего рода давление в пользу привычек экономить.
Однако бедные классы населения нуждаются кроме того в стимуле, даваемом возможностью единовременного вложения их мелких сбережений. Это, естественно, их самая непосредственная цель, и она-то стоит между их фактическим сбережением и конечной целью их сбережений.
На огромной части земного шара низшие классы не имеют возможности с выгодой вкладывать свои сбережения — они мо-
24 Джонс.—771
369


гут только закапывать их в землю или хранить под спудом. Крестьянин-земледелец, разумеется, часто мог бы вложить плоды своего труда и бережливости в улучшение своего хозяйства, но он редко имеет вообще возможность сэкономить и, наконец, у него нет никакой уверенности в том, что ему удастся воспользоваться плодами своей бережливости. Он может немного скопить, но он не вкладывает никуда своих сбережений. Бережливость, и накопления трудящихся классов почти исключительно могут быть обнаружены лишь среди тех, кто получает заработную плату деньгами. Когда эти последние начинают накоплять, то их численность придает этим сбережениям крупное национальное значение, хотя последовательные взносы их весьма незначительны.
Как бы ни были важны эти сбережения из заработной платы с чисто экономической точки зрения, они бесконечно более важны, если мы возьмем их в связи с их социальными и политическими последствиями.
Каждый из участников этих сбережений дал доказательство своей верности делу собственности и порядка, а также того, что он имеет другие и более высокие цели в своих мыслях, чем наслаждение существованием на уровне полуголодного животного.
Легко увидеть, что хотя этот вопрос вложения отличается от вопросов собственности вообще и от родственного влияния, оказываемого собственностью, однако тесно связан о ними.
Совершенно иного рода вложения представляют собою денежные вложения бедняков на предмет обеспечения либо процента, либо прибыли. Для этого требуются сознательные усилия, необходимо воздержание и известное самоотречение, — а они могут возобладать лишь в том случае, если имеется некоторая возможность непосредственного использования и полная гарантия безопасности вложения; они не достигнут значительного распространения, если среди рабочих нет разумного убеждения в том, что они могут улучшить свое положение или положение своих семейств.
Поэтому всюду, где преобладает денежный заработок, если правительство имеет целью улучшить положение населения, то для законодательства создание возможности для подобных вложений и применение их должно быть нечто вроде религиозной цели; и если вследствие невежества, промахор или несчастных случаев окажется, что важность обычаев сбережения среди населения осталась непредусмотренной или созданы или сохранены препятствия к распространению подобных привычек, то вряд ли можно привести более печальный пример скверного управления.
9. МАСШТАБЫ II ХАРАКТЕР ВОСПИТАНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ КЛАССОВ
Очевидно, что вопрос о воспитании тесно связан со всяким доследованием причин, содействующих усилению дальновидности и чувства собственного достоинства среди населения. Было бы, однако, серьезнейшей угрозой прогрессу человеческого общества, 370


если бы воспитание масс было необходимой основой для распространения таких обычаев, которые контролируют животную способность размножения.
Воспитание проявляется на поздних ступенях развития народов. Очень немногие из них, в сущности говоря, занимались воспитанием масс, вплоть до нашего времени.
Если бы способность народов к размножению, как животных, на протяжении многих веков, прошедших с того момента, когда мы можем начать прослеживать их развитие, не контролировалась ничем, кроме общего распространения воспитания, то по существу размножение совершенно не сдерживалось бы, и люди постоянно приближались бы к границе самого скуднога прозябания.
Но благодаря счастливому и благодетельному промыслу провидения, на протяжении всего хода цивилизации мы наблюдаем действие причин, которые, начиная с самых низших ступеней общественного развития, независимо от воспитания, стремятся повысить уровень жизни людей и постепенно поднять его над: уровнем чисто животного существования.
Однако, в этом процессе развития мы не видим стадии, на которой здоровое народное воспитание, если удавалось его добиться, не усиливало бы все благодатные влияния, воздействующие на общество. Организованное на здоровых принципах воспитание неизбежно включает привычки к сравнительной вдумчивости и чувство достоинства; последние, естественно, заставляют людей добиваться всего, что может окружить их приличной обстановкой и дать им достойное положение. Оно заставляет их наблюдать, оценивать и использовать все разумные средства для повышения их собственной культурности и культурности их детей. Использование возможности улучшения своего положения, базирующееся на постепенном совершенствовании систем гражданской свободы, ценность и пользование собственностью, святость уз, связывающих детей с их родителями и устанавливающих домашнюю иерархию, — все это оказывает облагораживающее влияние на морально-социальный характер народов, которое усиливается по мере того, как способности и привычки к мышлению и наблюдению, благодаря упражнению, все более укрепляются. Но в действительности воспитание масс редко начинается раньше, чем уже бывает достигнута весьма высокая ступень национального прогресса. Если мы внимательно рассмотрим историю народов, то мы увидим, что народами управляют законы, очень похожие на те, которые определяют моральную ответственность отдельных лиц; и эти же законы управляют и отдельными сословиями и классами народов.
Пока трудящиеся классы находятся в первобытном и угнетенном состоянии, их судьба в значительной мере находится не в их собственных руках, и узы, которые связывают и соединяют их с общественной системой, насильственно навязывают им и решают 371


в значительной мере их судьбу и поведение независимо от их собственного понимания или сознательности. Молодой крестьянин женится, как только он получает надежные шансы на получение клочка земли, на котором он может существовать, но самый характер этих шансов зависит от воли, т. е. от интересов, землевладельца.
Существует один важный принцип, который непреклонно, но не менее надежно определяет систему поведения, которой будет держаться землевладелец независимо от того, принц он или дворянин.
Для него выгодно, чтобы в его имении было столько работников, сколько нужно, чтобы произвести наибольшую сверхприбыль для самого землевладельца. Всякая живая душа сверх того своим потреблением уменьшает возможный доход землевладельца, и землевладельцы неприязненно относятся к спросу на средства потребления, создаваемому подобными невыгодными рабочими. Иногда законы, а иногда косвенное регулирование, препятствуют росту населения за указанные пределы. В течение многих веков землевладельцы Западной Европы имели по закону право давать разрешение вступать в брак или отказывать, — и разрешали или отказывали они, главным образом, исходя из соображений возможной производительности дополнительной рабочей силы. Монархи, распоряжавшиеся землей в Азии, заботились о поощрении земледельцев и земледелия до тех пор, пока их труд обеспечивал доход короне; после этого они были к этому равнодушны, если не враждебны.
Но рабочий, зависящий от денежного заработка, освобожден от этих оков, и на него возлагается обязательство действовать на свой страх. Он сам должен взвесить шансы колебания или устойчивости спроса на его труд; он должен выяснить и вычислить собственную способность избежать будущей нужды. Он не имеет в обществе руководителя, способного осветить задачу самоуправления для его класса. Его подчинение закону, его уважение к общественной и частной собственности должно возникать из его •собственных убеждений. Он освобожден от помочей, которые весьма полезны на более младенческих ступенях общества; он вынужден самостоятельно итти по своему собственному пути и отражать многие опасности и трудности с помощью собственной сообразительности и благоразумия. Он находится в более высоком положении, на нем лежит высокая ответственность, от которой он не может освободиться. Можем ли мы переоценить значение для него разумного воспитания?
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ВЛИЯНИЕ ПАДЕНИЯ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ НА ДВИЖЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ
Мы рассмотрели несколько главных условий, определяющих влияние повышения заработной платы на движение населения.
372


Как рост, так и падение заработной платы, как мы видели, могут оказать влияние на средства поддержания жизни населения или на их средства существования.
Падение заработной платы может вызвать уменьшение комфорта и ухудшение приличных условий существования или может вызвать изменение в количестве или качестве питания. Я намерен сейчас поговорить о падении заработной платы, которое сказывается на количестве или качестве питания или других предметов первой необходимости. Именно здесь время, требуемое на это изменение, оказывает специфическое влияние, основанное на физических свойствах и конституции человека, как животного. Внезапные изменения привычек разрушают человеческое здоровье и вызывают немедленную или, в лучшем случае, ненадолго откладываемую смерть, тогда как постепенные сдвиги аналогичного порядка и в тех же размерах не вызывают каких-либо вредных последствий.
Мне хотелось бы, чтобы вы усвоили, что если в том же или почти том же самом климате вы наблюдаете различные группы населения, существующие и размножающиеся при совершенно различных видах питания и предметов первой необходимости, то находящиеся в наилучшем положении могут в процессе постепенного падения заработной платы опуститься до положения групп, находящихся в наихудшем положении, без каких-либо последствий для численности этой группы или темпов размножения, тогда как внезапное падение в тех же размерах сразу сказалось бы на росте смертности и вызвало бы сокращение численности населения или ослабление их темпа размножения.
Хорошо известно, что в период, когда ирландцы стремительно скатывались к уровню наиболее жалкого прозябания и самых жалких доходов, они размножались быстрее, чем лучше питающееся и более богатое население Англии.
Если мы предположим, что более богатое население начнет опускаться по направлению к уровню жизни ирландцев, то, очевидно, возможно, что более богатое и лучше оплачиваемое население в процессе этого упадка может ускорить темп своего размножения. Но убедившись, что это возможно, и затем вспомнив кое-что из наших первых лекций, вы увидите, что зто также и вероятно. В самом деле, вероятно, что их уровеньжизни, их комфорт и удобства будут уменьшаться по мере их обеднения; и затем, еще прежде чем они достигнут границ существования, в связи с тем, что предметы, которые они боятся потерять, будут становиться все более редкими, население станет размножаться еще более безрассудно.
Учитывая все эти факты, необходимо также помнить, что форма, в какой получается заработная плата, сильно влияет на способность широких масс населения выносить очень резкие изменения как в отношении количества, так и качества потребляемой ими пищи. Если заработная плата получается ими в форме продуктов, выращиваемых ими самими, то редко встречаются какие- 373


либо склады для снабжения продуктами на тот случай, если стихийные бедствия вызовут недостаток этих продуктов; и рассказы о страданиях и смерти от голода и недостатка пищи среди подобных народов поражают ужасом. Уменьшение их средств наступает сразу, и внезапность этого изменения резко усиливает все его вредные последствия.
Мы, быть может, уже сказали достаточно о специфическом влиянии времени и формы на результаты падения заработной платы. Выше мы перечислили семь прочих условий, играющих главную роль среди условий, влияющих на результаты повышения заработной платы. Напоминание о том, что было сказано об их действии в процессе повышения заработной платы, объяснит нам в достаточной мере и их тенденции и влияния во время ее падения.
Там, где комфорт и условия приличного существования дешевы и пользование ими знакомо населению, отказ от них вызовет сопротивление, которое может ^повлиять на число браков и возраст вступления в брак. Когда трудящиеся классы оказываются в соприкосновении с другими несколько выше стоящими, они неохотно согласятся прервать этот контакт и внезапно упасть на уровень, ниже уровня жизни их соседей.
Вообразим себе население с поголовно хорошо воспитанными трудящимися классами, не сковываемое ничем со стороны законодательства или общества, привыкшее рассчитывать с уверенностью на достижение положения и средств, превышающих нынешний их уровень, причем эта уверенность в их положении опирается частично на владение собственностью, и привыкшее руководствоваться советами родителей. Понятно, не потребуется длинных и формальных доказательств для того, чтобы показать что, если подобное население испытает падение уровня заработной платы, то возникнет борьба в целях предотвращения или приостановки упадка. В результате, вероятно, произойдет постепенное уменьшение темпов рождаемости, разумеется, при условии, что население прежде размножалось. Конечным результатом может оказаться соответствующая реакция на уровень заработной платы и ее восстановление до прежних масштабов при условии, конечно, что производительные силы труда сделают возможным указанное восстановление.
Возьмем затем другой случай — страну, в которой население не испытывает благодатного воздействия ни одной из упомянутых причин. В этой стране масса населения деградирует как общественный класс, отделенная от слоев, стоящих непосредственно над нею, якобы непроходимой пропастью, причем население это не заботится о комфорте и приличных условиях жизни. Борьба такого народа против пагубного влияния падения заработной платы будет носить совершенно другой характер. У них слишком мало возвышенных привычек или возможностей, за которые они могут? цепляться и которые могут ценить. Прежде чем они достигнут


границ существования, вряд ли что-нибудь задержит их падение; они будут размножаться не медленнее, но, наоборот, быстрее, чем до начала падения, и когда они упадут до низшего предела существования, никакое уменьшение их численности не окажется способным восстановить их уровень заработной платы полностью или хотя бы частично.
ТРУДЯЩИЕСЯ-ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ, ЯВЛЯЮЩИЕСЯ СОБСТВЕННИКАМИ ЗАНИМАЕМОЙ ИМИ ЗЕМЛИ
Вы помните, надеюсь, что говоря о фондах, предназначенных на содержание труда, я отложил обсуждение вопроса о классе земледельцев-собственников, занимающих и обрабатывающих землю, до тех пор, пока мы ознакомимся с некоторыми из причин, определяющих движение населения. Процветание^ или нищета, высокий или низкий уровень заработной платы подобных земледельцев-собственников зависит от этого движения населения сравнительно с количеством земли, которое они могут обработать, конечно, не целиком, потому что некоторые почвы более плодородны, чем другие. Но всякий раз, когда семья трудящихся- собственников располагает таким количеством земли, какое они могут обработать, мы можем предполагать, что они располагают весьма высоким заработком. Лишь с ростом семьи и последующим разделом земли, вызванным этим ростом, их уменьшающиеся участки начинают давать меньше вознаграждения за их труд; если они будут цепляться за эти участки, то их доход может упасть до более жалкого уровня, чем заработок любого другого известного нам класса трудящихся.
Мы можем наблюдать эти условия почти исключительно в старом свете; в новом свете пока еще не обнаружился недостаток земли и его последствия. В Европе первая из этих групп трудящихся-собственников, а именно, та, которая имеет достаточно земли для полного использования труда своей семьи, встречается редко; две последующие группы, а именно, те, у кого не вполне достаточно земли для использования рабочих рук семьи, и те, кто имеет так мало земли, что могут лишь едва обеспечить себе самое скудное существование, представляют слишком обычное явление в Европе.
Если несчастные крестьяне живут в стране, в которой комфорт и благополучие обычны в каждом доме; если они окружены были классами, несколько более зажиточными, однако близко соприкасающимися с ними и заставляющими их ценить всякое улучшение образа жизни в рамках достижимого; если гражданская свобода и равенство приучили их к тому, чтобы претендовать на более высокое положение, и если они воспитаны так, чтобы ценить и добиваться лучших возможностей и опасаться упадка,— то мы можем ожидать, что они будут избегать безрассудных ранних браков, что население будет проявлять полусознательное воз375


держание и что дальновидность и надежды на улучшение своего' положения укрепят мотивы подобного воздержания и усилят их влияние на замедление роста населения.
Я был бы рад, если бы мог сказать, что эти благоприятные влияния обычны среди трудящихся-собственников, не имеющих доступа к неограниченным земельным пространствам, как, например, самостоятельные земледельцы Европы; но, к сожалению, они очень редки среди тех, кто владеет излишками, комфортом и прочими средствами повышения своего уровня жизни, кто может пользоваться примером средних классов и обладает чувством собственного достоинства и надеждами на улучшение своего положения — факторы, посредством которых эти обстоятельства влияют на движение населения. Причины подобного положения вещей самоочевидны, во всяком случае, некоторые из них; другие мы объясним сейчас при сопоставлении судьбы английского трудящегося населения с судьбой трудящихся остального MHpa.j
ТРУДЯЩИЕСЯ СОБСТВЕННИКИ-ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЫ, ИМЕЮЩИЕ ДОСТУП К БЕЗГРАНИЧНОМУ КОЛИЧЕСТВУ НОВЫХ ЗЕМЕЛЬ
Когда подобные земледельцы являются варварами, то их прогресс встречает препятствие со стороны феодализма, войн и несовершенных гражданских учреждений, результаты и развитие которых пытаться выяснить было бы напрасно. Гораздо более интересное зрелище представляет цивилизованный народ, распространяющий обработку земли в богатых и безграничных областях. Когда свободные штаты, подобно Северо-Американским провинциям, начинают свое развитие, все, что можно пожелать им — это, чтобы после некоторого промежутка, длина которого пропорциональна размерам необработанной площади, к которой они имеют доступ, их темп размножения был бы настолько умеренным, чтобы позволить сохранить высокий уровень жизни. Все факторы, которые, как мы видели, оказывают свое влияние в более ограниченных районах, могут сыграть свою роль и здесь — свобода, стремление к комфорту и приличной обстановке, охватывающее все слои населения, легкий и дешевый доступ к комфорту, свободные и справедливые политические и общественные учреждения и обычаи, массовое распространение собственности, родительское влияние и воспитание.
Производительность искусного труда на богатых и девственных почвах обеспечивает всему населению хорошее начало. Она обеспечивает также значительную сверхприбыль в форме сельскохозяйственных продуктов. Это составит их первый торговый запас, если они займутся торговлей. Они могут, однако, использовать его в двух направлениях: они могут обменяться им со странами, которые сделали большие успехи в несельскохозяйственном производстве, и, таким образом, обеспечить себе дешевое и обиль376


ное снабжение предметами роскоши и комфорта; или они могут настоять на том, чтобы превратиться самим в несельскохозяйственных производителей и обратить часть своей рабочей силы от обработки земли к созданию и поддержанию в дальнейшем несельскохозяйственных отраслей^
Провидение в данном случае обильно снабдило людей средствами довольства и процветания, и их шансы чрезвычайно велики. Но даже они не могут избежать действия закона, который превращает человеческие общества всегда в вершителей своей собственной судьбы; невежество или крупные политические или специальные ошибки не проходят безнаказанно для них. Если в процессе развития этих народов привычки к комфорту и достоинству и высокий уровень жизни не смогут установиться и закрепиться надолго, то настанет время, когда несдерживаемое стремление населения к размножению лишит их ресурсов, и они тоже могут оказаться на ступени упадка и нищеты подобно тем обществам, которые начали свое развитие при гораздо менее благоприятных обстоятельствах.
ВЛИЯНИЕ ЗАМЕДЛЕННОГО ТЕМПА РОСТА НАСЕЛЕНИЯ НА НРАВСТВЕННОСТЬ И БЛАГОДЕНСТВИЕ НАРОДА
Мы рассмотрели фонды, за счет которых существует трудящееся население земного шара, их происхождение, рост и распространение. Мы ознакомились с причинами, которые сдерживают влияние способности человечества к размножению.
Вряд ли нужно указывать, что если эти сдерживающие факторы не получат применения, животная способность к размножению с течением времени неизбежно обгонит максимально возможный рост фондов для поддержании существования населения и, в конце концов, население сначала упадет до уровня голого прозябания, а затем подвергнется сильным лишениям в связи с продолжающимся беспрепятственным ростом населения.
Мы видели, что главным сдерживающим фактором в этом отношении служит продвижение по шкале средств существования. Мы видели также, как действует сдерживающим образом это повышение жизненного уровня; и мы довольно подробно проследили поочередно обстоятельства, которые появляются в процессе развития общества, благоприятно или неблагоприятно влияя на замедление его роста.
Но сразу возникает вопрос — до каких пор можно доводить эти формы воздержания? Неостановят ли они вообще рост населения? Если нет, то имеется ли какая-либо гарантия против медленного, но неуклонного роста населения, который в конечном счете поставит человечество у грани полуживотного существования?
Повидимому, нет оснований полагать, что воздержание, основанное на довольстве и многообразных наслаждениях, не сможет обеспечить стабильность населения. Существуют некоторые из 377


лучших классов общества, численность которых, по их личному признанию, не растет, если не падает. Не смогут ли все классы преуспевающей нагции оказаться в этом приятном положении, иначе говоря, стать обладателями приличных условий жизни и комфорта в достаточном обилии, чтобы служить серьезными мотивами для воздержания и достаточной гарантией против спешности и неблагоразумия, способных толкнуть их на утрату комфорта.
Но мы не должны забывать здесь, что положительный ответ на этот вопрос не имеет большого практического значения. Редко бывает желательным, чтобы размеры преуспевающего населения были стабильными. Наиболее желательно, несомненно, чтобы производительные силы труда населения установили и поддерживали темпы производства; но если фонды содержания населения растут, то обычно весьма желательно, чтобы возрастала и численность населения. В течение последнего полувека численность английского населения приблизительно удвоилась. Фонды существования населения более чем удвоились, так как в целом уровень его существования повысился, и оно стало потреблять лучшую пищу, носить лучшую одежду и, за исключением некоторых районов, улучшились и его жилищные условия. Однако, если бы численность населения осталась на прежнем уровне, то ничего хорошего общество не добилось бы, а наоборот, возникло бы немало хлопот. Население Америки возрастало еще быстрее, и, однако, при наличии перед ним незаселенного мира, кто мог бы пожелать, чтобы американское население остановилось в своем росте? Чего следует желать, так это высокого и, если возможно, улучшающегося уровня жизни населения, и, если это обеспечено, — роста населения в известной пропорции к росту его ресурсов.
Если настанет время, когда численность человечества или какой-либо отдельной семьи не сможет возрастать, не ухудшая уровень своего существования, тогда наступит момент заботиться о том, чтобы привычки к благополучию и разнообразным наслаждениям и связанная с этим осторожность в вопросах брака вызвали приостановку роста населения. Я не вижу причин желать, чтобы подобное состояние стабильности было характерно для цивилизованных наций с крупными производительными силами.


ПРИМЕЧАНИЯ


ПРИМЕЧАНИЯ
1 Джойс говорит о меркантилистах, сводивших богатство страны к ко- . личеству драгоценных металлов в слитках или в монете, которым она обладает.
2 Галианп, Фердинанд (1728—1787), итальянский священник, экономист. Его основные произведения: «Диалоги о хлебной торговле» (1770 г.) и «О деньгах» (Della moneta), 1750 г. Первое произведение Галиаии было написано против физиократов и вызвало значительную полемику. Из книги Галиани «О деньгах» Маркс цитирует положение: «Богатство есть отношение между двумя лицами». 1 В произведениях Галиани очень сильны еще элементы меркантилизма.
3 Гаррис (Harris), Жозеф (1702—1764), автор «Опыта о деньгах и монете» (1757—58 гг.). Гаррис почти совершенно свободен от меркантилистических взглядов и близок к политике свободной торговли.
1 Кенэ (Quesnay), Франсуа (1694—1774), глава и основоположник школы физиократов, автор знаменитой «Экономической таблицы», приводится Джонсом, как критик меркантилизма.
5 Смит, Адам (1723—1790), знаменитый шотландский экономист, автор «Богатства народов» (1776), произведения, сыгравшего огромную роль в развитии политической экономии. Принадлежит к «классической школе» в политической экономии. В IV книге «Богатства народов» Смит дал систематическую критику экономической политики меркантилизма.
6 Экономисты то же, что физиократы.
7 Локк, Джон (1632—1704), знаменитый английский философ. Локк является также автором некоторых экономических произведений, написанных им в связи с дискуссией о перечеканке серебряной монеты. Эти произведения — «Некоторые соображения о понижении нормы процента и повышении стоимости денег» (1692 г.), «Некоторые замечания о памфлете, озаглавленном «О необходимости поощрения чеканки серебряной монеты в Англии и о способах удержать ее в стране» и «Дальнейшие соображения о повышении стоимости денег». Два последних памфлета опубликованы в 1695 г. В своих памфлетах Локк выступил сторонником отмены законодательного установления уровня процента. В денежной дискуссии он был сторонником чеканки новой монеты по старому стандарту. Джонс намекает на одно место из первого названного нами памфлета Локка, в котором последний выступает сторонником единого земельного налога, так как в конечном счете налоги всегда выплачиваются из земельной ренты. Эти взгляды Локка предвосхищают физиократическую теорию единого налога на земельную ренту.
8 Джонс говорит о физиократической точке зрения, согласно которой земельная рента, или чистый продукт (produit net), как называли ее физиократы, является в конечном счете источником всех налогов.
9 Мальтус, Томас Роберт (1766—1834), один из основоположников вульгарной политической экономии, так что похвалы, которые расточает Джонс 1 К. Маркс, К критике политической экономии, 1933, стр. 53.
381


Мальтусу, совершенно незаслужены и свидетельствуют о том, что сам Джонс в ряде основных вопросов полностью разделяет вульгарные апологетические взгляды Мальтуса. Наиболее известное произведение Мальтуса — «Опыт о народонаселении» (1798 г. 1-е изд.). В 1815 г. Мальтус опубликовал «Исследование о природе и росте ренты и законах, которыми она регулируется». Кроме того, Мальтус написал «Начала политической экономии с точки зрения ее практического приложения» (1820 г. 1-е изд.), представляющее главным образом критику Рикардо.
10 Вест, Эдуард (1783—1823). Одновременно с появлением памфлета Мдльтуса о ренте (см. прим. 9) опубликовал «Опыт о приложении капитала к земле», в котором впервые устанавливает связь диференциальной ренты с «законом» убывающего плодородия почвы, — теория, которая получила особенное развитие у Рикардо.
11 Бэкон, Фрэнсис (1560—1626), знаменитый английский философ, критически выступивший против средневековой схоластики и Аристотелевского дедуктивного метода в защиту индуктивного метода в исследовании природы. Поскольку Джонс также сторонник индуктивного метода познания, он опирается на Бэкона.
12 Детю де Траси, Антуан Луи Клод (1754—1836), французский философ и экономист, автор «Трактата политической экономии». В первом издании (1804 г.) трактат составлял часть написанных им «Элементов идеологии». В ряде вопросов Детю де Траси близок к Сею.
13 Джонс в этом месте, как и во всем изложении, критикует классиков, особенно Рикардо, в двух основных положениях: учении о противоречии классовых интересов и объяснении падения нормы прибыли ростом земельной ренты, сопровождающим накопление капитала.
14 В этом определении Джонс отождествляет ренту с прибавочным продуктом. С одной стороны, оно непосредственно применимо, по мысли Джонса, к докапиталистическому обществу, но в измененной форме оно кладется им в основу и капиталистической земельной ренты. Отметим связь этого определения с Мальтусовым определением ренты; с другой стороны, несомненное влияние его на понятие «ренты вообще» у Родбертуса.
15 Южное море — южная часть Великого океана между Австралией и Южной Америкой.
16 Острова Товарищества ■— группа островов в Великом океане, главным из которых является остров Таити. Принадлежат Франции.
17 Инка — династия правителей в Перу до открытия Америки. Инка считали себя потомками бога солнца
18 Бенефиций — так называлось в раннее средневековье пожалование
земельного участка не в собственность, а во временное или наследственное пользование при условии выполнения определенных повинностей со стороны держателей земли, обычно, несения воинской службы. I
19 Людьми, имеющими права свободного перехода.
20 Вилланы •— крестьяне, от франц, слова «vilain», первоначально житель деревни, впоследствии — подлый (т. е. низкого происхождения человек).
21 Вильгельм Завоеватель, покоривший Англию после битвы при Гастингсе (1067 г.). Это событие известно под названием нашествия норманнов.
22 Феодальная иерархия, образовавшая целую лестницу феодальных вассалов, на верху которой стоял король.
23 Mainmortables — крепостные, которых связывало с помещиком право «мертвой руки». В отличие от свободных крестьян они не имели права передавать свое имущество по наследству детям или другим членам семьи бев разрешения помещика и без выкупа, уплачиваемого помещику.
24 Тюрго, Анн Роберт Жак (1727—1781), один из крупнейших представителей физиократического направления во Франции. Он занимал ряд крупных правительственных постов, был интендантом (что приблизительно соответствовало посту губернатора в царской России) различных французских провинций. Благодаря своей административной деятельности Тюрго хорошо был знаком с экономикой современной ему Франции, с тяжелым положением 382


крестьянства, и целый ряд его докладных записок, напечатанных в собрании сочинений, представляет чрезвычайно ценный материал для характеристики французской экономики XVIII в. В 1774—1776 гг. Тюрго был министром Людовика XVI и пытался провести ряд серьезных реформ — отмену натуральных повинностей крестьянства, отмену цеховых привилегий, свободу торговли хлебом, одним словом, осуществлял, по выражению Маркса, буржуазную экономическую революцию. Его деятельность создала ему сильных врагов при дворе, и он вынужден был уйти. Основное экономическое произведение Тюрго: «Размышления об образовании и распределении богатств» (1766 г.).
25 Вобан, Себастьян Лепретр (1633—1707), знаменитый французский полководец, маршал Франции, автор интересного экономического произведения «Королевская десятина» (1707). Это произведение представляет собой план замечательной по тому времени финансовой реформы, но ее ценность преимущественно состоит во множестве фактов, рисующих экономическое состояние Франции его эпохи. Джонс ошибается, когда приписывает Вобану второе произведение «Detail de la France». Автором его был один из интереснейших экономистов той экохи Пьер де Буагильбер, которого Маркс в «К критике политической экономии» на ряду с Петти называет основоположником классической политической экономии. Книга Буагильбера была опубликована в 1697 г., за 10 лет до книги Вобана.
26 Колонами назывались в эпоху упадка Западно-Римской империи рабы,, посаженные на землю рабовладельцем, который снабжал их жилищем, инвентарем для ведения сельского хозяйства и получал определенную долю их продукта. Отсюда, например, название coloni partiarii (т. е. колоны из доли, продукта). Колонат представляет собой форму разложения рабовладельческого хозяйства, являясь одним из моментов длительного процесса феодализации.
27 Мареммы — болота близ Рима.
28 Юнг, Артур (1741—1820), известный английский экономист. Его произведения, носящие по преимуществу практический характер, дают- интересный материал о состоянии земледелия и положении крестьянства в Англии, Франции и Италии второй половины XVIII столетия.
29 Райот — название индийского крестьянина в Бенгалии. Джонс употребляет этот термин распространительно для всех случаев, когда крестьян-- ская рента выплачивается не помещику, а государю, т. е., по выражению Маркса, когда рента совпадает с налогом.
30 Здесь Джонс намекает на учение Рикардо о земельной ренте, критика которого составляет значительную часть содержания всего произведения.
31 Сисмонди, Симонд де, Жаи-Шарль-Леонард (1773—1842), мелкобуржуазный экономист, представитель «Экономического романтизма». Главные экономические произведения Сисмонди: «Новые начала политической экономии» (1819 г. 1-е изд. и 1827 г. 2-е изд.) и «Этюды политической экономии» (1830—1838). «Экономический романтизм», как направление в экономической теории, был блестяще раскритикован В. И. Лениным в его работе «К характеристике экономического романтизма» (Собр. соч., т. II).
32 Бюкенен, Давид (1779—1848), английский экономист. В 1814 г. издал «Исследование о причинах и природе богатства народов» Смита с обширным комментарием. В теории земельной ренты он предвосхитил ряд существенных элементов взглядов Рикардо.
33 Мак-Куллох, Джон Рамсэй (1789—1864), шотландский экономист, последователь Рикардо. Однако Мак-Куллох во многом извратил и вульгаризировал взгляды Рикардо. Поэтому его нельзя считать представителем классической политической экономии в собственном смысле слова, в нем нужно видеть представителя вульгарной политической экономии. Мы находим много презрительных замечаний у Маркса о литературной деятельности Мак-Куллоха.
34 Джонс имеет в виду теорию земельной ренты Рикардо, согласно которой рост земельной ренты может происходить лишь в том случае, когда приходится переходить к худшим участкам земли или когда дополнительные вложения капитала дают уменьшающееся количество хлеба. Эта неправиль- 383-


ая точка зрения Рикардо связана с признаваемым им действием так называемого закона убывающего плодородия почвы.
35 Милль, Джемс (1773—1836), английский экономист, последователь и популяризатор Рикардо. Его основное произведение «Элементы политической экономии» (1821 г. 1-е изд.). Уже на Милле можно проследить процесс постепенной вульгаризации взглядов Рикардо. Названное нами произведение Милль непосредственно начинает, в отличие от Рикардо, с теории земельной ренты. Не следует смешивать Джемса Милля с Джоном Стюартом Миллем (его сыном).
36 At par (по-английски) или, обычно, al pari говорят, когда курс валюты в точности совпадает с золотым содержанием монет различных стран, например, если 1 килограмм золота в фунтах стерлингов обменивается как раз на 1 килограмм золота в рублях.
37 После падения Наполеона и заключения мира в 1815 г. была отменена континентальная блокада. Цены на хлеб в Англии до 1815 г. стояли на очень высоком уровне, особенно в период с 1810 до 1815 г. Землевладельцы опасались, что после заключения мира вследствие подвоза континентального хлеба цены понизятся, и во избежание этого был издан хлебный закон 1815 г., воспрещавший какой бы то ни было ввоз хлеба, пока цены не достигнут 80 шиллингов за квартер.
38 Церковная десятина представляла первоначально добровольное пожертвование, но уже рано превратилась в обязательный налог в пользу служителей церкви. Десятина представляла собой одну десятую часть ежегодного продукта и распадалась на 3 вида: десятину от земли, десятину от животных, личную десятину от чистой прибыли ремесленников. В 1836 г. был принят парламентом акт о замене десятины от земли денежной рентой. Как раз Джонс принимал весьма активное участие в комиссии, вырабатывавшей проект закона о замене десятины.
39 Налог в пользу бедных (Poor-laws) в Англии берет свое начало со времен законодательства Елизаветы. Господствующие классы этой эпохи (XVI в.) были напуганы огромным количеством пауперов, образовавшихся из экспроприированных в период так называемого первоначального накопления крестьян. Из добровольных сборов, собиравшихся священником у состоятельных граждан прихода, сбор превратился позже в принудительный налог, тяжелым бременем падавший на бюджет. В XVIII в. стали возникать «рабочие дома» (work-houses), в которых бедняк, обращавшийся за пособием к приходу, мог быть принужден к труду. Рабочие дома представляли собой настоящую каторгу. В 1832 г. налог в пользу бедных составлял 7 миллионов •фунтов стерлингов. В этом году была образована правительственная комиссия для обследования. Комиссия приняла постановление о том, что помощь беднякам и безработным должна оказываться только через рабочие дома. Закон 1834 г. в основном принял предложения комиссии.
40 Джонс имеет в виду движение сельскохозяйственных рабочих, происходившее в 1830 г. и получившее название последнего восстания сельскохозяйственных рабочих. Брентано пишет об этом движении: «Непрерывно увеличивавшаяся нищета привела к тому, что в Кенте, Суссексе, Бекингемп- шире, Беркшире, Гемпшире и Вильтшире были разрушены рабочие дома и разбиты молотилки; голодающие рабочие толпами ходили по стране и требовали повышения'заработной платы до 12 шиллингов в неделю». Всего правительством за это движение было присуждено к пожизненной ссылке 457 человек, а 3 было повешено.
41 Две системы, о которых идет речь у Джонса, это система «денежного баланса» и система «торгового баланса», обычно объединяемые под общим названием меркантилизма, хотя они ни по времени своего господства, ни по своим классовым корням не совпадают. Больше того, система «торгового баланса», или меркантилизм в собственном смысле слова, основоположником которого в Англии можно считать Мэна, рождается в борьбе против системы «денежного баланса». Особенно отчетливо это выступает в полемике Миссельде- на и Мэляйнса или в Италии в полемике Серра и Сантиса (см. Сборник «Меркантилизм», изд. Соцэкгиз, 1935 г.).
-384


42 Очевидно, Джонс намекает на Мэна, автора двух основных произведений: «Рассуждение о торговле Англии с Ост-Индией» и «Сокровище Англии во внешней торговле» (см. Сборник «Меркантилизм»),
43 Нибур, Бартольд Георг (1776—1831), известный немецкий историк древнего мира. Основное произведение Нибура «Римская история», в 3-х томах.
44 Савиньи, Фридрих Карл (1779—1861), знаменитый немецкий юрист, писал преимущественно по вопросам римского права.
45 Герен (Неегеп), Арнольд Герман Людвиг (1760—1842), автор ряда произведений по экономической истории. Главное его произведение: «Идеи, относительно политики и торговли важнейших народов древнего мира».
46 Мюллер, Адам Генрих (1779—1829), немецкий экономист романтической школы. В настоящее время трактуется фашистами, как один из предшественников их взглядов. Однако, очень возможно, поскольку Джонс упоминает Савиньи, который был основоположником сравнительной исторической школы права, < что он имеет в виду историка Мюллера.
47 Словарь политической экономии Пэлгрейва пытается рассматривать Джонса, как основоположника исторнческой школы на том основании, что он придает исключительное значение истории и статистике для политической экономии. Но то, что Джонс имеет мало общего с так называемой немецкой исторической школой, видно из его замечания о необходимости собирать н регистрировать факты, руководясь философскими взглядами.
48 Очевидно речь идет о Мальтусе, который умер в 1834 г. Лекции о труде и капитале, надо полагать, были прочитаны вскоре после смерти Мальтуса.
49 Дюпен, Франсуа Пьер Шарль (1784—1873), известный французский геометр и экономист. 'Много времени посвятил экономически-статистическии работам.
50 Джонс имеет в виду Рикардо и его сторонников. Как известно, Рикардо считал, что с развитием капитализма растет земельная рента и понижается норма прибыли. В прибыли он видел исключительный источник накопления. Отсюда вывод Рикардо, что с развитием капитализма накопление должно замедляться, пока оно совсем не приостановится.
51 Здесь Джонс также имеет в виду учение Рикардо о накоплении и его границе, поставленной падением нормы прибыли.
52 Речь идет о подушном налоге, так называемом taille, от которого была освобождена знать и вообще дворянство и который падал исключительно на крестьян. Распределение его носило произвольный характер, причем за неплательщиков должны были отвечать другие крестьяне деревни, на основе круговой поруки. Этот налог сыграл немаловажную роль в деградации сельского хозяйства Франции, начиная со второй половины 17-го столетия, о чем пишет Буагильбер в «Le detail de la France» (1697).
53 Распространение машин в хлопчатобумажной текстильной промышленности предшествовало в Англии применению в качестве двигателя паровой машины. Поэтому первые текстильные фабрики пользовались движущей силой воды и размещались преимущественно в горных районах Шотландии.
54 Стефенсон, Георг (1781—1848), изобретатель паровоза, сын углекопа. Сначала был машинистом угольной шахты, потом стал директором ее. В 1814 г. построил первый локомотив. В 1824 г. основал машиностроительный завод в Дарлингтоне и по его инициативе была проложена первая железная дорога пз Дарлингтона в Стоктон
55 Граф Варвикский, Ричард Невилль (1428—1471), играл важную роль в войне Белой и Алой розы в Англии. Взяв в плен Генриха VI, заставил его отречься от власти в пользу герцога Йоркского. Позже содействовал восшествию на престол Эдуарда IV. Отсюда полученное им прозвище «делатель королей».
56 Елизавета Тюдор (1533—1603), английская королева с 1558 г. Эпоха Елизаветы характеризуется быстрым разложением феодальных отношений, ростом экспроприированного крестьянства и развитием политики крупного торгового капитала.
57 Сеньор, Вильям Нассау (1790—1864), английский вульгарный эконо- */у25 Джоне.—-771
385


мисг. Маркс критикует неоднократно его взгляды в «Капитале» (см. «Последний час Сеньора», его теория «воздержания»),
•56 Оксус — так древние греки называли реку Аму-Дарья.
за yaTTj Джемс (1736—1819), шотландец, изобретатель паровой машины. Благодаря усовершенствованиям, которые он внес в нее, стало возможным ее применение в промышленности, а позже и в паровом транспорте.
60 Белох в «Истории Греции», т. И, пишет: «В Афинах к концу Пелопоннесской войны существовали фабрики, где работало до 120 человек, хотя и мастерские с 20—30 человеками считались уже значительными». Этот вывод, несомненно, преувеличенный, сделан на основании места из речи оратора Демосфена, где он говорит о наследстве, оставленном ему отцом.
61 Имеется в виду Александр Македонский, знаменитый полководец древнего мира, дошедший в своих походах до реки Инда в современной Индии.
62 Монгольское вторжение в Индию происходило в начале XVI в. и привело к образованию империи Великих Моголов, просуществовавшей до средины XVIII в.
63 Коттеры (Cottiers) — ирландские крестьяне. Джонс так называет всех крестьян, которые выплачивают помещику ренту деньгами.
64 Бернье, Франсуа (1625—1688), французский врач, проживший в Индии 12 лет, из которых 9 лет в качестве придворного врача Великого Могола Ауреигзеба. Его книга «История последних политических переворотов в государстве Великого Могола» дает немало интересных сведений о социальных п экономических отношениях Индии. Маркс писал Энгельсу об этой книге: «Об образовании городов на Востоке нет ничего более блестящего, наглядного и неотразимого, чем старая книга Франсуа Бернье, бывшего девять лет врачом при Ауренгзебе...» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XXI. Письмо к Энгельсу от 2-VI 1853 г., стр. 489). Книга переведена на русский язык н издана Соцэкгизом в 1936 г.
65 Джонс, очевидно, примыкает к взглядам Мальтуса по вопросу о роли землевладельцев в реализации продуктов при капиталистическом способе производства. Своеобразно приспособляя взгляды Сисмонди в целях оправдания паразитизма землевладения, Мальтус считал непроизводительное потребление землевладения необходимым условием для реализации капиталистически произведенного продукта.


II О С Т Р А Н II Ч Н Ы 11 5’ К А 3 А Т Е Л Ь цитат п з произведений Р. Джонса, приводим ы х Марксом в его работе «Ричард Джонс», Теории прибавочной стоимости, т. III, П а р т и s д а т, 1936.
1. Римскими цифрами обозначены страницы текста Маркса по настоящему изданию с цитатами из Джонса. Арабские цифры в скобках — те же страницы работы Маркса, но по изданию Партиздата 1936 г. Арабскими цифрами обозначены страницы «Экономических сочинений» Р. Джонса, на которых находятся приведенные Марксом цитаты.
2. В тех случаях, когда на одной и той же странице текста Маркса встречаются несколько цитат из работ Р. Джонса, страницы указываются в той последовательности, в какой приведены эти цитаты у Маркса.
3. Разночтения приводимых Марксом цитат с текстом настоящего перевода вытекают из различии смыслового и текстуального переводов.
XXV (289) —27, 30—31
XXVII (290—291) — 66, 100, ‘
101, 104, 113—114, 117
XXVIII (292) —128, 129, 130, 130— 131, 132
XXIX (293) —131—132
XXX (293—294) —132, 134, 133,
144
XXXI (294—295) —136, 136—137,
139, 140. 140—141
XXXII (296) —141, 141—142, 143
XXXIII (297) —156, 161
XXXIV (297—298) —168, 170, 177, 173, 180—181
XXXV (298—299) —182, 183, 149,
150, 152
XXXVI (299) —154—155
XXXVIII (301) —216, 220—221,
217—218
XXXIX (302) —218—219
XLII (3051 —285, 287
XLIII (305—306) —288—289, 290,
295, 299
XLVI (309) —314, 313
XLVII (309) —314
XLIX (311—312) —312, 313, 350
LI (313) —344
Ы1 (314) —349
ЫП (315—316) —323—324, 320— '
321, 324, 326, 326—327
LIV (316) —327, 318, 312
LV (317) —314—316
LVI (318—319) —344
LVII (319) —345—346, 346—347,
347, 316
LVIII (320) —316—318
LXIV (325—326) —319, 320, 332
LXV (326) —362
LXVI (328) —300
LXVII (328) —301, 302
LXVIII (3291 —303
LXIX (330) —298


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Вступительная статья V
Карл Маркс. Ричард Джонс (шестая глава из III тома «Теории прибавочной стоимости») XX
ОПЫТ О РАСПРЕДЕЛЕНИИ БОГАТСТВА И ОБ ИСТОЧНИКАХ НАЛОГОВ
Предисловие
3
РЕНТА.
Глава I. Составные части проблемы
25
Разд е. л I. О происхождении ренты, о ее делении на первичную и
вторичную, или крестьянскую и фермерскую ренты 26
О происхождении фермерской, или вторичной, ренты 31
Раздел II. О крестьянской ренте: о ее делении на ренту трудом,
издольщину, ренту райотов и ренту коттеров 33
Глава II.
Раздел Раздел Раздел Раздел Раздел Раздел Раздел Раздел
I. Рента трудом, или барщина
II. 	О ренте трудом, или барщине, в России
III. О ренте трудом в Венгрии
IV. О ренте трудом в Польше
V. 	О ренте трудом в Лифляндпп и Эстонии
VI. 	О ренте трудом в Германии
VII
VIII. Выводы относительно барщины
34
36
40
42
44
46
49
50
Глава 111 65
Раздел I. Издольщина 65
Раздел II. Об издольщине в Греции 66
Раздел III. Об издольщине у римлян 70
Раздел IV. Об издольщине во Франции 73
Раздел V. Об издольщине в Италии 78
Раздел VI. Выводы об издольщине 80
Глава IV. Рента райотов 85
Раздел I. О ренте райотов 85
Раздел II. О ренте райотов в Индии 87
Раздел III. О ренте райотов в Персии 90
Раздел IV. О ренте райотов ’в Турции 97>
Р а з д е л V. О рейте райотов в Китае 97
Раздел VI. Смешение других видов ренты с рентой райотов . . 99
Раздел VII. Выводы относительно рейты райотов 101


Стр
1’лава V. Рента коттеров 104
Глава VI. Общие выводы 112
Влияние ренты на заработную плату 112
Влияние крестьянской ренты на сельскохозяйственное производство 113
Малочисленность неземледельческих классов 114
Тождество интересов землевладельцев с интересами их арендаторов и общества в целом 115
О причинах длительного существования системы первичной, или крестьянской, ренты 116
Глава VII. Фермерская рента 128
Раздел I. Введение 128
Раздел И. 1. Различные условия роста фермерской ренты . . . 130
Р^а з де л Ш. О втором источнике роста фермерской ренты, или об увеличении производительности вложенного капитала .... 157
Р а з д е л IV. О третьем источнике увеличения фермерской ренты, а именно, об уменьшении доли производительных классов при неизменной величине продукта 161
Разделу. Об ошибочности некоторых предполагаемых признаков убывающей производительности сельскохозяйственного труда. 167
Раз де л VI. О некоторых показателях действительных источников увеличения ренты, которые можно обнаружить в отдельных случаях, наблюдая, во-первых, изменения, происходящие в сравнительной численности земледельческих и неземледельческих классов: во-вторых, изменения, происходящие в доле продукции, достающейся землевладельцам 179
Раздел VII. Интересы землевладельцев не противоречат интересам других классов 184
Раздел VIII. Общие выводы о фермерской ренте 194
Замечания о некоторых обстоятельствах и настоящем поло-
. жении Англии 196
Заключение 204
ИЗ «ЛИТЕРАТУРНОГО НАСЛЕДСТВА»
Лекции
ВВОДНАЯ ЛЕКЦИЯ ПО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ, ПРОЧИТАННАЯ В КОРОЛЕВСКОМ КОЛЛЕДЖЕ В ЛОНДОНЕ
27 ФЕВРАЛЯ 1883 Г. 209
ЛЕКЦИИ О ТРУДЕ И КАПИТАЛЕ 233
Вводные замечания 233
Л е"к ц и я I. 234
О делении работников 240
Л1е кция II 243
Ле кция III. О природе и источниках капитала 251
Л,е к ц и я IV. О прибыли как источнике накопления 258
Лекция V. О двух видах капитала 266
38»


Стр..
Л е к ц п я VI. О распределении богатства, 272
О заработной плате, определяемой затратой дохода, или о доходе, применяемом для содержания труда 279
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ НАРОДОВ 282
Лекция 1.0 труде ........................... 282
Производство богатства 283
Определение богатства 284
Источники богатства 284
Производительность труда при производстве богатства 285
Обстоятельства, определяющие производительность производительного труда 287
Механическая сила и ее влияние па производительность труда. 288
Лекция И. О капитале 293
Определение капитала 294
Источники капитала 295
Заработная плата 296
Рента 298
Прибыль 299
Производные доходы как источник накопления 302
()бстоятельства, определяющие склонность к накоплению. . . . 303
Различия в темпераменте и обычаях народов 303
Различия в отношении, в каком народный доход делится между различными классами населения 303
Различная степень обеспеченности пользования накопленным капиталом. . . . , 305
Различные степени легкости применения сбережений 307
Влияние возможности улучшить свое социальное положение путем накопления 307
Л е к ц п я III. О том, как капитал, или капиталисты постепенно принимают на себя последовательно различные функции в производстве богатства 313
Капитал, употребляемый в качестве заработной платы 313
Определение вспомогательного капитала 316
Лекция IV. О наиболее совершенной форме общества, с п!очки зре¬
ния производства 318
Л е к ц и я V. О рабочем фонде мира и о нациях, которые суще¬
ствуют за счет его крупнейшего подразделения 325
Лекция VI. О распределении богатства 328
Два обстоятельства, определяющие заработную плату 329
Первое подразделение трудящихся-держателей земли, обрабатывающих ее на определенных условиях, или, иными словами, платящих ренту 335
Трудящиеся-держатели земли, заработная плата которых определяется уплачиваемой ими рентой 338
Крепостные 338
Работники, уплачивающие ренту продуктами ч 339
Заработок трудящихся-собственников земли, обрабатываемой ими самими' 340
Доходы, затрачиваемые на заработную плату 341
Капитал, или накопленный запас, в качестве фонда для содержания труда ' 350
Лекция VII. О принципах населения 355
Обстоятельства, определяющие влияние повышения заработной платы иа движение численности населения 359
Обстоятельства, определяющие влияние падения заработной платы на движение населения 372
390


Стр.
Трудящиеся-земледельцы. являющиеся собственниками занимае¬
мой ими земли 375
Трудящиеся собственники-земледельцы, имеющие доступ к безграничному количеству новых земель 376
Влияние замедленного темна роста насе тени л на нрав твенность и благоденствие народа 377
При мечания 383
Постраничный указатель цитат из произведений Р. Джонса, приводимых Марксом в его работе «Ричард Джоне», Теории прибавочной стоимости, т. III, Партпздаг, 1936 387


Отв. редактор Г. II. Хинекий. Техн, редактор Л. Вакуленко. Переплет худ. Д. Двоскина. Сдано в набор 29fVI 1936 г. Подписано к печати 21/III 1937 г. Соижгиз Л» 1659. Лен- горлит № 1634. Заказ .№ 771. Формат 62 X 941/1е. Тираж 10250 экз. Объем уч.-авт. л. 31,3. Печ. л. 44. 92800 тип. зн. в 1 бум. л. Цена книги 7 р. 75 к. Переплет 1 р. 25 к. 2-я типография ОГИЗа РСФСР треста «.Полиграфкнига» «Печатный Двор-» имени А. М. Горького.
Ленинград, Гатчинская, 26.