САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ANTIQUA
РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
Ю.Г. АЛЕКСЕЕВ
(Санкт-Петербург, Россия)
А.Ю . ДВОРНИЧЕНКО
(Санкт-Петербург, Россия)
Е.Л. КОНЯВСКАЯ
(Москва, Россия)
А.В . МАЙОРОВ
(Санкт-Петербург, Россия)
член-корреспондент НАН Украины
A. П. МОЦЯ
(Киев, Украина)
член-корреспондент РАН
Е.Н . НОСОВ
(Санкт-Петербург, Россия)
Г.М. ПРОХОРОВ
(Санкт-Петербург, Россия)
член-корреспондент РАН
Б.Н. ФЛОРЯ
(Москва, Россия)
академик РАН
B. Л. ЯНИН
(Москва, Россия)
п

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
2006
ИССЛЕДОВАНИЯ И МАТЕРИАЛЫ
Ответственные редакторы
А. Ю. Дворниченко,
А. В. Майоров
ИЗДАТЕЛЬСТВО С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
2006

Б Б К 63.3(2)41
Р76
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
исторического факультета
С.-Петербургского государственного университета
ROSSICA ANTIQUA: Исследования и материалы. 2006 / Отв. ред.
Р76 А. Ю . Дворниченко, А. В. Майоров. —СПб.: Изд-во С.- Петерб. ун-та, 2006. —
413 с.
ISBN 5-288 -04176 -8
В сборник вошли статьи российских и зарубежных исследователей, посвященные акту­
альным проблемам истории Древней Руси. Рассматриваются вопросы этнической и соци­
ально-политической истории, развития государственных институтов, внешней политики,
генеалогии, истории культуры. Особое внимание уделено изучению этногенеза и расселе­
ния восточнославянских племен, отражению межэтнических противоречий в средневеко­
вых источниках, историографии древнерусской народности, христианскому мировоззре­
нию славянских просветителей, истории русского летописания и книжности, особенностям
восточнославянского политогенеза, развитию институтов веча, княжеской власти и дру­
жины, важнейшим направлениям внешней политики Древней Руси —отношениям с евро­
пейскими государствами и Золотой Ордой.
Книга предназначена для историков этнографов, археологов, литературоведов и всех
интересующихся историей и культурой Древней Руси.
ББК 63.3(2)41
ISBN 5-288 -04176 -8
© Издательство
С. - Петербургского
университета, 2006

От редакторов
Санкт-Петербургский государственный университет начинает выпуск нового
продолжающегося научного издания, посвященного публикации результато в совре­
менных исследований в области изучения Древней Руси российских и зарубежных
ученых. Настоящий проект опирается на традиции специализированных изданий,
сложившиеся в предыдущие десятилетия, и в то же время учитывает достижения
современной науки, стремится отразить широту и многообразие подходов к решению
как традиционных, так и вновь поставленных научных вопросов.
Новое издание —ежегодник ROSSICA ANTIQUA —призвано способствовать
консолидации творческих усилий исследователей-русистов различных специально­
стей (историков, археологов, этнологов, лингвистов, литературоведов, искусствове­
дов) по изучению истории и культуры русского и других восточнославянских наро­
дов в период средневековья.
Приоритетными дл я нового издания являются темы, связанные с проблема­
ми этногенеза восточных славян, образования древнерусского государства и на­
родности, политических и культурных связей славянских народов, сравнительно­
типологической характеристики социально-политических отношений и государ­
ственных институтов, международного положения Киевской и Галицко-Волынской
Руси, Великого княжества Литовского и Великого княжества Московского, взаимо­
отношений восточных славян с неславянскими народами Европы и Азии.
А. Ю. Дворниченко, А. В . Майоров

ЭТНОГЕНЕЗ СЛАВЯН И РУСИ
ВОСТОЧНОЕ ПРИКАРПАТЬЕ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ I тыс. н. э.
Начальные этапы
формирования государственности
Л. В. Войтович
(Львов, Украина)
1.
Археологические исследования последних лет, в том числе исполинских горо­
дищ типа Плеснеска, Стольска, Солонска и других, площадь которых в десятки раз
превышала современные им города Киевской Руси, а также обнаружение произ­
водственных комплексов с высоким уровнем технологии (типа Рудниковского ме­
таллургического комплекса) позволяют предполагать, что на землях Прикарпатья
до конца X в., когда они вошли в состав Киевской Руси, функционировало разви­
тое дифференцированное общество, способное к созданию государственных орга­
низмов. К сожалению, почти полное отсутствие письменных источников заставляет
относиться к этой проблеме очень осторожно.
На основании сравнения письменных источников, данных топонимии и результа­
тов изучения археологических памятников VI-VII вв. был сделан вывод о том, что
территория Верхнего Поднестровья и Посанья входила в состав племенного объ­
единения дулебов1. Другие исследователи склонны связывать с дулебами всю тер­
риторию памятников культуры Луки Райковецкой, в крайнем случае, в границах
ареала пражско-корчакской керамики2. Центр объединения дулебов локализуют на
Волыни. Э ти выводы, однако, остаются дискуссионными.
Сегодня наиболее распространенный в историографии взгляд базируется на бук­
вальном понимании известного фрагмента Повести временных лет: «дулебы, живяху
по Бугу, где ныне велыняне... »3. То есть на Волыни жили, последовательно сменяя
друг друга, племена дулебов, бужан и волынян. Из этого вытекает, что только во­
лыняне вошли в состав Киевской Руси, тогда как дулебы и бужане к концу X в. уже
сошли с политической сцены или мигрировали на другие земли. Д л я подтверждения
этих выводов приводятся известия IX-X вв. о чешских, паннонских и каринтийских
дулебах4.
1Баран В .Д . Східнослов’янські племена третьої чверті І тисячоліття н. е. на території захід­
ноукраїнських земель / / Торжество історичної справедливості. Львів, 1968. С. 33 -34 .
2Седов В. В. Восточные славяне в VI-ХШ вв. М., 1982. С. 92 -93.
3ПВЛ. Ч. 1. М.; Л. , 1950. С. 14.
4Niderle L. Slovanske starożitnosti. D. 2. Sv. 1. Praha, 1906. S. 368 -370; Praha, 1911. D .3 . S .196 -
197; Śimek E. Dudlebi, Volynane, LuSane, Cesti, Chorvate a Cechove / / SA. 1948. T. 1. S. 351-360.
© Л. В. Войтович, 2006

Восточное Прикарпа тье во второй по ловин е I тыс. н. э.
7
Известие Повести временных лет об участии дулебов в походе Олега на Констан­
тинополь в 907 г. (или в 911 г., ка к доказывал А. А. Шахматов) еще С. М. Середонин
считал случайным. Летописец, будто бы желая показать общерусский характер по­
хода Олега, перечислил все известные ему восточнославянские племена. Я уже об­
ращал внимание на дискуссионность подобных выводов5. Не все дулебы должны
были принимать участие в аварской миграции в Паннонию и на Балканы, как не
все хорваты и не все сербы, которые тоже были перемещены аварами. Какая-то
часть дулебов могла остаться на местах своей прежней дислокации, сохранить пле­
менное название и принять участие в походе Олега. Если дулебы принимали участие
в походе 860 г., т. е. жили на Волыни в IX в., то их потомки оставались здесь и в
X в., так как не существовало факторов, которые могли послужить причиной их
миграции во второй половине IX-X вв.
Цитированная выше фраза Повести временных лет могла означать, что когда-
то дулебы владели и землями волынян, но она никак не относится к тем дулебам,
которые жили на Волыни в X в. и могли только вспоминать в своем эпосе о бы­
лом значении племени. Если бы в VII-X вв. в Волынской земле трижды произо­
шла смена населения, то такое изменение неминуемое нашло бы отражение в ар­
хеологическом материале. Но ничего подобного найти не удалось. Скорее, эта тер­
ритория была заселена, по меньшей мере, четырьмя-пятыо родственными племе­
нами, которые периодически составляли политические объединения, носившие на­
звания по имени племени-гегемона. Наверное, не случайно у Баварского геогра­
фа волыняне (welunzani) и бужане (buzani) выступают современниками. В X
-
XII вв. из территорий племенных княжеств волынян (велиняне или welunzani Ба­
варского географа, валинана ал-Масуди), дулебов, бужан (buzani Баварского Гео­
графа), червян (czeriani Баварского географа) и лучан сформировалась Волынская
земля.
По сути, с этим соглашается и В. Д . Баран, который, однако, предполагает, что
«волыняне»—более позднее название дулебов6. К волынским племенам также на­
до относить танян (thafnezi Баварского географа), которых еще П. И. Ш афарик и
Л. Нидерле локализовали в бассейне р. Танвы, правого притока Сана7, с чем согла­
шались И. П. Крипякевич и Л. В. Войтович8. Другие локализации (в Поморье, на
Драве и Верхнем Дунае) не связаны с контекстом Баварского географа (памятника,
где упоминается это племя) и археологическим материалом, а только базируются
на созвучии названий9. Версия Е. Кухарского, который помещал танян на юг от
5Войтович Л. Етнотериторіальна підоснова формування удільних князівств Волинської землі
/ / Волино-Подільські археологічні студії. Т. 1. Львів, 1998. Пам ’яті І. К . Свєшнікова (1915-1995).
С.286 -294 .
6Баран В .Д . Склавіни та анти у світлі нових археологічних джерел / / Проблеми поход­
ження та історичного розвитку слов’ян. Збірник наук. стат . присв. 100 -річчю з дня народження
В. П. Петрова. Київ; Львів, 1997. С . 131-132 .
7Szafarzyk Р. J . Słowiańskie starożitniśti. Т . 2. Poznań, 1844. S. 188; Niderle L. Slovanske
starożitnosti. Praha, 1924. D. 4 . S. 150.
8Крип’якевич І. П. Галицько-Волинське князівство. Київ, 1984. С .61; Войтович Л.
1) «Черв’яни» у працях I. Крип’якевича (До питання про початок державності) / / Україна: куль­
турна спадшина, національна свідомість, державність. Львів, 2001. Т. 8: Іван Крип’якевич у ро­
динній традиції, науці, суспільстві. С. 818 -822; 2) Перемиське князівство. Джерела державності / /
Перемишль і Перемиська земля протягом віків. Вип. 3. Львів, 2003. С. 39 —50.
9Zakrzewski S. Opis grodów і terytoriów z północnej strony Dunaju czyli t. zw. Geograf Bawarski.
Lwów, 1917. S. 52; Nalepa J. Z bad ań nad nazwami plemiennymi u Słowian Zachodnich. Thafnezi
Geografa Bawarskiego / / Dobnicy Arsbok. 1957-1958. Lund, 1961. S. 64-85.

Л. В. Войтович
лендзан и на север от Карпат10, фактически не противоречит версии Шафарика —
Нидерле.
Древнейший летописный свод передает эпическое сказание об аварско-дулебсь-
ких отношениях:
В сизе времена быша и обри, иже ходиша на Ираклия царя и мало его не яша. Си же
обры воеваху на словенех, и п ри му чищ а Дулебы, сущая словены, и насилье т в ор яху женам
дулебьск им : аще поехати будящее обърину, не дадяш е в ъпрячи коня ни вола, но веляше
въпрячи 3 ли, 4 ли жен в телегу и повести обърена, и тако мучаху дулебы. Быша так как
Обри телЪм велици и умъм гЪрди, и Бог потребы я и помроша вси, и не осташа ни един
Обрин, и ест притча в Руси и к сего дня: погибоша аку обри, их же нест ни племене ни
наеле дка11.
Понятно, что носителем этого эпоса были волынские потомки дулебов, через переда­
чу которых он и попал в летопись. Попытки доказать, что составитель Древнейше­
го свода «изваял» дулебо-аварскую историю из литературного источника, выглядят
ученой спекуляцией. Обычно ссылаются на письмо константинопольского патриар­
ха Николая Мистика к болгарскому кагану Симеону (923/924), в котором написано,
что авары погибли, не оставив ни племени, ни потомства12. Но такая мысль в X в.
могла прийти в голову практически всем, кто слышал об аварах. В письме пат­
риарха нет ни одного намека на телеги, запряженные женщинами. Кроме того, об
издевательстве аваров над славянами в Карпатской котловине есть свидетельство в
хронике Фредегара13, которая, конечно, не могла быть доступной киевскому книж ­
нику. Менандр сообщает, что авары, чтобы причинить славянам беду, разоряли их
поля (Менандр, 50).
Арабский историк Абу-л -Хасан ал-Масуді (4- 956) в своей книге, законченной ок.
947 г., дал интересную информацию о волынских племенах:
Из тех племен одно имело раньш е в древности власть, его царя наз ывали М ад ж а к , а само
племя называло сь В алинана. Э тому племени покор ялись все другие славянские племена,
та к как власт ь была у него и другие цари ему покорялись. Пото м следует славянское племя
Астарбрана, к о торо го царь в данное время називается Саклаих; еще племя називаемое Ду-
лаба, царь же их називается Ванж-Слава... Мы уже выше рассказывали о царе, которому
подчинялись в давние времена другие цари, т. е. Маджак, царь Валинани, которое племя
одно из коренных племен славянских, оно держится с достоинством между их племенами
и имело перевес над ними. В дальнейшем же пошли неполадки между их племенами, по­
рядок их был за тро ну тый , они р азделились на отдельные колена и кажд ое племя избрало
себе князя14.
10Kucharski Б. Polska w zapisce karolińskiej zwanej niewłaściwe «Geografem Bawarskim» / / Pa­
miętnik IV Powszchnego Zjazdu historyków Polskich. T . 1. Lwów, 1925. Sekcja 2. S. 8.
ППВЛ. 4 .1 . C. 11. См. также: Королюк В.Д . Авары (обры) и дулебы русской летописи //
АБ. 1962 г. М., 1963. С. 24 -31 .
12Гедеонов С. Варяги и Русь. Т .2. СПб., 1876. С .45.
13Вестберг Ф. К анализу восточных источников о Восточной Европе / / ЖМНП. 1908. Фев­
раль. С. 388 -398.
14Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. С. 137-
138; Lewicki Т. Świat słowiański w oczach pisarzy arabskich / / SA. 1949/1950. T . 2. S. 355-360;
Левицкий T. Малоизвестный западнославянский народ по описанию ал- Масуди / / Ближний и
Средний Восток. М., 1962.

Восточное Прикарпа тье во второй половин е I тыс. н. э.
9
Трудно судить, получил ли эту информацию непосредственно сам ал-Масуди, нахо­
дясь в контролируемых хазарами севернокаспийских городах, вычитал ли в старшей
литературе, но она происходит от булгарських или хазарских купцов и отражает по­
ложение на землях за Днепром, прежде всего на Волыни, в начале X в. или даже в
конце IX в.15 Трудно поверить, чтобы здесь речь шла о германских племенах или о
прибалтийском городе Велинь, как стремились доказать польские исследователи16.
Последнего к тому времени просто не существовало.
В X в., в условиях конфронтации христианского и мусульманского миров, ев­
рейские купцы вели торговлю от Кордовы к Багдаду через Париж, Реймс, Трир,
Регенсбург, Прагу, Краков, Перемышль, Киев, Булгар и Хорезм. Одним из таких
купцов был еврей из Тортосы Ибрагим ибн Якуб ал Израиле ал ат-Туртузи (* до
912/913 + после 966), служивший при дворе кордовських халифов Абд ар-Рахмана
III (912-961) и ал-Гамида II (961-976) и осуществивший в 965-966 гг. путешествие
в славянские края. Его реляция не сохранилась, но ее фрагменты передали позд­
нейшие мусульманские авторы ал-Бекри (XI в.), ал-Казвини и ибн Саид (XIII в.), а
также ал-Нимариг (XI в.)17. Информация о волынских землях в реляции ибн Яку­
ба практически совпадает с рассказом ал-Масуди. Только имя короля передано как
Maha, а племя названо Wlinb Ъ.
Польские исследователи старшего поколения ухватились за этот аргумент, чтобы
доказать связь с поморскими велетами. Т. Ковальский, намеренно уступая помор­
ской версии, дал перевод «велитаба» вместо «велинаба»18. Последнее был вынуж­
ден признать такой солидный исследователь как Г. Лябуда19. Но часть польских
исследователей приняла вариант Т. Ковальского и, опираясь на него, начала стро­
ить версии об ошибочности названия «Валинана» у ал-Масуди и связи «Велитаба»
с велетами20. Я . Видаевич, обосновывая этот вывод, даже написал, что название
«волыняне» появилось только в XI в., а Ал-Масуди писал в X в. и, значит, не мог о
нем слышать.
Много сил дл я доказательства того, что этноним «волыняне» появился
только после исчезновения этнонимов «бужане» и «дулебы», приложил также
Г. Ловмяньский. В конце концов, понимая уязвимость собственной аргументации и
невозможность велетской версии, он выдвинул новую догадку, что ал-Масуди и ибн
Якуб писали о ругийском Велине, будто бы связанном с Волжским путем21. Запад­
нопоморский или ругийский город Велин тоже появился не раньше конца X в., и нет
письменных или других данных о существовании в этом регионе племени волынян,
кроме созвучия названий.
15Вейлис В. И. Ал-Масуди о русско-византийских отношениях в 50-х годах X века / / Между­
народные связи России до XVII в.: Сб. ст. М., 1961. С. 21-31 .
16Ков алівський А. П. 1) Абу-л -Хасан Алі ал- Масуді як вчений / / Праці історичного ф-ту
Харківського держ. ун-ту. Харків, 1957. Т. 5; 2) Славяне и их соседи в первой половине Хв. по дан­
ных ал-Мас’уди / / Вопросы историографии и источниковедения славяно-германских отношений.
М., 1973. С. 62-79.
17Куник А., Розен В. Известия ал-Бекри и других авторов о Руси и славянах. СПб., 1878;
Lewicki Т. Świat słowiański w oczach pisarzy arabskich / / SA. 1949/1950. T . 2. S. 356-367.
18Kowalski T. Relacją Ibrahima ibn Jakuba z podroży do krajów słowiańskich w przekazie Al-
Bekrego. Kraków, 1946. S. 48, 56; Lewicki T. 1) Jeszcze o Wieletach w opisie Słowiańszczyzny arab­
skiego pisarza z X w. al-Masudiego / / PS. 1951. T . 2. S. 110; 2) Obrzędy pogrzebowe pogańskie Słowian
/ / Archeologia. 1955. T . 5. S. 150.
1BLab uda G. Fragmenty dziejów Słowiańszczyzny zachodniej. Poznań, 1960. S. 56.
20Widajewicz J. 1) Studia nad relacja o Słowianach Ibrahima ibn Jakuba. Kraków, 1946. S. 18-21;
2)Masudi o Wieletach // PS. 1951. T . 2. S. 55-82.
21Łowmiański H. Początki Polski. T . 2. Warszawa, 1964. S .358.

10
Л. В . Войтович
Другие польские исследователи, которые обратили внимание на слабость при­
балтийской версии, относят сведения ал-Масуди к Великой Моравии22. Последнее
тоже не опирается на какую-либо убедительную аргументацию.
Что касается киевского летописания, на молчание которого относительно Волы­
ни, обращают внимание приверженцы поморских и моравських версий, то у него
к XI в. не было надобности писать о волинянах, как не было надобности писать о
хорватах или сербах. Сами волыняне (как племенное княжество, а не жители опре­
деленной географической области) сходят с политической сцены с начала XI в. (как
и бужане или лучане). В X в. их зафиксировал Баварский географ в контексте,
который невозможно привязать к Балтике (правда, польские ученые для этого вы­
двинули тезис, что порядок названий у Баварского географа ничего не означает).
Столица волынян город Волынь (Волин) впервые упомянут под 1018 г. уже как ря­
довой город, а после 1078 г. вообще исчезает из страниц летописей. Его городище
круглой формы, периметром 250 м находится в верхнем течении Припяти под совре­
менной застройкой с. Городок Камень-Каширского р-на Волынской области23, из-за
чего его исследование затруднено.
Первый переводчик ал-Масуди А. Гаркави считал, что арабский историк передал
сведения VI в. о гегемонии племени волынян среди дулебского союза, закончивший­
ся OK.560 г. в период аваро-дулебской войны, во время которой погиб король волынян
Мезамир (Маджак)24. Эту мысль поддержали М. Ю. Брайчевский и Б. А. Рыбаков25,
а также (не принимая тождества Мезамира и Маджака) В. О. Ключевський и
И. Маркварт26. Л. Нидерле пришел к выводу, что ал-Масуди передал события 593 г.,
а король Маджак был вождем антського союза, в котором гегемоном было племя
волынян, тождественным Мусокию, о котором писал византийский историк Феофи-
лакт Симокатта27.
Противоположную мысль защищал А. А. Шахматов. Очень убедительно он дока­
зывал, что эпос, переданный в Повести временных лет, зафиксировал упадок аваров
и уже ввиду этого его следует относить к VIII-IX вв. Только под нажимом франков
на переломе VIII-IX вв. авары совершили нападение на дулебов и победили их. Как
один из аргументов он приводил топонимы (Обра —левый притоков С тражи, Обрин-
ка, Обрин — под Новогрудком)28. Развивая положения Шахматова, В. В. Мавродин,
опираясь на упоминание в Повести временных лет императора Ираклия, выдвинул
гипотезу о существовании одновременно с государством Само мощного государства
дулебов, которое разгромили авары29.
Обе эти версии одинаково уязвимы. Фредегар в своих сообщениях о государ­
стве Само даже намеком не обмолвился о каком-то другом славянском государстве.
22Су nkalow ski A. M ateriały do pradziejów Wołynia i Polesie Wołyńskiego. Warszawa, 1961. S. 179.
23Kuczyński S. M. Stosunki polsko-ruskie do schyłku wieku XII / / Slavia Orientalis. 1958. T . 7.
No2. S. 230.
24Harkavy A. Travaux de la IH-e Session du Congres international des Orientalistes. SPb., 1876.
T. 2. S. 335.
25Врайчевський M. Ю . Про етнічну приналежність черняхівської культури / / Археологія.
Т. 10. К иї в, 1957. С. 122 -125.
26К лючевський В. О. Боярская Дума древней Руси. М., 1902. С. 20-21; Marquart J. Os-
tereuropaishe und oetasiatishe Streifzruge. Leipzig, 1903. S. 146.
27Niderle L. Slovanske starożitnosti. Praha, 1924. D .4 . S. 79.
28Ш ах матов А.А. 1) Очерк древнейшего периода истории русского языка / / Энциклопедия
славянской филологии. Вып. 11. -1. Пг., 1915. С. XXIX; 2) Древнейшие судьбы русского племени.
Пг., 1919. С. 20.
29Мавр один В. В. Образование Древнерусского государства. Л ., 1945. С. 52.

Восточное Прикар пат ье во второй п олови не I тыс. н. э.
11
Кроме того, из эпического сказания, отраженного в Повести временных лет, можно
судить, что авары властвовали на Волыни длительное время. На рубеже VIII-IX вв.
это было бы нереально. О т Волыни их отделяли Карпаты и земли в Верхнем и Сред­
нем Поднестровье и Посанье, заселенные хорватами. А между тем авары не только
разбили дулебов, но и заставили значительную их часть мигрировать на запад. Так
появились чешские, паннонские, каринтийские дулебы. В Чехии есть р.Дудлеба,
речка Дулебка течет в Каринтии, название Дулеба носит приток Ольси, на которой
находится с. Дулебы30. Поселение Дулебска возле Врбовца в Хорватии тоже отоб­
ражает следы этой миграции.
Некоторые исследователи сдержанно отнеслись к сообщениям ал-Масуди и
летописи, хотя и не возражали против них. Так поступил М. С. Грушевский31.
Г. В. Вернадський при этом обратил внимание на скудость археологического матери­
ала на Волыни32. Скорее, можно говорить о недостаточности самих археологических
исследований. К началу 1980-х годов в Волынской и Ровенской областях было об­
наружено 2 городища и 34 поселения, которые можно датировать этим периодом33.
Сейчас положение немного лучше, но из-за отсутствия средств полевые исследова­
ния археологов практически приостановленны.
Подводя итоги анализа письменных памятников и версий исследователей, можно
предполагать, что в 561-567 гг. авары завоевали Волынь и заставили основную часть
дулебов, которые были гегемоном волынского союза племен, мигрировать на запад.
Остальные дулебы, которые остались на старых землях, вплоть до восстания Само
находились под аварским гнетом. К ак и считали А. А. Шахматов, М. Д . Приселков
и другие исследователи, этот период нашел отражение в песне-былине о впрягании
дулебских женщин в аварские телеги.
С определенной точностью аваро-дулебскую войну можно датировать 561-562 гг.
В 561 г. по смерти франкского короля Хлотаря его земли разделили между собою
четверо сыновей. За Хагибертом остался Париж с южно-франкскими землями, за
Понтаром —юго-западные земли с Орлеаном, Хилпериком —Нейстрия с Суассоном,
а восточно-франкские земли с Реймсом получил Сигиберт. В 562 г. король Сигиберт
столкнулся с аварами, которые вышли на его восточные границы. Современник и
сподвижник короля турский епископ Григорий Флоренций (* ок. 540 4- 594) рас­
сказал об этом в «Истории франков»34. Другой историк Павел Диакон (* ок. 720
+ ок. 799) в «Истории лангобардов» относит битву между аварами и Сигибертом в
верховьях Лабы к 562 г.35
Таким образом, союз дулебов мог быть разгромлен аварами между 561 и 562 гг.:
в 560 г. авары убили посла антов Мезамира; в следующем году разбили кутригу-
ров и вышли на Нижний Дунай; василевс Юстиниан предложил им как федератам
империи дл я поселения Паннонию, где жили герулы и гепиды; в Паннонию ава­
ры перегнали с собою значительные массивы хорватов, восточная часть которых,
возможно, находилась под гегемонией дулебов.
Где-то со второй трети VII в. с аварской зависимостью было покончено, и союз
30Łowmiański Н. Początki Polski. Т . 1. Warszawa, 1962. S .258-259.
31Грушевський М .С . Історія України- Руси. Т. 1. Київ, 1991. С. 377.
32Vernadsky G. Ancient Russia. New Haven, 1943. P .322 .
33Археологічні п ам’ятк и П ри карпаття і Волині ранньослов’янського і давньоруського періодів.
Київ, 1982. С. 101 -108 .
34Gregorii Turonensis. Historia francorum / / MGH. SRM. T . 1. Hannoverae, 1951. IV, 22.
35Paulus Diakonus. Historia gentis Langobardorum / / MGH. SRL. Saec. 6—9. Hannoverae, 1878.
II, 10.

12
Л. В . Войтович
возродился под гегемонией волынян. Сообщение ал-Масуди и ибн Я куба отображает
как раз этот период. Поэтому деятельность Маджака правомернее относить пример­
но к VIII-IX вв. Его не следует отождествлять с Мезамиром или Мусокием хотя бы
потому, что оба были антами, тогда как волынские племена —склавинские3637.
Возможно, что центром нового союза под гегемонией волынян было городище
Зимно Волынской области, которое относится к концу VI-VII вв. Следы уничтоже-
ния этого городища и аварские стрелы0' могут свидетельствовать о повторной ава-
ро-волынской войне. После этого центр волынян, наверное, переместился в Волынь.
Повторное вторжение аваров, похоже, не привело к восстановлению их господства.
В ІХ-Х вв. новым гегемоном стали червяне (отсюда и рассказ о Червенских гра­
дах), а потом бужане. Наиболее длительной была гегемония волынян, которые и
дало географическое название региону.
Таким образом, письменные памятники не позволяют связывать дулебов с пле­
менами, которые заселяли Поднестровье и Посанье. Если гегемония дулебов и рас­
пространялась на часть этого региона, то это было еще в VI в. После аварского
завоевания этот союз распался, и ч асть его территорий подпала под аварскую за­
висимость. Отдельные топонимы (с. Дулебы на р. Стрый, с. Дулебы на р. Лузе, при­
токе Днестра и др.) могут быть как свидетельством давней гегемонии дулебов в
этом регионе, так и поселениями пленных волынян, возникшими во время галицко-
волынских войн первой половины XII в.
2.
Граница между прикарпатскими и волынскими племенами пролегала по водо­
разделу бассейнов Сана и Днестра с бассейнами Западного Буга и Припяти. Соот­
ветственно и транспортные системы обоих ареалов были связаны с этими реками.
В украинской и российской исторической литературе распространено этническое
определение прикарпатских племен как белых хорватов. И в исследованиях уче­
ных из других стран «белыми» до сих пор называют разные группы карпатских,
приднестровских, приодренских и карантанийских хорватов. В их число попали и
закарпатцы. Насколько это справедливо?
Литература о белых хорватах и хорватском этногенезе насчитывает сот­
ни книг и статей нескольких десятков авторов. Обзоры этой литературы за
определенные периоды даны в работах Л. Нидерле, Т. Модельского, Ф .Шишича,
Л. Гауптмана, Я . Видаевича, Г. Лябуды, Б. Застеровой, Г. Ловмяньского, В. С. Идзьо
и Л. В. Войтовича38.
36Баран В.Д . Склавіни та анти... С. 128-130.
37Ауліх В. В. Зимнівське городище —слов’янська пам’ятка VI-VIIст. н. е. в Західній Волині.
Киї в, 1972. С. 56-59.
38Niderłe L. Slovanske starożitnosti. D .2 . Sv. 1. S. 250-261; Modelski T. Б . Z onomastyki i ter­
minologii średniowecznej / / KH. 1920. T . 34. S. 11 -14; Śiśić F. Povijest Hrvata v vremije narodnih
vladara. Zagreb, 1925. S. 86 -88; Hauptmann L. Dolazak Hrvata / / Zbornik Kralja Tomislava. Za­
greb, 1925. S. 86 -88; Widaj ewicz J. Państwo Wislan. Kraków, 1947. S. 16 -30; Lab ud a G. 1) Piersze
państwo słowiańskie —państwo Samona. Poznań, 1949. S. 203; 2) Studia nad początkami państwa pol­
skiego. Poznań, 1988; Zasterov a В. Illavni problemy z poćatku dejin slovanskych narodu / / VPS.
T .l . Praha, 1956. S. 34-45; Lowmiański H. Początki Polski. T .2 . S. 114-130; Ідзьо B.C . Учені
XIX століття про етногенез Галицької Русі. До питання локалізації і етноутворення Прикар­
патських хорватів / / Історико-філологічний вісник Українського ін-ту. Т. 1. М., 1997. С. 163-176;
Войтович Л. 1) «Білі» хорвати чи «карпатські» хорвати? / / Миколаївщина. Т. 1. Львів, 1998.
С. 49 -79; 2) Карпатські хорвати в етнополітичному розвитку Центрально-Східної Європи раннього
середньовіччя / / Україна в Центрально-Східній Європі. Вип. 4. Київ, 2004. С. 105-132; 3) «Білі»

Восточное Прикарп атье во второй п оло вине I тыс. н. э.
13
Хорватский ученый С. Сакач, опираясь на работы известного швейцарского линг­
виста Ф. де Соссюра, установил, что название «белые хорваты» по иранской терми­
нологии, принятой у славян, означает «западные хорваты»39. Сегодня это опреде­
ления общепринятое и возражений не вызывает.
В источниках название «белые хорваты» встречается дважды —в трактате ви­
зантийского василевса Константина Багрянородного «Об управлении империей» и
в Повести временных лет. Относительно последней М. С. Грушевский допускал, что
известие о хорватах—вставка более позднего редактора, нашедшего упоминание о
них под 992 г. и приписавшего к перечню племен в рассказе о расселении славян40.
Но под 992 г. речь идет просто о «хорватах», тогда как в недатированной части
летописи упоминаются «белые хорваты». Других аргументов в пользу своей версии
историк не привел.
Понятно, что в любом случае на определенном этапе белые хорваты были частью
хорватского массива41.
Главным источником по ранней хорватской истории остается трактат византий­
ского василевса Константина VII Багрянородного (913-959) «Об управлении импе­
рией». Все сомнения по поводу его информации, которые иногда можно встретить
в литературе42, скорее лишь дань модному в определенные времена гиперкритициз­
му. Константин VII писал не литературное произведение, а наставление по вопросам
внешней политики дл я сына и преемника Романа II, не имея потребности что-то
умалчивать или искажать, а в X в. в цивилизованной Европе больше информации,
чем византийский император, не имел никто.
Понятно, что автор использовал информацию из разных источников, в том чис­
ле и эпических, не всегда имея возможность их проверить, согласовать во времени,
не говоря уже о точной локализации содержащихся в них сведений. Все проблемы
формирования трактата и его разделов детально проанализированы в комментари­
ях лондонского издания 1962 г.43 Достижения советской науки отражены в двух
последних изданиях трактата под редакцией Г. Г. Литаврина44. Г. Лончар обобщил
итоги исследований известий о хорватах императора Константина послевоенных хор­
ватских, словенских и сербских историков45.
хорвати чи «карпатські» хорвати? Продовження дискусії / / Дрогобицький краєзнавчий збірник.
Вип. 8. Дрогобич, 2004. С. 38 -45.
39Sakać S. Iranische Herhunft des Kroatischen Volksnamens / / Orientalia Christiana Periodica. 1949.
T.15. S.313-340.
40Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. 1. С. 210.
41Marq u a rt J. Ostereuropaishe und oetasiatishe Streifzmge. S. 129-139; Hauptm ann L. Dolazak
Hrvata. S. 88 - 120; Hruby V. Puvodni Hranice Biskupstvi Prazskeho a hranice Rice Ceske v 10 stoleti / /
öasopis Matice Moravske. 1926. T . 50. S. 104; P er ich L. Slezko. Praha, 1945. S.45; Dvornik F. The
making of Central and Eastern Europe. London, 1949. P. 392; Третьяков П.Н . Востонославянские
племена. M.; Л., 1948. С. 245; Королюк В. Д . К вопросу об отношениях Руси и Польши в X веке
/ / КСИС. 1952. No9. С. 43 -50; Бліфельд Д. 3 . Утворення Київської Русі / / Нариси стародавньої
історії Української РСР. Київ, 1957. С .357; Войтович Л. 1) Слідами білих хорватів / / Літопис
червоноц калини. No5-6 . Львів, 1993. С. 2; 2) Етнотериторіальна підоснова... С. 286-294 .
42J agić V. Ein kapitel aus der Geschichte der Sudslavischen Sprachen / / AfSPh. TI . 17. Berlin, 1895.
S .47-87; B rü ck n e r A. Wzory etymologii i krytyki źródłowej / / Slavica. 1924 - 1925. 3. S .207-211.
43ConstantinePorphirogenitus. De administrando imperio. London, 1962. Vol. II / Commen-
tari by F. Dvornik, R. J . Jenkins, В. Lewis, Gy. Moravcsik, D. Obolensky, S. Runciman.
44Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М.,
1982. С. 267-333; Константин Багрянородный. Об управлении империей / Под ред.
Г. Г. Литаврина и А. П. Новосельцева. М., 1991.
45Lonćar М. Porfirogenetova seoba Hrvata pred sudom novije Literature / / Diadora. 1992. T . 14.
S . 375-443 .

14
Л. В. Войтович
В 31 и 30-м разделах трактата «Об управлении империей» приведены сведения
о Белой и Великой Хорватии (цит. по русскому изданию 1991 г.):
..
.х орваты, которые ныне живут в краях Далмации, происходят от некрещеных хорватов,
называемых «белыми», которые живут по ту сторону Туркии вблизи Франгии, и граничат
с с лав янами , т. е. н екрещеным и сербами. Хор ва ты славянс ким языком означает « ж и те л и
большой страны». Эти хорваты оказались перебежчиками к василевсу ромеев Ираклию...
. . . Хорваты же жили к тому времени за Багиварией, где с недавного времени находятся
белохорваты...
..
. Другие же хорваты остались возле Франгии и с недавних пор зовутся белохорватами,
т. е. «белыми хорватами», которые имеют собственного архонта. Они подчиняются Оттону,
в ели кому коро лю Ф р а нг и и , иначе Саксии, и о стаю тся нехристами, вступая в родственны е
связи и дружные отношения с турками ...
...
Великая Хорватия, называемая «Белой», остается некрещеной до сего дня, как и сосед­
ние с нею сербы. Она вы став ляе т еще меньше конн ицы , как и пешего войска, срав ни тельно
с крещенной Хорватией, так что является более доступной для грабежей и франков, и ту­
рок, и пачинакитов. Она не имеет ни длинных судов, ни кондуров, ни торговых кораблей,
так как лежит далеко от моря, — путь от тамошних мест к морю занимает 30 дней. А море,
которого они достигают через 30 дней, называется «Ч ерны м» ...
В источниках Х-ХІ вв. этнонимом «турки» называли венгров46.
По мнению большинства комментаторов, архаическое название «Франгия» в
трактате относится к восточной части империи франков —Германскому королев­
ству. В. Онзорге выдвинул версию двойного значения этого названия у василевса
Константина: «Grossfrangia» как часть империи франков вне Альп и «Frangia» в
значении «Regnum Italicum»47. Эту версию активно поддержал Г. Кунстманн48. Оба
они не заметили, что «Regnum Italicum» появился лишь после победы Оттона I над
Беренгаром в 962 г., т. е. после смерти Константина Багрянородного.
Хороним «Багивария» (от Bagoaria, Baioaria, Bavor латинских источников), по
мнению большинства исследователей, означал часть государства Оттона I —Бавар­
ское герцогство49. Один из первых комментаторов трактата А. Бандури выдвинул
версию, что Багивария —искаженное название Карпат50. Позднее Й. Миковши пред­
ложил под Багиварией понимать территорию за р. Ваг в Словакии51. Эти обе версии
46Кононов А. Н. Опыт анализа термина Турк / / СЭ. 1949. No1. С. 41-57; Moravcsik Gy.
Byzantinoturcica. Bd. 2. Budapest, 1958. P .13 -17, 320-327; Kristó Gy., Makk F., Szegfu L. Ada-
tok «korai» helyneveink ismeretehez. Szeged, 1973-1974. Ik. 321 -3321 .; Литаврин Г. Г. Некоторые
особенности этнонимов в византийских источниках / / Вопросы этногенеза и этнической истории
славян и восточных романцев. М ., 1976. С. 198 -217; Ligeti L. А magyar nyelv török kapcsolatai a
honfoglaläs elöt es az Ärpäd-korban. Budapest, 1986. 321 -3321 .
47Ohn sorge W. Konstantinopol und der Okzident. Darmstadt, 1966.
48Kunstm an n H. Wer waren die Weisskroaten des byzantinischen Kaisers Konstantin Porphyro-
genetos / / Die Welt der Slaven. 1984. N. F . VII. 29/1 . S. 111 -122.
49Ронин В. Франко-германские отношения в трактате Константина VII Багрянородного «Об
управлении империей» / / ВВ. Т. 44. М., 1983. С . 60 -68 .
50Bandu ri А. Animadversiones in Constantini Porphyrogeniti Libros de thematibus De adminis-
trando Imperio. .. T . 2. Paris, 1711. P. 91-92.
51Mikoczi J. Otiorum Croatiae liber unus. Budae, 1806. P. 78.

Восточное Прикарп ат ье во второй по ло вине 1 тыс. н. э.
15
не аргументированы и потому не получили поддержки. То же можно сказать и о
версии, согласно которой Багивария —Бабья гора в Оравских Бескидах52.
«Пачинакиты» —искаженное название печенегов.
Итак, на основании приведенных выше фрагментов трактата василевса Констан­
тина можно сделать вывод, что в середине X в. Белая Хорватия занимала в основ­
ном первичную территорию бывшего хорватского союза (Великой Хорватии) вдоль
северных границ Венгрии, на западе смыкаясь с Белой Сербией, а на востоке ее гра­
ницы были доступны нападениям печенегов. Белая Сербия тогда занимала верхнее
течение Одры и доходила до истоков Вислы. Отсюда вытекает, что в середине X
в. Белая Хорватия простиралась от истоков Вислы через бассейн Сяна где-то до
среднего течения Днестра —верхнего течения Прута, откуда могла быть доступной
для нападений печенегов. Причем на запад, по сведениям василевса, белые хорваты
выдвинулись недавно, тогда как море, с которым они были связаны, было Черным
морем, и примерний путь к нему длился 30 дней.
Принято считать, что за день плавания вверх по реке можно было преодолеть
25—
- 35 км, вниз —80 км. По Днестру, с его великим множеством изгибов и поворо­
тов, вниз за день пройти больше 50 км невозможно. Простые подсчеты показывают,
что за 30 дней к Черному морю можно было добраться где-то из района Перемишля.
Некоторые исследователи, в том числе Д. Моравчик, под «Черным морем» предла­
гают видеть Балтийское море. Это маловероятно, но дела не меняет: к Балтийскому
морю за 30 дней речным путем по Сану и Висле тоже можно добраться лишь из рай­
она Перемишля. О северных границах Белой Хорватии Константин VII сведений не
имел.
Достигала ли территория Белой Хорватии нынешнего Закарпатья?
Обратимся к следующий фрагменту из раздела 13 трактата «Об управлении им­
перией» :
...к
туркам прилегают следующие народы: С западной стороны от них — Франгия, с се­
верной — пачинакиты , с южной — Великая Моравия, т. е. страна Сфендоплока (Святоплука
Моравського.— 77. В .), которая совсем уничтожена теми самимы турками и захвачена ни­
ми. Хорваты же,соседствуют с турками у гор ...
Д. Моравчик, Г. Фегер, Ф .Дворнік и др. усматривали в этом фрагменте сви­
детельство того, что после разгрома государства Святоплука Моравского вен­
гры граничили с хорватами возле Карпат, т. е. в Закарпатье53. Г. Г. Литаврин и
В. П. Шушарин, считают, что речь здесь идет о далматинских хорватах, и отно­
сят этот фрагмент к непонятным54. Это совершенно безосновательно. Сообщение
раздела 13 логически связано в тексте с другой информацией об уграх, печенегах и
хорватах.
Но нужно обратить внимание, что фрагменты трактата, которые относятся к
хорватам возле Карпат, не позволяют называть их «белыми». К такому выводу под­
водит и указание василевса на то, что земли хорватов доступны для нападений
печенегов. Вне сомнений, справедлива мысль П. Диакону и других исследователей,
что печенеги после 896 г. овладели пространством от Дона до Сирета и их летние
52Niderle L. Slovanske starożitnosti. D .2 . Sv. 2. Praha, 1910. S .252; Багринець B.M. Про зем­
лю бойків та їх походження / / Українські Карпати. Ужгород, 1993. С. 20 -22 .
53Constantine Porphirogenitus. De administrando imperio. Vol. II. P. 63.
Константин Багрянородный. Об управлении империей. С. 339.

16
Л. В. Войтович
кочевья были и в Пруто-Днестровском междуречье55, откуда они могли легко бес­
покоить хорватов в Закарпатье и на Среднем Днестре. Без сомнения, в 948-952 гг.
печенеги кочевали между Южным Бугом, Днестром, Прутом и Сиретом. Замечание
С. А. Плетневой относительно концентрации археологических памятникок печенегов
на Дону56 не противоречит этим выводам.
О расселении восьми орд печенегов, одна из которых граничила с уличами,
древлянами и даже волынянами (в тексте —лендзянам и) , рассказывает 37-й раздел
трактата василевса Константина. В полемике с П. Диакону И. Божилов и Д.Дьерфи
не выглядят убедительными57. Следов болгарского владения этим регионом нет.
Еще менее убедительна версия М. С. Грушевского, согласно которой печенеги могли
беспокоить хорватов на Одре через венгерские владения5859.
Повесть временных лет трижды упоминает хорватов и один раз белых хорватов:
...
По мнозех же временех сели су ть Словени по Дунаеви, где есть ныне У гор с ка я земля и
Болгарь ск а. О т тех Словен разидоша ся по земл и прозвашаяся имены с вои м и, где седше
на ко тором месте: яко лри шедш е седоша на реце именем Мора ва, и проз ваша ся М орава:
а друзии Неси нарекошася; а сие тиже Словени Хровате Белии, и Сербь, и Хорутане.. . 5Э.
Как вытекает из текста, этот фрагмент относится к землям, которые к моменту
составления Повести временных лет входили в состав Чешского государства.
...
1/1 живяху в мире Поляне и Древляне, и Северь, и Радимичи, и Хрвате...
Сопоставляя этот фрагмент со сведениями трактата Константина VII, можно счи­
тать, что хорваты жили в границах Киевской Руси времен Нестора-летописца, т. е.
на Днестре.
Следующий фрагмент сообщает об участии хорватов в походах Олега на Кон­
стантинополь в 907 и 911 гг. Оставляя в стороне дискуссию о количестве похо­
дов Олега и других князей в связи с версией Аскольдовой летописи и гипотезами
М. Ю . Брайчевського (что относило бы события на 50-60 лет назад), можно пред­
полагать, что хорваты могли принимать участие в подобных походах лишь как со­
юзники или данники киевского князя. Только спустившись по Днестру и присоеди­
нившись к флотилии Олега или Аскольда, они могли принести пользу в походе. Как
союзники, ж ивя далеко от Днестра, хорваты не имели бы никаких выгод от похода
55Голубовский П. Печенеги, торки и половцы до нашествия татар. История южнорусских
степей ІХ-ХІІІ вв. Киев, 1884; Расовский Д. А. Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии
/ / SK. 1933. Т .6 . С. 1 -66; Gregoire Н. Byzance, les Khazars, les Magyars et les Petchenegues / /
VII CIEB. Resumes des comm. Paris, 1940. P. 6 -7; Grousset R. L ’Empire des steppes. Paris, 1941.
P. 238; Fe h e r G. Zur Geschichte der Steppenvolker von Sudrussland im 9-10 Jh . / / Studia slavica
ASH. 1955. T . 5. P. 257-326; Jett mar K. Die früher Steppen-Volker. Baden-Baden, 1965; Boba I.
Nomads, Northmen and the Slavs, Easten Europa in the Ninth Centery / / Slavo-Orientalia. Wiesbaden,
1967. Bd. 2. P .10 -11; Diaconu P. Les Petchenegues Bas-Danube. Bucuresti, 1970; Shepard J. The
Russian Steppe —Frontier and Black Sea Zone / / The Byzantine Black Sea. Athenes, 1979. P. 218 -237.
56Плетнева С. А. Хазары. M ., 1986. C. 153-154.
57B o ż i 1o w I. Les Petchenegues dans l’histoire des terres du Bas-Danube / / Etudes Balkaniques.
Sofia, 1971. No3 . P . 170-175; Györffy Gy. Sur la question de l’atablissement des Petchenegues en
Europe / / Acta orientalia ASH. Budapest, 1972. T . 25. P. 283 -292 .
S8Pрушевський M.C . Історія України-Руси. T. 1. С .213.
59ПСРЛ. Т. 1. Стб.5 -6 .

Восточное Прикарп атье во второй полови н е I тыс. н. э.
17
на Византию. К ак данники Киева они тем более не могли находиться дальше на
западе, за пределами Поднестровья.
Четвертый фрагмент датируется 993 г.: «... иде Володимер на Хорваты». В 981 г.
Владимир Святославич воевал с ляхами и занял Перемышль и Червенские грады.
Нельзя не согласиться с версией Я. Д . Исаевича, что ля ха м и на Руси первоначально
называли крайнее соседнее племя лендзан, распространив потом это название на
всех поляков60. По этой же причине и венгры называют поляков «лендел».
В свое время Г. Ловмяньський довольно обоснованно разместил лендзан в Сан-
домирско-Люблинской земле61. Польский историк считал, что они тоже входили в
хорватский массив, а на определенном этапе и в состав Великой Моравии. Но боль­
шинство польских историков, используя другой фрагмент трактата «Об управлении
империей», где сообщалось, что племя Lenzenionoi платило дань Киеву во време­
на регенства Ольги, старались подвинуть границы лендзан чуть ли не под Киев.
В конце концов не устоял и Г. Ловмянський. Он отказался от прежних взглядов и
распространил границы лендзан до Буга и Стыра на Волыни62. И сегодня границы
лендзан на юге и на востоке передвигаются к верховьям Днестра63*, а для обос­
нования этого тезиса привлекаются преимущественно ономастические материалы,
причем даже такие названия, как Белз, Белзец или Тысменица, относят к западно-
64
славянским, т. е. польским .
Лендзане могли в середине X в. удерживать верховья Припяти и определенное
время принимать участие в днепровской торговле с Византией. Возможно, что бу-
жане, волыняни или другие волынские племенные княжества находились в этот
период под их гегемонией. К ак участники днепровской торговли они могли отда­
вать какую-то часть доходов Киеву. По этой причине Константин VII и относил их
к числу данников Киева. Могли они также находиться определенное время иод геге­
монией волынян или бужан. А. Б . Головко по этому поводу пишет об определенной
группе лендзан, которая ж ила в верховьях западных истоков Днепра (на территории
современной Беларуси), но вместе с тем не была каким-то значительным этническим
формированием и со временем полностью ассимилировалась волынским населени­
ем65. Не исключено также, что лендзане тождественны волынским лучанам66.
Южные границы лендзан достигали Венгрии, но это еще не значит, что они до­
стигали Карпат. Находка целого венгерского кладбища X в. в Перемышле свидетель­
ствует о том, что венгерское влияние в этом регионе могло простираться вплоть до
границ Сандомирско-Люблинской земли. Перемышль, наверное, был хорватским го­
родом67, название которого происходит от Пшемисла —хорватского или моравского
князя. После разгрома Великой Моравии хорватские княжества могли стать объек­
том борьбы между Чехией, Венгрией и Польшей. Польша в это время переживала
60Исаевич Я .Д . Висляне и лендзяне в 1Х-Хвв. / / Формирование раннефеодальных славян­
ских народностей. М., 1981. С . 160.
61Lowmiański Н. Lendzianie / / Slavia Antiqua. 1953. 4. S .97-111.
62Łowmiański H. Początki Polski. T .4 . Warszawa, 1970. S .491 -493 .
63Labud a G. Narodziny polsko-ukraińskiej granicy etnicznej—w polskiej historiografii / / Początki
są siedztwa. Pog ra nic ze etnicz ne polsko-rusko-slowackie w śr edniowie cz u. Rzeszów, 1996. S. 9 -17.
ö4Nalepa J. Prapolski bastion toponimiczny w Bramie Przemyskiej i Lędzanie / / Początki
są siedztwa. . . S. 47-64 .
65Fоловко А. Б . Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях X —первой трети
XIII в. Киев, 1988. С . 9.
66Такую версию предварительно обосновал Я. Р . Дашкевич на заседании постоянного научного
семинара «Княжа доба» (руководитель И. Мыцко) во Львове в 2004 г.
67Королюк В.Д . К вопросу об отношениях Руси и Польши... С. 48 -49.

18
Л. В. Войтович
период формирования новой государственной территории. В пределы государства
Мешка I вошли лендзане, а также, возможно, на короткое время, города Червен и
Перемышль, который перед этим находился в сфере венгерского влияния. В 981 г.
Владимир Святославич присоединил эти земли к Киеву. Если бы эти земли были эт­
ническими территориями лендзан, то из-за них неминуемо началась бы длительная
борьба. Но этого не случилось, так как названные земли были хорватскими.
Остается открытым вопрос, против каких хорватов ходил киевский князь в
993 г.? Версия о завоевании Закарпатья и включение его в состав Киевского го­
сударства, которая опирается только на этот фрагмент, не подкреплена другими
аргументами и выглядит неубедительно. Правдоподобнее, что Владимир выступил
против днестровских хорватов, так как во время этого похода на Киев напали пе­
ченеги, и князь возвратился назад. Если бы его войско находилось за Карпатами,
сделать это было бы практически невозможно. Будучи жителями Среднего Подне-
стровья, хорваты могли договориться с печенегами об их нападении на Киев. Борьба
Киева за Среднее Поднестровье была нелегкой. Раскопками Б. А. Тимощука засви­
детельствовано разорение ряда городищ этого региона в конце X в. В Закарпатье
ничего подобного не выявлено.
О «русских хорватах» говорит и польский хронист Винцентий Кадлубек (ок.
1160-1223), но эти упоминания, наверное, заимствованы из русских летописей и не
могут дать ничего нового для локализации хорватов. Только один фрагмент можно
интерпретировать как сообщение о борьбе за хорватские земли между Венгрией и
Польшей в период после 966 и до 981 гг.:
Гуннов или Угров, Хорватов и Мадьяр, племена сильные, он подчинил своей власти68.
Этот фрагмент также в определенной мере усиливает вывод, что хорваты граничили
с Венгрией и на севере, т. е. со стороны Карпат.
Исследователи текста «Орозия» английского короля Альфреда Великого (879-
899/901) установили, что информация о центральных районах Европы получена им
от дипломатов, находилившихся при дворе императора франков Арнульфа (887-
899), который в 892 г. пробовал завоевать Великую Моравию и через купцов, мисси­
онеров и других разведчиков собирал информацию о славянских землях69. Хороши
(хорваты) помещены Альфредом на восток от далеминцев (далеминцев-гломачей)
и на юг от Мэгда, «а с севера от земли находятся сарменды до самых Рифейських
гор» [Орозий, 12-13].
Далеминцы-гломачи вместе с сиуслами, колодицами, милъчанами и лужица­
м и входили в союз сорбов (сербов)70, известный Константину Багрянородному как
Белая Сербия. Ныне остатками этого союза являются лужицкие сербы. Земли да­
леминцев локализуются между р. Каменицей, притоком Мульды, Лабой до Стрелы,
Ползницей и Крушными горами. Итак, по Альфреду, границы меж ду Белой Сербией
и Белой Хорватией на западе проходили по Верхней Лабе. Сюда легко помещаются
и чешские хорваты верховьев Лабы и силезские хорваты верховьев Нисы, известные
по более поздним источникам71.
68МРН. Т . 2. Lwów, 1872. Р. 23.
69Ekblom R. Alfred the Great as Geographer / / Studia Neophilologica. Uppsala. 1941/1942 . T . 14.
P.142; Łowmiański H. Początki Polski. T . 2. S. 144-145.
70Boswort J. King Alfred’s Anglo-Saxon version. London, 1859. P .37; Labud a G. Gródia skandy­
naw skie i anglo saskie do dziejów slowiańszyzny. War szawa, 1961. S. 95.
71Niderle L. Slovanske starożitnosti. D. 3. Praha, 1911. S. 128.

Восточное Прикарп ат ье во второй половин е I тыс. н. э.
19
Еще в XIX в. Я . Босворт априорно поместил Мэгд в Восточной Пруссии и Поль­
ше72. Позднее Г. Лябуда довольно убедительно отождествил Мэгд с Мазовией73. Тер­
ритория Мазовии четко очерчена топонимами типа Мазовшапи, Мазовше, Мазев,
Мазево, Мазовецък, Мазуры, Мазурка, Мазурков (их всего 13), расположенными на
исторических границах Мазовша74.
Сарменди — это, бесспорно, сарматы, как и считала В. И. Матузова75. Этим на­
званием ученая Европа продолжительное время обозначала население своей восточ­
ной части.
Под Рифейскими горами в литературе обычно понимают Уральские горы. По­
этому этот фрагмент можно рассматривать как указание на то, что за хорватами
вплоть до Урала живут сарматы, т. е. неизвестный народ. Однако такое решение
представляется не бесспорным.
«Скифия лежит под самым севером и возле подножия Рифейских гор, откуда
дует Борей», —писал Псевдо-Гиппократ. «У Скифию и в северные земли вступил
ужасный Борей... и что же? Разве Гипанис (Южный Буг. — Л. В .), что ведет на­
чало со Скифских гор, будучи сначала пресным, не портится позднее горькими со­
лями?» —читаем в «Метаморфозах» римского поэта Овидия, сосланного вів. н. э.
в Тома на побережье нынешней Румынии. Здесь явным образом под Рифейскими
(Скифскими) горами можно видеть Карпаты76.
Мазовия граничила с лендзанами. Лендзане остались неизвестными королю Аль­
фреду, но он знал о висланах: «А на востоке от Моравии находится страна Вислан,
а восточнее от нее Дакия» (Орозий, 12). Дакия —это такая же ученая фикция, как и
Сарматия. В IX в. обеих не существовало. О висланах известно также и из Ж ития
Св. Мефодия: «Языческий князь, сильн весьма, сидит в Вислех, ругашеся Христи­
аном и пакости дияше»77. На основании этих фрагментов Г. Ловмяньский отнес
к хорватам и вислан и лендзан78. Д л я такого категоричного вывода нет никаких
оснований, а тем более для предположения, что лендзане входили в состав государ­
ства вислан. Эти фрагменты позволяют только считать, что вислане были связаны
с Верхней Вислой. Где-то между 874 и 885 гг. Святоплук Моравский взял в плен
вислянского князя и силой принудил его принять крещение79*.
Таким образом, можно считать, что, уточняя западные и северные границы хор­
ватов, «Орозий» короля Альфреда связывает хорватский массив с Карпатами. В
источнике упоминаются вислане, но сам Альфред нигде не отождествляет их с хор­
ватами.
Арабский Аноним времен Святоплука Моравского (870-894) дошел до нас в пе­
редаче Абу Али Ахмада ибн Умара ибн Рошта (нач. X в.) и персидского историка
Абу Саида эль-Хайна Гардизи (XI в.) . К Анониму восходит упоминание о племе­
ни Grwab и его князе Suwayyat Balk (Ибн Рошт) или племени Garawat и его князе
72Boswort J. King Alfred’s . .. P .37.
73Labuda G. Gródla skandynawskie i anglosaskie... S. 96 -98 .
74Maszyński К. K ultura ludowa słowian. Cz.2 . Zesz2. Kraków, 1939. S. 1548, mapa fig. 391.
75Матузова В. И. Английские средневековые источники. М., 1979. С. 28.
76Подосинов А. В. Произведения Овидия как источник по истории Восточной Европы и За­
кавказья. М., 1985. С. 159.
77Цит. по: И саевич Я .Д . Висляне и лендзяне в IX —Хвв. С. 151.
78Łowmiański Н. Początki Polski. Т . 2. S. 150-151.
79Magnae Moraviae fontes historici. Brno, 1967. D. 2. S. 154—156; Pramene k dejnam Vel’kej Moravy
/ Vyd. P. Patkog. Bratislava, 1968. S. 242.

20
Л. В. Войтович
Suwiyyat Malik (Гардизи)80. В обоих случаях легко увидеть искаженные названия
хорватов и князя Святоплука.
Можно согласиться с Г. Ловмяньским, что восточные купцы, торгующие с госу­
дарством моравского князя, называли его Grwab/ Garawat по имени первого «край­
него» племени, подвластного этому правителю. Но попытки польского историка лю­
бой ценой отнести эти сведения к висланам, отбросив поднестровских и карпатских
хорватов, выглядит весьма неубедительно81. По его версии, арабские купцы, чтобы
попасть в резиденцию Святоплука на Мораве должны были идти мимо Днестра и
Карпат, через Волынь и Вислу и поэтому оставляли в стороне поднестровских и
чешских хорватов, не говоря уже о хорватах карпатских.
Для подтверждения своей гипотезы он указывал на клады дирхемов в Доро-
гичине и окраинах Люблина. Но саманидское серебро найдено и в Перемышле и
в Закарпатье (Хуст). В Перемышле, согласно Ехуды Бен Меир ха-Кохена, уже в
начале XI в. функционировала еврейская торговая фактория82. Едва ли арабские
купцы сами ездили в столицу Святоплука. Свою информацию они собирали в ха­
зарских городах и в Киеве. Еврейские купцы из Хазарии не пускали их дальше.
Чтобы их обойти, пришлось вести торговлю через Булгар. Обойти же Киев не было
никакой возможности. Легенды об Артании, где убивают иностранцев, занесенные
арабами из Киева, свидетельствуют о том, что и местные купцы не хотели конку­
ренции и не пускали арабов дальше. А из Киева на Мораву кратчайший путь шел
через Перемышль или через Карпаты83.
Что касается сведений ал-Масуди (947) о Мораве, Хорватии и Чахин, то они
также получены из третьих рук84. Но и эти сведения скорее относятся к хорватам
на Днестре или в Карпатах, чем к хорватам на Висле.
Экстракт из сообщений разных арабских географов, известный как Персидский
Аноним (982), опубликованный В. Ф. Минорским, в известии о князе Святоплуке
отмечает, что столица этого князя была в городе Хурдаб (Хурбад) над рекой Рута,
которая стекает с горы, стоящей на границе печенегов, угров и русое, и страной
русое бежит к стране славян. В Хурбаде три дня в месяце были предназначены для
торгов и все население торговало85.
Интерпретация этого фрагмента имеет большую литературу. Б ыли варианты
отождествления Руты с Окой, Дунаем и другими реками. Но почти очевидно, что
Рута может быть Прутом, который вытекает из окраин Говерлы. Нижнее течение
Прута в X в. было занято болгарами, которые к тому времени уже были славянами.
Район верхнего течения Прута приблизительно был границей Киевской Руси (после
присоединения днестровских хорватов), Венгрии и печенегов. Густая сеть поселений
и городища IX-X вв., исследованных Б . А. Тимощуком на Буковине и отнесенных к
белохорватским, поддерживает такую локализацию.
Версия Я. Маркварта о том, что столицей Святоплука был Краков, бездоказа­
S0L e wieki Т. Ś wiat słowiański. S. 347-349.
slLowmiański H. Początki Polski. T. 2. S. 155—157.
82Kupfer F., Lewicki T. Źródłahebrajske do dziejów Słowian i niektórych innych ludów Środkowej
Europy. Wrocław; Warszawa, 1956. S. 32 -60 .
83Крюков В. Чи знали арабські автори IX—X століть про Карпати і карпатських слов’ян? / /
Україна в минулому. Вип.4 . Київ; Львів, 1993. С . 7 -16 .
SAL е wieki Т. Świat słowiański. S. 25.
85Hudud al-Alam «The Regions of the World» A Persian Geography 372 A. H. — 98 2
A.D/By
V. Minorski. London, 1937. P. 159.

Восточное Прикарп ат ье во второй п оловине I тыс. н . э.
21
тельна86. Хурдаб на Руте —тоже не столица моравского князя, а, скорее, один из
центров межплеменного торгового обмена, наподобие Ладоги или Бирки, располо­
женный на краю государства Святоплука, где-то в верхнем течении Прута. Точно
также и Ладога была расположена на краю Славии, а Бирка —на краю Швеции.
Не исключено, что это была столица одного из хорватских князей. По мнению
О. Корчинского, город Хорват находился в центре Великой Хорватии на городи­
ще Стольско, которое лежит на р. Колоднице, левом притоке Днестра87, но и эта
гипотеза также никак не связана с текстом источника.
Таким образом, восточные авторы подтверждают возможность распространения
границ хорватского этнического массива до Верхнего Прута и Карпат, а также за­
висимость части этого массива в IX в. от князя Святоплука Моравского.
Легенда о св. Вацлаве, чешском князе, убитом братом Болеславом в 929 г., сло­
жилась в 940-970 гг. Она легла в основу его Ж ития. Составляли легенду совре­
менники, знакомые с фактическим ходом событий. После гибели Вацлава его мать
Драгомира бежала в Хорватию. Болеслав энергично старался получить мать в свои
руки, но не смог этого сделать88. Отсюда можно допустить, что границы хорва­
тов находились недалеко от земли пшован, что совпадает с западными границами
хорватов, очерченными «Орозием» короля Альфреда. Неудача попыток Болеслава
свидетельствует, что хорваты проводили независимую политику, и, по меньшей ме­
ре, их верхушка уже была христианской. Они могли переправить княгиню дальше
на восток, где Болеслав не имел влияния.
3.
Можно сделать определенные уточнения, сопоставив данные о хорватах Праж­
ского привилегия 1086 г. со сведениями Баварского географа. Пражскай привилегий
был предоставлен кайзером Генрихом IV своему канцлеру пражскому епископу Яро­
миру-Гебхардту (1040-1089/90), сыну чешского князя Бржетислава I. Епископ до­
бивался выхода Пражского диоцеза из-под власти чешских королей и превращения
его в церковный лен империи.
Документ 1086 г. опирался на более ранний документ 983 г. с описаниями гра­
ниц Пражской епископии. Понятно, что пражская кафедра не имела потребностей
фальсифицировать восточные границы своего диоцеза, где лежали территории, ко­
торые с XI в. принадлежали к государству могущественного киевского князя, а в
церковном отношении подчинялись константинопольскому патриарху. Поэтому в до­
кументе 1086 г. были просто переписаны соответствующие пассажи документа 973 г.,
подтвержденного папой Бенедиктом (972-974) и императором Оттоном I (+ 973), ко­
торые отражали состояние дел еще во времена Великоморавского государства конца
IX в. или Чешского государства второй половины X в.89:
Далее к северу такие есть границы: Пшоване (Pssouane), Хорваты и другие Хорваты
(Chrouati et altera CHro wati): Зласане (Zlasane), Требо ване (Trebo ua n e), Поборане (Pob-
86Marq u art J. Ostereuropaishe und oetasiatishe Streifzruge. S .471.
87Корчинский О. Городище-гигант в предгорьях Украинских Карпат / / Труды V Междуна­
родного конгресса славянской археологии. Т. 3. М., 1987. С. 11 -15.
S8C h aloupecky V. Kniże svaty Vaclav / / Ćesky £asopis historicky. 1946. T . 47. S .47.
89Kozlo w sk a-Вudko w a Z. Repertorjum polskich dokumentów doby piastowskiej. Kraków, 1937.
S. 13 -15; Lab uda G. Czeskie chrescijaństwo na Śląsku i w Malopolsce w X і XI wieku / / Chrystianizacja
Polski połud niowej. Kraków, 1994. S. 92 -94 .

22
Л. В . Войтович
orane), Дедолизе (Dedolize) вплоть до срединного леса, где бежит граница Мильчан (Mil-
cianorum). Отсюда к востоку такие имеет реки приграничные Буг (Bug) именуется и Стыр
(Z tir) . .. вместе с гродом Краковия (Cracouua) и краем, который имеет название Ваг (Vag)
и со всеми территориями, которые принадлежат к упомянутому граду, который есть Кра­
ковия (Cracouua). Отсюда, прибавив границы венгерские, расширенно двигается вплоть до
гор, название которых есть Трити (Татры.— Л. В.) . . .90
На основании этого фрагмента Л. Нидерле сделал вывод, что хорваты разме­
щались между польскими и чешскими племенами. Он считал, что сначала Вели­
кая Хорватия имела свой политический центр в Кракове, поддержав упомянутую
выше версию Я. Маркварта, которую справедливо подвергал критике в свое время
М. С. Грушевский. Около 560 г. авары разгромили и расчленили Великую Хорва­
тию, заставив значительную часть хорватов перейти в Паннонию и Далмацию (где
они ж ивут и ныне). Поэтому части хорватского этноса оказались рассеянными в
районе Заале, на Одре, в Восточной Галиции и Чешских Карконосах91.
Г. Ловмяньский также решил, что по крайней мере одно из племен хорватов,
названных в Пражском привилегии, можно без сомнений локализовать на Висле и
отождествить с висланами92, тем самым без каких-либо обоснований опуская заме­
чания В. Кентшиньского93 и выводы Я. Видаевича94, который не допускал возмож­
ности отождествления вислян с хорватами.
Обе гипотезы выглядят сомнительными. В Пражском привилегии 1086 г. Краков
и его окраины выделены отдельно. То есть как раз вислане могли отделять белых
(западных) хорватов от других хорватов: зласан, требован, поборан...
В свое время С. Томашевский высказал догадку, что до 981 г. существовало зави­
симое от чехов политическое объединение, которое охватывало земли более поздней
Словакии, Краковщину, Посанье и Верхнее Побужье95. Из этого вытекает, что во­
сточная часть Великой Хорватии, куда были включенные земли позднейшего Белз-
ского княжества, входила до 981 г. в орбиту Чешского государства.
Так наливаемый Баварский географ («Описание городов и территорий с северной
стороны Дуная»), отредактированный баварским монахом Рудольфом после 844 г.,
источником которого являлась преимущественно информация купцов, весьма тен­
денциозно интерпретируется учеными из разных государств Центральной Европы,
пытающихся с переменным успехом разместить упомянутые в памятнике племена
на территории своих стран. Если это совсем не удается, племена относят к «неиден-
тифицируемым».
В числе таких племен — Zeruiani. Существует версия их идентификации даже
как черниговских северян. Наибольшего признания получила догадка Т. Левицкого,
согласно которой Zeruiani —сербы, т. е. нынешние луж ицкие сербы. Т. Левицкий
исходил из порядка названий в контексте памятки: Lendizi —Thafnezi —Zeruiani —
Prissani —Velunzani. Так как Lendizi —это лендзяне, локализованные в Сандомир-
90Codex diplomaticus et epistolaris Regni Bohemiae / Ed. G. Friedrich. T . 1. Praha, 1894-1897. P. 93;
VaneCek V. Pevnich tisic let. Praha, 1949. S. 126.
91Niderle L. Slovanske starożitnosti. D .2 . Sv. 1. S. 193, 224.
92Łowmiański H. Początki Polski. T . 2. S. 174.
" K ętrzyń ski W. Granice Polski w X wieku / / Rozprawy Polskiej Akademii Umiejętnosti. Wydział
Historyczno-Filozoficzny . 1894. T . 35. S. 2.
94Widajewicz J. Państwo Wiślan. Kraków, 1947. S. 15.
95Том ашівський C. Д ев’ятсот літ тому. З приводу ювілею міста Белза / / Нова зоря. 1930.
No1. С. 11.

Восточное Прикарпа тье во второй по ловин е I тыс. н. э.
23
ской земле, а, по мнению польского историка, Prissani и Velunzani —искаженные
названия поморских племен пуржичан и велинян, то Zeruiani-Сорбы были помеще­
ны между средней Вислой и нижней Нотецией96.
Уже Г. Ловмяньский заметил неубедительность такой локализации97, но, разо­
чаровавшись в возможности разместить названные ушемена на польских землях, он
вообще предложил не брать во внимание порядок названий в контексте памятника.
Такой подход позволяет рассматривать любые версии без ограничений, оторванно
от места в тексте, в зависимости от фантазии авторов. Поэтому появился еще целый
ряд версий локализации этого племени от Поморья чуть ли не до устья Дуная, но
ни одна из них не является убедительной.
И. П. Крипякевич предлагал Zeruiani читать как червяке и видел в последних
племя, связанное с «червенскими градами» древнейших летописей. Племенное на­
звание червян сохранилось в Ипатьевском своде, а также отражено в топониме
Червняны (Черляны, ныне в Городоцком р-не Львовской обл.)98*. Это согласуется
и с контекстом сообщения Баварского географа, где сказано, что племя составляло
большое «государство, из которого, как говорят, происходят все люди славянские».
Легко объяснить и этимологию названия в немецком искажении: Zeruiani =
Czeruiani = Czerweni = Червяке. Кроме того, этот вариант вписывается в порядок
названий Баварского географа: Lendizi — Thafnezi —Zeruiani —Prissani — Velunzani.
Lendizi— это, конечно, лендзане; Velunzani —волыняне, Thafnezi —соседние с ними
таняне". Тогда Prissani—это присане, т.е . племя, живущее на р. Сан (искажен­
ное название от Zlasani из Привилегия 1086 г. — засане\ формы засанцы, присанцы,
прикарпатцы и т.д . характерны дл я более позднего времени).
По данным Географа у них было 70 общин. В районе Перемышля —Сано-
ка выявлено почти столько же городищ. Н. М. Карамзин100, Я. Добровский101 и
А. Краличек102 отстаивали тождество: Prissani = Brzezani. А. Крисиньский выдви­
нул вариант: Prissani = Brissani, упомянутые Гельмольдом на Нижней Гавеле103.
Р. Керсновский, Г. Ловмяньский и другие привязывали это племя к поморским Пур-
жичам104. Существуют еще локализации племени в районе Пружан в Беларуси или
Призрена на Балканах. Все они заставляют сильно «выворачивать» данные источ­
ника, в зависимости от желаний исследователя. Подобные версии не учитывают ни
этимологии названия, ни наличия археологических памятников соответствующей
эпохи и не вписываются в контекст известий Баварского географа. Маловероятно,
чтобы «Описание территорий с северной стороны Дуная» могло включать помор­
ские племена, столь отдаленные от дунайского региона.
96Le wieki Т. Leizike K onstantina Porfirogenety / / Roczniki Historyczne. T . 32. Poznań, 1956. S .32 -
33; Labuda G. Źródła skandynawskie i anglosaskie... S. 66 -69, 83.
®7Łowmiański H. O pochodzeniu Geografa Bawarskiego / / Roczniki Historyczne. T . 20. Poznań,
1951-1952. S. 51.
98K р ип ’якевич І. Галицько-Волинське князівство. Львів, 1999. С. 81, 84, 29.
" В ой то ви ч Л. Карпатські хорвати в етнополітичному розвитку Центрально-Східної Євро­
пи... С . 105-132.
100Карам зин Н. М. История Государства Российского. Т. 1. СПб., 1818. С. 22.
101Dobrovski J. Die Sloven stamme auf der Nordseite der Donau / / Archiv für Geschichte, Statistik,
Literatur und Kunst. 1827. 18. No92 -93 . S. 150.
102K r a lice k A. Der sogenannte Baierische Geograph und Mähren / / Zeitschrift des Vereines für die
Geschichte Mährens und Schlesiens. 1898. 2. S. 220.
103Krysiński A. Pomorze pleminne w świetle przekazy t. zw. Geografa Bawarskiego / / Materiały
Zachodnio -P om orskie. 1961. 7. S .499.
104Kiersn owski R. Plemiona Pomorza Zachodniego w świetle najstarszych źródeł pisanych / / SA.
1951-1952. 3. S. 81; Ł owmiań ski H. O pochodzeniu Geografa Bawarskiego. S. 15.

24
Л. В. Войтович
Определив местоположение засан (засанцев), можно попробовать локализовать
и другие племена, у помянутые в Привилегии 1086 г. ( ТгеЪоиапе, Р oborane, Dedolizi).
Требовян проще всего было бы отождествить с теребовлянами, которые размеща­
лись в районе нынешней Теребовли в бассейне Среднего Днестра на его левом берегу.
Этот район густо заполнен археологическими памятниками соответствующего пе­
риода. При локализации племени исследователи исходили из того, что его название
происходит от треба —ритуальная жертва. Поэтому требовян пробовали локализо­
вать в Чешской Требове на Орлице (С. Закршевский, С. Арнольд), на р. Требнице
(Я. Видаевич, Т. Лер-Сплавиньский), на р. Качаве в окрестностях Легницы, которая
когда-то называлась Требовой.
Все эти локализаци слабо вяжутся с документом 1086 г. Можно еще вспомнить
и р-н Требишова в Словакии или р. Теребовли на Закарпатье105. Большое количе­
ство топонимов, связанных с требовянами на территории по обе стороны Карпат, а
также в нынешней Хорватии (53 названия) может быть и свидетельством миграции
одного из наибольших хорватских племен, возможно, связанного с охраной главного
святилища хорватского языческого пантеона.
РоЬогапе из Привилегия 1086 г. при попытках локализации превратились в То-
brzanie в Нижней Силезии. Другие варианты связаны с верхним и средним Боб­
ром в окраинах Болеславца и Вленя. Но эти земли входили во владения брата
св. Вацлава —Болеслава и не были хорватскими. После локализации засан и тре-
бовлян дл я бобрян подходит левобережье Верхнего Днестра до истоков Буга. Сюда
можно включить и г. Боброк, где позднее возник г. Бибрка и был удел князя Дмит­
рия Кориатовича Боброк-Волынского.
Дедолизов —дядошан (или дзядошан, как предлагали называть их П. Й. Ш афарик
и А. Краличек), которых П. Й. Ш афарик размещал в районе г. Галича106, наверное,
следует локализовать в массиве силезских племен на левобережье Одры107, в тексте
источника фрагмент заканчивается упоминанием бобрян, а дядошане отнесены к
следующему фрагменту108.
Обоснованно выглядит гипотеза Я. Д . Исаевича относительно возможной ошиб­
ки в тексте Привилегия 1086 г. Река Стыр, скорее всего, искаженное название р.
Стрый. В 60-80 -е годы X в. Краковщина входила в Чешское государство, гра­
ница влияния которого проходила в районе рек Стрыя (позднее восточная гра­
ница Перемышльской земли) и Бу га109. Из этого массива необходимо исключить
волынские земли, так как в Привилегии 1086 г. не упоминаются соседние с заса-
нами волынские племена червян и танян, не говоря уже о бужанах и волынянах.
Принятие этой гипотезы сильно сужает базу поисков локализации хорватских пле­
мен, упомянутых в Привилегии 1086 г., ограничивая ее истоками Западного Буга и
р. Стрый.
105Młynarska-Kaletynowa М. // Słownik starożytności słowiańskich. Т . 6. Cz.l. Warszawa,
1977. S. 190 -191 .
loeSzafarzyk P. J . Słowiańskie starożitniśti. T . 2. Poznań, 1844. S. 100, 776.
107K r a 1і б e k A. Der sogenannte Baierische Geograph. S. 226; Ze u s s D. Die Deutschen und die Nach­
barstamme. Helderberg, 1925. S .615; Kucharski E. Polska w zapisce karolińskiej zwanej newłasciwe
«Geografem Bawarskim» / / Pamiętnik IV Powszechnego Zjazdu historyków Polskich. T . 1. Sekcija 2.
Lwów, 1925. S. 6 -15; Spal J. Jmena zapadnich Slovanu u Geografa Bavorskeho / / Slavia. 1955. 24. Z. 1.
S.6; Pilar O. Dilo neznameho bavorskeho geografa / / Historicka geografie. 1974. 12. S .229 .
108Войтович Л. Карпатські хорвати в етнополітичному розвитку Центрально-Східної Євро­
пи... С .118 -119.
109Ісаєвич Я. Д . До питання про західний кордон Київської Русі / / Ісаєвич Я. Україна давня
і нова. Народ, релігія, культура. Львів, 1996. С. 90 -104.

Восточное Прикарп атье во второй по ло вин е I тыс. н. э.
25
В этом регионе, где позднее возникли Перемышльское и Звенигородское княж е­
ства, в IX-X вв., наверное, существовали племенные хорватские княжества засан,
требовлян и поборан (бобран). На этих землях найден ряд гигантских городищ,
часть которых (Плеснеско или Стольско) могли быть столицами племенных кня­
жеств. Племенное название требовлян могло происходить от общехорватского свя­
тилища, где справлялась «треба». Целый ряд таких святилищ найден на Буковине,
в Тернопольской и Ивано-Франковской областях110. Одно из них находилось возле
с. Илова Николаевского р-на Львовской обл.111 Рядом —гигантский комплекс древ­
него городища в Стольске, погибшего в конце X в., когда великий князь Владимир
Святославич присоединил хорватские княжества.
Подводя итог исследованию письменных источников, можно прийти к выводу,
что в середине X в., когда Константин Багрянородний завершил свой трактат, Ве­
ликая Хорватия как единое государство уже не существовала. В ее западной части
возникло государство Белая Хорватия, которая, возможно, носила также название
Великой. Одновременно восточные земли Великой Хорватии и дальше по традиции
продолжали называться Великой Хорватией. Между Белой Хорватией и восточны­
ми землями Великой Хорватии вклинились силезкие и лехитские племена, главным
из которых были вислане.
Великая Хорватия была племенным объединением хорватских племен, с терри­
тории которого в середине VI в. началось переселение части хорватских племен
в Паннонию и Далмацию. Письменные источники позволяют гипотетически лока­
лизовать территорию Великой Хорватии от среднего течения Прута и Днестра на
востоке до верхнего течению Вислы и Лабы на западе, вдоль Карпат, Татр и Судет.
Южные и северные границы на основании письменных памятников не могут быть
точно очерчены.
В состав этого массива можно включить также территорию Закарпатья. «Хор­
ватские» топонимы в основном сосредоточены на Закарпатье: Хорващик (бассейн
Тисы в р-не Кошиц), Ерде-Хорваты, (бассейн Тисы), Хорвати (на р. Красная, при­
токе Тисы) и Храбоч (бассейн Тисы). Сюда можно добавить и популярные фамилии
Хорват, Горват и т. д. В других регионах, если не принимать во внимание бассейн
Верхней Лабы, встречаются лишь единичные хорватские названия, которые носят
случайный характер.
Во времена князя Святоплука I Моравского (871-894) отдельные племена хорва­
тов, а также вислане вошли в состав Великой Моравии. Вероятно, на востоке грани­
цы влияния этого государства достигали Сана, истоков Буга и течения Стрыя, где
размещались племенные хорватские княжества засан, поборан (бобрян) и требов­
лян. В Карпатах границы влияния Святоплука достигали верхнего течения Прута.
В сферу его влияния входило, наверное, и Затисье в Закарпатье112.
Хорватские княжества в Среднем Поднестровье после распада Великой Хорва­
тии, очевидно, оставались независимыми. После падения Великой Моравии побо-
ране (бобряни) и требовляне вышли из-под моравського влияния, а засане, похоже,
110Тимощук Б.О
.
Язичеські святилища Галицької Русі / / Історико-філологічний вісник
Україн ського Ін ституту. Т. 1. М., 1997. С. 176—181.
т Тимощук Б. О. Ілівське городище-святилище / / Галицько- Волинська держава: передумови
виникнення, історія, культура, традиції. Міжнар. наук, конф-ція: Галич, 19-21 серпня 1993 р. Львів,
1993. С. 28 -29.
112Войтович Л. 1) Слідами білих хорватів. С .2 -10 , 54; 2) «Білі» хорвати чи «карпатські» хор­
вати? С. 49 -50; Овчинников О. Ранньосередньовічна держава у Прикарпатті / / Галицько-
Волинська держава... С. 19-21.

26
Л. В . Войтович
попали под венгерское, а позднее польское влияние. Эти племенные княжества в
X в. были завоеваны киевским князем Владимиром Святославичем и включены в
состав его государства. Догадку о существовании отдельных хорватских княжеств
на восточных землях Великой Хорватии первым высказал Р. Репель113.
4.
Начиная с первых исследователей текстов Константина Багрянородного —
А. Бандури, И.-Х. Гаттерера, Ф .Геркена, большинство ученых, в том чис­
ле Н. М. Карамзин, Я. Головацкий, М. Лебедкин, С. М. Соловьев, М. П. Барсов,
Ф. Рачки, А. А. Шахматов, С.М . Середонин, Л. Нидерле, Я. Пастернак, М. Смишко,
Б. А. Рыбаков, П. Н. Третьяков, В. В. Седов, а также многие другие размещали на­
чальные поселения хорватов и Великую Хорватию в Галичине. М. С. Грушевский,
который не разделял этой мысли, вынужден был, как уже обращалось внимание, до­
пускать возможность печенежских нападений на Великую Хорватию, локализуемую
им на Верхней Одре, через венгерские земли и Карпатские горы. Ощущая слабость
своей аргументации, ученый оставлял этот вопрос открытым. Его сомнения исполь­
зовал Г. Ловмяньский как дополнительный аргумент в пользу размещения Великой
Хорватии на Висле, откуда хорваты будто бы пришли в Галичину114. Хорватские
историки, не входя в подробности, в целом приняли версию о прародине за Карпа­
тами.
Модерный тезис Г. Кунстманна, который предложил возвратиться к давней вер­
сии миграции хорватов от устья Дона на Балканы, а оттуда их выход на север
к Одре, не получила широкого признания. Он исходил из того, что Великая и
Белая Хорватия —одно и то же понятие. Просто Bel- должно читаться как Wei-,
а, значит, velochrobati (великохорваты) было первичным названием хорватов. Вто­
рым аргументом Г. Кунстманна стала версия происхождения племенного названия
далеминцев от далматов115. Хотя Н. Клаич, одна из величайших хорватских ис­
ториков, под влиянием этой версии изменила свои прежние взгляды и поместила
Белую Хорватию в Карантанию116, большинство историков выступило с критикой
взглядов Г. Кунстманна. Из них в особенности убедительной выглядит аргумента­
ция Р. К атичича117. Особняком стоит гипотеза И. Мужича, который главным обра­
зом на основании антропологических материалов развивает тезис об автахтонности
хорватов в Далмации118.
Великая Белая Хорватия в X в. признала зависимость от германского им­
ператора Оттона I. Ее локализация на Верхней Висле и Верхней Одре хоро­
n3Roepell R. Geschichte der europäischen Staaten / / Geschichte Polens. Bd. 1. Hamburg, 1840.
P. 144.
114Łowmiański H. Początki Polski. T . 2. S. 112; T.3 . Warszawa, 1967. S. 68 -69 .
115Kunstmann H. 1) Uber den Namen der Kroaten / / Die Welt der Slaven. 1982. 27/1. P. 131-
136; 2) Kamen die westslavischen Daleminci aus dalmatien? / / Ibid. 1983. 28. P. 370: 3) Wer waren die
Weisskroaten des byzantinischen Kaisers Konstantin Porphyrogenetos / / Ibid. 1984. N. F . VII. 29/1 .
S. 119.
n6Klaić N. Pogańska Stara ili Vela Hrvatska cara Konstantina Porfirogeneta / / Croatica Christiana
Periodica. G. 12. Bd. 21. Zagreb, 1988. S. 49-62 .
117Katićić R. Kunstmannovi lingvisticki dokazi о seobi Slavena siuga na sjever / / Starohrvatska
Prosvjeta. 1990 (1992). 20. S. 225-328 .
118Mużić I. Podrijetlo і pravjera Hrvata. Split, 1991.

Восточное Прикарпатье во второй половине I тыс. н. э.
27
шо обоснована Л. Гауптманом119 и Б. Графенауэром120, и остается общепринятой.
Недавно С. Пантелич уточнил ее западные и северные границы на Заале и Белом
Эльстере121.
Исходя из сказанного, закарпатских, поднестровских и посянских хорватов пра­
вильнее было бы называть карпатскими хорватами, как предлагает Я. Д . Исаевич,
а не белыми хорватами, как пишет большинство украинских и российких авторов.
Белые хорваты размещались в верховьях Вислы и Одры, на Заале и Белом Эль­
стере, где С. Пантелич разыскал целые районы компактного проживания хорватов,
которые пользовались автономией еще в XIV-XV вв., чье существование оставило
многочисленные следы в местной топонимике.
Основной особенностью североднестровского региона, которая отличает его от
соседних волынских земель, есть наличие подплитовых погребений. Местное насе­
ление погребало своих покойников в ямах без курганов. Большинство ям покрыто
каменными плитами. Учитывая, что могильники без наземных признаков находи­
лись в основном на полях, можно допускать, что при пахоте за долгие столетия
немало плит было просто убрано с поверхности. Подплитовые погребения ничем не
отличаются от обычных ямных бескурганных погребений. Все они содержат трупо-
положения с западной ориентацией. Трупы положены преимущественно без гробов
в ямах глубиной 0,3-1,1 м. Размеры плит от 1,5 х 0,4 до 2,2 X 1,0 м. Случаются
и плиты выложенные камнем. Большинство погребений безинвентарные. Изредка
в женских погребениях находят подвесные кольца перстневидной формы с одним
или двумя концами, загнутыми в обратном направления. Изготовлены они преиму­
щественно из четырехгранной проволоки. Встречаются также простые или свитые
проволочные перстни.
Подплитовые и грунтовые могилы в основном сосредоточены в районе среднего
течения Днестра, но отдельные погребения находят и возле его истоков. Примером
является погребение на г. Кляштор в Смильнице Старосамборского р-на Львовской
обл. Курганы дл я этой зоны совсем не характерные. Основная масса курганов на­
чинается на водорозделе бассейнов Днестра, Буга и Припяти. Они принадлежат
волынским племенам. Проследить нижние хронологические рамки появления подп­
литовых могил пока что не удалось. Но это произошло не раньше X в .122
Б. А. Тимощук весь ареал подплитовых могил считал хорватским123. В X в. в
пределах этого ареала, несомненно, проживали карпатские хорваты. Но нельзя не
обратить внимания на отдельные курганы VII-VIII вв., раскопанные на Буковине и
в Приднестровье, с погребениями на горизонте —в неглубоких ямках или без ямок.
Что касается Закарпатья, то нам известен только один бескурганный могильник с
119Hauptmann L. 1) Dolazak Hrvata. S .88 -120; 2) Seoba Hrvata і Srba / / Лугословенски Истори-
ски Часопис. 1937. 3. С . 30 -61; 3) Das Regensburger Prwileg von 1086 für das Bistum Prag / / Mit­
teilungen des Instituts für Österreichische Geschichte. 1954. T . 62. S. 147.
120Grafenauer B. Prilog kritici izvjestoja K onstantina Porfirogeneta о doseljenju Hrvata / / HZ.
T.5 . Zagreb, 1952. S. 1-55.
m Pantelić S. Najstarija povijst Hrvata. Mainz, 1993.
'^Т имофеев E. И . Расселение юго-западной группы восточных славян по материалам могиль­
ников Х-ХШвв. / / СА. 1961. No3 . С. 56-73; Седов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. С. 128.
123Тимощук Б. О. 1) Північна Буковина —земля слов’янська. Ужгород, 1969; 2) Слов’яни Пів­
нічної Буковини V—IX ст. Київ, 1976; 3) Давньоруська Буковина. Київ, 1982; 4) Социальная типо­
логия селищ VI- -Хвв. / / Археологические исследования средневековых памятников в Днестро-
Прутском междуречье. Кишинев, 1985. С. 3 -24; 5) Восточнославянская община VI-X вв. М ., 1990;
Тимощук Б.А., Русанова И.П ., М ихайлина Л. П . Итоги изучения славянских памятников
Северной Буковины V-Хвв. / / СА. 1981. No2. С .80-93.

28
Л. В. Войтович
трупосожжением (Ужгород), остальные могилы имеют курганы. Поскольку больше
всего хорватских топонимов сохранилось именно на Закарпатье, то отсутствие здесь
бескурганных погребений является уязвимым местом гипотезы Б. А. Тимошука. То
же самое можно сказать и о могильниках вокруг Перемышля.
Ареал подплитных погребений в X в. испытал сильное влияние переселенцев
с Нижнего Днестра— тиверцев. Развитие местного населения этого ареала также
связано с верхнеднестровским.вариантом черняховськой культуры. Его носители
хоронили своих покойников под каменными плитами или с каменными обкладками.
Известны одиночные курганные могилы124. Вытесненные печенегами из южных рай­
онов тиверцы расселились среди хорватов в основном на территории позднейшего
Теребовельского княжества, образовав и общие могильники, на которых сохрани­
ли особенности своих погребений —под плитами125. Ареал подплитовых погребений
имеет распространение и на территории Словакии и Чехии (Великой Моравии). Та­
кие погребения найдены и в Хорватии при раскопках поселений Нин и Кашич на
г. Маклиново Брдо126.
Ареалы хорватов и тиверцев в VIII-IX вв. представлены памятниками культуры
типа Луки Райковецкой, а до этого, во второй половине V-VII вв. —памятниками
пражского типа. Граница между ними очень условна127.
Важным остается вопрос этнической принадлежности населения верхнеднестров­
ского варианта черняховськой культуры. Под натиском носителей пшеворской куль­
туры с запада и зарубинецкой культуры с востока население липицкой культуры,
которое жило здесь в I—II вв. н. э., отошло за Карпаты или было ассимилировано
пришельцами128. Носители липицкой культуры были фракийцами, возможно, кв­
отобоками129130. Зарубинецкое население было славянским, во всяком случае, приняло
активное участие в славянском этногенезе. Часть польских исследователей считает и
пшеворцев славянами, но эта гипотеза еще далеко не доказана. Более убедительными
выглядят аргументы большинства европейских ученых, которые относят пшеворцев
к германскому массиву1 .
Все это этническое разнообразие было нивелировано Черняховской культурой.
Больше из патриотических чувств, чем в силу научных аргументов хотелось бы
видеть Черняховскую культуру исключительно славянской. Но это была провинци­
альная римская культура с более высокой технологией производства, чем у после­
дующих славянских культур, с зачатками письменности, с развитой торговлей (о
чем свидетельствуют многочисленные клады римских монет). Мало вероятно, что­
бы все это уничтожил кратковременный гуннский смерч. Скорее всего, основы этой
культуры принадлежали массиву германских племен, подвигнутых к миграции на
восток племенами вельбарской культуры — готам и гепидам. Поэтому некоторые
существенные достояния этой культуры исчезли с уходом этих племен на запад под
124Баран В. Д . Ранньослов’янські пам’ятки Верхнього Подністров’я і Південно-Західної Волині
/ / Мат-ли і дослід, з археології Прикарпаття і Волині. Київ, 1964. Вип. 5.
125Войнаровський В.М. Підплитові поховання... С .42 -43; Седов В.В . Восточные сла­
вяне. .. С. 128.
126Belosević J. Materijalna kultura Hrvata od VII do X stoljeta. Zagreb, 1980. S. 79.
127Михайлина Л.П ., Тимощук Б. А. Славянские памятники бассейна Верхнего Прута VIII-
Хвв. / / Славяне на Днестре и Дунае. Киев, 1983. С. 205.
128Цигилик В.М. Населення Верхнього Подністров’я перших століть нашої ери. Київ, 1975.
129Smiszko М. K ultury wczesnego okresu epoki cesarstwa rzymskiego w Malopołsce Wschodniej.
Lwów, 1932. S. 178.
130Козак Д. H . Пшеворська культура у Верхньому Подністров’ї і Західному Побужжі. Київ,
1984.

Восточное Прикарпатье во второй половине I тыс. н. э.
29
натиском гуннов. В VI-VII вв. сложные ассимиляционные процессы в регионе за­
вершились победой сл авян склавинской группы.
Как считает болгарский историк И. Михайлов, «в VI в. склавинская (сербо-хор­
ватская) зона охватывала большую территорию к западу от р. Сан и верховьев
Днестра и на юг от Верхней Вислы. На западе эта зона охватывала большую часть
современной Словакии, а ее южная граница упиралась в северные склоны Кар-
1 “31
пат... »
.
В 1893 г. раскопками И. Сомботи началось исследование могильников культуры
карпатских курганов131132. Памятки этой культуры заполняют северные и восточные
склоны Карпат, а также пространство между Карпатами и верховьями Днестра,
Прута, Серета, верховье Тисы, на северо-западе они доходят до г. Стрый в р-не Доб-
рян (Вижницкий, Глыбоцкий, Кицманский, Стороженецкий р-ны Черновицкой обл.;
Коломыйский, Надворнянский, Косовский, частично Тлумацкий и Галицкий р-ны
Ивано-Франковской обл., Стрыйский и Старосамборский р-ны Львовской обл., Хуст-
ский и Виноградовский р-ны Закарпатья).
Носители этой культуры вообще не знали плоских кладбищ. Они хоронили сво­
их покойников под невысокими курганами. Кремация тел происходила в трех ос­
новных вариантах: с помещением останков в урну, с помещением останков в ямку,
с насыпанием кургана непосредственно над костром. Поселения носителей культу­
ры размещались на первых или вторых надзаплавах небольших водохранилищ близ
низменных черноземов и лугов; люди жили в наземных зданиях и полуземлянках с
кострами или печами посредине. Использовалась лепная керамика разнообразных
форм. Изготовление ее было небрежным, глина обработана плохо, поверхность вы­
равнена, цвета —синий, красный, желтый и коричневый. Орнамент —в виде рельеф­
ных валиков на шейке или плечиках, налепленных дужек, ямок, зигзагообразных
линий.
Впервые в отдельную археологическую культуру эти памятники выделил
М. Ю. Смишко. Он считал носителей культуры карпатских курганов карпами, кото­
рые, будучи оторванными от основного дакийского массива, были ассимилированы
славянами. Археологические памятники, по его мнению, давали основания к пред­
положению генетической связи между памятками культуры карпатских курганов
(конец II —первая половина V вв.) и славянскими памятками VI —X вв. На базе
памяток культуры карпатских курганов развился первоначальный хорватский аре­
ал133.
Выводы М. Ю. Смишко поддержал С. И. Пеняк, который исследовал памятки
культуры карпатских курганов в Закарпатье. Он распространил ее ареал на все
Верхнее Потисье134.
Эти выводы солидно подкреплены исследованиями Л. В. Вакуленко. Она возра­
жает против отождествления носителей культуры карпатских курганов с карпами,
131Михайлов Е. З а руско-българската етническа граница до края на X век / / Годишник на
Софийския университет. Философско-исторически факултет. 1971. Т. 15. Кн. 3. София, 1973. С. 186.
132Szombathy J. Praehistoriche Recognoscierungen stour nach der Bukowina im Jahre 1893 / /
Jahrb. des Bukowiner Landes- M use um. Bd. 2. Cz er no witz , 1894. S. 10 -21.
133C мішко M. Ю. 1) Ранньослов’янська культура Карпатського підгір’я / / Наук. зап . Ін-ту сус­
пільних наук АН УРСР. Т . 1. Львів, 1953; 2) Карпатські кургани першої половини І тис. н. е. Київ,
1960; 3) Поселення III —IV ст. н. е. з слідами скляного виробництва біля с. Комарів Чернівецької
обл. / / Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. 1964. Вип.4 . С. 67-80 .
134Пеняк С. І. Ранньослов’янське та давньоруське населення Закарпаття VI-ХІПст. К иїв, 1980.
С .162 -165 .

зо
Л. В. Войтович
однако, делая акцент на дакийской основе самой культуры, довольно убедительно
доказывает, что в сложных ассимиляционных процессах, протекавших здесь, побе­
дили славянские элементы. В результате сформировался хорватский массив135.
В.
Д. Баран, Д. Н. Козак и Р. В. Терпиловский считают, что культура карпатских
курганов принадлежала карпам, которые было ассимилированы славянами. В конце
IV в. славянская группа «черняховцев» из Поднестровья стала проникать в районы
Верхнего Попрутья. С V в. в этом ареале появляются полуквадратные жилища с
печами-каменками, типичными дл я славян Среднего Днепра. С VI в. этот массив
стал хорватским136.
М. Ю . Брайчевский рассматривал культуру карпатских курганов как локальный
вариант черняховськой культуры. Этнически он связывал ее с хорватами137.
В румынском Прикарпатье памятники культуры карпатских курганов исследо­
вал В. Михайлеску-Бирлаба, который объясняет их происхождение следствием сим­
биоза липицкой культуры (даки) и пшеворской культуры (германцы астинги)138. С
ним можно согласиться относительно участия обоих этих компонентов в этногенезе
населения культуры карпатских курганов.
В.
Г. Котигорошко интерпретирует памятники культуры карпатских курганов ис­
ключительно как северофракийские139. С этим трудно согласиться. В формирова­
нии культуры карпатских курганов кроме дакийских, славянских и германских эле­
ментов приняли участие и сарматские элементы140. Это подтверждают антропологи­
ческие материалы. Наряду с гетским мезодолихокранным типом здесь встречаются
черепа сарматского брахикранного типа141.
Еще П. И. Ш афарик связывал этимологию названия хорваты с карпами, кото­
рые дали имя Карпатам142. Но в славянских языках «Б» никогда не переходит в «В»
(Хробация —Хорвация). Карпы были племенем дакийского массива. Их активность
приходится на III в. В начале IV в. большинство карпов было переселено римлянами
в Паннонию. Они покинули Карпаты под натиском славян. Становление и расцвет
культуры карпатских курганов совпадает с вытеснением карпов из Карпат.
Оставшаяся часть карпов была ассимилирована славянами при участии герман­
135Вакул енко Л. В. 1) Памятники культуры карпатских курганов у с. Глубокое / / Археологи­
ческие исследования на Украине в 1967 г. Киев, 1968. С. 169-172; 2) Поселения культури карпатсь­
ких курганів / / Дослідження з слов’яно-руської археології. Київ, 1976. С. 73-94; 3) Пам’ятники
підгір’я Українських Карпат першої половини І тис. н. е. Київ, 1977; Вакуленко Л. В
.,
Приходиюк О.М. Проблема преемственности Черняховских и раннеславянских древностей в
свете исследований на Среднем Днестре / / SA. 1985. Т . 33. С. 71-136 .
136Варан В.Д ., Козак Д.Н ., Терпиловський Р. В. Походження слов’ян. Київ, 1991. С. 57.
137Брайч евський М.Ю. 1) Про етнічну приналежність черняхівської культури. С. 122 -125;
2) Біля джерел слов’янської державності. Київ, 1964. С. 5.
138М і h ai lescu-Ві г 1іb а V. Un nouvran groupe culturel sur le territoire de Roumanie: Les fouilles
de Braniste-Nemtisor (Comm. de Vinatori,dep. de Neamts) / / Dacia. 1980. 24. P. 181-207.
139Котигорошко В. Г. 1) Исследование памятников в Закарпатье / / АО. 1976 г. М ., 1977. С. 312;
2) Новые данные к изучению древней истории славян Закарпатья / / СА. 1977. No1; 3) Курган первой
половины III в. н. э. у с. Братово / / СА. 1979. No2 . С. 153-164; 4) Итоги изучения могильника Иза I
в Закарпатье / / СА. 1980. No1 . С . 239 —247; 5) Раскопки дакийского городища у с. Малая Копаня / /
АО. 1980 г. М. . 1981. С. 256.
140Рикман Э.А. Этническая история населения Поднестровья и прилегающего Подунавья в
первых веках нашей эры. М., 1975. С. 319.
141Максимов Е .В . Юго-Восточная Европа в первой четверти I тыс. н .э . по археологическим
данным. Историография / / Славяне Юго-Восточной Европы в предгосударственный период. Киев,
1990. С. 19 -20.
142Szafarzyk Р. J . Słowiańskie starożitnisti. Т . 1. Poznań, 1843. S. ЗОЇ; Т.2 . Poznań, 1844. S. 315—
317, 544.

Восточное Прикарпатье во второй половине I тыс. н. э.
31
цев-астингов и сарматов. Кроме карпов в этих процессах возможо участвовали
костобоки —носители липицкой культуры, также племя дакийского массива, кото­
рое было вынуждено отойти с Верхнего Поднестровья за Карпаты, на что обратила
внимание Л. В. Вакуленко. Интересно, что этимология названия костобоки и имен
отдельных их «царей» разрешают предполагать связи со славянскими элементами.
На основании ряда топонимов явно славянского происхождения Л. Нидерле до­
пускал возможность проникновения славян в области Подунавья где-то в районе
Среднедунайской низменности еще в I—II в в.143 После тщательной ревизии его ар­
гументов Л. А. Гиндин приходил к выводу о присутствии славян в 448 г. в Южной
Паннонии и Северо-Западной Дакии, т. е. в районе нижнего и среднего течения Т и­
сы и Темеша144. Найти за Карпатами в V в. других славян кроме хорватов едва
ли возможно. А чтобы оставить здесь географические названия, они должны были
появиться в этой местности еще раньше. Римский император Волузиан (251-253),
который воевал на Среднем Дунае, носил титул Venedicus. Соблазнительно видеть
в этом факте свидетельства ранних попыток проникновение славян-венедов (хорва­
тов) на Дунай вместе с карпами.
Большинство исследователей соглашается с иранской этимологией названия
«хорваты»145. Версия М. Ю . Смишко целиком согласуется с такой этимологией. Сар­
матские памятники на территории Городенковского, Кицманского, Кельменецкого
и Хотинского районов Черновицкой области подтверждают присутствие здесь сар­
матов —языгов и роксолан, которые позже переместились на Тису. При этом на­
правление перемещения сарматов совпадает с направлением распространения через
Карпаты памятникок культуры карпатских курганов: в Закарпатье они находятся
преимущественно в верхнем течении Тисы, указывая на путь пришельцев из Бу­
ковины и восточной части Ивано-Франковщины по долинам речек Свеча-Теребля,
Свеча-Река или Ломниця-Тересва либо Прут-Яблуновский, Перевала-Тиса. В VIII-
IX вв. славянские памятники уже заполняют долины рек Боржавы, Латорицы, Ужа
и Лаборца (Свиржавы). Сарматские памятники западнее Буковины не известны,
тогда как языги на Тисе засвидетельствованы письменными памятниками. Из Бу­
ковины на Тису они могли переместиться лишь этими путями.
Итак, вырисовывается следующая картина. С верховьев Южного Буга и Збруча
славянское население начало заполнять Буковину и Покутье. За ними двигались сар­
маты —языги и роксоланы. Славяне теснили местное фрако-дакийское население, а
местами просачивались через их местности в предгорье Карпат. С другой стороны,
носителей липицкой культуры костобоков теснили пшеворцы астинги. Дальнейшая
миграция готов и гепидов в III в. привела к развитию Черняховской культуры, что
143Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956. С. 50-51, 54.
144Гиндин Л. А. 1) К хронологии и характеру славянизации Карпато-Балканского пространства
/ / Формирование раннефеодальных славянских народностей. М., 1981. С. 52-96; 2) К хронологии
и характеру славянизации Карпато- Балканского пространства (по лингвистическим и филоло­
гическим данным) / / Этногенез народов Бал ка н и Северного Причерноморья. М., 1984. С. 43;
3) Значение лингво-филологических данных для изучения ранних этапов славянизации Карпато-
Балканского пространства / / Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных сла­
вянс ких государств и нар одн ос тей. М., 1987. С. 24.
145Соболевский А. Русско-скифские ітюдьі / / ИОРЯС. 1921. Т . 26. С .8; Zupanić N.
1) Prvobitni Hrvati / / Zbornik kralja Tomislawa. S. 291, 296; 2) Prvi nosilci etnickich imen Srb, Hrvat,
Cech i Ant / / Etnolog. 1928. 2. S. 74-79; 3) Znaćenje barvnega atrib uta v imenu Crvena Hrvatska / /
Etnolog. 1937 —1938. 10/11 . S. 355-376; Vasmer M. Untersuchungen über die ältesten Wohnsitze der
Slaven. 1. Die Iranier in Sudrussland. Leipzig, 1926. S. 56; Haupt mann L. Seoba, Hrvata і Srba.
C.30-61; Sakać S. Iranische H erhunft... S .330—340.

32
Л. В. Войтович
ускорило отход носителей культуры карпатских курганов дальше к Карпатам и по
долине р. Тиса.
В III—V вв. сложный карпатский симбиоз даков, славян, германцев и сарматов
завершился в пользу славян-хорватов, которые в V-VI вв. начали заполнять земли
Восточной Словакии, бассейна Днестра (где они смешивались с родственным серб­
ским населением) и Сана, а дальше вдоль Татр и Судетов дошли к истокам Одры
и Эльбы, бассейнам Заале и Белой Эльстер. Так образовалась Великая Хорватия.
В VI-IX вв. весь этот ареал имел общий обряд погребения. Тела сжигали на
определенном расстоянии от места захоронения. Обожженные кости складывали
в урну и засыпали в яме или же над урной насыпали небольшой курган146. Такие
памятники встречаются в Прикарпатье, Закарпатье, Восточной Словакии (Кошице),
Хорватии (памятники VII в.147), вдоль течения Эльбы и в низовях Мульды, между
Нижней Заале и Эльбой (конец VI —начало VII в.148). В памятниках на территории
Германии урны пражского типа часто закапывали в земляных плоских могилах,
вымощенных камнем.
5.
Аварское завоевание части хорватского массива в середине VI в. заставило ми­
грировать значительную часть хорватов в Паннонию и Далмацию. В этой первой
миграции приняли участие не только хорваты бассейна Тисы, но и бассейнов Дне­
стра и Сана. Эта первая миграция оказывала содействие также овладению хорва­
тами Судетов и Верхней Эльбы, откуда они мигрировали вторично ок. 626 г. по
призыву василевса Ираклия.
Первая миграция проходила под аварським руководством и совместно с В о ­
лынскими племенами дулебского объединения. Об этом свидетельствуют топони­
мы на Балканах —в Хорватии, Боснии и Герцеговине, сохранившие этнические на­
звания известных прикарпатских и волынских племен: требовлян (Terbegovci, Тг-
bovce, Trbovici, Trbovlje, Trebanjski vrh, Trebća vas, Trebće, Trebećaj, Trebelno,
Trebenće, Trebenista, Trebesinj, Trebesevo, Trebcz, Trebeż, Trebećino, Trebiće, Tre-
bija, Trebijovi, Trebimlja, trebino, Trebinje, Trebiśte, Trebiżani, Trebiżat, Trebnja
Gorica, Trebnje, Trebnji vrh, Treboje, Trebos, Trebotin, Trebovec, Trebovic, Trebovl-
jani, Trebovlje —всего 53 названия), засан-присан (Prasjani—1 название), дулебов
(Dulębę, Dulepska —2 названия), бужан (Bużec, Bużici, Bużin, Bużinija, Bużići —всего
8 названий), лучан (Lućane, Lućica, Lućice —всього 10 названий), волынян (Velinci,
Velino, Veljun —всего 5 названий) и червян (Ćerin, Ćerjenci, Cervaci, Ćervać, Cervaci,
Cerovici, Cerovljani —всего 51 название). Рядом с ними находятся десятки топони­
мов, связанных с аварами-обрами (Obrovo, Obrov, Obrovac и т. д.). Такие совпадения
не могут быть случайными.
Исходя из сообщений Константина Багрянородного, Н. Клаич связывала время
первого переселения хорватов на Балканы с правлением василевса Ираклия (610—
641). Более точная дата —614 г. —была привязана к падению Салоны, которое ис­
146Тимощук Б. А. Восточнославянская община V I-X вв. М., 1980; Филипчук М. А. Нова зна­
хідка. Плісненський саркофаг / / Літопис червоної калини. No10 -12 . Львів, 1993. С. 55.
147Ве1о s е.Vі ć J . Materijalna kultura Hrvata... S.47.
148Schmidt В. Die späte Volkerwanderungszeit in Mitteldeutschland. Halle, 1961. S .41;
Hermann J. 1) Germanen und Slawen in Mitteleuropa. Zur Neugestaltung der ethnischen Verhält­
nisse zu Beginn des Mittelalters. Berlin, 1984; 2) Die Slawen in Deutschland. Berlin, 1986. S. 18.

Восточное Прикарп ат ье во второй по ло вин е I тыс. н. э.
33
следовательница датировала по надписи на надгробии аббатисы Иоанны149. Другие
историки связывают первую миграцию хорватов с поражением аваров под Констан­
тинополем в 626 г.150 По версии Ф. Шанека и Д. Павлишича, хорваты были вызваны
василевсом Ираклием из-за Карпат и прибыли в 630 г.151
Б. Графенауэр относил дату первого переселения к 623 г., связывая ее с восста­
нием Само152. Но при этом ученый проигнорировал сообщения Константина Багря­
нородного из 29-го и 31-го разделов трактата «Об управлении империей», приняв во
внимание только 30-й раздел, поэтому данная версия, как и версия Л. Маргетича,
отодвигавшего переселение вплоть до 791 г.153, остаются неприемлемыми.
В 30-м и 31-м разделах трактата изложены две версии завоевания Далмации
хорватами. Кроме того, в 29-м и 30-м разделах приведены еще две версии, похоже,
более раннего проникновения хорватов в Далмацию. С первого же взгляда очевидно,
что эти последние версии были получены от разных информаторов и отражают
два различных взгляда на одни и те же события. У исследователей даже возникла
мысль, что 30-й раздел был написан после смерти василевса154.
При этом считалось, что автор известия хорошо разбирался в истории хорватов
или же данная информация была взята непосредственно из хорватского эпоса155. Но
сербские историки 3. Новакович и Б. Ферянчич опровергли эту мысль. Они обрати­
ли внимание, что текст 30-го раздела так и не был сведен в одно целое, поэтому он
содержит как исторические, так и географические противоречия. Д важды по-раз­
ному указана территория Далмации и Хорватии. Неверно приписано императору
Диоклетиану строительство Салоны и т. д .156
Версия, приведенная в 29-м разделе, связана с далматинской традицией и проис­
ходит, скорее всего, от жителей Салоны. Здесь ощущается лучшее знание местных
условий, а жители Салоны названы римлянинами. Версия, приведенная в 30-м раз­
деле, бесспорно, связана с византийским источником. Ж ители Далмации названы
ромеями, а сама провинция —западной фемой. Информаторы этого раздела плохо
знали естественные условия в районе Сплита и Салоны, неверно определили грани­
цы Далмации по Дунаю, а также неверно отождествили безымянную речку недалеко
от Салоны с Дунаем157. В обоих разделах был использован также хорватский эпос.
Эти наблюдения позволяют сделать определенные выводы.
В 559 г. авары заключили с василевсом Юстиниан соглашение, по которому по­
лучили территорию в Мезии на Дунае как федераты империи. В 565 г. они перешли
через Эльбу и вторглись в Тюрингию. При этом они заставили мигрировать на за-
149Klaić N. Povijest Hrvata u ranom srednjem vijeku. 2 izdanje. Zagreb, 1975. S. 139.
I50K unst man n H. Uber den Namen der Kroaten. S. 131 -136; K a t isi ć R. Kunstmannovi lingvistic-
ki dokazi. .. S .300-301, 307; Macan T. Povijest hrvatskog naroda. Zagreb, 1992. S. 15-16 .
151Śan j ek T. Krscanstvo na hrvatskom prostoru. Zagreb, 1991. S. 15; P avliSi ć D. Povijest Hrvatske.
Zagreb, 1994. S. 15.
462G r afe n a u e r В. Zgodovina slovenskoga naroda. В. 1: Odnaselitve do uveljavljanja frankovskega
feudalnega roga. Ljubljana , 1994. S. 44.
153Margetić L. Konstantin Porfirogenet і vrijeme dolaska Hrvata / / Zbornik Historijskog zavoda
JAZU. Zagreb, 1977. S. 145-146 .
154Buri J. B. The Treatise De administrando imperio / / BZ. 1906. Bd. 15. S. 517-557 .
155Grafen auer B. Prilog kritici izvjestoja K onstantina Porfirogeneta. .. S. 15-18; Klaić N. Povijest
Hrvata u ranom srednjem vijeku. S. 137.
1і6НоваковиЬ P. Нека запажанья о 29. и ЗО. глави De administrando imperio // Историски
Часопис. 1972. Кн. 19. С. 5-54; <PepjaH4Hh Б. Структура ЗО. главе списа De administrando imperio
/ / ЗРВИ. Кн. 18. Београд, 1978. С. 67-80 .
157Нов аковиЬ Р. Нека заважанья о 29. и ЗО. Глави... С. 17-21.

34
Л. В . Войтович
пад часть славянского массива. Так была занята хорватами территория позднейшей
Белой Хорватии. В 568 г. лангобарды покинули Паннонию и их место заняли ава­
ры, вновь вынудив мигрировать хорватов и других славян. Таким образом еще во
второй половине VI в. хорваты с аварами подошли к границам Далмации. Обманув
пограничную стражу, славяне, которые к тому времени оставались в зависимости
от аваров, прошли через Клисуру (крепость Клис в 4 км на север от Салоны, при­
крывавшая проход к Адриатическому побережью со стороны Боснии) и захватили
Салону. После этого началась массовая колонизация Далмации славянами, преиму­
щественно хорватами, и аварами.
Когда это случилось? Известно, что в 602 г. лангобарды, авары и славяне напали
на византийскую Истрию и опустошили ее158. В 604 г. аварский каган послал королю
лангобардов Ариульфу славянский контингент на помощь в войне против милан­
ского герцога. Это войско принимало участие в битве под Кремоной159. Местность
с характерным названием «Корвето», располагавшаяся в районе Кремоны (Corveto
loco Cremonenses), отмечается в известиях XIII в .160
Важным источником изучаемого периода являются письма папы Григория Вели­
кого к иллирийскому епископу. В послании 591 г. папа обращается к нему с просьбой
принять у себя епископов, изгнанных из своих епархий аварами и славянами. Име­
лись в виду епархии Теурний и Агунт на Драве161. Еще раньше, в 587 г. были раз­
рушены епархии Целея и Эмона. В письме 592 г. папа выражает радость по поводу
победы префекта Иобина над варварами. Нет сомнений, что речь шла о контрударе
византийского войска, которое оттеснило авар и славян за Драву.
Победе префекта оказал содействие поход баварского герцога Тассило I против
славян в 592 г. Герцог был вассалом короля франков Хильберта, с которым папа
завязал тесные контакты, маневрируя между византийцями и франками. В 593 г.
баварцы захватили в плен и казнили 2 тыс. славян162. После смерти Тассило его сын
Гарибальд сначала, потерпел поражение от славян, а потом разбил их на Драве163.
Эти события, бесспорно, задержали продвижение хорватов из Паннонии в Далма­
цию и Истрию164.
В 598 г. папа приветствовал равеннского экзарха Калиникуса, который отвечал
за оборону Истрии и Далмации, с победой над славянами. В 600 г. в письме к Мак­
симу, епископу Салоны, папа выразил сочувствие по поводу вызванных славянами
страданий и обеспокоенность в связи со слухами, что последние хотят идти через
Истрию в Италию. Отсюда можно сделать вывод, что в 600 г. Салона еще не была
взята, но такая угроза уже существовала. Взятие города произошло между 600 и
614 гг. (согласно надписи на надгробии аббатисы Иоанны Салона была разрушена
в 614 г.).
Итак, первая миграция хорватов на Балканы продолжалась в 587-614 гг. Под вли­
янием аваров в ней принимали участие зависимые от них хорваты, которые сначала
заняли Паннонию, перейдя туда по Тисе из Карпатского региона. Дунай они могли
форсировать между Моравой и Тисой. Напротив устья Тисы находилась мощная ви­
158Hermann J. Welt der Slaven. Leipzig, 1956. S .40.
159Paulu s Diakonus. Historia gentis Langobardorum. IV, 24.
160MGH. SS. T . 18. P. 435.
161Grafe nauer B. Zgodovina slovenskoga narada. S .288 .
162Paulus Diakonus. Historia gentis Langobardorum. IV, 11.
163Ibid. IV, 41.
164Klaic N. Povijest Hrvata u ranom srednjem vijeku. S. 101; Grafenau er B. Zgodovina sloven­
skoga naroda. S. 288.

Восточное Прикарп ат ье во второй по ловин е I тыс. н. э.
35
зантийская крепость Сирмиум, которую империя удерживала еще в VII в., поэтому
возможный район переправы можно сузить от устья Моравы до местности напротив
устья реки Дравы. Бассейн Дравы хорваты освоили между 587 и 593 гг. Позднее в
VIII в. здесь возникла Паннонская марка империи франков, на западных рубежах
которой были поселения Horvatzsidany, Horvatino. С этой территории хорваты стали
просачиваться в междуречье Дравы и Савы, откуда перешли в нынешнюю Боснию.
А уже из Боснии совершили переход к Адриатическому побережью через Клису и
Салону.
Вторая миграция на Балканы продолжалась в 626-630 гг. по призыву василевса
Ираклия и была направлена против аваров. В ней принимали участие хорваты из
Белой Хорватии, которые жили за Баварией. Эта миграция завершилась завоевани­
ем Далмации, где возникло одиннадцать хорватских жупаний (княжеств), сначала
зависимых от Византии, а потом самостоятельных, о чем свидетельствует принятие
христианства латинского обряда165.
Великая Хорватия на Среднем и Верхнем Днестре, в Закарпатье, на Сане и вдоль
гор до верховьев Одры, Лабы, Заале и Белой Эльстер, избавившись от аварского
влияния, определенное время процветала, свидетельством чего является само ее на­
звание. С движением на юг лехитских племен, одно из которых —вислане —вкли­
нилось в хорватский массив в районе Кракова, разделив его на две части, Великая
Хорватия начала распадаться. Восточная часть еще некоторое время сохраняла на­
звание Великой Хорватии, распадаясь на племенные княжества, а западная получи­
ла название Белой Хорватии, т. е. западной. К тому времени в восточной части были
ассимилированы остатки не только сербов, но и воинственных сарматов —роксолан,
от которых, возможно, карпатские хорваты переняли название русинов.
Подобный процесс происходил и в Среднем Поднепровье, где поляне ассимили­
ровали ту часть роксолан, которая не пошла на Тису. Не исключено, что в обоих
случаях роксоланские династии пришли к власти в межплеменных княжествах, а
сам сарматский массив растворился в значительно большем славянском массиве.
Отсюда и феномен многочисленных «русских» топонимов именно на Закарпатье, в
Галичине и в бассейне р. Роси на Правобережье Среднего Днепра. Таким образом
этнонимы «хорваты» и «русины» правдоподобно могут иметь сарматское (иранское)
происхождение.
ВIX в. часть хорватских княжеств, по меньшей мере, до р. Стрый была включена
в орбиту Великоморавского государства князя Святоплука. Наверное, их судьбу
разделили и закарпатские хорваты. Все эти регионы постепенно стали принимать
христианскую религию. В X в. венгры разгромили Великую Моравию. Хорватские
княжества оставались объектами экспансии соседей —Чехии, Венгрии, Польши и
Киевской Руси, которые начали консолидировать свои государства.
Приверженцы вислянского происхождения хорватов используют и языковой ар­
гумент. Поскольку хорватский язык значительно более близок украинскому, чем
польскому, они привычно опираются на вывод, согласно которому современный
язык южных славян сформировался вследствие длительного проживания на Б ал ­
канах и никак не связан с их происхождением. Этот практически никак не аргу­
ментированный тезис поддержали своим авторитетом Р. Нахтигаль, Б .Графенауэр
и Б. Застерова166.
165Engel J.Ch. von. F ortsetzung der allgemeinen Welthistorie. Halle, 1798. S .453.
166Nahtigal R. Slovanski jeżyki. Wyd. 2. Ljubljana, 1952. S. 6; Grafen au er В. 1) Nekaj vprasanj
iz dobe naseljevanja jużnich slovanov / / ZĆ. 1950. T . 4. S. 23 -123; 2) Prilog kritici izvjestoja... S. 1-55;

36
Л. В. Войтович
Однако, если бы хорватские и сербские племена сформировались на Висле и
оттуда пришли на Балканы, их язык мог сблизиться с языком восточных славян
только вследствие встречи со вторым потоком славянской колонизации с востока.
Иллирийское, грекоязычное и латиноязычное население, которое они встретили в
Подунавье на Балканах, не могло повлиять на смену их языка в таком направлении.
Антская миграция на Дунае, по археологическим материалам, никогда не достигала
областей, занятых сербами, не говоря о территории хорватов. И, наконец, «русские
хорваты», которые будто бы в VI—VII вв. пришли из Повисленья на Верхнее Подне-
стровье, где завоевали местное население склавинской группы и смешались с ним167,
слишком быстро утратили свои западнославянские языковые черты. Никаких сле­
дов «висланского» завоевания верхнеднестровских земель не обнаружено, тогда как
следы «киевского» завоевания в конце X в. довольно значительны.
Следуя «висланской» версии, невозможно объяснить, как хорваты попали в З а­
карпатье, а затем в Паннонию. Неужели пошли через горы, имея возможность дви­
гаться вниз по Днестру? К тому же, названия хорватского происхождения полно­
стью отсутствуют в польских документах XII- XIII вв.168, тогда как их достаточно
много в немецких документах этой поры, относящихся к регионам Белой Хорватии,
где хорватские анклавы еще сохраняли свою автономию.
Хорватские княжества, которые находились в Посанье, в бассейне Верхнего и
Среднего Днестра и Верхнего Прута, в конце X в. были завоеваны великим князем
киевским Владимиром Святославичем и присоединены к Киевской Руси. Две «чехи-
ни» в числе жен Владимира, наверное, были дочерьми последних хорватских князей
некоторых из этих княжеств169. В XI в. на большинстве земель карпатских хорватов
сложилась Галицкая земля, единство которой было обусловлено общим этническим
происхождением хорватов-русинов.
Похоже, что сильнейшим из княжеств, которые образовалось на землях кар­
патских хорватов, было княжество требовлян. Сначала они, наверное, занимали
территории позднейших Звенигородского и Теребовельского княжеств. Их грани­
цы можно приблизительно очертить границами распространения надднестрянско-
го (опольського) диалекта, т. е. внутри линии Хиров —Мостыска —Яворов —Рава —
Червоноград —Зборов —Микулинцы —Каменец-Подольский —Залещики —Толмач —
Перегинско- —
Долина —Болехов —Хиров170, с учетом его уменьшения на севере и
северо-востоке за счет волынских территорий.
Часть требовлян под натиском аваров мигрировала за Карпаты (следы ми­
грации сохранились в топонимах Теребля, Требишов), а оттуда на Балканы —в
Хорватию и Боснию (где сохранилось 53 топонима с племенным названием). Во
времена Святоплука Моравского западная часть княжества вошла в орбиту Ве­
ликоморавского государства и образовала отдельное княжество, столица которо­
г о —Стольско на р. Колоднице —начала строиться после падения Великоморавсь-
кого государства в конце IX —начале X в. На восточных землях требовлян, ку­
да под нажимом печенегов отошли тиверцы, сформировалось мощное княжество
Zasterova В. Hlavni problemy... S .42.
167Ło wmiański H. Początki Polski. T . 3. S. 68 -69 .
168Taszycki W. Najdawniejsze polskie imiona osobowe / / Rozprawy i studia polonistyczny. T . 1.
Warszawa; Kraków, 1958. S. 92 -138.
169Войтович Л. Князівські династії Східної Європи (кінець IX —початок XVI ст.). Склад, сус­
пільна і політична роль. Львів, 2000. С. 122—123.
170Горбач О. Говірка Комарна й Комарнянщини / / Комарно- Рудки та околиця. Збірник
історико-мемуарних, географічних і побутових матеріалів. Т. 43. Нью-Йорк и др., 1987. С. 315.

Восточное Прикарп атье во второй п олови н е I тыс. н. э.
37
с центром в Теребовле или даже два княжества с центрами в Теребовле и Галиче171.
В конце XI в. на бывших землях карпатских хорватов, вошедших в состав Киев­
ской Руси, возникли Перемишльское, Звенигородское и Теребовльское княжества, а
из последнего со временем выделилось Галицкое. Перемишльское княжество образо­
валось на бывшей территории княжества засан (присан), Звенигородское —Столь-
ского княжества (западнотребовлянского), которое в X в., возможно, уже включало
земли поборан (бобрян), Теребовельское и Галицкое. — с о ответствующих восточно-
требовлянских княжеств.
В Закарпатье в IX-X вв. хорватский ареал развивался вдоль долин Лаборца
(Свиржавы), Ужа и Боржавы. Между районом Банской Быстрицы и районом Коши­
це—Пряшев по водорозделу рек на археологической карте заметен разрыв между
городищами, тогда как бассейн р. Лаборец, притока Ондравы, до нынешней вен­
герско-украинской границы был полностью заселен172. Наверное, здесь проходили
границы между карпатскими хорватами и родственными им словаками. Ю жные гра­
ницы карпатских хорватов на левобережье Тисы слабо уловимы, особенно в Тран-
сильвани, поскольку румынские археологи недостаточно заинтересованы в поисках
и исследовании славянских памятников.
Закарпатский историк С. Пап (1917-1990) считал, что карпатские хорваты зани­
мали кроме нынешнего Закарпатья территории Пряшевщины и Татранщины вплоть
до Средне-Словацких гор включительно, Ниршаг (среднее и нижнее Потисье до ее
устья) и Залесье в Трансильвани. Возможно, эти земли не входили в государство
Святоплука, а находились под влиянием Болгарии. В 892 г., воюя против Свято-
плука, император Арнульф послал к болгарскому царю Лаодомиру (Владимиру,
который правил в 888-893 гг.), «чтобы он не разрешил моравянам покупать соль в
своем государстве»173. Похоже, что это сообщение, которое перекликается со словац­
кими сказками о соляном принце, касалось соляных приисков в Солотвине (впервые
упомянуто под 1360 г.174, но в старых шахтах найдены римские монеты II—IV вв.).
Почтенным свидетельством болгарского влияния в этом регионе является также
древнейшая кириллическая надпись из ротонды IX в. в Михайловцах в Земплине
(Словакия):
сьде лежит князь Лресіань (* 996/7 + 1060/61)175.
Пресиан —старший из сыновей царя Ивана-Владислава (1015-1018), ослепленный и
высланный за границы края, ок. 1030 г. находился в Константинополе. Очевидно,
болгарские патриоты вывезли его в земли, которые когда-то были в составе болгар­
ского государства и находились вне пределов византийского влияния.
По мнению С. Папа, славянские просветители К ирилл и Мефодий начали свой
путь из этих земель, и язык их перевода Библии —хорватский язык того времени.
Здесь известны ротонды IX в. в Михайловцах, Горянах (возле Ужгорода), Крас­
ной (над Горнадом возле Кошиц). Гайдудорожский венгерский греко-католический
епископ И. Тимко доказывал, что христианство на этих землях существовало еще в
171Майоров А. О времени и обстоятельствах основания Галича: историография спорных и нере­
шенных проблем / / До джерел. Збірник наукових праць на пошану О. Купчинського з нагоди його
70-річчя. Т. 1. Київ; Львів, 2004. С . 688 -711.
172Wedzki A. Słowacja / / SSS. Т . 5. Wrocław etc., 1975. S .253, mapa.
173Annales Fuldenses (680-901) / Ed. G .H .P e rtz / / MGH. SS. 1826. T . 1. P .401 .
174Дулишкович I. Исторические черты Угро-Русских. Ужгород, 1874. Тетрадь 1. С. 113.
175Tkadi6ik V. Cyrilsky napis v Michalovcich / / Slavia. 1983. No2. S. 121-123.

38
Л. В. Войтович
VII-VIII вв. Легенда о св. Иване из документа 1032 г. рассказывает о пустыннике,
который жил в районе Новая Весь в Спише, в долине, которая называется «долиной
св. Ивана». По С. Папу, в Спишском Подгораде было русское епископство, ликвиди­
рованное в 1320-х годах после подавления восстания Петра Петуни. Здесь в ротонде
был похоронен епископ Горазд, преемник Мефодия. Об этом, по его мнению, свиде­
тельствовали отрывки из Библии, написанные кириллицей, а также митра епископа
восточного обряда, которые сохранялись в сокровищнице Спишского капитула. Та­
кие же кириллические фрагменты ХІ-ХІІ вв. на пергаменте со строками песен в
честь св. Д митрия Солунского были найдены И. Панькевичем в церкви с. Острож­
ница н а Пряшевщине.
В конце IX в. Карпаты перешли венгры. В Закарпатье они застали несколько
отдельных княжеств, сильнейшим из которых было Земплинско-Ужанское. Боржав-
ское и Верхнетисанское княжества уступали ему по территории и мощности горо­
дищ. Городища в Данилове и Александровке Хустского р-на, где были и соляные
промыслы, поселения на Верхней Тисе, солотвинские рудники и мараморошские
земли дают все основания считать и верхнетисанского князя сильным властителем.
Городища в Варе, Белках и Малой Копане хотя и уступают в размерах и мощности
укреплениям городищ в Ужгороде, Земплине и Забовче, но все же дают представле­
ние о силе боржавского князя. Наверное, и мукачевское городище было значитель­
ным, но его уничтожило строительство более позднего замка.
Каждое княжество проводило собственную политику, которая и отражена в бо­
лее поздних легендах. Существовало еще Нижнетисанское княжество, правитель
которого Глад помогал распространению христианства в Болгарии. Завоевание это­
го княжества завершилось только во времена венгерского короля Стефана в начале
XI в.
Венгерский вождь Алмош обошел Верхнетисанское и Боржавское княжества и
направил свой удар против земплинско-ужанского князя Лаборца. Прорвавшись из
окружения после падения Ужгорода, Лаборец бежал в Земплин. Его догнали на
окраинах с. Ластомир на р. Свиржаве. Князь попал в плен и был повешен. Руины
церкви, сооруженной, по-видимому, над его могилой, подтверждают эту легенду.
Свиржава с тех пор зовется Лаборцем. Борьба была упорной, и при штурме Зем-
плина погиб Алмош.
Нет никаких оснований считать, что закарпатские княжества были присоеди­
нены Владимиром Святославичем к Киевской Руси176. Скорее, они определенное
время еще сохраняли независимость, постепенно втягиваясь в орбиту Венгерского
королевства. Стефан I завершил завоевания Земплинского княжества и присоеди­
нил оба потисанские княжества. От Боржавского княжества он оградился засека­
ми. Первая граница восстанавливается по топонимике этих засек: от Токайских гор
до р. Тисы, оттуда к болоту Лап, под Самош и Красную. Процесс присоединения
этих земель был завершен ок. 1030 г., когда наследник венгерского престола герцог
Имре, сын Стефана I, получил эти земли (Marchia Rutenorum) и титуловался dux
Ruisorum. Правда, вокруг этих терминов и источников, где они упоминаются, еще
продолжается полемика.
Интересно, что матерью древлянского князя Святослава Владимировича, кото­
рый, убегая в Карпаты, погиб в 1015 г. вблизи нынешнего г. Сколе, где и был похо­
ронен (о чем свидетельствуют как топонимы и местные легенды, так и раскопки его
176Лелекач М. М. Про приналежність Закарпаття до Київської Русі в Х-ХІст. / / Наук. зап .
Ужгородського держ. ун-ту. Іст. - філолог. серія. Ужгород, 1949. С. 32-37.

Восточное Прикарпатье во второй половине I тыс. н . э.
39
могилы А. Ратичем), была некая «чехиня», а сына князя звали Яном. Возможно, он
был как-то связан с последними боржавскими правителями местной династии.
В первой трети XI в., когда было завершено присоединение закарпатских земель
к Венгрии, они были заселены русинами, прямыми потомками карпатских хорва­
тов. Они составляли единый этнический массив вместе с русинами —ж ителями Га­
лицкой земли. Этническое единство этого массива было настолько сильным, что,
несмотря на пребывание в составе Венгерского государства большее девяти столе­
тий, испытывая неизбежную в таких случаях ассимиляцию, закарпатские русины
остались частицей восточнославянского этноса, сохранили язык, который при всем
своеобразии местных диалектов177 остался восточнославянским, и богатую самобыт­
ную культуру, сохранившую в своей основе прародительскую хорватскую архаику
(в частности, это касается особенностей запряж ки коней и волов и соответствующей
терминологии178).
177Горбач О. 1) Остурня —український острівець на Спіші під Татрами / / Християнський
голос. Мюнхен, 1970. Ч . 1 -2 . С . 1-4; 2) Південно-лемківська говірка й діялектичний словник
с. Красний Брід бл. Межилаборець (Пряшівщина). Мюнхен, 1973; 3) Середньозакарпатські говірки,
Лемківські говірки / / Діялектологія. Енциклопедія Українознавства. 1992. Т. 2. С. 16 -19 .
178Г л у ш к о М. Генезис тваринного запрягу в Україні. Культурно-історична проблема. Київ, 2003.

КОНСТАНТИН БАГРЯНОРОДНЫЙ
О ПРОИСХОЖДЕНИИ И РАННЕЙ ИСТОРИИ
ХОРВАТОВ:
Великая Хорватия и белые хорваты1
А. В. Майоров
(Санкт-Петербург, Россия)
Разнообразные сведения о хорватах помещаются в нескольких главах трактата
«Об управлении империей» византийского императора Константина VII Багряно­
родного. В 30-й главе «О феме Далмация», где изложена история завоевания Д ал ­
мации сначала аварами, а затем славянами, в частности читаем:
Хорваты же жили в то время (во время аварского завоевания Далмации. —
А.М.) за
Багиварией (Баварией. —
А . М . ) , где с недавнего времени находятся белохорваты .
Прочие же хорваты остались у Франгии (империи франков. —
А.М .) иснедавнихпорна­
зываются белохорватами, т. е. «белыми хорватами», имеющими собственного архонта. Они
подвластны Оттону, великому королю Франгии (иначе — Саксии) и являются нехристями,
вступая в родственные связи и дружеские отношения с турками (венграми. —
А.М .)...2
Эти сведения могут быть дополнены данными 31-й главы «О хорватах и о стране,
в которой они ж ивут в настоящее время»:
[Знай], что хорваты, ныне живущие в краях Далмации, происходят от некрещеных хор­
ватов, называвшихся «белыми», которые обитают по ту сторону Туркии, близ Франгии,
и граничат со славянами — некрещеными сербами. [Имя] хорваты на славянском языке
означает «обладатели большой страны»3.
[Знай], что Великая Хорватия, называемая «Белой», остается некрещеной до сего дня,
как и соседние с нею сербы4.
1Статья представляет собой расширенный вариант доклада, прочитанного на заседании Центра
по изучению Древней Руси Института российской истории РАН 20 апреля 2005 г.
2Константин Багрянородный. Об управлении империей: текст, перевод, комментарий /
Под ред. Г. Г. Литаврина и А. П. Новосельцева. М., 1989 (далее —ОУИ). С. 131.
3Там же . С. 135—137.
4Там же. С . 141.
Работа выполнена при поддержке гранта Президента Российской Федерации (проект МД-
1665.2006 .6).
© А. В . Майоров, 2006

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
41
1. Известия Константина Багрянородного
в оценке исследователей
Оценке письменных известий о хорватах, среди которых главными, безуслов­
но, выступают свидетельства Константина Багрянородного, посвящена обширная
литература5. Историки в большинстве своем хотя и признают наличие в рассказе
византийского императора некоторых внутренних противоречий и несоответствий с
данными других источников, сходятся на том, что сведения его в целом достовер­
ны и отражают реальную картину расселения и ранней истории хорватских племен
в Центральной Европе. То же самое следует сказать и о сообщаемых Константи­
ном сведениях о «белых хорватах», которых в полном соответствии с показаниями
источника относят к общему хорватскому массиву: «белые хорваты» являлись его
составной частью, одной из локальных племенных группировок внутри хорватского
этноса6.
Между тем вопрос этот не столь однозначен и требует дополнительного изу­
чения. Серьезные сомнения в точности и достоверности известий Константина о
«белых хорватах» и «Белой Хорватии» высказывают не только историки, но так­
же филологи и археологи. Еще Ф. Рачки, указав на многочисленные неточности и
противоречия в рассказе о приходе хорватов на Балканы, пришел к выводу, что
сведения о белых хорватах, как и само это наименование, вообще получены визан­
5Историографию вопроса см.: Nieder le L. Slovanskś staroźitnosti. Praha, 1906. D. II . Sv. 1. S. 250-
261; Łowmiański H. Początki Polski. ТЛІ . Warszawa, 1964. S. 114 -130; Lonćar M. Porfirogenetova
seoba Hrvata pred sudom novije Literature / / Diadora. 1992. T. 14. S. 375—443.
6Mar quart J. Osteuropäische und Ostasiatische Streifzüge. Ethnologische und historisch­
topographische Studien zur Geschichte des 9. und 10. Jh . Leipzig, 1903. S. 129—139; Нидерле Л.
Славянские древности. M ., 2000. С. 76- 78; Haupt mann Lj. Dolazak hrvata / / Zbornik kralja
Tomislava. Zagreb, 1925; Hruby V. Püvodni hranice biskupstyi praźskógo a hranice rige fieske v 10
stoleti / / Casopis Matice Moravske. 1926. T . 50. S .95 і n.; Третьяков П.Н. Восточнославянские
племена. M.; Л. , 1948. С. 252; Lewicki Т. Państwo Wiślan-Chorwatów w opisie Al-Masudiego / / Spra­
wozdania z czynności i posiedzeń Polskiej Akademii Umiejętności. Kraków, 1948. S. 24 -34; Dvornik
F. The Making of Central and Eastern Europe. London, 1949. P. 268 -297; Королюк В .Д . К во­
просу об отношениях Руси и Польши в X веке / / КСИС. 1952. No9; Paszkiewicz Н. Początki
Rusi. Kraków, 1996. S. 394 -396; L ab u d a G. Chorwacja Biała / / Słownik strożytnosci slawiańskich: En­
cyklopedyczny zarys kultury słowian od zcasów najdawniejszych (далее —SSS). T . I. Sz. 2. Wroclaw etc.,
1961. S. 255-256; Łowmiański H. Początki Polski. T . II . S. 130 -200; Gaczyński J. Zarys dziejów
plemiennych Małopolski / / Rocznik Przemyski. Przemyśl. 1968. T . 12; Мавр один В.В . Происхож­
дение русского народа. Л ., 1978. С . 78; Ditten Н. Benerkungen zu den ersten Ansätzen zur Staats­
bildung bei Kroaten und Serben im 7. Jh . / / Beiträge zur byzantinischen Geschichte im 7 . — 11. Jh .
Praha, 1978. S. 443 -447; Пеня к С. І. Ранньослов’янське і давньоруське населення Закарпаття VI —
XIIIст. Київ, 1980. С. 163 -164; Bechcicki J. Wokół problematyki etnogenesy Białej Chorwacji / /
PS. R. 1986/1987. T . 36/37. S. 249 n.; T ржештик Д. Возникновение славянских государств в Сред­
нем Подунавье / / Раннефеодальные государства и народности, (южные и западные славяне VI —
XIIвв.) . М., 1991. С .80 -81; Тимощук Б. А. 1) Восточные славяне: от общины к городам. М .,1995.
С. 165-175; 2) Східні хорвати / / Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. Львів,
1995. Вип. 5; Баран В.Д . Давні слов’яни. Київ, 1998. С. 125-126; Goldstein I. Hrvatski rani sred-
nji vijek. Zagreb, 1995. S. 87si.; Pantelić S. Die Urheimat der Kroaten in Pannonien und Dalmatien.
Frankfurt a/M. etc., 1997. S. 20 -28; Nalepa J. Łemkowie, Wołosi i Biali Chorwaci. Uwagi dotychące
kwestii genezy osadnictwa Ruskiego na Polskim Podkarpaciu / / Acta Archaeologica Carpathica. Kraków,
1997-1998 . T . 34. S. 160 i n.; Войтович Л. 1) »Білі» хорвати чи «карпатські» хорвати? / / Мико-
лаївщина. Т. 1. Львів, 1998. С. 50; 2) Карпатські хорвати в етнополітичному розвитку Центрально-
Східної Європи раннього середньовіччя / / Україна в Центрально-Східній Європі. Вип. 4. Київ,
2004. С. 105 н.; Овчинников О. Східні хорвати на карті Європи / / Археологічні студії. Вип. 1.
Київ; Чернівці, 2000. С . 152 і ні; Fokt К. Chorwacja północna —między rzeczywistością, hipotezą a
legendą / / Acta Archaeologica Carpathica. T . 38. Kraków, 2003.

42
А. В . Майоров
тийским императором из недостоверных истопников, имеют баснословный харак­
тер7.
Отказывался признавать реальными историческими образованиями как Белую
Хорватию, так и Белую Сербию В .Я гич. По его мнению, обе они являлись вы­
мышленными или «фантастическими странами» (Phantasieländer), существующими
только в труде Константина, возникшими благодаря тому, что последний или его
информаторы что-то услышали о чешских хорватах и лужицких сербах и, осно­
вываясь на этих слухах, создали версию о двух больших прикарпатских державах
хорватов и сербов, в действительности никогда не существовавших8. К подобному
выводу позднее пришел еще один известный исследователь славянских древностей
А. Брюкнер9.
Новейшие археологические материалы как будто подтверждают этот пессими­
стический вывод. Опираясь на данные археологии, В. В. Седов полностью отвергает
существовавшие ранее в литературе и основанные преимущественно на сообщениях
Константина Багрянородного исторические реконструкции Великой и Белой Хор­
ватии (в частности, получившие самое широкое признание построения Л. Нидерле
и Ф. Дворника). «Эти гипотетические построения,—пишет новейший исследова­
т е л ь, —ныне представляют чисто историографический интерес, поскольку не на­
ходят никакого подтверждения в археологических материалах. На основании по­
следних можно со всей определенностью утверждать, что хорваты начали свою ис­
торию в антской среде, оттуда расселились на запад и, разделившись на несколько
групп, осели в разных местностях раннесредневековой славянской территории»10.
В теории В. В. Седова, как видим, вообще не остается места для каких-либо особых
этнополитических образований хорватов, объединявших весь этот этнос в период,
предшествовавший его разделению на отдельные локальные группировки в процессе
славянского расселения.
При всей категоричности суждения В. В. Седова страдают односторонностью.
Полностью отвергая сведения византийского источника, он тем самым игнориру­
ет сообщаемые им факты относительно характера расселения хорватов, осваивав­
ших новые территории в результате военных побед над их прежними обитателями,
в частности, победы над аварами в Далмации. Между тем такие факты не могут
быть полностью устранены или пересмотрены. Значит, как бы то ни было, хорва­
ты прибыли в Центральную Европу не слабо организованной массой переселенцев,
спасающихся от вражеского нашествия, а, напротив, имели достаточно сильную в
военно-политическом отношении организацию, дававшую им определенные преиму­
щества перед другими народами в борьбе за новые территории.
Подобные аргументы приводил еще Л. Нидерле, высказываясь по поводу нега­
тивизма выводов В. Ягича: «Что касается меня, то традиции о Великой или Белой
Хорватии на севере и о Белой Сербии я не счел бы лишь порождением фантазии
византийцев. Хорваты и сербы пришли на юг как сильные племена, следовательно,
покидая Прикарпатье, они представляли значительную силу»11. Эти предположе­
ния подтверждаются и сообщением Константина Багрянородного о том, что белые
7Raćki Pr. Biela Hrvatska i bielą Srbija / / Rad Jugoslovenske Akademije Znanosti i Umjetnosti.
T. 52. Z agr eb, 1880.
8J agio V. Ein Kapitel aus der Geschichte der südslavischen Sprachen / / AfSPh. T . 17. Berlin, 1895.
S. 47-48 .
9Brückner A. Wzory etymologii i krytyki źródłowej / / Slavia. T . 3. 1924 -1925. S. 209 -211 .
іос едов В. В . Славяне в раннем средневековье. М., 1995. С. 326.
11Нидерле Л. Славянские древности. С. 77 -78.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
43
хорваты имеют «собственного архонта», в чем можно видеть указание на политиче­
ский характер их объединения.
Сомнения относительно существования Белой Хорватии и белых хорватов в Цен­
тральной Европе, по-видимому, побудили некоторых исследователей локализовать
последних в Восточном Прикарпатье и Закарпатье, отождествляя их с восточносла­
вянским племенным союзом хорватов, известным по Повести временных лет12.
Нам представляется, что решение проблемы «Великой Хорватии» и «белых хор­
ватов» невозможно без дальнейшего анализа, прежде всего текста известий Констан­
тина Багрянородного, который был и остается главным и незаменимым источником
в данном вопросе.
2.
Структура и источники известий
о «Великой Хорватии» и «белых хорватах»
Источниковедческий анализ известий о хорватах, содержащихся в трактате Кон­
стантина Багрянородного, показывает, что 30-я и 31-я главы, содержащие основные
интересующие нас сведения, воспроизводят данные, подчас противоречащие друг
другу и не позволяющие воссоздать четкую и последовательную цепь происходя­
щих событий.
30-я глава существенно отличается от других по своей композиции и стилисти­
ке. Иной является и ее идейно-политическая направленность. Сведения о хорватах,
приведенные в этой главе, противоречат тому, что рассказывается о них в главах
29-й и 31-й: в частности, в главе 30-й проводится мысль о самостоятельном посе­
лении хорватских племен на Балканах и о их собственной инициативе в принятии
христианства, тогда как в главах 29 и 31-36 -й подчеркивается определяющая роль
Византии в истории западнобалканских славян.
Согласно выводам Д. Моравчика известия о хорватах в трактате Константина в
целом представляют собой нагромождение разнородного сырого материала, не полу­
чившего надлежащего согласования и литературной обработки со стороны автора.
Среди источников императора были как устные свидетельства собственных агентов
и чужеземцев, так и данные официальных письменных документов, впоследствии
утраченных13.
Еще Д ж . Бьюри пришел к выводу, что 30-я глава является позднейшей интер­
поляцией в тексте произведения14. Данная точка зрения в настоящее время обще­
признанна, хотя происхождение, датировка и достоверность сообщений 30-й главы
остаются спорными15. Вероятнее всего, эта глава была включена в трактат «Об
12Рыбаков Б. А . 1) Первые века русской истории. М., 1964. С. 23; 2) Киевская Русь и русские
княжества ХН-ХШвв. М., 1993. С. 375, карта; Тимощук Б. О. 1) Слов’яни Північної Буковини
V—IX ст. Київ, 1976. С . 138—139; 2) Восточные славяне... С. 173; Русанова И. П
., Тимощук
Б. А . Древнерусское Поднестровье. М., 1983. С. 22; Толочко П. П. 1) Древняя Русь. Очерки
социально-политической истории. Киев, 1987. С. 32, карта; 2) Київська Русь. Київ, 1996. С. 32,
карта; Приходнюк О. М. Східні Карпати у VIII-IX ст. / / Етногенез та етнічна історія населення
Українських Карпат. Т. І. Львів, 1999. С. 339 -340 .
13Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Berlin, 1958. T . I. S .361 -367.
— См. также: Siśić F. Povijest
Hrvata u vremije narodnih vladara. Zagreb, 1925. S. 254-265; Gregoire H. L ’origine et le nom des
Croates et des Serbes / / Byzantion. 1944 -1945. T . 17. S. 88-90 .
14Bury J.B. The Treatise De administrando imperio / / Byzantinische Zeitschrift. Bd 15. München,
1906. S. 523-525. — См. также: H auptmann Lj. Dolazak Hrvata. S.96nn.
15См.: Византщски извори за исторщу народа Лугославще / Обр. Б . Фер]анчиЙ (далее —BffflHJ).
Кн>.II. Београд, 1959. С. 26-36; Constantine Porphyrogenitus. De administrando imperio.

44
А. В . Майоров
управлении империей» уже после смерти Константина Багрянородного. Более того,
отдельные ее части были написаны не только разными авторами, но и в разное вре­
мя, не будучи подвергнуты в дальнейшем единой редакторской правке. Отсюда —
явные фактические противоречия, например: дважды по-разному указаны размеры
территории Далмации и Хорватии16.
Исследователи отмечают наличие народной основы некоторых сообщений 30-й
главы —хорватской и далматинско-романской. Особенно это касается эпизодов пе­
реселения хорватов и их борьбы с франками, изложенными здесь более подробно и
обстоятельно, чем в 29-й и 31-й главах. Сведения же 31-й главы получены в основном
из официальных византийских источников, по крайней мере, в них более четко и по­
следовательно проводится официальная точка зрения на историю взаимоотношений
империи со славянами17.
Часть известий 30-й главы, начиная с сообщения об аварском завоевании Д ал ­
мации и до рассказа о борьбе с аварами хорватов, принадлежат перу позднейшего
анонимного автора, который лишь частично заимствовал их из сочинения импе­
ратора Константина, соединив с известиями другого источника, не содержавшего
сведений о приходе хорватов из северной «Белой Хорватии» и их борьбе с аварами
во времена императора Ираклия18.
Некоторые сообщения 30-й главы не могли быть связаны ни с хорватскими, ни
с далматинскими народными преданиями и, в частности, сведения об императоре
Оттоне I, а также интересующие нас данные о границах расселения «белых хорва­
тов»19. Но и в этом случае не вызывает сомнения разное происхождение указанных
сообщений. Д л я 31-й главы сведения о «белых хорватах» получены явно из визан­
тийского источника, на что указывают слова: «белых хорваты ... обитают по ту
сторону Туркии, близ Франгии»20. А 30 -я глава пользуется северным источником,
вероятно, франкского происхождения: хорваты ж ивут за «Багиварией» —Бавари­
ей21.
Согласно Г. Ловмяньскому часть известий 31-й главы —сведения о нападении
на Хорватию печенегов, расстоянии от нее до Черного моря, вооруженных си­
лах и отсутствии флота, а также данные о религиозной принадлежности «бе­
лых хорватов» —не могут происходить ни из западноевропейских, ни из юж­
нославянских (балканских) источников. По предположению историка, в значи­
тельной степени эти сведения заимствованы из восточных источников. По свое­
му характеру они напоминают географические описания средневековых арабских
London, 1962. Vol. II. Com mentary by F. Dvornik, R. J. Jenkins, B. Lewis, Gy. Moravcsik, D. Obolensky,
S. Runciman (далее —DAI. T . II). P .97-99; ОУИ. C . 368 -369; Die Byzantiner und ihre Nachbarn. Die
De administrando imperio gennante Lehrschrift des Kaisers Konstantinos Porphyrogennetos für seinen
Sohn Romanos / Übersetzt, eingeleitet und erklärt von K. Belke und P. Soustal. Wien, 1995 (далее —
BIN). S. 158.
16Ф e p j ан ч и h Б. Структура 30. главе списа De administrando imperio / / ЗРВИ. Km. 18. Београд,
1978. C. 76.
17Grafen auer B. Prilog kritici izyjesśtaja Konstantina Porfirogenita о doseljenju Hrvata / / Historijs-
ki zbornik. God. V . Zagreb, 1952. S. 15-18; Klaić N. Najnoviji radovi о 29., ЗО. і 31. poglavju u djelu De
administrando imperio / / Starohrvatska prosvjeta. Ser. III . Split, 1985. Sv. 15. S. 31 -60; OepjaHnnh
Б. Долазак Хрвата и Срба на Балканско полуострво (осврт на нова тумачееьа) / / ЗРВИ. Кгь. 35.
Београд, 1996. С. 119-120 .
18Klaić N. Najnoviji radovi... S. 45 i n.
19НоваковиЬ P. Нека запажаїьа о 29. и 30. глави De administrando imperio / / Исторщски
часопис. 1972. Кн>. 19. С . 52.
20ОУИ. С. 375, прим. 1.
21Там же. С. 370, прим. 14; С. 371, прим. 16.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
45
22
авторов, не исключено наличие в них также древнерусских и хазарских элементов .
Примечательно, что 30-я глава, ближе стоящая к хорватской народной традиции,
вообще не употребляет названия «Великая Хорватия». Здесь встречаются только
этнонимы «хорваты» и «белохорваты (белые хорваты)». Хороним «Великая Хорва­
тия» фигурирует лишь в главах, непосредственно связанных с византийской офи­
циальной историографией и использующих характерную для нее географическую
номенклатуру, в том числе хоронимы, образованные с помощью предиката «вели-
кий(-ая)».
Вполне естественно, что сведения, восходящие не только к разным, но и во мно­
гом конкурирующим традициям, могли отразить противоречивые версии историче­
ских событий и использовать не совпадающие по своему смысловому и территори­
альному содержанию этногеографические названия. Это, в свою очередь, дает право
предположить, что выражения «Великая Хорватия, называемая “Белой”» (гл. 31) и
«Великая Хорватия, некрещеная, называемая также “Белой”» (гл. 32), соединяющие
в себе сразу несколько разных по содержанию определений, являю тся искусствен­
ными конструкциями, возникшими с целью устранения имеющихся противоречий.
Если так, то между понятиями «Великая Хорватия» и «Белая Хорватия» не может
быть полного тож дества.
Из сообщений 30-й главы явствует, что этноним «белые хорваты» и соответ­
ствующий ему хороним «Белая Хорватия» —сравнительно новые названия, появив­
шиеся в результате расселения хорватских племен на новые территории, в ходе
которого ими были освоены земли в Центральной и Южной Европе и возникли
многочисленные новые подразделения хорватского этноса —в Восточной Чехии, на
Заале, в Силезии, на Верхней Висле, в Далмации, не говоря уже о более мелких
группах2223.
3.
О смысловых взаимосвязях
предикатов великий и белый
этнических и географических названий
Специальные исследования в области происхождения и значения цветовой симво­
лики этнических названий показали, что предикаты типа «белый(-ая, -ое)», участ­
вующие в образовании таких названий, могут иметь значение локатива (местного
падежа). С точки зрения смыслового содержания определение «белый» относится
к той системе цветовых обозначений, которая связывается с ориентированием по
сторонам света24. Одной из наиболее известных в мировой истории космологиче­
ских цветовых систем, получившей распространение почти по всей Евразии в эпоху
раннего средневековья, является система, восходящая к древнекитайской цветовой
символике. Основными цветовыми обозначениями сторон света в этой системе бы­
ли белый, черный и красный. Черный и красный соответствовали северу и югу, а
22Łowmiański Н. Początki Polski. Т .П . S. 165-167.
23Нидерле Л. Славянские древности. С. 78, 482, прим. 7; Гимбутас М. Славяне. Сыны
Перуна. М., 2004. С. 133; Седов В. В. Славяне. Историко-археологическое исследование. М., 2002.
С. 484.
24О происхождении и различных модификациях этой системы см.: Иванов В.В . Цветовая
символика в географических названиях в свете данных типологии (К названию Белоруссии) / /
Балто-славянские исследования. 1980. М .,1981; BaCić J. Red Sea —Black Russia. Proligomena to
the History of North Central Eurasia in Antiquity and the Middle Ages. New York, 1995. P. 121-273.

46
А, В. Майоров
белый указывал на запад (западное направление) и применялся дл я обозначения
географических объектов, расположенных на западе25.
Цветосимволические представления древних китайцев, ставшие культурным до­
стоянием многочисленных азиатских кочевников, со времен Великого переселения
народов были распространены далеко за пределами Китая, вплоть до Малой Азии,
Африки, Восточной и Центральной Европы26. Этому процессу более всего способ­
ствовали завоевательные вторжения гуннов, авар, тюрков и монголов. С завоевания­
ми последних некоторые исследователи связывают, в частности, появление названий
«Белая», «Черная» и «Червонная Русь»27.
Исходя из сказанного, можно предположить, что в составных этнических назва­
ниях, подобных славянским белые хорваты и белые сербы, предикат «белые» имеет
географическое значение и указывает на западную часть существующего этническо­
го массива —западных хорватов и западных сербов28. И хотя связанная с китайской
космологией система цветовых обозначений не может считаться универсальной, и в
рамках ее нередкими были случаи использования других цветов дл я обозначения
запада (желтого или синего)29, предлагаемое объяснение следует признать наибо­
лее удовлетворительным. Вместе с тем нужно иметь в виду, что в силу постоянных
миграций древних кочевников, появления новых завоевателей, названия, которыми
они пользовались, могли смещаться в географическом пространстве, нарушая свой
изначальный порядок, и по этой причине оказывались недолговечными30.
Предикат «великий(-ая, -ое)» в составных названиях, по-видимому, также мог
иметь значение локатива. Это могло произойти в том случае, когда определения
«великий» или «большой» выступали в значении ‘старый’ и подразумевали стар­
шее племенное образование или прежнее местопребывание племени (народа). Связь
понятий старый и большой доказывается этимологическими исследованиями. Об­
щеславянское *stard(-a, -о), *starzjb{-aja, -oje) находит многочисленные параллели
в индоевропейских языках, сближается, в частности, с древнеисландским stórr —
‘большой, сильный, важный, мужественный’31 и возводится к индоевропейской ос­
нове *sta-r(o)— ‘большой’32.
25Ludat Н. Farbenbezeichnungen in Völkernamen. Ein Beitrag zu asiatisch-osteuropäischen Kul-
turbeziegungen / / Saeculum. Jahrbuch für Universalgeschichte. T . IV. Hft. 2. München, 1953. S. 154-
155; Gabain A. Vom Sinn symbolischer Farbenbezeichnungen / / Acta Orientalia. Budapest. 1962.
No1; Кононов А. H. Семантика цветообозначений в.тюркских язы ках / / Тюркологический сбор­
ник. М .,1978. С. 171-172. — См. также: żupanić N. Znaćenije barvnego atributa v imenu Crvena
Hrvata / / Etnolog. Glasnik Slovenskega etnografskega muzeja. T . 10/11 . Ljublana, 1937-1938; BIN.
S. 171, Anm. 362.
26Свод значений используемых в топонимике цветовых названий см.: Никонов В. А. Введение
в топ онимику. М., 1965. С. 56-57 .
27Mańczak W. Biała, czarna i czerwona Ruś / / International journal Slavic Linguistics and Poetics.
1975. Vol.XIX . No2.
28ТрубачевО. H . Ранние славянские этнонимы -
—
свидетели миграции славян / / ВЯ. 1974. No6.
С. 51; Śimunović Р. Istocnojadranska toponimija. Split, 1986. S .25, Anm. 22; Loma A. Serbisches
und kroatisches Sprachgut bei Konstantin Porphyrogennetos / / ЗРВИ. Кн>. 38. Београд, 1999-2000.
С. 91 -92.
29Pritsak О. Orientierung und Farbsymbolik / / Saeculum. 1954. T .V . S .376-383; Nowatny
К. A. Beiträge zur Geschichte des Weltbildes / / Wiener Beiträge zur Kulturgeschichte und Linguistik.
Bd XVII. Wien, 1969; Knobloch I. Sprache und Religion. Bd I. Heidelberg, 1979. S. 18 -22 .
30Суперанская А. В. Терминологичны ли цветовые названия рек? / / Вопросы географии.
1970. Вып. 81.
31Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. ТЛИ . СПб., 1996. С. 747.
32Черны х П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. Т .II .
М., 1994. С. 199.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
47
Такая же связь понятий большой и старый/ старший прослеживается во мно­
гих европейских языках —романских и германских. К ак показывают наблюдения
Г. Кунстманна, в латинской практике выражения magnus, maior, maximus употреб­
ляются не только для обозначения роста, размера или количества, но также и воз­
раста. С этой традицией, являющейся общеевропейской, находятся в связи mnl.
groothere, grootvrouwe; fr. grand-рёге, grand-mere; engl, grandfather, grandmother. К
ней восходят и позднейшие нем. Großväter, Großmütter. Связь понятий большой и
старший запечатлена в принципе майората, применявшемся в феодальном праве
при определении преимуществ для рожденного первым00.
Добавим к этому, что и в древнерусском языке прилагательное большой могло
иметь значение ‘старший, главный по положению; старший по возрасту’, а также
выступать в качестве существительного со значениями ‘взрослый’ или ‘начальник,
гл ава’3334, а близкое по значению прилагательное великий в памятниках X I-XVIIbb.
нередко выражало понятия ‘старший, главный по положению’35.
Если «Белая Хорватия» и «Великая Хорватия» у Константина Багрянородно­
го в территориальном отношении выступают как тождественные понятия, так как
относятся к одному и тому же региону проживания хорватских племен, то, значит,
локативы «белый» (‘расположенный на западе’) и «великий» (‘старый’) в рассматри­
ваемом случае также должны образовывать смысловое тождество. Исходя из этого
умозаключения, некоторыми исследователями выдвинут целый ряд гипотез, связы­
вающих названия «белые хорваты» и «Белая Хорватия» с обозначениями старого
места поселения хорватских племен, откуда потом произошло их расселение на но­
вые территории, и помещали это место в западных частях известного ныне ареала
проживания хорватов36. Смысловое тождество Старая Хорватия = Западная Хор­
ватия, в частности, выступает одним из важных аргументов дл я локализации Белой
Хорватии Константина в районах северо-восточной Чехии37.
Искусственность подобных построений, на наш взгляд, очевидна. Конструируя
гипотезы о расположении старой области проживания хорватов на западе, их ав­
торы смешивают совершенно разные по характеру системы обозначений местно­
сти, которые существуют независимо друг от друга и поддерживаются различны­
ми культурно- историческими традициями. Локативы «великий» и «белый» могут
быть сопоставимы и восприниматься в качестве однопорядковых явлений только
как грамматические единицы, но такого сопоставления недостаточно для историко­
этнографического исследования.
Локатив «великий» в значении ‘старый’ должен был возникнуть в индоевропей­
ской этноязыковой среде (смысловое тождество старый = большой, как мы видели,
фиксируется в индоевропейских языках). И с этой точки зрения мало убедительной
33Kunstm an n Н. Wer waren die Weißkroaten des byzantinischen Kaisers Konstantinos Porphyro-
gennetos? / / Die Welt der Slaven. Jg . XXIX . Hft. 1. Münschen, 1984. S. 115.
34Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 1. М., 1975. С. 287.
35Там же. Вы п. 2. М., 1975. С. 63.
36М anoj łowić G. Studije o spisu «De administrando imperio» cara K onstantina VII Porfirogenita / /
Rad Jugoslovenske Akademije Znanosti i Umjetnosti. T . 186 Zagreb, 1911; Modelski T. Z onomastyki
i terminologii średniowiecznej / / KH. T . 34 Lwów, 1920; źupanić N. Znaóenije barvnego atributa. .. ;
Sakać S. Iranische Herkunft des Kroatischen Volksnamens / / Orientalia Christiana Periodica. 1949.
T. 15. S. 313 -340; Lu d a t H. Farbenbezeichnungen. ..
37WestbergF. Ibrahim ibn Jakubs Reisebericht über die Slavenlande aus dem Jahre 965. SPb., 1898.
S. 99 f.; Marquart J. Osteuropäische und Ostasiatische Streifzüge. S .119f ., 129-139; Chaloupecky
V. Stare slovensko. Bratislawa, 1923. S .31; Widajewicz J. Państwo Wiślan. Kraków, 1947. S. 13 -30;
Labuda G. Pierwsze państwo słowiańskie. Państwo Samona. Poznań, 1949. S. 194 i n.

48
А. В. Майоров
представляется связь его с принесенными из Китая космологическими цветовыми
обозначениями. Но даже если допустить, что в случае с хорватами произошло по­
добное соединение, явившееся следствием, например, аварского вторжения в Европу
и завоевания аварами части славянского населения, смысловая связь понятий «бе­
лый» и «старый» окажется совершенно иной, нежели у Константина.
Как показывают этнографические данные, в славянской народной традиции дей­
ствительно существует определенная связь понятий, выражающих цвет и возраст: в
символической сфере корреляция белый —черный иногда может входить в эквива­
лентный ряд с парами молодой —немолодой (старый)38. Но при этом устанавливает­
ся совсем иное соотношение: белый цвет соответствует молодости. Так, в похоронной
обрядности различных славянских народов белый цвет в качестве цвета траура ис­
пользовался при похоронах малолетних детей, юношей и девушек, молодых женщин
и мужчин. Д л я нашего исследования важно, что подобный обычай зафиксирован у
хорватов (в Северной Далмации). Во время похорон девушки или парня перед тра­
урной процессией несли белый флаг, а участвующие в ней девушки были в белых
одеждах39.
Следовательно, в славянской народной традиции, известной современной науке,
белый цвет, если и мог иметь какую-то связь с возрастом и возрастными категори­
ями, то должен был символизировать не старость, а, скорее, наоборот, молодость
и юность. С этой точки зрения толкование названий «белые хорваты» и «Белая
Хорватия» как обозначений старого места проживания хорватских племен и старых
хорватов также выглядит неубедительно.
Даж е те историки, которые доказывали подлинность названий «белохорваты» и
«Белая Хорватия», распространенных монголами или еще ранее аварами для обо­
значения западной части завоеванных ими земель, были вынуждены признать, что
эти изначально чуждые славянам названия не были восприняты последними и ка­
нули в небытие вместе с завоевателями4041.
4.
BeAoxpcoßdzoi и Velochrobati:
особенности передачи иноязычных названий
в греческом написании
Заслуживает внимания предположение, высказанное впервые П. Скоком и под­
держанное в дальнейшем другими исследователями, согласно которому, император
или его информаторы в случае с «белохорватами» могли не различить слав, bel- и
vel-.
Это недоразумение легко объясняется как обычный для греческой практики
бэтацизм, когда согласные b и v в иноязычных выражениях передавали при помощи
греч. ß. Таким образом, Константин легко мог спутать слав. Ъ&1ъ- ( ‘белый’) и velb-
(‘великий’) и на этом основании дать два перевода —ßeAo- и aanpoß1.
В качестве подтверждения приведем лишь несколько примеров подобной транс­
формации иноязычных названий в греческом написании, которые можно найти у
самого Константина. Она происходит как при передаче названиями географических
38Толстой Н. И . Белый цвет / / Славянские древности. Этнолингвистический словарь. Т. 1.
М., 1995. С. 151.
39Там же. С . 153.
40Zupanić N. ZnaCenije barvnego atributa. ..
41Skok P. Die Ortsnamenstudien zu «De administrando imperio» des Kaisers Constantin Porphy-
rogennetos / / Zeitschrift für Ortsnamenforschung. Bd 4. Hft. 3. München; Berlin, 1928. S. 241 f.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
49
объектов: реки Висла // BioAa, Варна // Варна, Сава // Bdßap, города Венеция //
Bevexia, Верона / / Верш а , Беневент / / Beveßev8d$, Месемврия / / Meaqpßpia, так
и в названиях стран и народов: Ивирия // ' Ißqp(a, Ливан, Ливия // Aißavoę, Aißvq,
Моравия / / Mopaßia, евреи / / ' Eßpai' oi, славяне / / ErcAaßoi42.
Исходя из факта взаимозаменяемости в греко-византийских текстах согласных
b и у, С. Роспонд пришел к более решительному выводу, что название Bekoxpcoßaxoi
в трактате Константина правильно должно читаться как Velochrobati, а буквальное
его прочтение — Belochrobati, белохорваты —
- неправомерно. При этом исследователь
считает, что этноним BeXoxpooßdxoi выступает у византийского автора в качестве обо­
значения ж ителей прародины хорватов, «первоначальной, материнской Хорватии»
(mieszkańcy pierwotnej, macierzystej Chrobacji)4344. О допущенной в греческом источ­
нике путанице слав. ЬёЬ- и velb- говорит и Е. Налепа, по мнению которого Белая
Хорватия долж на соответствовать греч. ё megdle ChrobatiaAA.
Г. Кунстманн, также принявший эту версию, усиливает ее дополнительными ар­
гументами. Славянское Velochrobati, которое Константин мог передать как Векохрсо-
ßdxoi, грамматически связано с прилагательным velii(-ija, - ije) < *veliju или *veli(jb).
В современных славянских письменных языках такая форма представлена очень
слабо, тогда как в древнейших памятниках наряду с *velikb (с общим корнем *vel-)
является общераспространенной. Следовательно, соответствующее заимствование
названий, образованных от *veli(jb), должно было произойти в древности, т. е. до
того, ка к velijb в ходе последующей эволюции было вытеснено velikb45.
Впрочем, не все исследователи принимают эту гипотезу. К ак справедливо счи­
тает А. Лома, против нее свидетельствует перевод названия BeXcxpcoßaxoi, данный
самим Константином —BeAoxpcoßdxoi qyouv dcrnpoi Xpcoßaxoi (хорваты «называются
белохорватами, т. е. “белыми хорватами”»), наличие соединительной гласной -о-, а
также упоминание аналогичного племенного названия —хровате белии —в Пове­
сти временных лет46. В то же время, принимая во внимание синонимичность поня­
тий реуаХр Xpcoßaxia («Великая Хорватия») и dcrnpq Xpcoßaxia («Белая Хорватия»),
вытекающую из фразы q peyaXq Xpcoßaxia, q каі dcrnpq enovopa(ópevq («Великая
Хорватия, называемая “Белой”»), А. Лома допускает, что Константин или его ин­
форматор смешивали греческое ßeX.о- (которое в оригинале могло иметь вид velo-)
со славянским velii (‘великие’)47.
Действительно, гипотеза, предлагаемая П. Скоком, С .Роспондом, Е. Налепой и
Г. Кунстманном, удовлетворительно объясняет только происхождение выражения
BeAoxpooßdxoi («белохорваты») как возникшего в результате возможной неточности
в передаче подлинного славянского этнонима в греческом написании. Однако наряду
с этим названием Константин Багрянородный употребляет и его эквивалент в ви­
де хоронима —«Белая Хорватия». Причем византийский автор не просто приводит
в греческой транскрипции очередное славянское название, а делает его перевод —
aanpq Xpcoßaxia. Следовательно, греческому ßeXo- в названии BeXqxpcoßdxoi визан­
тийский автор воспринимал как равнозначное славянскому ЬёЬ- (‘белый’). Отсюда,
42См.: ОУИ (указатель этнических и географ ических названий).
43RospondS. Struktura pierwotnych etnonymów słowiańskich. II / / Rocznik slawistyczny. T . XXIX .
Sz. 1. Wrocław; Warszawa; Kraków , 1968. S. 26.
44N ale p a J. Łemkowie, Wołosi i Biali Chorwaci. S. 165.
4SKunstmann H. Wer waren die Weißkroaten... S. 114. — Мнение Г. Кунстманна принимается
новейшими комментаторами трактата Константина Багрянородного (BIN. S. 161, Anm.326).
46Loma А. Serbisches und kroatisches Sprachgut. .. C. 91.
47Ibid.

50
А. В . Майоров
в свою очередь, следует, что название «Белая Хорватия» не может являться лишь
результатом какой-то случайной механической ошибки. В данном случае подобного
объяснения совершенно недостаточно. Если «Белая Хорватия» Константина и могла
возникнуть по недоразумению, то нужно думать, что это название было переосмыс­
лено и преобразовано автором в соответствии с имеющимися у него географически­
ми или иными представлениями.
Для византийской историографии вообще характерно весьма вольное обращение
с этническими и этнополитическими названиями, используемыми для обозначения
соседних народов и стран. Исследователи отмечают нечеткость и сложность этни­
ческой терминологии византийских авторов, на производство и применение которой
существенное влияние оказывали их собственные этногеографические, политические
и религиозные представления, а также недостаток осведомленности48.
Кроме того, византийские писатели нередко сознательно избегали подлинных
этнических наименований, объясняя это нежеланием «осквернять» повествование
употреблением «варварских имен и названий»49. Достоверные этнические термины
и самоназвания народов встречаются только в византийских актах и легендах печа­
тей, в нарративных источниках они крайне редки. Наименования народов в таких
памятниках «не являются этнонимами в строгом смысле слова», это в значительной
мере искусственные новообразования, возникшие в соответствии с вековыми тради­
циями этикетных норм словоупотребления, которые «включают в себя обширную
область географо-культурно-бытовых характеристик»50.
Особую роль в производстве византийской этнической номенклатуры играл рели­
гиозный фактор: в качестве этнонимов нередко использовались обозначения, указы­
вающие на конфессиональную принадлежность —к римскому католичеству, исламу
или язычеству —причем такие обозначения могли применяться наряду с собствен­
ными этническими названиями51.
Религиозный фактор вообще играет одну из основных ролей в этнонимике. Он
относится к группе факторов, с помощью которых производятся этнонимы, фикси­
рующие признаки, заключенные в самой называемой общности или ей приписывае­
мые (внешние приметы, занятия и обычаи, состав и устройство, свойства характера).
Как правило, этнонимы данного типа не являются самоназваниями, а даны со сто­
роны52.
В связи с этим важно вспомнить, что наряду с предикатами великая и бе­
лая Константин сообщает Хорватии еще одно определение— некрещеная: «Вели­
кая Хорватия, называемая “Белой”, остается некрещеной до сего дня, как и сосед­
ние с нею сербы». Такое определение не является случайным. Оно еще несколь­
ко раз применяется автором в отношении белых хорватов: «Прочие же хорва­
т ы . .. с недавних пор называются белохорватами, т.е . “белыми хорватами” . . . и
являются нехристями...»; «хорваты... происходят от некрещеных хорватов, на­
48Мог avcsikGy. Byzantinoturcica. Berlin, 1958. T .II . S. 1-3; Täpkova —ZaimovaV. Quelques
remarques sur les noms ethniques chez les auteurs Byzantins / / Studien zur Geschichte und Philosophie
des Altertums. Budapest, 1968. P. 403—405.
49Литаврин Г. Г. Некоторые особенности этнонимов в византийских источниках / / Вопросы
этногенеза и этнической истории славян и восточных романцев. Методология и историография.
М., 1976. С. 216.
50Бибиков М.В . Архаизация в византийской этнонимии / / Этногенез народов Балкан и Се­
верного Причерноморья. Лингвистика, история, археология. М .,1984. С. 34.
51Литаврин Г. Г. Некоторые особенности этнонимов. .. С. 215.
52Никонов В. А. Этнонимия / / Этнонимы. М .,1970. С. 24.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
51
зывавшихся “белыми”, которые... граничат со славянами —некрещеными сербами».
Связь предикатов белый и некрещеный стала предметом внимания современных
исследователей, отмечающих, что наряду с географическими факторами в возник­
новении цветовых обозначений участвует и религиозный. По поводу рассмотренного
нами случая можно предполагать существование определенной литературной тради­
ции, обусловившей использование указанных предикатов в отношении одного объек­
та. К ак отмечает Р. А. Агеева, у Константина Багрянородного засвидетельствовано
«церковное использование эпитета белый по отношению к некрещеным частям сла­
вянского населения»53. Ранее подобное предположение высказывал В. В. Иванов5455.
Для нашего исследования важно подчеркнуть, что и при таком объяснении на­
званий «белые хорваты» и «Белая Хорватия» их следует признать искусственными
новообразованиями, поскольку они опять-таки не связаны со славянской этноязы­
ковой средой, а возникли в иной культурной традиции.
5. Белые хорваты и хорутане
Повести временных лет
Этноним «белые хорваты» помимо труда Константина Баргянородного встреча­
ется в аутентичном славянском источнике —Повести временных лет. Во вступитель­
ной части древнейшей русской летописи после рассказа о разделении стран между
сыновьями Но я помещено следующее известие:
Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Бол­
гарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от
мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались
морава; а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты и сербы и
Б*
хорутане .
Прежде всего необходимо выяснить, каково происхождение данного летописно­
го сообщения. Согласно гипотезе А. А. Шахматова, это и другие известия, состав­
ляющие недатированную вводную часть Повести временных лет, были написаны
Нестором в начале XIIв., —они отсутствовали в предшествующем по времени со­
здания Начальном своде 1093-1095 гг., где повествование начиналось с рассказа об
основании Киева56. Перерабатывая Начальный свод, Нестор углубил и расширил
историографическую основу русского летописания. История славян и Руси стала
рассматриваться на фоне всемирной истории, было определено место славян среди
других народов, возводивших своих прародителей к потомкам легендарного Ноя.
Тем самым русская история вводилась в рамки традиционной христианской исто­
риографии57.
Повествуя о происхождении и древнейшей истории славянских племен, опреде­
ляя границы исконно славянских земель и территорий, где впоследствии они рассе­
лились, Нестор обращался к давно прошедшему историческому периоду, отделенно­
му от него самого многими столетиями и сообщал сведения о событиях, происходив­
ших далеко за пределами Киева и Русской земли. Следовательно, составить свое
53Агеева Р. А. Страны и народы: происхождение названий. М., 1990. С. 147.
54Иванов В. В. Цветовая символика. .. С. 163 -164 .
55ПВЛ. СПб., 1996. С. 144.
5бСм.: Ш ахматов А. А. История русского летописания. Т. I. СПб., 2003.
57Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. Л ., 1987. С. 339.

52
А. В. Майоров
повествование русский летописец мог только на основании данных авторитетных
источников, содержавших интересовавшие его сведения. Таковыми источниками в
Древней Руси были прежде всего византийские исторические сочинения и восходя­
щие к ним ранние западно- и южнославянские произведения.
Различные сведения о славянах и отдельных славянских племенах содержатся
в многочисленных исторических хрониках Византии, в том числе и тех, исполь­
зование которых составителем Повести временных лет достоверно известно, —Ге­
оргия Амартола, Иоанна Малалы, Продолжателя Феофана и др.58 Исследования
начального русского летописания показывают, что при составлении историко- этно­
графического введения Повести были сведены чтения Хроники Георгия Амартола
и западно- или южнославянских хронографов, так или иначе с ней связанных,—
Болгарского Хронографа (однородного с Еллинским летописцем) или Хронографа
по великому изложению. Византийское происхождение имеют, например, тексты,
непосредственно предшествующие сообщению о расселении славян с Дуная и свя­
занные с ним общей композицией. Рассказ о вавилонском столпотворении частично
заимствован из Хроники Георгия Амартола, а сообщение о разделении на 72 языка
потомков Ноя соответствует полному списку этих народов в русской Толковой палее,
очевидно имевшей в данном случае общий источник с Повестью временных лет59.
Общепризнанным считается компилятивный характер недатированного вступле­
ния к Повести, неоднократно отмечались не только его композиционная пестрота, но
и смысловая несовместимость многих элементов60. Сообщение о расселении славян
с Дуная большинство исследователей относит к так называемому Сказанию о сла­
вянской грамоте (Сказание о преложении книг на славянский язык) —еще одному
предполагаемому источнику начальной части Повести временных лет61. Основной
текст этого памятника помещен в статье 6406 (898) г., но и в недатированной части
имеются многочисленные заимствования из него.
Как видим, в работе над вводной частью летописи Нестор действовал мето­
дом компиляции, составляя свое полотно подобно мозаике из отдельных небольших
фрагментов, извлеченных из разных источников в той мере, в какой это отвечало
выполнению его общего авторского замысла. Интересующий нас текст, содержащий
упоминание о белых хорватах, заимствован из западнославянского источника, ко­
торый, в свою очередь, также не был однородным по составу. Исследователи видят
в Сказании о преложении книг несколько различающихся по содержанию частей62,
усматривают следы великоморавского происхождения и последующей болгарской
обработки памятника63 и даже выделяют в нем особую Повесть о поселении славян
58См.: Бибиков М.В. Историческая литература Византии. М ., 1998. С . 171-180 .
“ Лихачев Д. С. Комментарии // ПВЛ. С. 385.
60См.: Р ыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С .219 - 247;
Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 297-326.
61Шахматов А. А. Сказание о преложении книг на словенский язык / / Jagió—Festschrift.
Berlin, 1908; Петров А.Н. К летописному Сказанию о славянской грамоте / / ИОРЯС. Т .XIII .
Кн. 1. СПб., 1908; Львов А. С. «Сказание о преложении кънигъ на словенськыи яз ы к ъ » —со ­
чинение русского книжника / / Известия Академии Наук СССР. Сер. литературы и языка. 1968.
Т. XXVII. Вып. 1; Мече в К. За происхода на староруския летописен разсказ «Сказание о пре­
ложении книг» / / Исторически преглед. София, 1974. No2; Moszyński L. Skazanije о priełozenii
knig / / SSS. Wroclaw; Warszawa; Kraków, 1975. T. 5; Флоря Б.Н. Сказание о преложении книг
на славянский язык: источники, время и место написания / / Byzantinoslavica. Т . XLVI. No1. Praha,
1985.
“ Рыбаков Б. А. Древняя Русь. С. 222-236.
“ Авенариус А. Ранние славяне в Среднем Подунавье: Автахтонная теория в свете современ­
ных исследований / / Славяноведение. 1993. No2.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
53
на Дунае и нашествии угров, относящуюся к моравско-чешской традиции Х в .64
Кроме того, в окончательной редакции Повести временных лет текст Сказа­
ния имеет еще одну особенность. На одном из этапов доработки в него вошли но­
вые локальные дополнения, имеющие византийское происхождение. По выражению
А. Г. Кузьмина, «Сказание и смежные с ним летописные тексты как бы прошиты
заимствованиями из византийских хроник»65.
Интересующее нас известие о расселении славян с Дуная как раз обнаруживает
такой сложный характер. Оно состоит как бы из нескольких фрагментов, каждый из
которых имеет самостоятельное значение. Об этом свидетельствует и недостаточная
смысловая согласованность отдельных частей при сведении их в единое целое.
Упоминание о белых хорватах содержит фраза, замыкающая рассказ. «А вот
еще те же славяне: белые хорваты и сербы и хорутане». Начинает же его летопи­
сец с объяснения, что, разойдясь с Дуная, славяне «прозвались именами своими от
мест, на которых сели»; но, так и не доведя этой мысли до конца, ограничивается
только одним примером: «одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались
морава». В дальнейшем летописец вернется еще к этой теме и проиллюстрирует свое
наблюдение новыми примерами, касающимися названий восточных славян. Но по­
ка он вынужден прерваться на полпути, поскольку имеющиеся у него разнородные
данные не позволяли выстроить безупречную логическую последовательность.
О разнородности используемых летописцем источников, данные которых он пы­
тался привести в соответствие, может свидетельствовать и тот факт, что в одном
рассказе соединились сведения из истории разных славянских народов —западных
и южных, причем сведения о последних (белых хорватах, сербах и хорутанах) логи­
чески отделены от первых и оформлены в виде особого дополнения.
Отмеченная особенность текста известия о расселении славян с Дуная давно при­
влекла внимание исследователей, видевших здесь следы работы нескольких авторов
или редакторов, пользовавшихся разными источниками. Фраза «А вот еще те же
славяне: белые хорваты и сербы и хорутане» справедливо считается позднейшей
вставкой. Она, как и помещенное далее известие о поселении славян на Висле, обра­
зовавших ляшскую группу западнославянских племен, разрушает целостность пер­
воначального текста о расселении славян в Подунавье и нашествии волохов.
Известия о белых хорватах, сербах, хорутанах и ляшских племенах идейно чуж­
ды рассказу о дунайских славянах, поскольку «не раскрываются в тексте, подоб­
но мораванам, как иллюстрация новых племенных названий по занимаемым зем­
лям. «Ляхи», которые «сели на Висле», даже противоречат этому правилу, не став
«вислянами». Эти славянские народы не связаны с контекстом рассказа, и терри­
ториально они находятся вне Подунавья. Поэтому данные записи можно рассмат­
ривать как более поздние интерполяции», —заключает новейший исследователь во­
проса М. Б . Свердлов66.
Следует обратить внимание и на еще один важный факт, не получивший пока
должной оценки. Из трех приведенных здесь южнославянских этнонимов д в а — «бе­
лые хорваты» и «хорутане» —уникальны дл я Повести временных лет и более нигде
не встречаются (хотя собственно о хорватах, как и сербах, она говорит неоднократ­
но) . Не знают подобных этнонимов (кроме упомянутого здесь случая) и другие рус­
64Свердлов М.Б. К изучению моравских исторических произведений в составе «Повести вре-
менных лет» / / Феодальная Россия: новые исследования СПб., 1993.
65Куз ьмин А. Г. Начальные этапы. .. С. 314.
66Свердлов М.Б. К изучению моравских исторических произведений. .. С. 19.

54
А . В. Майоров
ские летописи, как древние (Лаврентьевская, Ипатьевская, Новгородская Первая),
так и более поздние (Никоновская, Воскресенская и др.).
Зато термин «хорутане», а точнее, его западноевропейский эквивалент «каран­
тине», хорошо известен в европейской средневековой традиции. В трактате «Обра­
щение баваров и карантанцев», написанном в Зальцбурге в 870 или 871г., термин
Carantani неоднократно и последовательно употребляется как этноним, обозначаю­
щий особый славянский этнос, заселявший пространство между Баварией и Нижней
Паннонией67.
«Карантанцами» в Европе называли альпийских славян, которые в первой по­
ловине VII в. создали свое государственное образование. Его центром стал город
Карантан (в районе современного Карнбурга близ Клагенфурта). Независимое Ка-
рантанское княжество просуществовало более ста лет, но в середине VIII в. оказалось
под властью империи Каролингов. С этого времени начинается христианизация сла­
вянского населения миссионерами из Баварии и Италии. С 811г. земли Карантании
к северу от Дравы отошли под юрисдикцию Зальцбургского архиепископства, а юж­
ные области —Аквилейского патриархата68.
В 820-х годах Карантания оказалась в составе империи Карла Великого под вла­
стью баварских графов. Вследствие этого уже в конце IX в. термин «карантини» те­
ряет этническое значение и становится хоронимом, обозначающим территориальную
общность. В славянской среде это название не прижилось. Потомками альпийских
славян ныне являются словенцы, становление языка которых восходит к периоду
Карантанского княжества69.
Важно подчеркнуть, что встречающиеся в европейских средневековых источни­
ках названия Carantani, Carentani, Carentini, Carnii, Carniolenses, C amia, Carniola,
Carantania связаны с возрождением античной традиции этногеографической номи­
нации, в то время как исконные названия славян, живущих между Альпами, Ду­
наем, Дравой и Истрией, в древних источниках зафиксированы в формах Sclavi,
Sclavani, а страна их —Sclavinia70.
Таким образом, попавший в Повесть временных лет этноним «хорутане» был свя­
зан с европейской средневековой традицией. Этот термин не только не прижился в
славянской среде, но к XII в. (времени составления летописи) уже вообще вышел из
употребления в качестве этнонима. Кроме того, форма «хорутане» известна толь­
ко в древнерусском языке и в других славянских языках вообще не встречается.
Она могла быть образована непосредственно от др.-верх.- нем. Charanta из ср.- лат.
Carantani — ‘ж ители Каринтии’, известного с VIIв .71
Значит, в Повесть временных лет выражение «хорутане» должно было попасть
из западноевропейского письменного источника, продолжающего традиции антич­
ной географической и этнической номенклатуры. Тот факт, что данное название
не зафиксировано в известных ныне памятниках западно- или южнославянской
письменности, заставляет предполагать, что оно было воспринято древнерусским
книжником непосредственно из европейской традиции, т. е. было заимствовано со­
ставителем Повести временных лет из известного ему европейского источника или
67V ilfan S. R echtsges chichte d er Slowenen. G raz, 1968. S. 40.
68Grafen auer В. Zgodovina slovenskega naroda. Ljubljana, 1978. Zv.I . S .347-359.
6®Седов В. В. Славяне в раннем средневековье. С. 280 -282 .
70См.: K o s Fr. Gradivo za zgodovino Slovencev. Zv.I . Ljubljana, 1903. S. 390 -391; Zv. II. Ljubljana,
1906. S. 451, 455, 491.
71Фасмер M. Этимологический словарь русского языка. Т. IV. СПб., 1996. С. 269.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
55
его древнерусского перевода. Таковым же, скорее всего, могло стать какое-нибудь
византийское историческое сочинение, отразившее в части славянской этнической
номенклатуры влияние латинской и, возможно, германской традиции.
Как бы то ни было, но сам факт наличия в одном и том же летописном изве­
стии о расселении славян с Дуная, точнее говоря, в перечне южнославянских на­
родов, состоящем лишь из трех названий, сразу двух этнических терминов, нигде
более в древнерусских памятниках не встречающихся и не находящих параллелей в
западно- и южнославянских языках, может свидетельствовать о неславянском про­
исхождении соответствующего пассажа. А наличие здесь этнонима «белые хорваты»,
встречающегося в такой форме только у Константина Багрянородного, заставляет
предполагать общее византийское происхождение обоих терминов, а возможно, и
всего отрывка о расселении южных славян.
6. Территориальная локализация
«Белой Хорватии» и «белохорватов»
Константина Багрянородного
При всех имеющихся сомнениях в аутентичности хорватских названий с преди­
катами белая и белые этнополитические образования, которым такие названия при­
писываются, поддаются территориальной локализации. Возникшие в неславянской
этнокультурной среде названия «Белая Хорватия» и «белые хорваты» связывались
византийской традицией с вполне определенной территорией проживания хорват­
ских племен в Центральной Европе.
Как мы уже видели, 30-я глава трактата «Об управлении империей» определя­
ет место проживания «белых хорватов» «у Франгии», «за Багиварией». 31 -я глава
сообщает дополнительные координаты: «белые хорваты» находятся «по ту сторону
Туркии, близ Франгии, и граничат со славянами —некрещеными сербами».
«Франгией» хронист, по-видимому, обозначает страну, находившуюся под вла­
стью германского короля и императора ОттонаI, т. е. Германию в целом72. В другом
месте он уточняет, что в данном случае речь идет не о всей Германии, а об одной из
ее частей — «Багиварии», т. е. Баварии. Если эти сведения почерпнуты из северного
(франкского) источника, то ориентировка «у Франгии», «за Багиварией» долж на
означать: к югу или, точнее, юго-востоку от Баварии.
Другим ориентиром является указание, что «белые хорваты» находятся «по ту
сторону Туркии». «Турками» и «Туркией» Константин, как и другие греческие ав­
торы, именует венгров и Венгерское государство в Паннонии, образовавшееся в на­
чале Хв. Если эти сведения заимствованы из южного (византийского) источника,
то выражение «по ту сторону Туркии» может означать только: к северу от Венгрии,
севернее Венгрии.
Наконец, третий ориентир: «белые хорваты» соседствуют с «некрещеными» или
«белыми сербами». Определить местонахождения последних непросто. Вопрос этот
такой же сложный и запутанный, как и вопрос о «белых хорватах». Сам Константин
по-разному определяет территорию их проживания. В 32-й главе «О сербах и о
стране, где они ж и в у т ныне» читаем:
72Тем самым подчеркивается преемственность Германской державы саксонской династии X в. и
Восточно-Франкского королевства Каролингов IXв.: ОУИ. С. 371, прим. 16.

56
А. В. Майоров
Да будет ведомо, ч т о сербы про ис ход ят от некрещены х сербов, назы ваемых та кж е «бе­
лыми» и живущих по ту сторону Туркии в местности, именуемой ими Воики. С ними
граничит Франгия, а также Великая Хорватия, некрещеная, именуемая также «Белой».
Там-то и живут с самого начала эти сербы73.
Местность «Воики», расположенная к северу от Венгрии и граничащая с дер­
жавой Оттона I отождествляется большинством исследователей с Богемией —совре­
менной Константину Чехией (Воики/Бой к и —искаженное «Богемия», т. е. «страна
бойев»); иногда, впрочем, Воики идентифицируется с названием «бойков», этногра­
фической группой в Карпатах74.
Однако в 33-й главе, повествующей о сербах-захлумах, указывается, что род их
правителей «прибыл от некрещеных поселенцев на реке Висле»75. Исходя из это­
го, исследователи располагают «Некрещеную Сербию» в бассейне Верхней Вислы,
подтверждением чему служит местная топонимика76. Согласно другой точке зрения
(более ориентирующейся на показания 32-й главы), областью проживания «белых
сербов» во времена Константина Багрянородного, как и в более раннюю эпоху, яв ­
лялась территория между реками Одером, Эльбой и Заале77.
Таким образом, все имеющиеся в тексте трактата византийского императора дан­
ные, заимствованные как из франкского, так и византийского источника, ориенти­
руют поиски «белых хорватов» примерно в одном и том же районе—к юго-востоку
от Баварии, северу от Венгрии и югу от «белых сербов». Как справедливо полагают
Б.Н . Флоря и О. А. Акимова, этот регион совпадает с территорией Древнечешско­
го государства78. Согласно Г. Ловмяньскому, название «Белая Хорватия» служило
для обозначения Чешского государства времен князя Болеслава I, которое на восто­
ке должно было охватывать территорию вислян и, возможно, лендзян79.
По сведениям Константина, «Белая Хорватия» в X в. признала зависимость от
германского императора Оттона I, что также свидетельствует о ее расположении в
Центральной Европе80. В пользу локализации «Белой Хорватии» на пространстве,
совпадающем или непосредственно примыкающем к территории Древнечешского
государства, кроме труда Константина Багрянородного свидетельствуют и другие
источники. Среди чешских племен, перечисленных в грамоте Пражского епископ­
ства 1086 г., названы хорваты, жившие в области Орлицких гор; в грамоте 1108 г.
упоминаются хорваты на р. Заале; в сочинении арабского географа X в. аль Масуди
говорится о хорватах, живших «между Моравой и Чахиным»81.
Ближайшее соседство хорватов с Чехией фиксируется в так называемом Первом
старославянском житии Вацлава. Здесь говорится, что после убийства этого чешско­
73Там же. С. 141.
74ВИИШ. Кн>.II. С.46, бел. 145; DAI. Т.И. Р. 130f.; ОУИ. С.379, прим. 4.
75ОУИ. С . 149.
7бВИИШ. Кн>. И. С. 47, бел. 146; Исторща Црне Горе. Кн>.1. Титоград, 1967. С. 292 -293 .
77НоваковиЙ Р. Одакле су Срби дошли на Валканско полуострво. Београд, 1978. С. 362, 386-
387; Ditten Н. Benerkungen zu den ersten Ansätzen zur Staatsbildung bei Kroaten und Serben...
S.441; Fine J.V.A.Jr. The Early Medieval Balkans. A Critical Survey from the Sexth to the Late
Twelfth Century. Ann Arbor, 1983. P .56-58. — См. также: BIN. S. 172, Anm. 364.
78ОУИ. C . 370, прим. 14; C. 375, прим. 1.
79Lowmiański H. Początki Polski. T .II . S. 169.
80См.: P онин В. К . Франко-хорватские отношения в трактате Константина VII Багрянородного
«Об управлении империей» / / ВВ. 1983. Т. XLIV.
slNiederle L. Slovanskö staroźitnosti. Dil.II . Sv. 1. S .244, 271; Dvornik F. The Making of
Central and Eastern Europe. P. 270-271; Оболенский Д. Византийское содружество наций. Шесть
византийских портретов. М .,1998. С. 69.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
57
го князя его собственным братом Болеславом (произошедшего в 930-х годах) мать
убитого, Драгомира, бежала к «хорватам»82. Древнееврейский источник —
- Книга
«Иосиппон» (середина Х в.) —помещает хорватов (Karvati) в одном ряду с мора-
ванами (Morava), сербами (Sorbin) и лучанами (Lucanin)83. В последних историки
видят племя, жившее в Северо-Западной Чехии84.
Западные и северные границы «Белой Хорватии», вероятно, проходили в районе
Заале и Белого Эльстера, что подтверждается длительным существованием в этом
регионе хорватских анклавов, которые еще в XIV в. сохраняли автономию, а также
хорватской топонимикой85.
7. Традиция о «Белой» и «Червонной» Хорватиях
в Далмации
Мы не можем оставить в стороне еще одно упоминания о Белой Хорватии, со­
хранившееся в так называемой Дуклянской летописи (Летописи попа Дуклянина).
Этот своеобразный памятник, составленный по-латыни, приписывается анонимному
пресвитеру из города Бара, жившему во второй половине XIIв., и иногда именуется
также «Барским родословом».
В географической номенклатуре Дуклянина присутствуют названия «Белая» и
«Червонная» Хорватии. Летописец разделяет территорию северо-западной части
Балкан на две области: «Маритимия» (Maritima), иначе называемая «Приморьем»
и «Трансмонтания» (Transmontana) или «Загорье». При этом первая область, на­
зываемая также «Хорватия», делится, в свою очередь, на «Хорватию Белую» или
«Нижнюю» (Дольную) (Croatia Alba, que et inferior Dalmatia dicitur), в границах от
Винодола до Дуваньского Поля (Дувно), а также на «Хорватию Червонную» или
«Верхнюю» (Горскую) (Croatia Rubea, que et superior Dalmatia dicitur), от Дувань­
ского Поля до Драча. Совершение этого деления Дуклянин приписывает королю
Будимиру-Святоплуку86.
По поводу этого сообщения в литературе высказываются самые противоречивые
мнения. Хорватские ученые в основном считают его достоверным. Оно может от­
ражать события конца IXв., когда у хорватов происходил процесс формирования
административно-политического устройства в правление Мутимира и Томислава.
Белая Хорватия была главным центром формирующегося хорватского государства,
и начиная со времени княжения Борны и Владислава с ее территории происходила
экспансия на земли соседних славянских племен. Картография далматинских древ­
ностей IX-X вв. убедительно показывает преобладание Белой Хорватии над другими
областями восточного побережья Адриатики с точки зрения культурного развития
и населенности территории. В ее пределах находились важнейшие далматинские
города, признававшие власть хорватских князей: Нин, Задар, Трогир и Сплит87.
82Сказания о начале Чешского государства в древнерусской письменности. М. , 1970. С. 38.
83Magnae Moraviae Fontes Historici. T . III . Brunae; Pragae, 1969. P. 380.
8 4g imek E. Dńdlebi, Volynäne, Lućane, Ćeśti Chorvate a Öechove. S. 249 i n.; N alepa J. Łemkowie,
Wołosi i Biali Chorwaci. S. 167.
85Pantelić S. Najstarija povijst Hrvata. Mainz, 1993.
86ШишиЬ Ф. Летопис попа Дукл>янина. Београд, 1928. С. 16 -18 .
87Klaić V. Povjest Hrvata od najstarijih vremena do svrgetka IX stołjeća. T . 1. Zagreb, 1899. S .48;
Śiśić F. Geschichte der Kroaten. T . 1. Zagreb, 1917. S. 109 -114, 175; Novak Gr. Proslost Dałmacije.
Zagreb, 1944. S. 95; Historija Naroda Jugoslavije. T . 1. Zagreb, 1953. S. 241 -242, 254.

58
А . В. Майоров
Однако большинство европейских историков скептически относится к сообще­
нию Дуклянской летописи о двух Хорватиях в Далмации и попросту их игнори­
рует. Дело в том, что если следовать указаниям этого источника, то окажется, что
территория Верхней Далмации, где дуклянский пресвитер помещает Червонную
Хорватию, совпадает с исторической областью Зета или Дукля (Диоклея), которая
собственно хорватам никогда не принадлежала. С VIIв. эта область была заселена
сербским племенем дуклян, создавшим в IX в. свое княжество Дукля, в конце того
же века завоеванное Византией. В конце Х-Х1вв. дуклянская государственная тра­
диция оказалась самой сильной у сербов, она единственная пережила уничтожение
Первого Болгарского царства и установление византийской власти почти над всеми
Балканами88.
Чтобы как-то примирить сведения Дуклянской летописи с известиями других
источников, некоторые исследователи, опираясь главным образом на данные топо­
нимики, предполагали, что область между Дувном и Баром до периода правления
Неманичей (конец XII в. — 1366) могла носить название Червонной Хорватии и, по
крайней мере, до середины Х в. образовывала с Белой Хорватией единое государ­
ство89; или что между сербами-дуклянами было определенное число родов, которые
называли себя хорватами90; или же, наконец, хорваты в ранний период своей исто­
рии были преобладающим племенем в Дукле и даже во времена Константина Баг­
рянородного численно еще превосходили дуклянских сербов, поскольку последний
не причислил дуклян к сербским племенам91.
Как известно, Летопись Дуклянина, подобно другим памятникам средневеко­
вой славянской историографии, была создана под сильным влиянием византийской
политической и литературной традиции. Высказывалось мнение, что ее текст и в
дальнейшем подвергался обработке византийских справщиков. Термин «хорваты»
для дуклян мог быть употреблен вместо «сербы» как его своеобразный синоним, —
неопределенность представлений об этнической территории, занимаемой сербскими
и хорватскими племенами, —характерная черта многих византийских источников92.
Если так, то названия «Белая» и «Червонная Хорватия» могли относиться как к
хорватам, так и сербам и быть связаны не столько со славянской, сколько с визан­
тийской номенклатурой. В производстве этих названий свою роль могла сыграть та
же традиция, которая нашла отражение и в трактате Константина Багрянородного.
В любом случае ясно, что названия «Белая Хорватия» и «белые хорваты», при­
менявшиеся будь то в отношении Восточной Чехии или Далмации, —это новооб­
разования, возникшие в процессе расселения хорватов в Центральной Европе и на
88См.: Грачев В.П. Сербская государственность в X —XIVвв. М., 1972; ДиниЬ М. Срп-
ске зе мл е у средіьем веку: Исторщиско- географские студще. Београд, 1978; Исторща српског
народа. Т. 1. Београд, 1981; Наумов Е. П. Становление и развитие сербской раннефеодальной
государственности / / Раннефеодальные государства на Балканах VI-XII вв. М., 1985; Ракова
С., Матанов X. Процессы государственного развития у хорватов и сербов в ІХ-ХІІвв. / / Ран­
нефеодальные государства и народности (южные и западные славяне VI-ХІІвв. М., 1991.
89Klaić V. Povjest Hrvata. .. T.l. S .48 .
" Śisić F. Geschichte der Kroaten. .. T .l. S. 109 - 114;
91Hauptmann Lj. Konstantin Porfirogenit о porijeklu stanovnistva DubrovaCkog zaluda / /
Reäetarov zbornik. Dubrovnik, 1931. S. 17-31 .
92РадоічиЬ H. Како су називали Србе и Хрвате византиски историци XI и XII века Лован
Скилица, Никифор Вриенфе и Лован Зонара? / / Гласник Скопског научног друштва. Кн.. II . Ско­
пле, 1927. Св. 1; Тыпкова-Заимова В. Форма власти в Византии и в балканских государствах
(до Хв.) // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств
и н ар одн остей. М., 1987. С. 120.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
59
Балканах. Эти названия обозначали вновь освоенные хорватами территории, и, сле­
довательно, они не могут применяться дл я обозначения территории исторической
прародины хорватов, являвшейся исходным пунктом хорватских миграций. Назва­
ние «Белая Хорватия» использовалось дл я обозначения сразу нескольких частей
хорватской этнической территории, причем находящихся на значительном удалении
друг от друга и разделенных территориями, принадлежавшими другим этносам.
Оба хорватских названия с предикатом белая объединяет прямая смысловая
связь понятий «белый» и «западный», —оба они обозначают западные части хорват­
ской этнической территории, располагавшиеся соответственно на северо-западном
и юго-западном флангах ареала расселения хорватов. Следовательно, приоритет­
ной версией происхождения названий «Белая Хорватия» и «белые хорваты» сле­
дует признать географическую версию, опирающуюся на установленную в резуль­
тате сравнительно-типологических исследований связь понятий «белый» и «запад­
ный», обусловленную влиянием древневосточных систем цветосимволических обо­
значений, принесенных в Европу азиатскими кочевниками.
8. Достоверность и историческое содержание
этногеографических названий
с предикатом великий (-ая)
Историческая достоверность хорватских этнических названий с предикатом бе­
лый, как мы видели, подтверждается свидетельствами аутентичных славянских ис­
точников. Такие названия, очевидно, возникли вне славянской этнокультурной сре­
ды, но некоторое время использовались применительно к части хорватских племен,
занимавших западные окраины ареала расселения хорватов в Центральной Европе
и на Балканах. Насколько достоверно другое этнополитическое обозначение, связы­
ваемое с древними хорватами —хороним «Великая Хорватия»?
«Великая Хорватия» —не единственное название, встречающееся в труде Кон­
стантина Багрянородного, в производстве которого используется предикат великий)-
ая). Неоднократно им упоминается «Великая Моравия»
рєу&Хг) Mopaßia)93, а
также «Великая Армения» (г) (jeydXr] Appsvia)94, «Великая Испания» (iq рєу&Хї] 'Ia-
xavta)95 и «Великая Франгия» (/] рієуаХгі Фраууіа)96.
Можно говорить о существовании устойчивой традиции образования подобных
географических названий, имеющей отношение к различным европейским народам
и в том числе славянам, подтверждающейся данными многих источников. Укажем
только на самые известные примеры: Великая Польша (Великополъша) , Великая
Болгария, Великая Русь (Великороссия), Великая Греция, Великая Венгрия и др.
Возникает вопрос, насколько достоверны рассмотренные названия, представлен­
ные в основном в византийских памятниках? Не являются ли они лишь выраже­
нием некой универсальной этикетной традиции этногеографической номинации, су­
ществующей в греко-византийской литературе и непосредственно не связанной с
подлинными названиями тех стран и народов, которым они приписываются?
Ответить на этот вопрос непросто, поскольку в большинстве случаев средневе­
ковые географические названия с предикатом великий)-ая) встречаются в визан­
93ОУИ. С. 52, 53, 54, 55, 160, 161, 164, 165.
94Там же . С. 186, 187, 188, 189.
95Там же. С. 90, 91.
96Там же. С. 96, 97, 98, 99, 118, 119.

60
А. В . Майоров
тийских памятниках и зафиксированы в греческом написании. Однако объясняется
это скорее общим состоянием европейских источников эпохи раннего средневеко­
вья, основу которых составляют произведения греко- и латиноязычных авторов,
связанных с позднеантичной и византийской традицией. В тех же случаях, когда
наряду со свидетельствами византийского происхождения сохранились данные ис­
точников, созданных в иной культурно-исторической среде и отражающих местную
традицию этногеографической номенклатуры, мы также наблюдаем факты исполь­
зования названий с предикатом великий(-ая), подтверждающие достоверность их
употребления в греческой литературе.
Примером может служить название «Великая Армения», встречающееся не толь­
ко у Константина Багрянородного, но также известное по многочисленным сообще­
ниям древнегреческих, латинских, армянских, иранских, грузинских, арабских и
древнерусских источников, возникшее еще в эллинистический период для обозначе­
ния Армянского царства, располагавшегося к востоку от Евфрата*9*97.
Достоверность славянских этногеографических названий с предикатом великий(-
ая) также находит подтверждения в источниках местного происхождения. Напри­
мер, наименование «Великая Польша» (Polonia Maior) в данной форме впервые
встречается под 1257 г. в грамоте польского князя Болеслава Благочестивого в его
княжеском титуле: «князь Великой Польши» (dux Maioris Polonie); в дальнейшем
оно неоднократно встречается в польских памятниках XIII-- XV вв.98*
Другое подобное название— «Великая Русь». Эпитет «великая», употребляю­
щийся по отношению к Руси, спорадически появляется в источниках, как русских,
так и иностранных, начиная с XII в. В начале XIV в. в канцелярии константино­
польского патриарха начинают употреблять название «Великая Русь» для отличия
территории старой киевской митрополии от земель Галицко-Волынской Руси, от­
несенных к вновь созданной галицкой митрополии и называемых «Малая Русь».
Вскоре название «Великая Русь» становится обозначением территории, подчинен-
u
о
QQ
нои власти великих князей московских .
Можно констатировать, что названия с предикатами «великий(-ая)» и «великие»
существовали в славянской среде и в более раннее время, начиная с эпохи расселе­
ния славян на Балканах. Д л я нас особенно важно, что в это время уже существовали
составные формы не только топонимов, но и этнонимов, образованные с помощью
веле-.
Примером являю тся зафиксированные византийскими авторами в греческом
написании этноним «велегезиты» (ВєХєуєДтоа, ВєХєуєСфгоа) и топоним «Велзития»
(ВєХСгряа). Славянское племя велегезитов несколько раз упоминается автором «Чу­
дес Святого Димитрия Солунского»100, а архонта Велзитии, расположенной где-то
в Элладе, упоминает под 799 г. Феофан Исповедник101. Provincia Belegesitia в Греции
известна из договоров Византийской империи с Венецией в ХП-ХШ вв. С велегезита-
Э7Там же. С. 413 -414, прим. 13.
9SG<j,siorowski A. Wielkopol ska / / SSS. Wroclaw, War sza wa, Kraków, Gdańsk, 1980. T . VI. Cz. 2.
S. 440.
"Соловьев А.В. 1) Великая, Малая и Белая Русь // Вопросы истории. 1947. No7; 2) Der
Begriff «Russland» im Mittelalter / / Studien zur älteren Geschichte Osteuropas. Graz, 1956. Bd I;
3) Византийское имя России / / Византийский временник. Т. XII . М .,1957; Попов А. И . Славяне,
Русь, Россия / / Русская речь. 1972. No2; Wędzki A. Wielkorus / / SSS. Т . VI. Cz. 2. S. 441 -442;
Агеева Р. А. 1) Страны и н ароды ... С. 141; 2) Какого мы роду-племени? Народы России: имена
и судьбы. М.,2000. С.266.
100СДПИС. Т. II . М., 1995. С . 124, 125, 154, 155, 158, 159.
101Там же. С. 288, 289.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
61
ми предположительно связывают и провинцию Velechative, отмеченную в документе
о разделе империи 1204 г.102
Насколько можно судить по имеющимся данным, велегезиты обитали в при­
брежной части Южной Фессалии; большое количество славянских топонимов в этой
части Греции подтверждает факт наличия здесь славянского населения в средне­
вековье103. Этимология этнонима «велегезиты» вызывает значительные разногла­
сия у исследователей, но никто не сомневается в его славянском происхождении.
Общепринятым считается и составная форма этнонима с соответствующим чле­
нением ВеАе+уДдгаї < *Vele+gostići, либо < *Velij+gostb, либо < *Vele-jeźb <
* Velejezdv+jb; греческое ßeXc- в названиях BeXeyeCixai, Bekeyetyzai и BeXCqxia несо­
мненно связано со славянским velijb, velii — ‘великий, великие’104.
Анализ содержания рассмотренных названий, зафиксированных как в трактате
византийского императора, так и в источниках иного происхождения, показывает,
что основным значением используемого в них предиката великий{-ая) являются не
только размеры территории или численность населения, а возрастное старшинство,
древность соответствующего этнополитического или географического образования
по отношению к его непосредственным преемникам или каким-то иным обособив­
шимся частям, сохраняющим то же название в новых, изменившихся условиях.
Так, «Великой Арменией» во времена Константина Багрянородного именовались
прежде всего земли Ширакских Багратидов —древнейшая и наиболее важ ная часть
Армении, ее экономический, политический и культурный центр105. Под «Великой
Франгией» Константин понимал собственную территорию франков—
- Трансальпий­
скую «Франкию». В отличие от этого специального названия термин «Франгия» для
византийцев Хв. являлся общим обозначением всех западных территорий, некогда
подвластных франкам106. Наконец, название «Великая Моравия», впервые употреб­
ленное в трактате «Об управлении империей» для обозначения территории Вели­
коморавского государства, разрушенного в начале Хв. венграми, означало «Ста­
рая, Древняя Моравия»107. К этой же практике восходит и наименование «Великая
Польша (Великополыпа)». К ак показывают специальные исследования, это назва­
ние соответствует понятиям старшая, (наи)важ нейшая часть Польш и108.
Составные этнотерриториальные названия с локативом «великий(-ая)» могут
обозначать область прародины, уже покинутую народом или его основной частью.
Таким названием является хороним «Великая Болгария (Булгария)», обозначающий
страну, где проживали предки дунайских болгар. Данное название зафиксировано
102Carile A. Patritio terrarum Imperii Romani / / Studi Veneziani. 1965. T. 7. P .222 .
103См.: ВИИШ. T. 1. Београд, 1955. C. 188-189, нап. 5; СДПИС. T.И. C. 192, прим. 74.
104Bury J.B. A history of the later Roman empire (395-800). Vol. I. London, 1889. P .457, n.l;
Perwolf B. Slawische Völkernamen / / AfSPh. Bd VII. Berlin, 1884. S .593; Jireóek C. Geschichte
der Serben. Bd I. Gotha, 1911. S. 94, Anm. 3; Vasmer M. Beiträge zur slavischen Altertumskunde. XVI
/ / Zeitschrift für slavische Philologie. Bd XVIII. No1 . Heidelberg, 1942. S. 56; Rosp ond S. Słowiańskie
Imiona w źródłach antycznych / / Lingua Posnaniensis. 1968. Vol. XII —XIII . S. 105; Ditten H. Die
Slawen im byzantinischen Heer / / Studien zum 7. Jh . in Byzanz. Berlin, 1976. S. 80; Malingoudis
Ph. Studien zu den slawischen Ortsnamen Griechenlands. Wiesbaden, 1981. S. 149 f.
105ОУИ. C . 414, пр им. 13.
10бТам же. С. 354, п ри м. 5.
107ОУИ. С. 393, прим. 23; BIN. S. 89, Anm. 87. — См. также: К г is tó Gy. Levedi törzsszövetsegötöl
Szent Istvän ällamäig. Bedapest, 1980. 1621.; Senga T. Morävia bukäsa ós honfoglaló magyarok / /
Szäzadok. 1983. No2. 3171.; Havlik L. ,He megale Morabia’ und .he chora Morabia’ / / Byzantinoslavica.
Praha, 1993. Bd 54. S. 76, 79.
108W is n ie wski J. Nazwa Wielkopolska / / Dzieje Wielkopolski. T . I. Poznań, 1969; Gąsiorowski
A. Wielkopolska. S. 440.

62
А.В. Майоров
в византийских исторических сочинениях, где оно значится как «Старая Великая
Булгария»109. Это —возникшее в 30-х годах VII в. в Северном Приазовье объедине­
ние протоболгар, возглавляемое вождем уногундуров Кубратом. Великая Болгария
была первым политическим объединением, предшествовавшим образованию Болгар­
ского государства к югу от Дуная. После смерти Кубрата она распалась под ударами
хазар и в прежнем виде и на прежней территории больше не возродилась110.
Аналогичный пример находим в истории еще одного центральноевропейского эт­
носа—венгров. До начала своего переселения на запад, в Паннонию, венгры ж или
в стране, именуемой позднее (в источниках XIIIв.) «Великая Венгрия» (Magna Hun-
garia). В эпоху средневековья среди них бытовало представление, что находящаяся
далеко на востоке Великая Венгрия является родиной венгров и там живет населе­
ние, говорящее на диалектах, близких к венгерским111.
Незадолго до монгольского нашествия на Восточную Европу, в 1235-1236 гг., вен­
герский монах-доминиканец Юлиан предпринял путешествие с целью найти своих
соплеменников, оставшихся в Великой Венгрии, и крестить их. Юлиан отыскал тако­
вых близ реки Итиль (Волга), в двух днях пути от какого-то большого булгарского
города, и убедился, что они сохранили предание о переселении отсюда основной
массы венгров112. Совершившие уже после Батыева нашествия поездку в Восточ­
ную Европу папские эмиссары Плано Карпини и Рубрук (соответственно в 1246 и
1253 гг.) также побывали в землях Великой Венгрии113. Сопоставив эти известия с
данными топонимики и археологии, исследователи локализуют Великую Венгрию в
Южном Приуралье, на территории современной Башкирии114.
К числу подобных примеров, вероятно, можно отнести и название «Великая Ски­
фия» (magna Scythia, Scicia Maior), принятое в средневековой книжной традиции, в
том числе в европейской христианской картографии и широко применяемое совре­
менными исследователями115. Название «Великая Скифия» соответствовало поня­
тию старая, древняя Скифия, т. е. территория, некогда принадлежавшая скифам,
но в дальнейшем ими покинутая. Об этом в полной мере свидетельствует свободная
взаимозаменяемость названий «Великая Скифия» и «Древняя Скифия», отмечаю­
щаяся в текстах некоторых позднеантичных и раннесредневековых авторов116.
Связь понятий великий и старый, проявившаяся в производстве этнических на­
109СДПИС. Т .П . С. 275.
110Литаврин Г. Г. Формирование и развитие Болгарского раннефеодального государства (конец
VII —начало XI в.) / / Раннефеодальные государства на Балканах VII-XII вв. М., 1985. С. 137;
Тыпков а-3 а и м о в а В. Южные славяне, протоболгары и Византия. Проблемы государственного
и этнического развития Болгарии в 7-9 вв. / / Раннефеодальные государства и народности (южные
и западные славяне 6-12 вв.) . М ., 1991. С . 44.
П1Мольнар Э. Проблема этногенеза и древней истории венгерского народа. Будапешт, 1955.
112Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII и XIVвв. о татарах в Восточной
Европе // ИА. ТЛИ . М.; Л., 1940. С.81.
113Путешествие в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 48, 57, 72.
114ТеплоуховА.Ф . Следы былого пребывания угорского народа в смежных частях Пермской и
Вятской губерний и последующая смена его пермским и русским народами / / Записки Уральского
общества любителей естествознания. Т. 39. Свердловск, 1924; Геннинг В.Ф. Южное Приуралье
в IV-VIIbb. н .э . / / Проблемы археологии и древней истории угров. М., 1972; Fodor I. Ou le
dominicain Julien de Hongrie retrou-va -t -il les Hongrois de l’Est? / / Les anciens Hongrois et les ethnies
Voisines ä l’Est. Budapest, 1977. P. 9 -20.
115См., например: Мурзін В. Ю. Велика Скіфія як фактор етногенетичного розвитку дав­
нього населення України / / III Міжнародний конгрес україністів. Історія. Ч . І. Харків, 1996;
Виноградов Ю. А. (и др.) . Сарматы и гибель «Великой Скифии» / / ВДИ. 1997. No3.
116ПодосиновА. В. Восточная Европа в римской картографической традиции: тексты, перевод,
к оммен та рий. М., 2002. С. 215, прим. 52; 246, п рим. 253.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
63
званий, подтверждается примерами славянской социально-политической традиции
и терминологии. По данным В. В. Колесова, подобная связь четко просматривает­
ся в древнерусском языке периода Киевской Руси. Издревле величие индивида в
смысле его превосходства над другими в общественно-значимых делах определя­
лось возрастом. Об одном и том же человеке могли сказать великий и старейший
(му ж)117.
Эта же связь понятий отражена в титуле «великий князь», известном также со
времен Киевской Руси. Вне зависимости от того, был ли упомянутый титул офи­
циальным или выполнял роль своего рода литературного эпитета, передававшего
эмоциональное отношение к тому или иному князю и успехам его политики, этот
титул выражал идею «старейшинства» в княжеской среде —не столько главенства
и власти, сколько авторитета старшинства по возрасту, связанного с древними тра­
дициями почитания старости. Связь понятий великий и старый/ старший, закреп­
ленная в титуле «великий князь», не страдала и в тех случаях, когда предполагаемое
«старейшинство» князя было мнимым, не отражало его реального возрастного и ге­
неалогического старшинства в княжеском роде, а было лишь следствием личного
честолюбия и политических амбиций. Такое положение не изменилось и после па­
дения политического значения Киева и киевских князей, претендовавших на роль
старейших = великих; в этом качестве их заменили великие князь я владимир­
ские118.
Еще более тесная связь понятий великий и старый/старший закреплена в поли­
тической традиции славян в древнейший период их истории. Об этом можно судить
по своеобразному способу производства собственных имен древних славянских кня­
зей путем превращения в антропонимы частей княжеского титула. Такой способ
зафиксирован в именах «князя сорбов» Дервана и «князя винидов» Валлука, из­
вестных по Хронике Фредегара: «Dervanus dux gente Surbiorum»; «cum Wallucum
ducem Winedorum»119120. По мнению Г. Кунстманна, имя «Дерван» производится от
эпитета *dervbnb — ‘старый, старший’, а имя «Валлук»—от эпитета *ие1ъкъ — ‘ве­
ликий, старший’; оба они, возможно, входили в состав княжеского титула, один из
вариантов которого мог первоначально иметь вид: Wallucus dux = иеіькь dux12° .
9. Географическое положение
Великой Хорватии:
Великая Хорватия и печенеги
Как видим, «Великая Хорватия» и «Белая Хорватии» Константина Багрянород­
ного—не одно и то же не только в историческом, но и в территориальном отно­
шениях. К такому выводу приходим в результате сопоставления данных о местах
проживания «белых хорватов» и расположении «Великой Хорватии», представлен­
ных в 30-й и 31-й главах. Если область проживания «белых хорватов» локализуется
в бассейне верхнего течения Эльбы (северо-западный форпост хорватского расселе­
П7См.: Колесов В. В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека. СПб., 2000. С. 188 -190 .
118Р о р р е А. 1) О tytule wielkoksiążęcym na Rusi / / PH. T. 75. Warszawa, 1984. Zs. 3; 2) Words
that Serve the Authority: On the Title of «Grand Prince» in Kievan Rus’ / / Acta poloniae Historica.
Warszawa, 1989. No60 .
119СДПИС. T. II . C. 368, 370.
120Cm.: Kunst mann H. 1) Samo, Dervanus und der Slovenenfürst Wallucus / / Die Welt der Slaven.
Jg. XXV. Hft.l. München, 1980; 2) Über die Herkunft Samos Ibid. Jg . XXV. Hft. 2.

64
А. В. Майоров
ния), то территория «Великой Хорватии» должна быть отнесена на восток извест­
ного ныне ареала проживания древних хорватов —в район Восточного Прикарпатья
и Верхнего Поднестровья.
Прежде всего территория Украинского Прикарпатья и населявшие ее жители во
времена, когда царственный византийский историк создавал свой труд (948-952 гг.),
были наиболее доступны нападениям печенегов, о чем свидетельствует Константин
в 31-й главе трактата:
Она (Великая Хорватия. — А .М .) выставляет еще меньше конницы, как и пешего войска,
сравнительно с крещеной Хорватией, так что является более доступной для грабежей и
франков, и турок, и пачинакитов121.
В конце IXв., одержав очередную победу над венграми и полностью вытеснив их
из Северного Причерноморья, печенеги овладели пространством от Дона до Ниж ­
него Дуная122. Их кочевья появились в том числе в нижнем течении Днестра и в
Пруто-Днестровском междуречье, о чем можно судить по имеющимся археологиче­
ским данным. В частности, на территории современной Одесской области Украи­
ны найдены многочисленные погребения печенежских воинов, захороненных вместе
с лошадьми по характерному обряду123. По палео антропологическим данным сле­
ды пребывания тюркского населения выявляются и на более северных территориях
центральной части Пруто- Днестровского междуречья124. Примечателен в связи с
этим известный по поздним источникам (XVI в.) топоним Silva Pieczyngarum, обо­
значавший болотистый лес, располагавшийся между Стрвяжем, Верхним Днестром
и Луквой, получивший свое название, очевидно, ввиду соседства с печенежской сте­
пью125.
В трактате Константина Багрянородного имеются прямые указания на непосред­
ственное соседство печенегов с некоторыми восточнославянскими племенами. Кон­
стантин делит печенегов на восемь колен, каждое из которых образует свою «фему».
Четыре «фемы» находятся к востоку от Днепра, и столько же к западу. Далее автор
уточ няет:
. . . ф ем а Гиазихопон соседит с Булгарией, фема Нижней Гилы соседит с Туркией, фема
Харавои соседит с Росией, а фема Иавдиертим соседит с подплатежными стране Росии
местностями, с ультинами, дервленинами, лензанинами и прочими славянами126.
Из приведенного отрывка следует, что территория последней упомянутой в нем
«фемы», называемой византийцами Иавдиертим, простиралась вплоть до земель,
121Там же. С. 141.
122D i асо n u Р. Les Petchenegues au Bas-Danube. Bucuresti, 1970. P. 11; История на Болгария. T. 2.
София, 1981. С. 313; Malam ut Е. L ’image byzantine des Petchśnegues / / Byzantinische Zeitschrift.
Bd 88. München, 1995. S. 109; К низький И. О . 1) Русь и Степь. М., 1996. С. 29; 2) Славяне, волохи
и кочевники Днестровско-Карпатских земель (конец IX —середина XIII в.) . Коломна, 1997. Гл. 1. —
Подробную историографическую сводку по этому вопросу см.: ОУИ. С. 279-281, прим. 1.
123Добролюбский А. О. Кочевники Северо-Западного Причерноморья в эпоху средневековья.
Киев) 1986. С. 24, 100 и др.
124Великанова М .С . Палеоантропология Пруто-Днестровского междуречья. М ., 1975. С. 131
и др.
125Kuczyński S. М. Nieznany traktat polsko-ruski roku 1039 / / Slavia Antiqua. 1956. T . V. S .274.
126ОУИ. С. 157.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
65
занятых восточнославянскими племенами, находившимися в даннической зависи­
мости от «страны Росии». «Страна Росия» —это, вероятно, область Среднего Под-
непровья с центром в Киеве, соответствующая понятию «Русская земля» в узком
значении, известному по русским летописям127. «Подплатежные» ей племена также
легко находят соответствия с известными по древнерусским и другим европейским
источникам племенами уличей, древлян и лендзян (возможно, волынян)128.
По поводу локализации печенежских «фем», располагавшихся к западу от Дне­
пра, высказано несколько различных предположений129. Как считает новейший ис­
следователь вопроса И. О. К нязький, земли печенежской «фемы» Иавдиертим рас­
полагались «по границе степи и лесостепи в Северо-Западном Причерноморье от
левого берега Днестра до Поднепровья»130. Очевидно, что при таком размещении
«фемы» среди ее соседей должны были оказаться и другие племена восточных сла­
вян, тем более, что сам Константин помимо перечисленных племен говорит о «про­
чих славянах», соседствующих с Иавдиертим. К числу таковых, по всей видимости,
следует отнести славянские племена, занимавшие в первой половине Хв. придне­
стровские земли. Исследователи причисляют к соседям печенегов в области При­
днестровья племена тиверцев131. Но, вероятно, этим дело не исчерпывается.
Повесть временных лет в перечне племен, участвующих в походе Олега 907 г. на
Византию, называет их в соответствии с порядком географического размещения и
помещает хорватов рядом с дулебами (волынянами) и тиверцами:
Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов и
славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вяти­
чей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки
«Великая Скифь»132.
Отсюда можно заключить, что тиверцы и волыняне, по старинке в последний
раз названные дулебами, являются ближайшими соседями хорватов.
Ю жная граница расселения волынян, как и в более раннее время дулебов, по
данным современных исследователей, проходила по водоразделу Припяти и Бу­
га, а также верхнему течению Днестра133. Но именно регион Верхнего Днестра
по данным археологии и топонимики совпадает с ареалом расселения восточно-
славянских хорватов, большая часть памятников которых концентрируется как раз
127См.: Рогов А.И. О понятии «Русь» и «Русская земля» (по памятникам письменности XI —
начала X IIвв.) / / Формирование раннефеодальных славянских народностей; Рыбако в Б. А, Ки­
евская Русь и русские княжества... С. 60 и сл.; Кучкин В. А. «Русская земля» по летописным
данным XI —первой трети XIIIвв. / / ДГ. 1992 - 1993 годы. М.,1995; Ведюшкина И. В. «Русь» и
«Русская земля» в Повести временных лет и летописных статьях второй трети XII —первой трети
XIIIв. // Тамже.
128См.: ОУИ. С . 390, п рим. 13 -15.
129Györffy Gy. Sur la question l’etablissement des Petchśnegues en Europe / / Acta Orientalia
Academiae Hungaricae. T . 25. Budapest, 1972. P. 289-291; P r i t s ak O. The Pećcnegs. A Case of Social
and Economic Transformation / / Archivum Eurasiae Medii Aevi. 1975. T . I. P. 12 f.
130K низький И. О. Византия и кочевники южнорусских степей. СПб., 2003. С. 25.
131Там же.
132ПВЛ. С. 152.
133Lowmiań ski Н. Początki Polski. Т.П. Warszawa, 1964. S. 107—108; Седов В .В . Восточные
славяне в VI-XIIIbb. М., 1982. С.96; Баран В. Д. Слов’яни у VIII-IX ст. / / Давня історія України:
В3т. Т.3.Київ, 2000.С.96.

66
А. В . Майоров
по левому берегу реки, вдоль Збруча, Серета и других днестровских притоков134.
Южные поселения и могильники волынян в Верхнеднестровском регионе также
концентрируются вдоль левых притоков Днестра, где они расположены вперемешку
с более многочисленными хорватскими памятниками135. Здесь же, в районе впаде­
ния в Днестр Луквы, располагался и упомянутый выше Печенежский лес (Silva
Pieczyngarum), название которого, несомненно, связано с пребыванием поблизости
печенегов.
Через земли восточнославянских хорватов, располагавшиеся к западу от Дне­
стра, в Хв. проходил один из трех основных путей, по которым печенеги совершали
свои набеги на Венгрию. К ак установил на основании изучения венгерских хроник
Д. А. Рассовский, этот путь шел по верховьям рек Прута и Сирета на Тиссу и далее
на Венгерскую равнину136.
Совершенно очевидно, что свидетельство Константина Багрянородного о нападе­
ниях печенегов на земли «Великой Хорватии» должны относиться к региону Сред­
него и Верхнего Днестра и Украинского Прикарпатья. Во всяком случае для такой
локализации есть все необходимые основания, в то время как весьма затруднительно
представить себе, что в данном случае источник имеет в виду «Белую Хорватию»,
располагавшуюся в пределах Северо-Восточной Чехии, до границ которой печенегам
нужно было добираться минуя Карпаты и венгерские земли в Паннонии.
10. Соседство Великой Хорватии
«с турками у гор»
Другим указанием Константина Багрянородного, важным дл я локализации «Ве­
ликой Хорватии» в Хв., яв л яются сообщения 13-й главы трактата «Об управлении
империей», содержащей сведения о странах и народах, граничащих с венграми, обос­
новавшимися в Среднем Подунавье:
[Знай], что к туркам прилегают следующие народы. С западной стороны от них — Фран-
гия, с северной — пачинакиты , а с южной — ... Великая Моравия, т. е. страна Сфендоплока
(Свято плука. —
А.М .) , которая совершенно уничтожена этими самыми турками и захва­
чена ими. Хорваты же соседят с турками у гор137.
Сведения 13-й главы следует сопоставить с известиями главы 40-й, также содер­
жащей информацию о соседях венгров в Подунавье:
Соседствуют с турками с восточной стороны булгары, где их разделяет река Истр, назы­
ваемая также Дунаем, с северной стороны — пачинакиты, с более западной — франки, с
южной — хорваты138.
Приведенные отрывки являются одними из самых спорных мест труда Констан­
тина, поскольку передаваемые в них сведения о соседях «турок» не находят соответ­
ствия с известными науке историческими фактами о местах проживания соседних с
134Тимощук Б. О. Слов’яни Північної Буковини V-ІХст. Київ, 1976. С. 138, 139; Седов В.В .
Восточные славяне. . . С. 126, 127 (карта 18).
135С е д о в В. В. Восточные славяне. .. С. 96.
136Рассовский Д.А . Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии // Seminarium Kondako-
vianum. Т. VI. Прага, 1933. С. 3.
137ОУИ. С. 53.
138Там же . С . 165-167.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
67
венграми народов в середине X в . , —особенно это касается отнесения Великой Мо-
равии к южным соседям венгров, а печенегов—к северным1 .
Чтобы объяснить имеющиеся в тексте источника противоречия, современные ис­
следователи прибегают к разного рода предположениям. «Скорее всего, —полага­
ют комментаторы российского издания труда Константина, —сбор материала вели
несколько человек. Справка о соседних с «турками» народах, составленная одним из
исполнителей, была отвергнута другим, собравшим значительный материал дл я гл.
40 и в том числе по тому же вопросу —о соседях «турок». Отрывок 13.3-18 оказал­
ся, таким образом, своего рода «дубликатом», которым Константин и распорядился
по-своему, не слишком занимаясь поисками более стройной композиции»139140.
Многие комментаторы считают текст 13-й главы о соседях «турок» испорчен­
ным вариантом более основательного и исправного известия, содержащегося в главе
40-й; последнее признается не только более соответствующим действительности, но
и первичным по отношению к первому141. Такое мнение во многом основывается на
том, что в тексте известия 13-й главы имеется пропуск (после слов « а с южной —
. . . » ) , допущенный, вероятно, позднейшими переписчиками.
Исходя из этого, Р. Дженкинз предположил, что между артиклем Г) и словом
реуаХг] была пропущена целая строка, с добавлением которой испорченный текст
получает следующее содержание: «а с южной—Хорватия. М естность же эта бы­
ла некогда Великой Моравией...»142. Г .Г .Литаврин также усматривает в южных
соседях венгров по известиям 13-й главы хорватов, т. е. жителей Хорватского ко­
ролевства в Далмации, поскольку такие сведения имеются в исправном сообщении
40-й главы143. К такому же выводу приходят К. Бельке и П. Соушталь144.
Мы не можем согласиться с подобными предположениями. Сведения о венграх
13-й главы составлены ранее времени написания трактата «Об управлении импе­
рией». Об этом свидетельствует тот факт, что венгры в данной главе отнесены к
языческим народам, тогда как из сообщения Иоанна Скилицы известно, что в 948 г.
венгерские вожди Булчу (Вулцус) и Дьюла приняли христианство в Константино­
поле, и это произошло при участии самого императора Константина145.
Судя по содержанию известий о соседях венгров 13-й и 40-й главы, они вовсе не
дублируют друг друга, и решение по этому вопросу не может быть столь однознач­
ным. В литературе неоднократно предпринимались попытки устранить имеющиеся
в источнике противоречия, которые, однако, нельзя признать успешными. Подводя
итог многолетней дискуссии по поводу локализации Хорватии 13-й главы трактата
«Об управлении империей», Г. Ловмяньский пришел к пессимистическому заключе­
нию, что данная дискуссия оказалась бесплодной146.
Нам представляется, что сведения о соседях венгров, помещенные в разных раз­
делах трактата византиского императора, противоречат друг другу, поскольку вос­
ходят не к одному, а к нескольким различным источникам. Эти источники возникли
в разное время и отразили реалии быстро меняющейся политической обстановки в
Среднем Подунавье конца IX —первой половины Хв. Сведения о соседях венгров
139DAI. ТЛІ . P .7, 62; ОУИ. С.337, прим. 1; BIN. S.89, Anm. 89.
140ОУИ. С. 336.
141DAI.ТЛІ.Р.7.
142Ibid.
143ОУИ. С. 338, прим. 5.
144ВШ. S. 89, Anm. 89.
145M o rav c s ik Gy. Studia byzantina. Budapest, 1967. P .328 -330 .
146Lowmiański H. Początki Polski. T.II. S.161.

68
А. В . Майоров
13-й главы должны были возникнуть раньше соответствующих известий главы 40-й
и в большей степени отражать реалии конца IX —начала X в., в то время как данные,
помещенные в 40-й главе, более приближены ко времени творчества Константина.
К такому решению подводят несколько обстоятельств. В 13-й главе среди сосе­
дей «турок» значится Великая Моравия, названная «страной Сфендоплока». Уни­
чтоженная венграми и франками в самом начале Хв., эта славянская держава не
могла соседствовать с венграми во времена императора Константина, и не случайно
в известии 40-й главы она уже не упоминается, как и ее князь Святоплук, умерший
в 894г.
Отнесение Великой Моравии к числу южных соседей «турок», смутившее мно­
гих исследователей, получает удовлетворительное объяснение также лишь в кон­
тексте политических событий конца IX- —
начала Хв. Как убедительно показал
В. П. Шушарин, передаваемые Константином сведения о соседях «турок» могли по­
ступить в Византию только от самих венгров. А представление о расположении ве­
ликоморавских владений к югу от Дуная могло сложиться у венгров лишь в очень
короткий период военных действий в Задунавье в 899-900 гг.147 Кстати сказать, све­
дения о печенегах как о северных соседях венгров, по общепринятому мнению, также
более всего соответствуют обстановке конца IX в., когда венгры еще не преодолели
Карпаты, и их станы располагались где-то в Восточной Галиции148.
Известие 13-й главы о соседях «турок» имеет четкую композицию, не нарушен­
ную в результате допущенного в последствии пропуска части текста. В сообщении
последовательно указываются соседи венгров с соблюдением ориентации по сторо­
нам света. Такую же композицию имеют и известия 40-й главы: в обоих случаях
четырем сторонам света соответствуют четверо соседей. В известиях 13-й главы три
стороны приведены в прямое соответствие с прилегающими странами: с запада —
Франгия, т. е. Восточно-Франкское королевство, с севера —печенеги, с юга —Вели­
кая Моравия. Четвертым соседом со стороны «гор» названы хорваты, и наиболее
естественным является отнесение их к еще не упомянутым восточным соседям, тем
более что там же, на востоке, расположены и отделяющие хорватов от венгров К ар­
патские горы.
Следовательно, нет оснований преувеличивать значение пропущенного в изве­
стии 13-й главы фрагмента, потеря которого будто бы изменила его основное содер­
жание. Этот недостающий фрагмент, скорее всего, был незначительным по смыс­
лу и не содержал существенной информации. Во всяком случае, реконструкция
Р. Дженкинза, вводящая в оригинальный текст дополнительный элемент, полностью
разрушает общий композиционный строй сообщения. Получается, что хорваты (или
Хорватия) среди соседей «турок» упоминаются дважды, и оба раза на юге, в то
время как восточное направление остается открытым. Стремясь привести сообще­
ние 13-й главы в соответствие с данными главы 40-й, исследователь приходит к еще
большим противоречиям.
Важное значение в решении интересующих нас вопросов имеют данные архео­
логии. Основная масса памятников начального периода освоения венграми Средне­
го Подунавья находится к северо-востоку от Дуная и только незначительное коли­
чество их обнаружено в Задунавье, в его северо-восточной части —севернее озера
147Ш уш ар и н В.П . Ранний этап этнической истории венгров. Проблема этнического самосозна­
ния. М ., 1997. С. 64-65.
148DAI. Т .И . Р. 62; ОУИ. С. 338, прим. 4.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
69
Балатон и правого притока Дуная реки Шио149. Такое расположение ранних вен­
герских памятников исключает возможность соседства венгров в начальный период
расселения с жителями далматинской Хорватии, простиравшейся от Адриатическо­
го моря до гор Капелла и от полуострова Истрия до города Сплита.
Однако в дальнейшем границы венгерского расселения неуклонно продвигались
на запад, в том числе и в Задунавье, и к середине Хв. венгры действительно во­
шли в контакт с далматинскими хорватами, став обитателями располагавшихся в
непосредственной близости земель в междуречье Дравы и Савы150. Этот засвиде­
тельствованный данными топонимики и археологии факт находит подтверждение и
у Константина Багрянородного. В 42-й главе трактата «Об управлении империей»
сказано:
Турки живут по ту сторону реки Дунай, в земле Моравии, а также по сю сторону, между
Дунаем и рекой Савой151.
Сведения, использованные в 42-й главе, непосредственно относятся ко времени
составления трактата152. Им соответствует информация 40-й главы, говорящей о
хорватах как о соседях венгров с юга. Оба известия отражают реалии одного и того
же времени и, возможно, были получены из одного источника, каким могли быть
сообщения венгерских вождей, крестившихся в Константинополе в 948 г.
Иное происхождение имеет информация главы 13-й, поступившая в Константи­
нополь, судя по всему, несколькими десятилетиями раньше. Это могло произойти во
времена миссии клирика Гавриила, посетившего Венгрию в конце 20-х или начале
30-х годах Х в .153 По предположению В. П .Шушарина, упомянутый византийский
посланник доставил в Константинополь первые сведения о расположении венгер­
ских владений вблизи границ империи, использованные впоследствии императором
Константином, и содержание этих известий «можно понять лишь при соотнесении
их с данными о расселении мадьяр в Среднем Подунавье, которое продолжалось с
конца IX по вторую половину Х вв. (и позже)»154.
Исходя из вышесказанного, мы не можем согласиться с Г. Г. Литавриным, ко­
торый, основываясь на данных 40-й главы, приходит к мнению, что в исправном
протографе главы 13-й южными соседями венгров также были названы хорваты,
и то были обитатели Хорватского королевства в Далмации155. Такая точка зрения
не учитывает разницы происхождения известий о хорватах, помещенных в разных
частях труда Константина: известия 40-й главы не могли служить источником изве­
стий главы 13-й, так как появились позднее, между этими известиями, скорее, могла
была обратная взаимосвязь.
Трудно согласиться и с мнением Г. Фехера, Ф. Дворника и Д. Моравчика, по­
лагавшими, что хорватами, которые «соседят с турками у гор», являю тся «белые
хорваты», проживавшие к северу от К арпат156. «Белые хорваты», скорее, могли
149E rd e ly i I. Zur Frage der ethnischen Grenzen des landnehmenden Ungarntums / / Mitteilungen des
Archäologischen Instituts der Ungarischen Akademie der Wissenschaften. Budapest, 1977. Bd 6. S. 77.
150Шушарин В.П . Ранний этап... С. 68-69, 186.
151ОУИ. С. 171.
152DAI. Т ЛІ . Р. 153-154; ОУИ. С. 400.
153Об этой миссии см.: M oravcsik Gy. Byzantium and the Magyars. Budapest, 1970. P .53—54.
154Шушарин В. П. Ранний этап... С. 138.
155ОУИ. С. 339, п рим. 8.
156DAI. Т . II . Р. 63. — См. также: Racki Fr. Biela Hrvatska i bielą Srbija. S. 145; Feher H. Ungars

70
А. В. Майоров
быть обозначены как северные соседи «турок», но таковыми и в 13-й, и в 40-й главе
названы печенеги.
По нашему мнению, говоря о соседстве венгров с хорватами «у гор», Константин
и его венгерские информаторы имели в виду политическую ситуацию, сложившуюся
в начальный период венгерского расселения в Среднем Подунавье. Следовательно,
упомянутыми в 13-й главе «горами» не могли быть горы Капелла, а жившими около
них хорватами —далматинские хорваты. Они были отделены от области венгерского
расселения конца IX —начала Хв. обширным пространством междуречья Савы и
Дравы, занятого другим славянским населением и только к середине X в. освоенного
венграми.
Зато области, прилегавшие к Карпатам, непосредственно смыкались с освоенной
венграми территорией на первом этапе расселения в Подунавье, и именно Карпат­
ские горы стали восточной границей их новой родины —границей между Венгрией
и Великой Хорватией. Последняя, таким образом, располагалась к востоку от Вен­
грии, т. е. в том же регионе, где она локализуется на основании уже рассмотренных
нами данных, —в Украинском Прикарпатье.
11. Путь из Великой Хорватии
к «Черному морю»
Наконец, последним ориентиром дл я локализации «Великой Хорватии» служит
указание Константина о возможном пути из нее к морю, который «занимает 30
дней», а море «называется “Черным”». Иными словами, «Великая Хорватия» нахо­
дится на расстоянии в 30 дней пути от «Черного моря»:
Она (Великая Хорватия. —
А. М .) не обладает ни длинными судами, ни кондорами, ни
торговыми кораблями, ибо лежит вдали от моря, — путь от тамошних мест до моря зани­
мает 30 дней. А море, которого они достигают через 30 дней, называется «Черным»157.
Комментаторы последних изданий труда Константина, исходя из тождества «Ве­
ликой Хорватии» и «Белой Хорватии» и располагая эту историческую область к се­
веру от Карпат и Судетов, приходят к выводу, что под «Черным» морем император
имел в виду море Балтийское158. По мнению А. Ломы, в известии византийского
императора речь могла идти не только о Балтийском, но и о Северном морях, а
хорватские и сербские территории, отделенные от моря 30 днями пути, были распо­
ложены в верховьях Эльбы, Одера и Вислы159.
Такая точка зрения, разумеется, имеет право на существование, но доводы, при­
веденные в ее поддержку, представляются далеко не бесспорными.
Не все исследователи разделяют это мнение, придерживаясь другой трактовки
греч. q axoxeivr) даАаааа как Черное море160. То обстоятельство, что обычно в грече­
ских памятниках, в том числе и у Константина, Черное море именуется Ilówoę, со­
Gebietsgrenzen in der Mitte des 10. Jahrhunderts / / Ungarische Jahubücher. 1922. Bd II; H au p t m an n
Lj. Dolazak Hrvata. S. 102; Dekan I. T . Prispevok kotäzke politickych hranic Vel’kej Moravy / / Historia
Slovaca. T . V. Bratislava, 1947. S. 207.
157ОУИ. C . 141.
15sDAI. T . II . P. 130; ОУИ. C. 378, прим. 19; BIN. S. 171, Anm. 362.
159Loma A. Serbisches und kroatisches Sprachgut. .. C .92 .
160Nieder 1e L. Slovanskś staroźitnosti. Dil.II . Sv. 1. S .275; Modelski T. Z onomastyki i termi-
nologji średniowecznej. S. 16; zupanić N. Znaćenije barvnego atributa... S. 355 і n.; Widajewicz

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
71
вершенно не исключает употребления наряду с ним других названий. Встречающе­
еся же в некоторых византийских памятниках использование выражения «черный(-
ая)» в значении северный и даже арктический, представляемое как решающий ар­
гумент д л я отождествления г) OKoxeivrj ваХаааа с Балтий ским морем161, едва ли
подходит к данному случаю. У Константина ни разу не упоминаются названия с
корнем арктш^, нет упоминаний о Балтийском или Северном морях, и, похоже, его
географический кругозор не простирался так далеко на север.
Кроме того, в византийской историографии существовала традиция, по которой
Балтийское море вообще не воспринималось в качестве особого географического
объекта и морем как таковым не считалось, —в нем видели лишь часть Атлантиче­
ского океана, именуемого Западным, океаном. Так, в «Истории» Ф еофилакта Симо-
катты рассказывается, что во время войны с аварами в плен к византийцам попали
трое славян из числа их союзников, которые вместо оружия имели при себе кифары.
На допросе у императора Маврикия пленные сообщили, что:
...
по племени они славяне и ж ивут у оконечности Западного океана; что хаган (аваров. —
А .М .) отправил послов вплоть до тамошних [племен], чтобы собрать воинские силы, и
прельщал старейшин богатыми дарами162.
Этот же эпизод почти дословно повторяется в «Хронографии» Феофана Исповед­
ника, где пленные именуют себя славянами, расселившимися «на краю Западного
Океана»163.
Славянами, о которых говорится в данных известиях, могли быть только племе­
на, расселившиеся между устьями Эльбы и Одера, т. е. на побережье Балтийского
моря. Таким образом, именно Балтийское море скрывается за определением «око­
нечность (край) Западного океана»164. Название «Западный океан» (о еакекю^
S7>ceavóę) было известно и Константину Багрянородному, в сочинении которого оно
выступает в своем основном значении — ‘Атлантический океан’165.
Исходя из сказанного, можно предположить, что Константин Багрянородный,
говоря о море, к которому шел долгий путь из Великой Хорватии, не смог точно
определить, какое именно море имеется в виду, иначе бы он использовал одно из
более употребительных и узнаваемых названий,—например, «Понт» или «Запад­
ный океан». Тем самым, в случае с rj акохєігг) даХаааа мы имеем дело с греческой
передачей подлинного хорватского названия, сообщенного императору его инфор­
маторами.
Как полагает А. Лома, обозначение Балтийского или Северного моря как «Чер­
ного (Темного)» могло возникнуть в средневековой Европе под тюркским влиянием,
будучи связанным с древнеиранской системой цветовых обозначений сторон света,
J. Państwo Wiślan. S. 15; Łowmiański H. Początki Polski. T . II . S. 166; Gaczyński J. Z. Zarys
dziejów plemiennych Małopolski. S .57; Войтович JI.B . «Білі» хорвати чи «карпатські» хорвати.
С. 51.
161Lab uda G. Pierwsze państwo słowiańskie. S. 212; Lu d a t H. Ostsee und Mare Balticum / /
Zeitschrift fü r Schleswig-Holsteini sch e Geschichte. 1952. B d 76. S. 1 f; Na le p a J . Łemkowie, Wołosi і
Biali Chorwaci. S. 164.
162СДПИС. T. II . C. 17.
163Там же . С. 255.
164Herrmann J. Byzanz und die Slawen «am äussersten Ende des Westlichen Ozeanz» / / Klio
(Berlin). 1972. Bd 54. S. 317-318.
165ОУИ. C.92-93.

72
А. В. Майоров
в которой черный цвет соответствовал северу166. Однако такое предположение не
находит опоры в источниках. Нам не известны случаи использования в средневеко­
вой литературе названий с подобным значением применительно к Балтийскому или
Северному морям.
Что же касается Черного моря, то принятое в греческой литературе его обозначе­
ние как Horroę ' Afaro ę (‘Море Негостеприимное’), по мнению ряда исследователей,
происходит от древнеиранской основы *ах§аёпа- (‘темный’)167. Впоследствии это
название было эвфимизировано и приобрело форму ilorroę Eü^eivo^168. Употреблен­
ное Константином название q OKOxeivq даХаааа имеет ту же грамматическую основу
и выступает в первоначальном, заимствованном у иранских народов, значении —
‘море черное (темное)’. В новогреческом языке распространяется еще более соответ­
ствующая первоначальному смысловому значению форма названия Черного моря —
MaApq ОаАаааа169.
Таким образом, из двух предложенных в литературе вариантов локализации
употребленного византийским императором гидронима q aKozeivq даХааоа (‘черное
(темное) море’), к которому шел путь из Великой Хорватии, отождествление его с
Черным морем представляется нам более достоверным.
По расчетам Т. Левицкого, за один день плавания по реке удавалось преодолевать
расстояние примерно в 30 км, а за 30 дней —соответственно 900 км, что составляет
фактическое расстояние между Черным морем и бассейном Сана, если плыть по
Днестру170. По наблюдениям Л. В. Войтовича, за день плавания вверх по течению
реки удавалось преодолевать расстояние примерно в 25-35 км, вниз —80 км, однако
по Днестру, «с его бесчисленными изгибами и поворотами вниз за день пройти более
50 км не удается. Простые подсчеты показывают, что за 30 дней до Черного моря
можно было добраться где-то из района Перемышля»171.
Этот древнейший городской центр в Прикарпатье, вероятно, можно считать гео­
графическим центром расселения восточнославянского племенного союза хорватов,
известного по сообщениям Повести временных лет. С опорой на данные топоними­
ки и исторической географии Н. П. Барсов определял область проживания летопис­
ных хорватов на обширном пространстве по склонам Татранских Карпат от исто­
ков Тисы и Прута на юге до Днестра на востоке и Вислы на севере172. По данным
В. В. Седова, подвергшего более строгому отбору географические названия, обра­
зованные от этнонима хорваты, «славянское племя хорватов было юго- западным
соседом дулебов и занимало северные и южные области Восточного Прикарпатья,
ныне входящие в территории Украины, Польши, Словакии и Венгрии»173.
Украинское Прикарпатье, где племена хорватов обитали со времен славянско­
166Loma А. Serbisches und kroatisches Sprachgut. .. С. 92.
167V as m er M. 1) Osteuropäische Orstnamen. Dorpat, 1921. S. 4 f .; 2) Untersuchungen über die ältesten
Wohnsitze der Slaven. I. Die Iranier in Südrußland. Leipzig, 1923. S .20 . — См. также: Bulletin de la
Societe de Linguistique [Paris], T. 25. P. 61; T. 30. P. 61; Zeitschrift für Orstnamenforschung [Münschen].
Bd 12. S. 253.
168Irmsch erJ. Die Benennung des Schwarzen Meeres bei den Byzantinern / / Byzantinoslavica. T . 23.
Praha, 1962. S. 16f.
169Фасмер M. Этимологический словарь русского языка. Т. IV. СПб., 1996. С. 345.
170L e wieki Т. Polska i kraje sąsiednie w świetle Księgi Rogera geografa arabskiego w XII w. w al.
Idrisiego. Cz. 2. Warszawa, 1954. S .120n .; Gaczyń ski J.Z. Zarys dziejów plemiennych Małopolski.
S. 57.
171Войтович Л. В. «Білі» хорвати чи «карпатські» хорвати? С.51.
172Барсо в Н. П . Очерки русской исторической географии. Варшава, 1885. С. 94 -95.
173Седов В. В. Восточные славяне. .. С. 125.

Константин Багрянородный о происхождении и ранней истории хорватов
73
го расселения, по нашему мнению, и составляло территорию Великой Хорватии, о
которой писал Константин Багрянородный в середине Хв. В пределах Восточной
Галиции помещали первоначальную Хорватию А. А. Шахматов, С. М. Середонин и
другие исследователи1'4. Новейшие историки и археологи уверенно связывают из­
начальную территорию расселения хорватов с позднейшей Галицкой землей1' 5.
В пользу такого решения свидетельствуют и данные современной лингвистики.
Сравнительное языкознание обнаруживает многочисленные черты сходства укра­
инского языка карпатской зоны с сербохорватским и другими южнославянскими
языками, что указывает на их общее происхождение. В частности, это касается
многочисленных лексических совпадений, особенно в части социальной терминоло­
гии. Характерно, что западнославянские языки подобного сходства не обнаружива­
ют. Областью формирования отмеченной языковой общности является Украинское
Прикарпатье или более обширные территории Восточной Европы, где должны были
проживать древние предки современных носителей сербохорватского и некоторых
других языков балканских славян174*176.
174Шахматов А.А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919. С .32 -33; Середонин
С.М. Историческая география. Пг., 1916. С. 148 -152; Смішко М. Ю . Карпатські кургани першої
половини І тис. н. е. К иї в, 1960. С. 151-152.
17бГІеняк С. І. Ранньослов’янське і давньоруське населення Закар п аття... С . 162 -165; Ауліх
В. В. Населення південно-західного пограниччя Київської Русі / / Київська Русь: Культура, тради­
ції. Київ, 1982; Русанова И. П
., Тимощук Б. А. Древнерусское Поднестровье. С. 22; Ти мощу к
Б. А. Восточные славяне: от общины к городам. С. 174; Оприск В. Г. До питання про етнічну
історію Східних Карпат Х -ХІІІст. / / Początki sąsiedztwa. Pogranicze etnsczne polsko- rusko-slowackie
w średniowie czu. M at e ri ały z konf erencji. Rzeszów, 1996.
176Иви1ї П. Српски народ и н>егов je 3 H K . Београд, 1981. С.ібсл. — См. также: Милов Л.В .
RUZZI «Баварского географа» и так называемые «русичи» / / ОИ. 2000. No1 . С . 97-99 .

ВОСПРИЯТИЕ
МЕЖЭТНИЧЕСКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ
В ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ
К вопросу об особенностях
фольклорной и книжной традиции
В. В. Пузанов
(Ижевск, Россия)
Устная история не только предшествовала письменной, но и послужила осно­
вой для реконструкции древнейшего периода истории собственного народа в трудах
первых европейских хронистов, в том числе и русских летописцев1. Данное обсто­
ятельство предоставляет исследователю не только древнейшую информацию, свя­
занную с исторической памятью народа, но и (в сочетании с другими источниками)
позволяет проникнуть в «творческую лабораторию» древнерусского книжника.
В настоящей работе мы обратим внимание лишь на некоторые известия Повести
временных лет (далее —ПВЛ), отражающие древнейший пласт народной памяти о
межэтнических противоречиях (от эпохи праславянского единства до начального
этапа формирования древнерусской государственности).
Первое, что бросается в глаза при чтении древнейших преданий, зафиксирован­
ных в летописи, —отсутствие указаний на насильственный характер славянского
расселения, в том числе и в Восточной Европе, ни малейших намеков на победо­
носные войны, покорение либо вытеснение автохтонов, ни других следов «завоева­
ния родины», более того —никаких указаний на победоносные войны легендарной
древности (сюжетов, популярных в средневековой историописательской традиции,
дающих широкий простор для прославления предков и, следовательно, этнического
самоутверждения). Напротив, под пером летописца славян преследуют сплошные
неудачи. Первое же упоминаемое (после известий о поселении на Дунае) столкнове­
ние славян с противником закончилось их поражением: «Волхомъ бо нашедшемъ на
словени на дунайския и, седшемъ в них и насилящемъ им ъ ... »2. Потом пришли «от
козаръ, рекомии болгаре и седоша по Дунаеви, и населници словеном быша. Посемь
придоша угри бели, и наследиша землю словеньску. ... В си же времена... обри
воеваху на словенехъ, и примучиша дулебы, сущая словены, и насилье творяху же-
намъ дулебьскимъ: аще поехати будяше обърину, не дадяше въпрячи коня ни вола,
1См.: Лихачев Д. С . «Повесть временных лет» (Историко-литературный очерк) / / ПВЛ.
СПб., 1996. С. 271-358; Мельникова Е. А. Историческая память в устной и письменной тради­
циях (Повесть временных лет и «Сага об Инглингах») / / ДГ. 2001 г. М., 2003. С. 48 -92 и др.
2ПВЛ. С. 8.
© В. В. Пузанов, 2006

84
В. В. Пузанов
но веляше въпрячи 3 ли, 4 ли, 5 ли женъ в телегу и повести обърена, и тако мучаху
дулебы»3.
Не избежали злой участи и среднеднепровские поляне —главный объект внима­
ния автора ПВЛ. Хотя основатель Киева «ходилъ Царюгороду» и даже «велику
честь приялъ от даря», однако его попытка обосноваться на Дунае, где он срубил
с этой целью городок (Киевец), потерпела фиаско: « ... И хотяше сести с родомъ
своимъ, и не даша ему ту близь ж ивущии... »4. По смерти же братьев-основателей
полянам пришлось вообще худо: « ... Быша обидимы древлями и инеми околними.
И наидоша я козаре, седящая на горах сихъ в лесехъ, и реша козари: “Платите намъ
дань”. Съдумавше же поляне и вдаша от дыма мечь...» . Начало датированных из­
вестий летописи о событиях в восточнославянском мире открывается сообщением:
«Имаху дань варязи изъ заморья на чюди и на словенех, и на мери и на всехъ,
кривичехъ. А козари имаху на полянехъ, и на северех, и на вятичехъ... »5.
Вряд ли эти сообщения противоречат истине. Славяне трудно начинали восхож­
дение на Олимп европейской истории. Первые шаги их сопровождались не только и,
может быть, даже не столько победами, сколько серьезными поражениями от более
развитых, лучше технически оснащенных и организованных этнополитических объ­
единений. Боль унижения долго не утихала в народной памяти славян, и не только
восточных. То же аварское иго оставило след в языке ряда славянских народов, так
хорошо накладывающийся на информацию об обрах ПВЛ6.
Вместе с тем из других источников известны победы славян над византийцами,
аварами и другим, весьма достойным противником. Расселение на огромных про­
странствах в относительно короткие исторические сроки также предусматривало
не одни поражения. Поэтому, например, отсутствие в летописи указаний на про­
тивостояние пришедших в Восточную Европу славян с автохтонным финно-угор­
ским и балтским населением, которое славяне частично истребили, частично вы­
теснили, а частично ассимилировали, на первый взгляд, выглядит странным7, тем
более, что сохранились сюжеты в былинах («Добрыня чудь покорил»), предания,
записанные на Русском Севере в ХІХ-ХХ в. о противостоянии с чудью. По сло­
вам Н. А. Криничной, «чудь в народной исторической прозе прежде всего аборигены
края», впоследствии заселенного славянами. «Становление и формирование первых
преданий о чуди» она относит уже к IX в.8
Наконец, народное сознание не могло питаться лишь воспоминаниями о пораже­
ниях, и дошедшие до нас остатки героического эпоса —прямое тому подтверждение.
Следовательно, проблема заключается в системе отбора информации летопис­
3Там же. С. 10.
4Там же. С. 9-10.
5Там же. С. 11-12.
6В частности, в польском языке olbrzym (от обрин) = великан, исполин (Ср.: чешское obr, сло­
вацкое obor и др.
— См.: К отляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах.
Киев, 1986. С . 35). Однако в отличие от русского летописца другие славянские хронисты обошли
стороной сюжет с аварским игом. А ведь оно красноречиво засвидетельствовано и письменны­
ми источниками (см.: Долгов В.В ., Котляров Д.А ., К ривошеев Ю.В ., Пузанов В.В .
Формирование российской государственности: разнообразие взаимодействий «центр-периферия»
(этнокультурный и социально-политический аспекты). Екатеринбург, 2003. С. 55 -62).
7Исключение, казалось бы, представляет сюжет о том, как по изгнании варягов «въста родъ на
родъ. . . » (ПВЛ. С. 13). Однако он не содержит конкретной информации об этническом противо­
стоянии, о каковом можно лишь догадываться.
8См: Кринич на я Н. А. Русская народная историческая проза: Вопросы генезиса и структуры.
Л., 1987. С. 79.

Восприятие межэтнических противоречий в Повести временных лет
85
цем. Она отбиралась не механически, а творчески и согласовывалась с имеющимися
в его распоряжении письменными источниками. По словам Е. А. Мельниковой, «за­
писанная устная традиция» являлась «результатом отбора и систематизации ма­
териала в соответствии с некими принципами и исключала возможность варьиро­
вания. Более того, фиксированный текст, будь то письменный или устный, обла­
дал несравненно большей авторитетностью, нежели живое слово»9. Таким образом,
«для составителя ПВЛ высший авторитет —письменный текст, по образцу которого
он строит свое повествование, и свидетельство очевидцев (например, существование
кургана в его время)»10. Самым же главным и авторитетным источником дл я автора
ПВЛ была Библия, известия которой, с одной стороны, не могли им ставиться под
сомнение, а с другой —служили образцом дл я подражания при написании собствен­
ного труда11. Поэтому летописец в первую очередь отбирал те сюжеты народных
преданий, которые укладывались в библейскую традицию, либо не противоречили
ей. Затем он согласовывал их с имевшимися в его распоряжении другими пись­
менными источниками, прежде всего византийскими. Проблема же происхождения
славян и их последующего расселения решалась им в русле библейской традиции.
Начиная историю славян с вавилонского столпотворения и разделения народов («От
сихъ же 70 и 2 языку бысть языкъ словенескъ, от племени Афетова...»), летописец
поселяет их («по мнозехъ же временех») на Дунае12, откуда они потом расселяются
по современным ему местам обетования. Славяне здесь как бы первопоселенцы и
воевать им не с кем. Пришедшие ж е после славян на Дунай народы притесняют
или вытесняют первопоселенцев, захватывая «землю словеньску»13. Д л я летопис­
ца, таким образом, исконная славянская земля находится на Дунае («где есть ныне
Угорьска земля и Болгарьска»)14.
Но и на новых местах жительства славяне, с точки зрения летописца, явля­
ются первопоселенцами. Например, апостол Андрей во время своего знаменитого
хождения благословляет незаселенные еще днепровские горы, предсказывая, что
со временем здесь «восияеть благодать Божья; имать градъ великъ бытии... »15.
Таким образом, поляне, которые по расселении с Дуная будут проживать «по го-
рамъ симъ»16, сюда еще не пришли. Не случайно апостол, согласно ПВЛ, поплыл
по Днепру вверх, «и ста подъ горами на березе»17. Интересно, что на месте буду­
9Мельникова Е. А . Историческая память в устной и письменной традициях... С. 51-52, 67-
68, 80.
10Там же. С. 80.
11Круг чтения древнерусского летописца был достаточно широк, а Библия являлась лишь одним
из источников (см., напр.: Д обровольский Д.А . Приемы работы с источниками в летописании
XI —начала XII в. / / Восточная Европа в древности и средневековье: Автор и его текст: XV Чтения
памяти чл. - к орр. АН СССР В.Т . Пашуто. М., 2003. С. 85-90 .
12ПВЛ. С. 8.
13Там же. С . 10, 15.
14Там же. С . 8. — По словам Е. А. Мельниковой, дунайская «прародина» здесь— «мифологизи­
рованное пространство, в которое будут пытаться вернуться —естественно, безуспешно —“ист ори­
ческие” правители (Кий и Святослав. ..)» (Мельникова Е. А. Историческая память в устной и
письменной традициях. С. 55). Видимо, данная тенденция, отраженная в летописи, имела реаль­
ную историческую основу. Например, Иоанн Скилица, описавший перипетии войны империи со
Святославом, отмечал: «Пораженные прекрасным расположением местности [росы] разорвали до­
говор, заключенный с императором Никифором, и сочли за благо остаться в стране (Болгарии.
—
B. II .) и владеть ею» (О войне с Русью императоров Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия / Пер.
C. А. Иванова / / Л ев Диакон. История / Отв. ред. Г. Г. Литаврин. М., 1988. С. 121 -122).
15ПВЛ. С . 9.
16Там же. С. 8.
17Там же. С . 9. — Если бы там были уже поляне, летописец бы отметил, что Андрей «приде в

86
В. В . Пузанов
щего Новгорода Андрей уже встретил словен и даже наблюдал с удивлением, как
они моются в бане. Этому обстоятельству соответствует и терминология: «И приде
в словени, идеже ныне Новъгородъ...» . В Риме он так же рассказывает: «Дивно
видехъ Словеньскую [но не Полянскую. — В. П.\ землю идучи ми семо ... »18.
Для летописца, собственно говоря, здесь была важ на не хронология расселения
племен, а стремление связать славянскую историю с библейскими традициями и
освятить авторитетом апостола особый статус любезных его сердцу полян. Немало­
важно, однако, что в вечном городе он поведал не о будущем славном граде Киеве
и Благодати Божьей, воссияющей со временем на горах киевских, а о словенских
банях: «Видехъ бани древены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться, и будуть на-
зи, и облеются квасомъ усниянымь, и возмуть на ся прутье младое, и бьють ся
сами, и того ся добыоть, едва слезуть ле живи, и облеются водою студеною, и тако
ожиють. И то творять по вся дни, не мучими никим же, но сами ся мучать, и то
творять мовенье собе, а не мученье»19. Вряд ли в этом пассаже следует усматривать
издевку жителя Южной Руси над северянином, приверженцем бани. Скорее, здесь
заложен другой смысл: отсутствие у словен (а с ними и славян вообще) тяги к плот­
ской праздности, чувственным наслаждениям, их природная предрасположенность
к физическому самоистязанию, самопожертвованию, духовному подвигу, а следова­
тельно, к принятию христианства20.
Таким образом, по мнению летописца, поляне —первопоселенцы в Среднем Под-
непровье. Это же относится и к другим восточнославянским племенам: в Новгороде
словене «перьвии насельници», подобно тому как «въ Полотьски кривичи, в Ростове
меря, в Беле-озере весь, в Муроме мурома»21. Напрашивается вывод, что с точки
зрения летописца финно-угорское население являлось коренным там, где оно ком­
пактно сохранилось до его времени.
Следовательно, библейская традиция расселения народов, взятая на вооружение
автором ПВЛ, убеждала его в том, что славяне, как и другие народы, постепенно
расселялись с мест первоначального обитания на Ближнем Востоке, осваивая пусту­
ющие ранее территории. Это убеждение, могло входить в противоречие с народными
преданиями, которые, таким образом, отбрасывались как выдумка22.
Данное предположение подтверждается и сравнительно-историческими паралле­
лями. Например, в хронике Козьмы Пражского повествуется о том, как после по­
топа и вавилонского столпотворения, «каждое племя блуждало и странствовало».
И предки чехов пришли « в ... безлюдные пространства в поисках мест, пригодных
для человеческого существования», «в отечество, предопределенное... судьбою», в
п олян е» (см. ни же).
18Там же. С. 9.
19Там же. С. 9.
20Таким образом, летописец отмечает особый статус не только полян, но и словен новгородских.
21Там же. С . 13.
22Не исключено, однако, что летописцу в условиях продолжавшейся восточнославянской коло­
низации финно-угорских и балтских земель необходимо было подчеркнуть приоритет славян на
многие из них по праву «первопоселения» (насколько долго сохранялись в русском народе пред­
ставления о праве первопоселения, свидетельствуют, например, наблюдения С. И. Дмитриевой. Она
обратила внимание на то, что в деревнях Мезенского края крестьянские семьи делились на «высо­
кие», «коренные» фамилии, и «низкие», «некоренные». «Высота» фамилии или рода зависела не
от богатства, а от древности рода. К высоким, древним родам относились потомки самых первых
поселенц ев в той ил и иной деревн е.
—
Дмитр иева С. И. Фольклор и народное искусство русских
Европейского Севера. М., 1988. С. 57 -58). Однако в то время не менее важным считалось право
завоевания, на котором, однако, летописец предпочитает не заострять внимания, ограничиваясь
констатацией наложения дани.

Восприятие межэтнических противоречий в Повести временных лет
87
страну —никому не подвластную23. В болгарской «Апокрифической летописи» XI в.
«рассказывалось, как пророк Исайя по повелению Бога привел болгар на их быв­
шую тогда пустой родину за Дунаем»2425. Сходные воззрения встречаем и в польской
О
ОБ
средневековой традиции .
Необходимо учитывать и особенности мифологического сознания славян в эпоху
их расселения, в котором столкновения с реальным противником трансформирова­
лись в схватки с чудовищами и великанами. То же предание об обрах сохранило
элементы подобных представлений («теломъ велици»), что неоднократно отмеча­
лось в литературе. Записанные в ХІХ-ХХ вв. народные предания содержат явные
следы демонизации легендарной «чуди» и т. п .2627По словам Н. А. Криничной, образ
чуди многослоен. Древнейший пласт — «конфликт мифических существ и людей,
последующий —вражда аборигенов с пришельцами и, наконец, нападение внешних
врагов на мирных жителей...
.
Летописец, видимо, старался подобные мифологические сюжеты обходить сто­
роной28. Он, конечно, сын своего времени, верит в существование «мифических»
народов, однако, как представляется, стремится избежать демонизации народов из­
вестных, и даже тех, которые уже сошли с исторической арены. Показателен в этом
плане «аварский» сюжет ПВЛ. Летописец знал народные предания об «обрах», о по­
корении ими, в частности, дулебов, где обры выступали в образе великанов. Кроме
того, на Руси и в бытность летописца имела хождение «притьча.. .: погибоша аки
обре» (т. е. он располагал «современными свидетельствами»). Помимо этого в его
распоряжении имелись византийские источники (письменные и самые ценные для
летописца данные). Народное предание в глазах летописца получало, таким образом,
надежное обоснование. Но, записывая его, он перекодирует информацию, ослабляя
в ней мифологическую составляющую. Поэтому обры приобретают вполне человече­
ские черты и предстают под пером летописца не столько мифическими великанами,
сколько просто крупными людьми. Добавляется и христианская составляющая. Об­
ры наделяются одним из смертных грехов —
- гордыней («умом горди»), за который
их и постигает кара Божья.
В отношении преданий о борьбе с автохтонами Восточной Европы письменных
свидетельств в распоряжении летописца не было29. Таким образом, можно предпо-
23Козьма Пражский. Чешская хроника. М ., 1962. С .31 -33 .
240черки истории культуры славян. М., 1996. С. 262.
25См.: Седов В. В. Славяне в древности. М., 1994. С. 8 -10 .
26См.: К р иничная Н. А. Русская народная историческая проза. С. 81-97.
27Там же. С. 88-94.
28Е. А. Мельникова отмечает жесткость отбора летописцем «мотивов и сюжетов», устранение
«всех мифо-ритуальных и языческих коннотаций, имевшихся в устных сказаниях», его стремление
«“рационализировать” и “историзировать” сюжет» (Мельникова Б. А. Историческая память в
устной и письменной традициях. .. С. 80). К этому добавляется авторская позиция христианина,
более того — «христианского судии. .. » (Мельникова Е. А. 1) Устная историческая традиция в
раннем историописании: Повесть временных лет и «Сага об Инглингах» / / Восточная Европа в
древности и средневековье: Автор и его текст. С. 161; 2) Историческая память в устной и письмен­
ной традициях. .. С. 80 -81).
29Летописец реально представлял автохтонное население Восточной Европы и, естественно, не
мог принять на веру предания, представлявшие их в виде чудовищ. Кроме того, наиболее острый и
кровавый этап взаимоотношений славян с автохтонами (период первоначального расселения) ушел
в прошлое. Этап же «государственного» освоения новых территорий, заселенных финно-угорскими
и балтскими племенами был менее драматичным, не сопровождался уничтожением автохтонов
и их сгоном с насиженных мест. Все это не могло не сказаться на позиции летописца. Поэтому
мифологизированные предания о борьбе с «чудью», например, относились летописцем к кругу

88
В. В. Пузанов
дожить, что предания, связанные с расселением славян и победами над аборигенами
оказались вне сферы внимания летописца по идеологическим соображениям, как не
укладывавшиеся в библейское русло истории.
Вместе с тем летописец, плоть от плоти своего народа, вместе с ним переживал
его неудачи и поражения. Поэтому, представив несколько урезанную и подправ­
ленную в соответствии со своими идеологическими принципами картину народных
представлений, связанных с межэтническими конфликтами, он в полном соответ­
ствии с народными представлениями30 об исторической справедливости расставил
все на свои места. Авары притесняли славян и «Богъ потреби я, и помроша вси, и не
остася ни единъ обринъ. И есть притьча в Руси...: погибоша аки обре; их же несть
племени ни наследъка»31. Поляне «быша обидимы древлями и инеми околними»32,
а потом их город стал матерью городов русских33. Хазары притесняли славян, полян
в том числе, а затем покорились русским князьям34. Варяги взимали дань, но потом
их изгнали (это, кстати, первая победа, одержанная славянами (в союзе с финно-
уграми), на страницах ПВЛ)35. Варяги-русь пришли уже не как насильники, а как
призванные36. Они по праву заняли господствующее положение, а поляне и словене
тесно связаны с ними («людье новгородьци от рода варяж ьска... »; «Поляне, яже
ныне зовомая Русь» и т. п .)37.
В формируемых под пером летописца иноэтничных образах бросаются в гла­
за существенные отличия в восприятии народов славянского и германо-романского
круга, с одной стороны, и тюркского —с другой. Наглядно это видно при описании
противостояния с варягами и хазарами38. Хазарское господство (подобно аварско­
му) воспринималось как тяж елое и позорное рабство. В свое время А. П. Новосельцев
писал: «... Зависимость от хазар Повесть временных лет подчеркивает достаточно
ясно и даж е проводит историческую аналогию с библейскими событиями: легендой
о том, как египтяне поработили евреев, а затем сами погибли от Моисея. Рядом,
правда, приведена и другая легенда —о посылке полянами хазарскому князю меча
и реакции на это хазарской знати»39. Следует заметить, что аналогии с библей­
ским порабощением евреев приводятся именно в контексте легенды о дани мечами.
Тем не менее сущность летописного сообщения о плене А. П. Новосельцев подме­
тил верно, хотя и не развил свое наблюдение. Приведенная аналогия с библейскими
событиями показательна, ведь в понимании христианского книжника «египетский
плен» являлся своеобразной квинтэссенцией рабства. Вряд ли может возникнуть
сомнение в том, что во времена летописца помнили «хазарское пленение», которое
большинством бывших данников, далеким от ученой книжности, воспринималось
как рабство40. При этом отношения славян с хазарами отнюдь не сводились только
рассказов недостоверных, которые, как в варианте с Кием-перевозчиком, передают те, кто «не
сведуще».
30И в соответствии с провиденционалистскими принципами.
31ПВЛ. С . 10.
32Там же. С. 11.
33Там же. С. 14.
34Там же. С. 11-12.
35Там же. С. 13.
36Там же. С. 13.
37Там же . С. 13, 15, 16.
38Об аварах см. выше .
39Новосельцев А. П. Древнерусско-хазарские отношения и формирование территории Древ­
нерусского государства / / Феодализм в России / Отв. ред. В. Л . Янин. М., 1987. С. 196.
403десь уместно привести пример из более позднего времени, показывающий, что и спустя почти

Восприятие межэтнических противоречий в Повести временных лет
89
к системе «господство —подчинение», о чем, например, свидетельствуют восточные
источники41.
Восприятие летописцем варягов было двояким. С одной стороны, это агрессо­
ры, от набегов которых откупаются и которых, при первой возможности, изгоняют
за море. С другой —наемные дружины на службе у русских князей, союзники в
борьбе с Византией, печенегами, да и в междоусобных войнах. Воины отменные, но
алчные, не брезгующие самой грязной работой (наемные убийцы), буяны, нередко
доставляющие массу хлопот тем, помогать кому были призваны. Имеются среди
них и преданные слуги (образец таковых —Варяжко), и добродетельные христиане-
мученики (убиенные киевлянами-язычниками отец и сын). Наконец, варяги это и
«русь», пришедшая с Рюриком по зову туземных племен, от которых «прозвася
Русская земля», и которых летописец попытался генеалогически связать и со слове­
нами, и с полянами42.
В характеристике древнерусского летописца следует отметить и его выраженный
славянский этноцентризм. На достаточно высокий уровень общеплеменного самосо­
знания средневековых славянских народов (по крайней мере, отраженный в книж­
ной традиции) неоднократно обращали внимание исследователи43. Н. И. Толстой да­
же высказал мысль, согласно которой у «Нестора... было религиозное сознание
(христианское), общеплеменное (славянское), частноплеменное (полянское) и созна­
ние государственное (причастность к Русской земле). Среднеплеменное сознание
его —русское —еще созревало и не занимало ключевой, доминирующей позиции»44.
Таким образом, по мнению автора, «общеплеменное (славянское)» сознание было бо­
лее четко выражено, чем «среднеплеменное» (русское). При определенной спорности
положений в целом, автор поднял важную проблему и во многом верно уловил суть
явлений. В домонгольской Руси понятие «славянин» как самоназвание древнерус­
ского населения45, видимо, играло большую роль, чем принято думать. Привлекает
в связи с этим любопытное место из «Вопрошания К ир ика...» : «Молитвы огла­
шенные творити: Болгарину, Половчиноу, Чюдиноу преди крещения 40 днии поста,
исъ церкви исходити отъ оглашенных; Словенину —за 8 днии; молодоу детяти —все
дроугъ; а оже бы предъ за колко днии, а то лоуче вельми»46. Приведенный текст
свидетельствует о высоком этническом самосознании восточных славян, вносившем
коррективы в политику церкви (по определению интернациональную), вынужден­
ной даже в вопросах крещения отдавать предпочтение славянам. «Словении» здесь
относится не к новгородским словенам, а к восточным славянам в целом (житель
столетие после свержения ордынского ига, оно продолжало восприниматься русскими как тяжелое
рабство. Например, Андрей Курбский, обвинял Ивана Грозного в казнях «силных во И зраили ...
и воевод», которые «прегордые... царства разорили.. . , у них же прежде в работе были праотцы
наши» (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 7).
41Калинина Т. М. Арабские средневековые ученые о контактах хазар и славян / / Восточная
Европа в древности и средневековье: Контакты, зоны контактов и контактные зоны: XI Чтения
памяти чл. - к орр. АН СССР В/Г. Пашуто. М ., 1999. С. 57 -65.
42См.: Долгов В.В
., Котляров Д.А
., Кривошеев Ю.В
., Пузанов В. В. Формирование
российской государстве нн ос ти . . . С . 146-150.
43См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья.
М., 1982 и др.
44Т о л стой Н. И . Этническое самопознание и самосознание Нестора Летописца, автора «Пове­
сти временных лет» / / Из истории русской культуры. Т. 1. М., 2000. (Древняя Русь). С. 446.
45Когда необходимо было отличить восточных славян от иноэтничных элементов (ведь «Русь»
это не только славяне, но и «прочи», которые «прозвашася русью» (ПВЛ. С. 14).
46Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. Памятники XI-XV вв. / / РИБ. Т. 6.
СПб., 1906. Стб.ЗЗ (40).

90
В. В. Пузанов
Руси славянского происхождения), о чем свидетельствует перечень: болгарин, по­
ловчин, чудин.
Вряд ли только новгородцев имел в виду и автор «Ж ития Александра Невско­
го», когда писал: «По победе ж е Александрове, яко же победи короля, в третий
го д... пойде на землю немецкую в велице силе, да не похвалятся, ркуще: “Укорим
Словеньскый язык ниже себе”»47. За «славянский народ», таким образом, воевал
Александр Невский, громил рыцарей на люду Чудского озера и освобождал «град
Псков от иноязычник»48. Интересен и тот факт, что в «Житии» (!) князь борется
не с «проклятыми латинянами», а с иноплеменниками, не за веру православную —
а за «славянский народ». Таким образом (вопреки широко распространенному в
современной историографии мнению), конфессиональный патриотизм не являлся
безусловно доминирующим в Древней Руси, особенно в широких массах населения
(хотя и играл, несомненно, важную роль, особенно на высоком (книжном) идеоло­
гическом уровне).
Вышесказанное, в известной степени, проливает свет и на «словенина» ст. 1 Рус­
ской Правды.
В литературе обращалось внимание на сходство композиции ПВЛ с другими
средневековыми европейскими сочинениями исторического жанра, в частности, с
западнославянскими хрониками. Однако отмеченный выше феномен «пораженче­
ства» составляет, видимо, особенность ПВ Л49. Например, во введении хроники Гал­
л а Анонима отдается предпочтение стране славян «перед другими народами в том,
что она, будучи окружена столькими... народами... и подвергаясь нападению с их
стороны, действовавшими как вместе, так и в одиночку, никогда, однако, не была
никем полностью покорена»50. Винцентий Кадлубек не только выставляет славян
победителями римлян и Александра Македонского, но и, что показательно, пере­
иначивает историю ПВЛ с нашествием волохов51.
В чем причины такой особенности ПВЛ? Вряд ли на этот вопрос можно дать
однозначный ответ. Хотя в средневековье литература и история не были дифферен­
цированы, ПВ Л гораздо ближе к истории, чем современные ей сочинения на истори­
ческую тему, что отмечалось еще А. Л. Шлецером. Однако объективность русского
книжника, стоявшего ближе к раннесредневековой, чем к современной ему европей­
ской историописательской традиции, —следствие стадиального отставания русской
историографии52, испытавшей, в известной степени, влияние византийское, но на­
ходившейся в стороне от современных ей импульсов, исходивших из стран романо­
католического культурного круга. Определенную роль, видимо, играли и этнокуль­
турные, и социально-политические особенности. К этому следовало бы еще добавить
неразвитость восточнославянской мифологии, что, конечно, не являлось разитель­
47Древнерусские княжеские жития. М., 2001. С. 197.
48Там же. С . 197-198 . — Таким образом, и псковичи (потомки кривичей) здесь «славянский на­
род».
49Пожалуй, ближе всего к ПВЛ в этом плане (но не столь ярко выраженно) «История. .. » Беды
Достопочтенного.
50Правда, мимоходом, очерчивая границы славянского мира, Галл Аноним отмечает, что страна
славян «тянется . .. от Фракии через Венгрию, некогда захваченную гуннами, называемыми также
венграми...» .
51Описывая войны славян с влахами, он пишет об их примирении и о разделе между собой
ев роп ей ских земе ль.
Б2Повесть временных лет стадиально близка к кругу ранних европейских историописаний. Поль­
ская же и чешская историографии сформировались под непосредственным влиянием современной
им зап адн оевр оп ейской.

Восприятие межэтнических противоречий в Повести временных лет
91
ным отличием по сравнению, скажем, с Польшей и Чехией, но накладывало свой
отпечаток в совокупности с другими факторами и особенно отличало ПВЛ от тра­
диций романо-германского мира.
Определенную роль, возможно, сыграло и то, что этноцентризм русского лето­
писца в большей степени имел конфессиональный характер53, а это, в общем-то, не
соответствовало настроению основной массы населения. К ак следствие —большие
«ножницы» между восприятием автора ПВЛ и остальной массой населения (даже
социальной верхушкой), увеличивавшие водораздел между «народной» (в основе
своей языческой) и «книжной» (христианской) культурой.
Важны и цели, поставленные книжником. Летописец в отличие от большинства
своих зарубежных коллег, с одной стороны, не ставил цели прославить деяния кня­
зей или народа54, с другой стороны, как представляется, автор ПВЛ пытался со­
здать свою версию нового богоизбранного христианского народа55, идеальные чер­
ты которого, вероятно, и отразил в характеристике полян: смысленность, мудрость,
стыдение, «братолюбие»56 (столь важное дл я древнерусской книжной общественно-
политической традиции). Именно эти черты, а также правильные браки и «челове­
ческая пища» отличают, по убеждению летописца, людей от звериного мира. В то
же время летописцу, осуждающему «звериный» образ жизни древлян, видимо, древ­
лянские князья, «иже распасли» свою землю, ближе Игоря, уподобляемого волку
(«аки волкъ восхищая и грабя»)57.
А где же храбрость, столь важ ная в ту суровую эпоху и с гордостью констати­
руемая в качестве важнейшей черты собственного этноса другими средневековыми
книжниками? У автора ПВЛ она отходит на второй план и употребляется впервые
для характеристики воинов Святослава5859. Но этот храбрый и лютый князь, прене­
брегающий богатством ради оружия и променявший свою землю на чужую, сложил
в итоге свою голову у днепровских порогов, она попала в руки печенежскому князю,
59
сделавшему из нее чашу для пития .
Возможно, и поэтому славяне под пером летописца, даже будучи язычниками,
ведут себя едва ли не по канонам Нового (а не Ветхого!) завета. Славяне становят­
ся жертвой народов, обуянных гордыней, они гонимы, гонимы несправедливо. Они
всей своей дохристианской предысторией как бы подготавливают себя к будущей
жизни во Христе. Смирение перед судьбою посланными врагами —это смирение пе­
ред испытаниями, посылаемыми Господом. Плюс ко всему —природная склонность
к аскезе и подвижничеству60.
При этом следует остерегаться от проведения прямых параллелей с библейскими
евреями, которые, тем не менее (не только в эпизоде с хазарской данью), невольно
53Высказываются даже предположения о милленаристском или хилиастическом характере рус­
ских государств от Киевской Руси до Российской империи (Данилевский И. Н. Древняя Русь
глазами современников и потомков (IX-XII вв.): Курс лекций. М., 1999. С. 180 -181).
54Е го задачи сформулированы конкретно и кратко: « . .. откуду есть пошла Русская земля, кто
в Киеве нача первее княжити, и откуду Русская земля стала есть».
55В этом на Руси он не был одинок. Вспомним хотя бы Н1Л («... како избра Богъ страну
нашу. . . »).
56«Братолюбие» полян вытекает из противопоставления им древлян: «древляне жпвяху зве-
риньскимъ образомъ, живущее скотьски: убиваху другъ друга (выделено нами. — В. II .) , ядяху вся
нечисто... ». -
ПВЛ. С . 10 -11).
57Там же. С. 27.
58Там же. С . 28, 31.
59Там же. С. 31 -35.
60Вспомним эпизод со словенскими банями.

92
В. В . Пузанов
напрашиваются. Подобно евреям, славяне находились в рабстве и освобождены из
него Божьей волей. К ак и евреи, они были гонимы другими народами, но пришли к
своему царству (русскому). Однако в отличие от евреев (которых изначально избрал
Бог, которым столько раз были явлены знаки Его внимания и которые умудрялись
отступаться от Него) славяне сами своими деяниями и врожденным подвижниче­
ством пришли к Господу. Они познали Спасителя, отвергнутого евреями. Кроме
того, у евреев нет родины, а у славян она есть. Правда, исконная славянская земля,
подобно иудейской, захвачена пришельцами. Однако «славянский/русский Иеруса­
лим» (Киев) и храм находятся на обретенной родине. А где «Иерусалим» и где
храм —там и настоящая родина.

ЕЩЕ РАЗ О РАДИМИЧАХ НА ДЕСНЕ
В. Н. Гурьянов, Е. А. Шинаков
(Брянск, Россия)
Процессы формирования единого Древнерусского государства и вхождения в его
состав различных восточнославянских этнополитических объединений продолжают
оставаться в центре внимания исследователей. Одним из наиболее спорных и слабо
изученных аспектов этих процессов является вопрос об этапах и характере освоения
Русью территории племенного союза радимичей.
Авторы уже неоднократно обращались к «радимичской» тематике1, но появле­
ние ряда новых публикаций и в то же время новых фактов (добытых, в том числе
и в ходе работ авторов) понуждает снова обратится к проблемам, которые каза­
лись нам уже решенными. Вполне допуская, что работы, вышедшие в 1990-е годы
в труднодоступных провинциальных и «зарубежных» изданиях, остались незаме­
ченными новейшими исследователями, мы считаем возможным вновь вернуться к
рассмотрению ряда сюжетов, касающихся освоения Русью территории радимичей.
Это прежде всего связанные между собой сюжеты о восточной границе радимичей
на Десне и месте локализации летописной битвы на р. Пищане.
В 2004 г. издательство Гомельского университета опубликовало диссертацию
B. В. Богомольникова (1941-1992), защищенную им в 1989 г. в Институте археоло­
гии АН СССР2. И хотя с момента защиты диссертации прошло более 15 лет, многие
ее положения по-прежнему остаются весьма актуальными. В работе проведен анализ
историографии археологических исследований в земле радимичей по состоянию на
конец 1980-х годов, дана сводка погребальных памятников Посожья и, что для нас
особенно важно, определена граница расселения радимичей. Однако здесь следует
отметить, что, существенно уточнив западную границу радимичей, исследователь
1Шинаков Б. А
., Гурьянов В. Н . 1) Русско-радимичское пограничье середины X —сере­
дины XII вв.: природно-географический аспект / / Гістарьічна-археалагічньї зборнік. Мінск, 1994.
No3. С. 248 -273; 2) О роли природно-географического фактора в освоении радимичами территорий
по лесий / / Песоченский истор ико- арх еол оги чес кий сборн ик. Вы п. 2, ч. 2: Археология. К иро в, 1995.
C.56—64; Шинаков Е.А
., Гурьянов В.Н ., Миненко В. В. Радимичи и вятичи на Десне//
Гістарьіч н а-а рх еа ла гіч ньї сборнік. Мінск, 1998. No13 . С. 142-149.
2Богомольников В.В . Радимичи (по материалам курганов Х-ХПвв.) . Гомель, 2004.
Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда,
проект No05-01 -01339 а
© В. Н. Гурьянов, Е. А. Шинаков, 2006

Еще раз о радимичах на Десне
75
весьма пунктирно наметил восточные рубежи их расселения3. Тем не менее на кар­
те восточные границы радимичей проведены в основном по левобережным притокам
Ипути4. Правда, сюда же включены несколько памятников правобережья Судости,
однако ни на одном из них нет находок радимичских этноопределяютцих украше­
ний. В свою сводку В. В. Богомольников включил и курганы в Левенке и Мериновке
неподалеку от летописного Стародуба, который назван им городом на окраине зем­
ли радимичей5. Привлечение этих материалов к характеристике радимичей, на наш
взгляд, ничем не обосновано.Стародубское ополье уже в первой четверти Х в. осва­
ивается руссами и входит в состав «Русской земли» в узком смысле, а курганы Ле-
венки являются кладбищем дружинного лагеря6. Впрочем, для настоящей работы
этот сюжет является скорее отступлением от заявленной темы.
Не давая подробной характеристики восточной границы расселения радимичей
(в отличие от весьма детально обозначенной западной границы), В. В. Богомоль­
ников указывает лишь два пункта на Десне, которые он считает безусловно ради­
мич скими —Пеклино и Кветунь. Отнесение к радимичским памятникам курганов
в Пеклино никаких возражений не вызывает7. Более того, новейшие исследования
позволили расширить границы участка, на котором фиксируется выход радими­
чей на Десну. В одном из погребений с кремацией курганного могильника Борча,
расположенного в середине лесного «коридора», разделяющего Брянское ополье и
Рославльское предполесье, была найдена подвеска с изображением головы быка. По­
добные украшения традиционно относятся к радимичским древностям8.
Вопрос же о радимичской принадлежности Кветуни представляется гораз­
до более сложным. Материалы Кветунского могильника широко привлекаются
В. В. Богомольниковым дл я характеристики радимичских древностей. Основани­
ем для этого послужило мнение исследовавшего Кветунь в течение ряда лет
В. А. Падина о том, что «ряд захоронений имеет близость к радимичам»9. Одна­
ко следует отметить, что публикация В. В. Богомольникова сопровождается весьма
корректным редакторским комментарием О. А. Макушникова, в котором подчерки­
вается спорность утверждений о радимичской принадлежности Кветуни10. Д а и сам
автор раскопок в Кветуни В. А. Падин в своей последней монографии, изданной по­
смертно, уже не настаивал на высказанной ранее точке зрения, подчеркнув, что «на­
селение состояло, конечно, из люда разноплеменного»11. Вопрос о древностях Квету­
ни достаточно широко дискутировался на Брянской историко-краеведческой конфе­
ренции 1988 г. В ходе этой дискуссии выделилось несколько точек зрения на роль и
этническую принадлежность этого интересного памятника: В. В. Богомольников од­
3Там же. С. 102 -104 .
4Там же. С. 202. Рис. 1.
5Там же. С. 46.
6Подробную аргум ен тац и ю см. в одной из н аш и х обобщающих публи каций по этому вопросу:
Гурьянов В .Н ., Ш инаков Б. А. Стародубское ополье в IX-XII вв. / / Археологія. 1998. No2.
С .121 -130 .
7Шинаков Е. А . Курганная группа у с. Пеклино / / Вопросы археологии и истории Верхнего
Поочья. Тезисы докладов 5-й историко-археологической конференции. Калуга, 1993. С. 27.
8Шинаков Е. А., Гурьянов В.Н., Миненко В. В. Радимичи и вятичи на Десне. С. 145;
Гурьянов В.Н. К вопросу о подвесках с изображением головы быка / / Деснинские древности.
Вып. III . Брянск, 2004. С. 146-154.
.
9Падин В. А. Кветунский древнерусский могильник / / СА. 1976. No1. С. 209.
10Богомольников В.В.Радимичи. .. С.5—6, 92.
11Падин В. А. Среднее Подесенье (Трубчевская округа) в VI-V вв. до н. э. — Х -ХПвв. н. э. по
материалам археологических исследований. Брянск, 2004. С. 116.

76
В. Н. Гурьянов, Е. А. Шинаков
нозначно рассматривал Кветунь как племенной град радимичей12, А. П. Моця —как
опорный пункт —крепость на пограничье «Русской земли» уже с середины X в .13
О. В. Сухобоков и С. П. Юренко включали Кветунь в границы племенного союза се­
верян14. По мнению одного из авторов настоящей статьи, Кветунь первоначально
возникает как северянский межплеменной центр15 или даже центр северянского кня­
жества16, который на рубеже X-XI вв. становится одним из центров «государствен­
ного освоения» Русью северянских земель17. Древности Кветуни были рассмотрены
нами и в специальной работе18, однако дальнейшая этническая и социальная атри­
буция этого уникального памятника несомненно требует отдельного рассмотрения.
На наш взгляд, ключевую роль в решении вопроса о радимичах на Десне мо­
гут сыграть исследования Брянского ополья, до сих пор являющегося «белым пят­
ном» на этнокультурной карте Среднего Подесенья. Непосредственно на северной
границе ополья радимичские древности фиксируются в лесном «коридоре» у Пе-
клино и Борчи (см. выше). В самом ополье исследовались курганы одной из групп
около летописного Вщижа, однако материалы этих исследований не сохранились.
Лишь в отчете Б. А. Рыбакова есть упоминание об их принадлежности «племени ра­
димичей»19. Из Вщижа же происходит семилучевое височное кольцо неизвестного
типа, которое, судя по ссылкам на него в литературе, хранится в Государствен­
ном историческом музее (ГИМ). Однако попытка его идентификации положитель­
ных результатов не дала: под упомянутым в публикациях инвентарным номером в
ГИМе хранится коллекция из раскопок Б. А. Рыбакова городища «Благовещенская
Гора», расположенного напротив Вщижского детинца. Среди этих материалов упо­
мянутого кольца нет20. В центрально-северной части ополья, в верхней части слоя
селища-9 в с. Хотылево в 1996 г. обнаружено грунтовое захоронение девочки-под­
ростка с западной ориентировкой, общерусскими перстнеобразными биллоновыми
височными кольцами и несколькими десятками цилиндрических и биконических зо­
лотостеклянных бусин в ожерелье на шее21. В центрально-восточной части ополья,
в окрестностях самого Брянска, у д. Антоновка, один курган был раскопан в 1984 г.
Г. П. Поляковым. В нем находилось мужское погребение в широкой могильной яме
типа «камеры» с остатками топора у колена22. В группе остался лишь один курган,
который пока решено сохранить д л я будущих раскопок как уникальный, а исследо­
ванный освещает социальную, а не этническую картину. Здесь же, в центральной
части ополья, авторами в 2005 г. исследован один курган в группе у с. Елисеевичи,
12Б огомольников В. В. Памятники радимичей на территории Брянской области / / Тезисы
докладов межвузовской историко-краеведческой конференции. Брянск, 1988. С 93-94 .
13Моця А. П. Кветунь / / Там же. С. 95.
14Сухобоков О.В., Юренко С.П. Северные границы расселения восточно-славянского пле ­
менного союза «Съвер»: летопись и археология / / Там же. С. 90-92 .
15Шинаков Е. А. Брянщина в древнерусскую эпоху (Х-ХШ вв.) / / Там же. С. 92.
16Шинаков Е. А. От пращи до скрамасакса: на пути к державе Рюриковичей. Брянск; СПб.,
1995. С. 74.
17Там же. С. 112.
18Шинаков Е. А., Гу рьянов В.Н ., Миненко В. В. Радимичи и вятичи на Десне.
19Рыбаков Б. А . Отчет об археологических раскопках во Вщиже и его окрестностях в 1948 и
1949 гг. / / Архив Института археологии РАН. Р -1 . No1680. С. 15-17.
20Сообщение сотрудника Государственного исторического музея В. В. Зайцева.
21Гаврилов К.Н ., Ш инаков Е. А. Археологические исследования в районе с. Хотылево / /
АО. 1996 г. М., 1997. С. 93.
22Поляков Г. П. Отчет об археологических исследованиях Брянского отряда Деснинской экс­
педиции Института археологии АН СССР в 1984 г. / / Архив Института археологии РАН. Р -1 .
No11037.

Еще раз о радимичах на Десне
77
содержавший мужское трупоположение на зольно-угольной подсыпке с кольцевым
ровиком под ней. Некоторые черты погребального обряда обнаруживают сходство с
радимичскими, однако этот интересный (и крупнейший из сохранившихся в Брян­
ском ополье) памятник требует дальнейших исследований.
На южной окраине ополья давно и широко известна курганная группа у
с. Палужье, исследованная еще И. И. Ляпушкиным. Сам автор раскопок указывал
на сходство погребального обряда и керамики из погребений с роменско-боршевски-
ми материалами23. Е. А. Шинаков отнес курганный могильник в Палужье к волын-
цевским древно стям 24, однако его мнение недавно было поставлено под сомнение25.
Не ставя здесь целью разбор точек зрения на этническую принадлежность волын-
цевских древностей, отметим, что ни один из специалистов по древнерусской про­
блематике не связывает их с радимичами. В связи с этим абсолютным диссонансом
звучит недавнее утверждение о радимичской принадлежности данной группы.
Это утверждение высказано А. А. Фетисовым и А. С. Щавелевым в статье, по­
священной анализу политических взаимоотношений Руси и радимичей26. Вопро­
сам складывания территории «Русской земли» посвящен и ряд других работ
А. А. Фетисова, ключевым моментом которых является определение этой терри­
тории на основе анализа дружинных курганов27. А. А. Фетисов справедливо отме­
чает приоритет В. Я . Петрухина в постановке вопроса о связи камерных погребе­
ний X —рубежа X-XI вв. с территорией «Русской земли», очерченной еще в работе
А. Н. Насонова, ссылаясь при этом на работы В. Я . Петрухина 1995 г. Однако счи­
таем нужным заметить, что впервые эта мысль была высказана Петрухиным на
семь —восемь лет раньше, еще в 1987 г.28 В других же моментах определение гра­
ниц «Русской земли» на основе материалов дружинных погребений представляется
нам вполне приемлемым. Один из авторов настоящей работы еще ранее разделял
эту точку зрения в отношении конкретного (северного) участка границ «Русской
земли» и предложил дл я ее определения археологические критерии (в том числе
«камерные захоронения»)2930. Впрочем, следует все же отметить, что А. А. Фетисов
учел далеко не все погребения с оружием в том же Стародубском ополье, оставив
без внимания погребение с боевым топором в курганной группе у с. Велоусово из
ЯП
наших раскопок .
23Л я п ушкин И. И. Славянские памятники второй половины I тысячелетия н.э . верхнего те­
чения р. Десны / / КСИИМК. 1959. Вып. 74. С. 86.
24Ш инаков Е. А. Образование древнерусского государства: Сравнительно-исторический ас­
пект. Брянск, 2002. С . 125.
25Воронятов С. В. Волынцевская «культура» и «Русский каганат» / / Альманах молодых
археологов. 2005. По м атериалам II Международной студенческой научной конф-ции «Проблемы
культурогенеза и древней истории Восточной Европы и Сибири». СПб., 2005. С. 203.
“ Фетисов А. А
., Щавелев А. С. Русь и радимичи: история взаимоотношений в X-XI вв. / /
Стародавній Іскоростень і слов’янські гради VIII-X ст. Київ, 2004.
“ Фетисов А. А. 1) Территория «Русской земли» в X —первой половине XI вв. по материа­
лам дружинных курганов / / Проблемы славяно-русской археологии Чернигово-Брянских земель.
Брянск, 2001. Вып. 6: Материалы XVIII Межвузовской археологической студенческой конферен­
ции. С. 30 - 32; 2) Формирование территории «Русской земли» по археологическим данным / / Кур­
ские тетради. Курск и куряне глазами ученых. Курск, 2004. Тетрадь пятая. Ч . 1. С. 48 -57 .
“ П етрухин В.Я. К проблеме формирования «Русской земли» в Среднем Поднепровье / / ДГ.
1987 г. М., 1989. С. 26 -30.
“ Ш инаков Е. А. Северные границы «Русской земли» X века / / Тез. историко-археологиче­
ского семинара «Чернигов и его округа в ІХ-ХІІІ вв.» . Чернигов, 1990.
30Шинаков Е. А
., Гурьянов В.Н. Курганы Стародубского ополья / / Проблемы археологии
Южной Руси. Киев, 1990. С. 107-111 .

78
В. Н. Гурьянов, Е. А . Шинаков
Еще больше замечаний вызывают те разделы статьи А. А. Фетисова и
А. С. Щавелева, в которых авторы используют радимичские материалы. Несомнен­
но, одним из ключевых моментов русско-радимичских отношений Х в. является бит­
в а на р. Песчане (Пищане) 984 г., после которой радимичи уже не упоминаются в
летописях в качестве самостоятельной этнополитической общности. Хрестоматий­
ное сообщение Повести временных лет об этом событии звучит так: «В лето 6492.
Иде Володимеръ на радимиче. И бе у него воевода Вълчий Хвостъ, и посъла предъ
собою Володимиръ В ълчия Хвоста, и сърете радимичи на реде Пищане, и победи
радимиче Волъчий Хвост»31.
Существует по меньшей мере три —четыре варианта локализации битвы на Пи­
щане (другой вариант написания —Песчане), однако Фетисову и Щавелеву известны
лишь два из них.
Первый вариант —традиционный, связывающий эту битву с малым правым
притоком Сожа в 6 верстах от древнерусского города Прупоя, современного
г. Славгорода Могилевской области. Этот вариант впервые был предложен еще в
начале позапрошлого века и поддержан большинством ведущих российских истори­
ков XIX в.32, в результате чего стал хрестоматийным.
Второй, известный А. А. Фетисову и А. С. Щавелеву вариант локализации битвы
был предложен В. В. Крашенинниковым. Справедливо полагая, что радимичи вряд
ли допустили бы проход вражеского войска по своей территории практически до ее
северо-западной окраины, В. В. Крашенинников связывает битву с р. Пищань, впа­
дающей в Десну южнее Выгонич (Брянская область). Автор считает, что «именно в
этом районе проходила восточная граница радимичской территории» и что исход­
ным пунктом дл я похода киевского войска мог быть Трубчевск33.
Мы уже рассматривали гипотезу В. В. Крашенинникова в ряде работ. При этом
было указано еще одно возможное направление удара по радимичам —со стороны
Смоленска34. В этом случае у русов не было необходимости идти сквозь радимич-
скую территорию, поскольку традиционно локализуемое место битвы под Славго-
родом находится практически у границы земли радимичей.
А. А. Фетисов и А. С. Щавелев приняли точку зрения В. В. Крашенинникова. Как
и последний, они считают базой для похода киевского войска Кветунь (Трубчевск),
а в качестве аргумента в подкрепление своей версии привлекают курганный мо­
гильник Палужье, по их мнению «отнесенный В. В. Седовым к радимичам»35. Од­
нако в указанной работе Палужье на карте обозначено всего лишь как могильник с
трупосожжением36, без какого-либо отнесения его к радимичам. Как показано вы­
ше, каких-либо оснований для включения данного памятника в число радимичских
нет.
А. А. Фетисову и А. С. Щавелеву, видимо, осталась неизвестной еще одна локали­
зация битвы на р. Пищане, предложенная О. А. Макушниковым37. Белорусский ис­
31ПВЛ. Ч . 1. М.; Л., 1950. С. 59.
32Историографию вопроса см.: М акуш нікау А. А. Вітва 984 г. на рацэ Пяшчане і летапісньї
шлях «у радзімічьі» / / Гістарьічна-археалагічньї сборнік. Мінск, 1995. No6 . С. 202 -203 .
33Крашенинников В. В. Взгляд через столетия. Очерки истории Брянского края. Тула, 1990.
С. 17.
34Шинаков Е.А ., Гурьянов В. Н. О роли природно-географического фактора... С .57;
Шинаков Е. А. От пращи до скрамасакса. .. С. 73,77.
35Фетисов А.А., Щавелев А. С. Русь и радимичи... С .286.
збСедов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982. С. 152, 153, карта 24, в.
37Маку ш нік ау А.А. 1) Бітва 984 г. на рацэ Пяшчане... С. 202—213; 2) О локализации лето­

Еще раз о радимичах на Десне
79
следователь выдвигает против традиционной локализации практически те же аргу­
менты, что и В. В. Крашенинников—
-труднообъяснимое^ того обстоятельства, по­
чему битва произошла в глубине земли радимичей. Как и последний, он вполне
справедливо полагает, что более логичным было бы помещение места битвы у границ
радимичской территории. Таким местом О. А. Макушников считает р. Песошеньку
в 30 км на юг —юго-восток от Гомеля, на древнем сухопутном пути из Чернигова
«в радимичи». Предложенная им аргументация представляется достаточно убеди­
тельной. И хотя его реконструкция пути «в радимичи» вызвала некоторые возра­
жения, находка на этом пути предметов древнерусского вооружения —меча и трех
наконечников копий38 —как будто говорит в пользу предложенной им локализации
места летописной битвы.
Обращает на себя внимание и определенная слабость аргументации традицион­
ной точки зрения на локализацию р. Песчаны, опирающаяся, по сути, только на
созвучие летописного и позднейшего наименования водных объектов. Это позволя­
ет отождествить Песчану Повести временных лет с любой речкой бассейна Сожа,
имеющей подобное название.
Подобное допущение позволяет и нам высказать гипотезу о месте летописной
битвы (впрочем, мы нисколько не настаиваем на ее истинности) (см. рис.) . Как
уже отмечалось, территория граничащего с землей радимичей Стародубского опо­
л ья осваивается русами уже в первой четверти X в. На границе ополья с Унечским
выступом Белорусского полесья у с. Рюхово расположен комплекс древнерусских
памятников: селище конца Х-ХП вв. и уничтоженное при строительстве дороги го­
родище, а также курганный могильник39. В ходе разведки 1991 г., во время которой
и было открыто селище, нами зафиксировано местное название городища— «Рю­
риково городище» —и связанная с ним топонимическая легенда. Согласно ей, про­
живавший на городище некий Рюрик охранял дорогу на Стародуб и вообще Русь
от набегов некоего Хала, чьи владения начинались сразу же за рекой Ж ечей к за­
паду и северо-западу от Рюхово. Западнее Стародубского ополья, в юго-восточной
части земель радимичей, топоним Халевичи встречается неоднократно. Сама же
русско-радимичская граница здесь проходит прямо по реке Ж еч а40. Примерно в 10
км к северо-западу, уже на территории радимичей, есть деревня Песчанка. Таким
образом, вполне вероятно нанесение удара по радимичам со стороны Стародуба, с
территории «Русской земли». К сожалению, утверждению этой гипотезы мешает то
обстоятельство, что топоним Песчанка возник после 1728 г. . . .
Для маркировки восточной и северо-восточной границы радимичей и опреде­
ления степени распространенности их этнокультурных черт на северо-восток, как
выясняется, очень важно повторное (если не сказать очередное) и более четкое опре­
деление этнической принадлежности так называемых височных колец «деснинского
типа» и лучевых колец.
Последние в некоторых работах все еще выступают как индикатор связей Под­
московья с «Посожьем и Верхней Десной, т. е. с исконными радимичскими земля­
ми»41. Рассмотрим аргументы автора данного утверждения. Кроме колец «деснин-
писной реки Песчаны и путь «в радимичи» / / Слов’яно-руські старожитності Північного Лівобе­
режжя. Чернігів, 1995. С. 52-56.
38Шекун А. В. Новые данные о летописном пути «в радимичи» / / Деснинские древности.
Вып.Ш . Брянск, 2004. С . 30 -31 . Рис. 1-6.
39Кашкин А. В . Археологическая карта России: Брянская область. М., 1993. С. 259-260 .
40Шинаков Е.А ., Гурьянов В.Н. Русско-радимичское пограничье. .. С.259-260.
41Алексеев А. В. Ранний древнерусский могильник у деревни Хотяжи / / Звениго­

80
В. Н. Гурьянов, Е. А. Шинаков
ского типа» он упоминает «украшение-гибрид с чертами, переходными от радимич-
ских семилучевых к вятичским семилопастным височным кольцам», действительно
схожее с несколькими (а не только с одним (Поречье —2)) ранее здесь найденными.
Но дело в том, что именно этот тип колец к радимичам никакого отношения иметь
не может, и, как об этом неоднократно писали ранее, ни разу на «исконных ради-
мичских землях» найден не был4243. Этому вопросу, уже не на уровне генетически-
эволюционного анализа, а на уровне более простых аргументов, была посвящена
статья одного из авторов более чем 10-летней давности, написанная также по поле­
мическим соображениям42. Однако в связи с тем, что вышла она в Могилеве (хотя
первая статья на эту тему опубликована в журнале «Советская археология» и по­
лучила достаточно высокую оценку44), а также, главным образом, в связи с появле­
нием нового материала (в том числе и опубликованного А. В. Алексеевым) вернемся
снова к этому вопросу.
В свое время была высказана идея о самостоятельном (параллельном с радимич-
ско-вятичской линией развития) возникновении височных колец от колец с тремя
шариками на концах «Зарайского» (Железницкого) клада (и, добавим, городища
Титчиха из раскопок Москаленко).
Традиционно именно они считались единственными генетическими предшествен­
никами вятичских семилопастных колец, пока Н. Г. Недошивина не обратила внима­
ние на особую группу семилучевых с шариками на верхних зубчиках, послуживших
еще одним прототипом вятичских. Чу ть позже Г. Ф. Соловьева достаточно обосно­
ванно (для данных того времени) постулировала радимичскую принадлежность ко­
лец с лилиевидными (каплевидными) отростками так называемого «деснинского ти­
па» или «типа Сельцо» (на Западной Двине)45.
На современном этапе изучения, когда математически доказана и картографи­
чески проверена принципиальная невозможность принадлежности одной из позд­
них (о ранних, с зернью, речь не идет вообще) групп лучевых колец (группа V
по номенклатуре Е. А. Шинакова) радимичам, вятичские семилопастные получают
два генетически (для конца IX —начала X в.) близких, но этнически (для XI в.)
разнородных прототипа— «радимичский» и «северянский». В свое время в связи с
выходом статьи В. В. Богомольникова46, где сходство радимичских и «северянских»
колец объяснялось не генетическим родством, а случайными контактами, и по сути
вновь отрицалась северянская принадлежность колец группы IV и V, один из ав­
торов вновь повторил и дополнил свою аргументацию, подтверждавшуюся новыми
родская земля: история, археология, краеведение. Звенигород, 2001. С. 9. — Со ссылкой на:
Станюкович А. К . Ранние этапы славянского заселения Подмосковья / / Человек и окружа­
ющая среда в древности и средневековье. М., 1985.
42Недошивина Н. Г. К вопросу о связях радимичей и вятичей / / Труды Государственно­
го исторического музея. Вып. 37. М., 1960; Соловьева Г. Ф. Семилучевые височные кольца / /
Древняя Русь и славяне. М ., 1978; Шинаков Е. А. Классификация и культурная атрибуция
лучевых височных колец / / СА, 1980, Xs3.
43Шинаков Е. А. Еще раз о лучевых височных кольцах и их этнокультурной принадлеж­
ности / / Гютарычныя лесы Верхняга Падняпроуя. Магілеу, 1995. Ч.І. — В ответ на статью
В. В. Богомольникова (Богомольников В. В. Территория радимичей в свете новых данных
/ / Древнерусское государство и сла вян е. Мин ск, 1993).
44«Обстоятельный анализ всей суммы знаний по лучевым височным кольцам недавно был сделан
Е. А. Шинаковым. Им же разработана детальная типология этих украшений с учетом их малейших
особенностей».— С едо в В. В. Восточные славяне... С. 155. См. также: Седов В. В. Славяне в
раннем средневековье. М ., 1995. С. 383, прим. 17.
4бСоловьева Г. В. Семилучевые височные кольца / / Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 173.
4бБог омольников В.В . Территория радимичей. ..

Еще раз о радимичах на Десне
81
Распространение этноопределяющих типов лучевых височных колец в Восточной Европе
(по Е. А. Шинакову, 1980, 1994, с современными дополнениями).
I —кольца ранних групп (I, II) (IX —сер. X в.(роменско-боршевские); II —кольца групп IV и
V поздне- и построменские («северянские» и «ранневятичские»); III —кольца группы III (ради-
мичские) з а пределами радимичской территории; IV —кольца переходных между группами II и
III типов; V —кольцо гибридного между группами III и V варианта; VI —кольцо смешанного меж­
ду группой III и вятичскими семилопастными варианта; VII —вятичские семилопастные ранних
типов на пограничье с радимичами, кривичами и северянами; VIII —кольца «деснинского типа»
за пределами радимичской территории; IX —земля радимичей (по Б. А. Рыбакову, с некоторыми
уточнениями); X —земля северян (по В. В. Седову, 1982 г.); XI —земля вятичей (по В. В. Седову,
1982 г.).
1—Олинькалнс, 2 —Изборск, 3 —Новгород Великий, 4 —Сельцо, 5 —Глинники, 6 —Пекуно-
во, 7 —Усолье (Купанский могильник), 8 —Кубаево, 9 —Звенигород (Саввинская группа), 10 —
Шейка-Ш , 11 —Деснинское селище, 12 —Тушино, 13 —Гнездово, 14 —Добрышина, 15 —Супруты,
16—Железницы, 17—Борки, 18 —Старая Рязань, 19 —Моршанск, 20 —Кркжовско-Кужновский
могильник, 21 —Хотомель, 22 —Гомель, 23 —Влазовичи, 24 —Кузьмичи, 25 —Ляличи, 26 —Шуи,
27 —Вщиж, 28 —Слободка, 29 —Кветунь, 30 —Пушкари, 31 —Воронеж, 32 —Нежиловичи, 33 —
Лепляво, 34 —Жовнино, 35 —Новотроицкое, 36 —Полтава, 37 —Горналь, 38 —Ницаха, 39 —Гочево,
40 —Воробьевка, 41 —Титчиха, 42 —Хотяжи, 43 —Переверзево, 44 —Батагово.

82
В. Н. Гурьянов, Е. А . Шинаков
находками, но уже не на математическом, а более «простом» историко-этнокультур­
ном и картографическом уровне47.
Оба они, в свою очередь, восходят к разным образцам колец X в. Радимичские —
к кольцу из Гомеля (раскопки О. А. Макушникова), а то, в итоге, —к кольцу из Хото-
меля и некоторым кольцам из Титчихи и Железницкого клада (т. е. не с территории
роменской культуры). В связи с этим можно, основываясь на новых данных, под­
твердить факт присутствия переселенной северянской аристократии на северных
и восточных (с финно-уграми) границах вятичей и о начале формирования именно
здесь этноопределяющих семилопастных вятичских колец. Что касается колец «дес-
нинского типа», то (см. рис.), количество их находок за радимичскими пределами
снова возрастает (в сравнении со временем написания статьи Т. В. Равдиной), что
неизбежно снова ставит вопрос об их этнокультурной принадлежности.
Надеемся, что эта небольшая заметка поспособствует развитию нового витка ин­
тереса к радимичским древностям.
47Шинаков Е.А. Еще раз о лучевых височных кольцах. ..

ВОПРОСЫдревнерусской народности
В РАБОТАХ Л. В. ЧЕРЕПНИНА
Н. Н. Юсова
(Киев, Украина)
Научные исследования, приведшие к созданию концепции, а затем теории о древ­
нерусской народности, начались в СССР в довоенный период1. Одной из предпо­
сылок в соответствующем ряду научных факторов, определивших возникновение
данной концепции, была разработка во второй половине 1930-х годов проблематики
происхождения русского народа, тесно увязанная с вопросами возникновения рус­
ского государства. Выработанная к 1945 г. в исторической науке концепция древне­
русской народности в первое время не получила научного признания, а главное —
официозного одобрения советского руководства. Вновь поднятая В. В. Мавродиным
во второй половине 1940-х годов тема о происхождении русской нации и русской
народности, в рамках которой ленинградский историк в очередной раз предложил
свою версию древнерусского этнического единства, в конце концов была поставле­
на на широкое обсуждение в научных кругах. Эта задача совпала с актуализацией
других важнейших тем и проблемных вопросов в исторической науке того времени.
Прежде всего имеется в виду оживление в конце 1940-х годов дискуссий по вопросам
развития феодализма, генезиса капитализма и периодизации истории СССР.
Однако на столь сложную собственно историографическую ситуацию наложи­
лись и идеологические факторы, в основном связанные с выходом новых работ
И. В. Сталина. В 1949 г. в XI томе его сочинений была опубликована статья «На­
циональный вопрос и ленинизм», написанная еще в 1929 г.2 Данная статья во­
ж дя послужила сигналом дл я новой актуализации изучения проблематики этно­
генеза в первую очередь восточных славян3. В 1950 г. началась очередная идео­
логическая кампания, на этот раз —по преодолению марризма в гуманитаристи-
ке. Направление ей задал опять же цикл статей и заметок (ответы на письма)
1См.: Ю сова Н. Генезис концепції давньоруської народності в історичній науці СРСР (1930-
ті —перша половина 1940-хрр.) . Вінниця, 2005. 545 с.
2Сталин И.В. Национальный вопрос п ленинизм// СталинИ.В . Соч.: В 16т. Т. 11: 1928 —
март 1929. М., 1949. С. 333 -355.
3См., напр.: Ю сова Н. Наукова діяльність Костя Гуслистого в останні роки роботи в Інституті
історії АН УРСР (1949-1952 рр.)//УІЗ. Вин. 5. Київ, 2003. С. 439-440 .
© Н. Н. Юсова, 2006

94
Я.Я .Юсова
И. В. Сталина, объединенных затем вместе в книге «Марксизм и вопросы языко­
знания». Но для нашей темы главным является то, что это труд вождя резко
активизировал изучение этногенетических вопросов академическими институтами
гуманитарного профиля. В стране развернулись интенсивные дискуссии, в кото­
рых были задействованы многие научные коллективы4. О важности, придаваемой
ЦК КПСС подобным мероприятиям, может свидетельствовать докладная записка
на имя Г. М. Маленкова и М. А. Суслова, поданная 8 января 1952 г. от имени работ­
ников отдела науки и высших учебных заведений Ю. А. Ждано вым (заведующий),
А. М. Митиным, И. Хлябичем по поводу результатов одной из академических сес­
сий5. В докладной записке констатируется: «Сессия способствовала выработке пра­
вильных методов изучения вопросов языкового родства, создания единой класси­
фикации языков, а также разрешению некоторых спорных вопросов происхождения
народов»6.
Последняя книга И. В. С талина имела важнейшее значение для легитима­
ции концепции о древнерусской народности7. В 1950 г. вышла также и ста­
4Юсова Н. М. Генеза концепту «давньоруська народність» у радянській історичній нау­
ці //УІЖ. 2001. No6. С .77 -78.
5РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 133. Д . 223. Записки и справки в составе М. А. Суслова, А. Н. Несмеянова,
И. А. Камрова, Отдела и сектора общественных наук по письмам и решениям Совета Министров
СССР, ЦККП(б)Узб., обкомов партий, Академии наук СССР и др. в руководстве научной дея­
тельности—в истории, языке и литературе. Январь —июль 1952г. На 150л. Л . 1-4.
— На данный
момент не удалось четко выяснить: являются ли совещание по методологическим вопросам эт­
ногенеза (состоявшееся 29 ноября —3 декабря 1951г.) и упомянутая в записке совместная сессия
Отделения языка и литературы, а также Отделения философии АН СССР (проходила «в конце
1951 г.» —Там же. Л . 1) двумя отдельными научными форумами? Возможно, что после ноябрьско-
декабрьского совещания была созвана обобщающая сессия двух академических отделений. Хотя
по отложившимся материалам различных фондов, репрезентирующих академические институты
названных отделений, можем предполагать, что обозначенная в записке сессия и есть ноябрьско-де­
кабрьское совещание по методол огии этн ог ен ети ч ески х исс ледован ий. См., нап р.: а) АРАН. Ф. 142.
On. 1. Д . 363. Протоколы подготовительного совещания по методологии этногенетических исследо­
ваний. 8 февраля —19 марта 1951 г. (133 л.); Там же. Д . 364. Стенограмма объединенного заседания
от 29 октября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 29 октября 1951 г. (86 л.); Там
же. Д . 365. Стенограмма утреннего заседания от 30 октября 1951 г. по методологии этногенетиче­
ских исследований 30 октября 1951 г. (33 л.); Там же. Д . 366. Стенограмма вечернего объединенного
заседания от 30 октября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 30 октября 1951 г.
по методологии этногенетических исследований. 30 октября 1951г. (87 л.); Там же. Д . 367. Стено­
грамма утреннего объединенного заседания от 31 октября 1951г. 31 октября 1951г. (173 л.); Там
же. Д . 368. Стенограмма вечернего объединенного заседания от 31 октября 1951 г. по методологии
этногенетических исследований. 31 октября 1951г. (98 л.); Там же. Д . 369. Стенограмма вечернего
объединенного заседания от 1 ноября 1951 г. по методологии этногенетических исследований. 1 но­
ября 1951г. (92л.); Там же. Д . 370. Стенограмма утреннего объединенного заседания от 2 ноября
1951г. по методологии этногенетических исследований. 2 ноября 1951г. (133 л.); Там же. Д . 371.
Стенограмма утреннего заседания от 3 ноября 1951 г. по методологии этногенетических исследова­
ний. 3 ноября 1951г. (143 л.); Там же. Д . 372. Стенограмма вечернего заседания от 3 ноября 1951г.
по методологии этногенетических исследований. 3 ноября 1951г. (42 л.); Там же. Д . 373. Програм­
ма, доклады, резолюция совещания по методологии этногенетических исследований. 15 октября —
3 ноября 1951г. (89 л.); б) АРАН. Ф. 1909. On. 1. Д . 135. Институт истории материальной культуры.
Стенограмма совещаний по следующим этногенетическим исследованиям. Т. 1. 29 октября 1951 г. —
30 октября 1951г. (122л.); Там же. Д . 157. Стенограмма совещания по методологии этногенети­
ческих исследований. 2 ноября 1951г. Т. 2. На 239 л.; Там же. Д . 158. Стенограмма утреннего и
вечернего заседаний по методологии этногенетических исследований 2 ноября 1951г. Т. 3. (298 л.);
Там же. Д . 159 л. Стенограмма утреннего и вечернего заседаний по методологии этногентических
и сследован ий. 3 но ября 1951г. (189 л.) .
брГАСПИ. Ф.17. Оп. 133. Д.223. Л.3.
7Юсова Н. М. 1) Генеза концепту «давньоруська народність» у радянській історичній на­
уці. С. 78; 2) Наукова діяльність Костя Гуслистого в останні роки роботи в Інституті історії

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
95
тья В. В. Мавродина «Основные этапы этнического развития русского народа»*8,
где ученый вновь изложил характерные черты данной концепции9. В книге же
И. В. Сталина была дана недостающая для официальной легитимности концепции
санкция на возможность употребления этнокатегории «народность» в применении
к ранним формационным этапам развития народов —в периоды рабовладельческо­
го и феодального строя10. Впрочем, еще в первой половине 1940-х годов эту эт-
нокатегорию использовали в данном контексте М. И. Артамонов, А. Д . Удальцов и
С. В. Юшков. Двое последних из названных ученых даже теоретически обосновали
ее употребление11. Другим важнейшим идеологическим фактором д л я легитимации
концепции стало ее осознание (идеологическим руководством страны) как одной из
важнейших научных конструкций в фундаменте идеологии «воссоединения» Украи­
ны с Россией; доктрина «воссоединения» окончательно возродилась (после несколь­
ких предыдущих попыток, имевших место в 1930-1940-х годах12) в связи с подго­
товкой чествования 300-летнего юбилея Переяславской Рады13. Эти два политико­
идеологических фактор а составили комбинированную идеологическую основу для
легитимации концепции древнерусской народности собственно в научном обиходе.
Названная концепция, но без использования термина «древнерусская народ­
ность», по-видимому, впервые стала фигурировать в более широкой научной среде
в связи с заключительным моментом известной дискуссии по проблемам периоди­
зации истории СССР. Диспут14, до этого проходивший в основном на страницах
АНУРСР (1949-1952 pp.) . С .440 -443; Ср.: Фроянов И. Я . Киевская Русь. Очерки отечествен­
ной историографии. Л ., 1990. С. 12.
8Мавродин В.В. Основные этапы этнического развития русского народа//В И . 1950. No4 .
С. 55-70.
9Однако в докладной записке от 23 августа 1952 г. на имя секретаря ЦК ВКП(б) М. А. Суслова,
подписанной А. Румянцевым, А. Лихолатом, эта статья В. В. Мавродина не учитывается. Крити­
куя редакционную политику журнала «Вопросы истории» з а слабую координацию и недостаточ­
ное направление усилий советских историков в русле разработки «важнейших исторических про­
блем, ставших перед исторической наукой после опубликования трудов И. В. Сталина по языко­
знанию», сказано, что за два истекших года опубликована только одна статья по этногенезу. См.:
Третьяков П. Некоторые вопросы происхождения народов в свете произведений И. В. Сталина
о языке и языкознании / / ВИ. 1950. No10. С. 3-18 .
Поскольку работа ленинградского профессора была помещена в No4 за 1950 г., а это происходило
до выхода работы И. В. Сталина, работники агитпропа ЦКВКП(б) не посчитали возможным при­
общить ее к положительным показателям деятельности «Вопросов истории». См.: РГАСПИ. Ф . 17.
Оп. 133. Ед. хр. 293. Заметки и справки Отдела и подотдела исторических наук, проекты постанов­
лений Совета Министров СССР, решения, письма и заключения Внешнеполитической комиссии
ЦКВКП(б), Академии наук СССР, Институтов истории, славяноведения и востоковедения, о ме­
рах по улучшению работы журнала «Вопросы истории» в свете трудов И. В. Сталина «Марксизм
и вопросы языкознания». Июнь 1952 г . — м арт 1953 г. (253 лл.) . Л . 151.
10Сталин И. Марксизм и вопросы языкознания. M .j 1950. С.12 -13 .
11См.: Юсова Н. Генезис концепції давньоруської народності в історичній науці СРСР (1930-
ті —перша половина 1940-хpp.) . С .238, 303-323 .
12Эти попытки впервые рассмотрены в работе: Юсова Н. Метаморфоза української радянської
історіографії в оцінці події приєднання України до Росії в 1654 р.: від «абсолютного зла» до «без­
умовного блага» //Краєзнавство. 2003. No1 -4 . С. 98 -105; и в совместной статье: Юсова Н.М.,
Юсов С. Л. Проблема «приєднання» України до Росії в оцінці істориків УРСР кінця ЗО- х —
першої половини 40-хрр./ / УІЖ. 2004. No5. С. 96 -121. См., также: Юсова Н. Генезис концепції
давньоруської народності в історичній науці СРСР (1930-ті —перша половина 1940-хpp.) . С. 247-
252.
13Впервые на роль этого фактора для официозной легитимации концепции указано в статье:
Юсова Н. Наукова діяльність Костя Гуслистого в останні роки роботи в Інституті історії
АНУРСР (1949-1952 pp.) . С. 440.
14Сам Л. В. Черепнин в лекции «Основные этапы закрепощения крестьян в России» от 14 фев-

96
Я.Я .Юсова
ж урнала «Вопросы истории», в финальной своей части состоялся в стенах Инсти­
тута истории АН СССР в декабре 1950 г.15 В ходе выступлений на этом заседании
отдельные элементы теоретического построения В. В. Мавродина были использова­
ны в докладе И. И. Смирнова16, а также в совместном докладе Л. В. Черепнина и
В. Т. Пашуто17. Последнее научное сообщение легло в основу статьи «О периодиза­
ции истории России эпохи феодализма» упомянутых историков, опубликованной в
начале 1951г. в соответствующей рубрике ж урнала «Вопросы истории»18.
В указанной статье Л. В. Черепнин и В. Т. Пашуто одними из первых в новых
раля 1964 г., прочитанной для слушателей Академии общественных наук при ЦК КПСС, называет
серию дискуссий конца 1940 —начала 1950-х годов интересными, оживленными, а главное, орга­
нически возникшими в связи с потребностями исторической науки, когда требовалось разрешить
накопившиеся острые вопросы. Поднятые во время многочисленных диспутов проблемы оказались
тесно переплетенными между собой. Считаем целесообразным привести пространную цитату из
лекций Л. В. Черепнина, где от первого лица и непосредственного участника описываемых событий
изображается картина специфики состояния исторической науки; ученый, применяя прием сопо­
ставления, еще более контрастно вскрывает наметившуюся к середине 1950-х годов догматизацию
истории. «... В 1949, 1950 и 1951 годах были проведены две интересные дискуссии по проблемам
периодизации исторического процесса. И шла речь, конечно, об истории Руси. Эта дискуссия шла,
главным образом, на страницах журнала „Вопросы истории»—ставился вопрос о периодизации
феодализма и капитализма. Но она вышла за рамки журнала. Был целый ряд дискуссий в от­
дельных учреждениях, в частности, в АОН. Я очень хорошо помню эту дискуссию —оживленную,
интересную, хотя и со всеми недостатками, которые были свойственны тому времени. Бы л постав­
лен и решен целый ряд интересных вопросов, и сейчас знакомство с этой дискуссией было бы для
нас весьма интересно, с учетом, конечно, что там отразились и недостатки, свойственные тому вре­
мени. Гораздо меньше значение имела дискуссия, которая была проведена в 1953 —54 гг., тоже на
страницах журнала „Вопросы истории» об основном экономическом законе феодализма. Как она
возникла? Она возникла не органически, т. е. не потому, что наука требовала разрешения данного
вопроса, а возникла под влиянием времени. Появилась работа Сталина „Экономические проблемы
социализма в СССР». Там он дал формулировку экономической сути капитализма, экономического
закона капитализма, а историки решили, что нужно дать точную формулировку экономического
закона феодализма. Как пошла эта дискуссия? Стали искать определение точной формулы и хоте­
ли ее построить по тому образцу, который был дан Сталиным применительно к капи тали зму. . . А
дело шло о словесной формулировке, приближающейся к той, которую дал Сталин для капитали­
стической формации. Эта дискуссия носила догматический характер. Вот та дискуссия, которая
прошла перед этой, была интересной, там были ошибки и достижения. Это был действительно
творческий подход к вопросу. А здесь даже логически не додумано получилось. Поэтому дискус­
сия эта, с моей точки зрения, не представляет творческого интереса». — Р ГАСПИ. Ф. 606. On. 1.
Д. 215. Стенограмма лекций кафедры истории Советского общества. 1953 г. — 1964 г. (205 л.) . Л . 89 -
90.
15К сожалению, из-за плохой сохранности и рассредоточенности фондов Института истории
АН СССР они хранятся в двух архивах —Научном архиве Института российской истории РАН
(НАИРИРАН) и АРАН (Ф. 1577), пока не удалось отыскать дело, где были бы представлены до­
кументальные материалы, иллюстрирующие ход дискуссии.
16Смирнов И. И. Общие вопросы периодизации истории СССР //ВИ. 1950. АТ®12. С . 95.
17В.Д . Греков 20 марта 1951г. во время обсуждения Постановления Бюро отделения истории
и философии АН СССР о работе журнала «Вопросы истории» указывает: «...серьезн ой критике
в Институте Истории Академии Наук подверглись доклады Пашуто и Черепнина, которые по­
пытались обобщить материалы дискуссии по вопросам периодизации феодальной формации».
—
АРАН. Ф . 457. On. 1 (1945—1956 гг.) . Д . 195. Стенограмма объединенного заседания Бюро отделения
истории и философии и Ученого совета Института истории АН СССР 20/III. 1951 г. по рассмот­
рению работы журнала «Вопросы истории». Постановление Бюро о работе журнала 31 /III. 1951г.
20марта 1951г. —? (116л.). Л.11.
В дальнейшем, по ходу выступления, Б. Д . Греков называет Л. В. Черепнина «верным другом
журнала», но все же критикует сотрудников за недостаточную проработку трудов И. В. Сталина. —
Тамже. Л.29.
18Пашуто В., Черепнин Л. О периодизации истории России эпохи феодализма//ВИ. 1951.
No2. С. 52-80 . См. также: Черепнин Л. В. Вопросы методологии исторического исследования:
Теоретические проблемы истории феодализма. М., 1981. С. 72-104 .

Вопросы, древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
97
условиях, сложившихся в связи с выходом книги И. В. Сталина «Марксизм и во­
просы языкознания», в общих чертах поддержали суть концепции древнерусской
народности в варианте В. В Мавродина, используя в тоже время и термин «русский
народ»19. Февральский номер журнала, где была опубликована данная статья, ви­
димо, вышел несколько позднее состоявшейся в начале 1951г. еще одной дискуссии
в Институте истории —полемики по докладу В. В. Мавродина «Основные этапы эт­
нического развития русского народа». Следует отметить, что на диспуте с критиче­
скими замечаниями относительно некоторых тезисов о древнерусской народности,
прозвучавших в докладе В. В. Мавродина, выступил один из сотрудников Института
истории АН СССР —соавтор совместной с Л. В. Черепниным статьи В. Т. Пашуто2021.
Сотрудники Института истории АН СССР в течение 1951г. были привлечены
к подготовке, а затем и проведению в ноябре комплексного междисциплинарно­
го совещания (при участие научных работников Института истории материальной
культуры, Института этнографии, Института языкознания АН СССР) по «Мето-
„
Ol
дологии этногенетических исследовании в свете сталинского учения о языке» .
Так, 29 июня 1951г. состоялось заседание Ученого совета, посвященное годовщине
опубликования указанной работы «вождя народов», на котором прозвучал доклад
А. Н. Насонова «К вопросу образования древнерусской народности в свете трудов
И. В. Сталина по языкознанию»22. Следует отметить, что вопросов этногенеза во­
сточных славян А. Н. Насонов попутно касался в своих работах еще конца 1930-х
годов23. Теперь же ученый активно подключился к изучению данной проблемати­
ки. Начиная с 8 февраля 1951г. он постоянно выступал на подготовительных со­
вещаниях по методологии этногенетических исследований24. Судя по отложившим­
ся архивным сведениям, непосредственное участие в рабочих встречах от Инсти­
тута истории АН СССР принимал только он. Уже непосредственно на самом со­
вещании А. Н. Насонов зачитал доклад, положительно отмеченный в выступлении
А. И. Козаченко25. Согласно архивным данным, А. Н. Насонов выступал вторым на
утреннем заседании 1 ноября 1951 г. с докладом, в котором фигурирует альтернатив­
ное наименование для древнерусской народности, это видно уже из его названия —
«О некоторых вопросах образования киево-русской народности»26. Впрочем, и у
первого докладчика Б. А. Рыбакова используется подобное наименование (доклад
озаглавлен «Об образовании киево-русского народа»27). В изданной Институтом
истории материальной культуры брошюре тезисов докладов сотрудников, подготов-
19Пашуто В., Черепнин Л. О периодизации истории России эпохи феодализма. С. 58.
20В институте истории АН СССР //ВИ. 1951. No5. С. 137-139 . См., также: Ю сова Н. М. Генеза
концепту «давньоруська народність» у радянській історичній науці. С. 74-77 .
21НАИРИРАН. Ф. 1. »A». On. 2. Ед. хр. 592. «Общий отчет» Института истории АН СССР за
1951 год. На 173 лл.
22Там же. Л. 1.
23См., напр.: Юсова Н. Генезис концепції давньоруської народності в історичній науці
СРСР (1930-ті —перша половина 1940-хpp.) . С. 158, 242, 243, 326, 336.
24АРАН. Ф. 142. On. 1. Д . 363. Протоколы подготовительного совещания по методологии этноге­
нетических исследований. 8 февраля —19 марта 1951 г. На 33 л. Л . 1, 5, 8, 9, 11, 17, 30.
25АРАН. Ф.142. On. 1.Д .371. Л.121.
268 февраля 1951 г. на первом рабочем совещании А. Н. Насонов назвал свой будущий доклад
«К вопросу об образовании русской народности» (Там же. Д . 363. Л . 9). Отметим, что в деле из
фонда Института этнографии им. Н. Н . Миклухо-Маклая АН СССР, когда речь идет о повест­
ке дня совещания 1 декабря, фиксируется другая формулировка докладов утреннего заседания:
«1. Б . А. Рыбаков. К вопросу об образовании древнерусской народности. 2. А. Н. Насонов. Образо­
вание древнерусской народности» (АРАН. Ф. 142. On. 1. Д . 373. Л . 1 (об.)) .
27АРАН. Ф.1909. On. 1.Д .155. Л.28.

98
Н. Н. Юсова
ленной к рассматриваемому совещанию, помещен текст Б. А. Рыбакова с несколько
иным названием, где четко звучит терминологическое определение «древнерусская
народность»: «К вопросу об образовании древнерусской народности»28. Текст же до­
клада А. Н. Насонова помещен уже со следующего архивного-листа после повестки
дня от 1 декабря 1951 г.; его объем довольно значителен и насчитывает 17 листов29. В
этом докладе обращает на себя внимание один важный нюанс, который кардинально
отличает методологическую установку А. Н. Насонова в вопросе о роли государства
в этногенезе: «Глубоко ошибаются те, кто думает, ч то без своего собственного на­
ционального государства не может быть нации. Наличие государства никогда не
является необходимым условием образования нации или народности, оно никогда
не может быть и единственным условием образования народности»30. В заключение
приведенного тезиса исследователь летописей, как бы смягчая свою точку зрения,
говорит мимоходом о том, что, когда образуются «государственные связи», в исто­
рии о тде л ьн ы х (выделено. — Ю. Н.) народностей, они играют положительную роль
в этногенезе; этот фактор может сыграть также и «важную стимулирующую роль».
Результаты методологического совещания планировалось обобщить в сборнике
статей. Д л я этого сборника А. Н. Насоновым была написана статья «К вопросу об
образовании древнерусской народности» и на конец 1951 г. она была «передана в
Институт этнографии»31. Ученый предполагал и в дальнейшем продолжить разра­
батывать проблемные теоретические вопросы относительно возникновения и функ­
ционирования древнерусской народности. В институтском плане на 1951-1955 гг. го­
ворится, что А. Н. Насонов намеревался к 1955 г. предоставить в монографическом
варианте, объемом не менее 10 авторских листов, результаты собственных изыска­
ний по указанной теме32. Однако с 1952 г. вести данную тематику перепоручено было
Л. В. Черепнину —заведующему сектором истории русского феодализма. Предполо­
жительно здесь негативную роль сыграл острый отзыв В. Т. Пашуто на монографию
А. Н. Насонова33, работавшего вместе с ним в одном отделе34. В числе недостатков,
которые ставит на вид критик, и то, что А. Н. Насонов не сумел достаточно вер­
но подойти к аналитическому изложению проблемы сложения и функционирования
древнерусской народности35.
Тем не менее ответ на вопрос, по какой причине почти официально с 1952 г.
репрезентировать проблему древнерусской народности от лица ведущей академиче­
ской институции перед научной общественностью фактически удостаивался права
только Л. В. Черепнин, не может быть однозначным. Один из моментов видится аб­
28Рыбаков Б.А
.
К вопросу об образовании древнерусской народности/ / Тезисы докладов и
выступлений сотрудников Института истории материальной культуры АН СССР подготовленных
к сов ещ анию по методологии этно ген ети че ских иссл едован ий. М., 1951. С. 15-22 .
29АРАН. Ф.1909. On. 1. Д.155. Л.29-46.
30Там же. Л . 39.
31Там же. Л.3.
32Е сли предельно точно излагать факты , то следует привести дословное подтверждение, заф ик­
сированное в архивном деле: «Насонов А. Н. ст. “К вопросу об образовании древнерусской народно­
сти”. Нач. 1951 г. Окон. 1955 г.». — См.: Там же. Л. 52. Прибегая к расшифровке приведенной записи,
мы можем утверждать, что научный сотрудник планировал к 1955 г. сдать в виде монографии, объ­
емом не менее 10 ав торс ки х листов, ре зу льт ат ы своего творче ского поиска .
33Пашуто В.Т . [Рец. на кн .:] А. Н. Насонов «Русская земля» и образование территории
древнерусского государства. Историко-географическое исследование. Изд-во АН СССР. М. , 1951.
259стр.+9карт.//ВИ. 1953. No8. С. 165-169.
^Мельникова Е. А. Пашуто Владимир Терентьевич (1918- 1983) //Историки России. Био­
графии / Сост., отв. ред. А. А. Чернобаев. М., 2001. С . 796.
35Пашуто В.Т . [Рец. на кн .:] А.Н .Насонов «Русская земля». . . С .167, особенно С. 168.

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
99
солютно бесспорным: академик возглавлял сектор феодализма, а значит, за ним как
за руководителем оставалась прерогатива курировать vip-темы. Поставленный во­
прос представляется возможным более обоснованно и убедительно разрешить, про­
ведя дополнительное разыскание, сопоставив уже имеющиеся в исследовательском
арсенале факты с вновь, надеемся, приобретенными.
Если сопоставить задачи исследования (заметим, от начала заявленные в книге
«“Русская земля” и образование территории древнерусского государства») и общий
контекст рецензии, то непредвзятому читателю покажется совершенно очевидным
такое наблюдение: В. Т. Пашуто неадекватно подошел к обоснованию собственных
критических замечаний36. На это ж е указал и сам А. Н. Насонов в ответном письме,
помещенном почти через полтора года после публикации резкой рецензии колле­
ги в тех же «Вопросах истории»37. В защиту А. Н. Насонова на страницах журна­
ла «Коммунист» выступили М. Гефтер, Ю. Покатаев и Г. Шахназаров, говорившие
о необходимости предоставить равные возможности открытого обсуждения между
автором и критиком-рецензентом38.
В данной аудитории столь подробно останавливались на конкретике деятельно­
сти А. Н. Насонова в сфере изучения проблемы древнерусской народности по двум
мотивам. Первый предусматривает объективное освещение роли Л. В. Черепнина в
указанном историографическом процессе. Второй аспект заключается в том, что по­
средством вплетения этой линии добавляется еще один штрих к воссозданию общего
фона интеллектуальной атмосферы в стенах Института истории АН СССР.
Итак, с 1952 г. к изучению темы древнерусской народности более актив­
но подключается Л. В. Черепнин. Впервые термин «древнерусская народность»
Л. В. Черепнин использует в одной из публикаций, вышедшей в 1952 г., где он повтор­
но возвращается к теме периодизации истории СССР эпохи феодализма. На этот
раз статья вышла под единоличным авторством Л. В. Черепнина39. Здесь ученый
проблему древнерусской народности рассматривает попутно и лаконично. Более по­
дробно и с изложением оригинальных взглядов Л. В. Черепнин подходит к теме древ­
нерусской народности в соответствующем параграфе части I коллективного труда
«Очерки истории СССР»40, который вышел в 1953г. В отличие от В. В. Мавродина,
ставившего возникновение древнерусской народности в связь с возникновением
36Показательным примером неадекватного и предубежденного отношения В. Т . Пашуто к ре­
цензируемым работам советских историков 1940-1950-х годов может служить и его критический
отзыв, как и собственно казуистическая история, связанная с опубликованием книги искусствоведа
Н.Н .Воронина об Андрее Боголюбском. Подробнее см.: Пашуто В. [Рец. на кн .:] Н.Н .Воронин.
Андрей Боголюбский. М., 1948, С. 1 - 229//Кривошеев Ю. В. Гибель Андрея Боголюбского:
историческое исследование. СПб., 2003. С . 197-203; С. 204-212 . Поскольку темой, избранной для
данной статьи, не является углубленный и всесторонний анализ научного творчества В. Т . Пашуто,
принципы объективисткого подхода требуют хотя бы указать литературу, из которой можно по­
черпнуть дополнительные сведения об этом ученом. См.: М ельникова Б. А . Пашуто Владимир
Тере нтьев ич (1918-1983). С . 795-802 .
37Насонов А.Н. К вопросу об образовании древнерусской государственной территори и //ВИ.
1954. No 12. С. 113.
38Гефтер В., Покатаев Ю., Шахназаров Г. Критика и библиография в научном журна­
ле. (По страницам журналов «Вопросы истории», «Вопросы философии», «Вопросы экономики»,
«Советское государство и право») //Коммун ист. 1954. No15. С. 113 -114.
39Черепнин Л. В . К вопросу о периодизации истории СССР периода феодализма//Известия
АН СССР. Серия истории и философии. 1952. Т. IX. No2 . С. 115-132 . См. также сокращенный ва­
риант в кн.: Черепнин Л. В . Вопросы методологии исторического исследования. .. С. 104 -111 .
40Очерки истории СССР: Период феодализма IX-XVвв. /Под ред. Б . Д .Грекова. Ч .І . М., 1953.
С . 251-258.

100
Я.Я.Юсова
древнерусского государства, московский ученый считает: отдельные восточносла­
вянские племена складывались в народность в связи с развитием феодальных отно­
шений41. Однако в ином месте историк утверждает, что формирование древнерус­
ской народности происходило в «процессе разложения первобытно-общинного строя
и появления классового общества у восточных славян, приведшего к возникнове­
нию древнерусского государства»42. В данном параграфе Л. В. Черепнин не считает
нужным указывать на приоритет В. В. Мавродина в постановке проблемы древне­
русской народности и даже не ссылается на работы ленинградского профессора. По
сути, теоретическое обоснование употребления этнокатегории «народность» приме­
нительно к восточному славянству периода Древней Руси Л. В. Черепнин усматри­
вает в работах И. В. Сталина.
Согласно сталинскому определению нации историк находит известную общность
территории, языка и психологического склада (проявляющегося в общности куль­
туры) и дл я древнерусской народности. Естественно, эта общность, «сложившаяся
на феодальной экономической основе», относительна в сравнении с нацией43. Затем
Л. В. Черепнин рассматривает основные признаки единства данной народности, не
забывая упомянуть о местных территориальных, диалектных, культурных особенно­
стях отдельных восточнославянских племен. Особо ученый выделяет такой признак
единства, как национальное самосознание, точнее, в данном случае сознание един­
ства Русской земли, которое он тесно увязывает с осознанием общности территории,
на которой «сложился русский народ»44.
Один из первых историографов проблемы древнерусской народности и в то же
время ее исследователь, продемонстрировавший оригинальные подходы45, москов­
ский историк А. И. Козаченко (украинец по происхождению46) отмечает важнейшее
значение данного параграфа за авторством Л. В. Черепнина для решения пробле­
41Там же. С. 251.
42Там же. С. 252.
43Там же.
44Там же. С. 252-257.
45См.: Козаченко А. И. Древнерусская народность —общая этническая база русского, укра­
инского и белорусского нар одо в// СЭ. 1954. No2 . С. 3 -20 . См. также неопубликованные разработки
ученого: РГБ. НИОР. Ф .444 . К . 8. Д . 13: Козаченко А. И. Формирование трех восточнославянских
народов и наций. Статья. [1940-егоды]. Машинопись. В тексте подчеркивания карандашом (7л.);
Там же. К . 3. Д . 9: Козаченко А. И. «Украинцы». Статья. [Вторая половина 1940-х годов]. Автограф
(16 л.); Там же. К. 8. Д . 18: Козаченко А. И. Некоторые вопросы этнической истории. Статья и сооб­
щения. [Начало 1950-х годов]. Автограф (16 л.); Там же. К . 8. Д . 15: Козаченко А. И. «Обр[азование]
великорусской] нар[одности]. .. ». Доклад. [1949—начало 1950-х годов]. Автограф (11л.); Там же.
К. 8. Д . 17: Козаченко А. И. Маркс[истско]-ленинское учение о народности. Доклад и выписки к
теме. [Начало 1950-х годов]. Автограф (46 л.); Там же. К. 5. Д . 4: Козаченко А. И . «Народы мира.
“Русские”». Проспект многотомного издания Института этнографии АН СССР. Автограф и маши­
нопись с авторской правкой и рукой неизвестного лица. 1953 г. Приложение: Записи замечаний
обсуждения «Сборника», сделанные А. И. Козаченко. Присоединение: А. И. Козаченко Отчет Ин­
ститута этнографии АН СССР о докладе А. И. Козаченко «Проблема древнерусской народности»
и письмо редакции журнала «Вестник Академии Наук СССР». 1953 г., январь. Машинопись с
подписью (59л.); Тамже. К . 6. Д . 1: Козаченко А. И. Русский народ. Историко-этнический очерк.
Глава 1. Древнерусская народность. [1952-1953гг.]. Автограф и машинопись с пометками и замеча­
ниями рукой неустановленного лица. Приложено: 1) Запись рукой А. И. Козаченко о недостающих
страницах машинописи текста [1961г.] (145 л.) .
4бТамже. К . 1. Д . 1: Козаченко А. И. Биографические документы (копии метрической справки,
свидетельства личности и об окончании училища, гимназии, Полтавского историко-филологиче­
ского факультета, аттестат зрелости, автобиография и др.) . 1911, 1918-1928, 1955 гг. Печатный,
рукопись, машинопись (20 л.) . Л. 4, 1 и др.

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
101
мы в целом47. По сути, это авторитетное академическое издание «Очерков» под
редакцией академика Б. Д . Грекова наряду с I томом украинского академического
издания «История Украинской ССР» (вышло тоже в 1953 г.; соответствующие па­
раграфы, где речь идет о древнерусской народности, написаны К. Г. Гуслистым48)
окончательно легитимизировало концепцию в научном плане. Бессповоротная же
политическая легитимация была закреплена в тезисах ЦК КПСС «О 300-летии вос­
соединения У краины с Россией (1654-1954 гг.)»49.
Последующая работа Л. В. Черепнина над темой древнерусской народности про­
должилась в контексте его исследований по проблематике образования русской на­
родности. Однако публикация (о которой пойдет речь ниже), где, в частности, обоб­
щались исследования советских историков по проблематике древнерусской народ­
ности, вышла только в 1958 г. и поэтому не сыграла своей роли в легитимации со­
ответствующего научного построения. В то же время эта разработка есть результат
работы ученого над темой в период научного и политического закрепления концеп­
ции, о чем свидетельствуют его выступления на научных форумах первой половины
1950-х годов. К тому же концепция в варианте, представленном от имени такого ав­
торитетного московского историка, как академик Л. В. Черепнин, являлась образцо­
вой для украинских историков; фактически она была для них своего рода догмой50.
Поэтому считаем необходимым подробнее рассмотреть публикацию Л. В. Черепнина
1958 г. Но сначала коснемся перипетий ее подготовки.
В 1952 г. Л . В. Черепнин принимает участие в работе специальной комиссии, со­
зданной для координации усилий специалистов, работающих в разных областях гу­
манитарных знаний. Комиссия, созданная по решению Отделения языка и лите­
ратуры и Отделения исторических наук АН СССР, возглавлялась академиком-фи-
лологом В. В. Виноградовым51. На основе докладов, обсуждавшихся на заседаниях
этой комиссии, были написаны статьи, посвященные отдельным сторонам пробле­
47Козач є н к о А. И. Древнерусская народность —общая этническая база русского, украинского
и белорусского народов. С. 4 -5 .
48Історія Української РСР: В 2 т. Т. 1. Київ, 1953. С . 40-114 .
49Об этом см.: Юсова Н.М., Юсов С. Л . Проблема «приєднання» України до Росії в оцінці
істориків УРСР кінця 30-х —першої половини 40-х pp. С. 97.
50См.: НБУ. ІА. Ф .32 . Оп. 1. Ед. хр. 43. Отзывы рецензии замечания К. Г. Гуслистого на науч­
ные труды и историко-литературные произведения отдельных лиц и коллективов. Черновые авто­
графы, машинопись. На русском и украинском язиках. 15 июня 1949г. — [1969г.]. 18док. (153 л.) .
Док. 5: Рецензия на книгу А. К . Касименко «Російсько-українські взаємовідносини 1648 —початку
1951рр.» Изд-во Академии наук Украинской ССР, Київ, 1955. Л . 14; Гус л истый К. Г. Вопросы
истории Украины и этнического развития украинского народа (период феодализма). Доклад о со­
держании основных опубликованных работ, представленных по совокупности на соискание учен,
степ, д-ра ист. наук. Киев, 1963. С. 101 -109 .
51См.: Вопросы формирования русской народности и нации. Сб. статей / Под ред.
акад. Н . М. Дружинина и д-ра ист. наук Л. В . Черепнина. М.; Л.,
1958. С. 3. — Академик
В. В. Виноградов в это же время совмещал и должность декана филологического факульте­
та МГУ. Развернутая кампания по борьбе за искоренение марризма и внедрение новых положений
«вождя народов» в повседневную практику не только научной жизни, но и педагогического
процесса, охватила вузы страны. В. В. Виноградов, выступая как декан фи лф ака с отчетным
докладом за 1951г., затронул острые проблемы, вызванные господством «нового учения о языке»
(Н. Я . Марра), которые «завели лингвистику в тупик» (Л. 1). Однако филолог усматривает и
положительную тенденцию, направленную на преодоление кризиса в лингвистике: «Выступления
товарища Сталина по вопросам языкознания способствовали несомненному и весьма плодотворно­
му повышению интереса к вопросам марксистско-ленинской теории, не только на лингвистическом,
но и на всех остальных отделениях факультета» (Л. 6). Подробнее см.: Центральный муниципаль­
ный архив г. Москва (ЦМАМ). Ф. 1609. Оп. 2. Д . 317: МГУ. Отчетный доклад филологического
факультета МГУ по итогам перестройки в свете трудов Сталина. 1951 г. (22 л.) . Л . 1, 6.

102
Я.Я.Юсова
мы формирования русской народности и нации. Из статей был составлен сборник
«Вопросы формирования русской народности и нации», который вышел в 1958 г.
Открывала сборник обширная статья Л. В. Черепнина «Исторические условия фор­
мирования русской народности до конца XV в.»52, где значительное место уделялось
проблематике древнерусской народности.
Однако из архивных дел НА ИРИ РАН явствует, что книга была готова уже в
1955-1956 гг.53 Введение к сборнику «Вопросы формирования русской народности и
нации», при публикации получившее название «От редакции»54, по архивным делам
фиксируется на 1956 г.55 Оба варианта —архивный и печатный —текстологически
совпадают. Текст ж е разработки Л. В. Черепнина «Исторические условия форми­
рования русской народности до конца XVв.» в архивном деле датирован 1956 г.56
и также тождествен книжной трансформации. Следует отметить, что еще 7 июля
1952 г. Л. В. Черепнин выступил по данной теме на заседании Ученого совета Ин­
ститута истории Украины АН СССР, посвященном «ознаменованию второй годов­
щины» выхода в свет труда И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». До­
клад ученого назывался также характерно—«Значение трудов И. В. Сталина для
изучения проблем образования русского централизованного государства»57. Здесь
прослеживается взаимосвязь между двумя историческими процессами: складыва­
нием уже собственно великорусской народности (согласно выступающему, относи­
тельно XIV в. можно говорить, что она формируется58) и образованием Русского
централизованного государства (по мнению ученого, он начался с конца XIII —на­
чала XIVвв.59). Если излагать мысль Л. В. Черепнина иными словами, образование
государства, опережая в своем развитии, является одним из условий для формирова­
ния народности. Д л я определения признаков великорусской народности историком
используется идентичный методологический прием: в контексте развития общеисто­
рического процесса вычленяются те же черты —1) формирование ядра территории;
2) относительная экономическая сплоченность регионов страны; 3) общность языка
и культуры, проявляющихся в психическом складе60.
В публикации 1958г. Л. В. Черепнин поставил задачу выяснить исторические
52Черепнин Л. В. Исторические условия формирования русской народности до конца
XV в. / / Вопросы формирования русской народности и нации. С. 7 -105.
53См., напр.: НА ИРИ РАН. Ф . 1 «А». Раздел I. Оп. 2. Д . 166. Ед. хр. 16: М. В. Данилова. «Исто­
рические условия развития русской народности в период образования и укрепления централи­
зованного государства в России» (оригинал), 1955 год (63 л.); Там же. Ед. хр. 17: Р. И. Аванесов.
«Вопросы истории русского языка в эпоху формирования и дальнейшего развития русской народ­
ности» (оригинал), 1955 год (68 л.); Там же. Ед. хр. 21 (16 л.); Там же. Ед. хр. 20 (122 л.); Там же.
Ед. хр. 19 (62 л.); Там же. Ед. хр. 22 (60 л.) и др. — Материалы единиц хранения, относящихся в
целом к делу 166, были готовы уже состоянием на 1955 г.
54От редакци и/ / Вопросы формирования русской народности и нации. Сб. статей / Под ред.
акад. Н . М. Дружинина и д-ра ист. наук Л. В. Черепнина. М.; Л., 1958. С. 3 -6 .
55НАИРИРАН. Ф. 1 «А». Раздел I. Оп. 2. Д . 166. Ед. хр. 23: Введение к сборнику «Вопросы фор­
мирования русской народности и нации». 1956 г. (7 л.) .
56Там же. Ед. хр. 24: Л. В. Черепнин. «Исторические условия формирования русской народности
до конца XVв.» . Д ата 1956г. (147л.) .
о7АРАН. Ф. 1577. Оп. 2. Ед. хр. 291: Стенограмма заседания Ученого Совета по обсуждению
докладов С. И. Якобавской, М. В . Нечкиной, Л. В . Черепнина на ознаменовании второй годовщи­
ны выхода в свет трудов И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». 7 июля 1952 г.
(153 л.) Л. 77 - 111. В данной архивной папке хранится еще один экземпляр этого же доклада
Л. В. Черепнина, только правленый. См.: Там же. Л. 117—153.
58Там же. Л . 86.
59Там же. Л . 83.
60Там же. Л . 86 -111.

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
103
условия формирования русской народности и наметить основные этапы этого про­
цесса. В историографическом аспекте ученый ссылается на работы предшествен­
ников начиная с конца 1940-х годов, хотя подобало бы ввести в научный оборот
те, что были опубликованы по данной тематике еще в 1930-е годы. У читывая, что
абсолютное большинство ссылок дается на работы исследователей проблемы по
1954 г. включительно, следует заключить: доклад (и основа статьи) был подготов­
лен именно в это время. Три ссылки на работы, вышедшие в 1955 г., и одна на
труд 1956 г. не имеют принципиального значения и, очевидно, добавлены непосред­
ственно перед передачей статьи в печать. На этот раз Л. В. Черепнин уже отдает
приоритет в разработке темы формирования русской народности В. В. Мавродину,
так как отсылки на работы ленинградского историка идут хронологически первы­
м и —начиная с 1947 г. Из специально посвященных теме работ советских истори­
ков, Л. В. Черепнин упоминает также исследования В. И. Довженко, А. И. Козаченко,
Д. С. Лихачева, А. Н. Насонова и Б. А. Рыбакова. Заметим, что все названные уче­
ные в основном рассматривали первые этапы формирования русской народности,
т. е. вопросы собственно древнерусской народности. Вместе с тем в своем труде
Л. В. Черепнин опирается на большое количество работ представителей разных об­
ластей гуманитарной науки, а в источниковедческом контексте —на анализ древне­
русских летописей.
В начале, как оно и должно быть, Л. В. Черепнин определяется с ключевой де­
финицией — «народностью». Вследствие изменившейся к концу 1950-х годов идеоло­
гической конъюнктуры историк уже не упоминает положения книги И. В. Сталина
«Марксизм и вопросы языкознания» о народности, а также не использует вышед­
шую в 1949 г. работу вождя «Национальный вопрос и ленинизм». Однако ученый все
же отталкивается от классического труда И. В. Сталина «Марксизм и националь­
ный вопрос» (1913 г.). Интерпретируя положения этого труда о нации и народности,
Л. В. Черепнин полемизирует с работами П. И. Кушнера и М. Д . Каммари61, которые
опирались на трактовку этнонациональных понятий И. В. Сталиным в названном
труде и работе 1949 г. В целом присоединяясь к взглядам В. Мавродина о народности
образца 1950 г., Л. В. Черепнин говорит о народности как исторической категории,
следующей за родом и племенем и предшествующей нации. Он ставит возникновение
и развитие народности в зависимость от смены общественно-экономических форма­
ций. Определяющий момент для признания существования народности в Древней
Руси дл я Л. В. Черепнина —признание того, что народность может возникнуть при
переходе от первобытно-общинного строя к классовому обществу. Дальнейшее р аз­
витие народности (в данном случае —древнерусской), а также и ее распад связаны
с процессами феодализации. От нации народность отличается неустойчивым харак­
тером общности. Нация требует одновременного наличия четырех главных призна­
ков (по И. В. Сталину): общности языка, территории, экономической жизни и пси­
хического склада, проявляющегося в общности культуры, причем взаимодействие
этих признаков только тогда устойчиво, когда в условиях разложения феодализма
и развития капиталистических отношений ликвидируется хозяйственная раздроб­
ленность страны, образуется национальный рынок, появляются экономические и
61М. Д . Каммари 26 декабря 1949 г. выступил с докладом «Учение И. В. Сталина о национальном
вопросе».
— АРАН. Ф. 457. On. 1 (1945 —1956). Д . 125. Стенограмма торжественного заседания от 26
декабря 1949 г., посвященного 70-летию со дня рождения Сталина И. В. и переписка по организации
этого совещания. 30 ноября —26 декабря 1949 г. (255 л.) . Л . 1.

104
Я.Я.Юсова
культурные национальные центры62. Дискутируя с В. В. Мавродиным и некоторы­
ми другими исследователями, Л. В. Черепнин не считает определяющим.дл я воз­
никновения и формирования народности наличие государства, как не считает обу­
славливающими для распада древнерусской народности внешние факторы: татаро-
монгольское завоевание и захват территорий Руси соседними государствами63.
Далее Л. В. Черепнин намечает пять этапов в процессе образования русской (ве­
ликорусской) народности, которым (кроме последнего) он дает в своей статье деталь­
ную характеристику. Первые три этапа создания русской народности соответствуют
этапам возникновения, развития и распада древнерусской народности, на основе ко­
торой в XII—XIII вв. создаются предпосылки для формирования как великорусской,
так и украинской и белорусской народностей64.
Согласно Л. В. Черепнину, начальный этап вырабатывания древнерусской на­
родности приходится на VI-ІХ вв ., когда восточные славяне обособляются от за­
падных и южных. Ученый не согласен с А. И. Козаченко в том, что анты были
первой «восточнославянской народностью», ибо процесс консолидации отдельных
групп славянства был еще слишком слабым65. Л. В. Черепнин скорее разделяет
взгляды Б. А. Рыбакова, который тогда относил к V I-V II bb . складывание племен­
ного союза россов, а на его основе —территориального объединения, получивше­
го имя «Русь»66. В этот период намечается основное территориальное ядро буду­
щей древнерусской народности. В то же время, опираясь на изыскания филологов,
Л. В. Черепнин не считает правомерной попытку Б. А. Рыбакова приурочивать ко
времени сложения территориального ядра Древней Руси появление диалектов, ко­
торые в последующем послужили основой для развития русского и украинского
языков. Я зык же древнерусской народности формируется в V II -IX bb. на основе
интеграции племенных языков восточного славянства и становится известным по
памятникам Х-Х1вв.67
Процесс складывания древнерусской народности Л. В. Черепнин связывает с но­
выми явлениями в социально-экономической жизни восточных славян, способство­
вавшими их сближению и слиянию. Именно в процессе феодализации происходит
формирование народности; феодальный способ производства, который устанавли­
вается к IXв., служит основою ее складывания68. Следует отметить, что впервые
аналогичные взгляды высказал в 1933 г. на пленуме ГАИМК М. М. Цвибак69.
Хотя формирование древнерусской народности, согласно Л. В. Черепнину, не
определялось процессом складывания древнерусского государства, однако этот про­
цесс ему сопутствовал. Вместе с тем возникновение раннефеодального государства с
центром в Киеве даж е активно содействовало дальнейшей консолидации древнерус­
ской народности. Ведь во время существования Древнерусского государства произо­
шло объединение всех восточнославянских земель вокруг основного ядра Древней
“ Черепнин Л. В. Исторические условия формирования русской народности. .. С. 8-10 .
63Там же. С. 9.
64Там же. С. 10 -11 .
65Там же. С. 14 -15.
66Там же. С. 17-18, 20.
67Там же. С. 21.
68Там же. С. 21-22 .
69Цвибак М.М. К вопросу о генезисе феодализма в древней Р уси // ИГАИМК. Вып. 103. М.,
1934. С .86, 99—100; Подробнее о взглядах М .М .Цвибака см.: Ю сова Н. Генезис концепції давньо­
руської народності в історичній науці СРСР (1930-ті —перша половина 1940-хpp.) . С. 148-149.

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
105
Руси70. Здесь Л. В. Черепнин переходит к характеристике такого признака един­
ства народности, как известная территориальная общность с общим наименованием
«Русь» и «Русская земля». Это название становится широко известным среди других
народов и государств и свидетельствует об образовании древнерусской народности.
Попутно Л. В. Черепнин отмечает такой ускоряющий момент в процессе складыва­
ния народности как борьба за независимость, в частности, со степными народами71.
Цитируя источники, ученый показывает, что в ІХ -ХІвв. термины «Русь» и «Русская
земля» употребляли как в этническом смысле, так и в значении государства. Это
указывает и на факт сложения народности, и на то, что государство все же оказало
на ее формирование активное влияние72.
Освоение, прежде всего хозяйственное, территории Древней Руси —еще один
важнейший фактор формирования народности. Л . В. Черепнин считает, что доре­
волюционная историография преувеличивала роль колонизации в этом процессе, в
то время как А. Н. Насонов, наоборот, преуменьшает ее. Мимоходом коснувшись зна­
чения стирания племенных различий восточных славян в быту (не отбрасывая в то
же время и факты наличия местных особенностей) как признака культурной консо­
лидации народности, Л . В. Черепнин характеризует производственную деятельность
и социальный строй населения Древней Руси, подводя читателя к аргументации сво­
его главного тезиса —доминирующей роли процессов феодализации в образовании
древнерусской народности73. Ведь укрепление феодального базиса способствовало
дальнейшему производственному освоению территории и развитию территориаль­
ных связей в условиях господства натурального хозяйства, рост феодального земле­
владения разрушал пережитки родового строя. Развитие ремесла, городов, торговли
способствовало усилению экономических связей, которые содействовали развитию
народности74. Особенное значение, по мысли Л. В. Черепнина, имела внешняя тор­
говля. Ее развитие продвигало Русь к морям, а близость к ним, овладение их побере­
жьями —важнейший фактор в процессе образования народности и ее дальнейшего
формирования в нацию. Опираясь на источники, ученый приводит доказательства
освоения морских побережий и контроля над морями со стороны руссов75. Характе­
ризуя роль городов в процессе образования народности, историк отмечает, что они
были экономическими и политическими центрами Руси, содействовавшими разру­
шению пережитков патриархально-родовых отношений.
Вновь касаясь роли раннефеодального государства в формировании народности,
Л. В. Черепнин приводит мнение А. Н. Насонова, который утверждал, что в образо­
вании государственной территории Руси главное значение имела организация суда
и дани. А так как в X X I вв. эта система еще не распространялась на всю Рус­
скую землю, то «скороспелое» Киевское государство не могло быть монолитным76.
Л. В. Черепнин ту т делает существенное добавление: он считает, что территория
древнерусского государства представляла прежде всего известное единство в этниче­
ском отношении, чего не было в империи Карла Великого, с которой сравнивает (со­
70Черепнин Л. В. Исторические условия формирования русской народности... С. 25.
71Там же. С. 27.
72Там же. С. 29.
73Там же. С. 29 -32.
74Там же. С. 33 -35.
75Там же. С. 35-36 .
76См.: Н а с о н о в А. Н . «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства.
М., 1951. С . 25.

106
Н. Н. Юсова
гласно подсказке рецензента рукописного варианта монографии В. К . Яцунского77)
Киевское государство А. Н. Насонов (по традиции, сложившейся в советской исто­
рической науке с начала 1930-хгодов78). Государство, в свою очередь, ускоряло про­
цессы этнической консолидации восточных славян79. Роль государственной власти
проявлялась и в организации военных походов и военного дела, что содействовало
формированию народности. Ведь в походах, ополчениях, при строительстве оборо­
нительных сооружений складывались территориальные и культурные связи, фор­
мировались черты национального характера.
Известную роль в дальнейшем развитии древнерусской народности имело и при­
нятие христианства. Л . В. Черепнин, опираясь на классиков марксизма, подчерки­
вает, что религия является одним из признаков средневековой народности. В древ­
нерусских памятниках, приводимых ученым, прослеживается тождественность по­
нятий «христиане» и «русские» —под религиозной оболочкой здесь выступают эт­
ническое единство и общность исторических судеб древнерусской народности80.
Определенное значение в процессе формирования народности сыграли классовые
противоречия, так как антифеодальная борьба социальных низов сплачивала их на
основе территориальных, а не родоплеменных связей. Впрочем, Л. В. Черепнин не
особо акцентирует на этом внимание81.
Одним из признаков, характеризующих древнерусскую народность, является
относительная общность языка при наличии и стойкости диалектных различий.
Л. В. Черепнин на основе исследований советских филологов и археологов признает
наличие общего разговорного и литературного языков в Древней Руси82. Послед­
ний способствовал распространению письменности на Руси, а следовательно, фор­
мированию культурной общности народности. Далее историк коротко характеризу­
ет культурную общность и говорит о ее осознании, что проявилось в памятниках
фольклора, литературы, искусства и т. д .83 после чего ученый ставит вопрос о за­
рождении национального характера, т. е., «психического склада, проявляющегося в
общности культуры»84. Выяснение этого вопроса выводит его на выделение и ха­
рактеристику такого важнейшего этнонационального признака, как национальное
самосознание, проявляющееся прежде всего в патриотизме, в осознании древнерус­
ским обществом единства Русской земли85.
К ХП-ХШ вв. Л . В. Черепнин относит третий этап истории русской народности,
который характеризуется созданием предпосылок дл я дробления древнерусской на­
77В. К. Яцунский, будучи рецензентом рукописи монографического исследования А. Н. Насонова
«Русская земля и образование территории древнерусского государства (IX-XIII вв.)», подготовил
обстоятельный отзыв с конкретными конструктивными замечаниями. Эта внутренняя рецензия
датирована 23 октября 1949 г. Здесь, в частности, В. К . Яцунский указывает: «Хорошо бы, если бы
А. Н. Насонов во введении или в заключении использовал указания Маркса на лоскутный харак­
тер империи Рюриковичей». — См.: АРАН. Ф. 1639. On. 1. Д . 197: Яцунский Виктор Корнельевич,
доктор исторических наук. Отзывы, рецензии о книгах отдельных авторов. Ч . II . (Л-Я). Автограф
и машинопись. Не позднее 22 марта 1947 —25 марта 1965 гг. (188 л.) . Л . 41.
78См.: Ш ишкин И. Г. К вопросу о становлении марксистской концепции образования древне­
русского государства в отечественной историографии 1920-1930 - х гг ./ / Государство и общество:
История. Экономика. Политика. Право. Xа3-4 . СПб.; Ижевск, 1999. С. 23 -41.
79Черепнин Л. В. Исторические условия формирования русской народности. .. С. 37-38 .
80Там же. С. 39 -40 .
81Там же. С. 40-42 .
82Там же. С. 42-43 .
83Там же. С. 43 -45.
84Там же. С. 45-48 .
85Там же. С. 48-52.

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Черепнина
107
родности, в результате чего формируются народности великорусская, украинская и
белорусская. Рассматривая причины создания на общей основе трех народностей,
Л. В. Черепнин не соглашается с большинством исследователей (А. И. Козаченко,
В. В. Мавродин, И. И. Смирнов, Б. А. Рыбаков) в том, что главной причиной распада
древнерусской народности были внешние факторы. С точки зрения Л. В. Черепнина,
не было распада древнерусской народности, как и не было распада древнерусского
государства. На самом деле произошло расчленение раннефеодального государства
на ряд феодальных земель и княжеств в результате дальнейшего процесса феода­
лизации. Тем самым создались предпосылки дл я дробления единой народности86.
Детально аргументировав свое мнение, ученый делает вывод о том, что создание
предпосылок для складывания трех восточнославянских народностей является во­
все не результатом распада древнерусской народности, а естественным следствием
ее развития87. Впрочем, полемизируя с А. И. Козаченко, Л. В. Черепнин признает:
хотя создание в результате процесса феодализации предпосылок формирования на
общей основе древнерусской народности трех восточнославянских народностей было
объективно закономерным явлением, однако насильственный их разрыв в резуль­
тате нашествия монголо-татарских захватчиков и последующей экспансии польских
феодалов отрицательно сказался на судьбах этих народностей8889.
Итак, в данной статье Л. В. Черепнин сумел обобщить взгляды советских ис­
следователей конца 40 —начала 50-х годов по проблеме древнерусской народности,
высказав и аргументировав в отдельных случаях свое мнение. В то же время общие
представления Л. В. Черепнина о происхождении народности восходят к дискуссиям
1930 —начала 1940-х годов —по вопросам как развития феодализма в Древней Руси,
89
так и этногенеза восточных славян .
В личном фонде академика, хранящемся в АРАН, не находим подготовительных
материалов к рассмотренной выше статье, увидевшей свет в 1958 г. (имеющиеся в
НАИРИРАН модификации машинописи рукописи не отображают ход работы над
ней и по сути тождественны опубликованному варианту), равно как и любых других
черновых или предварительных разработок, касающихся вопросов древнерусской
народности. Данный факт может свидетельствовать о том, что названная пробле­
матика не была предметом непосредственного и углубленного изучения историком.
Наличествуют фрагментарные и спорадичные вкрапления в тексты лекций, статей,
где речь идет либо о трех восточнославянских народностях—
- великорусской, укра­
инской и белорусской, либо же (и чаще) —только о великорусской90. Однако они не
носят характера специальных предметных изысканий. А в тех тематических разра­
ботках, где, согласно логическим предположениям, обязательно должны были бы
присутствовать уже входившие на начало 1950-х годов в традицию пассажи о древ­
86Там же. С. 54-55 .
87Там же. С. 55 -56.
88Там же. С. 57.
89См.: Ю сов а Н. Генезис концепції давньоруської народності в історичній науці СРСР (1930-
ті —перша половина 1940-хpp.) . С. 146—342.
90См., напр.: АРАН. Ф. 1791. Оп. 1. Д . 136. Черепнин Л. В. Основные этапы закрепощения кре­
стьян в России. Образование Русского централизованного государства. Образование всероссий­
ского рынка. Лекции, прочитанные слушателям Академии Общественных наук при ЦК КПСС.
Стенограмма. Ротапринт. 22 октября —11 ноября 1953 (78 л.) . Л. 34; Там же. Д . 134. Черепнин Л. В.
«Общий курс истории СССР периода феодализма XIV-XVI века». Конспект лекций, прочитан­
ных для студентов исторического факультета МГУ, фрагменты, наброски. Автограф. Тексты ряда
листов утрачены. 1944-1945 гг. (197 л.) . Л. 19 и др.

108
А.Я.Юсова
нерусской народности, их попросту нет91. При этом в личном фонде (1791) акаде­
мика Л. В. Черепнина находится одно дело, содержание материала которого требует
более глубокого анализа. Это предварительные варианты статей «Древняя Русь в
VII-ХІвв .» и «Культура Киевской Руси X —XV вв.», предназначавшиеся д л я пере­
водного (на итальянский язык) учебника по истории СССР Средних веков; архива­
риусы датируют тексты 1950-ми годами92.
Говоря о Древней Руси VII-ХІвв . историк не считает нужным останавливаться
на особенностях ее этногенетического развития. Л . В. Черепнин лишь констатирует
как достаточно явный факт, не требующий дополнительной аргументации с его сто­
роны, что уже в ХП-ХШ вв., однако не на племенной основе, а в новых экономиче­
ских условиях, начинают определяться предпосылки возникновения трех восточно-
славянских народностей— «великорусской (русской, украинской и белорусской»93.
При этом здесь не навязчиво вносится довольно существенно уточнение, что эконо­
мические преобразования затронули только некоторые русские земли, где «господ­
ствовали феодальные отношения». Что касается восточнославянских народностей,
то они образовались в дальнейшем на основе древнерусской народности94. В этом
месте звучит единственное фиксируемое упоминание терминологического выраже­
ния — «древнерусская народность». Автор подчеркивает, что процессы отпочкова­
ния будущих народностей наметились в ХП -ХШ вв. При этом следует учитывать,
что их границы не совпадали с «политическими границами княжеств». Здесь всту­
пал в действие иной механизм, включающий новые территориальные, экономиче­
ские и культурные связи. Л . В. Черепнин остается верен своим принципам, и суть
возникновения данных связей, равно как и их функционирование, усматривает в
«расширении и углублении процесса феодализации»95. Определив территориальные
основы восточнославянских народностей, исследователь переходит к рассмотрению
внешних факторов, воздействовавших на процесс окончательного оформления гра­
ниц складывающихся народностей.
Рассматривая последствия татаро-монгольского нашествия, которое признается
в качестве негативного явления, Л. В. Черепнин вновь игнорирует выражение «древ­
нерусская народность». Вместо него им употребляется традиционное терминоло­
гическое словосочетание — «русский народ»96, к активному использованию которо­
го историк прибегал еще в середине 1940-х годов97. О применении этих терминов
Л. В. Черепниным в контексте изменений политико-идеологической конъюнктуры
речь пойдет в заключении.
91См., напр.: АРАН. Ф. 17911. On. 1. Д . 22: Черепнин Л. В. «“Слово о полку Игореве” как памят­
ник русской публицистики XII века». Статьи, 2 варианта; машинопись с правкой, пометками на
полях неустановленного лица (1949- 1950-егг.] (163 л.); Там же. Д . 29: Черепнин Л. В. Социально-
политический строй Северо-восточной Руси во второй половине XII —первой половине XV в. Ста­
тья. Машинопись с правками. Начало 1950-х. (11л.) .
92АРАН. Ф. 1791. On. 1. Д . 146: Черепнин Л. В. «Древняя Русь в VII-ХІв в.» и «Культура Киев­
ской Руси X-XV вв.» Статьи для итальянского перевода учебника по истории СССР средних веков.
Автограф, машинопись с правкой и дополнениями. Текст ряда листов частично утрачен. [1950-е гг.]
(195л.) .
93Там же. Л. 94.
94Там же. Л. 94 -95.
9бТам же . Л. 95.
96Там же. Л. 126.
97АРАН. Ф. 1791. On. 1. Д . 131: Черепнин Л. В. Общий курс истории СССР периода феодализ­
ма до XIV-XV вв. Конспект лекций, прочитанных для студентов исторического факультета МГУ.
Фрагменты, наброски. Автограф. Текст ряда листов утрачен. 1944 -1946 гг. (251л.) . Л . 221, 231 и
ДР-

Вопросы древнерусской народности в работах Л. В . Черепнина
109
Наряду с «татаро-монгольским нашествием» на Русь первой половины XIII в.
«захваты польско-литовскими феодалами» в XIV в. русских земель в значитель­
ной степени повлияли на определение границ трех восточнославянских народно­
стей —великорусской, украинской и белоруской, бывших на стадии сложения98 (тут
Л. В. Черепнин придерживается приведенной ранее аналогичной хронологии по по­
воду времени формирования народностей). Однако именно первый из названных
только что факторов — «татаро-монгольское нашествие» привел к тому, что от Севе­
ро-Восточной Руси были оторваны южные и юго-западные земли. И как производное
от этого обстоятельства сложилась ситуация, когда обособленные земли сумели лег­
ко захватить «польские, литовские, венгерские феодалы». Следствием столь актив­
ного воздействия внешнего комплексного компонента неблагоприятных факторов
на жизнь древнерусского сообщества стало «лишение формирующихся украинско­
го и белорусского народов национальной государственности»99. К ак видим, и здесь
ученый счел необходимым в несколько иной интерпретации еще раз подчеркнуть
мысль о значении института государственности дл я органического функционирова­
ния народностей / народов.
В сохраненном машинописном тексте второй статьи — «Культура Киевской Руси
X-XV вв.», принадлежащей к материалам рассматриваемого сейчас архивного де­
ла и тоже готовившейся дл я итальянского перевода, нет ни единого упоминания о
древнерусской народности100. Казалось бы, при объеме в 15 машинописных страниц
формата A4 работы, пускай даже самого начала 1950-х годов, в ней должны были
бы отложиться конъюнктурные штампы, обязательные в таких случаях. Нельзя за­
бывать, что, как показано выше, именно в начале 1950-х годов у Л. В. Черепнина
впервые встречается терминологическое выражение «древнерусская народность». В
связи с развернувшейся серией полемических обсуждений в частях научных произ­
ведений, где рассматривались вопросы культуры, предоставлялась благоприятная
возможность ввести в собственные построения догматические постулаты. Если бы
текст писался в конце 1953 —начале 1954гг. Л. В. Черепнин, как авторитетный и
должностной представитель исторической науки, просто не мог бы обойти своим
вниманием сакральное клише о древнерусской народности как о «едином корне»,
официально освященном в юбилейных Тезисах ЦК КПСС. Исходя из приведенных
объективных моментов, можно утверждать, что подготовка к переводному изданию
учебника по истории СССР Средних веков велась во второй половине 1950-х годов.
Но вернемся к рассмотрению вопроса об использовании ученым этнотерминов
применительно к восточнославянскому сообществу древнерусской эпохи. Итак, ти ­
пичное для российской дореволюционной историографии терминологическое сло­
восочетание «русский народ»101 ученый употреблял, как и большинство советских
(российских) историков102, в период до легитимации концепции о древнерусской
народности, в частности, в середине 1940-х годов103. Похоже, что возвращение
Л. В. Черепнина в этом вопросе на позиции традиционной российской историогра­
фии связано со спадом во второй половине 1950-х годов политико-идеологической
98Там же. Л . 95.
"Там же. Л.129.
100Тамже. Л . 180 -195.
101Наиболее яркий пример применения ученым этого выражения во второй половине 1950-х годов
см.: Там же. С. 126.
102См., налр.: Ю сова Н. М. Геиеза концепту «давньоруська народність» в радянській історичній
науці. С. 68, 72-73.
103АРАН. Ф.1791. On. 1. Д. 131. Л.221, 231 и др.

по
Я.Я.Юсова
поддержки термина «древнерусская народность», который реально остается в оби­
ходе исторической науки в БССР и УССР. Последнее наблюдение впервые в исто­
риографическом аспекте, по-видимому, сделано украинским историком академиком
Я. Д . Исаевичем104. Скорее всего, Л. В. Черепнин не понимал под понятием «русский
народ» (применительно к древнерусской эпохе) начальный этап развития «триеди­
норусского» народа (тем более «великорусского»)105. Очевидно, что для него в дан­
ном случае «русский народ» был общим предком трех восточнославянских народов,
как это подразумевало и понятие «древнерусская народность». Однако использова­
ние как тождественных наименования восточнославянского народа в древности и
современного названия русских приводило к терминологической путанице в умах
и широких масс, и иностранных читателей и вытесняло из древнерусской истории
предков белорусов и украинцев. Поэтому выработанное советской исторической на­
укой терминологическое выражение «древнерусская народность» было более при­
емлемым и, несомненно, имело удачное научно-корректное звучание в отношении
предков восточнославянских народов106. Особо подчеркнем, что только в употреб­
лении термина «древнерусская народность» именно с поясняющей дефиницией «об­
щий предок русских, украинцев, белорусов» и заключался оговоренный позитив.
Итак, сыграв как автор соответствующего параграфа «Очерков истории СССР»
и других работ (а также участвуя в различных научных форумах с разработками
темы) важнейшую роль в научной легитимации концепции древнерусской народно­
сти, Л. В. Черепнин одним из первых отошел от обязательного употребления самого
термина «древнерусская народность». Последнее обстоятельство, как можно предпо­
ложить, связано с тем, что после празднования 300-летия воссоединения Украины с
Россией комбинированная идеологическая кампания первой половины 1950-х годов
(начавшаяся с внедрения в науку постулатов И. В. Сталина в области этногенетики)
фактически закончилась, и жесткого партийного диктата по отношению к россий­
ским историкам в этом плане уже не наблюдалось.
104См.: Ісаєвич Я. Походження українців: історіографічні схеми і політика/ / Матеріали до
української етнології. Вип. 1 (4). Київ, 1995. С. 103-114 .
105См. в связи с этой темой: Ю сова Н. Генезис концепції давньоруської народності в історичній
науці СРСР (1930-ті —перша половина 1940-х pp.) . С. 214 -303 .
106Подробнее см.: Ю сова Н.М. 1) Генеза концепту «давньоруська народність» в радян ській істо­
ричній науці. С. 72; 2) «Проблема давньоруської народності» в праці В. В. Мавродіна «Образование
Древнерусского государства» (1945 р .)/ / Ruthenica. Т. І. Київ, 2002. С. 161 -162 .

ЛИТЕРАТУРА И КНИЖНОСТЬ
ХРИСТИАНСКОЕ МИРОВОЗРЕНИЕ КИРИЛЛА
И ПРОБЛЕМА СОЗДАНИЯ
СЛАВЯНСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ
О.
Б. Дёмин
(Одесса, Украина)
Проблемами происхождения славянской письменности занимаются представите­
ли ряда гуманитарных наук. Несмотря на количественное преобладание работ фи­
лологической направленности, в подавляющей части публикаций в той или иной
мере затрагиваются вопросы, связанные с исторической эпохой, в которой жили и
творили К ирилл и Мефодий, рассматриваются особенности их мировоззрения. Вме­
сте с тем часто не учитывается весь комплекс исторических условий, когда стало
возможным появление азбуки дл я Великой Моравии.
С учетом этого представляется важным выяснить границы мировоззренческого
пространства создателей славянской письменности, определить мотивы их действий,
ценностные ориентиры и устремления. Имеющиеся на сегодня и достаточно хорошо
известные источники позволяют сделать это, прежде всего в отношении Кирилла.
Уже в детские и юношеские годы определились некоторые черты характера Ки­
рилла, которые со временем дали ему возможность сделать открытие. Впечатли­
тельность и эмоциональность поведения обнаружились в нем очень рано. Особенно
показателен дл я характеристики психологического склада Кирилла случай с ястре­
бом, когда ветер унес птицу и «мальчик же с того времени впал в уныние и печаль и
два дня не ел хлеба»1. В этом же ряду поступков стоит и сон о Софии, приснивший­
ся мальчику, когда ему было семь лет, и раннее поэтическое творчество, и бегство
с патриаршей службы. Д аж е его всепоглощающее стремление к учебе несло на се­
бе отпечаток исключительности, выходящей за рамки византийских норм. Однако,
облеченное в форму христианской экзальтации, оно вписывалось в тот напряжен­
ный период жизни византийского общества, который был связан с возвращением к
иконопочитанию и характеризовался широким распространением монашества.
Одной из наиболее ярких творческих способностей юного Кирилла стало в целом
не присущее той эпохе умение делать обобщения и четко формулировать мысли, да­
же если они воплощались в отвлеченных поэтических формах. Об этом наглядно
говорят его стихотворение, посвященное Григорию Богослову, и молитва по пути
в Константинополь. Но наиболее зримо данная особенность одаренности К ирилла
1Сказания о начале славянской письменности / Пер. и комментарии Б. Н. Флори. М., 1981. С. 72.
©О.Б.Дёмин, 2006

112
О. Б. Дёмин
проявилась в определении философии. В конечном итоге именно в детские и юноше­
ские годы обозначилось и закрепилось стремление Кирилла подчинить свою жизнь
требованиям христианской веры.
Более весомую роль в формировании мировоззрения Кирилла сыграло получен­
ное им, частично и путем самоподготовки, образование, необычайно всестороннее
и фундаментальное по тем временам. Дисциплинирующее начало учебного процес­
са и научного творчества уравновешивало импульсивность натуры юноши. Уже в
годы учебы в Константинополе Кирилл овладел полными курсами всех дисциплин
византийской высшей школы. Причем его интересы лежали в сфере теоретических
проблем мировоззренческих наук, в первую очередь философии. Ответ Кирилла на
вопрос логофета Феоктиста о том, что есть философия, свидетельствует о наличии
у него самостоятельного определения философии как науки. Зрелость ума Кирил­
ла видна в четком и конкретном вычленении объекта, предмета и значения науки:
«Знание вещей божественных и человеческих, насколько может человек приблизить­
ся к Богу, что учит человека делами быть по образу и подобию сотворившего его»2.
Болгарский исследователь Б .Пейчев охарактеризовал Кирилла как значительного
представителя византийской схоластики, невзирая на отсутствие подобного терми­
на в Византии. Как и схоласты, Кирилл считал, что философия служит познанию
проявлений разума в пределах, ограниченных религиозными нормами. То есть фи­
лософия д л я него была процессом познания, научной деятельностью человеческого
разума для подкрепления религиозного дела3. Действительно, объектом философии
в его определении были явления и предметы как божественные, так и человеческие,
т. е. идеальные и материальные в их совокупности. Предметом философии выступа­
ло познание меры приближения человеческой практики к божественному промыслу,
т. е. к сути предметов и явлений. В итоге Кирилл фактически пришел к выводу о
практическом значении философской науки, одновременно подчеркивая ее теологи­
ческий подход. С одной стороны, основы веры можно логично обосновать не только
опираясь на чувственные посылки, но и используя философские научные светские
знания, но, с другой стороны, научное осмысление основ веры означало понимание
причин и практики божественных деяний и возможность дл я человека следовать бо­
жьим путем, т. е. реально выстраивать свою жизнь по божественным заветам. Отсю­
да последующая мотивировка изобретения азбуки: Кирилл приблизился к познанию
божественной логики действий и в соответствии с подобием божьих дел совершил
следующий ш аг —
- с о здал моравские письмена.
Для характеристики мировоззрения Кирилла очень важно зафиксировать то,
что он с детства, с книжного учения, усвоил существующую в Византии практи­
ку начертания креста перед любым письменным текстом. В «Житии Константина»
по этому поводу имеется четкое указание: «И сделал на стене крестное знамение
и написал похвалу святому Григорию... »4. Несколько позднее целостное видение
и значение креста для верующих Кирилл однозначно обозначил во время так на­
зываемого диспута с иконоборцем Аннием. Бывший патриарх потребовал ответить,
почему не поклоняются разбитому кресту, а погрудному изображению без всякого
стыда воздают честь как иконе. Разъяснения Кирилла по этому пункту очень су­
щественны, характеризуя его понимание креста исключительно как целостного, а
2Там же. С. 73.
3Пейче,в Б. Кириловото определение на философията / / Константин-Кирил Философ. Юби-
леен сборник по случай 1100-годишнината от смьртта му. София, 1969. С. 71-72.
4Сказания... С. 72.

Христианское мировозрение Кирилла и проблема создания славянской письменности 113
иконы и целостного, и частичного явления. В кресте утрата одной части ведет к
утрате всего образа креста, а изображение на иконе только лика —фактически ча­
сти, является тем не менее подобием всего целого, т. е. подобием первообраза. Этот
ответ не удовлетворил Анния и он стал углублять тему, подчеркнув, что христиане
поклоняются кресту, не имеющему надписи, хотя есть и другие, с надписями, в то
время как иконе оказывают честь только в случае написания на ней имени изоб­
раженного лица. И вновь К ирилл повторил то, что уже говорил, указав на то, что
всякий крест образом своим подобен кресту Христа, а вот иконы не имеют единого
образа5.
Анний не смог согласится со словами К ирилла и выдвинул еще одно возраже­
ние, вспомнив, как Бог сказал Моисею: не сотвори всякого подобия —вы же делаете
их и им же поклоняетесь. Но и Кирилл не признал правоты бывшего иконоборца,
указав на ясное, с его точки зрения, различие между словами «не сотвори никакого
подобия» и «не сотвори всякого подобия»6. Если первая фраза означает всеобщий
запрет на любое повторение, то вторая —лишь запрет на недостойное создание и,
наоборот, возможность появления узнаваемого подражания.
Таким образом, в представлении К ирилла крест, с одной стороны, воспринимался
в отличие от иконы только как целостное явление, которое невозможно лишить
хотя бы малейшей его части, так как это сразу изменит его сущность, но, с другой
стороны, любой крест сохранял всегда сущность креста Спасителя и не мог быть
ничем иным, как только крестом Христа. Исходя из этого, можно констатировать,
что для К ирилла превращение креста в букву, т. е. целого в частное, в знак, который
по усмотрению человека можно включить как составной элемент в какое то ни было
слово, в любое место представлялось просто невозможным. Вряд ли вероятным было
появление такого креста, как его понимал Кирилл, в слове «ад».
Нельзя не отметить еще одну и достаточно важную составляющую этого отрывка
«Жития». Отвлекаясь от проблемы реальности диспута, необходимо акцентировать
внимание на декларируемой Кириллом определенной свободе действий христианина
в вопросах практики. В русле характеристики той же составляющей мировоззрения
Кирилла стоит подчеркнуть и суть своеобразного пролога к диспуту. В нем К ирилл
рассмотрел правомочность сторон в диалоге между убеленным сединами высшим
церковным иерархом и юным императорским представителем. На реплику Анния
о том, что юноша, кем бы он ни был по происхождению, не достоин того, чтобы
вступать в спор с патриархом, последовало возражение Кирилла: «Не людского
обычая держись, но смотри в божьи заповеди, ибо как —ты из земли, а душа создана
Богом, так и мы все, и, на землю глядя, не гордись, человече»7. Этот ответ Кирилла
очень важен, так как он раскрывает одну из главных составляющих его характера
и мировоззрения христианина —представление о равенстве всех людей независимо
от социального статуса в обществе.
Но наряду с осознанием равенства людей перед Богом у него формировалось,
не в последнюю очередь и под влиянием жизненной практики, осознание равенства
всех народов в вознесении хвалы Богу и в принятии учения Христа. В дискуссии
в Венеции с латинским духовенством Кирилл, опираясь на высказывания еванге­
листов, на их авторитет, привел систему доказательств равноправия народов мира:
«В Евангелии ж е (Иоанн) говорит: “сколько их приняло (Его), дал им власть быть
5Там же. С. 74.
6Там же.
7Там же.

114
О. Б. Дёмин
детьми Божьими”. И снова тот же: “Не об этих только прошу, но и о уверовавших в
Меня по слову их, да будет все едино, как и Ты, Отец, —во мне, а я в Тебе”. Матфей
ведь сказал: “Д ана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите и научите все
народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа и уча их хранить все, что
заповедал вам, и вот я с вами во все дни до скончания века. Аминь”»8. Конечно,
эта аргументация представлена Кириллом уже после создания письменности, в ее
оправдание. Однако еще в его диспуте с евреями в Хазарии присутствовал мотив
равенства народов: «А мы —народы —получим благословение от семени Авраама
. . . от названного “надеждой народов” и “светом всей земли и всех островов”, и будут
просвещены славой Божьей, но не по тому закону и не в том месте»9.
Безусловно, Кирилл видел и воспринимал отличия между народами. Так, в том
же диспуте с евреями он отмечал их отличия от других народов не только в вопросах
религии, но и в обычаях, занятиях, исторической судьбе. В определенном смысле
можно говорить, что Кириллу не был чужд этнографический интерес. Но более
важно осознание им богоизбранности греков в теологических вопросах. Очень рано
у Кирилла созрело представление о греках как об основателях всех наук и знаний. Со
временем он четко сформулировал это представление во время диспута с арабами,
когда специально подчеркнул, что все искусства своим происхождением обязаны
грекам10.
Б.Н . Флоря в комментарии к этому месту «Жития Константина» говорит, что
представление о том, что все «науки» произошли от греков, подробно было развито в
послании Фотия к армянскому католикосу Захарии11. Но не исключено, что диспут
с арабами —одно из первых свидетельств знакомства Кирилла с «Воспоминаниями
Климента», апокрифическим памятником II в., приписываемым святому Клименту,
третьему папе Римскому. Как известно, мощи этого святого Кирилл в дальнейшем
разыскал в Херсонесе, привез в Константинополь, а впоследствии возил с собой в
Великую Моравию и оставил в Риме. Тогда можно говорить, что поиск остатков
Климента был задуман Кириллом еще до поездки в Крым. Но, главное, в «Воспо­
минаниях Климента» указывалось на разделение между разными народами удачи и
обычаев, законов и знаний. Грекам достались грамматика, риторика и философия12,
т. е. те науки, которые напрямую связаны с письменностью. Учитывая, какое место
в жизни Кирилла занял святой Климент, можно утверждать, что все положения
произведений Климента становились дл я К ирилла руководством к действию.
Для возникновения новой письменности симптоматично, что обнаруживается
связь в понимании философии Кириллом еще в период до моравской миссии и сотво­
рения азбуки, важности разделения наук и восприятием этого разделения как одной
из предпосылок создания славянских букв учениками и последователями Кирилла.
Не случайно в тексте «О письменах» черноризца Храбра при обосновании необ­
ходимости существования славянских письмен автор, подчеркивая логику действий
Кирилла, ссылается на Святое писание. Согласно ему, действия Бога не единичны, а
обусловленно многоступенчаты: вначале создан один язык —сирийский, затем при
строительстве Вавилонской башни Бог разделил между народами языки, нравы,
обычаи, уставы, законы и знания. Так греки получили в свое ведение грамматику,
8Там же. С. 89.
9Там же. С. 81.
10Там же. С. 76.
J1TaM же. С. 113.
12Я г и ч И . В . Рассуждения южнославянской и русской старины о церковнославянском языке / /
Исследования по русскому языку. Т. 1. СПб., 1895. С. 313 -314 .

Христианское мировозрение Кирилла и проблема создания славянской письменности 115
риторику и философию13. Б лагодаря этому они смогли найти свою письменность.
В подобной логике появление славянских букв стало очередным закономерным ша­
гом божьего порядка. И поэтому создание греческих букв из еврейских, а затем и
славянских письмен из греческих букв только и было возможным в божественной
иерархии рождения последующего явления из предыдущего. Говоря словами чер­
норизца Храбра, «такое знание, братья, дал Бог с ла в ян а м ...» 14. Таким образом,
наблюдается явная преемственность между мотивацией, исходящей из практиче­
ского значения определения философии и мотивацией божьего закрепления за гре­
ками прав на грамматику, в том числе и письменность. Не случайно для черноризца
Храбра славянская азбука —результат божественного дара, «и потому славянские
письмена более святы и более достойны почитания, ибо создал их святой муж, а
греческие —язычники эллины»15.
Нельзя сбрасывать со счетов в вопросах формирования мировоззрения Кирилла
роль жизненного опыта, накопленного им во время путешествий. Немаловажным
оказалось знакомство Кирилла в период учебы и заграничных миссий с разнооб­
разными системами письменности. Во время путешествия к арабам Кирилл усвоил
великое практическое значение общения с помощью языка в вопросах взаимопони­
мания представителей разных вер. Поэтому при подготовке к своей следующей мис­
сии—хазарской, К ирилл специально занялся изучением иностранных языков. Это
также выделяло Кирилла среди византийцев, которые просто не считали необходи­
мым изучать иностранные языки. Кириллу же было присуще понимание важности
письменности, письменного знака как божьего проявления.
Однако это осознание имело двойственный характер. Так, одним из аргументов,
с помощью которого Кирилл пытался отказаться от моравской миссии, было имен­
но отсутствие букв для языка мораван. При этом он утверждал, что за попытку
записать Божьи слова и беседы неведомо чем и непонятно на чем, едва ли не водой
по воде, можно навеки ославить себя еретиком16. Д л я Кирилла письменный знак
оказывался конкретным воплощением Божьего промысла. Но одновременно он же
определил другие знаки, также начертанные человеком, но направленные против
христиан, как следствие действий дьявола. Так произошло при посещении Кирил­
лом арабского мира: «Когда же дошли они туда, и были написаны снаружи на
дверях у всех христиан изображения демонов, кривляющихся и ругающихся. Спро­
сили же Философа, говоря: “Можешь ли понять, Философ, что означают эти зна­
ки?” Он же сказал: “Вижу изображения демонов и думаю, что внутри живут здесь
христиане. Они же- не могут с ними жить и бегут от них вон. А где нет этих зна­
ков наружи, с теми пребывают внутри”»17. Такой ответ свидетельствует не только
об остроумии Кирилла, но гораздо больше говорит о его философском восприятии
знака в целом. С позиций византийской позитивной теологии знак письменности
для Кирилла приобретал значение эйдоса, т. е. аристотелевской формы, отражаю­
щей сущность вещи, ее специфический принцип. Это сформировало его негатив­
ное отношение вообще к попыткам придумывания новых, немотивированных свыше
знаков. В конечном итоге Кириллу было присуще при восприятии положительного
смысла письменности в целом отрицание божественно необоснованного знакотвор-
чества.
13Сказания... С. 103 -104, 185.
14Там же. С. 104.
15Там же.
16Там же. С. 87.
17Там же. С. 75.

116
О. Б. Дёмин
Для Кирилла и его учеников было характерно понимание близости букв пись­
менности «священных языков» христиан —еврейского, греческого, латинского и осо­
бенно двух последних, которые имели подобные очертания. Об этом достаточно яс­
но говорится у черноризца Храбра18. Поэтому, скорее всего, не случайно во время
диспута в Венеции Кирилл объединил в одном ряду представителей христианских
народов и народы иных конфессий: «Мы же знаем многие народы, что владеют
искусством письма и воздают хвалу Богу каждый на своем языке. Известно, что
таковы: армяне, персы, абхазы, грузины, согдийцы, готы, авары, турки, хазары,
арабы, египтяне, сирийцы и иные многие»19. Симптоматично, что в список попали
те христианские народы, ч ья письменность была внешне не похожа на письмен­
ность «священных языков», отличалась от них. Но весьма вероятно и то, что отбор
христиан в список определялся их неблагоприятной, с точки зрения византийской
церкви, судьбой, так как они оказались отдалены от центров христианского мира
и находились под угрозой завоевания. Но наличие особого своего письма у наро­
дов других вер для Кирилла было совершенно естественно, так как отражало иную
форму и соответственно другую сущность веры. В этом убедился Кирилл во время
своих миссий. Поэтому пойти по пути создания алфавита, практически чужого для
письменности «священных языков», означало для него пойти на разрыв христиан­
ской традиции и в конечном итоге обречь новый христианский народ на повторение
пути армян, грузин, абхазов и готов.
Тот факт, что Кирилл и Мефодий действительно не пожелали оторвать морав­
ский народ от византийской церкви, главного оплота христианства по представлени­
ям византийского императора и константинопольского патриарха на время начала
миссии солунских братьев, свидетельствуют обвинения в их адрес в булле папы
Стефана V. В вину Мефодию и его ученикам, наряду с исполнением обрядов на сла­
вянском языке и исповеданием «символа веры» в византийской редакции, вменялось
распространение принятой в Византии системы постов, отличной от франкской20.
Фактически это означало, что Кирилл и Мефодий принесли в Великую Моравию
цикл христианских праздников, основанный на византийской традиции.
Необходимость учета календарных правил византийской церкви в моравской аз­
буке оказалась тесно связанной с переводом первой книги на славянский язык. Ис­
следователи утверждают, что это был скорее краткий апракос, содержавший тексты
церковных служб на весь год. Не исключена возможность перевода особого типа
краткого апракоса, так называемого праздничного. В нем содержались чтения на
субботу и воскресенье почти на весь литургический год за исключением страстной
и светлой седмицы, по которым чтения давались на каждый день. Кроме того, в
праздничном апракосе чтения начинались не с первого дня Пасхи, а с великопост­
ных дней2122. Хотя содержание первого переведенного в Византии апракоса все еще
99
остается невыясненным , оно целиком вытекало из порядка принятых в константи­
нопольской церкви чтений.
Данные обстоятельства служат еще одним доказательством греческой основы
18Там же. С. 102 -103 .
19Там же. С. 89.
20Флоря Б. Н . Сказания о начале славянской письменности и современная им эпоха / / Там же.
С. 45.
21Верещагин Е. М. Из истории возникновения первого литературного языка славян. Пере­
водческая техника Кирилла и Мефодия. М., 1971. С. 14 -16 .
22Ж уковская Л.П. Об объеме первой славянской книги, переведенной с греческого Кириллом
и Мефодием / / Вопросы славянского языкознания. Вып. 7. М., 1963.

Христианское мировозрение Кир илла и проблема создания славянской письменности 117
новой азбуки и указывают на то, что Кирилл оправдал свое прозвище Филосо­
фа. В одном из древнерусских произведений имеется указание на специфический
вид занятий философов: «Аще который философ навыкнет пасхал иям... и начнет
хвалитися... и ты рцы ему сице: аще горазд еси и философ пасхалиям... найди
же ми... в кой день луна небесная настанет и в кий час... найди ми, философе,
рукою индиктовою пасху евреом и пасху Христианом... »23. Знание расчета церков­
ных праздников было необходимо Кириллу и его спутникам во время осуществле­
ния всех длительных миссий, ведь неукоснительное выполнение христианских обря­
дов являлось одним из важнейших правил христианина. Несомненно, что Кирилл
в путешествиях пользовался в первую очередь церковным календарем, сохраняя
тем самым связь с христианским миром. Расчеты связывались с регламентацией
годового круга церковных служб, которые осуществлялись в строго определенном
порядке в течение дня, месяца, года и зависели от определения даты Пасхи. Ос­
новой служб выступало сочетание неподвижных праздников, т. е. таких, которые
жестко привязывались к определенному числу месяца, и подвижных праздников,
которые не имели фиксированного дня и менялись в четкой последовательности от
года к году. Главным подвижным праздником служила и служит до сих пор Пасха,
от которой и ведется отсчет всех других подвижных праздничных дней и недель.
Особенностью средневекового общества, как известно, было существование рядом
со светским календарем еще и церковного. Можно даже сказать, что светский ка­
лендарь действовал лишь параллельно с церковным календарем как более важным
тогда.
На первом Вселенском соборе христианских церквей 325 г. в Никее были вы­
работаны главные правила вычисления Пасхи. Д л я согласования даты проведения
праздника в один и то т же день все христиане стали использовать государственный
римский, или юлианский, календарь, официально принятый на всех землях тогда
еще целостной Римской империи. Иерархи церкви посчитали, что этим будет обес­
печено единство всего христианского мира. Поэтому еще в IV в. астрономы ран­
нехристианского времени, учитывая сложность и недоступность дл я большинства
священников математических расчетов празднования Пасхи, создали специальные
пасхальные таблицы. Однако более широко применялись специальные элементы,
своего рода алгоритмы, предназначенные для тех же целей. Они считались важной
составной частью теологических знаний эпохи средневековья. Недаром изучению
астрономии уделяли такое большое внимание в высших школах Византии. Эпизод
хронологических расчетов Кирилла по тексту кубка из церкви св. Софии24 указы­
вает на высочайший уровень («рассчитал же тонко Ф илософ...») овладения им
достижений теологической астрономии.
Так как Пасха отмечалась в первое воскресение после дня весеннего полнолуния,
под которым понималось первое полнолуние после дня весеннего равноденствия, то
требовалось установить сначала дату полнолуния, а затем и воскресные дни года.
Но первое рассчитывалось по лунному циклу в 19 лет, а второе —по солнечному
циклу в 28 лет. С целью облегчения вычислений в IV в. первые семь букв греческо­
го алфавита, начиная с первого дня первого года еры «от сотворения мира», были
расписаны по дням месяца и соответственно дням года. Так определенная буква ока­
зывалась жестко привязанной к дню недели. Буква, которая приходилась в текущем
году на воскресенье, н а востоке христианского мира получила название «число бо-
23Цит. по: К лимиш ин И. А. Календарь и хронология. М., 1985. С. 263 -264 .
24Сказания... С . 86.

118
О. Б. Дёмин
гов», на западе— «солнечные эпакты», а на Руси —вруцелето. Подобные правила
существовали и дл я вычислений в рамках лунного цикла25.
Но к IX в. уже обнаружились расхождения в принципах расчетов и соответствен­
но в датах празднования Пасхи в восточных и западных церквах. Несомненно, Ки­
рилл имел представление о существовании ряда различий хронолого-астрономиче­
ских принципов византийской и римской церквей. Во-первых, отличия заключались
в начальной точке отсчета эры «от сотворения мира»: в Византии она начиналась
с5508г.дон.э., а вРиме—с4713г.дон.э.К томуже,римскаяцерковьужес
VII в. стала вводить эру от Рождества Христова. Во-вторых, в пределах 28-летнего
солнечного цикла дополнительный 366-й день високосного года вводился раз в че­
тыре года, но в разной последовательности: в восточной церкви —в 3, 7, 11, 15, 19,
23, 27-й годы, а в западной церкви —в 1, 5, 9, 13, 17, 21, 25-й годы. В -третьих, в
расчетах круга Луны —номера года в лунном цикле, использовали два способа ну­
мерации годов. В Риме придерживались александрийского цикла, в котором счет
лет начался от прихода к власти римского императора Диоклетиана —с 29 августа
284 г., когда начало александрийского года совпало с новолунием. В Византии при­
меняли сирийский, или константинопольский, цикл, в котором за исходный момент
брался 249 год, в котором новолуние пришлось на день весеннего равноденствия. В
результате расхождения между восточным и западным циклом составили 3 или 16
дней.
Кроме этого, сохранялись и различия общекалендарного порядка. Во-первых,
на Востоке уже окончательно перешли на сохранившийся до нашего времени пря­
мой счет дней внутри месяца, а на Западе еще сохраняли древнеримский обратный
счет дней до календ, нон и ид. Во-вторых, существовало различие в начале свет­
ского византийского и римского года— 1 сентября и 1 января соответственно. В-
третьих, на западе Европы уже использовали римские цифры вместо латинских
букв в обозначении дней недели и месяца, нумерации индиктов и годов, а также
всех вспомогательных хронологических элементов.
В связи с последним обстоятельством, очень важно подчеркнуть, что в арифме­
тических действиях византийцы все еще пользовались буквами греческого алфави­
та, а франки уже перешли на римские цифры. Но греческая византийская система
счета буквами получила широкое распространение в славянском мире и в торговых
отношениях Византии с соседями. О прочности этой традиции говорит использова­
ние счета по буквам на Руси.
Здесь нелишне отметить роль традиции в византийском обществе в целом. Та
удивительная скорость перевода, которой восхищаются исследователи, возможна
именно в кириллице, учитывая не только близость чтения большинства букв гре­
ческого и славянского алфавита, но и их написания, а никак не в глаголице, требо­
вавшей, особенно на первых порах, постоянной сверки с азбукой. Но, как показал
Е. М. Верещагин, Кирилл и Мефодий практиковали пословный перевод, когда од­
ному слову греческого текста соответствовало одно славянское слово. Д л я Средних
веков такой принцип был единственно возможным, учитывая необходимость дости­
жения адекватного перевода с богословских позиций26. Впрочем, он был важен и
с практических позиций —сохранения традиции написания, традиции церковных
праздников и донесения до всех христиан единого божьего слова в рамках христи­
анской традиции.
®Климишин И. А. Календарь и хронология. .. С. 66—95.
“ Верещагин Е. М. Из истории возникновения. .. С. 65-68 .

Христианское мировозрение Кирилла и проблема создания славянской письменности 119
В итоге отказаться от греческих букв —как основы новой письменности прежде
всего, означало оторвать церковные службы и праздники новых христиан от колы­
бели христианства и разорвать религиозное единство новых христиан с церковными
центрами. Кроме того, не последнюю роль, вне всякого сомнения, сыграли соображе­
ния внутренних правил церковных служб. Написанный на греческом языке в VII в.
торжественный гимн Богородице —Акафист разделялся на отдельные песнопения,
так называемые икосы, в соответствии с буквами греческого алфавита. Не случайно
на этот момент при обучении грамоте указывал Константин Костенецкий: «Распо­
лагать буквы следует так: А, В, Г, а не А, Б , так как в греческом языке за А следует
В. Некоторые же извращают указанный канон алфавита и говорят: «Канон требует
учить по «аз —буки». Но ведь и икосы акафиста идут по «аз —веди», так и нам
подобает учить с самого начала, чтобы крепче усвоить все правила»27. Пойти на
нарушение порядка песнопения христианин понятно не мог, потому что песня пере­
давала сущность веры. «Житие Кирилла» сохранило известие о том, что в диспуте с
латинскими епископами в Венеции Кирилл подчеркнул единство языка, веры и пес­
ни, припомнив слова Давида из Псалтыри: «Пойте Господу вся земля, пойте Господу
песню новую». И снова: «Восклицайте Господу, вся земля, пойте и возвеселитесь и
воспойте». И в другом месте: «Вся земля да поклонится и да поет тебе, пусть поют
имени твоему, всевышний»28. И позже, уже в Риме, когда Мефодию пришлось бо­
роться с интригами немецкого духовенства, его правильное песнопение стало одним
из главных оснований для снятия обвинений. Отвечая на предложенный вопрос­
ный пункт, Мефодий подчеркнул, «что он верует и поет согласно с евангельским и
апостольским учением, как то учит святая римская церковь и как то передано от­
цами»29. Хотя вопрос в основном затрагивал проблему сущности Символа веры, но
учитывая, что Ватикан в то время еще не до конца определился с его пониманием,
папа Иоанн VIII обратил внимание на то, как Мефодий пел, а не как исповедывал30.
Поэтому в папском решении и прозвучали слова, означавшие признание славянских
служб: «для истинной веры и истинного учения нисколько не служит препятствием,
поются ли литургия на славянском языке, читаются ли св. Евангелие и Божествен­
ные чтения Ветхого и Нового Завета и поются ли все другие часы на этом именно
языке»01.
И, в конце концов, следует учитывать божественную, с точки зрения Кирилла,
природу новой письменности: «Пошел же Философ и по старому обычаю стал на мо­
литву и с иными помощниками. И вскоре открыл ему и х Бог, что внимает молитвам
рабов своих, и тогда сложил письмена, и начал писать слова Евангелия: “Вначале
было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог” и прочее»32. Таким образом,
отказаться от использования греческого письма в азбуке нового христианского на­
рода Кирилл просто не мог, ибо это письмо выступало проявлением божественных
логики и принципа.
Исследователям прежде всего необходимо считаться с тем, что славянская пись­
менность создавалась не для светских, а для религиозных потребностей народа,
который недавно принял христианство и только начинал познавать слово Божье.
27Родник златоструйный. Памятники болгарской литературы IX-XVIII веков / Пер.
Н. Калиганова и Д. Полывянного. М., 1990. С. 156.
28Сказания... С . 89.
29Цит. по: Бильбасов В.А. Кирилл и Мефодий. 4 .1 . СПб., 1868. С. 90.
30Там же. С . 89.
31Там же. С. 92.
32Сказания... С. 87.

120
О. Б. Дёмин
Поэтому перед первой буквой мораванского алфавита Кирилл в соответствии с ви­
зантийской традицией поставил крест, исходя из предназначения письменности для
христианского народа и признания буквы проявлением Божьей силы33. В пользу
этого говорят три обстоятельства. Во-первых, самая ранняя из известных работ
Кирилла «Слово о Григории Богослове» начиналась со знака креста34. Во-вторых,
найденные ранние кириллические надписи на землях Болгарии, выгравированные
на камне и на других материалах, имели впереди крест35. В -третьих, в течение мно­
гих столетий болгарские учителя сохраняли правило начинать любое написание со
знака креста. В болгарском педагогическом произведении Константина Костенецко-
го «Разъясненное сказание о буквах» (XV в.) прямо говорится: «Ведь велено нам
впереди всех букв в начале азбуки писать знак креста, и не думай, что это —про­
сто так. Ведь и мы в начале жизни сопричастны распятию Христову крещением и
погребены будем с крестным знамением. Так и начиная писать Божественные бук­
вы, перед всеми ими подобает поставить крест и сказать: “Кресте, помогай”, как
в Апостоле сказано: “Д а не позволит мне Господь клясться ничем, помимо креста
Господня”»36.
Собственно, уже таким определением содержания знака креста как выявлением
причастности к христианскому миру и его целостности (ибо как Христос един для
всех, так и крест, на котором он был распят, един дл я всех) отбрасывалось любое
толкование креста как части, т. е. как буквы. Следовательно, уже этот знак указывал
на христианский и соответственно греческий вариант новой письменности. В подоб­
ном прочтении знака креста, которое для Кирилла определилось еще в детские годы
учебы, а затем нашло философское обоснование в труде о диспуте с низвергнутым
патриархом Аннием, воплотилось содержание азбуки.
Конечно, можно предположить, что после знака креста Кирилл мог написать
буквы совсем нового, не известного никому алфавита, т. е. будущей глаголицы. Но
против такого решения есть некоторые, правда, опосредованные аргументы. К тому
же при таком подходе оказывалось необоснованным появление новых букв с позиций
грамматики и теоретической философии —теологии. И тогда Кирилл вряд ли мог
оправдать свою славу ученого-теолога и прозвище Философ. В этом случае ему в
большей мере подошло бы определение «еретик», о чем он заявл ял и сам. И, вообще,
в условиях существования все еще единой христианской церкви, даже с оглядкой на
борьбу Константинополя и Рима, тяжело подыскать мотивы христианского харак­
тера, которые бы подвигли Кирилла изобрести новые знаки.
Таким образом, существует целый ряд обстоятельств, которые указывают на вы­
бор Кириллом и Мефодием греческого алфавита для создания славянской азбуки.
Одновременно отсутствовала мотивация в пользу отказа от греческой основы и со­
здания совсем новой, ранее неведомой письменности. Несмотря на малограмотность
немецкого духовенства Моравии, оно смогло отличить греческий алфавит от негре­
ческой азбуки. Но произошло это не сразу, понадобилось определенное время, когда
выяснилось, что рядом с греческими буквами присутствовали новые, не характерные
для этой письменности буквы. Недаром в «Житии Константина» подчеркивалось,
33См.: Дёмин О.Б. «Мы пришли дать вам Слово». Кирилл и Мефодий в истории славянской
ку льтуры . Одесса, 2003. С. 56-65.
34Сказания. .. С. 72.
35Гошев И. Старобългарски глаголически и кирилски надписи. София, 1961; Займов Й.
Битольская надпись болгарского самодержца Ивана Владислава 1015-1016 гг. / / Вопросы языко­
знания. 1969. No6 . С. 124-129 .
36Родник златоструйный. С. 156.

Христианское мировозрение К ир илла и проблема создания славянской письменности 121
что нарекания на новые письмена, отличные от трех «святых языков», начались не
сразу после появления в Моравии Солунских братьев, а впоследствии, когда «стало
распространяться Божье учение»37. Все это, а также некоторые другие моменты
уже моравского и послеморавского периода еще раз указывают на то, что Кирилл
и Мефодий создали славянскую азбуку, пользуясь греческим образцом, которая и
вошла в историю под названием кириллицы.
Исходя из мировоззренческих установок Кирилла, можно утверждать, что толь­
ко он мог инспирировать или генерировать основные принципы создания моравской
азбуки. Сочетание традиционализма и имманентного творческого начала позволи­
ло ему перешагнуть через жесткие рамки христианской теологии, стать крупным
христианским философом. Последующая практическая реализация усовершенство­
вания азбуки и начало перевода богослужебных книг осуществлялась совместно Ки­
риллом и Мефодием. Нельзя исключить, особенно во время пребывания в Византии
посланников великоморавского князя, проведения с ними консультаций, что, скорее
всего, и обусловило появление моравизмов в переводах Солунских братьев.
В связи с вышеизложенными аргументами о влиянии христианского мировоззре­
ния Кирилла на создание славянской письменности можно говорить, что глаголи­
ческая азбука создавалась в ином мировоззренческом поле. Д л я защитника целост­
ности креста и святой Троицы вряд ли было правомерно наделять крест частной
функцией буквы и цифры. Глаголическая цифра «один» даже в начертании креста
никак не согласовывалась с утверждением Григория Богослова: «Я еще не начал
думать об единице, как Троица озаряет меня Своим сиянием. Едва я начал думать
о Троице, как Единица снова охватывает меня. Когда один из Трех представляется
мне, я думаю, что это целое, до того мой взор наполнен им, а остальное ускользает
от меня; ибо в моем уме, слишком ограниченном, чтобы понять одного, не имеется
больше места для остального. Когда объединяю Трех в одной и той же мысли, я
вижу единый светоч, но не могу разделить или рассмотреть соединенного света»38.
Конечно, можно согласиться с гипотезой исследователей-филологов, что первая бук­
ва глаголицы, имеющая подобие креста, являлась знаком креста и символом Бога
для автора глаголицы39. Но только для него, а не для Кирилла с его совершенно
иным пониманием сути изображения креста.
Точно так же сложно представить последователя греческой учености в роли нис­
провергателя греческой традиции и создателя ранее никому не известной письмен­
ности. Не случайно в «Ж итии Константина» сохранились его слова «Кто может
записать на воде беседу и (кто захочет) прослыть еретиком?»40.
Зато изобрести глаголическую азбуку мог человек не настолько философски об­
разованный, как Кирилл, но знакомый с моравской кириллицей, механически за­
учившей ее. В труде того же Константина Костенецкого «Разъясненное сказание
о буквах» присутствует именно такое правило: «Когда ученик выучит буквы с на­
чала, пусть потом учит с конца до первой «А» и крестного знака, чтобы заучить
алфавит в любом порядке, обходиться впредь без записи названий букв и помнить
их по очертаниям»41. Фактически именно этот процесс очень образно зафиксировал
37Сказания... С.87.
38Г ригорий Богосло в. Богословские труды. Б.м., б.г . Т .8 . С .28.
39Степанов Ю .С . Несколько гипотез об именах букв славянских алфавитов в связи с историей
культуры / / ВЯ. 1999. No3 . С. 27, 34.
40Сказания... С. 87.
41Родник златоструйный. С. 156.

122
О. Б. Дёмин
Ем. Георгиев, когда сказал, что в мозг и кровь создателя глаголицы вошла грече­
ская графическая система42. Но, надо добавить, эта греческая письменная традиция
была им заимствована через кириллицу.
Не менее важно и наличие в глаголице иной, отличной от кириллицы буквен­
ной цифири. Л. П. Жуковская, рассмотрев этот вопрос, признала43, так же как и
Р. А. Симонов, существование у славян устойчивой традиции употребления букв гре­
ческого алфавита для записи чисел еще во время до появления славянской письмен­
ности44. Она же сделала вывод о том, что буквы глаголицы имеют не восходящее к
грекам самостоятельное числовое значение45. Однако к какому принципу восходит
такое употребление, она не указала. Представляется, что такой способ существовал
там, где был распространен латинский язык и традиции латинского счета. Как уже
отмечалось выше, римляне, как и греки, вначале вели запись счета буквами, но ла­
тинского алфавита. Однако ко времени Кирилла и Мефодия они и в документации,
и в торговле, и в церковных делах уже перешли на римские цифры. Поэтому со­
здатель глаголицы, не владеющий греческим языком и греческой нумерацией, и не
понимавший избирательности буквенного счета кириллицы позаимствовал извест­
ную ему простую латинскую систему счета, распространенную в регионе, испыты­
вавшем влияние франкской традиции, объединив ее с кириллической записью цифр
буквами.
Как можно предположить, сочетание условий, при которых возможно было по­
явление глаголицы, сложилось на территории Блатенского княжества князя Коцела
и, вероятней всего, в 870-873 гг., когда Мефодий находился под арестом в Швабии.
Желание части блатенских учеников Мефодия, получивших лишь основы кирил­
лической грамоты из-за непродолжительности обучения, сохранить славянское бо­
гослужение привело к появлению новой письменности, формально не запрещенной
папой Римским.
Таким образом, главным фактором в процессе создания славянской моравской
письменности стало христианское мировоззрение Кирилла, формировавшееся на
протяжении всей его жизни. Врожденный талант ученого, всестороннее богословское
и светское образование, повышенный интерес к письменности как части философии
того времени сочетались в нем с глубокой верой, со стремлением к миссионерству
и катехизаторству (просвещением новообращенных в вере), признанием равенства
всех народов перед Богом, осознанием божественной природы славянской письмен­
ности. Основы концептуального подхода Кирилла к созданию моравской азбуки на
основе греческой письменности составили представление о Божественной логике по­
явления письменности как ряда последовательных Божественных актов, о Боже­
ственной природе букв и дьявольской сущности неизвестных по природе знаков,
о Божественной предопределенности греков, к наукам, и грамматике в первую оче­
редь, о негативных последствиях дл я христиан избрания письменности, не имеющей
корней в «священных языках».
Особое место в концепции Кирилла, вполне возможно, и не осознаваемое им,
заняло понимание знака креста в качестве образа Христова креста, не совместимо­
42Георгиев Б. Славянская письменность до Кирилла и Мефодия. София, 1952. С .81.
43Ж уковская Л.П. К истории буквенной цифири алф авита у славян / / Источниковедение и
история русского языка. М ., 1964. С. 37-43 .
44Симонов Р. А. О некоторых особенностях нумерации, употреблявшейся в кириллице / / Там
же. С.14-36.
45Ж уковская Л. П. К истории. .. С .42.

Христианское мировозрение Кирилла и проблема создания славянской письменности 123
го с отождествлением креста с буквой и цифрой. Характерное для христианства
стремление к единству всего христианского мира, особенно новообращенного наро­
да, заставило Кирилла, несомненно, знатока календарно-хронологических расчетов,
уделить особое внимание литургическому году мораван, тем более, что первона­
чально переводился апракос (недельное) —чтения четырех Евангелий, следовавшие
порядку недельных служб греческой церкви. Учитывая, что и календарно-ариф­
метические операции определения дат церковных праздников производились с ис­
пользованием греческих буквенных цифирей, для Кирилла также не было оснований
оказываться от греческого алфавита в будущих вычислениях христианских служб
в Моравии. Поэтому, с учетом обстоятельств, на которые ранее исследователи ма­
ло обращали внимания, можно говорить о создании Кириллом азбуки, вошедшей в
историю под названием кириллицы.

СЛОВО О ЗАКОНЕ И БЛАГОДАТИ
МИТРОПОЛИТА ИЛАРИОНА
КАК ТРИ ИЗНАЧАЛЬНО
САМОСТОЯТЕЛЬНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЯ1
Том Дикстра
(Вашингтон, США)
Когда в 1051 г. церковь Киевской Руси поставила первого русского по происхож­
дению митрополитом, сделала ли она это без позволения главенствующей церкви
Константинополя дл я того, чтобы заявить о независимости от культурной и духов­
ной гегемонии последней? Современные исследователи не смогли прийти к согласию
по этому вопросу отчасти из-за трудностей в толковании одного из ключевых ис­
точников—Слова о законе и благодати, написанного самим русским митрополитом
XI в. Иларионом Киевским. Общепризнанно, что Слово состоит по меньшей мере из
трех частей2, и положение о самостоятельности третьей части достаточно широко
принято3; но те, кто думает, что первые две части были изначально отдельными со­
чинениями, представляют меньшинство4. Моя главная задача состоит в том, чтобы
1Переводы с древнерусского: Слово о законе и благодати митрополита Киевского Илариона / /
БЛДР. Т. 1. СПб., 1997. С. 27-61 .
2Л. Мюллер считает подборку цитат из Писания, которая находится в конце первого раздела,
также изначально самостоятельной (Müller L. Die Werke des Metropoliten Ilarion. München, 1971.
S. 10 -15). А. Б . Никольская и Д. С. Лихачев также делят первый большой раздел на два подразде­
ла (теологический трактат о законе и благодати, за которым следует другой —о распространении
христианства среди «народов»), но не считают эти подразделы изначально отдельными произведе­
ниями (Никольская А. Б . Слово митрополита Киевского Илариона в последующей литератур­
ной традиции / / Slavia. 1928/29. Т. 7. С. 554; Лихачев Д. С . Русские летописи и их культурно­
и стор иче ское значе ние. М.; Л. , 1947. С. 55).
3Жданов И. Н. Сочинения. СПб., 1904. С. 35сл.; Розов Н. Н . Синодальный список сочине­
ний Илариона —русского писателя XI в. / / Slavia. 1963. Т. 32. С. 144-146; Müller L. Die Werke des
Metropoliten Ilarion. S. 11; Лихачев Д. С . Великое наследие: классические произведения литера­
туры древней Руси. М, 1975. С. 15; Мо л до в а н А. М. К вопросу о связи «Молитвы» Илариона со
«Словом о законе и благодати» / / История русского языка и лингвистическое источниковедение.
М., 1987. С. 151-156; Идейно-философское наследие Илариона Киевского. Памятники философско-
эстетической мысли Древней Руси / Под ред. А. А. Баженовой. Т. 1. М, 1986. С. 8; Зар е ч няк М.
Митрополит киевский Иларион и его «Слово о законе и благодати» / / Transactions of the Associa­
tion of Russian—American Scholars in the U.S .A . 1988. T. 21. C . 89.
4Müller L. Die Werke des Metropoliten Ilarion. S. 11; Seemann K. - D . Genres and the Alterity
of Old Russian Literature / / Slavic and East European Journal. 1987. T. 31. P. 253; Молдован A. M.
К вопросу о связи... С. 156. Противоположного взгляда придерживаются: Калугин Ф.Г . Ила­
рион, митрополит Киевский и его церковно-учительные произведения / / Памятники древнерус­
ской церковно-учительной литературы. 1894. Был. 1. С. 51; Макарий (Булгаков), митрополит
© Том Дикстра, 2006
© Н. И . Милютенко, К. С. Плохина, перевод, 2006

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
125
представить новые доказательства в поддержку указанного меньшинства и показать,
что может дать источниковедческая критика для реконструкции исторической си­
туации. Я покажу, как это может помочь прийти к ответу на поставленный выше
исторический вопрос.
Традиционное название всего текста —Слово о законе и благодати —основано на
теме, которая развивается только в первом из трех разделов (далее —Слово)5. Этот
текст предлагает пространное толкование Священного Писания, в котором Моисе­
ев Закон (закон), представляющий иудаизм с его сосредоточением только на одном
народе, видится как ныне ненужная временная мера, которой Бог подготовил чело­
вечество к приходу сменившей его Благодати. Слово благодать у Илариона означает
и самого Христа, и христианскую веру, отныне равно данную всем народам. Илари-
он подчеркивает разницу между прошлым, когда один народ (иудеи) был порабощен
Закону, и настоящим, когда множество народов радуется свободе во Христе. Конеч­
ная цель рассуждения —представить родную Киевскую Русь Илариона как свежий
пример народа, освобожденного Благодатью и теперь причисленного к свободным
христианским народам.
Второму разделу обычно дают подзаголовок «Похвала Владимиру». Он посвя­
щен прославлению великого князя Владимира за его роль в христианизации Руси,
и раздел заключает краткая похвала Ярославу, сыну Владимира, вероятно, правя­
щему великому князю во время написания Похвалы. В Похвале нет богословских
толкований, она полностью игнорирует тему Закона и Б лагодати и сосредотачива­
ется на двух личностях, никогда не упоминавшихся в предшествовавшем разделе.
Наконец, третья часть является богослужебной молитвой, обращенной к Богу с
просьбой защитить Русскую землю от зла. Она отличается от двух других по содер­
жанию (не содержит ссылок ни на Слово о законе и благодати, ни на Владимира
или Ярослава) и жанру (это богослужебная молитва, а не богословское толкование
или похвала).
Даж е на первый взгляд различия между этими разделами настолько принци­
пиальны, что делают предположение о литературном единстве неправомерным6,
особенно учитывая тот факт, что текст вышел из среды, где обычно создавали про­
Московский и Коломенский. История русской церкви. Т. 1. СПб., 1902. С. 123; Никольский Н. К .
Материалы для повременного списка русских писателей и их сочинений (X-XI вв.) . СПб., 1906.
С.86-89; Fеdot оV G.P . The RussianReligiousMind. Belmont, 1975. VolЛ. P.89;Зам алеев А.Ф.
Философская мысль в средневековой Руси. Л ., 1987. С. 116; Топоров В. Н . Работники один­
надцатого ч а са— «Слово о законе и благодати» и древнекиевские реалии / / Русская литера­
тура (Амстердам). 1988. Т. 24 - 1. С .37; Butler F. Enlightener of Rus’: the Image of Vladimir
Sviatoslavich Across the Centuries. Bloomington, 2002. P. 7 -8 . Более традиционно литературное
единство Слова принимать изначально, а не оговаривать как дискуссионный вопрос (например:
Приселков М .Д . Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси Х-ХП вв. СПб,
1913. С. 109; H ur w it z E. Metropolitan Ilarion’s Sermon on Law and Grace: Historical Consciousness
in Kievan Rus’ / / Russian History/Histoire Russe. 1980. Vol. 7:3. P .327-328), или упоминается как
нечто несомненное (Якобсон Р. О. Гимн в слове Илариона о законе и благодати / / The Religious
World of Russian Culture. 1975. C. 20). Один исследователь доходит до того, что заявляет, будто
для толкования текста не важно, является ли Слово составным или нет (Sermons and Rhetoric of
Kievan R us’ / Ed. S. Franklin. Cambridge; Harvard, 1991. P. XXVIII).
5Содержание этого раздела —как исторического и теологического трактата —гораздо шире тра­
диционного английского перевода названия Слова — «Проповедь» (Sermon). Последующие два раз­
дела относятся к другим жанрам, для которых это название неприменимо.
6Несмотря на это, многие ученые до сих пор говорят о литературном единстве сочинения.
Ф. Батлер, например, отмечает: «соблазнительно отбросить предположение о работе нескольких
авторов, так как замечательная литературная целостность Слова исключает возможность того,
что это произведение было создано не одним человеком» (Butler F. Enlightener of Rus’. . . P . 7).

126
Том Дикстра
изведения, которые кажутся цельными, но на самом деле являются компиляциями.
Летописи, наиболее распространенные и типичные тексты этого периода, все состав­
лены из отдельных частей, и есть свидетельства литературной связи между некото­
рыми из них и Словом Илариона7. Помимо конкретных примеров заимствования во
всех литературных опытах времен Ярослава есть общая основополагающая мысль8:
Слово и Похвала превозносят Русь как христианский народ, с равным вниманием
к обоим аспектам его индивидуальности— «христианству» и «народу», в то время
как в Молитве испрашивается милость Божья дл я этого же великого христианского
народа.
Частью исторического контекста «программы» Ярослава является вопрос взаи­
моотношения в этот период Русской церкви с главенствующей церковью в Констан­
тинополе. Несмотря на то, что источники по истории первых 50 лет существования
Русской церкви скудны, нет никакого сомнения в том, что она подчинялась Кон­
стантинопольскому патриархату с самого начала9. В любом случае она, несомненно,
имела такой статус в 1037 г., когда был назначен первый известный нам по имени
глава церкви —грек из Константинополя по имени Феопемпт, который имел титул
митрополита. С тех пор веками, лишь за некоторыми исключениями, Византийская
церковь сохраняла жесткий контроль над своей русской подопечной, в частности,
допуская поставление только греческих по происхождению прелатов митрополита­
ми10.
Феопемпт был непосредственным предшественником Илариона. В летописях ни­
чего не говорится о том, когда и почему покинул пост Феопемпт, но они сообщают о
поставлений Илариона в 1051 г. одним скупым предложением: «Поставил Ярослав
Илариона русским митрополитом в святой Софии, собрав епископов»11. Ничего не
сказано о роли Вселенского патриарха, и споры о значении этого умолчания продол­
7Некоторые ученые считают, что это убедительно свидетельствует о том, что Иларион прини­
мал участие в составлении Начальной летописи (Приселков М .Д . 1) Митрополит Иларион, в
схиме Никон, как борец з а независимую русскую церковь / / Сергею Федоровичу Платонову —уче­
ники, друзья, почитатели. (Сборник статей, посвященных С. Ф. Платонову). СПб., 1911. С. 188 -201;
2) Очерки по церковно-политической истории... С. 172-184; Карташ ев А. В. Очерки по истории
русской церкви. Т. 1. Париж, 1959. С. 170; Молдован А.М. «Слово о законе и благодати» (сопо­
ставление списков) / / История русского языка: Исследования и тексты. 1982. С. 39; Popov N. Р.
Les Auteurs de l’Izbornik de Sviatoslav de 1076 / / Revue des Etudes Slaves. 1935. T. 15. P. 210 -223;
Кожинов В. Творчество Илариона и историческая реальность его эпохи / / Вопросы литерату­
ры. 1988. No12. С. 131). Другие предполагают, что летописи зависят от Илариона (Fennell J.,
Stokes A. Early Russian Literature. 1974. P .18) или признают их взаимозависимость, не говоря о
ее происхождении (Л и X а ч е в Д. С. Русские летописи. .. С. 66 -70). С. Франклин отрицает любую
взаимозависимость (Sermons and Rhetoric of Kievan Rus’. P. XXX).
8Лучшее исследование этой темы до сих пор принадлежит Д. С . Лихачеву (Лихачев Д. С.
Национальное самосознание древней Руси. Очерки из области русской литературы XI-XVII вв.
М.; Л., 1945 (особенно с. 19-30). См. также: Лихачев Д. С. Русские летописи... С. 58сл.) .
9Детальный анализ этой проблемы см.: Poppe A. The Original Status of the Old Russian Church
/ / Acta Poloniae Historica. 1979. T. 39 -3 . P. 5-45.
10Единственным другим известным исключением за 988-1240 гг. был Климент (1147-1155). По­
ставление Климента не было утверждено Константинополем.
П ПВЛ. 4 .1 . М.; Л., 1950. С. 104. — Один список (С. 591; см. ниже) содержит приписку после
Слова и «исповедания веры», в котором сам Иларион говорит от первого лица о том же событии:
«Я, милостью человеколюбивого Бога, монах и пресвитер Иларион, его изволением, посвящен и
настолован благочестивыми епископами в великом и богохранимом граде Киеве, да быть мне в
нем митрополитом, пастырем и учителем. Было же сие в год 1051 в княжение благоверного кня­
зя Ярослава, сына Владимира. Аминь» (л. 203об. - 2 1 9). Непосредственно предшествующее этому
«исповедание веры» было, по-видимому, произнесено Иларионом во время посвящения его в сан
митр оп оли та.

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
127
жаются и по сей день. У нас мало биографической информации об Иларионе12, и
нет свидетельств о том, как или когда он оставил свое служение. Долж но быть, оно
продолжалось менее четырех лет, так как летописи сообщают о другом митрополи­
те по имени Ефрем уже с 1055 г. (Новгородская 1 летопись старшего и младшего
изводов. С. 182 -183).
Вопрос, почему Иларион стал митрополитом и почему он исчез, относится не
только к церковной истории. Безусловно, такие поставлення пристально контроли­
ровались Константинополем, отчасти потому, что укрепление церковного подчине­
ния было одним из способов обеспечить политическое подчинение или хотя бы по­
корность подчиненных народов империи. Побуждение части национальной церкви
к любой попытке освободиться из-под этого контроля исходила бы не только от
самой церкви, а и от высших представителей политической власти. Такое односто­
роннее провозглашение церковной автономии, как назначение церковного главы без
одобрения Константинополя, отразило бы, таким образом, не только решение изме­
нить статус церкви, но также и принципиальное неприятие византийской политиче­
ской гегемонии. Некоторые историки, а именно Д. С. Лихачев13, видели «програм­
му» Ярослава, неотъемлемой частью которой было поставление Илариона в качестве
митрополита, именно такой декларацией независимости. Но другие отрицали, что
правительство Ярослава когда-либо имело подобные намерения, и этот взгляд стал
доминировать в англоязычной литературе. Выдающимся примером последней точки
зрения является последнее пособие по этому периоду, изданное Саймоном Франкли­
ном и Джонатаном Шепардом в Лонгмановской серии.
С точки зрения Франклина программа Ярослава не была антивизантийской:
«утверждение местного достоинства было неотделимо от демонстрации своего уча­
стия в большем объединении; быть означало принадлежать»14. Франклин признает
очевидное противоречие между развитием принципиально провизантийской куль­
турной программы и одновременной военной экспедицией против Византии в 1043 г.,
но он не принимает во внимание эту трудность как мнимую и возникающую из-за
«слишком упрощенного взгляда на соотношение идей и политики»15. Он утвержда­
ет, что «византийский универсализм» не представлял угрозы дл я Руси, так как этот
вид византийской гегемонии был ограничен исконными землями Римской империи.
С его точки зрения, если элементы программы Ярослава кажутся антивизантийски-
ми, то в действительности они- —просто реакция на византийскую «надменность»,
попытка завоевать уважение Византии. Ярослав, таким образом, реагировал «на
невнимательность Византии серьезнее, чем на ее чрезмерное внимание»16.
Интерпретация Франклином отношений между Русью и Константинополем
принципиально несовместима с точкой зрения Д. С. Лихачева; хотя она базирует­
ся на нескольких источниках, Слово Илариона (включая Похвалу) является одним
12Начальная летопись и Патерик Киево-Печерского монастыря содержат краткую заметку об
Иларионе (ПВЛ. 4 .1 . С. 104-105; Киево-Печерский патерик / Под ред. Д . И. Абрамовича. Киев,
1913. С. 16 -17; The Paterik of the Kievan Caves Monastery / Trans. M .Heppell. Vol. 1. Cambridge;
Harvard, 1989. P. 19 -20), а запись в начале церковного Устава Ярослава указывает на участие Ила­
риона в его создании (Древнерусские княжеские уставы. М., 1976. С. 86). Никоновская летопись
дает больше подробностей, но не является современным источником (ПСРЛ. Т. 9. С . 83; The Niko-
nian Chronicle / Tr. by S.A. and В. J . Zenkovsky. Vol. 1. Princeton, 1984. P. 148).
13См.: Лихачев Д. С . 1) Национальное самосознание древней Руси. С. 19 -30; 2) Русские лето­
писи... С. 58 сл.
14Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus: 750-1200 . London; New York, 1996. P .213 .
15Ibid. P .216 .
16Ibid. P .216 (курсив автора.
— Ред.) .

128
Том Дикстра
из основных, если не единственным важнейшим. Тем не менее интерпретация Сло­
ва Франклином определяется его пониманием как единого произведения с единым
согласованным кругом тенденций: «его главными целями были: сначала объяснить
и прославить статус новообращенной Руси в священной истории, и, во-вторых, пре­
вознести достижения Владимира и, в развитие темы, Ярослава»17. В этой схеме
нет места дл я серьезного обсуждения возможности того, что отдельные части Сло-
ва/Похвалы могли быть написаны в разное время и для различных и даже до некото­
рой степени противоречивых целей18. В результате конец произведения, состоящего
из частей (Похвала)19, понимается как финал или конец всей объединенной работы,
а значение начальной части (собственно Слова) понижается до второстепенного, его
функция для общего «окончания» может толковаться только как вспомогательная.
Хотя идет много споров о предполагаемой идее Слова, мало кто из ученых со­
мневается в традиционной атрибуции Илариону Слова с похвалой и молитвой20.
Вопросы текстологии также не являются предметом полемики. Текст дошел более
чем в 50 списках, большая часть которых датируется не ранее XV в.21 Из трех
выделенных исследованиями редакций первая (которая, как считается, сохранила
наиболее достоверный текст) представлена только одним поздним списком XV в.,
обычно обозначаемым С-59122. Только в этом списке Слово состоит из всех трех ча­
17lbid. Р. 213.
18В предыдущей работе (Sermons and Rhetoric of Kievan R us’) С. Франклин уходит от вопроса
литературного единства Слова как неактуального: «Выбор решения не имеет значения. Две вещи
очевидны: разделимость частей (экзегеза, панегирик, молитва) наряду с композиционной и тема­
тической связностью целого. Слово можно рассматривать как трехчастное». Ниже я покажу, что
на самом деле «композиционной и тематической связности» между главными разделами Слова
нет.
19При анализе замысла текста, как правило, Молитву игнорируют даже те, кто считают ее неотъ­
емлемой частью Слова и Похвалы. Частично это может быть связано с тем, что по содержанию
она несовместима с двумя другими частями; в то время как их тексты можно интерпретировать
хотя бы как логическое развитие темы (это мы видели выше в положении С. Франклина о двух це­
лях), содержание Молитвы едва ли соответствует предполагаемому развитию, если оно правильно
оп ределен о.
20Кроме Слова и фрагментов летописи Илариону приписывается много других сочинений, но се­
годня его авторство признано всеми только для двух: «исповедания веры», предшествующего выше
упомянутой приписке, и краткий фрагмент «Поучения священникам» См.: Н икольский Н. К.
Материалы. .. С. 90; Розов Н. Н . Рукописная традиция «Слова о законе и благодати» / / ТОДРЛ.
Т. 17. Л., 1961. С .49; Молдован А.М . Слово о законе и благодати Илариона. Киев, 1984. С. 5 . —
Заметьте, что если предположить изначальную самостоятельность трех частей, то они могли быть
написаны разными авторами, а также в разное время и для разных целей. Обращение к этой теме
выходит за рамки данной работы, но степень лингвистического, а также тематического различия
между разделами текста делает целесообразным пересмотр этого вопроса, который до сих пор
пр еи мущественно считался решен ным.
21Исключения: небольшой фрагмент, датированный концом XIII в. (опубликован:
Покровский Ф. И. Отрывок слова митрополита Илариона О законе и благодати в спис­
ке ХП-ХШ в. / / ИОРЯС. Т. 1. Вып. 3. СПб., 1906. С. 412 -417; см. также о других сочинениях,
сохранившихся в той же рукописи: Л их аче ва О.П. К изучению «Слова о твари и о дни,
рекомом неделя» / / ТОДРЛ. Т. 24. Л ., 1969. С. 68 -71), и одна полная копия, возможно, конца
XIV в. (Молдован А.М. Слово о законе и благодати Илариона. С .9, 24).
22Текстологический анализ наряду с публикацией текста и фотографическим воспроизведени­
ем рукописи С-591 осуществил А .М . Молдован (Молдован А.М . Слово о законе и благодати
Илариона; см. также: М олдован А. М. Некоторые синтаксические данные «Слова о законе и бла­
годати» в средневековых списках памятника / / История русского языка: Памятники XI-XVIII вв.
М., 1982. С .67-73). Приведена датировка списка по А. М. Молдовану (Молдован А.М. Сло­
во о законе и благодати Илариона. С .20), Л. Мюллеру (Müller L. Die Werke des Metropoliten
Ilarion. S. 10); и H. А. Мещерскому (Мещерский H. А. К изучению язы ка «Слова о законе и
благодати» / / ТОРДЛ. Т. ЗО. Л ., 1976. С. 234); некоторые относят его к XVI в. (Розов Н.Н. Ру­

Слово о законе и благодати митрополита Илариопа...
129
стей, упомянутых выше; все остальные опускают Молитву. Молитва в свою очередь
имеет отдельную текстологическую историю, представленную, по крайней мере, в
16 независимых списках23. В центре этого исследования будет текст С-591 как един­
ственный представитель первой редакции.
Всеми признанная исключительная достоверность списка С-591 иногда станови­
лась причиной того, что Молитву считали составной частью Слова, хотя все другие
списки —более 65 —свидетельствуют об обратном24. Тем не менее, как отметил Ро­
зов, «содержание Молитвы, стиль и обращения . . . полностью отличаются от “Слова
о Законе и Благодати”»25. В то время как нет необходимости повторять все детали,
следующие за этим утверждением26, разбор некоторых из них будет полезен дл я
того, чтобы очертить рамки исследования связи между Словом и Похвалой.
Проблема жанра является спорным вопросом по отношению ко всем трем раз­
делам Слова; Молитва по жанру отличается от двух других разделов, но при клас­
сификации текстов обнаруживается, что жанры первых двух разделов настолько
же отличаются друг от друга, насколько они оба отличаются от Молитвы. Как
отмечает Молдован, «жанр самого «Слова» [т. е., включая «Похвалу» и исключая
А. М. Молитву] не соответствует традиционной системе византийской и ранней сла­
вянской литературы»27. Это, как он объясняет, происходит потому, что Слово содер­
ж ит элементы типичные для проповеди, жития и энкомия. Однако если три части
рассматривать как три отдельных сочинения, то смешения жанров нет: Слово точно
соответствует проповеди или теологическому трактату, Похвала является энкоми-
ем, который обычно содержит в себе элементы жития, а Молитва—богослужебный
текст. Хотя появление молитвы в конце проповеди или энкомия не будет чем-то
необычным, она должна быть краткой, как обычное славословие; только в С-591 мы
находим такую длинную молитву в этой функции28.
Более того, содержание этой пространной молитвы неуместно в качестве заклю­
чения предшествующего текста. Слово было написано торжественным, празднич­
ным стилем, типичным дл я пасхального периода29. Оно последовательно превозно-
кописная традиция «Слова о законе и благодати». С. 44; Никольская А. Б . Слово митрополита
Киевского И лариона... С. 552). Вторая редакция представлена более чем тридцатью списками, ее
отличительной чертой является отсутствие в Похвале небольшого панегирика Ярославу. Это счи­
тается позднейшим изменением, появившимся благодаря долгой богослужебной жизни похвалы
Владимиру; столетия спустя обращение к Ярославу как к ныне живущему звучало бы странно, и
его удалили. Третья, или «интерполированная», редакция насчитывает более десяти списков. Она
включает несколько пространных вставок, определяемых благодаря отличиям от окружающего
текста (см.: М олдован А. М. Слово о законе и благодати Илариона. 8 -19).
23Дискуссию об истории текста Молитвы и ее месте в Слове см.: Розов Н. Н . Из творческого
наследия русского писателя XI века Илариона / / Dissertationes Slavicae. 1975. Т. 9 -10 . С. 115-155;
Молдован А. М. К вопросу о связи. .. С. 151-156.
24Действительно, А. М. Молдован утверждает, что текст Молитвы отображен в С-591 лучше, чем
в списках, которые передают ее отдельно (Молдован А.М. К вопросу о связи .. . С. 153-154).
26Розов Н. Н. Из творческого наследия. .. С. 117.
26Полностью о дискуссии по этому вопросу см.: Розов Н.Н. Из творческого н аследи я...;
Молдован А. М. К вопросу о связи. ..
27Молдован А. М. К вопросу о связи. .. С. 155.
28Три части Слова в С-591 занимают приблизительно 33, 21 и 16 страниц списка соответственно.
В среднем на каждой странице около 90 слов.
29Давно было признано, что тема «Закона» и «Благодати» основана на заключительном стихе
Евангельских чтений православной церкви из пасхальной литургии (Ин. 1:1-17; см.: Ро зов Н. Н.
Синодальный список сочинений И ларион а... С. 147; Picchio R. The Function of Biblical The­
matic Clues in the Literary Code of Slavia Orthodoxa / / Slavica Hierosolymitana. 1977. T. 1. P . 21;
Топоров B.H. Работники одиннадцатого ча са ... С .21), а Слово (т.е . с Похвалой, но без Мо-

130
Том Дикстра
сит обещание спасения души и вечной жизни, данное в христианстве, и в то же
время избегает любых упоминаний о сопутствующем обещании Божьего суда и воз­
можного осуждения, порой опуская фрагменты цитат из Писания, чтобы достичь
этого эффекта30. Оно ликующе провозглашает, что народ Руси соблюдал все запо­
веди Божьи и согласно этому ожидает должного воздаяния:
Когда... молились идолам, а не Богу своему и Творцу, посетило нас человеколюбие Божие.
И уже не последуем бесам, но ясно славим Христа, Бога нашего... (182а2-б).
...
И хотя прежде пребывали мы в подобии зверином и скотском... и нимало не заботились
о небесном, ниспослал Господь и нам заповеди, ведущие в жизнь вечную. (182а10-15).
...
наречены мы народом Божиим, быв врагами, названы сынами Его. И не по-иудейски
з лословим , но по -х р и сти ан ск и благос ло вляем . . . . Не распинаем Спасителя, но руки возде­
ваем к Нему. Не прободаем ребер, но пием из них источник нетления... Не неверуем, но,
как и Петр, взываем к Нему: «Ты— Христос, Сын Бога Живаго»... И так в Него веруя и
содержа предания святых отцов семи соборов... (182ЬЗ-183аб).
Молитвы, сочиненные в течение пасхального периода и для него, обычно со­
средотачиваются на благодарении за благословение больше, чем на прошениях о
милосердии, но основную ч асть Молитвы определенно составляют последние.
Хотя и не имеем мы добрых дел, но спаси нас по великой твоей милости. (195Ь 5-7).
<Б ож е> , обещавший принять кающихся и ожидающий обращения грешников, не помяни
множество грехов наш их... Угаси гнев, коим разгневали Тебя, Человеколюбче. (19ба 1-
10).
Молим о помиловании нас на <Твоем > Страшном Суде. (196М7-19).
литвы) обычно находится в рукописях, содержащих сочинения, предназначенные для чтения в
пасхальный период (Р о зо в Н. Н. Синодальный список сочинений Илариона... С. 148). На него
же кроме этих фактов и общего торжественного настроения указывают другие менее известные
свидетельства. В Слове больше десятка прямых цитат из четырех Евангелий (не считая бесчис­
ленных отдельных слов или фраз из Писания), и все, кроме двух, предваряются вводными фор­
мулами: «Господь/Спаситель/Христос сказал» или «по словам Господним». Д в а исключения: «как
сказал евангелист» (рече евдітелнстт»; Ин. 1:11-12 в 175Ы7-176а2) и «по евангельскому слову»
(по евйггельскомж словж Ин. 1:11 в 179ЬЗ—5). Оба исключения происходят из одного пасхального
евангельского чтения. Тот факт, что Иларион выделяет эти отрывки и только их как происходя­
щие из Евангелия, может отражать церковную практику восточного православия употреблять в
проповеди или речи слова «Евангелие» или «евангелист» для того, чтобы специально сослаться на
евангельские чтения из церковной службы, па которой произносилась проповедь или речь. Это
предполагает, что Слово предназначалось для праздника Пасхи. Другое указание на литургиче­
ский период видно в том факте, что прокимен пасхальной вечерни цитируется дважды (169а7-8,
177Ь8~10). Второй раз он предваряется словами «Поистине» (по HCTUH'fe), которые могут означать,
что автор не просто цитирует более или менее спонтанно другой фрагмент Писания, а, скорее, вы­
деляет в своем сочинении истину или уместность чего-то, что его аудитория слышала недавно вне
его сочинения. На пасхальный период указывает также фраза «Не таим Воскресения, но во всех
домах своих возглашаем: “Христос воскрес из мертвых!”» (182Ы6-19). В православной церкви этот
возглас звучит как приветствие и в церкви, и дома от Пасхи до Пятидесятницы, и его редко можно
услышать вне этого времени; поэтому трудно представить сочинение, предназначенное дл я любого
другого периода литургического года, где оно упоминается как действующее.
30См., напр., цитаты из Марка (16.15-16) и Матфея (28.19 -20) в 179Ь22-180а8. Текст гласит:
«К ним же [т. е. народам] послал учеников Своих, говоря: “Идите по всему миру и проповедуйте
Евангелие всей твари. Кто будет веровать и крестится, спасен будет”». И: «Идите, научите все
народы, крестя их во Имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел
вам». Сразу после слов «Кто будет веровать и крестится, спасен будет» у Марка (16:16) написано:
«а кто не будет веровать, осужден будет»; эти слова Иларион опустил.

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
131
...нет
ни единого из нас, подвизающегося и ревнующего о небесном; но все пекутся о
зем ном.... И страшимся потому, дабы и нам не сотворил Ты то же, что и Иерусалиму,
оставившему Тебя и не ходившему втайне путями Твоими. Но по делам нашим не сотвори
нам, как и том у... , но прояви терпение к нам и даже долготерпение, угаси пламень гнева
твоего, простирающийся на нас, рабов Твоих. (197Ь7-20).
Контраст настроения между этой молитвой и Словом поразителен. Едва ли воз­
можно, чтобы торжественно звучащий текст, громогласно возвещающий о том, что
русские больше не значатся среди тех, кто преклоняется перед земными вещами,
заканчивался молитвой, которая пространно говорит о том, что именно это они де­
лают и заслуживают погибели за свои проступки31. Обе темы, несомненно, могли
выйти из-под одного пера, но они были написаны при разных обстоятельствах и для
разных целей.
Как отмечалось выше, странно и то, что молитва, якобы заканчивающая рассуж­
дение о Законе и Благодати и похвалу Владимиру и Ярославу, ни разу не упоми­
нает Закон, Благодать, Владимира или Ярослава32. Кроме того, если терминология
Слова и появляется в Молитве, она используется совершенно по-другому. «Иеруса­
лим» является ярким примером. В Слове этот город означает иудаизм как таковой;
разрушение Иерусалима —по сути неповторимое космическое событие, означающее
конец эры «Закона» и начало царствия «Благодати», новой эры, в которой христи­
ане уверенно ожидают спасения души (179а8-22)33. В Молитве то, что случилось в
70 г. н. э., попросту является примером того, что Бог делает с грешниками и что Он
может также сделать с христианами, которые заслуживают этого и могут получить
нечто, совершенно отличное от счастливой вечной жизни, если только Бог по своему
милосердию не даст им то, чего они не заслуживают34.
Действительно, переход между Похвалой и Молитвой удивительно плавен35, но
даже здесь остается свидетельство их несовместимости. Часть текста, содержащая
этот переход, воспроизведена ниже. Я поставил вертикальную черту сразу после
окончания Похвалы, засвидетельствованного второй и третьей редакциями, кото­
рые не включают Молитву. Непосредственно перед самой Молитвой стоит другая
вертикальная черта, начало Молитвы в этом случае определяется по рукописям,
воспроизводящим ее отдельно. Между этими чертами можно увидеть три древне­
русских слова, которые, видимо, добавил редактор.
[к Владимиру обращаются с прошением о Ярославе] «И еще помолись о сыне твоем, бла­
говерном кагане (князе) нашем Георгии36, да в мире и здравии переплыть ему пучину
жизни и неврежденно привести корабль душевный к безбурному пристанищу небесному, и
веру сохранив, и с богатством добрых дел, да непреткновенно управив Богом вверенный
31Н. Н . Розов также отмечал этот контраст и использовал его для своего собственного заключения
о том, что Молитва была изначально отделена (Розов Н. Н . Синодальный список сочинений
Илариона... С. 148).
32Отсутствие слова «Благодать» особенно любопытно, так как в любой длинной молитве его
можно было рано или поздно употребить. Д . С. Лихачев также считает это основанием для того,
чтобы признать Молитву изначально самостоятельной (Лихачев Д. С. Великое наследие. С. 15).
33Этот вопрос подробно рассматривается в моей статье: Dykstra Т. Metropolitan Ilarion of
Kiev’s Use of Scripture in Defense of Russian Autocephaly / / St. Vladimir’s Theological Quarterly.
2000. T.44. Vol.3-4. P.223-262.
34197b7-20 процитировано выше.
35См.: Молдован А. М. К вопросу о связи... С. 155-156.
36Имя Ярослава в крещении.

132
Том Дикстра
ему народ, вместе с тобою непостыдно предстать Престолу Вседержителя Бога и за тру­
ды пастьбы народа своего пр и ять о т Него венец славы нетленной, со всеми п раведн ым и,
потрудившимися ради Него. | Поэтому (Оилгь же оуко), | О Владыко, царю и Боже наш,
в ы сок ий и с лавный, о человеколю бие, по трудам воздающий сим славу же и че сть и при­
частниками творящий царства своего, помяни и нас, убогих твоих, ибо человеколюбец —
имя твое!» (194Ь22-185Ь4).
Плавность перехода видна в расположении связанных между собой слов «труд»
(тро^дж) и «слава» (сллбй) по обе стороны разделяющей линии. Тем не менее разли­
чие между текстами здесь разительнее сходства. В начале Молитвы мы совершаем
внезапный переход от обращения к Владимиру с молитвой (которая в этом послед­
нем разделе явно о Ярославе) к обращению к Богу. И, что ещё важнее, в Молитве
теми, кто «трудился» и кому теперь полагается «слава», неожиданно оказываются
не князья, но «мы, смиренные твои». В продолжении Молитвы не только выясняет­
ся, что это все жители Русской земли, здесь приводится обширный перечень всех их
многочисленных грехов и пороков, что вступает в острое противоречие с высокой
похвалой Владимиру и Ярославу, звучавшей выше.
Наконец, переписчик С-591 оставил здесь ключ. Молитва в этом списке отделена
заглавной буквой почти такой же величины, как буква в заголовке самого Слова37.
На рис. 1 показана первая страница Слова (168а); заголовок занимает 3/5 страницы,
а текст начинается после этого с буквы Е (на рис. 1 обведена кружком). Через 54
страницы Молитва начинается с заглавной буквы G (195а19, см. рис. 2)3839, которая
немногим меньше чем заглавная буква Б Слова. На протяжении всего текста на­
ч ала абзацев отмечены также прописными буквами, но значительно меньшими; О
в начале заголовка (в верхней левой части рис. 1) —такого типичного размера. Мо­
литва, таким образом, выделена ярче, чем заголовок или любой другой подраздел
в тексте .
Таким образом, доводы против того, чтобы считать Молитву частью Слова, пере­
вешивают основания для этого предположения40. И если принять вывод, что Молит­
ва была изначально отдельным сочинением, присоединенным к окончанию Слова,
то можно признать возможность того, что аналогичным образом две изначально
самостоятельные работы были соединены, чтобы создать само Слово. Доказатель­
ства того факта, что Слово изначально существовало отдельно от Похвалы, тоже
37Это впервые было замечено Н. Н . Розовым (Розов Н. Н. Синодальный список сочинений Ила-
риона... С. 145).
38Приписка внизу является поздней и отмечает, что эта молитва хороша для использования в
начале Нового года —что фактически показывает, как часто молитва использовалась в богослуже­
нии.
39Как 0 в начале заголовка, заглавные буквы абзацев обычно занимают I і/2 строки в высоту;
Слово начинается с заглавной высотой в 4 строки, а Молитва с заглавной высотой в 3 строки.
40Дополнительный аргумент в пользу литературного единства, предложенный В. Н. Топоровым
(Топоров В.Н. Работники одиннадцатого часа. .. С .37), также слаб. Он предполагает, что Мо­
литва должна быть частью текста, предшествующего ей в С-591, потому что в противном случае
Слово (с которым он объединяет и Похвалу) не имеет заключения, в частности, отсутствует ти­
пичное славословие Троицы в конце. Однако даже относительно неискусный редактор знал бы
достаточно для того, чтобы переместить заключительные славословия; тот факт, что фраза «ГН
клгвн W4», непосредственно предшествующая главному тексту, появляется и исчезает от списка
к списку, показывает, как богослужебные формулы могли добавляться или удаляться даже про­
стыми переписчиками. Более того, конец Похвалы на самом деле прекрасно выполняет функцию
заключения; как кажется, этого не хватает Слову, но ни Похвала, ни Молитва не подходят на роль
его заключения.

Слово о законе и благодати митрополит,а Илариона...
133
С>б*И0П«w . w y cа-о/ичалrut-
**еїTMі¥*гпннптн
nrtr 'УГРнігтл/ичр-миші« Й
к Ако/Хісопч vdniHAt.сАггпь
WHHCkrmtiA ашАМмшіпл
ЛПН неї föaA0Ojnt)t\iÄ£tiltCk(
nacernntcJ, . ні onаш tЫМ£Ь1
l>Aao\jtl(Aro . ftПОувААА U АО ?
ШІЛЛЛЧЯЛІЬ H/vupu
fr^rKfг(рштпвыМ ъ
ПМЛПШАІсЬііЄГпж . W attАҐІ
■f\МЛл^ПАШЫ fKiKMГ'ІІhrXj^L
Е
гллпомбмппІГА^га Ü',Atari
FrarutumiAntcu-rx :пкопосф-
ГП"^таоппńz^MAAtnif
AHUjfAAbfaoHĄiul tAKóCttnpt
\ ff rtY ,a,fonuA ruBAantaoiĄ.
Ц ^ 0АЬЄІШП/каліаАІ<-0МЯ\%А t
(if-Kvi/wгА^лггт ,. н еф(йаип<м
ІЛЛ**МöyffTfЯ4Г»і>/иAm en o U
тт^ li ^wniiAoAdrnutml
nAiMrfSAiijtAAsUAt . (ICjlhCKAAH
ПГМ Ш к .еЛГОАГІГрПТІГЛІкIO«
ГМrtг1"ГМUJtAAkrfÄ rp ГЇИ .ИГ1
✓ ииві±*ийгжг« л в4йУм .гиучи
n VfW«ггГмYrpіУ плт^пшц .ййг» .
nfHtrTtArtHlunrt&iAAraibtifit '
rne'fdncmtгтІаarn .nfaath^nó.
і(4аАЄЛк^йнапьтпгЄА^гд__
ґіглПкшлі .й/гяіггм птг/гтїіав
XjAgraMНААПфтІГЛМ .К ігяе л л
<ПЛ«WJTTiVWкЛуА П Ы А fлЗк. Л»4
2по\іпяа0ніпікиж .(гпагггп
^т^онп*ги>іШкіАЛ*тіагкпатіс
ігпбльмпаі*р^ажигп0ЛАІ>
ел .п^лгпрА^хкплітейлп
ллнігі.г%УштЖтг'*0гкпі
Цкіллякімтлфпгшл .tea__
j6trt/Mnmr^lB^ŁnAłW^ł«TTrpA.
!І-ИВШ *іЛЛАНМ\frraaAAJH ~aU ,
'(НіМШІмйк*
J
IWirMiŁU* .«Аімітйнїллягн. ę T
УчХнлЛНКГЧЬ. WĘgUWtM npSfn ^
BÓfn-IjKi^eAArtJtAAmJArtfal
t^p. ..Y>
Опуігр^Ог* i
______________________
Рис. 1. Первая страница Слова (168а)
Рис. 2. Начало Молитвы (195а19)
перевешивают, но они значительно менее известны. Когда выявляется степень несо­
ответствия лексики, тем и жанров Слова и Похвалы, становится ясно, что гипотеза
об их изначальной независимости столь же сильна, как и гипотеза о самостоятель­
ности Молитвы.
Более того, в данном случае переход между текстами не имеет даже видимости
плавности. Прямо в конце Слова, после ряда цитат из Ветхого Завета, посвященных
«призванию язычников»41, внезапно с упоминания о Риме, хвалящем Петра и Павла
(184ЬЗ), и призыва Руси восхвалять Владимира как равного по значению Петру
и Павлу начинается Похвала. По обе стороны разделительной линии, отмеченной
ниже вертикальной чертой, нет ничего, что может быть связано между собой42:
Сбылось на нас предреченное о язычниках: «Обнажит Господь мышцу Свою святую перед
всеми народами, и все концы земли увидят спасение Бога нашего» ... И Исаии: «Послу­
шайте Меня, народ Мой и цари, приклоните ухо ко Мне, — говорит Господь, — ибо от Меня
произойдет Закон, и суд Мой <поставлю > во свет народам. Правда Моя уже близка; спа­
сение Мое восходит, как свет; Меня острова ждут, и на мышцу Мою уповают народы».
41Как указано выше, этот раздел сам иногда признается отдельным текстом, вставленным ре­
дактором, а логический переход между ним и окончанием Слова также отсутствует.
42Внезапность этого перехода не прошла незамеченной исследователями, но даже те, кто упо­
минает об этом, редко задаются вопросом, не свидетельствует ли это о том, что здесь редактором
соединены два разных произведения (см., на пр/: Fennell J., Stokes A. Early Russian Literature.
P. 44).

134
Том Дикстра
?Хвалит же гласом хваления Рим ск ая стр ана Петра и Павла, к оими приведена к вере в
Иисуса Христа, Сына Божия; Асия, Эфес, и Патмос <восхваляют> Иоанна Богослова.
Индия — Фому, Египет — Марка. Все страны, грады и народы чтут и славят каждый своего
учителя, коим научены православной вере. Восхвалим же и мы, — по силе нашей, малы ­
ми похвалами, — свершившего великие и славные деяния учителя и наставника нашего,
великого князя земли нашей Владимира... (183а10-184Ы9).
До этого места, за исключением заголовка (который является редакторским до­
бавлением, а не частью текста) нет ни одного упоминания о Владимире или каком-
то другом русском князе, или иного указания на то, что последует похвала Влади­
миру. Напротив, в самом Слове хвала за обращение Руси в новую веру воздается
самому Богу без упоминания какого-либо человеческого посредства! С другой сто­
роны, после этого места нет ни одного обращения к теме Закона и Благодати, вокруг
которой соткано все Слово. Слово «Благодать», щедро разбросанное по всему тек­
сту Слова (буквально десятки раз), в Похвале не появляется ни разу даже в виде
однокоренного слова. В тех нескольких случаях, когда слово «Закон» все же встре­
чается в Похвале, оно несет совершенно другое значение, скорее с позитивным, чем
негативным оттенком: в 188Ь 5-8 оно относится к ветхозаветным писаниям, все еще
значимым дл я христиан43, а в 191а4-12 оно относится к христианскому канониче­
скому праву или богословским положениям44.
Свидетельства несовместимости Слова и Похвалы идут гораздо дальше того
факта, что их тематика никак не связана друг с другом. Два произведения говорят
на разных языках. В Слове «Благодать» в конечном итоге означает христианство, и
хотя эта тема представлена в Похвале, она описана в другой терминологии и наделе­
на иными характеристиками. В Слове «вера» —всегда просто «вера» без добавления
прилагательных или составления сложного слова. Ее противоположность или аль­
тернатива описана словом, которое фактически означает «иная вера» (нновТрныилгь
в 169Ь21). Наоборот, в Похвале «вера» не употребляется отдельно вне сложных слов;
вместо этого мы находим: прлвов'Ьріе или БлаговФріе, а их антитезой является «ересь»
(еретичьство), то, о чем в Слове ни разу даже не упомянуто45. «Иная вера» (иновФріе)
и «ересь» (еретичьство) отражают совершенно разные представления о том, что про­
тивопоставлено вере: один видит врага вне сообщества верующих, тогда как другой
видит его внутри. (Интересно, что Франклин считает период с 988 г. до середины
XII в. временем, когда «мы» —это христиане, в то время как «они» —язычники, и
только после этого христиане начинают воспринимать других христиан как врага.
Согласно этому Слово может быть написано в XI в., но Похвала должна была быть
отнесена, самое раннее, к концу XII в.) .
В Похвале видна также тенденция использования технических теологических
терминов, которых Слово преимущественно избегает. Только здесь мы находим име­
нование «Богородица» (дважды)46, хотя Слово имеет в виду Марию в контексте,
43В’ЬдЖЦ)еН ЕО ЗАКОН И ПрОрОК'Ы рАСПАША Н. ТЫ Ж НИ ЗАКОНА НИ НрОрКТ ПОЧИТАЕТ рАСПАТОМ^ ПОКЛОНИСА.
44[кОНЬСТЛНТИн] СТ СТЫИМИ иди НИКЕИСКАЛГО СТБОрЛ ЗАКОН ЧЛКОМТ ПОЛАГАЛШЕ. ТЫ ЖЕ СТ НОВЫМИ НАШИМИ
ШЦИ ЕПСКПЫ СТНИМЛІДСА ЧАСТО СТ МНОГЫМТ CTM'fcpEHICMT C'KB'iuJIABAAUIECА КАКО ВТ ЧАЦ^Х СИХ ново П03НАВ-
ШЇНХТ ГА ЗАКОН ОуСТАВИТИ.
45npAB0B-bpiA— 194Ы7; 191Ы1-12 . Елдгов-Ьріл— 186а21; 186Ы7, 22; 191Ь6, 9, 21; 193а10; 194а11;
194МЗ; 194М5. ЕрЕтичтство — 194Ы8.
46«Пресвятой Богородицы Марии» (стыд ёца мдрід) в 191Ы0 и «Богородица» (вцд) в 192а20. В
Похвале однажды используется также просто «Дева» (двцн) в 192ЬЗ.

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
135
где подошло бы «Богородица»47. Только здесь встречается название церковного
праздника Благовещения (кдгов'Ьфбніл в 192Ь2), хотя событие, которое отмечается в
этот праздник, Слово описывает, цитируя евангельские чтения из церковной служ­
бы (171а13-20)48. Только здесь мы находим официальное именование четвертого
евангелиста «Иоанн Богослов» (ішаннл кгословьцл в 18467-8), хотя Слово заимству­
ет из Иоанна несколько ключевых цитат и использует слово «евангелист», чтобы
указать источник49. И только здесь мы находим именование Христа «Сыном Бо­
жьим» (184b6. 190М7). В Слове Христос много раз упоминается в контексте, где
это именование было бы подходящим (177а2, 183а1, 180а6, 170а18, 168Ь2, 175а18).
Это явление очевидно не только в именах собственных. Греческий церковный
язык любит прибавлять слово «все» {pan-) практически ко всем прилагательным
своего словаря, что в известной степени чуждо другим языкам за исключением тех,
которые подверглись его непосредственному влиянию, как, например, древнерус­
ский. В то время как прилагательных, составленных по такому образцу, в Слове нет
(несмотря на обилие слов, которые были бы превосходными кандидатами дл я этого),
в Похвале есть три: «всемилостиво» в 185Ь4, «всесллвніи» в 192а19, и «вседр'ьжителА»
в 195а13.
С другой стороны, в Похвале нет одного теологического термина, который ис­
пользуется в Слове: «возрождение» по отношению к восприятию крещения (пл-
кьібьітіл в 168Ь4 и плкыпорождешд в 175а9). Это особенно важно, потому что По­
хвала дважды уделяет особое внимание крещению Владимира и благу, которое
оно ему даровало (186а4-19; 189а5-17), даже используя тот же термин «коупФль»,
что и в Слове50. Однако, вместо того, чтобы сказать нам, что Владимир был
«возрожден», Похвала указывает, что он «родился от Духа и воды» «убеленным»
(«просветленным» —ред.), «сыном нетления», «сыном Воскресения», и «имя приняв
вечное»51.
Два текста понимают крещение и в других отношениях по-разному. В Слове
дважды встречается «вФчнла ж и знь»: как общее благо, данное крещением (168Ь5;
169Ь4), и дважды как благо, которое получила конкретно Русь, приняв христианство
(181а7; 182а17) —тем не менее Похвала использует прилагательное «вечный» только
один раз, и не в сочетании со словом «жизнь», а только в процитированной выше
фразе, относящейся к «имени вечному» Владимира (им а. ..
в^чно, именито; 186а15).
Другое слово, связанное в Слове с «Благодатью» —«Истина»; оно играет роль
синонима «Благодати» и обычно появляется с ним в словосочетании «Благодать
и Истина». Мы встречаем слово «Истина» в этом смысле в различных формах не
менее 16 раз52; только однажды оно имеет другое значение («действительно» — «по
нстингЬ> в 177Ь9). В Похвале это слово встречается только дважды и ни разу не
несет смысла, доминирующего в Слове. В первом случае оно означает просто «дей­
ствительно» («по истин’Ь» в 188а16), во втором употреблено в заимствованной из
47Слово именуе т Мар ию тол ько «Девой» (двцд). В последне м слу ч ае девнщк м ож ет бы ть переве­
дено как «непорочной», а не «Деве», но это относится к Марии в любом случае.
48Н.Н . Розов даже предполагает, что Благовещение —более важная тема Слова.
49Цитаты предваряются фразами «рече евлггелнстт>» в 175Ы7-18 и «по еч-лгльскомж словж» в 179ЬЗ.
См. при меч. 28 выше.
50В Слове этот термин появляется в 175а8 и 176аЗ, в Похвале —186а9, 12; 189а15.
51«и возродился от Духа и воды, во Христа крестившись, во Христа облекшись. И вышел из
купели убеленным, став сыном нетления, сыном Воскресения, имя приняв вечное».
52169а9, 20; 170а4, 10; 171аЗ; 171Ь5; 172Ы2; 173а14 -15; 174Ь5; 175а15, 15-16; 180а9, 19-20; 181а20;
181М0.

136
Том Дикстра
Писания формуле, где разные христианские добродетели сравниваются с частями
одежды («истиною weoyn»» в 194а13; ср. Еф. 6: 14).
Другая христианская добродетель — «справедливость», обозначается древнерус­
ским словом правда, образованным от корня «прав-». Только две такие формы встре­
чаются в Слове, обе в цитатах из завершающей подборки ветхозаветных текстов53.
В Похвале, наоборот, «прав-» является сравнительно обычной основой в сложных
словах54, а слово «правда» достаточно часто встречается5556, с учетом образованных
от этого корня слов —7 раз.
Терминологические различия такого рода часто связаны с существенными тема­
тическими отличиями. Примером этого является идея «милосердия», выраженная
упомянутым выше термином «Всемилостивый». Тема «милосердия» часто встреча­
ется в Похвале, слово милость и различные производные от него (в большинстве
случаев милостыни —ред.) употреблены 10 раз в рассказе о том, каким образом Вла-
димир дал свидетельство своей святости00; это единственное важнейшая черта хри-
стианина по сравнению с нехристианином. Однако Слово совершенно не подводит
к этому; оно ни разу даже не использует данное слово; для него «милосердие» как
аспект христианства не представляет никакого интереса.
Напротив, основной интерес для автора Слова представляет разница между «сво­
бодой» христианства и «рабством» того, что ему предшествовало. Производные
от слов «свобода» (свобод-) и «рабство» (рав; ров-) появляются в Слове часто, по­
тому что они —часть основной темы противопоставления христианства иудаизму
как его полной противоположности57. Тема развивается посредством пространно­
го типологического толкования Агари/Измаила и С ары/Иакова как соответственно
первообразов иудаизма и христианства; определения «свобода» и «рабство» отно­
сятся как к самим ветхозаветным персонажам (18 раз)58, так и непосредственно к
представленным ими религиозным реальностям (6 раз)59. В Похвале эта теологи­
ческая концепция «свободы» и «рабства» полностью отсутствует; когда эти сло­
ва появляются, они либо относятся к человеческому рабству и свободе без свя­
зи с религией (дважды)60, либо имеют положительное значение «подвластный»
53184а21 (прнЕлижаетсА скоро правда моа); 183а22 (н вждоуть кривда вж правда) —зд есь при лагатель­
ное означает скорее «прямой» или «ровный», чем «справедливый». Как отмечено выше, оба текста
находятся в разделе, который сам оказывается изначально независим от Слова.
54 18 4Ы2 (прдвославігкнь); 191Ы 1 (правов-кри-кик); 1 94Ы 7 (правоверіе); 195а17 (праведныими).
55185Ь1 (землю свою пдсдир^ правдою) — «справедливо пас землю свою»; 187М9 (др^же правді)
194а11 (ты правдою tri епвл’Ьченж—«ты правдою был облечен»). Последний пример является ча­
стью группы упомянутой выше, которая включает «истиною швоутж».
56187Ь20; 189а19; 189ЬЗ, 8; 189М9-20; 190а1-2, 5, 6, 8-9; 194а14-15 .
^Единственными исключениями являются две цитаты из писания: 171а9, «рава гна» —опреде­
ление Марии, процитированное из Лук. 1: 38; 174Ь2-3, «равотаюцшмж ми» означает «моим [Гопода]
рабам», процитировано из Ис. 65:15. Углубленное рассмотрение этой темы в Слове см. в моей статье
(Dykstra Т. Metropolitan Ilarion of Kiev’s . ..) .
58170all-16 (равотнда агарж. н своводнд сдррд. Равотнаа прежде, ти по томь своводнаа... capptf им-fe
женж си. своводноую. a he paEif; 170Ы0 рдв'Ь, 16 -17 раку, 20 рава, 20 -21 ровичншть); 171а22-171Ь1 (роди
нсаака своводьнда своводмьнааго); 172а7-10 (Джеми рлкл, и с сыномж cfc. нс имать во ндсл'Ьдовдти сынж
равынинж сна своводныл); 172 Ы 4 -2 2 (йгнана высть дглрж рава сж синоды, el; измлиаолы, и исаакж снж
своводныа млел'кдннкж высть авраамж оцж ckce.us И Югнани выша мгдем и расточении по странам, и чадл
вАгод-Ьтьида хрТтілнін насл кдннцн выша воу и епцоу).
о9171Ь5-6 (снж а не равж —в отношении самого Христа); 172Ь2 (соуціек ГОтж овр^заніа нлсиловаахж
на хрстідньїа. равнчишти на сыны своводныа), 5 -8 (видивши ж своводьнда клі'од'Ілж чадл свод овндимы w
иудеи, сынов равотнааго закона); 1 7 7 Ы -2 (хрнстосж дко вж ада раздр^шн и дш-Ь свободи).
б0186Ь8-9 (равомж и свободный!« равомж и свободный!« —очевидное повторение, поэтому я засчиты ­
ваю его как одно упоминание); 189М8 (равотнынмж свобод^ дал).

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
137
или «член общества» («раб Божий» один раз и «подданный Владимира» один
раз)61.
Похожее различие можно увидеть в другом фундаментальном аспекте христи­
анской мысли и практики. Оба произведения изобилуют словами, которые переда­
ют сходные значения «благословлять», «хвалить» или «прославлять». Различные
предикативные, субстантивированные и адъективные формы глаголов благословити,
БЛЛЖИТИ, ХВАЛИТИ, ПОХВАЛИТИ, СЛАВИТИ, В-*,СЛАВИТИ и пр о сллв и ти по являются более 50
раз, и почти поровну делятся между Словом и Похвалой. Но только Слово исполь­
зует производные от благословити (8 раз)62, в то время как в Похвале используются
производные от синонимичного Блджити (6 раз)63. В то время как в Похвале, есте­
ственно, используются формы от похвалити («прославить», 6 раз)64, оно неважно
для Слова, где появляется один раз как прямая цитата из Писания (значит, не яв­
ляется собственно авторской формулировкой; 183Ь21), а еще раз как синоним для
просллвити (176а6).
Гораздо важнее различий в предпочтении определенных слов то, каким обра­
зом эти слова используются в группе. В Слове, лишь за тремя исключениями из 27
случаев, все слова с основным значением «благословлять» или «прославлять» отно­
сятся к прославлению Бога, Христа или Троицы65; а три исключения находятся в
одной цитате из Писания66. В Похвале обнаруживается обратная схема. Бог явля­
ется объектом прославления только в 9 случаях из 35, причем 3 из 9 находятся в
прямых цитатах67. Из остальных 26 случаев почти все прямо или косвенно говорят
о прославлении Владимира (22)68 или Ярослава (З)69.
Можно ожидать в цельном произведении перемещения акцентов от одной главы
к другой, но здесь само понятие «славы» радикально изменилось. В Слове един­
ственная благая «слава» —это слава Господа, и грешно людям желать чего-то по­
добного дл я себя; само это стремление осуждается с помощью терминов «тыре-
слАвіє» и «сллвохотію» (в 169ЫЗ, 17). В Похвале точно такая же человеческая, зем­
ная слава неожиданно становится благой вещью. Сам Владимир не просто славен,
он был таким даже до своего обращения в христианство, и даже его язычник-отец
Святослав был славен (184В20), как были славны и его предки-язычники до него
(189а9)! Народ Руси славен (194М6), Киев славен (192а15), и церкви в его пределах
61188а6 (налгь рдЕолгь твоїшт,); 190аД (хвт> рлкт>).
62 168а12, 13; 173Ы0, 12, 15; 174b4; 177а15; 182b6.
63 188а18, 21; 188Ы; 189а5; 190а8; 191Ь9.
64184ЬЗб 136 14; 187Ь7; 190Ы4; 193Ь2.
65168а12, 13 (подряд: гн елгсви шч. Елагословленъ гь бъ нілев'к); 168Ь6, 7, 7—8; 174а20; 174Ь4, 19;
175а20, 22; 176а6, 8; 176Ы0; 177а15; 180Ы0, 11, 19; 182а6; 182Ь6; 183Ы, 20, 21; 184аЗ, 15.
66173Ы0, 12, 15; см. Быт. 48.
67Исключениями являются: одна литургическая молитва, процитированная в (187Ь2, 4, 6); один
пример яв ляется просто вступлением к этому же фрагменту (186а22-187Ь1); остальные примеры:
186Ь5, 19; 187Ы7; 193а13; 194аЗ.
68184ЬЗ, 3-4 , 10 (прославление апостолов во вступлении к прославлению Владимира); 184ЫЗ,
14; 184Ь20; (прославляет Святослава, чтобы прославить Владимира); 185а9 (дважды; прославляет
предков Владимира, чтобы прославить его самого); 187Ь7, 8; 188а18, 21; 188Ы; 189а5; 190а8 (цитата
из Писания, которая относится к Владимиру); 190Ь6, 14; 191Ь4, 9; 191а16 (говорит о speaks of the
веровании Руси наряду с Владимиром); 193b2; 194М6 (просьба, чтобы Русская земля по-прежнему
была бы прославлена твердостью в православной вере, данной Владимиром).
69192а 11, 15, и 19 —все относится к строительству Ярославом церквей в Киеве и самого города.
Единственное исключение (190а5), где автор не прославляет Бога или В ладимира/Ярослава —это
прямая цитата из Иакова (Иак. 2:13), которая показывает почему «милосердие» является важным
ка чеством св ято го.

138
Том Дикстра
славны (192а11). Автор Похвалы воспевает то самое стремление гордиться и иметь
нечто, чем восхищаются другие, которого так хотел избежать автор Слова.
[Похвалим же Владимира], внука старого Игоря, сына же славного Святослава, кото ­
рые, во дни свои властвуя, владычества мужеством и храбростью известны были во многих
странах, победы могущество их воспоминаются и прославляются и поныне. Ведь владыче­
ство вали они не в безв естной и худой земле, но в Русской, что ведома во всех нас лы ш а нн ы х
о ней четырех концах земли. Сей славный, будучи рожден от славных, благородный— от
благородных... (184Ь19-185а11)
[Ярослав] создал дом Б о ж ий , великий и святой Премудрости Его в св ятос ть и освяще ­
ние граду твоему,— украсив ее всякой красотой: и золотом, и серебром, и драгоценными
ка мен ьям и, и д ор о ги м и сосудами. И церков ь эта выз ывает удивление и восхищение во всех
о к ре стн ы х народах, ибо вряд ли найдется такая же во всей п олунощной стр ане от востока
до запада. И славный град твой Киев он окружил величием, как венцом. (192аЗ-17).
Изменяется не только объект прославления, но меняются основания дл я этого
прославления. В тех немногочисленных случаях, когда в Похвале говорится о про­
славлении Господа, это делается исключительно чтобы подчеркнуть заслуги Влади­
мира. Иными словами, даже здесь дело не в том, что славен Бог, а в том, что Бог
прославлен делами Владимира. Проще говоря, в Похвале слава Божья рассматри­
вается вторичной по отношению к славе Владимира даже тогда, когда говорится
явно о первой.
Так же, как особое значение всецело придается милосердию Владимира, а не
Бога, так и в широчайшем смысле честь начинателя славных дел в Похвале принад­
лежит всецело Владимиру и Ярославу. В Похвале Бог только разделяет с Владими­
ром и Ярославом всеобщее внимание, тогда как в Слове он является единственной
движущей силой, осуществляющей обращение в христианство Руси, которая может
лишь пассивно ответить на заботу. В Похвале есть места, где Богу все же воздается
честь как начинателю, но их мало, они редки и быстро теряются среди акцентов на
личную волю Владимира:
И когда во дни свои так жил он и справедливо, с твердостью и мудростью пас зем­
лю с вою, посетил его посещением своим Вс евы ш ний, п ризрело на него всем илости вое око
преблагого Бога. И воссиял <свет> ведения в сердце его, чтобы познать суету идольского
прельщения и взыскать единого Бога, сотворившего все видимое и невидимое. К тому же
(паче же) непреста нно слыш ал он о правосла вной земле Греческой, х ри с то люби в ой и силь ­
ной верою... И, слыша это, возгорелся духом и возжелал он сердцем стать христианином
самому и <христианской>— земле его. Так, произволением Божиим о человеческом роде,
и произошло. И совлек с себя князь наш, — вместе с одеждами, ветхого человека, отло­
жил тленное, отряс прах неверия — и вошел в святую купель. И возродился он от Духа и
в о д ы .. . И, с овершив сие, не остановился он на том подвиге благочестия (вдд го в'Ь р ід), не
только тем я ви л вселившуюся в него любо вь к Богу. Но простерся далее, п ове лев и всей
з емле <своей> креститься... (185а22 -186ЬЗ).
Ты же, о блаженный, без всего этого [т. е. не видя лично чудес] притек ко Христу, лишь
благомыслием и острым умом постигнув, что есть единый Бог, Творец невидимого и види­
мого, небесного и земного, и чт о Он послал в мир, ради спасения < е г о > , во злюбленног о
Сына Своего. И сие помыслив, вошел в святую купель (189а5-15).
Сравним со Словом:
Все народы (страны) помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел — и
спас нас и привел в познание истины!.. помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
139
к познанию Е го... посетило нас человеколюбие Божие. 1/1 уже не последуем бесам, но
ясно славим Христа, Бога нашего... ниспослал Господь и нам заповеди, ведущие в жизнь
вечную... (181а17-182а17).
По контрасту со Словом в Похвале нет благодарности или прославления Бога за
то, что он сделал, «призрев на» Владимира и позволив Владимиру «возродиться от
воды».
Упоминание, иносказательно или буквально, в обоих текстах о всенародном кре­
щении сделало бы, по крайней мере, возможным объединение двух текстов в одно
произведение, а в обоих текстах используется слово «идолопоклонство» для описа­
ния прошлого Руси70. Что касается «Закона», о котором так много сказано в Слове
как об ином аспекте дохристианской реальности, то в Похвале не только отсутству­
ет это слово: иудаизм как таковой, в Слове —синоним «Закона», даже не упомянут.
После того, как в Слове было не менее 30 обращений к родственным словам —иуда­
изм, Израиль и Иудея71, в Похвале нет ни малейшего следа заинтересованности в
этой теме.
Более того, если в Молитве столице иудаизма Иерусалиму придано символиче­
ское значение, отличное от того, которое было в Слове, то в Похвале он получает
уже третье значение, несовместимое с первыми двумя. В Слове Иерусалим имеет
негативное значение, так как он представляет иудаизм, и в Молитве он тоже имеет
негативное значение, так как его разрушение показывает, что могло бы произойти с
Русью. Но в Похвале это слово используется исключительно положительном смысле:
это «в вышнем граде, в нетленном Иерусалиме», имя Владимира «вписано в книгу
жизни» (186а4-19)72, а Константинополь, как «Новый Иерусалим», является ме­
стом, откуда Владимир и Ольга принесли христианство на Русь (191а16-191ЬЗ)73.
Даже древний Иерусалим появляется с положительным значением, так как здесь
мать Константина обрела крест (191а17)74.
Одна из центральных идей Слова, отсутствующая в Похвале, —это мысль, что
старое сменят новое, а новое лучше старого75. В Похвале, за некоторыми исклю­
чениями, отсутствуют даже сами слова, которые так часто используются в Слове,
чтобы выразить простое хронологическое понятие «до» и «после». Среди этих слов
70Вместо слова «язычество» в тексте используется «идолопоклонство». В Слове различ ные обра­
зования от «идолт.» появляются 8 раз. Первые два относятся к человечеству до иудаизма (168а18,
169а12), третье отнесено к неиудеям времен иудаизма (174МЗ), а четвертым отмечено, что иудеи
сами показали себя недостойными, поклоняясь идолам (180а18). Четыре последних относятся к
Руси до принятия христианства (181а4, 181а22, 181М1, 182аЗ). В Похвале все 6 случае относятся
к до хр ис тиа нс кой Руси (185Ь7, 186Ь21, 187а5, 187Ы4, 190Ь2, 193Ы5).
71И зра и л ь (іїГль): 168а13, 178а6, 179ЬЗ, 174Ы0, 174М8, 180Ы6; Иудея Одел): 173Ь6, 174Ы6,
180МО; иудеи (іудей): 172а15, 172Ь7, 172Ы8, 173а8, 173а18, 173а22, 177Ь5, 179а22, 179Ь9, 180Ы2,
180ЫЗ; иудейско е (іудеиско): 173b3, 174а16, 182Ь5. и удаизм (іудейство): 173а13, 173Ы7, 172Ь9, 172ЫЗ,
175а2, 179а19, 180а14.
72«.. .имя он принял древнее (вечное), славное в роды и роды —Василий, с которым и вписан в
книгу жизни в вышнем граде, нетленном Иерусалиме».
73«Тот [Константин^ матерью своей Еленой веру утвердил, Крест принеся от Иерусалима и по
всему миру своему распространив, —ты ж е с бабкой твоей Ольгой веру утвердил, крест принеся из
Нового Иерусалима, Константинова града, и водрузив <его> по всей земле твоей. И, как подобный
ему... »
74Само слово «Иерусалим» в Похвале не появляется, но возведение Соломоном храма также
используется как положительный образ, чтобы прославить возведение Ярославом храма св. Софии
(192а2-5).
,5Углубленное рассмотрение этой темы см.: Dykstra Т. Metropolitan Ilarion of Kiev’s . ..

140
Том Дикстра
встречаются: прежде (sic— ред.) —12 раз76; (после) посл'кжд« (sic— рад.)
—
дважды77;
и (после) по с предложным падежом —7 раз78. Единственное исключение, когда од­
но из этих значений появляется в Похвале —по тев 'к после тебя) в 192Ы7, но здесь
только упоминается тот факт, что Ярослав был наследником Владимира; вместо
противопоставления старого и нового подчеркнута преемственность.
Если выйти за пределы терминологии и тематики79, мы обнаружим, что Похвала
обращена совсем не к той аудитории, что и Слово. Общеизвестно вступительное
замечание Илариона, определяющее его аудиторию как высокообразованных людей:
Поминать же в писании сем и пророческую проповедь о Христе, и апостольское учение
о жизни будущего века излишне было бы и похоже на тщеславие. Ведь излагать здесь
то, что в других книгах написано и вам ведомо, есть признак дерзости и славолюбия.
Ибо не к несведущим мы пишем, но с преизбытком насытившимся сладости книжной, не к
враждующим с Богом иноверным, но к истинным сынам Его, не к чуждым, но наследникам
Царства Небесного (1б9Ь9-170 а2).
тн^КГПК .ННАЛЛЫШАЦММОМ
етРАпыбупоАЛютмгЬ^Аны
І вулгойднятгл:їрАлнгпьхкіпй
ГЯАЛМЬІПЛІИГЛАСЬІ . ППЛІЬСНАА
'e m paпа л*m оанплоу/.л
.нлиекі
иrtJpóалшаen?с7а(hąігтЇА .
ÄÜAif<j>ffаHaAfoum .іw ahпа
CrotAOBhUA .infTHĄ|AvV/M^. ff 'V
.
TtfГТГОЛІЛРКА .ßPtscin^AHUHrjlA
A-hllAtAJif.HҐПЛЧГТТ*НГЛAJLfVm .
і(оігоекЬн\гаауннтілА\ .й<ш
плоучПША>НГ(ПЛв<>(ЛАвПГкнеІЇ
tide.порвалнллгагпінаш
. поен
ArfrrtAlleftl .АЛЛАМНМНПОГВА
ЛАМИ .atAHICAÄH^flBHAÄTrAlfU
уіьшллго .нлшігао\і'інгрел/Н
ннлетлаеінил млпклагонгл
ГАНА .HAUSfAttMAnaOAO^nAAf
ал . ЯППАПҐАЄПТАаАМ’ОЙГапсН .
*
‘(НАЄКПААЙНААГ0ПЛА\то(ЛАЯЛ.
tim fnneaoAArlzmAaAA^bcitTip'
Miyt.ллъгиытяаАлеьеюн^цА
Рис. 3. Начало Похвалы (18463)
Конкретнеє, книги, которые он имеет в ви­
ду и о которых его читатели очень хорошо
осведомлены —это духовные книги, преимуще­
ственно Писание80. На протяжении всего Сло­
ва автор предполагает, что его читатели или
слушатели уже знают тексты, о которых он
пишет, и он не теряет время на разъяснения.
Любой человек, не знакомый с историей Ав­
раама, Агари и Сары, не мог понять обшир­
ный раздел, посвященный Иларионом этой те­
ме (170а3-173а12). То же самое справедливо
и дл я истории Иакова и его сыновей (173ЬЗ-
174а16), и Гедеона с его руном (174Ь8-175а1).
С Новым заветом Иларион обращается так же:
он упоминает притчу о винограднике и вино­
градарях, а затем просто цитирует самый ее
конец, и каждый, кто еще незнаком с этой
притчей, останется в недоумении (178М-9).
То, что верно для пространных цитат, верно на
всем протяжении Слова и для кратких упоми­
наний: это сочинение осталось бы непонятным
любому, кроме того, кто имеет время, как мо­
нах, читать и запоминать церковные книги.
76 168а10; 170а7, 9, 12, 17; 173М8; 174а6; 174Ь5, 13; 176а10; 179Ь8; 182а10.
77168Ы; 174а9.
78 170а8, 9, 12 (по толп.); 171аЗ (по енх'ь); 172а2 (по chjjt.), 11 (по знесеній); 179а20 ( ). В 170а8, 9,
12 указание на временное значение «по» усилено частицей «ти». В 174Ь8, 11, 12 «по» сочетается
со словом в предложном падеже, но со значением «через», в географическом смысле. В 188а13 по
немь значит (следовать) «за ним».
79Это не означает, что больше нет несоответствий; но наиболее важные из них уже указаны.
Несколько оставшихся примеро в: пдче по явл яе тс я часто в По хвал е (185а14; 185Ы1; 186Ь2; 189а4;
189Ь21; 191Ь22; 194Ь22), но совсем не вс тр еч а ет ся в Слове. В Слове «зло» и образования от него
появляются 4 раза (злод'Ьд в 178а19; злы W зл*Ь в 178Ь6; злое в 179Ы), но этого нет в Похвале.

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
141
Похвала находится в другой части спектра, она написана в такой манере, что
ее мог понять почти каждый. От частого цитирования пространных текстов Писа­
ния в Слове мы переходим к очень редкому, и каждый раз цитата выражает лишь
основные христианские истины, понимание которых не требует фундаментальных
знаний. Мало того, что Похвала посвящена другой теме, она предназначена совсем
не для той аудитории, что Слово.
Все доказательства, несомненно, указывают на то, что Похвала и Слово являлись
изначально самостоятельными произведениями. Но если Слово, Похвала и Молитва
были отдельными сочинениям, объединенными редактором, то почему тогда первый
переход сделан так плохо, а второй так хорошо? И почему переписчик С-591 так яс­
но отмечает начало Молитвы, но прячет начало Похвалы в середине строки вместо
того, чтобы поставить такую же большую букву и отметить резкую смену темы (см.
рис. 3, на которой первая буква Похвалы, в третьей строке сверху, обведена в кру­
ж ок)81? То, что второй переход по сравнению с первым осуществлен совершенно
иным способом, можно объяснить двухэтапным процессом редактирования: снача­
ла Слово и Похвала были соединены вместе, и в конечном счете результат этого
объединения стал протографом всех имеющихся списков Слова. Потом, уже слиш­
ком поздно, чтобы повлиять на текстологическую традицию какого-нибудь списка
кроме С-591, к окончанию текста, уже состоявшего из Слова и Похвалы, была добав­
лена Молитва. Таким образом, С-591, скорее всего, является конечным результатом
работы не одного, а как минимум двух разных редакторов.
В любом случае, если три части были изначально независимы, каждая должна
была иметь собственный контекст и цель до того, как все три были сплавлены. Крат­
кое исследование собственно Слова продемонстрирует его значение тогда, когда оно
говорит само за себя, а особые интересы и цели двух других текстов не затмевают
его82.
Город Иерусалим очень важен дл я Слова, но он лишь вскользь упоминается в По­
81Слева на полях напротив этой строчки есть отметка, но ее происхождение и значение не ясно.
В любом случае это не меняет того факта, что начало Похвалы оформлено совершенно не так, как
другие значительные или даже незначительные переходы в этом списке.
82В споре вокруг вопроса, является ли Слово антивизантийским или нет, доказательства в поль­
зу антивизантийского тезиса приводятся из собственно Слова (Лихачев Д. С. 1) Национальное
самосознание древней Руси. С. 5, 25-26; 2) Русские летописи ... С. 51-56; 3) Великое наследие. С. 11;
Приселков М. Д . Очерки но церковно-политической истории. .. С. 97-105; Сперанский М.
История древней русской литературы. М., 1914. С. 296; Лотман Ю.М. Структура художественно­
го текста. Providence, 1971. С. 88 —89), в то время как опровергающие его доказательства берутся из
Похвалы (Müller L. Des Metropoliten Ilarion Lobrede auf Vladimir den Heiligen und Glaubensbeken­
ntnis. Wiesbaden, 1962. S .25-27; Тихомиров M.H. Русская культура, X -XVIII вв. M ., 1968. С. 130;
Öizevskij D. History of Russian Literature from the Eleventh Century to the End of the Baroque.
Gravenhage, 1971. P. 36; Fennell J., Stokes A. Early Russian Literature. P. 57; Shepard J.E. B.
Byzantium and Russia in the Eleventh Century: A Study in Political and Ecclesiastical Relationships.
Ph.D . dissertation. Oxford, 1974. P. 137-146, 171-183; К ожино в В. Творчество Илариона... С . 136;
Vodoff V. Naissance de la Chretiente russe: la conversion du prince Vladimir de Kiev (988) et ses
consequences (Xie-XIIIe siecles). Paris, 1988. P .272; Avenarius A. Metropolitan Ilarion on the Ori­
gin of Christianity in R us’: The Problem of the Transformation of Byzantine Influence / / Harvard
Ukrainian Studies. 1988/89 T. 12/13 . P. 692 -695; Sermons and Rhetoric of Kievan R us’. P . XXXIV-
XXXV; Poppe A. Christianity and Ideological Change in Kievan Rus’: The First Hundred Years / /
Canadian—American Slavic Studies. 1991. T . 25. P. 8; Seemann K. - D . Allegorical—Exegetical Devices
in Kievan Literature / / Canadian—American Slavic Studies. 1991. T .25. P .38). Л . Мюллер признает
изначальную самостоятельность частей Слова, но считает их так тесно связанными, что можно
сосредоточиться на интерпретации Слова как целого, а не на попытке определить задачу каждой
части перед тем, как она была включена в целое. (Müller L. 1) Des Metropoliten Ilarion Lobrede
auf Vladimir den Heiligen... S. 20 -29; 2) Die Werke des Metropoliten Ilarion. S. 14 -16).

142
Том Дикстра
хвале, где «Новым Иерусалимом» названа Византия. Но последнее отождествление
не было нововведением XI в., и ссылки на «Иерусалим» в Слове, — в особенности из-
за того, что здесь нет упоминания о «Новом Иерусалиме» или указания, что имеет­
ся в виду «Старый», —могут быть восприняты как косвенные ссылки на Византию.
Действительно, фрагмент о гибели Иерусалима содержит некоторые наводящие на
эту мысль формулировки:
По Вознесении же Господа Иису са, когда у че н ик и и иные, уверовавш ие уж е во Хри с та,
были в Иерусалим е, и иудеи и хрис ти ан е пребывали совместно, тог да терпело благодатн ое
крещение обиды от законного обрезания; и христианские церкви в Иерусалиме не при­
н им али еписко па из необрезанных, ибо, п охищая первородс тво, обрезанные прите сняли
христиан... И, увидев, как чада ее, христиане, терпят обиды от иудеев, сынов рабского
Закона, вознесла свободная благодать вопль свой к Богу: «Изгони иудеев с Законом их,
рассей между язычниками (по стрлнллгь)» (172а11-172ЫЗ).
Идея типологического применения темы «Исмаила, притесняющего Исаака» к
«иудеям, притесняющим христиан» в Новозаветное время происходит непосред­
ственно из «Послания к Галатам»83, но это не относится к деталям, добавленным
Иларионом. Ни один исторический источник не упоминает о том, что Иерусалимская
церковь отказалась принимать необрезанных епископов; напротив, Евсевий указы­
вает, что в Иерусалиме были только иудейские епископы просто потому, что церковь
сама состояла из иудеев84. Другим домыслом Илариона является утверждение, что
иерусалимские иудеи отказывались делать неиудеев епископами потому, что «они
похищали первородство». Следов такой аргументации нет ни в Писании, ни в других
источниках.
Наконец, в тексте спутано, кто кого притесняет. Если сущность притеснения со­
стоит в том, что одна группа («обрезанные») отказывается делать членов другой
(«крещеных») епископами, то притесняющие «иудеи» должны быть «христианами»,
и при этом могущественными. Соответственно этому раздел начинается с заявления,
что «уверовавшие во Христа» «иудеи и христиане» «совместно пребывали» в Иеру­
салиме85. Но в то же время эти притесняющие иудеи являются «сынами рабского
Закона» и представляют скорее «иудейство и его Закон», чем христианство86. И то­
гда окончательная победа христианства над иудаизмом наступает потому, что «из­
гнаны были иудеи и рассеяны по странам»87. Случайно ли Иларион путает иудей­
ских христиан с нехристианскими иудеями и отождествляет уничтожение иудаизма
с рассеянием христианских иудеев, которые были во главе Иерусалимской христиан­
ской церкви? Такую грубую ошибку можно допустить, но более достоверным будет
83«Но как тогда рожденный по плоти гнал рожденного по духу, так и ныне» (Гал. 4:29). Па­
вел говорит об иудеохристианах, преследующих неиудейских христиан, требуя, чтобы они делали
обрезание.
84В Новом Завете нет даже следов какого-то спора между христианами иудеями и неиудеями
по вопросу, кто мог быть епископом. Евсевий (Церковная история 4:5) упоминает мельком, что
все Иерусалимские епископы до Адриана (135 н .э .) были «иудеями по происхождению», но он не
дает оснований считать это принципиально значимым. Вместо этого он сухо отмечает, что «вся
церковь состояла тогда из верующих иудеев», что, несомненно, объясняет, почему все епископы
бы ли иудеями.
85172а11-16 .

Слово о законе и благодати митрополита Илариона...
143
предположение, что Иларион создавал воображаемое прошлое для того, чтобы об­
ратиться к проблемам реального настоящего.
В Слове как целом есть смысл, если предположить что реальная проблема, ко­
торой косвенно касается Иларион, связана с отношениями Византии и Руси. От­
личительные черты притеснителей «христиан» были упрощены до «иудеев», чтобы
сравнивать один народ (Русь) с другим (Византией), а не одну группу с другой
внутри одного и того же «народа». Одному народу нужно было бы одно единое
главенство, и это главенство было бы у Византии, а не у Руси; поэтому Илари­
он предпочел бы видеть множество народов, каждый из которых волен иметь свое
главенство. Это объясняет, почему Слово делает акцент на «множестве» и «свобо­
де» как сущностных характеристиках истинного христианства, а не на «единстве» и
«рабстве», свойственных иудаизму и его Закону88. В трактовке Иларионом иеруса­
лимской ситуации притеснители (Византия) «похищают первородство», чтобы осу­
ществить свою власть, так как Византия утверждает свой религиозный сюзеренитет
на основе своего положения старшей христианской церкви по отношению к моло­
дой дочерней Русской церкви. Это объясняет, почему Слово делает акцент на том,
что «младшие» в действительности лучше, чем «старшие». Конкретным яблоком
раздора между иудеями и христианами становится епископство, так как это было
реальным яблоком раздора между Византией и Русью. Константинополь, не поз­
воляющий Руси избирать своего митрополита, видится как реальный поработитель
свободного христианского народа, по существу ему равного —это совершенно осо­
бое развитие темы «рабства и свободы»89. Иларион выступает против гегемонии
Византии в общем, но в частности он стремится доказать, что у Русской церкви
есть Богом данное право избирать собственную церковную иерархию, этим объяс­
няется то, что проблема контроля за назначениями епископов в Иерусалиме вписана
в историческую ситуацию, где ее никогда не было.
Слушатели или читатели Илариона едва ли могли упустить параллель между
Иерусалимом и Византией: если первый Иерусалим был уничтожен потому, что он
не позволял никому кроме иудеев становиться епископами, то, что произойдет с Кон­
стантинополем, если он не позволит никому кроме греков становиться епископами?
Произойдет то, что:
Отнимется от вас царство Божие и дано будет странам, приносящим плоды его
(179619-22).
Иларион поменял в цитируемом отрывке Писания (ср. Мф. 21: 43 —ред.) слово
«народу» (іазьікі?) на «странам» (стрднлмъ)—эта перемена опять приспосабливает
формулировку к историческим реалиям Руси XI в., которая теперь является одной
из этих «стран». В самом деле, с этого места и далее Слово начинает показывать
Русь «страной, приносящей плоды» на деле, т. е. подлинно христианской во всех
отношениях. Замысел состоит в том, чтобы заявить не только о принятии Русью
христианства, но и о том, что она полностью преуспела в этом и теперь совершенно
«созрела» в вере. К ак вполне сформировавшейся христианской стране ей полага­
ются все преимущества такой страны, включая право поставлять и выбирать своих
88Эта тема также полностью рассмотрена в моей статье (Dykstra Т. Metropolitan Ilarion of
Kiev’s...).
89Д. С. Лихачев также предположил, что тему противопоставления «свободы» и «рабства» при­
меняли к отношениям Руси и Византии (Лихачев Д. С . Национальное самосознание древней
Руси. С. 27).

144
Том Дикстра
собственных иерархов и управлять своими делами. Византия не имеет больше пра­
ва на какой-либо сюзеренитет над Русью, потому что в христианстве нет «единого»
сообщества, во главе которого стоит «один» земной отец. В отличие от иудаизма
христианство —это множество народов, равных перед Богом, и ни один из них не
может «порабощать» другие независимо от того, насколько раньше них он принял
христианскую веру.
Когда великий князь Ярослав захотел поставить своего кандидата на митропо­
лию, в русской церкви существовала шестидесятилетняя традиция духовного под­
чинения Константинопольской патриархии. Чтобы достичь цели, ему нужно было
убедить глав своей собственной церкви в том, что сюзеренитет Константинополя
не является неотъемлемой частью веры, а еще лучше в том, что на самом деле он
противоречит вере. Это как раз то, чего добивается Иларион в Слове о Законе и
Благодати, и поэтому оно, скорее всего, обращено к главам русской церкви, воз­
можно созванным на тот самый собор, который выбрал Илариона митрополитом.
И если это объяснение верно, тогда ответ на вопрос, пыталась ли русская церковь
создать церковную автономию, должен быть утвердительным, а назначение Илари­
она, вероятнее всего, было сделано без согласия Константинополя.
Если идея Слова еще широко не понята, то только потому, что ее затемняет По­
хвала, в соединении с которой Слово бытовало долгое время. Часто его расценивают
всего лишь как вступление к Похвале, хотя на самом деле оно поразительно не под­
ходит на эту роль. Стоит однажды признать, насколько оно не удовлетворяет этой
роли, как станет трудно считать Слово и Похвалу (не говоря уже о них обоих и
Молитве) связанным единым текстом.

МОЛИТВЫ НА ВСЮ СЕДМИЦУ
СВ.КИРИЛЛА ТУРОВСКОГО
К проблеме взаимодействия категорий
жанра, стиля и творческого метода
в поэтике средневековой
восточнославянской книжности
Л. В. Левшун
(Минск, Беларусь)
Адекватное описание творческого метода св. К ирилла Туровского в жанре молит-
вословий требует точного и по возможности адекватного определения его (жанра)
«герменевтического пространства»1 именно в христианской церковной культуре. В
противном случае специфически литературоведческий анализ нивелирует методо-
стиле-жанровые свойства молитвословных текстов как таковых, что чаще всего и
происходит в результате чего молитвословия отождествляются с художественными
(в современном значении) произведениями так называемой «риторической культу­
ры», работающей с «готовым словом» (Ал. В. Михайлов), или «рефлективно-тради­
ционалистской» (С. С. Аверинцев) словесной культуры.
«Герменевтическое пространство» того или иного средневекового произведения
во многом, думается, определяется тем, что Ал. В. Михайлов обозначил как «ис­
торико-культурную аксиоматику»2, а эта последняя —в отношении к словесному
творчеству —тремя основными элементами: степенью вероисповедной просвещенно­
сти автора; способностью реципиента воспринимать художественный (для книжной
культуры раннего восточнославянского средневековья читай символический) образ;
характером (или в сознании аутентичной культуры —достоинством) предмета изоб­
ражения.
Что касается первой составляющей историко-культурной аксиоматики, то, по­
нятно, она не есть некая константа. Напомню, согласно христианской антропологии
1Ал. В. Михайлов определяет «герменевтическое пространство» как такое культурное простран­
ство, «в котором действуем всякий раз какие-то “мы ” (в нашем случае —художники и читатели ран­
несредневековой восточнославянской культуры.
— Л . Л .), в котором есть близлежащее и в котором
есть горизонты истории, одновременно и самой близкой. .. и самой далекой» (Михайлов А. В.
Несколько тезисов о теории литературы. Стенограмма доклада, сделанного 20 января 1993 г. на
заседании Научного совета Отделения литературы и языка РАН «Теория и методология лите­
ратуроведения и искусствознания» / / Литературоведение как проблема. Труды Научного совета
«Наука о литературе в контексте наук о культуре». М., 2001. С. 214). В свою очередь под «близ­
лежащим» Ал. В. Михайлов разумеет «то, что определит собою и выбор слов, и их разумение»
(Михайлов А. В. Несколько тезисов. .. С. 226).
2Михайлов А. В. Несколько тезисов. .. С. 228.
© Л. В. Левшун, 2006

146
Л. В. Левшун
и гносеологии, смысл и цель человеческого бытия заключается в постоянном совер­
шенствовании как знаний о мире и его Творце, так и самих познавательных спо­
собностей. И в этом смысле молитвословия св. Кирилла Туровского отражают вы­
сокую степень ведения (не путать с образованностью) их автора, который не только
знает (ведает), но и глубоко разумеет смысл и значение миротворения Демиурга:
в молитвословном цикле св. К ирилла отражены не только многогранная богослов­
ская эрудиция художника (в области христианской онтологии, антропологии, гно­
сеологии, сотериологии, екклезиологии, аскетики, Священной и Церковной истории,
св. Писания и Предания и т. д .), но и известный подвижнический опыт, который
только и позволяет актуализировать теоретическое ведение, наполнять известные
словесные топосы искреннним и трепетным чувством, а подчас и «проявлять» их в
общем-то очевидный, но незамечаемый предшествующей ку льтурой смысл.
В этом аспекте интересно обратиться к феномену, который на поверхностный
взгляд представляется (и чаще всего так и толкуется научной секулярной традици­
ей «обратного проецирования») как риторическое, так называемое «этикетное», и
искусственно гиперболическое самоуничижение. Однако рассматриваемая в аутен­
тичном «герменевтическом пространстве» эта «гиперболичность», как и «искуствен-
ность», и «риторичность» (т.е . «ориентация на готовое слово»), оказываются пло­
дом воображения (точнее —исследовательской традиции) исследователя-интерпре-
татора: в жанрах церковной книжности (а именно к ним относятся молитвословия)
раннего восточнославянского средневековья степень «гиперболичности» чаще всего
отраж ает (соответствует ей) степень духовной просвещенности (в системе христи­
анских ценностей) писателя. «Ин человек не бысть грешен якоже аз» (92)3—пишет
св. Кирилл. Или: «Несть от начала миру и доныне ни единого же грешника, его-
ж е не преспех, съгрешяа» (106); или: «розумею бо ся паче всякого человека злая и
непотребная» (99); или: «несть бо во мне ни единого нрава, спасающаго мя» (127)
и т. д. Чтобы адекватно понимать и толковать смысл такого типа высказываний,
нужно иметь в виду, во-первых, то, что созданный св. Кириллом молитвословный
цикл предназначался для всеобщего внутримонастырского пользования: он (цикл
молитв) входил в дневное чинопоследование богослужения, что видно из сопровож­
дающих типикарных заметок, но мог использоваться и в келейном молитвенном
правиле. Таким образом, понятно, что, восклицая «нест не единоя злобы, ни безако-
ния, егоже аз окаанны не съдеях» (141) и т. п., св. Кирилл имел в виду не себя как
собственно и исключительно себя, но себя как своего рода пример и воплощение гре­
ховности, как в известной степени абстрагированную, обобщенную и типизованную
в символических (как подобных, так и неподобных, в соответствии со святоотече­
ской творческо-художественной эстетикой, образах) греховность. Вместе с тем, и
это второе, о чем необходимо помнить, исследуя «риторические гиперболические
самоуничижения», каждый верующий согласно экклезиологическим канонам —не
единоличный и самочинный молельник, но полномочный, по вере, представитель и
неотделимая часть церковного собора, т. е. не только всех живущих, но в том числе
и всех умерших христиан, чьи грехи также включаются в «герменевтическое про­
странство» молитвословий. Поэтому «преувеличение» или «гиперболизация» здесь
есть лишь неизбежное следствие обобщения, типизации и соборности. Именно по­
этому, кстати сказать, бессмысленно искать в св. Кирилловых молитвословьях некие
З3десь и далее молитвословия св. Кирилла Туровского цитируются по изданию:
Рогачевская Е. Б . Цикл молитв св. Кирилла Туровского. Тексты и исследования. М.,
1999. С. 91—147 (первая редакция). Страницы указываются в тексте в скобках.

Молитвы на всю седмицу св. Кирилла Туровского
147
автобиографические сведения или хотя бы намеки (как это пробовал подчас делать
А. А. Мельников4). С такой точки зрения выражения типа «бых преступник всех
Твоих запаведей... всякого зла исполнен» (123) есть не столько гипербола, сколько
т,апологическое обобщение или, так сказать, итог истории человеческих грехов, за
которые во всей их полноте несет ответственность, согласно церковному учению,
каждый из членов церкви. Однако понять, осознать и искренно принять это «един­
ство во грехе» может только духовно «взрослый» подвижник и только на основании
собственного опыта (мистического, аскетического, литургического и т. д.). И таким
опытом, как можно видеть, св. Кирилл Туровский обладал.
Следующее, о чем необходимо помнить, чтобы выражения типа «вся злаа пред
тобою содеях и бых преступник всех твоих заповедей» (123) не квалифицировать
как искусственные украшающие тропы: в православной антропологии и аскетике,
традиции которых, безусловно, знал св. Кирилл, греховное деяние и мысль о духов­
ном деянии практически отождествляются. Причем нечистый помысел считается
даже более тяжким грехом, чем злое деяние, поскольку последнее может случиться
импульсивно, в пылу неконтролируемой вспышки страсти, бездумно, —ка к едино­
кратное проявление временной духовной слабости. Греховный же помысел вызрева­
ет и рождается в самой душе в состоянии, как говорится, «здравого ума и твердой
памяти» и свидетельствует о глубоком духовном нездоровье человека, даж е если
этот помысел и не претворяется в дело5. Помня об этом, исповедальные выражения
св. Кирилловых молитвословий типа «полон есмь всякыя нечистоты и безакония»
(129) или «все ж итье мое сконцав блудно» (125), или «изобилуя в ядении и в питии»
(127) и т. д. правильнее рассматривать не как гиперболические покаянно-исповед­
ные самоуничижения, но как искренние и вполне естественные признания верующе­
го, чье духовное развитие позволяет осознавать и исповедать не только греховные
деяния, но и не достойные христианина и монаха тайные, никогда не материали­
зованные (и значит, никому, кроме молящегося и Бога, не известные) помыслы и
желания.
Наконец, последнее, что необходимо учитывать, чтобы «снять» кажущуюся ги­
перболичность и искусственность приведенных пассажей: ощущение и признавание
себя самым худшим из всех живших доселе опирается на то убеждение, что созна­
тельный грех несравненно более тяжелый, чем грех несознательный; грех повто­
ренный—более тяжелый, чем, так сказать, новосодеянный. В качестве толкования
к этому известному положению христианской антропологии приведу характерный
пассаж из ПВЛ (под 1019 г.): «7 бо мьстий прия Каин, убив Авеля, а Ламех 70;
понеже бе Каин не ведый мыценья прияти от Бога, а Ламех, ведый казнь, быв­
алою на прародителю его, створи убийство. Рече бо Ламех...: 70 мьстий на мне,
понеже... ведая створих се» (Быт. 4. 28). «Лирический герой» св.Кирилла Ту­
ровского потому и ощущает себя самым грешным из всех живущих и когда-либо
живших, — «несть убо никтоже на земли, прогневали Тя, якоже аз» (129), —ч то ж и­
вет после своих предшественников и, зная их согрешения и наказания, постигшие
их за их согрешения, тем не менее продолжает согрешать теми же самыми грехами.
4См.: М ельнікау А. А. Кірьіл, епіскап тураускі: жыццё, спадчына, светапогляд. Мінск, 1997.
С. 25-80 .
*Здесь уместно припомнить евангельскую притчу о двух сыновьях, один из которых сразу от­
казался по отцовскому повелению идти работать в винограднике, но после, устыдившись, пошел и
работал; второй же сразу и охотно согласился, но потом, поразмыслив, не пош ел ... См.: Мф. 21:28-
31.

148
Л. В. Левшун
Именно отсюда, из этого горького понимания возникает проникновенное, нам, детям
прогресса, кажущееся гиперболичным: «мню убо, яко въздух осквернится, кым ли
словом помолюся злоглаголивым языком» (129).
Вместе с тем, что характерно для творчества св. Кирилла Туровского и что есть
свидетельство высокой степени духовной чуткости и чистоты автора, мы нигде не
встречаем ни дного выражения или хотя бы намека, какой бы позволил подозревать
отчаяние «лирического героя». Мрачные картины безграничной и непростительной
греховности молитвенника сменяются всякий раз не отчаянием безнадежности (как,
вероятно, ожидает современный читатель), но выражениями восторженной, твер­
дой и безграничной веры (доверия) в Спасителя и Его святых, которые, безусловно,
услышат искреннюю молитву, помогут преодолеть греховность и, конечно, спасут:
«Ты съвеси тайная сердца моего, —обращается «лирический герой» ко Господу с
завидной уверенностью в том, что просьба будет исполнена, —даиж дь ми каплю
милости Твоея, яко у Тебе есть источник животу; угаси изгоревшую ми душу гре­
ховным пламенемь; устави ж ажу сердца моего и даиждь ми радостно преити день
сии» (95-96), «царства небесного... и мене причастника сътвори, не поминая от
множества грехов моих, но обычною си милостию помиловав, не дай же въ смерть
уснути ми... » (98). «Отверзи ушию моего слуха, —
- обращается молитвенник к архи­
стратигу Михаилу, да слышю да прозрю (и в этом нет сомнения у молящегося. —
Л. Л.) внутренима очима... » (99) и т. д.
Таким образом, мы исследовали первый из означенных выше элемент «герменев­
тического пространства» св. Кирилловых молитвословий: высокая степень вероиспо­
ведной просвещенности и духовной зрелости автора в сочетании с широкой богослов­
ской эрудицией, учительским и писательским опытом и талантом дает Туровскому
Златоусту широчайшую творческую свободу. Эта свобода, в свою очередь, позволяет
ему точно соотносить уровень сложности, с какой вербально эксплицируется тот или
иной смысл, со способностью (возможностью) реципиента воспринимать этот созда­
ваемый художником —символический —образ. Проще сказать, св. К ирилл создает
для определенного смысла такие содержание и текст, которые вполне адекватны
возможностям восприятия реципиентов.
Обратимся теперь ко второй составляющей «герменевтического пространства»,
проблемы рецепции средневековых текстов, в частности, текстов, принадлежащих
канонической церковной культуре.
Содержание молитвословий св. К ирилла Туровского позволяет утверждать, что
они предназначались не для «новоначальных». Уже исследованные выше псевдо-ги -
перболические самоуничижения были бы трудны или даже недоступны дл я адекват­
ного разумения и тем более искреннего переживания «новоначальными». Любое на­
силие в такой деликатной сфере, как духовное бытие, может привести к результатам,
подчас противоположным намерениям. Именно ориентацией на определенного чи-
тателя-пользователя объяснятся некоторые так называемые «художественные» (на
самом деле —методико-педагогические, как увидим ниже) приемы св. К ирилла —
ориентацией, пронизывающей собой, в том числе, не только архитектонику молит­
вословий, их «сюжет», но и принципы образотворчества в целом. Пользователь
св. Кирилловых молитв очевидно был хорошо знаком со св. Писанием (во всяком
случае, в его апракосном варианте), —св. К ирилл свободно вплетает в текст молитво­
словий библейские (преобладают ветхозаветные6) цитаты, реминисценции, аллюзии,
парафразы и т. д. Однако справедливо ли рассматривать использование священно­
6Как заметила и доказала Е. Б . Рогачевская, молитвословный цикл св. Кирилла предназначал-

Молитвы на всю седмицу св. Кирилла Туровского
149
го текста как творческо-художественную установку на «готовое слово» в понимании
«риторической культуры» (как ее представляли Ал. В. Михайлов и С. С. Аверинцев)?
Функция библейских цитат и аллюзий в молитвословном жанре, как видится, бо­
лее деликатна и касается не «производства» текста, а проявления смысла. Цитаты
из священных текстов в жанрах церковной книжности способствуют акутализации
(каждый раз иной, никогда не повторяющейся) «готового» и всегда единственного,
и всегда абсолютно объективно истинного смысла для аудитории с определенными
возмож ностями его (смысла) понимания. Библейский текст в молитвословьях (как
и в иных церковных жанрах) является, так сказать, «инструментом»7 идентифика­
ции актуального бытия молящегося со священным (боговдохновенным) смысловым
топосом, дл я которого известный и легко узнаваемый вербальный конвой (текст ка­
нонической библейской книги) есть лишь акциденция-константа (естественно, кон­
станта в данной конкретной культуре и в данном конкретном языке; в противном
случае перевод св. Писания и интерграция христианства в различные культуры бы­
ли бы невозможны). Этот общеизвестный вербальный конвой используется худож­
ником подобно тому, как строителем отвес (греч. канон в одном из его буквальных
значений): не являясь материальной составляющей ни одной из стен здания, отвес-
канон тем не менее опосредованно включается в категорию гармонии, будучи едва
ли не основным ее фактором. Подобно тому и вербальный конвой библейского смыс­
лового топоса «создает» смысловую гармонию молитвословия, но не является соб­
ственно «текстом», а лишь —текстовым знаком, отсылкой к известному, но всякий
раз по-своему актуализируемуму здесь и сейчас смыслу. Таким образом, «цитиро­
вание» у св. Кирилла фактически сводится к типологии, а точнее, к типологической
экзегезе, не приему лишь, но методу творчества, когда на основании библейского
прототипа (эксплицированного в узнаваемом тексте) определяется и разъясняется
актуальное духовное состояние конкретного молящегося.
Для подтверждения наших априорных рассуждений проанализируем центон из
новозаветных (кроме последней) реминисценций: «Изволих паче свиными рожци
временых сластей питатися... и доселе не възвратихся, яко древле блудный сын
(ср.: Лк. 15:11-32), ни стяжах мытоимъча покаяния (ср.: Лк. 18:13), ни раслабленаго
стенаниа (ср.: Ин. 5:7, 11), ни блудницы слезь (Лк. 8:37-38), ни хананеяныни молитве
(ср.: Мф. 15:22, 27), ни сътьнича, добраго смирения (Мф. 8:5-10), ни кровоточивыя
веры (Мф. 9:20-22), ни разбойнича исповедания (Лк. 23:40-43), но, яко Каин, помыс­
ли потаити душа мбея убийство» (130). Каждый из приведенных св. Кириллом об­
разов не столько отсылает к соответствуюхцему библейскому повествованию, сколь­
ко актуализирует абсолютно объективный и абсолютно истинный Смысл, который,
между прочим, был оформлен (эксплицирован, вербализован) и в данном повест­
вовании. Поскольку же эта вербализация произведена Духом (или через Духа, со­
гласно христианской эстетике и теории творчества), то она представляется наиболее
адекватной Смыслу. Однако, повторю, замечательно, что для каждого из пользова­
телей единственный истинный Смысл данных топосов актуализируется по-своему —
исключительно индивидуально. Так, если максимально абстрагироваться от «сю­
ся для чтения во время Великого Поста, чему естественным образом соответствует покаянное и
исповедальное настроение ветхозаветных книг Псалтири, Екклесиаста, Пророков и т. д.
7Нужно, правда, заметить, что этот «инструмент» в каноническом художестве имеет свою,
священную для книжника, волю, т. е. на самом деле является не столько инструментом, сколько
субъектом педагогического воздействия на читателя, а вспомогательным инструментом выступает
книжник.

150
Л. В. Левшун
жета», то притча о блудном сыне —это повествование о предательстве/измене Отцу
небесному и последующем раскаянии в совершенном предательстве (не случайно
ведь последний образ центона —н ераскаянное «предательство» Каина). В разных
мировоззренческих контекстах (т. е. при разной степени духовной зрелости) это ар-
хитипическое предательство/измена может актуализироваться бесконечно многооб­
разно: как измена родителю (который от Бога), государю (данному Богом), родине
(то же), таланту, игумену, духовнику, другу и т. д ., —все это в сознании христоцен-
тричной культуры (каковой была по преимуществу раннесредневековая восточно-
славянская культура) суть составляющие измены Отцу небесному. Таким образом
каждый иной молитвенник (или даже тот же самый, но в иных жизненных обсто­
ятельствах), повторяя все тот же самый вербальный «топос» про блудного сына,
вкладывает в него практически не поддающиеся исчислению смыслы, которые ни­
когда не повторяются.
Св. Кирилл педагогически умело направляет потенциальные размышления бу­
дущих молитвенников об измене/предательстве: отклоняясь от евангельского «сю­
жета», он уточняет: «изволих паче свиными рожци временных сластей питатися»
(130). (Как помним, в Христовой притче блудный сын был рад поесть вместе со
свиньями не потому, что их еда была «сладка», но потому, что очень хотелось есть,
но и того «ему не позволили»). Это уточнение еще более расширяет «герменевти­
ческое пространство» предательства/измены. Под «временными сластями» можно,
в зависимости от духовной зрелости и жизненной ситуации, понимать: материаль­
ное богатство, карьерный успех, почет и славу, благополучное иждивенчество, секс
и даже одержимость работой и т. п., что также суть формы измены/предательства
Отца небесного, который сказал: «Не собирайте сокровище на земле, ибо где сокро­
вище ваше, там и сердце ваше» (Мф. 6, 21 и пар.). Сам св. К ирилл время от времени
перечисляет некоторые проявления этой бесконечно разнообразной измены. К при­
меру, в молитве в четверг после вечерни: «... несть бо въ мне ни единаго нрава
спасающаго мя, но весь нищь, весь убог бес Твоея помощи: напраснив родом и све­
рил естеством, похотник греху, зл у волю имыи, поминателъ злу, забытник добру,
преступник клятве, обидлив паче всех, скор на свар и на смирение раслаблень, рев­
нив на блуд и на молитву ленив, изобилуя в ядении и в питии, и несытым неми-
лосердием все благодеяние от,верг от себе и вся неподобная вселишася въ мя...»
(127).
Интересно заметить, что последующие за реминисценцией из притчи о блудном
сыне образы-топосы в известной степени определяют отдельные (типичные) чер­
ты упомянутой измены/предательства на разных ступенях духовной зрелости. Так,
покорное моление мытаря (Лк. 18:13) заставляет осознать собственное непокорство
Божьей воле (в неисчислимо разнообразных ситуациях, когда некая неудача вы­
зывала импульсивный протест и нарекание на Господа). Надежда расслабленного
исключительно на Божье милосердие («человека не имам», Ин. 5:7) и его бесконеч­
ное доверие ко Спасителю (Ин. 5:11) помогают признаться в собственной самонаде­
янности, увидеть и осознать собственное маловерие (также в самых ранообразных
проявлениях). Слезы раскаяния Марии Магдалины напоминают о неоплаканности
собственного «блуда» (в широком обобщающе-типологическом смысле —любого от­
ступления с пути спасения). Искренняя и кроткая молитва хананеянки (Мф. 15:22,
27) обличает многочисленные проявления возможной неискренности и потаенной
гордыни молящегося и т. д . Типологический ряд завершается вербальным топо-
сом своего рода апофеоза предательства/измены —ветхозаветным образом-симво­

Молитвы на всю седмицу св. К ирилла Туровского
151
лом убийцы-Каина, поскольку, так сказать, «хроническое» нераскаяние своих гре­
хов превращает человека в Каина, который не только убил брата и не только не
признался в убийстве (его пренебрежительно ироничное «разве я сторож брату мое­
му?», Быт. 4:9), и не только не раскаялся и роптал на жестокость наказания («нака­
зание мое больше, чем можно вынести», Быт. 4:13), но и имел дерзость требовать от
Господа определенных гарантий свой жизни (Быт. 4:. 14). св. К ирилл и здесь педаго­
гически мудро направляет духовный взор читателя-пользователя: он уточняет: «яко
Каин, помысли потаити душя моея убийство» [130], что заставляет молящегося ис­
кренне и внимательно всмотреться в свою душу, не убита ли она разнообразными
изменами/предательствами. И если вдруг та к ,—то иметь силы признаться в этом,
потому что Бог стал человеком, чтобы спасти грешных, а не праведных (ср. Лк. 5:32
и параллели).
То же типологизирование и на его основании актуализация и разъяснение ду­
ховного состояния молящегося, позволяющие в свою очередь разъяснить (осознать)
возможные причины такового состояния, заметны во всех иных библейских цитатах,
алюзиях, реминисценциях и т. д.: «Съгниша раны моя от лица безакония моего»
(Пс. 37:68) (122); «се бо душ а моя, яко земл я несеяна» (ср.: Пс. 142:13) (125); «аки
пес възвращаюся на своя блевотыни» (Пр. 26:11) (129); «смрад дел моих абонясте
ноздре мои и весь бых, яко древо неплодно» (ср.: Мф. 3:10) (111) и т.д .
Характерно, что цитаты как таковые (в собственно цитатной функции) вводят­
ся св. Кириллом исключительно через специальные вербальные маркеры: «но Ты,
Господи, туне милуя человеческыи род, туне спаси мя; вемь бо Тя рекшаго «прии-
дите ко Мне вси тружающиися и обременнии, Аз покою вы» (Мф. 11:28) (127). Или:
«.. .єдину от обителей (ср.: Ин. 14:2.) дому Отца Твоего подаиждь ми, ибо не пра­
ведных ради на землю сшел еси, якоже рече неложный Боже «не приидох звати
праведных, но грешных на покаание... и дал. (Лк. 5:32)» (132). Или: «.. .того ра­
ди дерзаю, понеже Сам рече пророком своим: «повежь Ты первие грехы своя, да
оправдишися» (ср.: Ис. 43:26)» (140) и т.д . Очевидно, что эти собственно цитаты
повсюду выступают в авторитативной функции, подтверждая словами Самого Гос­
пода справедливость упований молящегося на Божью милость. Этот слой цитации
создает своеобразный рефрен, проходящий через весь молитословный цикл: «По­
мяни, Господи, пречистых Твоих уст глаголы, якоже рече «ищ ете — обрящ ет е,
просите и дасться вам (Мф.7.7), не пришел бо ecu звати праведных, но
грешных на покаяние (Лк. 5.32) ...» (93); «не презри мене, Владыко, въ сии
час, в нъ же рече Закхеви: Днесь спасение дому твоему быстъ» (Лк.19.10)
(95); «... преблагыи Господи, помози моей худости, рекый благословенными усты
Своими: «възови мя, избавлю тя» ...» (104) ит.д.
Собственно цитаты, как можно предположить, делают возможным вовлечение
в круг пользователей также и «новоначальных» иноков. Такие цитаты авторитет­
но убеждают начинающих духовное подвижничество в необходимости молитвенного
обращения к Богу и Его святым: «взови Мя и избавлю тя» (138); «веруй в Мя не
умреть, но имать живот вечный» (Ин. 6:47, 11:26) (139) и т.д . и одновременно дают
своего рода гарантию спасения на этом пути. Примечательно, что пассаж Лк. 5:32,
где Господь утверждает, что пришел спасти грешных, а не праведных, приводится
8Кстати сказать, этот псалом —составляющая покаянного Шестипсалмия, с которого начина­
ется утреня, поэтому вербализованный в этом фрагменте Смысл осложняется еще семиотическим
контекстом утреннего богослужения, какое, согласно традиции, символически изображает бытие
мира до вочеловечения Бога.

152
Л. В. Левшун
св. Кириллом в его молитвословном седмичном цикле дважды, акцентируя внимание
молящихся на том, что греха бояться не следует. Ведь греховность (но греховность
не социально констатируемая, а лично осознанная), как заверяет здесь Сам Господь,
является своего рода признаком и необходимым условием спасения. Таким образом,
свидетельствует св. К ирил л, осознание собственной греховности ка к необходимое
условие раскаяния есть твердая гарантия стяжания жизни вечной. Цитатный рефрен
несколько смягчает дл я начинающих обостренную покаянность св. Кирилловых мо-
литвословий и кажущуюся (для начинающих же) «гипертрофированность» само­
уничижений, создает настроение возвышенного смирения в безграничном даверии
Спасителю, какое только и возможно после искреннего и глубокого покаяния.
Таким образом, второй элемент «герменевтического пространства» св. Кирилло­
вых молитвословий выявляется достаточно точно: книжник пишет дл я «преуспева­
ющих» и отчасти «новоначальных» иноков. Причем, как мы видели, для каждого
из возможных адресатов автор создает, так сказать, условия наибольшего благопри­
ятствования дл я «подключения» к Смыслу этих исповедальных молитв9.
Показательно, что к там же самым выводам (о возможном адресате мо­
литвословий) на основании текстологического исследования цикла пришла и
Е. Б . Рогачевская, заметив, что наименьшая трансформация текстов наблюдается
именно в той редакции, где цикл сохранялся как единое целое, непосредственно свя­
занное с «чином богослужения и чисто келейным предназначением молитв»10. Тогда
же, когда «эта связь слабеет или вовсе отсутствует», когда тексты предназначаются
«для всеобщего употребления», наблюдается сознательное врьирование текста мо­
литв св. Кирилла Туровского11. Как справедливо отмечает исследовательница (что
подтверждается также и нашим поэтико-теоретическим анализом), «текстуальные
разночтения являются производными от функциональных изменений»12. Принцип
функциональности Рогаческая даже делает главным критерием различения отдель­
ных редакций: первая (цитируемая здесь), старшая и более близкая к протографу,
предназначена для монастырского пользования; вторая, поздняя, положенная в ос­
нову старопечатных изданий, отличается от первой лаконичностью (значительное
сокращение текстов), стилистической и образной упрощенностью, непостоянством
текста, независимостью от богослужебного чина13.
Рассмотрим теперь третью из выявленных составляющих «герменевтического
пространства» жанра церковной книжности —предмет изображения. Прежде всего
необходимо отметить: именно предмет изображения, а не сознательная установка
автора, как это может показаться, вызывает сквозную «метафоричность» молитво­
словных текстов. Психологизм, каким отличаются любые (настоящие, а не имита­
ционные) молитвословия и который является жанровым атрибутом молитвословий,
принципиально не может быть вербализован иначе, как только через метафору (или
9Е. Б . Рогачевская выявляет в них «просительный» элемент, однако в широком контексте цикла
прошение всегда есть оборотная сторона и следствие исповедания: «не омерзи въздыхания убогия
ми душа (просительная часть.
— Л . Л .) , безочьствующа пред Тобою (исповедание —Л . Л .)» (142);
«исцели мя, милостиве (прошение), зле уязвеннаго греховным жалом (исповедание)» (138); «събери
ум мой от плотских похотей (прошение соединено с исповеданием)» (128) и т. д. Прошение, как
видим, либо вытекает непосредственно из исповедания (по схеме: констатация греха = исповедание
и > понятное желание избавиться от него = прошение), либо же нераздельно слито с ним. И это
понятно: любование собственным грехом и кичение им не свойственно христианской культуре.
10Рогачевская Е.Б. Цикл молитв св. Кирилла Туровского. С. 32; 42, 50.
11Там же. С. 50.
12Там же. С. 33.
13Там же. С. 34, 35, 40.

Молитвы на всю седмицу св. Кирилла Туровского
153
ее разновидность —метонимию). Это, так сказать, естественная метафоричность в
ситуации, когда нужно как-то называть то, что не о чевидно (во всех смыслах). Опи­
сание психологического состояния без метафоры просто невозможно, потому что
язык (в культуре любого типа) дает, как правило, лишь общеродовые определения
тех или иных движений (уже тут метафора!) человеческой души. К примеру, родо­
вое «испугался» совсем не тождественно видовым «метафорическим» и к тому же
отнюдь не совпадающим по семантике: «встали дыбом волоса», «отняло речь», «по­
белел», «мурашки побежали» и т. д ., поскольку именно видовое «метафорическое»
определение актуализирует родовое нейтральное. Поэтому, правомерно ли считать
такие употребления тропами? Ведь в оппозиции троп/не троп второй компонент
здесь всегда отсутствует.
С подобным явлением «естественной» или «необходимой» метафорич ности
встречаемся и в молитвословиях св. К ирилла Туровского: «плотьскыми похотьми
облекохся» (116), «от детска уязвена вражьими стрелами» (125), «светом заповедей
Твоих просвещая разумней мои очи» (128), «поработихся похотному бесу» (129) и
т. п. Думается, можно с уверенностью утверждать, что приведенные выше пассажи
воспринимались аутентичной культурой как буквальные, а не метафорические обо­
значения определенных духовно-психологических состояний молящегося. Буквал ь­
ному восприятию содействовали также и известные особенности самой христианской
культуры.
Прежде всего нужно помнить, что в христианской антропологии физические бо­
лезни и раны суть признаки-проявления-следствия духовных болезней и язв, поэто­
му христиане и молятся: «исцели от болезней душевных же вкупе и телесных». По
наблюдению историков языка, дл я литературного языка «страданию противопостав­
лено здоровье, а болезни, т. е. недугу —добро, б л аго ... древний русич до XVI в. здо­
ровьем считал не физическое, а душевное, моральное благополоучие; состояние, про­
тивоположное недугу, он понимал как дар и награду за душевное свое здоровье»14 и
соответственно наоборот —всякого рода телесные недуги и жизненное неблагополу­
чие в целом воспринимались как непосредственные следствия духовного неблагопо­
лучия (греховности). Это же отождествление обычно и для св. Кирилловых молитв:
«исцеляющи душевные ми болезни и прогоняюще телесные недугы» (119); «избави
мя от всех плотских и душевных скверн» (120); «все тело и душу язвено имея и
всяцеи муце повинень сый» (113) и др. Одно без другого не существует (за редким
исключением типа случая с ветхозаветным Иовом или новозаветным Лазарем Пра­
ведным). Поэтому для книжника канонической христианской культуры вполне есте­
ственно описывать духовные недостатки через образы физических болезний, увечий,
травм и т. п.: «исцели болезнь сердца моего, уврачюи струпы душа моея» (125).
Работая с текстами христианской культуры, нельзя выпускать из виду также и
то, что грех воспринимался и объяснялся как поражение в борьбе с дьяволом. Отсю­
да —многочисленные и отнюдь не метафорические образы «порабощения» и «рабо­
ты дьяволя»: «волею поработихся потохному бесу» (129), «да не до конца обыметь
мя темный князь жаданием плотскым» (133), «искушающаго мя врага крестом Сво­
им низложи» (136), «нощи... не чаю прейти, бесовскым объят мечтанием» (138) и
т. д. «Бес» в таких контекстах воспринимался аутентичными пользователями вовсе
не как некий символ или призрак, но как вполне реальное существо15, так что перед
14Цит. по: Рогачевская Е. Б. Цикл молитв св. Кирилла Туровского. С. 56.
15Это существо можно, к примеру, заставить молоть пшеницу, как это сделал Феодор Печерский
(«Слово о преподобных отцах Феодоре и Василии» из Киева-Печерского патерика) или закрыть

154
Л. В. Левшун
нами вполне реалистическое описание реальных же событий и ситуаций, которые
актуализируются исключительно индивидуально каждым из молящихся по закону
все той ж е типологическое экзегезы.
Многие из «-метафор» св. Кирилла на самом деле оказываются евангельскими
(реже ветхозаветными) аллюзиями или реминисценциями и в контексте библей­
ских смыслов также имеют буквальный, а не метафорический смысл. Например:
«Да абоймет мя божественная Твоя мрежа» (119) —аллюзия на Лк.5:5-6 , 10 (ср.:
Ин.21:10 и под.). «Насыти алчбу мою от милости Твоея» (125) и «отидох далече ду­
шею ис Твоего божественаго дому» (129) —аллюзии притчи о блудном сыне. «Бла-
говоливь перевести мя житискую пучину, мноземи волнами греховнами погрязнути
хотящаго» (138)—толкование-актуализация известного евангельского эпизода, ко­
гда ап. Петр попробовал идти по воде, но несовершенство веры едва не утопило его
(Мф.14:28-31). « Да не остану внеуду дверей святого чертога, тол кы и без успеха,
имеа светник угасен унынием и леностью» (107) —аллюзия-актуализация притчи о
мудрых девах (Мф. 25:1-12). «Да и аз насыщуся, аки пес, крупиць, падающих от
святыя трапезы Т воея»16 (108) —актуализация обращения ко Христу благочести­
вой хананеянки (Мф.15:25) и т. д . Таким образом, и в указанных случаях данный
конкретный грех данного конкретного молящегося объясняется через типологизи-
рование —возведение конкретного феномена к общехристианскому образу-символу.
Многие из «метафорических» выражений св. К ирилла Туровского выявляют
свой буквальный, а не метафорический смысл, если воспринимать и рассмативать их
в контексте аутентичной для них христианской антропологии и аскетики. Например:
«мене, многыми грехы ум ерш а... оживи» (121), «многа злобою умерщвенъ» (133)
и т. п. Кажущийся «метафоризм» этих выражений исчезает, как только припоми­
нается то, что грех в системе христианского вероучения —проявление зла, а зло, в
свою очередь, несубстанциально, т. е. не обладает истинными бытием, а лишь свиде­
тельствует об отсутсвии бытия-добра (нечто вроде «дырки от бублика»). Поэтому
грешник, а тем более нераскаянный грешник, на самом деле не существует (для ж из­
ни вечной, стяжание которой —единственная цель существования христианина); его
бытие —лишь призрак бытия, кажимость, как только «кажется», а не существует
как таковая, т. е. не существует самостоятельно, дырка от бублика. Поэтому такое
(во грехе) бытие, согласно христианской антропологии, в буквальном смысле есть
смерть (ничто) для бытия вечного, имеющего свой исток в Боге.
Другой пример: «Отверзи ушию моего слуха, да слышю и разумею Божиа сло­
веса, благаа и душеполезная, и да прозрю внутренима очима» (99) (ср. с известным
евангельским «имея уши, не услышите, Мк.8:18). И здесь метафоры как таковой
нет, поскольку речь идет не о физическом слухе, но о способности слышать Бога
«слухами» души. Способность эта как потенция заложена в каждом человеке, но мо­
жет быть никогда не реализована, не проявлена. Чтобы актуализировать потенцию,
необходимо творческое сотрудничество с Богом по совершенствованию духовных ка­
честв верующего. Аналогично с этим и «внутрения» очи —очи души, очи человече­
ской сущности —открываются, чтобы видеть добро (как проявление божественного
добра), лишь после известного усилия, после «шага навстречу» Божьей благодати.
в рукомойнике, а потом еще и использовать в качестве «конька^горбенка», как это сделал Иоанн
Новгородский (Повесть о путешествии на бесе в Иерусалим Иоанна Новгородского) и т. п.
16Ср. обращение к тому же евангельскому эпизоду в «Слове на вербницу» (Неделю цветную):
«. ..обилны и преполнены царскые трапезы мнози останци, от нихже нищии препитаеми бываху
не гиблющею ядию, но пребывающею в живот вечный... ».

Молитвы на всю седмицу св. Кирилла Туровского
155
Искренняя молитва-прошение и есть этот «шаг навстречу», вовсе не символический
или метафорический в системе христианской аскезы, но наоборот —самый что ни
на есть действенный и истинный, а по большому счету —единственно возможный
для человека (не зря исихасты утвердили необходимость и разработали методику
постоянной молитвы).
Очевидно, таким образом, что «метафоричность» молитвословий (и не только
св. Кирилловых) порождалась в аутентичной культуре именно спецификой пред­
мета изображения—изображать требовалось психические и духовно-нравственные
состояния верующего. Д л я адекватного (с точки зрения онтологии) и понятного (с
точки зрения аперцепции) изображения этого своеобразного «предмета» христиан­
ские книжники обращались к типологии (типологической экзегезе), какая только и
могла быть основанием дл я актуализации и объяснения конкретного духовно-пси­
хологического состояния молящегося.

ЛЕТОПИСАНИЕ ЯРОСЛАВА МУДРОГО
(Древнейший свод)
Н. И. Милютенко
(Санкт-Петербург, Россия)
Работами А. А. Шахматова было впервые установлено, что Повести временных
лет (последняя редакция окончена в 1118 г.) предшествовали другие своды, тоже
составленные в Киево-Печерском монастыре. На текстологической основе выделен
только Начальный свод (около 1093 г.), так он частично сохранился в составе Новго­
родской 1 летописи младшего извода (далее —Н1 мл.)1. Менее надежно определение
свода 1070-х годов, составленного игуменом Никоном2.
Происхождение сведений за IX —середину XI в. толкуется по-разному.
А. А. Шахматов выделил из свода Никона Древнейший свод времен Ярослава Муд­
рого (1016-1018, 1019-1054). Исследователь обратил внимание на сообщение из ста­
тьи 6485 (977) г. Начального свода (Н1 мл.) и Повести временных лет, рассказыва­
ющей о борьбе за власть между сыновьями Святослава. Там сказано, что могила
Олега, погибшего на войне против старшего брата Ярополка, существует «и до сего
дне». Олег был погребен у Вручего, но в 1044 г. его вместе с Ярополком, убитым
по приказу Владимира в 978 г., перенесли в Десятинную церковь. А. А. Шахматов
предположил, что свод был завершен до 1044 г., и связал его создание с окончанием
строительства храма Софии Премудрости Божией в Киеве и учреждением Русской
митрополии Константинопольского патриархата в 1037-1039 гг. Так же считал и
М. Д . Приселков3. Так как митрополия была учреждена сразу после крещения Руси
при Владимире4, это предположение неверно.
'Ш а хм ат ов А.А. 1) О начальном Киевском летописном своде. М., 1897; 2) Разыскания о
древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 5 - 11, 385-398; Приселков М. Д . История
русского летописания XI—XVII вв. Л . , 1940. С. 34 -36; Лихачев Д. С. «Софийский временник»
и новгородский политический переворот 1136 г. / / ИЗ. 1948. Т. 25. С. 240 -265; Творогов О. В.
Повесть временных лет и Хронограф по великому изложению / / ТОДРЛ. Т. 28. Л ., 1974. С. 100 -130 .
'Ш ахматов А.А. Разыскания... С. 420-460; Лихачев Д. С. Русские летописи и их
культурно- историческое значение. Л ., 1947. С. 82-93 . Иной взгляд на редакции Повести времен­
ных лет, Начальный и Никоновский своды см.: Алешковский М. X. Повесть временных лет.
М., 1971; З иб ор о в В.К. О летоп иси Нестора. СПб., 1995. С. 129-156.
'Шахматов А.А. Разыскания. .. С.1-13, 414-420; Приселков М.Д . История... С.21-29.
4Рорре A. The Political Background of the Baptism of ‘Rus’ / / Dumbarton Oaks Papers. 1986.
Vol. 30. P. 187-244; Щ апов Я. H. Государство и церковь в Древней Руси. М., 1989. С. 23 -32 .
© Н. И . Милютенко, 2006

Летописание Ярослава Мудрого (Древней ш ий свод)
157
Д. С. Лихачев писал, что Древнейший свод не был летописью в полном смысле
этого слова, а содержал только рассказы о первых христианах начиная с княгини
Ольги, почему и предложил назвать его «Сказанием о распространении христиан­
ства на Руси»5. М. Н. Тихомиров выделил в составе Древнейшего свода «Сказание
о русских князьях», составленное между 995 и 1007 гг.6 Примерно так же считал и
Б. А. Рыбаков7. А. Н. Насонов полагал, что первые записи, посвященные свв. Ольге
и Владимиру, появились при Десятинной церкви в X в., а в Древнейшем своде уже
были сплетены агиографические и светские рассказы о Руси X - XI вв.8
При Ярославе летописание началось и в Новгороде. Первые записи были сделаны
по горячим следам в 1016-1017 гг. В княжение его сына Владимира (1036-1052) был
создан летописец, одним из его источников стал Древнейший свод. Ведение летописи
продолжалось непрерывно до 1078 г., а в 1090-х годах эти записи были использова­
ны печерским летописцем при составлении Начального свода9. Новгородский свод
1078 г. дошел до нас в составе Новгородской 1 летописи старшего (далее —Н1 ст.)
и младшего изводов10 не в полном виде, а в сокращении, видимо, начала XII в.11
Рукопись НІ ст. (XIII в.) начинается с середины статьи 1016 г., а под 1022-1074 гг.
значительно расходится с Н1 мл. Начальный свод читается в Н1 мл. до статьи 1015 г.
включительно. С 1045 по 1074 г. выборочно приводятся известия летописи, сходной
с Повестью временных лет12.
В более полном виде Новгородский свод 1078 г. отразился в Общерусском митро­
поличьем своде, составленном после 1418 г.13 Он основан на первой подборке Новго­
родской Карамзинской летописи (далее —НК 1)14, завершенной в 1411 г. Начальным
этапом формирования текста НК1 был свод 1185 г., объединивший Владимирскую
летопись с Новгородской типа Н1 мл.15 Сюда ж е вошел и Новгородский свод 1078 г.,
возможно, в виде летописной заготовки, составленной в 1167 г.16 Составитель митро­
поличьего свода 1418 г. (Софийская 1 летопись; далее —С1)17 обращался по-новому
к Н1 мл., Владимирскому летописанию по Троицкой летописи 1408 г. и к южнорус­
скому летописцу, который называл «Киевский». Новгородский свод 1078 г. остался
ему недоступен, и некоторые датировки и компоновку статей, предложенные соста­
вителями свода 1185 г. и НК1, он правил по упомянутым летописям. Большинство
5Лихачев Д. С. Повесть временных лет. Историко-литературный очерк / / ПВЛ. Т. 2. М.; Л.,
1950. С. 60 -77.
6Тихомиро в М. Н. Русское летописание М., 1979. С .46-66 .
7Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 173-190 .
8Насонов А.Н. История русского летописания XI —начала XVIII вв. М., 1969. С .22 -46 .
9Шахматов А. А. Разыскания. .. С .398 -420, 491-523, 210-211, 214-221, 398-415.
10ПСРЛ. Т . 3. М., 2000.
и Гиппиус А. А . К истории сложения текста Новгородской первой летописи / / НИС. Вып. 6
(16). СПб., 1997. С. 42 -46 .
12Там же. С . 50-53.
13Шахматов А. А. Разыскания ... С. 251-257; Гиппиус А. А. К истории... С .48-58.
14ПСРЛ. Т .42 . СПб., 2002.
15Прохор ов Г. М. 1) Летописные подборки рукописи ГПБ F.IV. 603 и проблема общерусского
летописания / / ТОДРЛ. Т. 32. Л ., 1977. С. 172-177, 197; 2) Материалы постатейного анализа об­
щерусских летописных сводов (Подборки Карамзинской рукописи, Софийская 1, Новгородская 4
и Новгородская 5 летописи) / / ТОДРЛ. Т. 51. СПб, 1999. С. 141-142; Бобров А. Г. Новгородские
летописи XV в. СПб., 2001. С. 97-111 .
16Милютенко Н.И . Новгородский свод 1078 г. в составе Первой подборки Новгородской Ка­
рамзинской летописи / / ТОДРЛ. Т. 58. СПб., 2006.
17ПСРЛ. Т. 5 -6 . СПб., 1851-1853; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. М., 2000. О тождестве протограф а С1 и
митрополичьего свода, кончавшегося 1418 г., см.: Бобров А. Г. Новгородские летописи. .. С . 131 -
160.

158
Н. И. Милютенко
уникальных известий НК1 новгородского происхождения, но есть и те, которые пе­
решли из Древнейшего свода.
Выделение Древнейшего свода справедливо считается наиболее спорным1819, но,
как мы увидим, в пользу этой гипотезы есть дополнительные аргументы, не отме­
ченные исследователями.
Рассказ о правлении Ярослава отличается характерной чертой, противопоставля­
ющей его всему остальному тексту Начального свода (Н1 мл.) и Повести временных
лет. Летописец почти всегда описывает ход битвы, указывает дислокацию войск, про­
должительность боя. Ничего подобного не отмечают печерские монахи, даже если
они являются очевидцами событий. В этом отношении характерен рассказ о зна­
менитом походе русских князей под предводительством Владимира Мономаха на
половцев ранней весной 1111 гг. По дням расписано продвижение войска из Киева в
половецкую степь к Дону, но рассказа о самой битве нет. Упомянута только очеред­
ность вступления в бой князей с дружинами. У читателя создается впечатление, что
роль военноначальников была минимальной, а победа досталась им исключительно
благодаря Божьему соизволению. Рассказы о сражениях Ярослава принципиально
iq
отличаются от всех прочих .
Наиболее полно описаны: битва со Святополком у Любеча в 1016 г., разгром
войск Ярослава Болеславом Польским на Буге в 1018 г., поражение от Мстислава
Тмутороканского под Лиственом в 1024 г. и победа над печенегами в 1036 г. Большой
рассказ посвящен неудачному походу Владимира Ярославича на Константинополь
в 1043 г., но само описание боя как раз отсутствует, так как летописец приписал
поражение исключительно буре. Кратко говорится об обороне Киева от печенегов в
1017 г. и бое со Святополком на Альте в 1019 г. Так как подробные рассказы отлича­
ются высоким литературным мастерством и яркой образностью, возникает вопрос:
не являются ли они плодом художественного вымысла. К счастью, это можно про­
верить.
Ход Любечской битвы изложен не только киевским летописцем в Древнейшем
своде, но и новгородцем в записях 1016-1017 гг. Оба летописца по-разному сообща­
ют, что войска стояли на противоположных берегах Д непра три месяца, не решаясь
вступить в бой. В их рассказах совпадает только брань, которой воевода Святопол-
ка осыпал Ярослава и новгородцев. Киевский летописец знает расположение войск
Святополка, что происходило в лагере накануне решающего штурма (князь «вьсю
нощь пилъ бЬ съ дружиною»), но он не знает, что у Ярослава был там «мужь вопри-
язнь», который и велел переправляться именно в эту ночь. В Н1 ст. и мл. сказано,
что новгородцам было велено повязать головы платками, чтобы узнать своих. Оба
летописца сообщают, что после переправы новгородцы оттолкнули ладьи от бере­
га. Составитель Древнейшего свода пишет, что печенеги, отделенные от дружины
Святополка озером, не смогли вовремя прийти ему на помощь. Киевлян загнали
на тонкий лед, и когда он начал ломаться, судьба боя была решена. Новгородский
летописец просто сообщает: «до свЪта побЬдиша Святополка», но зато подробно
перечисляет, сколько было выплачено старостам, смердам и самим новгородцам. В
18Данилевский И. Н. Текстология и генетическая критика в изучении летописных текстов
/ / Герменевтика древнерусской литературы. М., 2005. С. 369 -370.
19Милютенко Н. И . Описания боев в «Повести временных лет» и предшествовавших ей сводах
/ / Victoria. Gloria. Fama. Материалы Международной научной конференции, посвященной 300-
летию Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи. Ч . 3. СПб., 2003.
С. 52-55 .

Летописание Ярослава Мудрого (Древнейший свод)
159
Н1 мл. говорится также о даровании Правды и Устава и приводится текст Краткой
правды.
Хотя Новгородский свод 1078 г. был источником Начального, печерский летопи­
сец не стал заимствовать из него новгородские подробности боя у Любеча. Иначе
поступили с этими текстами впоследствии. Составитель свода 1185 г. объединил оба
рассказа, но сообщение о награждении воинов и даровании Правды переместил под
1020 г., после рассказа об Альтской битве 1019 г. Составитель свода 1418 г. (Cl) оста­
вил эту компоновку неизменной, но поместил известия о награждении и даровании
Правды под 1019 г.
Еще больший интерес представляет рассказ о битве на Буге, так как он описан
в Хронике современника событий, немецкого епископа Т и тм а р а Мерзебургского20.
Битва состоялась, по сведениям Титмара, 22 июля 1018 г., а 1 декабря того же года
он умер, поэтому его сообщение имеет особую ценность. Информаторами епископа
были саксонские воины, сражавшиеся на стороне Болеслава. Киевский летописец об
участии немцев в битве не знал, он пишет только, что у Ярослава были варяги, русь
и словене. Оба историка сообщают, что воины, собравшиеся на берегах реки, осыпа­
ли друг друга насмешками. Титмар полагал, что это поляки, дразня врага, вызвали
его на столкновение. Киевский летописец, наоборот, подробно рассказывает, как кор­
милец Ярослава воевода Буды издевался над Болеславом и тем самым заставил его
броситься в бой. Так как Титмар имел сведения именно из польского лагеря, ему
следует доверять больше. Он сообщает, что Болеслав вступил в битву только тогда,
когда его воины, внезапно переправившись на вражеский берег, отбросили войска
Ярослава от реки. Оба историка пишут, что начало боя было совершенно неожидан­
ным дл я Руси. В Древнейшем своде сказано, что Ярослав «не утягну исполчити ся»,
Титмар утверждает, что его войско все-таки сумело выстроиться, но после первой
же стычки бежало. В обоих рассказах это происходит уже после того, как Болеслав
лично вступил в битву с Ярославом.
Отличия текста киевского летописца от рассказа Титмара носят такой же ха­
рактер, что и отличия от новгородского описания Любечской битвы: это взгляд из
разных лагерей. Следовательно, мы можем вполне доверять составителю Древней­
шего свода даж е в рассказах о поражении своего князя.
Прежде чем сравнить рассказы о походе на Константинополь 1043 г. в русских и
византийских источниках, рассмотрим остальные описания битв Ярослава из Древ­
нейшего свода.
В Новгородском своде 1078 г. сохранилось отсутствующее в Повести временных
лет известие о защите Киева от печенегов в 1017 г. Это событие задним числом
упоминает и Титмар21. В НК1 статей 6525 (1017) г. две:
В лЬто 6525. Заложи Ярославъ градъ велики Кыевъ, и Златая врата постави, и церковь
святую Софию заложи. В лЬто 6525. Приидоша печенези къ Кыеву и всЬкошася в Киев,
и едва къ вечеру побЪди Ярослав печенЪги, и отбЬгоша сЬтное и до сего дни.
Известие о закладке Софийского собора, городских укреплений и Золотых ворот
выглядит анахронизмом, так как о том же говорится в Повести временных лет под
20Свердлов М Б. Латиноязычные источники по истории Древней Руси: Германия IX —первая
половина XII вв. М., Л., 1989. С .69 и комм, к ним; Назаренко А.В . Немецкие латиноязычные
источники ІХ-ХІ веков. М., 1993. С. 136 -137, 142 и комм, к ним.
21Назаренко А.В . Древняя Русь на международных путях. М ., 2000. С .456-459, 462-470.

160
Н. И. Милютенко
1037 г. Но о закладке Софии в 1017 г., а в 1037 г. укреплений и опять Софии также
сообщают Н1 ст. и мл. Первая запись НК1, за исключением сообщения о Золотых
воротах, повторяет статью 1037 г. из Н1 мл. Сообщение о закладке Софии вполне
достоверно. Титмар пишет, что в августе 1018 г. войска Болеслава и Святополка в
Киеве митрополит торжественно встречал возле монастыря св. Софии, который в
прошлом году сгорел. Повесть временных лет сообщает под 1017 г. о пожаре церквей
в Киеве. Если Софийский собор был деревянным, то его могли восстановить за
год22, но тогда следовало бы писать «постави», а не «заложи». Либо новгородский
летописец точно не знал, что происходило в Киеве, либо Ярослав действительно уже
тогда задумал строительство грандиозного каменного храма.
Куда большей натяжкой выглядит утверждение НК1, что печенеги бежали «сет­
ное до сего дне». Ведь согласно Титмару они были с Болеславом в 1018 г. в битве
на Буге, а согласно Повести временных лет в 1019 г. их привел на Альту Свято-
полк. Обе битвы происходили на удалении от Киева, но в 1036 г. бой шел не просто
под городом, а «на мЪстЬ, идеже стоить нынЬ святая София, митрополья Русская».
Очевидно, по этой причине печерские летописцы изъяли сообщения и о закладке со­
бора, и об обороне Киева. К этой проблеме мы вернемся еще раз в связи с похвалой
Ярославу в статье 1037 г.
Описание битвы на Альте содержит меньше подробностей, чем статьи 1016 и
1018 гг., но только здесь указан день недели. А. А. Шахматов полагал, что перво­
начально здесь было и число: 24 июля23. Риторическая часть статьи 1019 г., совпа­
дающая с «Историческими» паримиями свв. Борису и Глебу, внесена в летопись из
отдельного сочинения, посвященного борьбе Ярослава со Святополком24:
В лЪто 6527. Приде Святополкъ съ печенегы въ силЬ тяжцЬ, а Ярославъ събра множьство
вой, изиде противу ему на Льто. СМолитва Ярослава.> И покрыта поле Льтьское обои отъ
множьства вой. БЬ же пятъкъ тъгда, въсходящу солнцу, и съступишася обои. И бысть сЬча
зла, ака же не бывала въ Руси. И за рукы емлюще, сЬчахуся, и съступашеся тришьды, яко
по удолиемь крови тещи. И къ вечеру одолЬ Ярославъ, а Святополкъ побЬже. <Смерть
Святопол ка.>
Рассказ о битве у Листвена осенью 1024 г. выдержан в той же стилистике, что
и статья 1019 г. Бой описан со всеми подробностями, хотя Ярослав его, как и битву
на Буге, проиграл. В 1023-1024 гг., по датировке Повести временных лет, один из
средних сыновей Владимира Мстислав Тмутороканский попытался захватить Киев.
Не получив поддержки горожан, он сел в Чернигове. Ярослав в это время вынужден
был срочно отправиться из Новгорода в Суздальскую землю, где вспыхнуло языче­
ское восстание. Подавив его, князь вернулся в Новгород, нанял варяжскую дружину
под предводительством некоего Якуна (Хакона) и пошел на Чернигов. Составитель
свода 1185 г. обычно соединял тексты Новгородского свода 1078 г. с Повестью вре­
менных лет Владимирской редакции, но здесь, судя по всему, он просто восстановил
сделанные печерскими летописцами сокращения. Составитель митрополичьего сво­
да 1418 г. (С1) восстановил пропущенный в НК1 рассказ о восстании в Суздальской
22Рорре A. The Building of St. Sophia in Kiev / / Journal of Medieval History. 1981. No7. P. 15-66;
2-е изд.: The Rise of Christian Russia. London, 1982. III .
23Ш a хматов А. А. Разыскания. .. C .84, 58, 475-476.
24Милютенко H. И . История сложения Паримийного чтения Борису и Глебу / / ТОДРЛ. Т. 56.
СПб., 2004. С . 132 -141 .

Летописание Ярослава Мудрого (Древнейший свод)
161
земле, слегка подредактировав текст, но само описание боя оставил без изменений.
Приведем его по Н К1. Отсутствующие в Повести временных лет тексты выделены
курсивом:
И иде Ярославъ с Якуномъ на Мстислава к Чернигову. Мстислав же слышав, изыде противу
има на сгьчю к Листвену. Тогда бяше осень, и ту ся сретоша. Мстислав же, съ вечера
исполчивъ дружину, и постави северу в чело противу варягомъ, а самъ ста с дружиною
своею по крилома. И бывши нощи рябино, и бысть тьма, и громъ шибаше, и молния, дождь.
И рече Мстислав дружинЬ своей: «Пойдем на нь, то ны есть корысть». И поиде Мстислав
и Ярослав противу собЬ. Съступися чело северо с варягы, и трудишася варягы, сЬкуще
северу. 1/1 по семь наступи Мстислав с дружиною, и нача сЬчи варягы. И бысть сЬча зла и
стр аш на, як о по с вЬ тяш е ся молн ия, тако бльщехуся ору ж и е. И елико же молниа освгыцаше,
толико мечи видяху, и тако друг друга убиваху. И бї> гроза велика, и сЬ ча силна. ВидЬ въ
же Ярославъ, яко побЬжаемъ есть, и побеже съ Якуномъ, княземъ варяжскымъ, Якунъ
ж е отбеже луды своея златыя. И тако побгъди Мстислави Ярослава и Якуна.
В 1036 г. Мстислав умер, а Ярославу пришлось дать бой печенегам у стен Кие­
ва. На этот раз это была действительно окончательная победа. Летописец подробно
описывает дислокацию русских войск: в центре опять стояли варяги, на правом
фланге были киевляне, а на левом новгородцы. В тексте есть все любимые автором
выражения, не раз им употребленные: «И бысть сЬча зла, и одва одолЬ къ вечеру
Ярославъ». Бегство печенегов описано так же подробно, как бегство самого Яро­
слава с Буга или из-под Листвена. Вообще же это равное внимание и к победам,
и к поражениям своего князя кажется несколько необычным для средневекового
летописца.
Последний подробный рассказ также посвящен крупной неудаче: походу Влади­
мира Ярославича на Константинополь в 1043 г. Это предприятие было описано не
только в Древнейшем своде, но и в новгородском летописании молодого князя. В
своде 1185 г. рассказ из Повести временных лет был слит с текстом из Новгородского
свода 1078 г. Так ж е сводчик раньше обошелся со статьей 1016 г., но, к сожалению,
здесь у нас нет исходного новгородского варианта. Его можно представить, если
из текста НК1 выделить то, чего нет в Повести временных лет. Новгородский ле­
тописец основную вину за поражение возлагает на варягов, об участии которых в
походе даже не упоминает Древнейший свод. Русь предложила дать бой «на поле»
близ устья Дуная, но варяги заставили предпринять морской набег на Царьград.
А. А. Шахматов обратил внимание на то, что в новгородских фрагментах сказано,
что Владимир шел «на лодьях», тогда как в киевском источнике у него корабли.
Но в начале статьи в Повести временных лет все же сказано: «И поиде Володи-
меръ в лодияхъ, и приидоша к Дунаю, и поидоша к Царьграду». Это единственная
подробность, заимствованная составителем Начального свода из Новгородского25.
О войне с Русью подробно пишут византийские современники Михаил Пселл и
Иоанн Скилица. В русских летописях не упоминается о переговорах, состоявшихся
между императором Константином Мономахом и Владимиром Ярославичем. Ниче­
го не говорится о первом столкновении флотов в Босфоре, когда «греческим огнем»
были уничтожены 10 русских судов. Описание того, как была выстроена их линия и
как она распалась, свидетельствует о применении тактики морского боя викингов.
Во время второй атаки византийцев русские бросились в бегство, не приняв боя.
25Шахматов А. А. Разыскания. .. С .225-228, 441-444 .

162
Н. И. Милютпенко
Некоторые суда пытались выброситься на берег26. Буря, которую русские источ­
ники называют единственной причиной поражения, разразилась только к вечеру. В
летописях сказано, что корабль Владимира, как и многие, разбился, и князя взял на
борт Иван Творимирич. Большая часть воинов оказалась на берегу без вооружения.
С ними остался один из воевод, Вышата, но вывести людей он не смог, все они по­
пали в плен и были ослеплены. Сам Владимир кое-как отбился от преследовавших
его византийских кораблей и вернулся на Русь. Единственное свидетельство того,
что и эта запись делалась по рассказам очевидцев, —сообщение о том, что князя
преследовали всего лишь 14 кораблей.
А. А. Шахматов полагал, что в Древнейшем своде не говорилось о пленении и
ослеплении 6 000 воинов. Владимир и Иван Творимирич отбились от византийцев,
«и възвратишася Русь, въсЬдше въ корабли свои». Позже кто-то из летописцев К и­
евского Печерского монастыря дополнил статью по рассказам сына Вышаты Яна,
умершего в 1106 г. в девяностолетием возрасте. В походе он не участвовал, но в
1043 г. ему уже было около 25, и конечно, он хорошо помнил, как его отец пытался
вывести войско сушей. Однако, в НК1 и С1 речь Вышаты читается дважды. Вы­
деленного нет в Повести временных лет: «Вышата же воевода, видгьвъ друэюину
стоящу, и рече: «Не иду къ Ярославу». И высЬде ис корабля къ воемъ, и рече Вы­
шата: «Азъ иду с ними». Очевидно, уже в Новгородском своде 1078 г. говорилось о
смелом поступке воеводы.
Согласно Новгородскому своду, бурю вызвало то, что греки погружали в море
«пелены Христовы с мощьми святых отець». В византийских источниках ничего по­
добного не сообщается. Очевидно, этот рассказ навеян Хроникой Георгия Амартола,
где говорится о походе Руси на Константинополь в 860 г. (в Начальном своде —без
даты, в Повести временных лет —под 866 г.). Патриарх Фотий со священниками
вышли с ризой Богоматери на берег и погрузили ее в море. Начавшийся шторм раз­
бил корабли Руси. Так как в НК1 речь идет о «пеленахъ Христовыхъ» (очевидно,
Нерукотворном образе Спаса), то перед нами не текстологическое заимствование, а
типологическое. Это может быть даже устный рассказ, услышанный информатором
летописца в Константинополе. Из русской летописи известно, что через три года
был заключен мир, а вскоре четвертый сын Ярослава Всеволод женился на дочери
императора Константина Мономаха. В 1053 г. родился их сын Владимир.
А. А. Шахматов полагал, что Древнейший свод завершался похвалой Ярославу
как просветителю Руси, помещенной в Повести временных лет под 1037 г. Изве­
стие 1043 г. было припиской к основному тексту. Это вполне вероятно, но в ны­
нешнем виде статья 6545 (1037) г. не могла появиться в 1030-е годы27. Летописец
сообщает не только о городских укреплениях и церкви св. Софии, как Н1 ст. и мл.
Он пишет, что «по семь» были заложены церковь Благовещения на Золотых во­
ротах и монастыри св. Георгия и св. Ирины. Согласно Повести временных лет, в
1039 г. митрополит Феопемпт освятил церковь Богородицы, «юже съзьда Володи-
меръ, отьць Ярославль». Следовательно, параллельно шли перестройка и украшение
и этого храма28. Св. София была грандиозным пятинефным собором с тринадца­
тью куполами, двумя поясами двух- и одноэтажных галерей и двумя лестничными
башнями. На возведение городских валов ушли тысячи кубометров земли и лес
26М и х аи л П с е л . Хронография. М., 1978. С. 95-97. В примечаниях приведены сведения Ски-
лиц ы.
27Насонов А.Н. История... С.34-35.
28Каргер М.К . Древний Киев. Т.2. М., Л., 1961. С.36-59.

Летописание Ярослава Мудрого (Древней ш ий свод)
163
для субструкций. Д аж е начать все перечисленные в статье работы в один год было
невозможно.
В летописной похвале Софийский собор упоминается как действующий, но толь­
ко в своде 1185 г. (НК1) под 1037 г. сказано, что город был «съвршенъ», а София
«священна». Это результат правки: статья 1037 г. из Н1 мл., дополненная сведе­
ниями о Золотых воротах из Повести временных лет, была перемещена под 1017 г.
Под 1036 г., объясняя, как бой мог идти на месте Софии внутри городских валов,
летописец написал: «бї> бо тогда о половинЬ града». Составитель свода 1418 г. еще
больше увеличил путаницу. Он поместил под 988 г. взятое из неизвестного источника
известие о поставлений Владимиром в Киеве церкви св. Георгия 26 ноября. Соответ­
ственно в кратком пересказе похвалы Ярославу (пропущена в НК1) ему пришлось
превратить монастырь Георгия во вторую надвратную церковь.
В Повести временных лет и в Н1 ст. и мл. не говорится об освящении построен­
ных Ярославом храмов. В 1045 г. была заложена каменная св. София в Новгороде.
К этому году строительные работы хотя бы на основном объеме собора в Киеве
должны были быть закончены. В Слове о законе и благодати ближайший сподвиж­
ник Ярослава Иларион пишет о церкви Благовещения на Великих воротах и «доме
Божием святой Его Премудрости» как о действующих и полностью украшенных
храмах29. Слово было создано не позже 1050 г., когда умерла княгиня Ирина-Инги-
герд, к которой Иларион обращается как к ныне здравствующей. В 1051 г. он сам
был поставлен в Софийском соборе в митрополиты. В Прологах под 4 ноября на
освящение Софии читается летописная статья 1037 г. Однако, согласно месяцеслову
Мстиславова Евангелия (кон. XI —1132), его совершил преемник Илариона митро­
полит Ефрем в 1061 или 1067 г.30, очевидно, после окончания всех работ. Но была
известна и другая дата: в Апостоле-апракос XIV в. (ГИМ, Син. 722) названо 11 мая.
Наиболее вероятно, что София была освящена 11 мая 1046 г.31 Проложное чтение
на освящение церкви св. Георгия 26 ноября32 напоминает летописную статью ин­
тересными подробностями о строительстве храма. Его святил митрополит Иларион
при жизни Ярослава, умершего 20 февраля 6562 (1054) г. Следовательно, это было
в 6559- 6562 гг. по византийскому летоисчислению, т. е. в период с 1 сентября 1050 г.
по ноябрь 1053 г.
Отсутствие в Древнейшем своде столь важ ных известий, казалось бы, позволяет
вслед за А. А. Шахматовым предположить, что его закончили в 1039 г. Но в НК1 и
Повести временных лет сохранились записи, свидетельствующие о том, что летопи­
сание продолжалось непрерывно и после этого года.
В Древнейшем своде не было разбивки на погодные статьи. Даж е в Начальном
своде 1093 г. (Н1 мл.) еще сохранились блоки недатированных известий33. В НК1
после рассказа о неудачном походе на Царьград помещено не разделенное на годы
повествование об отношениях Руси и Польши:
29Слово о Законе и Благодати митрополита Киевского Илариона / / БЛДР. Т. 1. СПб., 1997. С. 50.
30Апракос Мстислава Великого. М ., 1983; Приселков М.Д . Очерки по церковно- политической
истории Киевской Руси Х -ХІІ вв. СПб., 1913. С. 121.
31Акентьев К. К . Мозаики Киевской св. Софии и «Слово» митрополита Илариона в византий­
ском литургическом контексте / / Византинороссика. Т. 1. СПб., 1995. С. 80 -88 . Там же библиогра­
фия вопроса. Об архитектуре сооружений Ярослава см.: Комеч А. И . Древнерусское зодчество
конца X —начала XII вв. М., 1987. С. 178-232 .
32Критического издания текста нет. Старшая рукопись: РНБ, ОР. ПДА, А1/264, 1, XIV в.
33Шахматов А. А. Разыскания... С. 398-402, Лихачев Д. С. Повесть временных лет...
С. 87.

164
Н. И. Милютенко
Той же осени дасть Ярославъ сестру свою за Казимира. И в та лЬта обидяше Мстислав
Казимира, и ходи Ярослав двожды на мозовшаны въ лодьях. И рече Казимиру: «Елико
отець твои Болеслав побЬдивъ мене и полонил люди моих за ся, то вдай ми за вЬно».
И събра Казимиръ людии его руси полоненых 800, кромЬ жен и дЬтеи, и вда за вЬно
Ярославу, шурину своему. Сеи же Казимиръ вда сестру свою за Изяслава, сына Ярославля.
Первый поход на мазовшан в Повести временных лет датирован 1041 г., вто­
рой 1047 г., брак сестры Ярослава и возвращение пленников— 1043 г., и только это
известие читается после рассказа о войне с Византией. В НК1 даже поход на Ца-
рьград отнесен к 6549 (1041) г. Последнее неверно: по византийским источникам,
война шла в июле 1043 г. В НК1 нет известий 1040-1042 гг. из Н1 мл. или Пове­
сти временных лет, и такая датировка могла быть результатом зрительной ошибки.
Но летописец мог и сознательно поместить этот текст под тем годом, под которым
в Повести временных лет говорится о первом походе. Статью 1047 г. он тож е со­
хранил, посчитав сообщением о третьей войне с мазовшанами. Вероятно, повлияла
избыточная информация Повести временных лет: Ярослав «побЬди я, и князя ихъ
уби Моислава, и покори я Казимиру». В своде 1418 г. (С1) восстановлены статьи
1040 и 1041 гг., соответственно поход на Царьград и следующие за ним известия
помещены под 1043 г.
Брак сестры Казимира обычно относят к периоду 1039-1041 гг. Саксонский Ан­
налист XII в. датировал его 1039 г., а польский хронист XV в. Ян Длугош—104134.
Следовательно, правильная очередность событий отразилась в Новгородском своде
1078 г. Возможно, оттуда же происходит и указание на совершение брака в «ту же
осень». Первоначально его могли приписать к известию об освящении Десятинной
церкви35. О женитьбе Изяслава Ярославича, упоминается только в НК1, но это соот­
ветствует действительности. Единственная ошибка —именование Болеслава отцом,
а не дедом Казимира. В Древнейшем своде история отношений Ярослава и Кази­
мира была записана, судя по упоминанию сразу двух походов на мазовшан, только
в 1047 г. Следы деления единого рассказа есть и в Н1 мл. Там к статье 1047 г. из
Повести временных лет приписано: «Тогда дасть Казимиръ 800 людии Руси полоие-
ныхъ Ярославу шюрину». В Повести временных лет (1043 г.) текст переделан иначе:
«И вдасть Казимиръ за вЬно людии 800, яже бЬ полонилъ Болеславъ, побЬдивъ
Ярослава».
Статья 1044 гг. из Повести временных лет тоже воспроизводит рассказ Древней­
шего свода, возможно, отредактированный позднее. Здесь говорится о перенесении
останков Ярополка и Олега Святославичей в Десятинную церковь, а также о смер­
ти родного племянника Ярослава Брячеслава Полоцкого. В связи с этим летописец
вспоминает историю рождения Всеслава Брячеславича «от волхования». Во времена
создания Слова о полку Игореве князя самого считали волхвом и оборотнем36.
Непрерывная цепь известий продолжается и после этого. К записям Древнейше­
го свода можно отнести сообщения о смерти жены Ярослава (1050)37, поставлений
34Щавелева Н. И . 1) Польки —жены русских князей / / ДГ. 1987 г. М., 1989. С. 53-54; 2) Древ­
няя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша. М., 2004. С. 253-254, 387-389, там же библиография
воп роса.
35Известия о походе Ярослава на Литву в 1040 г., вероятнее всего, заимствовано в Начальный
свод 1093 г. из Новгородского .
36Творогов О. В. Всеслав Брячеславич / / Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Т. 1. СПб.,
1995.
37Ирина-Ингигерд была погребена в Киеве в Софийском соборе, через 4 года в эту же гробницу

Летописание Ярослава Мудрого (Древнейш ий свод)
165
Илариона (1051), возможно, о кончине Владимира Ярославина в 1052 г. (Н1 ст. здесь
отличается от Н1 мл., повторяющей статью Повести временных лет), о рождении
Владимира Мономаха в 1053 г., о кончине самого Ярослава.
Редакция Древнейшего свода, доведенная до 1047 г., стала основой Новгород­
ского. А. А. Шахматов полагал, что он окончен в 1050 г. к торжеству освящения
Новгородского Софийского собора, и непрерывно продолжался до 1079 г.38 Рабо­
та над Древнейшим сводом непрерывно продолжалась, по крайней мере, до смерти
Ярослава. Насколько же правомерно было выделение 1037-1039 гг. как ключевого
периода в истории памятника?
В НК1, а также в С1, в статье 6544 (1036) г. помещена характеристика Яросла­
ва39. Первая часть статьи (как и в Повести временных лет) состоит из сообщения о
смерти Мстислава Тмутороканского и рассказа о том, как Ярослав сажал в Новго­
роде своего сына Владимира. В НК1 читается отсутствующее в Повести временных
лет известие о даровании Ярославом новгородцам «грамоты» (заключении догово­
ра)40. За ним следует краткая запись: «И бяше хромоногъ, но умъ бяше добръ в
немъ, и храборъ на рати, и христианъ, понеже чтяше самъ книгы». Этот текст ни­
как не связан ни с предыдущим, ни с последующим изложением, так как дальше
сразу начинается рассказ о битве с печенегами.
Характеристика Ярослава из НК1 сопоставима с тем, как описан выше в Повести
временных лет покойный Мстислав: «БЬ же Мьстиславъ дебелъ тЬ л ъм ь, чьрменъ
лицьмь, великома очима, храбръ на рати и милостивъ. И любляше дружину пове-
лику, имЬния не щадяше, ни пития, ни едения браняше». Единственную аналогию
в русской литературе ХІ-ХІІ вв. составляет статья «О БорисЬ, какъ бЬ възъръмь»,
приписанная к «Сказанию и страсти святых мучеников Бориса и Глеба» (Аноним­
ному сказанию).
Сь убо благовЬрныи Борись, блага корене сыи, послушьливъ отьцю бЬ, покаряяся при
всЬмь отцю. ТЬлъм ъ бяше красьнъ, высокъ, лицьмъ круглъмь, плечи велицЬ, тънъкъ въ
чресла, о чи ма добраама, веселъ ли ц ьм ь , борода мала и усъ, младъ бо б Ь еще. СвЪтяся
цесарьскы, крЬпъкъ тЬлъмь, вьсячьскы украшенъ, акы цвЪтъ цвьтыи въ уности своея. В
ратьхъ хръбъръ, въ съвЬтЬхъ мудръ и разумьнъ при вьсемъ, и благодать Божия цвьтяше
на немь.
В самом тексте Сказания внешность св. братьев нигде не описана, а Борису дана
такая характеристика: «Так бо бЬ блаженый тъ правдивъ, щедръ, тихъ, крътъкъ,
съмБренъ, всЬхъ милуя и вься набъдя». Она не соответствует дополнительной ста­
тье, где Борис представлен не как кроткий святой, а как идеальный князь. Было
бы соблазнительно увидеть в приписке к ж итию фрагмент первоначальной статьи
6523 (1015) г. из Древнейшего свода, но, вероятнее всего, это —творчество агиогра-
фа.
положили Ярослава. См.: Гинзбург В.В . Об антропологическом изучении скелетов Ярослава
Мудрого, Анны и Ингигерд / / КСИИМК. 1940. Вып. 7. С. 57—66. Новгородская традиция считать
мумифицированные останки молодой женщины 30 лет, погребенной в роскошной княжеской одеж­
де, «Анной, матерью Владимира» ошибочна. Видимо, это жена Владимира Ярославина.
38Шахматов А. А . Разыскания. .. С. 509-516, 523-527.
39А. А . Шахматов полагал, что это похвала, написанная новгородским летописцем под влиянием
статьи 1037 г. из Древнейшего свода.
40Оно есть только в Н1 мл. в перечне князей из статьи 6497 (989) г. См.: М илютенко Н. И.
Новгор одс кий св од 1078 г.... Табл.

166
Н. И . Милютенко
Княжеские характеристики восходят не к эпической традиции, а к византийской
литературе. Это типичные соматопсихограммы, впервые появившиеся в Хронике
Иоанна Малалы (VI в.) и наибольшее развитие получившие в конце X-XI вв.41 Хро­
ника была переведена в Болгарии в X в., рукопись полного славянского текста не
известна. Отдельные части сохранились в составе русских хронографов и Летопис­
ца Еллинского и Римского 1-й и 2-й редакций. Здесь соматопсихограммы иногда
сокращены по сравнению с греческим оригиналом (обычно —свойства характера),
иногда, наоборот, есть отсутствующие в единственной Оксфордской рукописи тек­
сты. Отрывки Хроники были известны на Руси в самостоятельных переводах42. При­
ведем некоторые примеры. О Ю лиане Отступнике (в греческом тексте нет): «БЬ же
низмен, широкыми пръсми, лЬ пъ, доброносъ, о ч и ма...» . Об императоре Юстине
(сильно сокращено): «БЬ же тЬлом ъ средний, на ратЬ хъ добръ». О Нероне (отры­
вок перевода по списку XII в.): «БЬ же низокъ, тънъкъ, лЬпъ, дълъгъмь носъмь,
румянъмь лицьмь, великыми очима, просты (прямые) власы, вьсь сЬдъ простою
брадою»43.
В Древнейшем своде соматопсихограмма Ярослава либо следовала за сообщени­
ем о том, что после смерти Мстислава он стал «самовластцем Русской земли»44, либо
завершала рассказ о решающей победе над печенегами. Это кажется неподходящим
местом дл я подведения итогов, но для исторического памятника, героем которого
был князь, его характеристика —естественное завершение. В прижизненном сооб­
щении не должно быть прошедшего времени, но иного не было в литературных
образцах летописца.
Впоследствии была составлена обширная похвала, где о Ярославе говорится
только как о христианине-книжнике. Текст был написан после освящения Софии
в 1046 г., если не после смерти князя, тем не менее, его поместили приблизительно
там, где раньше была соматопсихограмма. Следовательно, Древнейший свод перво­
начально заканчивался на событиях 1036—1037 гг., а затем только пополнялся новы­
ми известиями.
Рассказ о правлении Ярослава отличается характерными особенностями: подроб­
ными описаниями битв и достоверно двумя соматопсихограммами братьев-Влади-
мировичей. Ни до правления Ярослава, ни после летописцы не проявляют такого
интереса к военному делу. Только наиболее подробные рассказы (1067,1068,1078 гг.)
сопоставимы с наименее информативными описаниями Древнейшего свода. Исклю­
чением являются лишь статьи 1093 и 1096 гг., где приведены подробные рассказы
очевидцев45. Митрополит Феопемпт в своде упоминается только один раз под 1039 г.
41Любарский Я. Н. 1) Исторический герой в «Хронографии» Иоанна Малалы / / Кавказ и
Византия. Т. 6. Ереван, 1987; 2) Сочинение Продолжателя Феофана / / Продолжатель Феофана.
СПб., 1992. С. 209 - 211.
42Истрин В. М. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе. М., 1994. С. 1-12, 305, 348,
399.
43Продолжатель Феофана так пишет о Константине Багрянородном (ум. в 960 г.): «А был баг­
рянородный царь Константин ростом высок, кожей молочнобел, с красивыми глазами, приятным
взором, орлиным носом, широколиц, розовощек, с длинной шеей, прям, как кипарис, широкоплеч,
доброго нрава, приветлив со всеми, нередко робок, любитель поесть и выпить вина, сладкоречив,
щедр в дарах и вспомоществованиях». См.: Продолжатель Феофана. СПб., 1992. С. 193.
44В Русскую землю Новгород, Псков, По лоц к и Смо лен ск не входили.
45Статья 1093 г. может принадлежать уже к продолжению Начального свода —погодным запи­
сям, сделанным очевидцем, см.: Алешковский М.Х. К типологии текстов «Повести временных
лет» / / Источниковеден ие о те че ствен ной истори и. Вып. 2. М., 1976. С. 122-135. Описа ние боя Мсти ­
слава с Олегом в 1096 г., видимо, сделано по рассказу Гюряты Роговича.

Летописание Ярослава Мудрого (Древнейш ий свод)
167
Следовательно, его составили при княжеском, а не митрополичьем дворе. Летописец
Ярослава отличался большой свободой суждений. Он писал не только о победах, но
и о поражениях своего князя, хвалил его противника Мстислава Тмутараканского.
Иларион в Слове даже не упоминает о Борисе и Глебе, хотя уже существовало их
почитание, а рассказ «О убиении Борисове» из Древнейшего свода занимает зна­
чительный объем даже за вычетом позднейших вставок46. Его герои изначально
ведут себя как христианские мученики, хотя в именовании Бориса «блаженным»
летописец так же осторожен, как и сам Иларион в отношении Владимира4748.
История Ярослава была скорее военной, чем церковной. Это тем более удивитель­
но, что образованные русские люди того времени были исключительно клириками.
Здесь можно вспомнить сообщение под 988 г.: «И посълавъ, (Владимир. — Н. М .) на-
ча поимати у нарочитыя чади дЬти и даяти на учение книжное». Трактовка понятия
неоднозначна, но принадлежность «нарочитой чади» к племенной верхушке, тради­
ционно руководившей ополчением, несомненна. Подобно своим западноевропейским
собратьям, клирикам-выходцам из знатных родов, «дЬти нарочитыя чади» должны
были сохранять интерес к семейным занятиям и традициям. С другой стороны, они
уже были начитаны не только в славянской переводной, но и в византийской лите­
ратуре: ведь и сами митрополиты, и епископы, и значительная часть клира были
греками. Из такой своеобразной среды и мог происходить составитель Древнейшего
свода. Д . С. Лихачев предположил, что он принадлежал к кругу митрополита Ила-
48
риона .
Д. С. Лихачев видел в Древнейшем своде «Сказание о распространении христи­
анства», где говорилось о крещении и кончине княгини Ольги, о гибели варягов-
христиан при Владимире-язычнике, о крещении Руси, об убиении Бориса и Глеба и
восхвалялся Ярослав49. При ближайшем рассмотрении эти тексты оказываются мно­
гослойными. Несколько источников выделяется в «церковном» рассказе об Ольге50.
Во времена Ярослава считали, что Владимир крестился в Киеве, а не в Корсуни51, и
не все фрагменты летописного рассказа о крещении можно возвести к Древнейшему
своду. Полный текст похвалы Владимиру из статьи 1015 г. Повести временных лет
отсутствует в Н1 мл., следовательно, еще в Начальном своде была только краткая
редакция. Не сохранилась в первоначальном виде повесть «О убиении Борисове», в
тексты статей 1015 и 1019 гг. были сделаны вставки из отдельного сочинения, по­
священного борьбе Ярослава со Святогюлком52. Похвала Ярославу написана после
1046 г.
Тем не менее в ряде текстов можно проследить реальное сходство лексики. Это
размышления о злых княжеских слугах, которые хуже бесов, в рассказах о при­
ходе Владимира к власти (980) и «О убиении Борисове» (1015). Русь, принявшая
крещение, называется «новыми людьми» в истории крещения, в краткой похвале
Владимиру под 1015 г. и в панегирике Ярославу под 1037 г. В рассказах об убий­
46Милютенко Н. И. Святые князья-мученики Борис и Глеб. СПб., 2006. С. 136 -145, 166-170,
404-406 .
47Слово о законе и благодати. .. С. 46, 50.
48Лихачев Д. С. Повесть временных лет. .. С. 71-75 .
49Там же. С. 75 -76.
50Мюллер Л. Рассказ «Повести временных лет» о крещении Ольги //М юллер Л. Понять
Россию: историко-культурные исследования. М., 2001.
51Шахматов А. А. Разыскания... С. 13-28, 133-161; Poppe A. The Political Background...
Р. 200 -210 .
52Милютенко Н. И . Святые князья-мученики. .. С .233 -241 .

168
Н. И. Милютенко
стве варягов-христиан и о крещении, как и в Слове Илариона, особо подчеркивает­
ся, что Русь не знала апостольской проповеди53. Язычники-поляне, княгиня Ольга,
князь Владимир и его мужи характеризуются как «мудрые и смысленные»54. З на­
чительную роль в организации текста играли ветхозаветные лексика и образность55.
Простота и яркость изложения сближают рассказ об убийстве варягов-христиан и
первоначальную редакцию повести «О убиении Борисове».
После смерти Ярослава летописание ушло от княжеского двора в Печерский мо­
настырь56, и Древнейший свод был впервые переработан одним из его основателей,
игуменом Никоном. Он начал работу над летописью в 1061 г. и закончил ее в конце
1070-х годов57. Так как в достоверно написанных им статьях перечисленных особен­
ностей нет, то хотя бы частично они должны восходить к Древнейшему своду.
В составе Древнейшего свода можно достоверно выделить один письменный ис­
точник. Л . В. Черепнин отметил, что фактическая часть рассказа о правлении В ла­
димира в Начальном своде (Н1 мл.), Повести временных лет и Памяти и похвале
Владимиру Иакова Мниха (XI в.)58 заканчивается сообщением об освящении Деся­
тинной церкви Богородицы в Киеве в 995 г. Он предположил, что в этом году был
создан летописный свод59. А. Н. Насонов пришел к выводу, что в основе Памяти
и похвалы лежат «заметки о Владимире», составленные при Десятинной церкви по
случаю ее освящения60. Вероятнее всего, это была похвала Владимиру и его супруге
византийской царевне Анне, где было и жизнеописание князя, доведенное до 995 г.
Такое предположение объясняет то, что некоторые риторические построения отра­
зились не только в Повести временных лет, но как показал А. Н. Назаренко, даже у
Титмара Мерзебургского61.
История княжения Владимира полностью вошла в Древнейший свод, но были
ли в его составе рассказ об «испытании вер» или Речь Философа, сказать с уверен­
ностью нельзя. Текст составлен летописцем Ярослава, но в этой части нет описаний
боев, за исключением рассказа о военной хитрости, примененной при взятии Хер-
сонеса. Очевидно, историк сознательно предпочитал дружинным преданиям аутен­
тичный письменный источник. Так как Древнейший свод не был разбит на годовые
статьи, между историями правлений Владимира и Ярослава образовалась лакуна
(996-1014). В частности, не упомянуты война с Польшей и заговор Святополка, из­
вестные по Хронике Титмара. Впоследствии здесь поместили известия о кончинах
детей, внуков и бывших жен Владимира.
53Шахматов А.А. Разыскания... С .417-418; Лихачев Д. С. Повесть временных лет...
С. 71-75; Насонов А. Н. История. .. С. 18 -19, 34-39 .
54Гиппиус А. А. «Рекоша дружина Игореви. ..»: К линговтекстологической стратификации
Начальной летописи / / Russian Linguistics. Vol.25. No2 . Р. 147-181 .
55Данилевский И. Н . Эсхатологические мотивы в Повести временных лет / / У источника.
Сб. статей в честь чл. - к орр. РАН С. М. Каштанова. Ч . 1. М., 1997. С. 172-220.
56М. Д . Приселков, считавший Древнейший свод трудом митрополичьих историков, предполо­
жил, что печерский монах Никон —это митрополит Иларион. Около 1052 г. его вынудили оставить
сан, и он снова вернулся в свою пещеру, где, будучи митрополитом, поселил афонского монаха,
любечанина по происхождению Антония. См.: Приселков М .Д . Нестор летописец. Пг., 1923.
С. 18 -27.
57Ш а хматов А.А. Разыскания... С. 420 - 460; Приселков М.Д . История... С. 31-34;
Насонов А. Н. История... С. 43-54.
58Память и похвала князю русскому Владимиру / / БЛДР. Т. 1. СПб, 1997. С. 316 -327.
59Черепнин Л. В. «Повесть временных лет», ее редакции и предшествовавшие ей летописные
своды / / ИЗ. Вып.25. М., 1948. С. 293 -333.
“ Насонов А. Н. История. .. С. 28-34.
б1Назаренко А. В. Древняя Русь. .. С. 436 -441 .

Летописание Ярослава Мудрого (Древнейш ий свод)
169
Гораздо сложнее определить, рассказы о каких языческих князьях были в Древ­
нейшем своде. Судя по Памяти и похвале Иакова, в прижизненной истории Вла­
димира упоминалась гибель Святослава, конфликт его сыновей Ярополка и Олега,
убийство Ярополка Владимиром. Эти сведения должны были войти в Древнейший
свод. Рассказ о полянах хотя бы частично может возвести к нему же. В каком объеме
и как отразились предания о Рюрике, Олеге и Игоре, сказать нельзя. В Древнейшем
своде говорилось о крещении и кончине Ольги, но был ли здесь рассказ о ее мудром
правлении в язычестве? Предания о войнах Святослава полны ошибок.
Подведем некоторые итоги. Основу Древнейшего свода составляли жизнеописа­
ния Владимира и Ярослава, что восходит к византийской традиции. Первое было
составлено по прижизненному сочинению и, видимо, воспоминаниям летописца и
его информаторов. Второе было написано самим летописцем. Главное место в своде
занимала история крещения Руси, в связи с чем говорилось и о княгине Ольге как
предшественнице Владимира в деле христианского просвещения. В своде должны
были быть сведения о первых языческих князьях. В нем уже сочетались цельные
повествования и отдельные записи анналистического характера62. Вопреки сложив­
шемуся мнению, это не расходится с византийской традицией. Именно так построена
Хроника Георгия Амартола с продолжением, которую тогда переводили в Киеве63.
При создании последующих летописных сводов Древнейший перерабатывался
и дополнялся. Кардинальная переделка была связана с разбивкой единого текста
на годовые статьи, сделанной не позже составления Начального свода в 1093 г. В
период 1070-1090-х годов в текст была вставлена Корсунская легенда о крещении
Владимира, что привело к большим изменениям в тексте. Окончательно история
Руси от сотворения мира до смерти Ярослава (предполагаемые хронологические
рамки Древнейшего свода) оформилась в Повести временных лет.
62Гиппиу с А.А. У истоков древнерусской исторической традиции / / Славянский альманах.
2002. М., 2003. С.29-32.
63И ст р и н В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола...
Т. 1 -3 . Пг., 1920-1922 .

«ЮЖНОРУССКИЕ СТАТЬИ»
В НОВГОРОДСКИХ ЛЕТОПИСЯХ
(первое десятилетие XIII в.)
Е. Л. Конявская
(Москва, Россия)
Новгородская I летопись (далее —HI) в домонгольский период при несомненном
преобладании местного новгородского материала содержит известия о событиях в
иных землях, в том числе в Киеве и Чернигове. Со второй половины XII в. тако­
го южнорусского материала становится меньше —в силу сокращения контактов, из
неновгородских известий преобладают владимирские. На этом фоне обращают на
себя внимание «южнорусские статьи» в HI младшего извода среди летописных тек­
стов за начало XIII в. Это известия под 6711 г.: о взятии Рюриком Ростиславичем
Киева; о походе Романа Мстиславича, Рюрика и других князей на половцев; о посыл­
ке Романом боярина Вячеслава постричь Рюрика в чернецы. Под 6712 г. сообщается
о победе Ольговичей над Литвой.
Кроме НІмл информацию об этих событиях содержит группа летописей, исполь­
зовавших в качестве источника краткий новгородский летописец: Рогожский лето­
писец (далее —Рог)1, Летопись Авраамки (далее —ЛА), Летописец епископа Павла
(далее —ЛЕП), Летопись из Троицкого собр. No805 (далее —Тр), Летопись по спис­
ку Н. К . Никольского (далее —Л Н), Новгородская Болынаковская летопись (далее —
НБЛ). Все они в части до конца XIII в. обнаруживают единый источник, включав­
ший известия исключительно о новгородских событиях, причем по преимуществу
церковных: главное внимание сосредоточено на смене архиепископов и церковном
строительстве. Что же касается HI старшего извода, то она содержит только два
известия из перечисленных выше четырех: о взятии Киева и победе над Литвой.
А. А. Шахматов, разбирая соответствующие статьи HI старшего и младшего изво­
дов, предположил их южнорусское происхождение —из некоего южнорусского свода
в дефектном списке, заканчивавшегося началом XIII в. Этот свод, по мнению иссле­
дователя, попал в распоряжение новгородских летописцев в начале XIV в.2 При этом
1Кроме похода Романа и других русских князей на половцев в 1203 г. под 6710 г. в Рог читается
сообщение о его более раннем походе —в 1201 г., представляющее собой сокращенный вариант
соответствующего известия в Лаврентьевской и Радзивиловской летописях.
2См.: Ш ахматов А.А. Киевский Начальный свод 1095 г. / / Шахматов А.А. История
русского летописания. Т . I. Кн. 2. СПб., 2003. С. 454-456.
© Е. Л. Конявская, 2006

«Южнорусские статьи» в новгородских летописях (первое десятилетие XIII в.) 171
А. А. Шахматов дл я более позднего этапа —второго и третьего десятилетия XIII в. —
указал иной источник неместных известий —Владимирский летописный свод3.
Иную точку зрения высказал А. А. Гиппиус. Он выдвинул предположение о за­
имствовании рассматриваемого южнорусского материала начала XIII в. в HI из ле­
тописания северо-восточной Руси —из свода ВсеволодаIII. Причем отличия состава
статей НІмл от Ш ст трактуется ученым как более адекватное отражение в младшем
изводе общего протографа4. Анализ не только HI, но и текстов группы летописей,
отразивших краткий новгородский летописец, дает возможность несколько пере­
смотреть эти положения.
Отличия двух изводов HI заключаются не только в отсутствии в Шст половины
указанных выше известий, но и в местоположении сообщения о победе над Литвой.
В Шст это известие читается под тем же 6711 г. сразу после рассказа о взятии Киева,
в Шмл идет под следующим 6712 г. З а пределы 6711 г. в списках НІмл вынесен не
только этот текст, но и следующие за ним сообщения о смене посадника и падеже
коней5. Далее в Ш мл читается краткое сообщение о взятии Царьграда латинами,
дублирующее пространный рассказ под 6711 г., имеющийся в обоих изводах. Вместе
с тем в НІмл сразу после рассказа о взятии Киева под 6711 г. следуют вышеупо­
мянутые известия о походе на половцев и пострижении Рюрика. При этом текст о
пострижении Рюрика совпадает в НІмл и летописях, использовавших краткий нов­
городский летописец, практически дословно:
Ш м л : Посла Романъ Вячеслава, веля ему Рюрика пострици в чернци6.
Рог: Романъ послав Вячеслава постриже Рюрика въ чернци Ростиславича7.
Л А: Романъ, пославъ Вячеслава, постриже Рюрика въ чернци, бЬ бо Рюрикъ тесть Ро­
ману8.
Л Н : Посла Романъ Вячеслава, постриже Рюрика в черньци9.
Что же касается сообщения о походе на половцев, то источник рассматриваемых
летописей несколько сократил текст НІмл. В свою очередь, текст в НІмл восходит
к владимирскому летописанию10:
3См.: Ш ахм атов А. А. Статья «Летописи» из «Нового энциклопедического словаря
Брокгауза—Ефрона / / Шахматов А. А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С .864.
4См.: Гиппиус А. А . К истории сложения Новх’ородской первой летописи / / НИС. Вып. 6 (16).
СПб., 1997. С Л 4-15.
5В.Л .Я н и н определил, что данный комплекс сообщений «в Синодальном списке дан по мар­
товскому, а в НІЛ младшего извода —по ультрамартовскому счислению» (Янин В. Л. К вопро­
су о роли Синодального списка Новгородской I летописи в русском летописании XV в. / / ЛХ.
1980 г. М., 1981. С. 175). М. X. Алешковский объяснял разницу в датировке, в частности, известия
о походе Ольговичей на Литву вставным характером рассказа о взятии Царьграда, указывая на
разницу в два, а не в один год в дате Синодального списка и «Владимирской летописи» (см.:
Алешковский М.Х . Новгородский летописный свод конца 1220-х годов / / Там же. С. 105-106).
Однако, если говорить не о различиях двух изводов, а о хронологии событий этих лет в летописа­
нии вообще, такое простое предположение не объяснит запутанную ситуацию разнящихся дат.
6НПЛ. М.; Л., 1950. С. 240 (далее ссылки на это издание даются в тексте в скобках).
7ПСРЛ. Т. 15. М ., 1965. Стб. 23.
8ПСРЛ. Т. 16. СПб., 1889. Стб. 47.
9ПСРЛ. Т. 4. 4 .1 . Вып. 3. Л ., 1929. С. 592. Тот же текст читается в ЛЕП (см.: ТОДРЛ. Т. 53.
СПб., 2003. С . 114), Тр (см.: РГБ. Троиц. No805. Л . 388), НБЛ (см.: НИС. Вып. 10 (20). СПб., 2005.
С. 353).
10В Радзивиловской текст идет под 6713 г.

172
Е. Л. Конявская
Радзивило вская
Ход и шд PoYCTHH кй зи нд Половци- Рюрикж
Кискьскни- крослдвъ
Пєрєіаслдвьскин-
велико1" К Н З А Ессволож СІТЬ- Роледігь Гд-
дицкии и {вар. А
— нет) Мстислдвн ч-
и инми
кизи- вы' же ТОГА'" ЗИМА люта-
и Половцем вы‘ теготд
велнкл-
по-
СДДНДІД ИА НЬ КАЗНЬ 13 Ел- И ВЗАШД
P oV khh кизи- полоні МНОГО- И СТАДА ИХ
ЗАІДША- И возрдтишд' ВО СВОІА СИ с полоном
МНОГИМЖ11 .
Шмл
Тогда жеходишд рустуй киази на Подовцн:
Рюрикъ, Романъ,
Мьстислдвж
И ИНИН
КНАЗИ МНОЗИ;
ТОГДА же ЗИМА БЫТЬ ЛЮТА;
И ВЗАШД МНОГ ПОЛОІГЬ И СТАДА ИХ ОТГОНИША
(с. 240).
Очевидно, в Ш мл проведено сокращение в именах князей, Ярослав Переяслав­
ский был мало известен новгородцам, а из Романа Мстиславича получились Роман
и Мстислав12131415—ошибки, обычные, когда речь идет о князьях, действовавших в да­
леких от данной местностях. В кратком источнике вышеперечисленных летописей
сокращение продолжилось, здесь сообщение выглядит следующим образом: «Ходи
Рюрикъ, Романъ, иніе мнози князи на Половець, и полонъ и стада ихъ отъяша»13.
Таким образом, предположение о владимирском источнике киевских известий в
новгородском летописании, выдвинутое А. А. Гиппиусом, в целом, казалось бы, на­
ходит подтверждение. Однако не находится аналогий к сообщению в новгородских
летописных памятниках о пострижении Рюрика, где не упоминается о постриже­
нии его жены и дочери, зато говорится о том, что исполнять волю Романа послан
некий Вячеслав, чего, в свою очередь, нет ни в одном другом летописном памятнике,
включая летописи, восходящие к Новгородско-Софийскому своду14.
Третий киевский сюжет новгородских летописей —взятие Киева Рюриком. Он
читается во всех рассматриваемых новгородских летописных памятниках, но с суще­
ственными отличиями. Рассказ в HI представляет собой совсем иной текст, нежели
тот, который читается в Лаврентьевской (сохранившейся части) и Радзивиловской
летописях. В первую очередь не совпадает дата события: в Лаврентьевской-Радзиви-
ловской взятие Киева датировано 2 января на память св. папы Сильвестра15, в HI —
1 января на св. Василия. HI указывает ханов, возглавлявших половецкое войско:
«Концякъ и Данило Бяковиць». Новгородский текст лишен эмоциональных оценок
и сравнений взятия Киева с разорением Иерусалима. «А кого доидеть рука, цьрньця
ли, церницЬ ли, попа ли, попадье ли, а ты вЬдоша въ поганыя», —пишет новгород­
ский летописец. Следующая же фраза проливает свет на его источник информации:
«А что гости, иноземьця вьсякого языка, затворишася въ церквахъ, и въдашы имъ
11ПСРЛ. Т. 1. Л ., 1926. Стб. 420 (далее ссылки на это издание даются тексте в скобках).
12Е сли в распоряжении новгородского летописца был список, повторяющий особенность Радзи-
виловского (мемсду Роман и Мстиславич вставлено и), такая ошибка тем более понятна.
13ПСРЛ. Т. 16. Стб. 47. — С незначительными разночтениями это известие читается и во всех
остальных летописях. Исключение представляет только Рог, где на текст известия повлияло чи­
тающееся в нем (и отсутствующее в других разбираемых памятниках) сообщение о предыдущем
походе Романа на половцев —1201 г. Ср.: 6710 г.: «Ходи Романъ князь на Половци и взятъ вежи
их»; 6712 г.: «Ходиши на Половци Роустии князи и в з я т а вежи их» (ПСРЛ. Т. 15. Стб. 23).
14Тот же вариант Радзивиловской летописи использован и в «Истории» Я.Длугоша (см.:
Щавелева Н.И . Древняя Русь в «Польской истории» Я на Длугоша. М., 2004. С. 191, 344).
15Эта дата и этот же рассказ читаются в большинстве более поздних летописей, лишь в Воло­
годской указана дата 3 января, а инициатива похода на Киев приписана не Рюрику, а Ольговичам
(см.: ПСРЛ. Т. 37. Л . , 1982. С. 164).

«Южнорусские статьи» в новгородских летописях (первое десятилетие XIII в.) 173
животъ, а товаръ съ ними роздЬлиша на полы». Видимо, среди этих гостей были
и новгородцы, которые и рассказали по возвращении о произошедшем в Киеве. Д а­
лее кратко говорится об ограблении монастырей и церквей, откуда поганые забрали
«вся узорочье» и увезли в свою землю, «а град пожгоша» (С. 45).
В рассказе Радзивиловской летописи говорится об участии в походе «всей по­
ловецкой силы» —
- без каких-либо конкретных имен. Взятие Киева оценивается как
«зло», равного которому не было от крещения Руси, ибо не только Подолье было
взято и сожжено, но также Гора, Святая София и Десятинная церковь, монасты­
ри; более детально описывается разграбление церковного достояния. Говорится о
том, что молодых и трудоспособных людей, включая монахов и попов, забирали в
плен половцы, а старых, больных и немощных «иссекоша». О судьбе иноземцев не
сообщается.
Таким образом, перед нами два различных независимых друг от друга рассказа
о киевском взятии, происхождение первого —новгородское и не связано с владимир­
ским летописным источником.
По-видимому, не связано с ним и второе южнорусское известие, читающееся в
НІст в эти годы: о победе Ольговичей над Литвой. В Радзивиловской соответству­
ющее известие помещено под 6713 г.: «Той ж(е) зимы бишД ІУлговичи с Литвою»
(Стб. 421). В HI оно имеет другой вид: «Въ то же лЬ то побЬдиша Олговица Литву:
избиша ихъ 7 сотъ и 1000» (С. 45, 246). В общерусских летописях XV в. встречаются
и тот, и другой вид известия. Что же касается летописей, имеющих в качестве источ­
ника краткий новгородский летописец, то из них лишь Рог упоминает о литовском
походе —в варианте Радзивиловской летописи.
Сообщения этой группы летописей о взятии Киева также близки к рассказу Рад­
зивиловской, хотя все они дают более краткий вариант —по-разному сокращая этот
текст (за исключением ЛА, в которой этого известия нет). Д л я них характерно оши­
бочное именованием Рюрика Ольговичем (вместо Рюрика с Ольговичами). Наиболее
подробны здесь Тр и НБЛ.
7р: Кназ(ь) Рюрик иГлович со всею землею половецкою взга град Киев на щит, и бысг(ь)
зло: игумен и чернци, попы и попади ведша в полон молодыуа, а старыга изсЬкоша,
црквЬ пограбиша, їкона подраша (Л. 387 об.-388).
НБЛ: Взаг бысть Киев кнзем Рюриком Шяговичемъ и всею землею половецкою. И со­
твори велико зло: цркви побита, їконьї пограбиша, а попы Ї черньци, мужи Ї жены
молодыа в полонъ, а старыА сїжоша генварА в днь16.
В остальных летописях этой группы известие звучит кратко, например, в Рог:
«Месяца генварл 2 взатъ бысть Киовъ Рюриком Олговичем и всею силою Поло-
вечьскою силно»17.
Итак, оказывается, что два южнорусских сюжета НІст никак не связаны с влади­
мирским источником, в то время как дополнительные южнорусские известия НІмл —
о походе на половцев и пострижении Рюрика —в основном совпадают с Радзивилов­
ской (либо обнаруживают текстологическую зависимость от нее) и с соответству­
ющими текстами указанной группы летописей. Очевидна такая зависимость лето­
писей, восходящих к краткому летописцу, и в отношении рассказа о взятии Киева.
Все это в совокупности дает серьезные основания считать, что НІмл за эти годы
16НИС. Вып. 10 (20). С. 353.
17ПСРЛ. Т. 15. Стб. 23.

174
Е. Л. Копявская
использовала тот же северо-восточный летописный источник (возможно, гипотети­
ческий свод Всеволода), что и краткий новгородской летописец. Этот летописный
источник не отражают в полной мере Радзивиловская летопись и Летописец Перея­
славля Суздальского, ибо в них читается другой текст о пострижении Рюрика (нет
упоминания Вячеслава).
Очевидно, что в момент пополнения НІмл материалом из этого источника рассказ
о взятии Киева в ней уже имелся18.
Так или иначе, но можно утверждать, что южнорусский материал в начале XIII в.
был получен в Новгороде из двух разных источников19, и говорить об использова­
нии северо-восточного летописного памятника в известиях за эти годы в HI можно
лишь в отношении ее младшего извода. В дальнейшем следы подобного заимство­
вания новгородскими летописцами владимирского летописного материала не столь
очевидны. Под 6717 г. в HI сообщается о действиях Всеволода Юрьевича против
рязанцев, однако данное известие не имеет никаких текстуальных совпадений с рас­
сказом об этих событиях в Лаврентьевской и Радзивиловской летописях. Нет и яв­
ных соответствий в иноземном материале под следующими годами HI и летописей,
использовавших краткий новгородский летописец. Часть этих летописей содержит
сообщения о дальнейшей судьбе Романа и Рюрика, чего нет в HI, а о рязанских
событиях сообщает очень кратко. В свое время М. X. Алешковский высказал пред­
положение о том, что источником южнорусского материала в HI за второе и первую
половину третьего десятилетия XIII в стали рассказы архиепископа Антония, жив­
шего в Перемышле и посещавшего Киев20. Проведенное исследование показывает,
что прецеденты получения в Новгороде сведений о южнорусских событиях из уст­
ных источников (от очевидцев) можно зафиксировать и ранее.
18Соблазнительно было бы отнести насчет этого источника и дублирующее пространный рассказ,
содержащийся в обоих изводах, сообщение Шмл о взятии Царьграда. Однако текст дублировки не
имеет никаких совпадений с другими известиями об этом событии.
19Соединены два источника в каждом из рассмотренных известий в Тверском сборнике, где в
рассказе о взятии Киева не только, как мозаика, чередуются фрагменты двух сообщений об этом
событии, но совмещены в одном известии даже обе даты: 1 и 2 января. В известии о походе на
половцев среди участников похода наряду с Романом Галицким назван и ошибочно указанный в
Ш некий Мстислав, а в сообщении о пострижении Рюрика, в основном базирующемся на тексте,
читающемся в Радзивиловской летописи, вставлено имя Вячеслава: «тогда Романъ изима Рурика
и з дЬтми, и посла его съ ВАчеславомъ въ Киевъ, повелЬ его постричи въ чрьнци...» (ПСРЛ.
Т.15. Стб. 294).
20См.: А лешковский М.Х. Новгородский летописный свод конца 1220-х годов. С. 106-111.

КАК ВЫГЛЯДЕЛ ОРИГИНАЛ
ГАЛИЦКО-ВОЛЫНСКОЙ
ЛЕТОПИСИ?
А. П. Толочко
(Киев, Украина)
В конце Хлебниковского списка Ипатьевской летописи (далее —Хлебн.), начи­
ная с 379 листа, наблюдается существенная путаница текста1. К ак отмечал еще
А. А. Шахматов, она вызвана тем, что оригинал, с которого переписывался Хлебн.,
в конце имел перепутанные листы2. Примечательно, что из перемещенных в Хлебн.
фрагментов три полностью соответствуют значительным пропускам текста в Ипа­
тьевском списке (далее —Ипат.)3. Это может означать, что и Ипат., и Хлебн. были
скопированы с одного, и при том неисправного оригинала (или, выражаясь осторож­
нее, в конечном итоге восходят к одному протографу), с той только разницей, что
Хлебн. (или его протограф), по всей вероятности, был изготовлен позже, когда по­
следние листы оригинала были перемешаны значительно больше4.
Совпадение объема перемещенного текста в Хлебн. с объемом пропусков в Ипат.
позволяет сделать некоторые наблюдения над тем, как выглядел их общий оригинал.
Одна из возможных гипотез могла бы состоять в том, что эта рукопись была чрез­
вычайно малого формата. В самом деле, можно было бы подсчитать совпадающие
фрагменты текста и отсюда (предполагая, что наименьший общий объем должен со­
ответствовать листу, а остальные фрагменты должны оказываться кратными ему)
определить объем текста одного листа общего оригинала Ипат.- Хлебн. Без труда
устанавливается, что на листе умещалось чрезвычайно мало текста.
Такие подсчеты произвел в свое время А. Н. Насонов. Рассуждения исследовате­
л я были следующими:
Путаница в тексте в конце Хлебниковского списка и отсутствие нескольких значитель­
ных фрагментов в Ипатьевском м огли про изойти , пр ежде всего, или при переплетении,
1Удивительно, но одним из читателей рукописи в XVII в. были идентифицированы практиче­
ски все перемещенные фрагменты текста и найдены верные места, о чем свидетельствуют знаки
расстановок и пометы на полях. См. факсимильное воспроизведение текста: The Old Rus’ Kievan
and Galician-Volhynian Chronicles: The Ostroz’kyj (Xlebnikov) and Cetvertyns’kyj (Pogodin) Codices
(=Harvard Library of Early Ukrainian Literature. Texts: Vol. VIII). Cambridge, 1990. P .385-391 .
2Шахматов А. А. Предисловие / / ПСРЛ. T. 2. M., 1998. С. IX.
3Это фрагмент 923 (4-й снизу)—924 (10-й); 925 (4-й) —927 (13-й снизу); 927 (13-й сн изу)—927
(1-й снизу). Указываю фрагменты по изданию: ПСРЛ. Т. 2. Первая цифра обозначает столбец в
издании, в скобках указаны строки.
4Это и естественно: между Ипат. и Хлебн. более столетия разницы.
© А. П . Толочко, 2006

176
А. П. Толочко
или по ветхости о р иг ина ла. Последнее подтвер ждается тем, ч то в н екоторы х м естах свода
пер еписч ики обоих сп иск ов не м огли разобрать текст с описанием собы тий X II века (-••)
Если так, то те куски текста, которые отсутствуют в Ипатьевском и попали не на свое
место в Хлебниковском, должны быть размером не менее одного листа.
Кусок от слов «зрения сладкаго лице... » до слов «... праведными. Аминь» занимает в
столбце печатного текста 14 строк. Следующий кусок от слов «Князь же Володимеръ... »
до слов «... конець Вълодимеровоу княжению» занимает 84 строки. Кусок от слов «семоу
же благовЬрномоу. .. » до слов «... страстное недЬли» занимает 13 строк. Если в листе
общего протографа Ипатьевского и Хлебниковского было около 14 строк, то второй кусок
текста (84 строки) занимал ровно 6 листов. Если наш расчет правилен, то оригинал Ипат.
и Хлебн. был малого размера, в восьмую долю листа.5
Из этой арифметики выбивается еще меньший фрагмент о смерти Юрия Вла­
димировича пинского и Ивана Глебовича степанского (9 строк), попавший в Хлебн.
в середину панегирика Владимиру Васильковичу. Насонов справедливо указал, что
это был последний лист рукописи, оборот которого был, вероятно, недописаним,
чем и объясняется краткость фрагмента6.
***
На самом деле, картина несколько более сложна, чем следует из выкладок
А. Н. Насонова. Он учел только пропуски в Ипат. и соответствующие им перемеще­
ния текста в Хлебн. Но помимо этих трех фрагментов в Хлебн. оказались переме-
щеными еще восемь (см. рис.) . Последовательность заставляет признать, что и эти
(не находящие соответствия в пропусках Ипат.) фрагменты Хлебн. должны быть
равны или кратны объему одного листа его оригинала. В целом объем перемещен­
ных фрагментов (исчисляемый в строках печатного издания и в строках рукописи
Хлебн.)7, укладывается в ожидаемую тенденцию. Четыре фрагмента, А26, 7, 2, 4 со­
ответственно 12—12—128
—
15 (8,5-10 -11 ,5 -10) строк —вероятнее всего равны одному
листу. Вместе с тем один фрагмент No1 —20 (16,5) строк —существенно превышает
объем предполагаемого листа, а фрагмент No3 в 6 (4) строки явно «не дотягива­
ет» до него. Можно было бы предварительно признать в них полтора и пол-листа
5Насонов А. Н. История русского летописания XI —начала XVIII века. Очерки и исследова­
ния. М ., 1969. С. 229 -230 . — В нашей литературе был еще один опыт определения формата утра­
ченной летописи. Во введении к реконструкции Троицкой летописи М. Д . Приселков по некоторым
сохранившимся указаниям Н. М. Карамзина попытался высчитать соотношение между листами
Троицкого и Лаврентьевского списков, получив, что на странице Троицкого списка помещалось
0,7 страницы Лаврентьевского (см.: Приселков М.Д . Троицкая летопись. Реконструкция тек­
ста. 2 -е изд. СПб., 2002. С. 46 -47).
бТам же.
7Пересчет на строки печатного издания, вероятно, предпочтительнее, так как благодаря рав­
номерности типографского набора компенсирует дефект подсчетов строками рукописи (неравно­
мерное заполнение строки —то более убористое, то более разгонистое). Так, например, фрагменты,
занимающие по 10 строк в Хлебн. , в и здании равны 12 и 15 строкам; в то же время фрагмент, зани­
мающий в Хлебн. 11,5 строк, уместился в 12 строках печатного текста; и в 12 же строк уместилась
грамота Мстислава Даниловича, занимающая в рукописи всего 8,5 строк.
8Два последних фрагмента в издании занимают 13 и 14 строк, но они напечатаны с втяжкой,
более узким столбцом, так что в переводе на «стандартные» столбцы должны равняться 12. Под­
счеты А. Н. Насонова, впрочем, остаются справедливыми, так как и фрагмент N»9 также напечатан
с втяжкой.

Как выглядел оригинал Галицко-Волынской летописи?
177
соответственно (хотя довольно сложно представить, как механически могло пере­
меститься пол-листа). Есть и гораздо более крупные фрагменты — 113(89), 84(66),
57(42), 46(35) строк, несомненно, вмещающие несколько листов (предположительно
9, 6, 5 и 3). Попытки учесть все случаи перестановок листов в оригинале Ипат.
—
Хлебн. не всегда будут давать такие аккуратные результаты, как у А. Н. Насонова.
Пришлось бы признать, что листы предполагаемого оригинала Ипат.
—Хлебн. со­
держали различный объем текста.
Фрагменты No 2-4 требуют особого комментария. В своем издании Ипатьевской
летописи А. А. Шахматов разместил их в таком порядке: 2-4 -3 . Предполагая, что в
Ипат. последовательность верная, можно было бы думать, что фрагмент No 3 попал
(механически) не на свое место в Хлебн. На первый взгляд, это не противоречит
общей тенденции. Фрагменты No2 (12 строк) и No4 (15 строк) могут представлять
собой перемещенные целые листы. Смущает, однако, перемещение фрагмента No3
(6 строк). Он выглядит как пол-листа. Представить себе механическое перемещение
текста одной страницы трудно (ожидалось бы, что текст второй страницы этого ли­
ста также находился бы не на своем месте, разбивая какое-то связное повествование,
но ничего подобного не обнаруживаем). Можно было бы допустить, что оборот это­
го листа остался не переписанным (но в таком случае ожидалась бы существенная
лакуна в повествовании, чего нет), либо изначально был недописанным (что также
принять затруднительно —текст не особо значителен дл я того, чтобы выделять его
таким образом).
Вероятнее другое: А. А. Шахматов ошибся. В реконструкции текста он во всем
следовал за Ипат., своим основным списком. Поэтому он счел, что этот фрагмент
находится не на своем месте в Хлебн., в то время, как по всем признакам перестанов­
ка произошла именно в Ипат., а Хлебн. сохранил правильный порядок. Фрагмент
No2 представляет собой грамоту Мстислава Даниловича берестинам; фрагмент No3
от слов «И оутвердив же засадоу в Берестьи, и поеха до Володимера...» до слов
«... тогда же приЬхалъ блшеть Кондрать к н а зь Сомовитовичь»9 в Хлебн. непосред­
ственно следует за текстом грамоты и предваряет описание настолования Мстислава
во Владимире (это фрагмент No4). Такой порядок естественен: Мстислав издает гра­
моту в Берестье (No 2), оттуда едет во Владимир (JYS3) и там совершает настолование
(No4). В Ипат. же фрагмент читается после эпизода с настолованием, так что полу­
чается, будто после вокняжения во Владимире Мстислав неожиданно оказывается в
Берестье и вновь едет во Владимир10. Эта перестановка, вероятнее всего, не связана
с перемещением листов оригинала. Редактор Ипат., видимо, обратил внимание, что
следующий после описания настолования эпизод также касается Конрада и вводится
идентичной фразой «тогда же приЬхалъ блшеть Кондрать к н а зь Сомовитовичь... »,
9ПСРЛ. Т. 2. Стб.933 , вар. 16.
10Кроме соображений содержательного порядка, нужно обратить внимание, что в Ипат. фраг ­
мент вводится фразой, не имеющей смыслового отношения к предшествующему рассказу: после
торжественного описания настолования, завершающегося фразой «Тогда же Литовьскии к н а з ь
Боудикидъ и брать его Боудивидъ даша к н а з ю Мьстиславоу городъ свои Волъковыескь, абы с
ними миръ держалъ» читаем: «И оутвердив же засадоу в Берестьи. . .» . Кроме того, окончания и
начала подобных периодов редактор Ипат. маркировал (копируя в этом отношении свой оригинал)
постановкой крестообразного знака из четырех точек, и следующую фразу начинал с киноварной
буквы. Ничего этого в Ипат. в этом случае нет. Напротив, в Хлебн. в аналогичном месте есть и
соответствующий пунктуационный знак, и киноварная буква.
Изымая фрагмент, получаем связный рассказ, и замечаем, что соседние фразы синтаксически
выдержаны в одном ключе: «Тогда же Литовьскии к н а з ь Боудикидъ. . .» «тогда же приЬхалъ
блшеть Кондрать к н а з ь Сомовитовичь. .. ».

178
А . П. Толочко
Хлебн.
Плат.
Рис. Последовательность перемещенных фрагментов в Хлебниковском {Хлебн.) и Ипатьевском
(Ипат.) списках: указаны местонахождение фрагмента (в столбцах издания ПСРЛ. Т. 2), а также
его длина (в строках рукописи для Хлебн. и строках ПСРЛ. Т. 2 для Ипат.) -, те мн ы м обозначены
фрагменты, отсутствующие в Ипат. , пунктирная линия отделяет непрерывный текст от текста,
где имеется перестановка листов.

Как выглядел оригинал Галицко-Волынской летописи?
179
и решил перенести кусок текста именно туда. То, что редактор Ипат. в этом ме­
сте действительно комбинировал, доказывается и тем обстоятельством, что дату
настолования Мстислава (в Хлебн. непосредственно следующую за перемещенным
фрагментом) он также перенес, но поместил несколько ранее —в описание первого
приезда Мстислава во Владимир11.
Членение этого отрезка летописи на фрагменты (No2-5) определяется именно
местоположением фрагмента 3. Если он механически перемещен в Хлебн., тогда
определяются границы фрагментов. Если же он не перемещен в Хлебн., а находится
на своем естественном месте, окажется, что в этом случае имеем дело не с четырьмя
небольшими фрагментами, но с одним довольно значительным —932 (12) —935 (7
снизу). Его размер будет 90-8712 (62) строк, т. е. около 7 листов предполагаемого
оригинала.
***
Итак, согласно А. Н. Насонову, оригинал Ипат.- Хлебн. был рукописью в вось­
мую долю листа и содержал количество текста, эквивалентное 12 строкам печатного
издания Ипатьевской летописи. Этот по видимости неопровержимый вывод, тем не
менее, принять довольно затруднительно. Представить себе столь малого формата
рукопись, вмещавшую бы полный текст Ипатьевской летописи, можно только тео­
ретически. В Ипатьевском списке 307 листов, в Хлебниковском —386 (оба в лист).
Пришлось бы признать, что их общий оригинал должен был содержать от 1228 до
1544 листов13. Ни сшить такую рукопись, ни пользоваться ею невозможно. Аналогии
также найти трудно. Все древнейшие рукописи летописей оказываются кодексами
в лист с довольно значительным объемом текста на странице: в Ипат. — 33 стро­
ки, в Хлебн. — 27 строк, в Радзивиловской на страницах без миниатюр —28 строк.
Правда, пергаментный Синодальный список Новгородской первой летописи пред­
ставляет собой рукопись в четвертую долю листа. Выбор формата здесь, впрочем,
оправдан сравнительно небольшим объемом летописи. Первоначально она содержа­
ла 37 тетрадей по 8 листов (296 листов)14, с 18 (первый почерк) и 23 (второй почерк)
строками на страницу. В большую четверку (252 х 211 мм) переписан пергаментный
Лаврентьевский список, что так же позволялось объемом текста (всего рукопись
насчитывает 173 листа)15. Во всех случаях объем текста на странице во много раз
больший, чем устанавливаемый для оригинала Ипат.
—Хлебн.
Кроме того, вывод о формате in octavo был сделан Насоновым «на глаз». Он про­
ИПСРЛ. Т .2. Стб.928, вар. 2-2.
12Разница в три строки от того, что фраза о приходе Конрада Семовитича должна быть учтена
дважды, и, кроме того, две вставленные в Ипат. даты в совокупности занимают строку.
13Из затруднения можно было бы выйти, предположив, что эта рукопись была разделена на
несколько (скажем, три) тома, где каждой из частей Ипатьевской летописи отвечал бы один том.
В таком случае, однако, ожидалось бы, что какая-то из частей существовала бы независимо в позд­
нейшей рукописной тр адиц ии . То обсто ятельс тво, чт о отдельн ые рукописи Кие вской или Галицко-
Волынской летописи неизвестны, а, напротив, рукописи Ипатьевской летописи содержат все три
части свода, не позволяет принять идею трех томов.
14Предисловие к изданию 2000 г. / / ПСРЛ. Т. 3. М., 2000. C .V; Предисловие / / НПЛ. М., Л .,
1950. С . 5; Сводный каталог славяно- русских рукописных книг, хранящихся в СССР. XI -XI1I вв.
М., 1984. С. 261 -263 .
15ПСРЛ Т. 1. М., 1997. С . IV. — Карский определил формат рукописи как «пол-десть», или
большая четверка. Надо сказать, что размеры книги не многим меньше, чем Радзивиловской
(315 X 210 мм), —в лист.

180
А . П. Толочко
сто выбрал наименьший возможный размер книги. Простые пересчеты показывают,
что он ошибся. Рукопись в восьмую долю листа долж на содержать приблизительно
в четыре раза меньше текста на странице, чем рукопись в лист. Страница Ипат., со­
держащая 33 (двойные) строки, занимает в издании 36 строк. Следовательно, коэфи-
циент составляет 0,91. На странице предполагаемого оригинала помещался текст,
эквивалентный 6 строкам печатного издания, что составляет 5,4 строки Ипат. Это
в 6 раз меньше, чем содержится на странице Ипат. Вероятно, допущение о боль­
ших полях или более крупном почерке могло бы объяснить происхождение такой
разницы. Но при малом формате книги и то, и другое выглядит напрасным расто­
чительством. Приходилось бы признать, что оригинал Галицко-Волынской летописи
был книгой меньшей, чем осьмушка. Вероятно ли это?
Вместе с тем вывод Насонова о том, что оригинал Ипат.
—Хлебн. содержал
чрезвычайно мало текста на листе —около 12 строк печатного издания —вероят­
но, справедлив. Оба наблюдения — (1) перемещенные фрагменты текста в Хлебн. и
пропуски в Ипат. вызваны путаницей листов в их общем оригинале и (2) на листе
этого оригинала читалось крайне мало текста —по отдельности оспаривать трудно,
а совместить невозможно. Гипотеза о рукописи in octavo не решает вопроса.
Но ведь вывод о том, что на листе умещалось мало текста не обязательно ведет к
заключению о малом формате рукописи. Рукопись оригинала Ипат.
—Хлебн. могла
быть и «нормального» для летописи формата в лист и тем не менее содержать мало
текста на странице. Это возможно в том случае, если место на странице было занято
и текст приходилось вписывать в оставшееся свободным пространство.
Занять место на странице летописи можно только одним —иллюстрациями.
Разгадка, следовательно, может состоять в предположении, что общий оригинал
Ипат.
—Хлебн. был иллюминированной рукописью.
К сожалению, возможности судить о том, как выглядели иллюминированные
рукописи исторического содержания, крайне ограничены. По существу, можно при­
влечь только две аналогии: знаменитую Радзивиловскую летопись конца XV в. (да­
л ее—Радз.) и Троицкий список Хроники Георгия Амартола конца XIII или начала
XIV в. К счастью, привлечение обоих документов до некоторой степени оправдано:
Радз., ка к становится все более очевидно, была создана на Волыни и основывалась
на более раннем иллюминированном кодексе, вероятно, времен Владимира Василь-
ковича161718; Троицкий список Амартола практически синхронен нашему предполагае­
мому оригиналу Ипат.
—Хлеб н.1' , о его возможном волынском происхождении уже
1о
высказывались предположения .
Наблюдения над Радз. не противоречат нашему общему выводу, а в некоторых
случаях даже позволяют объяснить «плохую арифметику», при которой листы ори­
гинала Ипат.
—Хлебн. содержали различное количество текста. Так, выше отмече­
но, что фрагмент No1 равен 20 строкам печатного издания против ожидаемых 12, а
16См.: Никитин А. Л . О Радзивиловской летописи / / Герменевтика древнерусской литературы.
Вып.11 . М., 2004. С . 526-557.
17Д. В. Айналов датировал рукопись 1285- 1294 гг. (см.: Анналов Д. В . Иллюстрации к Хронике
Георгия Амартола // ТОДРЛ. Т .З . М., Л., 1936. С. 13-21); О. И. Подобедова-1304-1307 гг. (см.:
Подобедова О.И. Миниатюры русских исторических рукописей. К истории русского лицевого
летописания. М., 1965. С . 11-22, где и предшествующая литература).
18Запаско Я. Пам’ятки книжного мистецтва. Українська рукописна книга. Львів, 1995. С .45.
См., впрочем, мнение Г. И . Вздорнова, настаивающего на тверском происхождении списка и широ­
кой датировке XIV веком: Вздорнов Г. И . Искусство книги в Древней Руси. Рукописная книга
Северо-Восточной Руси XII-XV веков. М. , 1980. С. 44-53.

Как выглядел оригинал Галицко-Волынской летописи?
181
большие фрагменты не вполне кратны наименьшему объему. Это можно объяснить
тем обстоятельством, что иллюминированная рукопись могла содержать не одинако­
вое число миниатюр на странице. На странице Радз. при двух миниатюрах остается
место для 9-11 строк текста, при одной миниатюре —20 строк, а при трех —6 строк
текста19. Различный объем текста на странице Радз. объясним: как убедительно
продемонстрировал А. Л . Никитин, первым над будущей рукописью работал худож­
ник. Он размечал каждую тетрадь, нанося контуры рисунков, и затем передавал ее
писцу, вынужденому умещать текст на отведенном ему пространстве. Количество
строк на странице диктовалось не писцом, а соображениями художника20.
Мысль о том, что Радзивиловская летопись XV в. представляет собой «новое
издание» древней —XIII в. — алюминированной летописи высказана более столетия
назад и затем неоднократно подтвердждалась многими исследователями. Будучи
сегодня уникальной, она, возможно, представляет собой лишь осколок некогда бо­
лее распространенного явления. Есть ли какие-либо основания предполагать, что в
XIII в. на Волыни были и иные лицевые летописи?
В свое время О. И. Подобедова высказала предположение, поддержаное
Б. А. Рыбаковым, а недавно составителями нового факсимильного издания рукопи­
си и А. Л. Никитиным, что у создателей Радз. было два иллюминированных списка
летописи, служивших образцами при создании миниатюр21. Первый был написан в
один столбец с миниатюрами во всю ширину листа, другой же был рукописью в два
столбца с миниатюрами «узкими», расположеными в каждом столбце. При копиро­
вании «узких» миниатюр художник Радз. объединял два рисунка в один, когда же
«парной» миниатюры недоставало, искусственно расширял свой рисунок повторе­
нием фигур, добавлением деталей и т. д .22
В таком случае вторая илюминированная летопись должна была внешне похо­
дить на Троицкий список Амартола, переписанный в два столбца. Примечательно
в этом смысле, что Ипатьевский список, точно копирующий даже мельчайшие осо­
бенности пунктуации своего оригинала, также переписан в два столбца.
Какого рода была эта «другая» илюминированная летопись, участвовавшая в
создании Радз.? Авторы описания миниатюр отметили два случая, когда, по их
мнению, рисунки Радз. изображают события, отсутствующие в летописном тексте.
19Расстояние между миниатюрами также варьируется—от 6 до 8 строк, но в некоторых случа­
ях может равняться и 3. В этом смысле стоит обратить внимание на пропуски нескольких строк
текста в части Киевской летописи. Их несколько: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 317, вар. в (7 строк); 319, вар. е
(7 строк); 332, вар. к (7 строк); 335, вар. а (6 строк); 389, вар. е (3,5 строки); 392, вар. д (3,5 стро­
ки); 392, вар. з (4 строки). А. Н . Насонов объяснял эти пропуски ветхостью оригинала, который не
могли прочитать писцы и Ипат., и Хлебн. (в нем также отсутствует текст, а в трех случаях даже
оставлено по пустой строке). Это загадочные места. Предположить, что писцы, разделенные более
чем столетием, равно не могли прочитать не отдельные слова, но фрагменты такого большого объ­
ема, трудно. В тех случаях, когда пропущенные фрагменты можно восстановить по Московскому
своду конца XV в. (332, вар. к —ПСРЛ. Т . 25. М ., 2004. С. 38; 335, вар. а —ПСРЛ. Т. 25. С. 389; 389,
вар. в —ПСРЛ. Т. 25. С. 47), оказывается, что пропущено действительно соответствующее количе­
ство строк. Пропуск значительных фрагментов текста, как правило, вызван глазными ошибками
писца.
20Никитин А. Л . О Радзивиловской летописи. С. 530-535. — К
резонам, приведенным
А. Л . Никитиным, можно добавить еще и то примечательное обстоятельство, что окончания мно­
гих страниц написаны «в воронку». Единственной причиной этого мог быть просчет художника:
он отвел слишком много места для текста и писцу приходилось исхитряться, чтобы заполнить его,
соблюдая заданную разлиновку страницы.
21Подобедова О. И . Миниатюры русских исторических рукописей. С. 55 -56; Н икитин А. Л.
О Радзивиловской летописи. С . 536.
22П одобедова О. И. Миниатюры русских исторических рукописей. С. 56.

182
А. П. Толочко
Первый есть рис. 310 на л. 141, относящийся к повести об убиении Василька. На этой
(двухчастной!) миниатюре слева изображено пробуждение Василька в Здвижене, а
на правой композиции —совместный обед приставленых к нему охранников23. Меж­
ду тем фраза об обеде отсутствует как в Радз., так и в Акад.24 Это, положим, еще
не решает дела в пользу летописи типа Ипатьевской (где фраза есть), так как в
Лавр, она также присутствует25. Другой случай более показателен. Это рис. 353 на
л. 155 об., относящийся к известию о затмении солнца и смерти Святополка Изяс-
лавича. В правой композиции миниатюры, по мнению авторов описания, изобра­
жены подробности погребения Святополка, отсутствующие в Радз., но сохраненные
в Ипат.26 А. Л . Никитин отметил дополнительно 9 миниатюр, соответствия кото­
рым в сопутствующем тексте Радз. не отыскивается27. Конечно, может статься, что
расшифровать крайне лаконичные изображения не удается из-за несогласованности
работы художника и писца, в результате чего текст просто сместился28. Но стоит
внимательно присмотреться, по крайней мере, к некоторым изображениям, так как
они могут происходить из «другого» илюминированного образца.
Поскольку иллюминированный протограф Радз., как и сама эта летопись, несо­
мненно волынского происхождения (вопреки многочисленным, но необоснованным
утверждениям в русской историографии), его создание логичнее всего помещать в
контекст деятельности скриптория, созданного Владимиром Васильковичем и кра­
сочно описанного в Галицко-Волынской летописи29. Последние десятилетия XIII в. —
по существу, единственная эпоха, когда подобного рода дорогостоящее производство
могло иметь место.
Своеобразие текста Радз. также говорит в пользу двух оригиналов, участвовав­
ших в ее создании: летописи типа Лавр, и летописи типа Ипат. Принято, и, веро­
ятно, справедливо рассматривать текст Радз. как в целом родственный Лавр. Такой
вывод делается, как правило, на основании схожести обеих летописей в части окон­
чания Повести временных лет и последующего текста за XII —начало XIII в. Тем не
менее А. А. Гиппиус указал на крупные сегменты текста, где редактор Радз. копи­
ровал текст, сходный с Ипат. К числу «ипатьевских» участков следует отнести всю
вводную часть Радз.30 Иными словами, Радз. начали создавать как копию летописи
типа Ипатьевской (т. е. Галицко-Волынской), и лишь затем по каким-то причинам
окончательный выбор сделан был в пользу летописи типа Лавр.
Внешняя история Радз. также указывает в направлении Волыни конца XIII в.
Этот «северный» свод существует только в так называемой «западнорусской» тради­
ции. Судя по состоянию свода, представляющего собой уникальную летопись, окан­
чивающуюся на событиях самого начала XIII в., он должен был выбыть из «суздаль-
23Радзивиловская летопись. Текст. Исследование. Описание миниатюр. СПб., М., 1994. С. 352. —
Авторы описания ошибочно пишут об обеде «всех князей».
24ПСРЛ. Т. 38. Л ., 1989. С. 96.
25ПСРЛ. Т .1 . С. 261.
26Радзивиловская летопись. Текст. Исследование. Описание миниатюр. С. 359.
27Никитин А. Л. О Радзивиловской летописи. С. 537-539.
28Толкование миниатюр вообще возможно лишь в том случае, если им сопутствует летописный
текст. Без точно соотнесенного с рисунком текста понять, что именно художник изобразил на
миниатюре либо крайне сложно, либо даже не представляется возможным.
29Г1опытки идентифицировать рукописи, вышедшие из этого скриптория, см.: З апаско Я.
Скрипторій волинського князя Володимира Васильковича / / ЗНТШ. Т. 225. Львів, 1993. С. 185-
193.
30Г и п п и у с А. А. О критике текста и новом переводе- реконструкции «Повести временных лет»
/ / Russian Linguistics. 2002. Т. 26. Р. 86.

Как выглядел оригинал Галицко-Волынской летописи?
183
скои» традиции не только очень рано , но, кроме того, незадолго до прекращения
летописной традиции в Галицко-Волынской Руси3132. К огда именно в пределах XIII в.
«суздальский» свод мог бы попасть в «Юго-Западную» Русь? После монгольского
завоевания общение между двумя частями Руси —Галіщко-Вольшской и Суздаль­
ской—
- было спорадическим и постепенно затухало по мере приближения к концу
столетия. Единственным за долгие годы (и одновременно последним) контактом
можно считать женитьбу Юрия Львовича в 1283 г. на дочери Ярослава Ярославича
тверского33. Это, кроме прочего, и единственный известный случай, когда кто-либо
из галицко-волынских князей предпринял бы поездку, по летописной терминологии,
«в Суздаль». Путешествие большого брачного посольства —неординарное событие,
сопровождающееся обменом подарками и, можно подозревать, книгами. Соблазни­
тельно связывать именно с- ним миграцию рукописей, среди них роскошных и не
предназначеных дл я повседневного употребления34.
Если такой сценарий справедлив, прототип Радз. попал на Волынь довольно
близко к моменту завершения Галицко-Волынской летописи. Можно предполагать,
следовательно, что в самом конце XIII в. на Волыни был создан целый ряд иллю­
минированных рукописей исторического содержания, в том числе и лицевой список
Галицко-Волынской летописи.
31К такому выводу склоняет судьба «двойника» Радз. — Московско-Академического списка. Бу­
дучи копией той же иллюминированной летописи, что и Радз., он ок а з а лс я в овле че н в по зднейшую
«северную» традицию XV в. и продолжен текстом Софийской первой летописи, а затем и близким
к Новгородской четвертой летописи, оканчиваясь 1419 г. (см.: Ш ахм ато в А. А. Обозрение рус­
ских летописных сводов XIV-XVI вв. //Ш ахматов А. А. Разыскания о русских летописях. М.,
2001. С. 724-732).
32Это можно предполагать, так как текст Радз. никак не отразился на местном летописании и,
с другой стороны, не испытал влияния этого последнего, навсегда «законсервировавшись» в том
виде, как он прибыл на Волынь.
33К этому упомянутому в источниках браку, быть может, стоит добавить гипотетическое заму­
жество ок. 1319/1320 г. дочери Юрия Львовича Анастасии, выданой за Александра Михайловича
тверского (об этих браках см.: D ąbrowski D. Rodowód Romanowiczów, książąt halicko-wołyńskich.
Poznań; Wroclaw, 2002. S. 204 -206, 255-260; см. также: Домбровський Д. Матримоніальна
політика князя Лева Даниловича / / ЗНТШ. Т. 240. Львів, 2000. С. 195—218) с тем, однако, уточне­
нием, что сложная гипотеза о политической комбинации, элементом которой якобы стала женитьба
Юрия Львовича на дочери Ярослава Ярославича (борьба за великое владимирское княжение, во­
влекшая помимо Орды галицко-волынских князей), не только крайне сомнительна, но и основана
не недор азум ен ии.
34Стоит обратить внимание, что существующая в литературе нижняя дата Троицкого списка
Хроники Георгия Амартола (волынского, но оказавшегося в Твери) —1285-1294 гг. — в е с ь м а близ­
ка к дате женитьбы Юрия Львовича. Впрочем, и дата, и место изготовления списка определяются
выходной миниатюрой с изображением предположительно Михаила тверского и его матери Окси-
нии (см.: Вздорнов Г. И. Искусство книги в Древней Руси. С .44 -53). Эти миниатюры, как отме­
чают все исследователи, резко отличаются (в худшую сторону) от работ иллюстраторов рукописи
и, вполне возможно, могли быть добавлены позже. Поводом могло стать завершение Спасского
собора в Твери (расписан в 1292 г.), поскольку именно это событие, как полагает Г. И. Вздорнов,
символически изображает выходная миниатюра.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ
О ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОМ ПОЛИТОГЕНЕЗЕ
в VI-X вв.
А. Ю.Дворниченко
(Санкт-Петербург, Россия)
Речь идет о значительном и очень важном периоде восточнославянской истории.
Дореволюционная историография чаще всего этот период не выделяла. Д л я многих
историков русская история начиналась с первого «монарха» —Рюрика, а некоторые,
подобно В. Н. Татищеву, наблюдали вожделенную монархию еще и до варяжского
пришельца1.
Поборники идеи о волостном быте, демократическом устройстве Киевской Ру­
си также стремились удревнить этот строй, находя появление волостей (городов-
государств) уже в момент вступления славян на арену мировой истории. Д л я та­
ких историков и историков-юристов, как В. О. Ключевский, М. Ф. Владимирский-
Буданов, М. А. Дьяконов, В. И. Сергеевич и др. волостной быт неотъемлемо присущ
социально- политическому устройству славян «доваряжского» периода2.
Заслуга выделения и внимательного рассмотрения этого периода (вернее, перио­
дов) принадлежит советской историографии, что во многом объясняется ее особен­
ностями. Необходимо было найти место Киевской Руси в придуманной советским
обществоведением «пятичленке», и в связи с этим начальные периоды истории при­
обретали особое значение: с чего начнется история страны, так она и пойдет дальше.
Главное было определить уровень общественного и политического развития Руси в
это время. Между тем уже в «осьмнадцатом» столетии вокруг этого вопроса ло­
мались копья историков. Одни пытались идеализировать и осовременить Древнюю
Русь, дл я других она была воплощением дикости и варварства. Разные подходы
пытался примирить И. Н. Болтин, согласно которому «образ жизни, правления, чи-
ностояния, воспитания, судопроизводства тогдашнего века русских таков точно был,
каков первобытных германцев, британцев, франков и всех вообще народов при пер­
воначальном их совокуплении в обществе»3.
Советская историография сильно потрудилась над созданием величествен­
ной конструкции —единого древнерусского централизованного государства, осно­
ванного на мощном феодальном базисе4. Памятны здесь имена Б. Д . Грекова,
Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М.; Л., 1941. С. 76.
2Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. СПб., 2005.
С. 65-67.
3Цит. по: Рубинштейн Н .Л . Русская историография. .. С. 147.
''Ш ишкин И. Г. Проблемы образования древнерусского государства в советской историогра­
фии: Докт. дис. Тюмень, 1997. См. также: Ш аскольский И. П. Образование древнерусского
государства / / Советская историография Киевской Руси. Л ., 1978. С. 128 -141.
© А. Ю. Дворниченко, 2006

О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
185
Б. А. Рыбакова, Л. В. Черепнина, В. Т. Пашуто. Правда, единства во мнениях не было
и в советский период. На особых позициях стояли С. В. Бахрушин, В. В. Мавродин,
А. В. Пархоменко, С. В. Юшков и р яд других. Гораздо более архаичными (в рам­
ках все той же «пятичленки») казались древнерусские общественные отношения
И. Я . Фроянову и его сторонникам5.
Каково положение дел в постсоветской историографии? Задача изучения исто­
риографического спектра облегчается наличием содержательных обзоров. По мыс­
ли В .В . Пузанова, переломным моментом в историографии можно считать Чтения
памяти В. Т. Пашуто (апрель 1992 г.), посвященные спорным проблемам образова­
ния Древнерусского государства. Правда, мысль о том, что с начала 1990-х годов
начинается массовый отказ исследователей от господствовавшего в советской исто­
риографии взгляда на природу раннегосударственных образований, представляется
идеализирующей действительность67. Сам В. В. Пузанов в своем критическом обзоре
показал, что в новых работах М. Б . Свердлова и Н. Ф. Котляра на самом деле не так
много нового'.
В новейшей работе М. Б . Свердлов несколько архаизирует древнерусское обще­
ство по сравнению со своими предшествующими трудами. Общественный строй сла­
вян в VI-VII в. представляется ему племенным8. Племенная структура трансформи­
ровалась в «потестарное» государство, просуществовавшее вплоть до середины X в.,
до своего кризиса, когда оно превратилось в некое «единое Русское государство»9.
Находку историка трудно признать удачной. Термин «потестарный» появился в
условиях 70-х годов, когда советская наука судорожно искала хоть какую-нибудь
отдушину. Потестарными (от лат. potestas —власть) было предложено именовать
отношения в первобытном обществе. Как верно заметил Н. Н. Крадин, отношения
власти существуют не только в первобытности10. Данное понятие явно устарело,
особенно на фоне р азвития политической антропологии в нашей стране.
Достижениями этой науки попыталась воспользоваться Е. А. Мельникова. По ее
мнению, переход от родоплеменного к классовому (феодальному) обществу в Во­
сточной и Северной Европе осуществлялся через несколько последующих типов со­
циально-политических систем: «вождейство (так! —А . Д .) , являющееся еще догосу-
дарственным образованием, дружинное государство, в котором потестарные струк­
туры представлены военной организацией, и раннефеодальное государство»11. К ак
5Шишкин И. Г. Теоретико-методологические проблемы и концептуальные подходы к изуче­
нию древнерусского государства в отечественной исторической науке советского периода / / Рос­
сийская государственность: уровни власти. Историческая динамика. Ижевск, 2001. С. 17-24 .
6Пузанов В.В . 1)0 спорных вопросах изучения генезиса восточнославянской государствен­
ности в новейшей отечественной историографии / / Средневековая и новая Россия: Сб. ста ­
тей к 60-летию И. Я . Фроянова. СПб.,
1996. С . 149; 2) Образование Древнерусского государ ­
ства: межэтнический симбиоз и иерархия территорий / / Долгов В.В ., К отл яров Д.А.,
Кривошеев Ю.В., Пузанов В. В. Формирование Российской государственности: разнообра­
зие взаимодействий «центр —периферия» (этнокультурный и социально-политический аспекты).
Екатери нбург , 2003. С. 107.
7Пузанов В. В. О спорных вопросах изучения генезиса восточнославянской государственно­
сти... С . 149 -160 .
8Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси VI —первой трети
XIII вв. СПб., 2003. С. 61.
9Там же. С. 182 . — Интересно, что в оглавлении данная глава названа по-другому: «В полити­
чески един ом Русском государ ств е» (Там же. С. 733).
10Крадин Н. Н. Политическая антропология: Учебное пособие. М., 2001. С. 8.
''Мельникова Е. А. 1)К типологии становления государства в Северной и Восточной Европе
(Постановка проблемы) / / Образование Древнерусского государства. Спорные проблемы: Чтения

186
А. Ю. Дворниченко
видим, альфа и омега прежних подходов —классы и феодализм, и тут не забыты.
Не отнесешь к числу удачных и идею о «дружинном государстве»12. Явно преуве­
личивает роль дружины в процессе восточно-славянского политогенеза и другой
исследователь —А. А. Горский13.
В эти годы продолжал изучение Древней Руси, исходя из идеи «переходного пери­
ода» от первобытнообщинной формации к классовой, И. Я . Фроянов1415. С его точки
азрения, главные отличительные признаки государства (территориальный принцип
размещения населения, публичная власть, взимание налогов) появляются не сразу,
а постепенно, один за другим. В первую очередь у восточных славян возникают и
укрепляются принудительная власть и взимаемые насильственным порядком побо­
ры в виде даней как элементы государственности. Выступают они еще в примитив­
ной форме, в рамках сначала союзов племен, а затем союзов союзов (суперсоюзов)
племен, т. е. в родо-племенной оболочке. В конце X —начале XI в. родовые отно­
шения распадаются, население размещается по территориальному принципу в виде
«городов-государств», государств-общин. В результате заканчивается формирова-
ние трех главных компонентов государственности .
С точки зрения логической такой подход вполне правомерен, но с точки зрения
научной —нет. Государство или есть, или его нет, а есть нечто иное16.
Обращает на себя внимание другое. Историографический феномен заключается
в том, что И. Я . Фроянов заимствует терминологию у своего научного противника —
Б. А. Рыбакова, на что в последнее время обратил внимание М. Б . Свердлов: «оба
этих ученых (Б. А. Рыбаков и И. 51. Фроянов —А . Д .) не обосновали употребление
такой “союзной” терминологии». Впрочем, М. Б . Свердлову и самому не уйти от этой
терминологии, только в несколько другом варианте: «межплеменные союзы»1'.
Поэтому, когда В. В. Пузанов сетует на то, что «в исторической литерату­
ре последнего времени этот термин употребляется редко»18, он неправ. Сам же
В. В. Пузанов попытался развить не только саму «союзную» терминологию, но и
суть дела. По В. В. Пузанову, «на материале Восточной Европы выделяется 3 ос­
новных типа суперсоюза племен (не считая переходных форм), соответствующих
различным уровням (стадиям) интеграции составлявших их племенных союзов»19.
памяти чл. - к ор. АН СССР В. Т. Пашуто. М., 1992. С. 41; 2) К типологии предгосударственных и
раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе (Постановка пробле­
мы) / / ДГ. 1992-1993 гг. М., 1995. С. 20 -23 .
12Пузанов В.В. О спорных вопросах изучения генезиса восточнославянской государственно­
сти. .. С . 161 -162 . — П рисоединился к этой идее и Е. В. Пчелов (Пчелов Е. В. К вопросу о времени
возникновения древнерусского государства / / Альтернативные пути к ранней государственности.
Владивосток, 1995. С. 125).
13Гор ский А. А. Древнерусская дружина. М ., 1989.
14Фроянов И. Я . 1) Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и
политической борьбы конца IX —начала XIII столетия. СПб., 1992; 2) Древняя Русь. Опыт иссле­
дования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995; 3) Рабство и данничество
у восточных славян (VI-X вв.) . СПб., 1996; Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Былинная история.
Работы разных лет. СПб., 1997.
15Фр оя но в И. Я . К истории зарождения Русского государства //Фроянов И. Я. Начала рус­
ской истории. М., 2001. С . 737, 743.
16Белков П.Л. Раннее государство, предгосударство, протогосударство: игра в термины? / /
Ранние ф ормы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 165—
187.
17С в ердлов М. Б . Домонгольская Русь... С. 92 и сл.
18Пузанов В. В. Образование Древнерусского государства: межэтнический симбиоз и иерархия
территорий... С. 115.
19Там же.

О восточнославянском политогенезе в V I-X вв.
187
Оставляя в стороне эту надуманную схему, скажу, что и сам отдал дань «союз­
ной» терминологии в 80-е годы. Тогда на фоне безудержной и курьезной модерниза­
ции древней отечественной истории она была своего рода «светом в окошке». Теперь,
правда, и она выглядит курьезно. Так и слышишь наш старый гимн, произнося эти
?п
«союзы», «союзы союзов» и т.д .
Дело, однако, не в курьезности. Д анная терминология «не работает» по сути.
Действительно, что же это за союз, который строится на постоянной военной угро­
зе, который скрепляется данями и военными столкновениями? Хотя и это не глав­
ное. Все эти «союзы» —не что иное, как научная фикция, результат своего рода
договоренности меж ду учеными.
Важной заслугой ряда советских ученых и прежде всего И. Я . Фроянова и его сто­
ронников было обращение к данным исторической этнографии. Последняя позволя­
ла многое понять в древнерусской истории и с большим успехом прорваться сквозь
колючую проволоку «пятичленки» к более адекватному ее пониманию. Сейчас такой
подход становится еще более актуальным, поскольку отечественная этнографиче­
ская наука, сама накопившая замечательные традиции, получила дополнительный
импульс к развитию благодаря плодотворному влиянию западной этнологии, чей
приоритет вряд ли подлежит сомнению —западные специалисты всегда были в луч­
ших условиях и могли изучать архаические общества, так сказать, в натуре, да и с
большим финансированием.
К числу наиболее фундаментальных достижений западной политантропологии
принадлежит теория вождества2021. «Современные представления об основных харак­
теристиках вождеств базируются на гигантском количестве этнографического ма­
териала, собранного исследователями практически во всех частях света», — конста­
тирует один из крупнейших отечественных знатоков вопроса Н. Н. Крадин22. Судя
по всему, все общества в мировой истории прошли через эту стадию общественного
развития.
Между тем понятие «племя» в настоящее время ставится под сомнение пред­
ставителями разных областей исторического знания23. Не вдаваясь в эту проблему,
отмечу, что «племя», видимо, еще не готово к естественному отмиранию в рамках
современного научного понятийного аппарата2425. Но возникает вопрос, что оно дает
для понимания древнерусской истории? Крайне мало, что уже и осознают специа-
листы по древнерусской истории и археологии .
Что касается летописных «племен», то более или менее бесспорным является их
20См. у В. В. Пузанова: на смену «союзу союзов» племен в XI в. приходят союзы (федерации) зе­
мель. Вся Киевская Русь этого времени —сложный союз (федерация) земель, состоявший из феде­
раций (союзов) земель (Пузанов В. В. Образование Древнерусского государства... С. 167) «Со­
юз», на смену которому идет «федерация» . . . как тут не вспомнить нашу недавнюю историю.
21Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения / / Ранние формы
пол ити ческой орга ни заци и: от пер вобы тн ости к го сударствен ности . М., 1995. С. 11.
22Там же. С. 13. — Вот почему, по меньшей мере, странным мне представляется рассуждение
следующего рода: «... Выведенная на этнографических материалах Океании теория вождества
сталкивается с проблемами при применении ее к конкретному материалу других частей планеты»
(Пузанов В.В . Образование Древнерусского государства: межэтнический симбиоз и иерархия
территорий. .. С. 108).
23См.: К радин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. С. 20 -21 .
— «По­
нятие племени является одним из самых неопределенных в антропологической науке», —пишет
автор в другой работе (Крадин Н.Н. Политическая антропология. С. 125).
24Коротаев А. В. Племя как ф орма социально-политической организации сложных неперво­
бытных обществ / / Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. С. 275—277.
25Тимощук В. А. Восточные славяне: от общины к городам. М., 1995. С. 166 -167.

188
А . Ю. Дворниченко
«этнографический» характер26. Определение остальных сущностных их черт нахо­
дится на уровне известной английской пословицы: «сколько голов, столько и умов».
Вероятно, надо оперировать понятиями «род» и «община», выступающими как фор­
ма прежде всего хозяйствования рода27. «Род» в отличие от «племени» был известен
летописцу. «Община»—термин не известный летописи, научное понятие, но отсто­
явшее свое право на существование28.
Если «племя» еще может претендовать на ж изнь в современном научном поня­
тийном аппарате, то никак нельзя этого сказать о «союзах племен». Последнее поня­
тие было заимствовано нашими исследователями из работ Л. Моргана и Ф. Энгельса,
которые нуждаются в значительной корректировке. Так, «Союз племен» ирокезов,
воспетый Л. Морганом, оказался вождеством29.
Что касается понятия «военная демократия», то оно, подобно племени, имеет
право на существование. Пережив кризис в отечественной науке еще в 80-е годы,
когда термином «военная демократия» стали обозначать совершенно разные, подчас
несопоставимые явления30, военная демократия ныне мыслится как один из путей
происхождения государственности31. К ак «идеальный тип» общества военная де­
м ократия—горизонтально организованная политическая структура, в которой ди­
намически сосуществуют три равноправных органа управления: народное собрание
(или собрание воинов), совет старейшин и вождь32. Данная структура была доста­
точно широко распространена в Древнем мире33, но перейти от нее к государствен­
ности было невозможно. Вот почему на смену военной демократии во многих реги­
онах приходило вождество, которое является более сложной, не горизонтальной, а
иерархически организованной формой управления34.
Для моих целей в рамках данной статьи вышеприведенных рассуждений доста­
точно. Впрочем, дл я полноты и ясности картины надо сказать, что дальнейший (в
хронологическом плане) политогенез восточных славян мне понятен. Я принадлежу
к той историографической традиции, которая связывает с Киевской Русью появ­
ление и развитие волостей (городов-государств), а не феодальных княжеств35. Эта
традиция имеет весьма давние и крепкие корни в отечественной историографии —
к ней принадлежали представители различных школ и направлений36. Формирова­
ние городов-государств в Киевской Руси начинается в конце X —начале XI в. Это,
таким образом, верхняя грань интересующего меня сейчас периода. Решение во­
проса о нижней грани упирается в проблему антов. Материалы по антам, полагаю,
26Седов В. В . Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М.,1999.
С. 253; Толочко П. П. Древнерусская народность. СПб., 2005. С. 65.
27Итс Р. Ф. Введение в этнографию. Л ., 1991. С. 68.
28Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994; Дворниченко А. Ю.
Городская община средневековой Руси (к постановке проблемы) / / Историческая этнография:
Межвузовский сборник. Вып. 3. Л ., 1985.
29Крадин Н. Н . Вождество: современное состояние и проблемы изучения. С. 21.
30Ковалевский О. Д . К вопросу о понятии «военная демократия» / / СВ. М., 1986. С. 198-213.
31Куббель Л.Е . Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 146.
32Крадин Н. Н . Вождество: современное состояние и проблемы изучения... С. 19.
33Андреев Ю. В. Античный полис и восточные города-государства / / Античный полис: Меж­
вузовский сборник. Л ., 1979. С. 9.
34К радин Н. Н . Вождество: современное состояние и проблемы и зучени я... С . 19. — Пола­
гаю, что не стоит смешивать «военную демократию» и «вождество», как это делает Е. В. Пчелов
(Пчелов Е .В . К вопросу о времени возникновения древнерусского государства / / Альтернатив­
ные п у ти к ран н ей государствен ности . . . 1995. С. 119).
35Фроянов И .Я ., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л ., 1988.
36См.: Т ам же.

О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
189
привлекать можно, исходя хотя бы из того, что это близкий этнически и стадиаль­
но славянам народ (примерно так, как при изучении древних литовцев привлекают
материалы по пруссам). Теперь надо обратиться к конкретно-историческому мате­
риалу. Все сведения о ранних славянах мы получаем из произведений иноземных,
прежде всего византийских писателей, которые наблюдали славян во время их про­
движения на территорию Балканского полуострова. Здесь, естественно, есть своя
историографическая коллизия, происхождение которой понятно. «Исследователи-
славяне несколько преувеличивают уровень развития древнеславянского общества
в VI-VII вв. . .. позиция неславянских исследователей (особенно греческих) являет­
ся. .. прямо противоположной», —отмечает Г. Г. Литаврин37.
Когда читаешь сообщения древних авторов об ордах славян, хлынувших на Б ал ­
каны, то возникает полное ощущение того, что они еще не вышли из стадии прими­
тивной дикости. Однако внимательное прочтение источников и учет презрительного
отношения гордых греков ко всем варварам позволяют сделать другой вывод: сла­
вяне находятся на стадии военной демократии. В самом деле, у них ведь есть все
атрибуты того строя, который мы называем военной демократией.
Это вожди —князья. О них сообщают Иордан, Псевдо-Кесарий, Маврикий, Фе-
офилакт Симокатта38. Сведения эти были проанализированы О. В. Ивановой и
Г. Г. Литавриным и авторы пришли к вполне обоснованному выводу о том, что
«должность вождя была еще выборной, считалась временной... »39. К выводу о вы­
борности княжеской власти у славян в тот период приходит и М. В. Свердлов40.
Исследователи лишь без всякого основания торопят события, старясь уловить из­
менения в княжеской власти в последующий период. При этом они признают, что
термины, обозначающие княжескую власть дл я VII-VIII столетий, остаются неиз­
менными сравнительно с предшествующим временем, что и делает различия между
этими понятиями практически непостижимыми41. Полагаю, что здесь и не надо осо­
бо стараться —
- различий не было! Первобытное общество развивается медленно.
Помимо князей были еще и старейшины42, а также народное собрание. Б лаго ­
даря Прокопию Кессарийскому мы знаем, что «племена эти, склавины и анты, не
управляются одним человеком, но издревле живут в народовластии, и оттого у них
выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща»43. Вполне можно согласиться
с М. Б . Свердловым, что сведения Тацита о германцах соответствуют данным Про­
копия. У германцев менее важные дела решали старейшины, которые обсуждали и
те вопросы, которые могло решить только народное собрание44.
Судя по всему, стадии военной демократии соответствовали и другие элементы
общественного строя славян: первобытное рабство, отношение к богатству, отсут­
ствие развитых поселений и т. д .45
Путь от антов и склавен к восточным славянам в плане общественного разви­
37Литавр ин Г. Г. Еще раз о занятиях и общественной организации славян на Балканах в VI-
VII вв. / / Литаврин Г. Г. Византия и славяне: Сб. статей. СПб., 1999. С. 540.
38СДПИС. Т. 1. М., 1994. С. 115, 254, 375; Т. 2. М., 1995. С. 23.
39Иванова О.В ., Литаврин Г. Г. Славяне и Византия / / Раннефеодальные государства на
Балканах.VI-XII вв. М ., 1985. С. 48.
40Све рдлов М. Б . Домонгольская Русь... С. 72-73.
41Иванова О. В., Литаврин Г. Г. Славяне и Византия. .. С. 78.
42Там же. С. 48.
43СДПИС.Т .1 . С. 183.
44Свердлов М. Б . Домонгольская Русь... С . 62.
45Фр оянов И. Я . Рабство и данничество. .. С. 28 -74.

190
А. Ю. Дворниченко
т и я —это движение от военной демократии к вождеству. Когда мы изучаем обще­
ство VIII-X вв. надо иметь в виду его родовой характер. Внимательно проанализи­
ровав данные НПЛ и ПВЛ, Л. В. Данилова пришла к выводу о том, что «все круп­
ные объединения восточных славян (племенные княжения) в канун возникновения
у них государства строились на родоплеменной основе»46. Я полностью согласен с
этим выводом. Лишь с возникновением государства придется повременить, да с пле­
менной структурой, как я уже отмечал, есть проблемы. Ведь эти родовые по сути
образования («племена») доживают до конца X в. и не позволяют ставить вопрос о
государстве —в истории неизвестно «родовое» государство.
Вообще, надо подчеркнуть глубокую архаику, свойственную древнерусскому об­
ществу данного периода. Согласно К. Ренфрю, дл я отнесения изучаемого общества
к стадии цивилизации достаточно двух из таких трех показателей, как город, пись­
менность и монументальная архитектура47. Монументальная архитектура Древней
Руси стала складываться поздно (после принятия Русью христианства) —в самом
конце X в.48 Письменность, как известно, также получает распространение в после­
дующий период в условиях формирования городов-государств49.
Из трех показателей остается один —город, но он в это время был на стадии ро­
довой общины50. Этот фак т наиболее убедительно обосновал И. Я . Фроянов, нарисо­
вав при этом картину города-государства уже для той поры. «Суммированный нами
материал, —пишет историк, —позволяет заключить о существовании на Руси конца
IX-X вв. городов-государств», которые строились на «родо-племенной основе»51. В
конце X —начале XI в. завершается в основном распад родо-племенных отношений,
вследствие чего открывается новая фаза в развитии городов-государств52.
Таким образом, в истории древнерусских городов-государств намечены как бы
два этапа. С этим утверждением трудно согласиться. И дело не столько в том, что
возможны разные толкования ряда тех летописных сведений, которые приводит
И. Я . Фроянов. Полагаю, что в родовом обществе не мог вызреть сам механизм го­
рода-государства, той древнерусской политии, в которой расцвела власть нашего
древнего демоса.
В первую очередь это относится к основному звену народоправства—вечу. Есть
серьезные основания говорить о том, что в данный период (IX-X вв.) вече по своему
статусу, функциям, условиям функционирования отличалось как от предшествую­
щего периода, так и от последующего. Историки и историки-юристы, жившие в
разное время и стоявшие на разных научных платформах, чувствовали это. Напри­
мер, М. Ф. Владимирский-Буданов связывал с данным периодом «вторую эпоху» в
развитии народных собраний, когда вече находилось в процессе перехода от пле­
46Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. С. 140 -141 .
47Renfrew С. The Emergence of Civilization: The Cyclades and Aegean in the Third Millenium
B.
C. L ondon, 1972.
48Якобсон А. Л. Закономерности в развитии средневековой архитектуры IX-XV вв. Л ., 1987.
C. 126. — «Первый на Руси ансамбль монументальной каменно-кирпичной архитектуры был создан
в центральной части Киева в конце X в.» (Раппопорт П. А. Зодчество Древней Руси. Л ., 1986.
С. 20).
49Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю ., Кривошеев Ю. В. О социальных основах разви­
тия письменности и грамотности в Древней Руси / / Спорные вопросы отечественной истории XI-
XVIII вв.: Тезисы докладов и сообщений Первых чтений памяти А. А. Зимина. М., 1990.
50Фроянов И. Я . Киевская Русь. Очерки социально-политической истории / / Фроянов И. Я .
Начала русской истории. М., 2001. С . 694 -702.
51 Там же. С. 720.
52Там же.

О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
191
менного собрания к городскому. Активная роль в таких собраниях принадлежала
боярам и старейшинам, а народ присутствовал, одобрял и исполнял53.
Ученый совсем другой эпохи —Б . Д . Греков, также выделял в истории веча три
стадии: «догосударственную» (вече в полной силе), «государственную» (эпоха К и­
евской Руси —вече почти не функционирует) и эпоху феодальной раздробленности
(вече вновь набирает силу)54.
Если отбросить искусственную идею (создателем которой и был Б. Д . Греков)
о некоем едином Древнерусском государстве X —первой половины XI вв., то мно­
гие его наблюдения представляются правильными55. Но чтобы дать им правильное
объяснение и не нужно обращаться к этой идее. Обратиться надо к рассмотрению
княжеской власти.
Князья восточных славян —это уже следующая стадия политического развития
по сравнению с предшествующим периодом. На смену выборной княжеской власти
приходит власть княжеского рода. «И по сих братьи держати п о ч а та род их кня-
женье в полях... и т. д»56 К сожалению, мы крайне мало знаем об этих древних
княжеских родах. Нам неизвестны имена князей, кроме древлянского Мала. Под
980 г. ПВЛ упоминает о Рогволоде, который княж ил в Полоцке и о Туры, сидев­
шем в Турове. Попытка привлечь Иоакимовскую летопись вызывает справедливые
возражения, и Гостомысл с Вадимом по-прежнему оказываются легендарными, а не
реальными персонажами57. Но можно предположить, что уже в это время и даже
несколько раньше появился символ —знак княжеской власти —деревянный посох58,
что было характерно для «среднеразвитых» вождеств59.
О Рюриковичах знаем уже гораздо больше. Перед их появлением, судя по всему,
возникли два солидных вождества, которые по терминологии Р. Карнейро можно
определить как компаундные60: одно на севере, другое на юге— «Русская земля».
Для целей данного исследования не так важно, как Рюрик оказался на княжении
в Новгороде61. И для этого времени и дл я более позднего исследователи наблюда­
ют весьма архаичные формы перехода власти, часто —с помощью убийства предше­
ственника62. Интереснее было бы узнать, кто подразумевается под мужами, которым
он раздает «грады». Впрочем, кто бы они ни были, это было действенное средство
для поддержания интеграции, как и у индейцев Северной Америки63.
53Владимирский-Вуданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д., 1995. С. 76.
54Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 348.
55В 1983 г., п ытаясь разобраться в этой проблеме, я ссылался на Л. Г. Моргана и писал, что по
мере разложения родовых отношений вече становилось все более демократичным и играло все
большую роль (Дворниченко АЛО. Городская община Верхнего Поднепровья и Подвинья в
XI-XV вв. Л ., 1983. С. 68). И. Я. Фроянов убедительно доказал, что «классическое» сообщение о
вече Лаврентьевской летописи («Новгородця бо изначала и Смолняне, и Кыяне, и Полочане, и
вся власти якож на думу на веча сходятся... ») под «изначала» понимает рубеж не старше XI в.,
когда шло становление городов-государств. (Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-
пол ити ческой истори и. .. С. 632).
56ПВЛ. СПб., 1996. С. 10.
57Свердлов М. Б . Домонгольская Русь. .. С . 125.
58Там же. С. 78.
59К р адин Н. Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. .. С. 37.
60К арнейро Р. Процесс или стадии: ложная дихотомия в исследовании истории возникновения
государства. / / Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. С. 91.
61ПВЛ. С . 13.
62Фроянов И.Я. Древняя Русь... С .56-57; Гадло А. В. Поединок Мстислава с Редедей, его
политический фон и исторические последствия / / Проблемы археологии и этнографии Северного
Кавказа. Краснодар, 1988.
63Кар нейро Р. Процесс или стадии... С.93.

192
А. Ю .Дворниченко
Князь Олег на какое-то время установил властвование северного вождества над
южным, но затем сам обосновался на юге и зависимость ослабла64. При Олеге до­
вольно четко обозначились важные черты вождества. Д л я этого времени характерно
иерархическое устройство княжеской власти. Олег, как мы знаем, потребовал «даяти
уклады на русские грады» — «по тем бо городом седяху велиции князи под Олгом
суще»65. Вырабатывается принцип конического клана, когда власть и должности
сохраняются в рамках одной родственной группы66. Вместе с коническим кланом
возникает и принцип наследования власти вождя в его главной линии67.
Наиболее ярко проявляются военно-организационные функции вождества. От
Олега до Святослава война —важнейшая функция княжеской власти. На Руси
вождь (князь) являлся одновременно и военным предводителем, что характерно и
для многих других регионов68. Не только Византия испытала на себе тяжесть набе­
гов русских. «Походы русских... в Закавказье, на Каспий, Дагестан, Азербайджан,
Ширван были вторым путем русской экспансии», —писал замечательный знаток Ки­
евской Руси В. В. Мавродин69. При Святославе военная, внешняя функция вожде­
ства явно превалировала над внутренними: управленческой и др. Святослав готов
был даже оставить Киев ради Переяславца на Дунае. Киевляне имели все основания
упрекать его: «Ты, княже, чюжея земли шцеши и блюдеши, а своея ся охабив»70.
Цель военных походов известна: грабеж и и дани. Последние от первых отличаются
большей регулярностью и четкостью.
Дани были основным инструментом, с помощью которого строились отношения
и внутри восточнославянской общности71. Военные действия способствовали накоп­
лению предметов престижного потребления, пленников, которых можно было ис­
пользовать в хозяйстве, и т. д.
Все это надо было перераспределять, и вождество приобретает редистрибутив-
ные функции. Редистрибуция рядом авторов рассматривается едва ли не как самый
главный структурный компонент власти в вождествах72. Причем право редистрибу­
ции, в свою очередь, вело к повышению статуса и престижа лидера73. Впрочем, об
этой стороне древнерусского общества мы узнаем не сразу, похоже, что она разви­
вается постепенно, достигая ясно выраженной формы лишь в правление Владимира
(970-1015). Именно в это время расцветают потлачевидные формы редистрибуции:
княжеские пиры и дарения. Они получили яркое отражение в эпосе7475, в письменных
источниках .
Вообще, складывается такое впечатление, что к временам Владимира вождество
на Руси формируется окончательно76. Именно в это время в наибольшей степени
64Фроянов И. Я . Мятежный Новгород. С. 125-128 .
65ПВЛ. С. 17.
66Крадин Н .Н . Вождество: современное состояние и проблемы изучения. .. С .28.
67Hoebel Е.А. Antropology: The Study of Man. New York, 1966. P .457.
68lbid. C .36 .
69Мавр один В.В. Образование Древнерусского государства. Л ., 1945. С .231.
70ПВЛ. С. 32.
71Фроянов И.Я . Рабство и данничество. .. С.362-448.
72Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. .. С. 29.
73Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайского государства. М., 1983. С. 29.
74Липец Р. С. Эпос и Древняя Русь. М ., 1969.
75Горемы кина В. И. Классовый и политический характер «нищелюбия» древнерусских кня­
зей / / Вопросы истории. Вып. 2. Минск, 1975; Фроянов И. Я . Киевская Русь. Очерки социально-
п оли ти ч еской истор ии. С. 615—617.
76«Итак, к концу Хв. функции киевского князя заметно умножились и усложнились, а власть —

О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
193
проявляются и сакральные, теократические функции вождества77. В образе Вла­
димира явственно ощущаются элементы сакрализации, еще при этом, скорее, не
должности78, а личности. Б ылины рисуют нам «сакрального, священного правите­
ля, живого кумира первобытности»79.
Владимир проводит известную языческую «реформу», принимает христианство,
причем сам акт принятия христианства воспринимался сквозь призму языческих
представлений, по существу, это языческое действо80. В отечественной историогра­
фии предлагались разные объяснения причин введения христианства: от «освеще­
ния» нового феодального способа производства до борьбы за сохранения «суперсо­
юза» восточных славян81. Полагаю, что все эти объяснения страдают одним изъя­
ном —модернизацией взглядов людей того времени. Концепция вождества элимини­
рует все противоречия. Суть всех этих реформ —стремление подвести сакральную
основу под власть вождя, в конечном счете —под вождество.
Выдающееся положение вож дя (Владимира) подчеркивается огромным количе­
ством жен и наложниц, что является характерным дл я более развитого вождества82.
Это очень архаическая черта: вождь должен был наглядно демонстрировать сопле­
менникам свои способности к оплодотворению.
В фигуре Владимира проявляется уже полифункциональность вождества. Не
случайно он изображен в летописи думающим «о строе земленем, и о ратех, и о
уставе земленем». Сам аппарат управления по сравнению с временем военной де­
мократии усложняется. К нязя окружает дружина, верхушку которой составляют
бояре, по-прежнему значительную роль играют старейшины («старцы градские»).
Такая иерархия власти, наличие «вассалитета», состоящего из даней, —яркие черты
вождества.
Явственно проступает в летописи княжеский суд, хотя преувеличивать степень
его развития не стоит8384. Основным регулятором отношений в области уголовного
права оставались кровная месть и другие обычаи, свойственные общинным струк-
84
турам .
Законодателями князья еще не стали. Древнейшая Правда —запись обычного
права, мало связанная с княжеской законодательной деятельностью85. «Структу­
ра киево-полянского общества соответствовала» нашему представлению о вожде-
усилилась, что явилось прямым результатом распада родового строя», —пишет И. Я .Фроянов
(Фроянов И. Я . Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 510). Полагаю, что
с «распадом родового строя» историк торопится. «Умножение и усложнение» происходят за счет
формирования сложного вождества.
77Это также является одним из основных признаков вождества. (К радин Н. Н. Вождество:
современное состояние и проблемы изучения. .. С. 16—17).
78Васильев Л. С . Проблемы генезиса китайского государства. .. С. 30.
79П р о з о р о в Л. Времена русских богатырей. По страницам былин —в глубь времен. М., 2006.
С. 149.
80Froianov I. Ia., D v o r nichenko A.Iu. andКгіvosheev Iu. V. The Introduction ofChristian­
ity in Russia and the Pagan Tradinions / / Russian Traditional Culture. Religion, Gender and Customary
Law. New York; London, 1992. P .3 -16 .
81Фроянов И. Я . Начало христианства на Руси. Ижевск. 2003. С. 64-71; 73-75 .
82Skalnik Р. The Early State as a Process// The Early State. The Hague. 1978. P .614 .
83Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 508-509.
84Kaiser D. Н. The G routh of the Law in Medieval Russia. Princeton, 1980. P .63 .
85Мнение А. А. Зимина о том, что Древнейшая Правда была издана князем и «служила право­
вой гарантией от повторения убийств, оскорблений и хищений со стороны княжеской дружины»
(Зимин А. А. Правда Русская. М ., 1999. С. 89 -90) представляется неправильным. Это обычное
право, призванное улаживать конфликты в архаическом обществе.

194
А. Ю. Дворниченко
ствах: свободные (знатные и простые) и рабы —вот его составляющие86. При этом
надо еще раз подчеркнуть, что отсутствовала цельная и значительная территория.
Это показали уже историки 30-40 -х годов XX в. С. В. Бахрушин не считал возмож­
ным «говорить о прочной государственной организации» и территории в это время;
В. А. Пархоменко сомневался в «допускаемых обычно широких размерах Владими­
ровой державы»87.
Итак, если находить главную составляющую древнерусского общества IX-X вв.,
своего рода основу политического строя, то это не дружина, не союз племен, а кня­
зья, княжеская власть. Князей этого периода не спутаешь не с предыдущими, не
с последующими. Они, по сути дела, заслоняют собой общину, народ. Проистека­
ет это, естественно, не из монархической сущности, а из-за того, что в вождествах
народ был отстранен от непосредственного управления88. Впрочем, еще академик
Б. Д . Греков подметил, что «нельзя все-таки сказать, что народ безмолствует даже в
это время наибольшей силы княжеской власти в Киеве»89. Наверное, определенная
активность «народа» —специфическая черта именно русского вождества.
От сложного вождества был возможен путь к государству. Но история распоря­
дилась по-другому. Реализовался другой путь: от вождества к гражданской общине
(полису, городу-государству). В этом нет ничего необычного: вож дества достаточно
часто предшествуют гражданским общинам90.
Почему так получилось на Руси? Думаю, что свою роль сыграл ряд факторов.
Этому способствовали природные условия. Конечно, наиболее благоприятны для
развития полисного устройства те природные условия, которые были на террито­
рии Древней Греции91, но похожую роль могут играть и «просто» горы, например,
Кавказа92, а также леса и болота93.
Впрочем, дело не только в природных факторах. А. В. Коротаев высказал убе­
дительную мысль о том, что это могут быть любые условия, препятствующие на
протяжении длительных промежутков времени политической централизации94. На
Руси в качестве таких условий могла выступать мощь общинной организации, только
что вылупившейся из родовой скорлупы, всеобщее вооружение народа и т. д.
На смену вождеству шла древнерусская гражданская община (город-государ­
ство). Это ситуация, когда община обретает лишь форму государства. Ныне ставится
86Фроянов И.Я. Древняя Русь... С.91.
87Бахруш ин С. В. «Держава Рюриковичей» // ВДИ. 1938. No2. С .95; Пархоменко В. А.
Характер и значение эпохи Владимира, принявшего христианство / / УЗЛГУ. Сер. исторических
наук. 1941. Вып. 8. С. 209. Несколько противоречивы высказывания И. Я . Фроянова. С одной сто­
роны, он говорит о рыхлом и неустойчивом конгломерате племен (Ф р о я нов И. Я. Рабство и дан-
ничество. .. С. 447), с другой —о «грандиозном союзе племен во главе с Киевом» (Ф р о я н о в И. Я.
Начало христианства на Руси... С. 73).
88Там же. С. 17.
89Греков Б .Д . Киевская Русь / / Греков Б .Д . Избранные труды. Т. 2. М., 1959. С. 292.
"Коротаев А. В . Горы и демократия: к постановке проблемы / / Альтернативные пути к ран­
ней государ ств ен ности. Влади во сто к, 1995. С. 86.
91Горная стр ана «погруженная в море» в непосредственной близости от важней ши х центров
древних цивилизаций (Коротаев А. В. Горы и демократия. .. С. 87).
92Агларов М. А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII —начале XIX в. (Исследова­
ние взаимоотношений форм хозяйства, социальных структур и этноса). М., 1988.
93Коротаев А. В. Горы и дем ократия... С. 89. См. также: Дворниченко А.Ю
.,
Кривошеев Ю.В. Географический фактор в социально-политическом развитии Древней Руси
/ / Реализм исторического мышления. Проблемы отечественной истории периода феодализма.
Чтения памяти А. Л. Станиславского: Тезисы докладов и сообщений. М., 1991. С. 67-68 .
94Коротаев А. В. Горы и демократия. .. С. 89.

О восточнославянском политогенезе в VI-X вв.
195
под сомнение государственный характер древнегреческих полисов9596. Еще в большей
степени это относится к городам-государствам Древней Руси. Это ситуация, когда
община обретает лишь форму государства.
Итак, можно наметить следующие стадии восточнославянского политогенеза. На
протяжении VI-VIII вв. у славян существовала военная демократия, развивавшаяся
не очень динамично. Затем наблюдаем развитие вождества от более ранней, при­
митивной, формы к более развитой (IX-X вв.) . Если использовать терминологию
Р. Карнейро, это было движение от простого вождества через компаундное к консо-
96
лидированному .
Консолидированное вождество предшествовало формированию гражданской об­
щины, которое приходится на период XI —первую половину XII в.97 В дальнейшем
идет интенсивный процесс распада сформировавшихся городов-государств на более
мелкие. Процесс этот по-разному протекает в различных землях.
Ни одну из этих стадий политогенеза нет возможности связать с государством.
Таким образом, обретение восточными славянами государственности следует ото­
двинуть за пределы хронологии Киевской Руси.
95Берент М. Безгосударственный полис: раннее государство и древнегреческое общество / /
Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. С. 235-258.
96Карнейро Р. Процесс или стадии. . . С. 91-93.
97Фроянов И .Я . , Дворниченко А.Ю
.
Города-государства Древней Руси. Л ., 1988. — Есте­
ственно, выделение этого периода, как, впрочем, и других, условно. Необходимо учитывать реги­
ональные различия.

НАСЛЕДОВАНИЕ
КНЯЖЕСКОЙ/КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ
В ВОСТОЧНОЙ
И ЦЕНТРАЛЬНО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
в Х-ХП вв.
Марта Фонт
(Печ, Венгрия)
Власть династий (Пшемысловцев, Пястов, Арпадов и Рюриковичей), осуществ­
лявшаяся из политических центров, ставших христианскими, имела свои корни в
племенных образованиях. Возвышение династий из племенной знати было продук­
том языческого времени, которое завершилось в ходе христианизации. Каждая ди­
настия, пришедшая к власти в X в., играла многие века на этих территориях реша­
ющую роль. В начале XIV в. пресеклись династии Арпадов (1301) и Пшемысловцев
(1305), позднее это произошло с Пястами (1372) и Рюриковичами (1598). С точки
зрения династии их власть, сформировавшаяся в период до X в., проявила себя как
стабильный политический институт.
После того, как в X в. упомянутые династии захватили власть, они прочно ее
удерживали несколько столетий. Это факт, что никто «вне» династии не мог прий­
ти к власти, но внутри династии были необходимы правила, которые с течением
времени преобразовывались в права на титул. Основанием получения титула долж­
на была быть, конечно же, принадлежность к династии. Это правило восходило к
родовому порядку и не имело ничего общего с христианством. После обращения —
в соответствии с христианским пониманием —принадлежность к династии должна
была быть дополнена рождением в законном браке. Предпосылки к этому сложились
еще до принятия христианства. Примерами являются браки Мешко и Дубравы, а
затем Оты1, киевского князя Владимира и византийской принцессы Анны2, венгер­
ского короля Гезы и Саролт, и однозначно Иштвана и Гизелы3. Эти браки не имели
влияния на права взрослых сыновей князей-язычников от прежних браков. В слу­
чае с Владимиром бросается в глаза прежде всего то, что он уже как христианин
сохранил отношения со своими прежними женами-язычницами и наложницами4.
1Cosmas Pragensis. Chronica Boemorum. (Die Chronik des Cosmas von Prag.) / / MGH.
SS. Series Nova. T . 2. München, 1995. P. 49 (1.27); Kossmann O. Polen im Mittelalter. Bd II: Staat,
Gesellschaft, Wirtschaft im Bannkreis des Westens. Marburg, 1985. S. 59-60.
2ПСРЛ. T. 1. M ., 1997. Стб. 110.
3SRH. Vol.I . 1937. P. 312; Vol. II . 1938. P. 394.
4ПСРЛ. T. 1. Стб. 80.
E. H. Метел ки н, перевод, 2006
© Марта Фонт, 2006

Наследование княж еской/королевской вл а ст и ...
197
Летопись не упоминает того, что право на власть тех сыновей, которые не могли
быть признаны по христианским установлениям, как-то ограничивалось. Ко времени
смерти Владимира почти все его взрослые сыновья претендовали на трон великого
князя5. В случае Рюриковичей эта традиция была продолжена. Лишь в конце XII в.
в рассказе о галицких князьях летописец впервые сообщает, что княжеский сын от
незаконного брака не был признан, и это произошло вопреки завещанию умершего
князя6. Галл Аноним пишет о соперничестве среди Пястов —сыновей Владислава-
Германа, один из них —Збигнев, в конце концов потерпел поражение от Владисла­
ва III, поскольку происходил не от законного брака7. В Венгрии, как кажется, этот
критерий проявился раньше. Уже в случае с сыновьями Вазула имелось подобное
подозрение, но в данном вопросе трудно полностью доверять точке зрения хрониста:
Tradunt quidam istos tres fratres filios fuisse Vazul ducis ex quadam puella de genere Tatun et
non de vero thoro ortos esse, et ob hanc coniuctionem illos de tatun nobilitatem accepisse...
Absque hoc namque su nt nobiles, quia isti filii sunr Calvi Ladisl ai, qui uxorem de Ruthenia d ic itur
accepisse, ex qua tres isti fratres generabtur8.
Вероятно, вместо ото бражения дей с тви те льн ог о п оложения дел он хотел н айти отг оворку.
Мы знаем о сыне короля Андрея I, который был рожден от любовницы. Вопрос о его правах
на наследовани е короны вообще не возник. Та кж е и в случае с Б орисо м, претендо вавшим
на трон в XII в.: его незаконное прои схождение ста ло основание м для отка за9.
Заключение браков Арпадами, Пястами, Пшемысловцами отражено в официаль­
ных документах, поскольку сыновья от этих браков позднее претендовали на власть.
Что же касается браков князей Рюриковичей, то мы опираемся здесь на важные ди­
пломатические события, например, в отношениях с византийским императором или
европейскими правящими династиями. В случае внутриполитических конфликтов
исследователь также может обнаружить следы подобных отношений. В большинстве
случаев это были просьбы о помощи у родственников, родственная связь с которыми
возникла в результате браков. У нас мало информации о семейных связях князей
друг с другом. Исключением является брак между Ярославом, сыном Владимир­
ка Галицкого и дочерью Юрия Долгорукого. На свадьбу явились вся семья и все
домашние великого князя10.
Браки заключались между соседями: стремились породниться черниговские кня­
зья и правители степных народов или владимиро-суздальские князья и правители
волжских булгар. Но об этих браках мы не располагаем свидетельствами докумен­
тов. Контакты с соседями-язычниками (к примеру, на северо-востоке —с финскими
народами) поддерживались языческими традициями. Не располагая фактическими
данными, мы можем гипотетически предполагать, что окружение оказывало вли­
яние на положение сыновей русских князей, происходивших от незаконных или
5Там же. Стб. 144.
6ПСРЛ. Т. 2. М., 1998. Стб. 656-658, 660.
7G a ll і Anonymi. Cronica et Gesta Ducum sive Principum Polonorum / / MPH. Nova Series. T . 2.
Krakó w, 1952. P. 68 (II.4).
8SRH. Vol.I . P. 344.
9Ibid. P. 429, 448; Makk F: M agyar külpolitika (896-1196). Szeged, 1996. (Szegedi közepkortöteneti
könyvt.ar 2 k .) . 175—1761.
10ПСРЛ. T. 2. Стб. 314.

198
Марта Фонт
нехристианских браков, которые также принимались в расчет при наследовании
власти. Мы можем предполагать и наличие у князей любовниц ввиду большого ко­
личества взрослых детей, особенно в сравнении с другими династиями. Мы думаем,
что демографическое положение у восточных славян не могло быть лучше, чем в
других регионах. Большое количество взрослого потомства можно объяснить лишь
большим числом рождений от большего количества жен или любовниц.
Среди тех, кто имел равные права на власть, возраст, старшинство (SENIO-
RATUS) представляли важное преимущество. Это коренилось в родовых традици­
ях. Наследником умершего князя становился старейший мужчина в его семье. По
традиции степных народов это было связано с взятием в жены вдовы умершего
(LEVIRATUS). В Венгрии это привело к конфликту между Коррапу и сыном Гезы
Иштваном (Стефаном)—оба были членами династии Арпадов11. Геза предполагал
отказаться от языческих обычаев и ввести обычай христианской Европы —принцип
первородства. У Стефана не было братьев, поэтому мы не видим внутридинастиче-
ских споров. Д л я выж ивания династии нужно было иметь больше детей, а также
родственных связей с соседними правителями, что и прослеживается во многих слу­
чаях. Подобные принципы помогали избегать трудностей при несложной передаче
власти.
Как представляется, в Венгрии XI в. имела место комбинация двух правовых
принципов. С одной стороны, после смерти короля Андрея I на трон претендова­
ли взрослый Бела и старший среди его сыновей, несовершеннолетний Кальман12.
В этом случае можно видеть применение принципа старшинства (SENIORATUS).
Однако в дальнейшем средневековый хронист принцип старшинства не упоминает.
Вместо этого он ставит вопрос о том, кто ранее приобретает права правителя в соот­
ветствии с христианской традицией, т. е. посредством коронации и связанной с ней
сакрализации. Несоблюдение этого сложного ритуала часто используется хронистом
для объяснения невозможности приобретения власти13. Так, в споре короля Каль­
мана и Альмоса все претензии последнего ставились под вопрос в силу того неизмен­
ного обстоятельства, что Кальман является «LEGITTIME CORONATUR»14. Про­
блемы возникли, когда нужно было обосновать правление Ласло Святого, который
пришел к власти самовольно без соблюдения необходимых юридических формаль­
ностей. В качестве решения этого щекотливого вопроса и появляются в хрониках
такие объяснения, как, например, «он не позволил себя короновать» или «он ожи­
дал небесной короны»15. Со времен Кальмана коронация стала легитимирующим
фактором во внутриполитических делах, во внешней политике таким фактором бы­
ло признание ее великими державами16.
В случае трех других династий коронация не могла играть подобную легитими­
рующую роль. Выбор между членами династии часто зависел от влияния правящих
князей, как это было в Венгрии в случае с Гезой. В трех других центрах Централь­
ной Европы основой наследования власти являлось «завещание».
В Богемии установление почитания княжеского престола связано с именем Бр-
жетислава I (1034-1055):
n SRH. Vol.I. P.312-314.
12Ibid. P .351-355.
13Kristó Gy. A 11. szäzadi hercegseg törtenete Magyarorszägon. Budapest, 1974. 594-5951.
14SRH. Vol.I . P .420 .
15Ibid. P .404 (Cronica); Ibid. Vol. II . P .518 (Legenda Ladislai).
16M i 11 e і s H. The State in the Middle Ages. A Comparativ Constitutional History of Feudal Europe.
New York, 1975. P. 365-373.

Наследование княжеской/королевской власти...
199
Vos scitis, quia nostra principalis genealogia partim sterilitate partim pereuntibus in immature
etate me usque ad unum fuit redacta. Nunc autem, ut ipsi cernitis, sunt mihi a Deo dati quinque
nati, inter quos dividere regnum Boemie non videtur mihi esse utile, quia omne regnum in
se ipsum divisum desolabitur,. .
Quia de re rogo vos per Dominum et obtestor fidei vestre
per sacramentum, quatinus inter meos natos sive nepotes semper maior natu summum ius et
solium obtineat in principatu omnesque fraters sui sive, qui sunt orti herili detribu, sint sub eius
dominatu17.
Он поставил своего старшего сына Спитигнева (1055-1061) во главе Богемии, а
подчиненным ему младшим братьям дал меньшие области в Моравии: Вратислав
получил Ольмютц, Конрад—Брюнн, а Отто —Знаим18. Правящий в богемско-мо­
равских землях князь и далее оставался подданным Священной Римской империи
германской нации, но моравские области постоянно находились в руках богемских
князей. Стабилизировалось также число мелких удельных княжеств: Ольмютц и
Брюнн долгое время управлялись раздельно. Это же время от времени происходило
и со Знаимом. Среди наследников Бржетислава I в Ольмютце мы находим потом­
ство Отто, в Врюнне и 3 найме —Конрада. Спитигнев не имел сыновей, а Яромир
стал епископом. Однако установление Бржетислава не смогло предотвратить борьбу
за власть в Праге. Сепаратизм поддерживался традицией и консервативной систе­
мой старшинства (SENIORATUS)19. Ситуация не изменилась даже после получения
Вратиславом I (1061-1092) королевского титула ADPERSONAM. Это наглядно по­
казывает борьба за власть сыновей Братислава между 1092 и 1140 гг., а также борьба
сыновей Владислава (1140-1172), в которую также вмешивались побежденные ранее
представители побочных линий20.
По данным «Дагоме юдекс», Мешко I поддерживал всех своих сыновей, но на­
следником стал Болеслав, сын от первого брака21. Беспрепятственно власть Боле­
слава I (1025) наследовал его сын Мешко II. После его смерти вдова, связанная род­
ственными узами с императором, была вынуждена вместе с несовершеннолетним
сыном Казимиром покинуть страну22. Подобно Андрею I в Венгрии, Казимир по
возвращении в 1038 г. смог стабилизировать положение в стране. Отсюда его прозва­
ние —Odonowiciel, т. е. Обновитель. Болеслав II также должен был покинуть страну,
после чего правил его брат Владислав I (1079-1102). Из борьбы между сыновья­
ми Владислава победителем вышел не старший (Збигнев), а законный наследник —
Болеслав III (1102-1138). Довольно долгое правление Болеслава привело к полной
политической независимости и, возможно, получению короны. После фиаско 1135 г.
он решил передать власть по новому правилу. Согласно описанию Кадлубека:
Quo dum fatale muns a se iam exigi sentiret, testamentales mandat conscribi codicillos, in quibus
et auitarum vuices et regni successionem quattor legat filiis, certos tetrarchiarum limites distermi-
17Cosmas Pragensis. Chronica Boemorum. P .102 (11.13), 105 (II.15).
18P eterka O. Rechtsgeschichte der Böhmischen Lander in ihrer Grundzügen dargestelit. Aalen, 1965.
S.27; Hoensch J.K. Ges chichte Böhmens. München, 1987. S. 53-56; Żemlićka J. Ćechy v dobe
knizeci (1034-1198). P r a h a , 1997. S. 73-74.
19Peterka O. Rechtsgeschichte der Böhmischen Länd er... S .27.
20Żemlicka J. Cechy v dob§ knfzecl... S. 75.
21Michalowski R. Princeps fundator. Studium z dziejów kultury politycznej w Polsce X-XI1I
wieku. War szawa, 1993. S. 61; Jasieński K. Rod owód pierwszych Piastów . Warszawa; Wrocław , 1992.
S.62-63.
22Galli Anonymi. Cronica et Gęsta Ducum sive Principum Polonorum. P. 42 (1.19);
Kossmann O. Polen im Mittelalter. Bd II. S. 62—67.

200
Марта Фонт
nans. Eatenus ut penes mai orem n atu et Cracoviensis pro vincie p rincip atu s et a u cto ritas resideret
principandi. De quo si quid humanitus obtigisset, semper etatis maioritas et primogeniture ratio
litem successionis d e cide ret23.
Связанное с именем Болеслава III установление (завещание) создавало основу
для нового принципа, который был реализован в ХП-ХШ вв.24 Кроме правящего в
Кракове старейшего князя во власти участвовали так же и другие, но в ограничен­
ных пределах. Согласно установлению Болеслава III, его старший сын Владислав II
получил власть над Краковом, ему также подчинялись территории, управляемые
его братьями. Владислав смог воплотить в жизнь распоряжения своего отца только
с помощью императора Конрада II, да и то лишь на время. В 1146 г. Владислав
был изгнан своими братьями, в Кракове к власти пришел Болеслав IV, правивший
вплоть до своей смерти. Изгнанного Владислава поддерживал император Фридрих
Барбаросса. В 1163 г. был подписан мирный договор, в котором фиксировалось то,
что власть умершего к тому времени в Силезии Владислава будет унаследована его
сыном. С этого момента процесс отделения Силезии завершился. В Кракове после
смерти Болеслава IV начался конфликт между его братьями, «старым» Мешко и
Казимиром Справедивым. Великая Польша и Малая Польша, тем не менее, оста­
вались и далее разделенными. В первой укреплялась власть Мешко, в последней —
Казимира. После смерти Казимира Мешко попытался еще раз завоевать Краков, но
успеха не имел. С его смертью в 1202 г. больше не оставалось претендентов, упомя­
ну тых в «завещании» 1138 г.
Разделение территории, однако, стабилизировалось: потомки Владислава полу­
чили Силезию, потомки Мешко —Великую Польшу, Казимира—Малую Польшу с
Мвазовией. Линия Болеслава пресеклась25. Согласно порядку, существовавшему до
конца XII в., а с небольшими изменениями и в начале XIII в., традиционные центры
закрепили свое положение26. На это указывает выражение SEDES REGNI PRINCI-
PALES. Внутри пяти образующихся центров (со временем Мазовия и Куявия стали
независимыми) какой-либо поляризации в последующее время27 не происходило.
В Киевской Руси также началось развитие подобных процессов, но упомянутый
принцип не проявился. Разделы власти встречаются в конце X в. (970 г.). Установ­
ление Ярослава Мудрого в 1054 г. может рассматриваться как «завещание», которое
делит власть, но не пропорционально:
ПрестависА великыи кназь Русьскыи Арославъ- и еще бо живущю кму- нарАди еїш свои-
рекъ имъ- се азъ ГОхожюсв'Ьта сего, сїїве мои- им'Ьите в соб4;любовь- понеже вы ссте бра га
единого ища и літре- да ащебудете влюбви межю собою- Ел, будеть васъ- и покоривыть вы
противныга подъ вы- и будете мирно живуще- аще ли будете ненавидно живуще- в распрАхъ
и которающесА то погыбнете самї- [и] [погубите] землю ЩЦЬ своихъ и д’Ьдъ своихъ иже
23Magistri Vincenti dicti Kadłubek. Chronica Polonorum / / MPH. Nova Series. T .XI . Kraków,
1994. P. 19 -20 (III. 26).
24Ibid. P . 118; Kossmann O. Polen im Mittelalter. Bd II. S. 129; Wenta J. O stróżach «testa­
mentu» Bolesława Krzywoustego / / Społeczeństwo Polski średniowiecznej. T . 8. Warszawa, 1999. S .68-
77.
25Cm.: Rhode G. Kleine Geschixhte Polens. Darm stadt, 1965. S .41 -46; Zernack K. Polen und
Russland. Zwei Wege in der europäischen Geschichte. Berlin, 1994. S. 93-95.
26Spors J. Wojewodowie Polski dzielnicowej w XII і X III wieku. Pr zegląd wojewodów w ko nt ek ste
ewoljucji urzędu od godności nadworniej do urzędu ziemskiego. I -II / / PH. 1991. T . 82. No3 -4 . S. 369;
1992.T.83.No1-2.S.35.
27Ajnold S. Z dziejów śr edniowiecz a. W ybór pism. Warszawa, 1968. S. 402.

Наследование княжеской/королевской власти...
201
нал^зоша трудомь своимь великымъ- но пребывайте мирно полушающе бра^ брата- се же
поручаю в собе мгЬсто столъ старейшему сїщ моему и брату вашему ИзАславу Кыевъ-
сего послуш аете гако послу шаете мене- да то вы будеть в мене мФсто- а С то с ла ву даю
Черниговъ- а Всеволоду Переглславль- [а Игорю Володимерь] а ВАчеславу Смолинескъ2ь.
К середине XI в. проявилась форма власти, которая в специальной литерату­
ре обозначается как «триумвитрат» Ярославичей (1054-1073). Но она существова­
ла недолго, и ситуация показала, что на принципе старшинства (SENIORATUS)
невозможно устанавливать право наследования. М. Димник утверждает, что Яро­
слав Мудрый ввел новую систему, которая обеспечивала права наследования только
для членов его семьи или же его трех старших сыновей и их потомков в обход других
членов династии .
Мы считаем, что система Ярослава была построена на принципе старшинства
(SENIORATUS), как в Богемии или Польше. Ярослав, однако, ограничил круг на­
следников. Он хотел видеть во власти только своих потомков, а всех других пре­
тендентов из этого круга удалить. В 1068 г. представитель другой линии рода Рю­
риковичей, правившей в Полоцке (потомок брата Ярослава Изяслава), предпринял
попытку захватить Киев, но эта попытка провалилась282930. Особую роль стала иг­
рать Тмутаракань. После того, как в 1036 г. Ярослав получил эти земли от своего
умершего брата Мстислава, они находились под властью Киева. Затем эти и другие
граничившие со степью земли подчинялись Чернигову. Кочевники впоследствии не
раз вмешивались в борьбу за власть потомков Ярослава31. Ситуация не проясни­
лась и в середине XII в. в связи с введением системы «дуумвирата». Отсутствие
традиции REGNUM (как она сложилась в Польше) также делало ситуацию неуре­
гулированной. Сложность вопроса о том, кто является старшим среди претендентов
на верховную власть, была связана с большей территорией, с большим числом пре­
тендентов и с вмешательством различных внешнеполитических сил.
В Венгрии поначалу наследование власти покоилось на родовом порядке. Это
обычное право было связано с принципом первоочередности рождения в большой
семье32. Из разрозненных данных X в. явствует, что представитель той или иной
формирующейся княжеской династии осуществлял свои властные права на под­
чиненных землях в качестве главы рода. В борьбе за власть потерпели пораже­
ние представители многих родов и/или племен. В результате наследование власти
стало считаться «внутренним делом» победившей династии. Не подлежало сомне­
нию, что правитель должен был происходить из правящей династии. Однако вне
ее пределов остались все те, кто происходил из боковых ветвей правящего рода,
как, например, Петер Орсело или Самуэл Аба33. Вся прочая родоплеменная знать
Центрально-Восточной Европы ко времени основания княжеских/королевских ди­
настий была повсюду разбита и вытеснена. Об этом свидетельствуют факты борь­
бы Славника с Пшемыслом, вытеснение Плопелидов, восточнославянского князя
28ПСРЛ. Т. 1. Стб.161 .
29Dimnik М. The «Testament» of Yaroslav «The Wise». A Reexamination / / Canadian Slavonik
Paper, 1987. T. 29. P. 386.
30ПСРЛ. T. 1. Стб. 170- 172.
31Фонт M. Роль соседних кочевников в формировании древнерусских княжеств / / Место Рос­
сии в Евразии. Будапешт, 2001.
32Korai magyar törteneti lexikon (9-14 . szäzad). Foszerk. Kristó, Gy. szerk. P. Engel es F.M akk Bu­
dapest 1994. 5991. (Tringli I).
33SRH. Vol. I . P. 322, 324-325.

202
Марта Фонт
Мала или правящих родов Карпатского бассейна, не принадлежавших к династии
Арпадов34.
В династии или семье правящих князей передача власти и далее регулирова­
лась принципом SENIORATUS. После принятия христианства была предпринята
попытка ввести принцип первородства, о чем свидетельствует «Дагоме юдекс»35, а
также факт передачи власти от Гезы к Иштвану36. Там, где не только глава, но и
другие члены правящей династии принимали непосредственное участие в управле­
нии, принцип старшинства претерпел некоторые ограничения. Такие ограничения
содержали так называемые завещания Ярослава Мудрого (1054)37 и Болеслава III
Криворотого (1138)38. Устанавливаемая ими система наследования вела к дальней­
шей борьбе за власть внутри династии и не исключала возможности политической
раздробленности.
В Венгрии стремление к осуществлению принципа первородства при передаче
власти от Гезы к Иштвану было успешным, но Иштван не оставил прямых потом­
ков. Установление короля Стефана о наследовании трона также может рассматри­
ваться как завещание, но его содержание отличается от других таких «завещаний».
Оно устанавливает не разделение власти, а передачу ее определенному лицу39. Де­
мографические проблемы династии, а также военные усилия по обороне страны
вели обычно к возобновлению практики разделения власти. Это походило на пе­
редачу власти по принципу старшинства в XI в. Таким образом, территориальное
разделение власти внутри династии просматривается также и в Венгрии. Разделе­
ние власти между королем и герцогом (DUCATUS), конечно же, включало в себя
возможность раздробленности40. Географическое положение и величина герцогств
спорны и с трудом поддаются определению. Конкретные данные источников дают
информацию только о герцогствах Нитра и Бихар, что не составляет и трети терри­
тории страны, именно такова была величина всей области герцогств (DUCATUS).
С отсутствием источников связана ненадежность информации, малое число данных
может быть объяснено тем обстоятельством, что король Кальман в начале в 1107 г.
положил конец этой системе. Таким образом, система DUCATUS была кратковре­
менной и не стала фактором, влияющим на раздел власти.
С начала XII в. установился принцип первородства41. Встречающиеся случаи де­
ления власти в XII в. связаны с завоеванием новых незначительных по размеру тер­
риторий, какими были, например, Босния (Рама), Герцеговина (Хулм), Далмация и
34Cosmas Pragensis. Chronica Boemorum. P. 52-53 (1.29); Galii Anonymi. Cronica et Gęsta
Ducum sive Principum Polonorum. P. 9 -13 (1.1 -3); ПСРЛ. T. 1. Стб. 54—57; SRH. Vol. I. P. 314 —315;
Banaszkewicz J. Podonie o Piaście i Popelu. Studium porównawcze nad wczesnośredniowiecznymi
tradycjami dynasticznymi. Warszawa, 1986.
35K ii r b i s ó w n a B. Dagome iudex —studium krytyczne / / Początki państwa polskiego. T . I. Poznań,
1962. S. 395.
36Vajay S. G eza fejedele m es c s alńdja / / Szókesfehórvar óvszńzadai. Szeke sfehe rvär, 1967. I. k .;
Kristó Gy. Iräsok Szent Istvänrol ós koraról. Budapest, 2000.
37ПСРЛ. T. 1. Стб. 161; Font М. А kijevi (nagy)fejedelmi hatalom jellegór61 / / Aetas. 1999. 3. k.
3SLabuda G. Testament Bolesława Krzywoustego / / Iopuscula Casimiro Tymieniecki septuagenario
dedicata. Poznań, 1959; Grudziński T. O akcie sukcessyjnym z czasów Bolesława Krzywoustego / /
Czasopismo Historyczne. 1972. T . 24; M a 1a c z у ń s k i K. Bolesław III. Krzy wou sty. Wrocław; Warszawa;
Kraków; G dańsk, 1975.
39SRH. Vol. II . P. 392.
40Györffy Gy. Tanulmänyok a magyar ńllam eredetóról. Budap est, 1959. 36 -441 .; Kristó Gy. 1) A
11. szńzadi hercegsóg tórtónete Magyarorszägon. 40-871.; 2) A feudälis szóttagolódńs Magyarorszägon.
Budapest, 1979. 44 -58 1.
41Zsoldos A. Az Ärpädok ós alattvalöik. Magyarorszäg tórtónete 1301-ig. Debrecen, 1997. 48 -521.

Наследование кпяокеской/королевской вл а ст и ...
203
Хорватия. Мы придерживаемся мнения, что менее проблематичной передаче власти
в Венгрии могли способствовать демографические причины. В венгерских правя­
щих семьях число совершеннолетних мужчин было меньше, чем в семьях польских
или русских князей. Это могло быть чистой случайностью, но мы подозреваем, что
в некоторых странах многочисленное княжеское потомство происходило от многих
жен или любовниц. В Галицком княжестве, например, даже в конце XII в. существо­
вала возможность наследования стола незаконнорожденным княжеским сыном42.
Также незаконного происхождения был богемский князь Бретислав43.
42ПСРЛ. Т. 2. Стб.657.
43Cosmas Pragensis. Chroni c a Bo em oru m. P .65 (1.36).

ГЕРМАНСКАЯ ДРУЖИНА
И ПОПЫТКИ СРАВНЕНИЯ ЕЕ
СО СЛАВЯНСКОЙ ДРУЖИНОЙ
Историографический обзор1
П. С. Стефанович
(Москва, Россия)
Русскому слову «дружина» в современном немецком языке соответствует слово
Gefolgschaft. Эта лексема —сравнительно позднее искусственное образование, воз­
никшее, когда ученые XIX в. прибавили суффикс к известному с XVII в. слову
Gefolge («спутники», «свита», «сопровождение»; от глагола folgen — «следовать»).
Тем самым был предложен прямой перевод латинскому слову comitatus, которое
использовал Тацит в описании нравов, обычаев, верований и общественного устрой­
ства древних германцев («О происхождении германцев и местоположении Герма­
нии»). Имел ли термин, выбранный Тацитом, какое-либо более или менее прямое
соответствие в языке тех древних германских племен, о которых он писал, неясно;
новейшие разыскания лингвистов склоняют скорее к отрицательному ответу на этот
вопрос. В то время как в немецкой исторической науке слово Gefolgschaft стало об­
щепринятым специальным термином, в других национальных историографических
традициях латинское comitatus не получило одного какого-либо специального соот­
ветствия и часто употребляется без перевода2. Это обстоятельство не случайно и от­
ражает определенную тенденцию немецкой историографии (помимо традиционного
стремления к унифицированной и «прозрачной» терминологии), а именно попытки
придать германской дружине важное историческое значение как основополагаю­
щему социально-правовому учреждению в институционально-юридической истории
( Verfassungsgeschichte) германских народов от античности до высокого средневеко­
вья.
Не случайно также то, что большая часть исследований, так или иначе касаю­
щихся германской дружины, написана на немецком языке и стоит в прямой связи
1I would like to acknowledge support received from the INTAS, which contributed to this article.
2B славянских странах, включая Россию, ситуация сложилась иначе, чем в германских и роман­
ских: не только известно древнее славянское слово для обозначения того явления, которое Тацит
называл comitatus — «дружина», но это слово сохранилось и в современных славянских языках (по
крайней мере, во многих из них, насколько мы знаем). Именно оно используется в русскоязычной
историографии для перевода и латинского, и немецкого слов. Несмотря на то, что, с нашей точки
зрения как семантика древнерусской лексемы «дружина», так и сами реалии, ею обозначаемые,
имели существенную специфику по сравнению с аналогами в других языках и культурах, для
простоты дела мы будем в дальнейшем тоже пользоваться этим общепринятым термином.
© П. С . Стефанович, 2006

Гер манская друж ина и попытки ср авнен ия ее со славян ской друэюиной
205
с общим развитием немецкоязычной историографии древних и средневековых гер­
манцев. Соответственно на этой последней сконцентрировано наше внимание, хотя
учитываются некоторые работы и на английском языке. Акцент в настоящем обзоре
сделан на работах послевоенного периода и на таких проблемах, как сущность гер­
манской дружины, принципы ее организации и историческое значение. Прежде всего
нас интересуют общая оценка явления в связи с изменениями в базовых тенденци­
ях историографии и дискуссионные вопросы. Марксистскую историографию, вклад
которой в проблематику древнегерманской дружины ограничился в сущности лишь
разработкой понятия «военная демократия»3 и которая представлена исключитель­
но работами историков бывшей ГДР, мы оставляем в стороне. Поскольку исходным
в нашем обращении к исследованиям германской дружины является стремление
расширить возможности изучения древнерусской дружины, то будем также обра­
щать внимание на возможные аспекты сравнения двух родственных (как это было
бы логично допустить a priori) явлений. Рассмотрим также суждения тех исследо­
вателей, которые, будучи знакомы с опытом западноевропейской историографии,
уже пытались каким-то образом оценить данные о дружине в ранних славянских
государствах в той или иной связи с этим опытом.
Прежде чем переходить к обзору, отметим те источники, на которых основыва­
ются современные представления о древней германской дружине. Хронологически
первый и самый важ ный комплекс источников —это свидетельства античных писа­
телей (главным образом Тацита).Другой комплекс —это раннесредневековые источ­
ники эпохи создания германскими племенами на обломках Римской империи неза­
висимых политических образований, которые в отечественной историографии счи­
таются государствами, а современными западными историками обычно таковыми не
называются4: речь идет о произведениях раннесредневековых хронистов и агиогра-
фов и «варварских правдах» V-IX вв. К этому комплексу можно также причислить
данные об англосаксонской дружине, среди которых приоритет принадлежит эпи­
ческой поэзии и прежде всего «Беовульфу». Скандинавские материалы составляют
отдельную, третью группу источников относительно позднего происхождения. Пер­
востепенное значение здесь имеют исландские саги, которые начали записывать с
конца XIII в., и сборники законов, регулирующих организацию норвежской дружи­
ны (Hirdskra) и датской ( Witherlagh), конца XII —XIII в.
*
*
*
Определения германской дружины, которые можно найти в работах обобщающе­
го или теоретического характера, справочно-энциклопедических и учебных издани­
3Впрочем, само это выражение было придумано Льюисом Генри Морганом. В марксистской
науке, вслед за Энгельсом, «военной демократии» было просто придано универсальное значение
как этапу развития первобытного общества, предваряющему образование классов и государства.
4Не вдаваясь в вопрос, кто и что понимал и понимает под «государством», отметим только,
что западные медиевисты, по крайней мере, те из них, кто не вдается специально в теоретические
штудии (а таких, естественно, подавляющее большинство), предпочитают говорить не о государ­
стве, а о власти, управлении и господстве. В немецкоязычной историографии, например, словом
примерно таким же по частоте употребления и широте семантики, как наше «государство», являет­
ся Herrschaft («господство, власть»). Применительно к средневековью термин Staat (государство)
используют либо в кавычках, либо каждый раз оговариваясь, что имеется в виду, либо со специ­
альными определениями, которые маркируют специфику средневековых форм государственности
(например: Personenverbandsstaat).

206
П. С. Стефанович
ях, в главном и сущностном расходятся между собой незначительно5. После выхода
в 1953 г. работы Вальтера Шлезингера и последовавших за ней дискуссий (о чем
ниже) окончательно оформилось «классическое» представление о германской дру­
жине, если и корректируемое, то только в деталях. Новейшее, при этом наиболее
детальное, определение принадлежит Дитеру Тимпе. По его словам, дружина «обо­
значает двусторонние отношения между предводителем (Gefolgsherr), занимающим
более высокое социальное положение, экономически превосходящим и определяю­
щим политические вопросы, и дружинниками (Gefolgsleute), зависящими от него,
но в то же время извлекающими выгоду из этих отношений. В зависимость такого
рода добровольно вступают свободные или даже знатные молодые люди, но это не
умаляет их чести. Эти отношения не являю тся в принципе неразрывными, но они
мыслятся как постоянные и непрекращающиеся с решением ближайших задач. За­
боту предводителя составляют обеспечение и защита, возможно, также вооружение
его людей, он одаривает их, благодаря нему они получают долю в добыче; взамен
они оказывают ему безусловную поддержку советом и делом, особенно в военных
действиях и прежде всего в его частных предприятиях на собственный страх и риск.
Дружинники принадлежат к дому предводителя (Hausgenossen ihres Gegolgsherrn),
их число повышает его социальный престиж, а их успехи —его власть и автори­
тет, т. е. они служат его репрезентации и воплощению его военных и политических
амбиций. Взаимообязывающая верность (которая представляет собой не индивиду­
альную добродетель, а обязательство правового характера и социальный стандарт
поведения, конкуренцию которому могут составлять другие обязательства) скреп­
ляет дружину; с одной стороны, она обеспечивает защиту, покровительство и обога­
щение, а с другой —требует повиновения и самоотдачи до предела. Под последним,
согласно преобладающему мнению, имеется в виду, что дружинник не имеет права
жить после гибели вождя или, по крайней мере, для него позор бросить вождя в
критической ситуации. Дружины —это социальные союзы, крепость которых зави­
сит от отдельных личностей и временных успехов, динамичные, но не стабильные,
существующие в условиях племенного строя».
Несмотря на обширность и кажущуюся предельную точность этого определения,
оно не может быть признано ни исчерпывающим, ни единственно верным. Это хо­
рошо осознает и его автор, который отмечает, что хотя «концепция (германской
дружины. — П. С.) представляет большое историческое и социоэтнологическое зна­
чение, она оставляет основные вопросы открытыми и поэтому во многих пунктах
спорна»6. Действительно, классическая концепция германской дружины является
некоей условностью и едва ли может удовлетворить кого-либо из современных ис­
следователей германских древностей и раннесредневекового общества. Однако для
современной историографической ситуации характерен, скажем даже, симптомати­
чен тот факт, что альтернативных определений в настоящее время никто не реша­
ется предложить. Попробуем разобраться, почему дело обстоит так и что именно
является спорным в понимании германской дружины.
5Среди таких изданий отметим относительно недавние и наиболее удачные: Schulze Н.К.
Grundstrukturen der Verfassung im Mittelalter. (3. Auflage). Bd 1. Stuttgart etc. 1995; Pohl W. Die
Germanen, München, 2000 (=Enzyklopädie deutscher Geschichte, Bd 57). Большое значение как син­
тез и квинтэссенция исследований древних германцев имеет фундаментальная энциклопедия «Сло­
варь реалий в области германских древностей», первый том которой вышел в 1973 г.: Reallexikon
der germanischen Altertumskunde. (2. Aufl.) . Berlin; New York (далее —RGA; в 2005 г. вышел 28-й
то м с последней ста тьей «Skiringssal»),
6Timpe D. «Gefolgschaft: Hist orisches» / / RGA. Bd X (1998). S. 537-546.

Германская дружина и попытки ср авнен ия ее со сла вян ской друоісиной
207
Уже в XIX в. немецкие историки, которые строили свои суждения главным обра­
зом на основе описания Тацита, признали дружину в качестве одного из элементов
общественного строя древних германцев, хотя и отводили ей второстепенное, подчи­
ненное положение. Не без влияния романтически-либеральных идей своего времени
они представляли этот строй как «германскую свободу», т. е. демократический по
существу, а главную роль в своих построениях уделяли народу ( Volk) —свободным
гражданам, организованным в общины, а в военное время составлявшим «народное
ополчение». Большое, едва ли не определяющее, значение придавалось «народному
характеру», важнейшей чертой которого виделась «германская верность» (german­
ische Treue). Такого рода идей придерживался, например, Георг Вайтц, одним из
первых давший систематическое описание германской дружины. Его определение
основных характеристик дружины (добровольное объединение под началом вождя,
взаимная верность, вступление молодежи с принесением клятвы и т. д.) сохраняет
значение и сегодня, хотя общая ее оценка как вспомогательной военной силы, ко­
торая предоставлялась выборным князьям (таковыми он считал тех, кого римляне
обозначали как princeps) так сказать по должности (Amtsgefolge), сейчас имеет лишь
историографическое значение7.
В традиционном дл я рубежа XIX.XX вв. духе были выдержаны воззрения Генри­
ха Бруннера, изложенные в фундаментальном труде «Немецкая юридическая исто­
рия». Ему дружина представлялась институтом, имевшим, в общем, только военное
значение, отчасти также административное. В несколько высокопарных выражени­
ях, характерных дл я историков эпохи подъема немецкого национализма, он харак­
теризовал дружину германцев как «школу воспитания военной доблести и навыков
государственного управления»8. Реконструируя дружину как «юридический инсти­
тут», характерный для всех германцев на этапе племенного строя, Бруннер широко
использовал англосаксонские и скандинавские материалы, пытаясь выделить общее
и дополняя пробелы в источниках, происходящих из одного региона одной эпохи, за
счет данных, почерпнутых из источников, созданных в другом месте в другое вре­
мя. Так, например, если историк не находил у Тацита прямого указания на клятву,
которую молодой человек должен был приносить вождю при вступлении в дружину,
он обращался к норвежской Hirdskra, находил там упоминание о такого рода клятве
и, подкрепляя это наблюдение косвенными данными из англосаксонских и средне­
вековых немецких источников, делал вывод не только о том, что присяга была необ­
ходимым элементом института германской дружины, но и что вассальные обряды
(оммаж и пр.) восходят к этой дружинной присяге9. Такого рода реконструкции,
основанные на прямолинейно понятом и примененном компаративном методе, ти ­
пичны не только для Бруннера, но и для других немецких историков юридической
школы, которые пытались найти одну общую для всех германцев модель эволюции
общественного строя от племени до национального государства.
Среди суждений по поводу германской дружины, высказанных или поддержан­
ных и подробно развитых Бруннером, два, связанные между собой, имели особое
значение в немецкой историографии. С одной стороны, опираясь, в частности, на
7W a i t z G. Deutsche Verfassungsgeschichte: Die Verfassung des deutschen Volkes in ältester Zeit (4.
Auf!.) . D armstadt, 1953. Bd 1, S. 46 -47, 371- 401. Это издание повторяет последнее прижизненное
(третье, с поправками), вышедшее в 1879 г. Первое издание вышло в 1844 г.
8Brunner Н. Deuts che Rechtsg es chichte. (2. Aufl.) . Bd 1. Leipzig, 1906. S. 185-186 (1-е изд.
1892 г.).
9Ibid. S. 180 -195, bes. 190.

208
П. С. Стефанович
вывод о происхождении оммажа от присяги дружинника, историк утверждал, что
дружинные отношения древних германцев стали одним из «зародышей вассально-
ленных». С другой стороны, тем основополагающим принципом, который и обес­
печил эту преемственность, и, главное, цементировал сам дружинный строй, были
«отношения службы и верности, характерные для германцев (ein den Germanen
charakteristisches Dienst- und Treuverhältnis)»10. Именно так выстраивая логику сво­
их рассуждений, Бруннер отдавал дань идее «германской верности», которая наряду
с идеями о «германской свободе» и тому подобными способствовала формированию
представлений о неких базовых, специфически германских началах общественной
организации, определивших историю немецкого народа, и стала частью «велико­
го мифа» о национальном характере немцев. Эта идея была разработана в целую
теорию в 30-е годы XX в. и была активно и широко использована идеологами нацио­
нал-социализма. По словам современных историков, уже отстраненно оценивающих
развитие немецкой историографии в период до Второй мировой войны, верность по­
нималась «(мета)психологически» как специфически германская добродетель и как
«всеобщий принцип немецкого права; наряду с дружинной верностью речь шла о
верности родственников и сформировавшейся по ее образцу верности по клятве и по
договору», а также, разумеется, о вассальной верности11. Идея «германской верно­
сти» повлияла на многих историков, в том числе и прямо не связанных с политикой
и идеологией Третьего рейха, работавших и после его падения.
Придание такого большого значения принципу верности у германцев имело след­
ствием и выдвижение дружины в число структурообразующих элементов в эволю­
ции общественного строя германцев, и расширение самого понятия дружины. Так,
один из видных представителей немецкой исторической науки середины XX в. Ген­
рих Миттайс, подчеркивая особый характер средневековой государственности, свя­
зал его именно с дружинными отношениями верности. Признание населением вла­
сти короля интерпретировалось как дружинная верность, и предлагалось выделить
особый тип государства— «дружинное государство» (Gefolgschaftsstaat)12. Эта идея
была горячо поддержана Йозефом Плассманом, который попытался, опираясь на
«Деяния саксов» Видукинда Корвейского и «Хронику» Титмара Мерзебургского,
показать, что королевство Оттонов X в. не восприняло каролингское наследство и,
основываясь на германских традициях, функционировало как «дружинное государ­
ство»13.
Другой видный немецкий медиевист Вальтер Шлезингер не использовал выраже­
ния «дружинное государство», однако в эволюции форм господства (Herrschaft) он
также отводил дружине особое место. В статье, опубликованной впервые в 1953 г., он
10Ibid. S. 192, 195.
n Pohl W. Die Germanen. S .70; Kroeschell К. 1) Die Treue in der deutschen Rechtsgeschichte
/ / Kroeschell K. Studien zum frühen und mittelalterlichen deutschen Recht. Berlin, 1995. S. 158
(впервые статья вышла в 1969 г.); 2) Führer, Gefolgschaft und Treue / / Ibid. S. 183 ff. (впервые опуб­
ликована в 1994 г.).
12Mitteis Н. Der Staat des hohen Mittelalters. Grundlinien einer vergleichenden Verfassungs­
geschichte des Lehnszeitalters. (4. Auf!.) . Weimar, 1953, S. 10 und 45 ff. (первое издание— 1940 г.).
13Plaßmann J. О. Princeps und Populus. Die Gefolgschaft im ottonischen Staatsaufbau nach den
sächsischen Geschichtsschreibern des 10. Jah rh und erts. Göttingen 1954. — Идея «дружинного государ­
ства» в недавнее время была озвучена в отечественной историографии Б. А. Мельниковой. Однако
исследовательница в своих рассуждениях отталкивается от теории американских «неоэволюцио­
нистов» (Фрида и Сервиса), а знакомства с трудами немецких историков никак не обнаруживает
(Мельникова Е. А. К типологии предгосударственных образований в Северной и Северо-Во­
сточной Европе (Постановка проблемы) / / ДГ. 1992—1993 гг. М., 1995. С. 16 -33).

Германская дружина и попытки ср авнен ия ее со славян ской дружиной
209
предложил наиболее полную институционально-юридическую разработку понятия
германской дружины, которая хотя и вызвала критику и оживленные дискуссии, за­
крепила «классическую» концепцию этого явления. Центральным для Шлезингера
был вопрос о происхождении отношений господства-подчинения у германцев ввиду
идеи, выдвинутой Генрихом Даннебауером и поддержанной Отто Бруннером, Тео­
дором Майером, Гердом Телленбахом и другими ведущими медиевистами середины
XX в., о том, что социально-политическое и экономическое господство знати в сред­
невековых германских государствах было не новым явлением относительно мифиче­
ской древней «германской свободы», а логическим продолжением господствующего
положения знати и в германских племенах эпохи Цезаря и Тацита (Adelsherrschaft).
Шлезингер признал дружину следующей после «дома» формой осуществления од­
ним человеком господства над другими людьми, которые при этом не теряли личной
свободы. Традиционно используя главным образом данные Тацита в сопоставлении
с англосаксонскими и отчасти скандинавскими материалами, он пытался показать,
что первоначальными в дружине были «добровольность подчинения» и черты «до­
машнего товарищества» (Hausgenossenschaft) и давал свое определение дружины:
«отношения между господином и человеком (zwischen Herrn und Mann), в которые
вступают добровольно, которые основаны на верности и обязывают этого челове­
ка к совету и (военной) помощи, а господина—
- к защите и “ласке” ( “Milde”)»14.
Признавая такого рода отношения структурообразующими дл я общества древних
германцев, Шлезингер считал, что как бы ни обозначался в римских источниках по­
вышенный социальный (знатный) статус того или иного германца (nobilis, princeps,
rex и т. п .), одним из «отличительных моментов» его «положения господина» (Her­
renstand) (наряду с происхождением, достатком и т. д.) было обладание дружиной.
Таким образом, оказывалось, что эти отношения, принимая разные формы, носили
всеобщий характер —от объединения «крестьян» во главе с кем-либо из их среды
в качестве во ж д я (großbäuerliches Gefolgschaftswesen) до всего «племени». В эпоху
Великого переселения народов друж ина переживает своеобразный расцвет и способ­
ствует становлению власти «военных князей» (Heerkönige), т. е. предводителей тех
объединений дружинного характера, которые, пережив под их начальством войну и
переселение и осев, признали их власть15. С принятием христианства власть прави­
теля получает новое, религиозное, обоснование —как богоустановленная «по долж­
ности». Однако «дружинные представления» не теряют своей силы, и в каролинг­
ском законодательстве историк пытается выявить идею о короле как «дружинном
вожде» (Gefolgsherr) всех свободных подданных, которые выступают в качестве его
«дружины» (здесь Шлезингер присоединяется к Миттайсу и Плассману). Вассали­
тет сам по себе, согласно Шлезингеру, не мог быть опорой королевской власти, и его
появление объясняется лишь как трансформация в новых условиях германской дру­
жинной верности, «поглощавшей» галло-романские элементы. Наконец, и развитие
частного землевладения в раннее средневековье выводится немецким историком из
власти знатного господина над домашними и дружиной. «И зависимые крестьяне, —
заявляет о н , —должны были считаться скорее дружинниками их господина»16. Это
заявление сопровождается общим выводом: «власть знати над землей и людьми (die
14Schlesinger W. Herrschaft und Gefolgschaft in der germanisch-deutschen Verfassungsgeschichte
/ / Schlesinger W. Beiträge zur deutschen Verfassungsgeschichte des Mittelalters. Bd I: Germanen,
Franken, Deutsche. S. 18 -19 (впервые в: Historische Zeitschrift. 1953. Bd 176). Göttingen, 1963.
15Ibid. S. 19, 22.
16Ibid. S. 30 -35, 38-39 .

210
17. С. Стефанович
Herrengewalt des Adels über Land und Leute)... выросла из власти в доме и в дру­
жине», а альтернативные объяснения происхождения этой власти (право частной
собственности, узурпация прав короля и др.) отвергаются17.
Как видим, в этой концепции институт германской дружины становится ключом,
открывающим двери к разгадке происхождения не только вассально-ленной систе­
мы, но и едва ли не всех отношений господства-подчинения, известных в Средние
века. И это говорит о том, что хотя Шлезингер существенно расходился с немецки­
ми учеными XIX—
- начала XX в. в том, какое значение придавал этому институту,
но общий подход, который он продемонстрировал, в сущности лежал в русле тра­
диционной немецкой Verfassungsgeschichte. Однако во второй половине XX в. такой
подход уже не мог не вызвать критики.
В 1956 г. с возражениями Шлезингеру в статье с характерным названием «Гра­
ницы германской дружины» выступил лингвист и филолог-скандинавист Ганс Кун.
Кун поставил своей задачей «проследить терминологию дружинного строя и прояс­
нить ее происхождение, применение и отношение к лексике родственных сфер»18.
Хотя он исходил из приблизительно такого же «классического» определения дру­
жины, какое дал Шлезингер19, выводы лингвиста резко разошлись с построениями
историка. Куну удалось показать большое разнообразие и крайнюю неоднородность
в обозначении служебно-договорных отношений и разного рода военных объедине­
ний у континентальных германцев в разное время (от времени первых контактов
с кельтами до первых источников, написанных на их родных языках, т. е. прежде
всего библейских готских и нижнесаксонских текстов), англов и саксов в Брита­
нии в VI-VIII вв., датчан и норвежцев в Х-ХШ вв. Несколько разных обозначе­
ний собственно дружин Кун находит только у скандинавов и несколько терминов
предполагает дл я древнего германского языка времен Тацита. Но ни одно из этих
обозначений не может возводиться ко времени раньше первых заимствований из
кельтского языка20. Это обстоятельство Кун использует в ряду аргументов в пользу
тезиса, что институт дружины был не намного старше свидетельств Тацита и воз­
ник, скорее всего, не без влияния кельтов. Другим важным тезисом Куна был тот,
что дружина, в собственном смысле слова, вообще существовала или, по крайней
мере, сколько-нибудь надежно фиксируется, среди германцев до эпохи Великого пе­
реселения народов только у тех племен (южных), с которыми сталкивались более
всего римляне, а затем только у викингов X —первой половины XI в. Причем ни­
какой преемственности между первой и второй формами дружины не было —они
возникли независимо друг от друга в силу похожей констелляции нескольких фак­
торов (повышенная мобильность, наличие ярко выраженного слоя знатных воинов
(Oberschicht) и др.) . Не останавливаясь на этом выводе уже исторического характе­
ра, К ун выдвигает следующий: вообще, по его мнению, дл я архаического общества
17Ibid. S .48 .
18Kuhn Н. Die Grenzen der germanischen Gefolgschaft / / Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechts­
geschichte: Ge rm a nistisch e Abteilu ng. Bd LXXIII. Weima r, 1956. S. 20.
19Вот определение дружины, данное Куном: «союз свободных мужчин на постоянной, но, как
правило, не пожизненной, службе какому-либо более могущественному человеку, которые принад­
лежат его дому, функция которых состоит только в военной службе и репрезентации и которые
находятся в почетном положении и в отношениях взаимной верности с их предводителем» (Ibid.
S. 12). Определение дружины, данное Шлезингера, Кун считал слишком широким, так как оно
включало «военное объединение под начальством одного вождя (Heerhaufen) и даже свободных
работников и других, которые выполняли в основном невоенные функции», и упрекал Шлезингера
з а то, что на деле он не соблюдал «границы» своего и без того широкого определения (Ibid. S. 32).
20Ibid. S. 77.

Германская дружина и попытки сравнен ия ее со славян ской дружиной
211
значительно важ нее дружины была служба разного рода несвободных зависимых
людей (unfreie Dienstmannschaft). Последний институт он выявляет в разных фор­
мах как у германцев, так и кельтов, подчеркивает связь с ним вассалитета (отрицая
соответственно преемственность вассалитета с германской дружиной) и настаивает
на его всеобщем характере21. Здесь Кун заходит настолько далеко, что, например, у
англосаксов вообще не признает существование дружины, но находит только разные
формы несвободной или полусвободной сл ужбы2223
С другой аргументацией против Шлезингера выступил чешский медиевист Фран­
тишек Граус. Его возражения пересеклись с доводами Куна в одном: как и немецкий
лингвист, чешский историк отказывался видеть в дружине древних германцев спе­
цифически германское явление. Но в отличие от Куна, ссылавшегося на кельтов,
Граус опирался на данные о дружинах, зафиксированных у некоторых славянских
народов. Дружина у славян не только типологически представляла собой аналог
германской, но и сыграла, по мнению Грауса, такую же генерирующую роль в ста­
новлении новых форм власти и господства и мобилизирующую роль в этнических
процессах. Ничего «типично» германского он не видел и в идее верности. Он счи­
тал, что в древности она «в примитивном виде» была как у германцев, так и у
славян, а полнокровное развитие получила только с христианизацией. Именно хри­
стианство, связывая «верность» с «верой», наполняет эту идею высоким морально­
религиозным содержанием, и понятие fides развитого феодального общества уже не
имеет ничего общего ни с германской, ни с какой бы то ни было другой дружинной
OQ
верностью .
Отвечая на критику Куна и Грауса, Шлезингер упрекнул Куна за слишком «уз­
кое и статичное» понимание дружины. Он предпочитал говорить о разных формах
одного явления, выделяя «основные понятия “идеологии” дружины» — «доброволь­
ность и верность»24. Таким образом, понимание Шлезингером дружины оказыва­
лось предельно широким.
Признание возможности по-разному понимать дружину —в более узком и более
широком смысле —позволило и позволяет многим немецким историкам примирить
позиции Шлезингера и его критиков. Так, австрийский историк Райнхард Венскус,
делая уступки в пользу нового понимания дружины, в то же время пытался при­
держиваться традиционного наследства Verfassungsgeschichte, представленного тео­
рией Шлезингера. Одна глава его фундаментального исследования «Формирование
и устройство племени: становление раннесредневековых gentes» посвящена герман­
ской дружине. По мнению Венскуса, то, что имел в виду Кун, когда говорил о
дружине в собственном смысле слова, подпадает под понятие Hausgefolgschaft («до­
машняя дружина», т. е. небольшая дружина «тацитовского» типа). Однако австрий­
ский историк призывал не забывать, что сам термин «дружина» —современный, в
немецком языке сконструированный искусственно, поэтому его можно употреблять
21 Ibid. S. 78-83 .
22Одним из основных аргументов ему здесь служит этимология древнеанглийского слова редп
(родственное с древнескандинавским pjónn, от которого произошло древнерусское «тиун»), древ­
нейшим значением которого он считает «мальчик, слуга». И если обычно считается, что этим
словом обозначались знатные люди, ближайшие соратники короля, его дружинники, то для Куна
оно «указывает на вассалов и министериалов и ничего более» (Ibid. S. 35-36).
23Graus Fr. 1) Deutsche u nd slawische Verfassungsgeschichte / / Historische Zeitschrift. 1963. Bd 197.
S. 265-317; 2) Über die sogenannte germanische Treue / / Historica. T. I. Praha, 1959. S. 71-121;
3) Herrschaft und Treue / / Ibid. T. XII . Praha, 1966. S. 5-44 .
24Schlesinger W. Randbemerkungen zu drei Aufsätzen über Sippe, Gefolgschaft und Treue / /
Schlesinger W. Beiträge. .. S. 300, 313 -315 (впервые опубликована в 1963 г.).

212
17. С. Стефанович
как «собирательное понятие»25. Он считал вполне уместным подводить под это соби­
рательное понятие и другие формы, родственные тацитовской дружине, например,
«крестьянскую дружину» (bäuerliches Gesinde), военное объединение широкого со­
става (Heerhaufen), а также, при определенных оговорках, и выросшее из такого
объединения новое племенное образование раннегосударственного характера. Более
того, признавая заслугу Куна в демонстрации существования и большого значения
слоя зависимых слуг в кельтских и германских обществах, Венскус полагал, что тот,
разделяя те или иные термины как относящиеся к сферам несвободной службы или
дружины, неправомерно разделяет соответствующим образом реальные явления: на
самом деле, как термины могли в разных условиях наполняться разным содержа­
нием, так и в реальности отношения зависимости и службы могли переплетаться с
дружинными. Понятие службы, делал вывод австрийский историк, не может слу­
ж ить критерием различия, «важнее критерий взаимного обязательства, который
выражается в признании общности: общности в борьбе и общности за столом»26.
В вопросе о происхождении германской дружины Венскус также отчасти при­
знал правоту Куна —в том, что касается отрицания специфики «германской верно­
сти», а отчасти существенно уточнил его тезис о кельтском влиянии. В принципе
ученый признал, что «дружина в общем смысле является одним из тех базовых со­
циальных типов, которые при известных условиях могут возникать независимо друг
от друга в разных местах»27. Именно так —независимо друг от друга —существо­
вали определенные дружинные «начала» у кельтов и германцев приблизительно до
рубежа новой эры. Венскус предполагает приоритет кельтов в переходе к разви­
тым формам дружины (так он интерпретирует данные Полибия о ezaipaa и Цезаря
о soldurii и ambacti у кельтов) и некоторое их влияние на германцев. Среди тех
«ранних форм» дружины, которые Венскус предполагает у германцев, он особен­
но подчеркивает значение службы чужаков могущественным вождям (правителям)
других племен и народностей. Он фиксирует разные варианты такой службы, в том
числе привлекая данные о славянских народах раннего средневековья, и считает ее
важным инструментом усиления власти вождя и, тем самым, элементом, который
укреплял дружину как институт господства28.
Окончательное образование дружины у германцев Венскус связывал с явлением,
названным им «галльско-западногерманской “революцией”» (и под таким названи­
ем вошедшим в современную историографию) —т. е. появлением в I в. до н. э. —I в.
н. э. вождей нового типа (Heerkönigtum), распадением старых племенных общностей
и началом масштабных людских перемещений, которые в конце концов вылились
в Великое переселение народов и образование новых германских народностей. И
именно дружинам он придавал решающее значение в укреплении власти Heerkönige.
Правда, в описании этой «революции» и других явлений, связанных с социально-
политическими и этническими процессами в первой половине I тысячелетия н. э.,
Венскус уже реже употреблял термин Gefolgschaft и писал более неопределенно
об «объединениях, которые были исполнены этосом, происходящим из сферы дру­
жинных отношений»29. Такое словоупотребление следует объяснять, видимо, тем,
25Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung. Das Werden der frühmittelalterlichen gentes. Köln;
Graz, 1961. S. 348.
26Ibid. S. 353-354.
27Ibid. S. 355-356.
28Ibid. S. 360, 365-373.
29Ibid. S. 427.

Германская друж ина и попытки, ср авнени я ее со славян ской дружиной
213
что Венскусу было важнее показать роль этих «объединений» в становлении новых
форм власти и господства, чем разбираться в тонкостях терминологии Шлезингера
и Куна. «В какой бы значительной степени отношение между вождем и знатными
дружинниками ни было основано на добровольности и взаимных обязательствах,
действие его вовне несло власть (nach außen wirkte es machtvoll).. . » ,—писал ис­
торик и тут же добавлял: «эта властная составляющая, разумеется, была сильнее
выражена там, где в дружинах преобладали зависимые слуги и профессиональные
воины (Dienstmannen- und Reckentum)»30.
Таким образом, Венскус пытался сочетать идеи Шлезингера с доводами и на­
блюдениями Куна. Однако, безусловно простившись с наследством национальной
романтики, в главном он был все-таки скорее на стороне Шлезингера: широкое по­
нимание дружины как «собирательного понятия» давало возможность сохранить за
ней ключевую роль в становлении форм власти и господства у германцев. Отказ
от широкого понимания дружины ставил под вопрос всю теорию происхождения
господства знати и властных институтов в средневековых государствах континен­
тальной Европы. Работа Венскуса существенно способствовала тому, что эта теория
все-таки сохранила свое значение до сегодняшнего дня как некая, пусть и условная,
основа, от которой можно отталкиваться. Именно в таком плане высказывается в но­
вейшей работе (2000 г.) австриец Вальтер Поль, ученик Хервига В ольфрама (Herwig
Wolfram), который, в свою очередь, учился у Венскуса: «В целом, развитое в 40-е
годы институциональное учение все еще, хотя и с оговорками, признается. Разуме­
ется, после десятилетий фундированной критики теория господства знати (Adelsh­
errschaft) у древних германцев, которое было основано на наследственной харизме
(Geblütsheiligkeit), крепилось дружиной и характеризовалось обеспечением защиты
и покровительства в обмен на верность, едва ли сохраняет силу как модель. Но
ведь совершенно отсутствует альтернативная теория. Правда, относительно эпохи
динамического общественного развития любая попытка поиска “сути” германско­
го “строя” —поиска, который бы дал возможность восстановить то, о чем молчат
источники, — с самого начала обречена на провал»31.
Хотя мы не думаем, как Поль, что поиски модели общественного строя (в смысле
Verfassung) германцев зашли в тупик из-за невозможности вообще описать какой-
либо моделью «динамически» меняющееся общество (ср. ниже), с ним можно только
согласиться в констатации отсутствия концепций альтернативных теории Шлезин­
гера. Под «фундированной критикой» Поль имел в виду не только работы Куна и
Грауса, но и исследования еще целого ряда ученых, посвященные самым разным во­
просам истории германцев. Мы отметим здесь только несколько наиболее глубоких
и интересных работ, в которых прямо затрагивается проблема дружины. Д л я них
характерны две связанные между собой тенденции: во-первых, то, что Карл Кре-
шелл назвал «этимологизацией», т. е. углубленное изучение значения аутентичных
терминов и понятий древнего происхождения, и во-вторых, стремление рассмотреть
термин или явление в тесной связи с тем источником, откуда он или оно проис­
ходит, отрешившись от тех «подсказок», которые дают источники другого рода и
30Ibid. S. 374. — Слово Recke, которое мы здесь условно перевели ка к «профессиональный воин»,
обозначает собственно «герой, витязь, богатырь», однако в специальном анализе этого термина
Венскус заостряет внимание на его этимологии и, выделяя первоначальное значение «изгой», де­
лает вывод о связи «геройского» поведения воина в дружине с его социальным происхождением и
положением (в собственном социуме как изгоя и приход как чужака в дружину могущественного
Heerkönig) (Ibid. S .371).
31Pohl W. Die Germanen. S. 72.

214
П. С. Стефанович
происхождения. Нетрудно заметить, что эти новые тенденции спровоцированы тер­
минологическими спорами и вообще проблемой соответствия современных понятий
древним, а также проблематичными обобщениями историков юридически-институ-
циональной школы и их компаративными поисками той самой «одной модели», о
которой пишет Поль.
Неудивительно, что в русле э тих тенденций особую ценность приобрело слово
лингвистов и филологов и появилась целая серия терминологических исследований.
Так, Клаус фон Зее на древнескандинавской лексике, относящейся к сфере права,
попытался проверить идею о германской верности как своего рода моральном импе­
ративе. В частности, он пришел к выводу, что слово tryggö (родственное современ­
ному немецкому Treue — верность) «от первого сохранившегося упоминания в XI в.
до исчезновения в XIII в. едва ли имело какое-либо другое значение, кроме стро­
го юридического (“договор (неограниченного действия) о безопасности, договорные
отношения доверия”). Общее понятие “верности” с этическим содержанием или да­
ж е понятие верности как добродетели ( Tugendbegriff) из него не развилось». Только
в источниках второй половины XIII в. (прежде всего в норвежских «Королевском
зерцале» и Hiröskra) появляется достаточно разработанная терминология верности,
но это обстоятельство фон Зее без сомнений связывает с «церковным и государ­
ственно-теоретическим идейным достоянием высокого средневековья», пришедшим
в Скандинавию с континента32.
Таким образом, фон Зее однозначно поддержал Куна и других критиков тео­
рии «германского континуитета», выражавшегося, в частности, в преемственности
всеобщей идеи верности. Несколько более осторожную позицию в этом споре за­
нял английский исследователь Дэннис Ховард Грин, попытавшийся реконструиро­
вать значения древнейших германских понятий власти и господства. С одной сто­
роны, он, возражая Куну, не признал связи понятий вассалитета с галло-романской
терминологией. С другой стороны, Грин согласился с тем, что по крайней мере в
некоторых случаях преемственность древнегерманских понятий господства-подчи­
нения и раннесредневековых подтверждается. Примером ему послужила этимоло­
гия староверхненемецких слов truht (группа, компания, банда) и truhtin (господин,
вождь). Сопоставляя эти слова с родственными в других германских языках ран­
него и высокого средневековья и реконструируя древнегерманский термин *druhtiz,
Грин считал этот последний германским соответствием латинскому comitatus и та­
ким образом устанавливал «континуитет» в терминологии33. Отметим, кстати, что
в вопросе этимологии и значении слов truht и truhtin немаловажную роль играет
сопоставление со славянским словом «дружина», которое многие считают родствен­
ным соответствующим древнегерманским словам или даже происходящим от них.
Этот сюжет обсуждается и Грином, и в других лингвистических и исторических
работах34.
Общий вывод Грина о значении термина *druhtiz был поддержан американским
лингвистом Джоном Линдоу, сосредоточившимся преимущественно на древнескан­
динавской лексике. Он считал возможным возводить к этому слову скандинавское
32See К. von. Altnordische Rechtswörter. Philologische Studien zur Rechtsauffasung und Rechts­
gesinnung der Germanen. Tübingen, 1964. S. 214, 220-221 .
33G reen D. H. The Carolingian Lord: Semantic Studies on Four Old High German Words: balder,
frö, truhtin, hgrro. Cambridge, 1965. P. 91 -114, 272-273, 398.
34См. в последней книге Грина: Green D. H. Language and History in the Early Germanic World.
Cambridge, 1998. P. 108-112 .

Герма нская друж ина и попытки сравнен ия ее со славян ской дружиной
215
слово drótt, известное по древней скальдической поэзии, и отвергал распространен­
ное мнение о возможном соответствии германского *gasindia (спутники, сопровож­
дение), к которому восходит основное обозначение рядового дружинника в древне­
английском gesid, латинскому comitatus35. В то же время им было хорошо-показано
разнообразие скандинавской лексики дл я обозначения воина, военного объединения
и чести воина, только частично восходящей непосредственно к неким общегерман­
ским корням с похожей семантикой. В частности, весьма характерным представ­
ляется то обстоятельство, что в Скандинавии Х-ХП вв. дл я обозначения военных
объединений дружинного характера, собственно говоря, не было одного слова —кро­
ме drótt употреблялись еще слова Ид, veröung и hirö. Причем последнее из этих
слов, к XIII в. ставшее более или менее общепринятым обозначением королевской
дружины, является заимствованием из древнеанглийского (от hiired —домашнее хо­
зяйство, члены семьи, дома)36.
Терминологические разыскания лингвистов были поддержаны историками. Карл
Крешелл именно в таком духе пытался противопоставить конкретно-исторический
подход «идеально-типическим понятиям» Verfassungsgeschichte. Сопоставляя терми­
ны, относящиеся к сфере дома и характеризующие носителей власти и господства, в
законодательных памятниках раннего средневековья, он опровергал исходный тезис
Шлезингера о происхождении отношений господства-подчинения из власти хозяина
дома37. Анализируя понятия fides и fidelitas у античных писателей и в раннесред­
невековых источниках, Крешелл пришел к выводу, что ни за одним из них нельзя
найти отражение этического принципа взаимной верности38.
В обширном труде Габриеле фон Ольберг специально рассматриваются терми­
ны, которые употреблялись в «варварских правдах» германцев дл я обозначения
социальных групп и слоев, в том числе военно-дружинных объединений. В частно­
сти, она связывает слово truht (druht) с франкским латинизированным термином
antrustio, который несколько раз встречается в правдах (в том числе в одной из
ранних редакций Салической правды) и меровингском и каролингском законода­
тельстве вплоть до конца IX в. Очевидно, что этим термином обозначалось некое
военное объединение на королевской службе, но в историографии всегда было спор­
ным, можно ли видеть в этом объединении дружину. Фон Ольберг приходит к выво­
ду, что под antrustio могли иметься в виду группы вооруженных людей (преимуще­
ственно свободные франк и— ingenui, но, возможно, также и несвободные), которые
несли полицейскую или военную службу, и в том случае, когда речь идет о людях
в непосредственном подчинении у короля и прослеживаются некие черты товари­
щества (Gemeinschaft) между ними, можно видеть в них королевскую дружину39.
Этот вывод современной исследовательницы важен постольку, поскольку именно в
связи с упоминанием antrustio наука располагает единственным бесспорным приме­
35Lindow J. Comitatus, Individual and Honor: Studies in North Germanic Institutional Vocabulary.
Berkeley etc., 1976. P. 10 -41.
36Современный обзор лексики, которую считают возможным так или иначе возводить к сфере
германской дружины (как реконструируемые термины, так и исторически зафиксированные в гер­
манских языках), и соответствующих лингвистических проблем см.: Landolt Ch. «Gefolgschaft:
Sprachli ches» / / RGA. Bd X (1998). S. 533-537.
37Kroeschell K. Haus und Herrschaft im frühen deutschen Recht / / Kroeschell K. Studien...
S. 113 -156 (впервые опубликована в 1968 г.).
38Kroeschell К. Die Treue in der deutschen Rechtsgeschichte// Kroeschell K. Studien...
S. 157-181, bes. 178 (впервые опубли ко ва на в 1969 г.).
3901berg G. von . Die Bezeichnungen für soziale Stände, Schichten und Gruppen in den Leges bar­
barorum. Berlin; New York, 1991, S. 124-134 .

216
77. С. Стефанович
ром принесения присяги королю человеком, который вступает в военное объедине­
ние дружинного типа. Эта присяга описывается словами trustem et fidelitatem, и при
этом явно имеется в виду клятва верности. Обычай приносить клятву верности дру­
жинником вождю в германской дружине всегда признавался немецкими историками
прямым отражением принципа верности, и в нем видели происхождение вассальной
клятвы. Однако Кун и другие критики традиционной концепции германской дру­
жины поставили под сомнение факт существования такого обычая. Действительно,
упоминание sacramentum у Тацита (Germania, 14) и примеры клятв в англосаксон­
ских и скандинавских источниках могут быть истолкованы очень по-разному и не
дают опоры дл я однозначных суждений по этому вопросу. Однако если за antrustio
признается дружинный характер, тогда клятва, принятая при вступлении в него,
служит веским аргументом в пользу традиционного мнения. Именно такой логи­
ки придерживается, например, исследователь раннего вассалитета Вальтер Кинаст,
который критикует суждения Куна и, признавая, что «основной закон всего дру­
жинного строя» состоял в «безусловной верности господину», присоединяется, таким
образом, к концепции Ш лезингера40.
80-е —начало 90-х годов XX в. характеризовались всплеском интереса к таци-
товскому описанию древних германцев. Вышли два новых издания «Германии»,
подготовленные учеными ФРГ и ГДР, с новыми переводами на немецкий язык и
комментариями41. Появились и новые исследования.
Работа датской исследовательницы Анне Кристенсен представляет собой попыт­
ку рассмотреть данные Тацита о германской дружине, так сказать, сами по себе,
без традиционных сопоставлений их с другими источниками. В своей интерпрета­
ции этих данных Кристенсен в качестве исходного берет тезис о тождественности
comites, из которых, по утверждению Тацита в главах 13 и 14, состоял германский
comitatus, с теми comites, которых римский историк упоминает в главе 12 как членов
сотен (centeni), окружающих principes при исправлении последними суда на местах
(в pagus). Такое отождествление дает ей возможность далее утверждать, что и в
главе 6, посвященной военной тактике германцев, Тацит имел в виду дружину, ко­
гда писал, что войско германцев состояло из всадников и пехотинцев, набранных
по сотням. Сопоставляя все эти данные, она пришла к выводу, что эта дружина
фактически совпадала с сотнями, которые составлялись из молодежи племени, а ее
состав и начальство того или иного princeps над нею утверждались на тинге всем
племенем42. Тем самым дружина оказывалась публично-правовым учреждением —
примерно таким, каким она виделась еще Георгу Вайтцу (ср. выше). Принципиаль­
ным новшеством в оценке дружины Кристенсен по сравнению с Вайтцем и другими
ее предшественниками, также сопоставлявшими дружину с сотнями и видевшими в
ней публично-правовой институт, было отнесение дружины типологически к кате­
гории так называемых «мужских союзов».
Термин «мужские союзы» придумал еще в конце XIX в. немецкий ученый Генрих
Шуртц, связывая это явление с делением племени на половозрастные «классы», а
40К і є n as t W. Die fränkische Vassalität. Von den Hausmeiern bis zu Ludwig dem Kind und Karl dem
Einfältigen / Hrsg, von P. Herde. Frankfurt a. M ., 1990. S. 51-73, bes. 61 -63 . — В то же время Кинаст
не видит возможности связывать присягу в antrustio с вассальными ритуалами (оммажем и пр.) —
Ibid. S. 22 -23 . Ср. статью Кинаста, также отчасти посвященную проблеме верности: Kienast W.
Germanische Treue und «Königsheil» / / Historische Zeitschrift. 1978. Bd 227. S. 265-324 .
41Tacitus. Germania / Hrsg. G . Perl. Berlin, 1990; Cornelius Tacitus. Germania / Hrsg.
A. A. Lu nd. Heidelberg, 1988.
42Kristensen A. K. G. Tacitus’ germanische Gefolgschaft. K0benhavn, 1983. S. 23 -70, bes. 53-57 .

Германская дружина и попытки сравнения ее со славянской дружиной
217
законченный вид эта теория приобрела в трудах Лили Вайзер и Отто Хефлера43.
Для определения и описания этого «института» древнегерманские данные сопостав­
лялись с аналогиями в историческом прошлом других народов и у современных так
называемых «примитивных» или «первобытных» народов, у которых фиксирова­
лось существование военизированных объединений молодых мужчин, более или ме­
нее строго и последовательно отделенных от племенных («общинных») структур. В
настоящее время под «мужским союзом» (Männerbund) этнологи понимают «тер­
риториальное объединение молодежи мужского пола со своими отдельным культом
и социальными функциями», причем принятие в это объединение и исключение из
него осуществляются посредством специальных обрядов инициации44. В современ­
ной науке далеко неоднозначно решается вопрос, подпадают ли в действительности
под это понятие древнегерманские явления. Кристенсен —одна из очень немногих
ученых, которые считают германскую дружину «мужским союзом». Делая такой
вывод, Кристенсен исходила из публично-правового характера той дружины, кото­
рую она реконструировала по данным Тацита, и подчеркивала, что между вождем
и молодым человеком, вступавшим в дружину, устанавливались отношения «патро­
нажа» или «шефства» (Initiationspatenschaft), характерные для «мужских союзов».
Однако ей приходилось оговариваться, что по описанию Тацита дружина германцев
не обнаруживает черт ни культового объединения, ни возрастного класса45.
Выводы Кристенсен вызвали у немецких историков и филологов критические за­
мечания, итог которым был подведен Райнхардом Венскусом в статье под заглавием
«Новейшая дискуссия о дружине и власти в “Германии” Тацита», опубликованной в
объемном сборнике работ, посвященных «Германии». Венскус, в частности, указал
на те противоречия, которые обнаруживаются в свидетельствах Тацита, если прини­
мается отождествление comites и centeni, а также вообще признал неправомерным
изначальное стремление Кристенсен рассматривать эти свидетельства изолирован­
но46. С другой стороны, Венскус решительно выразился против скептического под­
хода некоторых ученых, которые, пытаясь преодолеть пороки традиционной немец­
кой институционально-юридической школы, обращаются к постмодернистской тео­
рии. Эти ученые считают «цивилизационную пропасть» между германцами и рас­
суждающим об их нравах и обычаях Тацитом настолько большой, а цели и способ
изложения материала римским историком настолько специфическими, что отрица­
ют возможность объективного познания той реальности, которую собственно на­
блюдал Тацит и описывал —или точнее, делал вид, что описывает. Так, например,
Дитер Тимпе расценивает тацитовское описание дружины как «непропорциональ­
ное» и «перегруженное смыслом» по сравнению с реальностью, т. е., по его мнению,
оно в принципе представляет собой некий искусственный конструкт, за которым
нельзя распознать какого-либо «конкретного института»47.
43Schurtz Н. Altersklassen und Männerbünde: Eine Darstellung der Grundformen der Gesellschaft.
Berlin, 1902; Weiser L. Altgermanische Jünglingsweihen und Männerbünde. Bühl, 1927; Höfler O.
Kultische Geheimbünde der Germanen. Bd I. Frankfurt а. M., 1934.
44H asenfr at z H. P. Der indogermanische «Männerbund»: Anmerkungen zur religiösen und sozialen
Bedeutung des Jugendalters / / Zeitschrift für Religions- und Geistesgeschichte. 1982. Bd 34.
45Kristensen A.K.G. T acitus’ germanische Gefolgschaft. S .61 -70.
46Wenskus R. Die neuere Diskussion um Gefolgschaft und Herrschaft im Tacitus’ Germania / /
Beiträge zum Verständnis der Germania des Tacitus. Bd II. Göttingen, 1992. S. 323 -325.
47Timpe D. Zum politischen Charakter der Germanen in der «Germania» des Tacitus //Timpe D.
Romano-Germanica. Gesammelte Studien zur «Germania» des Tacitus. Stuttgart; Leipzig, 1995. S. 162 -
167 (впервые опубликована в 1988 г.) .

218
17. С. Стефанович
Одним из главных аргументов, которые развивал Венскус в полемике с Тимпе и
е другими исследователями германской дружины, было также указание на специфи­
ку общественных отношений архаического общества, которые складывались не как
юридические или политические «институты», связанные в некую рациональную си­
стему, а на основе личных связей, обычного права и традиционных представлений,
обеспечивавших «социальное принуждение». Не случайно и поиск такого «институ­
та», как дружина, потерпел в конце концов крах. Реальное явление, которое Тацит
обозначил словом comitatus, было, по мнению Венскуса, очень сложного характера,
разнообразным и текучим в своих формах. Попытки понять его сущность в рамках
абстрактных теорий вроде противопоставления начал «власти» и «товарищества»
(Herrschaft und, Genossenschaft) или в поиске одного точного «узкого» определения
для него историк считает обреченными на неудачу. Более перспективными, с точ­
ки зрения Венскуса, является использование наблюдений, накопленных этнологами,
которые обнаруживают «объединения, организованные по дружинному принципу,
причем необязательно везде домашние дружины (Hausgefolgschaften) —прежде все­
го у народов, вступивших в контакт с более развитыми культурами (в форме граби­
тельских набегов, приносящих богатую добычу)», и расценивают эти объединения
«в качестве предпосылки процессов “государствообразования”»48. Именно отталки­
ваясь от разработок этнологов, Венскус предлагает в оценке сущности обществен­
ного строя древних германцев (а также славян) исходить из «мыслительной мо­
дели» (Denkmodell), условно названной им Vorrangordnung —строй, основанный на
преимуществе49. В основе этого строя лежит принцип primus inter pares, противоре­
чивый с точки зрения новоевропейских юридических представлений, но действен­
ный в условиях архаического общества, поскольку позволял сочетать выдающиеся
способности (харизму) отдельной личности и эгалитарно направленное «социальное
принуждение». Дружину Венскус считает как раз прекрасным примером выраже­
ния этого принципа. Определяя таким образом историческое значение и принцип
функционирования дружины, историк не мог обойти вопрос о внешних характери­
стиках этого, пусть и размытого или текучего, «института». Развивая свой давний
тезис, что кельтская или германская дружина могла включать и служебно-клиен-
тельные отношения разного рода, Венскус предлагает понимать ее очень широко,
ориентируясь в сущности на один главный определяющий признак: «такого рода
отношение к одному человеку —необязательно родственнику, которое имеет эмоци­
ональный характер и которое с течением времени приобретает институциональные
черты». Впрочем, тут же историк оговаривается, что этого признака, который он
сам относит к сфере «менталитета», недостаточно для характеристики дружины как
«идеального типа». Д л я создания нового «идеального типа» дружины, по его мне­
нию, требуется объединение усилий специалистов разного профиля, что остается
пока в области desiderata50.
Эта статья Венскуса стала практически последним словом в немецкой тради­
ции концептуального изучения германской дружины. Можно еще упомянуть работу
медиевиста Герда Альтхоффа, который, исследуя разные формы объединения лю­
48Wenskus R. Die neuere Diskussion... S .327.
49Эта идея была развита Венскусом еще в вышеупомянутой статье и, насколько мы можем су­
дить, вне какой бы то ни было связи с теорией американских «нео-эволюционистов» (прежде всего
антрополога Мортона Фрида) о «ранжированном обществе» (rank-society). В этой статье Венскус
упоминает теорию Фрида, однако замечает о ней, что «историк во многом выражался бы по-
другому и в отношении самого п онятия, и частностей» (Ibid. S .312).
50Ibid. S. 330.

Герлшнская дружина и попытки ср авнен ия ее со славянс кой дружиной
219
дей в группы, подчеркивал личный характер любых связей и отношений, скрепляв­
ших раннесредневековое общество. Пытаясь определить «правила игры», которых
придерживались участники того или иного общественно-политического конфлик­
та, Альтхофф показывает, что они исходили не из неких абстрактных принципов,
а, учитывая всю сумму конкретных факторов, определявших ситуацию, руковод­
ствовались личными интересами и общими весьма неопределенными и каждый раз
заново переживаемыми и формулируемыми представлениями прежде всего о чести
(достоинстве, статусе), а также о праве, справедливости и т. д . «Абстрактное по­
нятие верности» историк расценивает как один из таких принципов и считает, что
«на консолидацию групп влиял больше расчет на соответствующее вознаграждение,
которое складывалось в основном из доли в добыче»51.
Таковы итоги развития немецкой или, точнее, немецкоязычной историографии
германской дружины на сегодняшний день. Главным среди них надо, видимо, при­
знать тот, что трактовка этой дружины как специфически германского явления
безвозвратно принадлежит прошлому. Нельзя также сказать, что идея о герман­
ской дружине как одном конкретном институте, характерном дл я разных герман­
ских народов на определенном этапе их общественного развития (die Gefolgschaft),
более или менее общепризнанна. Если принимается одно сравнительно детальное и
четкое («узкое») определение дружины, даже, например, такое «очищенное» от на­
следства Verfassungsgeschichte, которое дал Дитер Тимпе и которое было приведено
выше в начале нашего обзора, то всегда оказывается, что в том или ином пункте
оно не подтверждается либо античными данными, либо скандинавскими, либо ан­
глосаксонскими, или даже прямо им противоречит. Более перспективной видится
идея о том, что германцы знали разные варианты дружины, понимаемой широко
как своего рода «идеальный тип». Однако поиск в этом направлении всегда чреват
опасностью, что такое понятие дружины окажется слишком общим и расплывча­
тым и под него подпадут явления слишком разнородные. В любом случае пока этот
«идеальный тип» не разработан; и очевидно, что, поскольку при этом речь уже не
идет ни о каких специфически германских явлениях, его разработка потребует мас­
штабных сравнительно-исторических исследований, желательно с учетом данных
современной этнологии.
***
Рассмотрим теперь некоторые из тех работ, авторы которых пытаются интерпре­
тировать данные о славянских дружинах с учетом исследований германской дружи­
ны.
В отечественной историографии уже давно были замечены сходные черты древ­
нерусской дружины с германской —главным образом по описаниям последней у Та­
цита и в исландских сагах. Среди ученых XIX в. больше других эти черты подчер­
кивал М. П. Погодин52. Д л я Н. II . Павлова-Сильванского, систематически прибегав­
шего к историческим сравнениям древнерусского общества и раннесредневекового
западноевропейского, сходство это было принципиального характера53. Он доказы­
51Althoff G. Verwandte, Freunde und Getreue. Zum politischen Stellenwert der Gruppenbindungen
im früheren Mittelalter. Darmstadt, 1990. S. 12 -13, 134-181, bes. 149.
52Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. Т. III . М., 1846. С .228 -
232.
53Павлов-Сильва иск ий Н.П. Феодализм в удельной Руси / / Павлов-Сильванский Н. П. Фе-

220
П. С. Стефанович
вал феодальную сущность удельного строя средневековой Руси, и ему было важно
подчеркнуть, что на Руси, как и на Западе, «вассальные отношения развились из
дружинных»: «вассалитет —это отделившаяся от князя, оседлая, землевладельче­
ская дружина». Выдвигая этот тезис, Павлов-Сильванский опирался на выводы Ге­
орга Вайтца и Генриха Бруннера, изложенные нами выше. Однако нельзя сказать,
что применение выводов и наблюдений этих историков к древнерусским реалиям
было проведено им совершенно логично и последовательно. Так, если Бруннер от­
л ичал «домашнее товарищество» (Hausgenossenschaft) от других видов дружинных
объединений, то Павлов-Сильванский, отмечая сходство древнерусской дружины
именно с этим видом, далее сравнивал ее уже без всяких оговорок и с другими фор­
мами военных объединений германцев (кроме «народного ополчения»). Из харак­
теристики германской дружины Вайтцем русский историк выделяет идею о фун­
даментальном отличии дружинников от знати, подыскивая аналогию в «земском
боярстве», игнорируя то т факт, что Вайтц это отличие объяснял публично-право­
вым (а никаким не «домашним») характером дружины, предоставляемой quasi орган
государственного управления выборным (!) principes. О том, что как для Вайтца,
так и для Бруннера и сам институт дружины, и трансформация его в вассалитет
были типично и исключительно германским явлением, поскольку покоились на спе­
цифически германской верности, Павлов-Сильванский не упоминает вовсе. Таким
образом, его компаративный «метод» сводится к иллюстративному подбору данных
источников и вырванных из контекста выводов исследователей, удобных дл я до­
казательства собственного тезиса. С глаж ивая острые углы, обходя дискуссионные
вопросы и отбрасывая «ненужные» детали и подробности, Павлов-Сильванский по­
лу чал красивую картину, состоящую как будто только из убедительных аналогий.
К сожалению, эта картина, очевидно, и сегодня удовлетворяет отечественных исто­
риков. Во всяком случае, попытки пересмотреть ее или хотя бы уточнить нам не
известны.
Правда, нельзя не упомянуть опыта привлечения данных о германской дружине
в годом ранее вышедшем (1909 г.) труде А. Е. Преснякова «Княжое право в Древ­
ней Руси. Очерки по истории Х-ХП столетий». По сравнению с Н. П. Павловым-
Сильванским Пресняков продемонстрировал значительно более глубокое знание как
этих данных, так и историографии, им посвященной. Впрочем, в ориентации прежде
всего на труд Бруннера и в основном постулате относительно сущности дружины
оба историка совершенно сходятся. Пресняков тоже признает, что дружина —это
Hausgenossenschaft: «дружина, по существу, ни у нас, ни у германцев —не учре­
ждение политического строя; это явление частного быта... ». Признавая дружину
«явлением общеевропейским», Пресняков дает ей такое определение: «частноправо­
вой, личный союз, построенный на общности очага и хлеба господина со слугами,
союз, выделяющийся из общего у кл ада народной общины в особое, самодовлеющее
целое. Она имеет и свой строй, свою организацию, как дом, двор господина». Так же,
как немецкие историки того времени и Павлов-Сильванский, Пресняков основную
тенденцию развития дружинных отношений видит в смене их феодальными, когда
дружинники обзаводятся собственными имуществами и землями*54.
В древнерусских источниках Пресняков различал два значения слова «дружи­
на» —более широкое («спутники» и т. п.) и более узкое. Именно второе, «более тех­
одализм в России. М., 1988. С. 425-429 (впервые опубликовала в 1910 г.).
54П р е с н я к о в А. Б . Княжое право в Древней Руси: Лекции по русской истории. Киевская Русь.
М., 1993. С. 186, 189-190 .

Германская дружина и попытки сравнения ее со славянской дружиной
221
ническое значение» описывало «дружину в собственном смысле слова», т. е. в том
самом «общеевропейском»: «круг лиц, постоянно состоящий при князе, живущий
при нем, разделяя все его интересы»55. Эту дружину историк считает главнейшим
элементом системы «княжого права», т. е. организации, которая служила опорой
княжеской власти и пользовалась ее особым покровительством. Особенностью Древ­
ней Руси, сближавшей ее и с древней Польшей, и с англосаксонской Англией, но
различавшей с меровингской Францией было сохранение зависимости дружины от
князя. Правда, Пресняков признает, что со временем в течение ХІ-ХІІ вв. из бояр­
ства как высшего слоя дружины развился «влиятельный класс», ставший «во главе
общественных сил» отдельно от княжого двора и тем самым разрушавший дружин­
ную организацию настолько, что «едва ли даже правильно говорить о политическом
и общественном значении дружины в ее целом»56. В то же время он наблюдает и
новое перерождение термина «дружинаЮ, который к концу XII в. снова становит­
ся «широким» по значению, — но теперь охватывая «влиятельные верхи общества
и всю военную силу княжества»57. И, как можно понять из становящихся все бо­
лее туманными и сбивчивыми рассуждений историка, в этом смысле дружина все
же продолжает сохранять свое «политическое и общественное значение». Правда,
теперь читателю совершенно не ясно, на чем же держалось значение этой новой
«дружины»: с одной стороны, Пресняков отмечает, что «городская вечевая стихия
в ХІ-ХІІ вв. втягивает в себя дружинные, боярские элементы», с другой —признает,
что не устранялся и «особый характер дружинных отношений, влияние которых на
положение князя среди населения, чем дальше, тем больше его преобразовывало,
подготовляя превращение князя в вотчинника удела, политической единицы, в ко­
торой все отношения будут определяться личным отношением к князю составных ее
элементов»58. Более того, к концу раздела книги, посвященного дружине, историк,
как будто забывая собственные слова о боярстве как «влиятельном классе», утвер­
ждает: «боярство до конца рассматриваемого периода (то есть, очевидно, до начала
XIII в , — П. С.) оставалось, несмотря на глубокие перемены в его положении, клас­
сом княж их мужей»59. В заключении ко всей книге Пресняков уже твердо говорит
о развитии «с падением вечевого строя» «силы князя», опирающейся на «принцип
специальной княжеской защиты», в удельно-вотчинный строй, а также, не находя
в XI —XII вв. «признаков связи боярского землевладения с началами вотчинной
юрисдикции», отводит этому землевладению второстепенное значение; вся поздней­
шая служилая система оказывается, таким образом, по происхождению частным
«огнищем» князя60. Лишенные возможности задать автору закономерный вопрос:
«Куда же подевался тот самый боярский класс, который вышел из дружины, и на
чем держалась его сила?», мы можем лишь констатировать, что Пресняков, начав
с западноевропейских аналогий, закончил утверждениями, акцентирующими силу
княжеской власти и, очевидно, исключающими всякий разговор о перерождении
дружинных отношений в вассально-ленные (феодальные).
После трудов Павлова-Сильванского и Преснякова сравнение германской и
древнерусской дружин предпринималось только эпизодически в работах отдель­
55Там же. С. 192 -193 .
56Там же. С. 201, 203.
57Там же. С. 214.
58Там же. С. 225.
59Там же. С. 228.
60Там же. С. 246 -247, 249.

222
П. С. Стефанович
ных зарубежных исследователей. Отметим несколько наиболее интересных из них.
Известный немецкий историк М анфред Хельман в серии статей 50-х годов XX в.
пытался оценить главные черты общественного строя средневековой Руси в свете
«вопроса о русском феодализме» и построений немецких историков школы Verfas­
sungsgeschichte61. Опираясь в основном на классиков дореволюционной историогра­
фии и работу П. Б . Струве62, Хельман настаивал на своеобразии общественных от­
ношений на Руси и их лишь относительно поздней частичной «феодализации» (в
связи с развитием поместно-вотчинной системы). В частности, отличной от герман­
ской он считал и древнерусскую дружину, исходя прежде всего из тезиса о герман­
ской верности. По его мнению, если на ранних этапах русской истории и обнару­
живаются какие-то следы идеи верности в отношениях между князем и дружиной,
то это лишь отголоски того влияния, которое на Русь принесли скандинавы, и в
любом случае они быстро исчезают. Характерной же для восточного славянства бы­
ла «добровольная служба», покоившаяся только на материальной заинтересованно­
сти сторон. Наиболее ярким свидетельством такого рода службы Хельман называет
«право боярского перехода», которое возводит к древнейшим временам. В отличие
от Преснякова и Павлова-Сильванского он отводит «товарищеский» элемент в древ­
нерусской дружине на второй план, а подчеркивает элемент господства (подчинение
и послушание), который развивается в службе бояр и вольных слуг63. Строй Киев­
ской Руси Хельман называет «господством дружинных предводителей, осуществ­
лявшимся через сбор дани и отправление суда» ( Tributs- und Gerichtsherrschaft von
Gefolgsherren)64. Не находя в позднейшей Руси ни бенефиция (лена), ни иммуни­
тета и выделяя кормление как основную форму вознаграждения служилых людей,
а затем формирование московского двора на новых началах, Хельман видит пере­
рождение дружинных отношений не в «феодальные», а в «очень своеобразные и
характерные формы служебного права»65.
По-видимому, вследствие того, что Хельман ориентировался на традицию Verfas­
sungsgeschichte, многие положения которой позднее были пересмотрены или отбро­
шены, современные немецкие исследователи, касающиеся древнерусской дружины,
скорее критически воспринимают его выводы. Так, Хартмут Рюсс, отвергая тезис о
«вольной боярской службе», именно верность полагает основанием отношений князя
и знати в средневековой Руси и считает возможным возводить ее к общеславянским
корням66. Кристиан Любке решительно отвергает идею «германской верности» и
подходит к проблеме определения дружины прагматически: «чтобы избежать недо­
разумений, будем говорить о “дружине” только там, где действительно найдутся
указания на то, что речь идет о “группе”, члены которой осознают принадлежность
61Hellmann М. 1) Staat und Recht in Altrußland / / Saeculum. 1954. V. 5; 2) Grundfragen der slaw­
ischen Verfassungsgeschichte des frühen Mittelalters / / JfGO. 1954. Bd 2; 3) Slawisches, insbesondere
ostslawisches Herrschertum des Mittelalters / / Das Königtum / Hrsg, von T. Mayer. Sigmaringen, 1956;
4) Herrschaftliche und genossenschaftliche Elemente in der mittelalterlichen Verfassungsgeschichte der
Slawen / / Zeitschrift für Ostforschung. 1958. Bd 7; 5) Probleme des Feudalismus in Rußland / / Stu­
dien zum mittelalterlichen Lehenswesen. Vorträge gehalten in Lindau am 10. -13. Oktober 1956. Lindau;
Konstanz, 1960.
62Струве П. Б . Социальная и экономическая история России. Париж, 1952.
63Hellmann М. 1) Probleme des Feudalism us... S. 242 -247; 2) Herrschaftliche und genossen­
schaftliche Elemente.. . S. 328, 331-332 .
64Hellmann M. Probleme des Feudalismus... S. 248.
65Ibid. S. 258.
66Rüß H. Herren und Diener. Die soziale und politische M entalität des russischen Adels 9-17 Jh.
Köln; Weimar; Wien, 1994. S. 275.

Германска я дружина и попытки сравнен ия ее со славян ской дружиной
223
к ней как свою идентичность, а себя самих в первую очередь как воинов на служ­
бе, доставляющей им материальный достаток»67. Разворачивая свой главный тезис
о значительной роли «чужаков» (Fremden) в раннегосударственных образованиях
на территории Восточной Европы в IX-XI вв., Любке предлагает также доволь­
но подробный и очень ценный обзор собственно исторических данных о дружинах
у франков и саксов в это время, скандинавов, славян, венгров, кочевых народов
причерноморских и среднерусских степей, а также о скандинавах на службе визан­
тийских василевсов и 1X-XI вв.68 К сожалению, историк, отмечая некоторые дис­
куссионные проблемы дружинной тематики (соотношение начал «товарищества» и
«господства», роль дружины в становлении форм власти и др.), отказывается от
какого бы то ни было решения их на тех конкретных материалах, которые сам же
приводит, и не ставит центральный вопрос о принципах, которые объединяли во­
ж дя (князя) и дружинников между собой, хотя от ответа на этот вопрос зависит
и освещение его собственной темы (например, от чего зависело восприятие чужака
как человека князя или наемника). Даже не обсуждая мнение о том, что аналогии
между германскими дружинами и древнерусской, о которой больше всех остальных
славянских сохранилось данных в источниках, могут быть структурно обусловлены
(и не объясняя отличий), Любке пошел по самому простому, однако далеко не са­
мому перспективному пути —эти аналогии он объявил просто скандинавским вли­
янием, и здесь он принял как раз самый слабый, с нашей точки зрения, довод в
аргументации Хельмана.
Среди зарубежных работ, в которых предпринимается сравнение германской и
славянской (древнерусской) дружин, стоит отметить также польские и чешские.
Оценивая степень учета западноевропейской историографии, выделим две работы —
статью Франтишека Грауса о начале государственности у западных славян и раз­
дел о дружине фундаментального труда Хенрика Ловмяньского «Начала Польши».
Для обеих работ характерно направление мысли, которым двинулся в свое время
Н. П. Павлов-Сильванский, а именно искать параллели прежде всего в трансформа­
ции дружинных отношений в феодальные.
Для Грауса, продолжавшего давний спор со Шлезингером, важнее всего было
подчеркнуть всеобщий характер института дружины как «простой и действенной
формы организации». К ак и у германцев, Граус предполагает у западных славян
дружины частноправового характера «до централизации власти», но выделяет за­
тем особый подъем княжеской дружины, которая «значительно расширилась и пре­
образилась в своего рода “государственную друж ину” (Staatsgefolge)». Несмотря на
утверждение об особой по сравнению с соседней Германской империей силе княж е­
ской дружины в Польше и Чехии, Граус, несколько противореча, как нам кажется,
самому себе, в то же время заявляет о «быстрой феодализации» в этих странах уже
в XI в. и ослаблении центральной власти, которая начинает искать другие средства
укрепления, например, через создание «служебной организации»69.
67Lübke Ch. Fremde im östlichen Europa: von Gesellschaften ohne Staat zu verstaatlichen
Gesellschaften (9. -1 1. Jahrhundert). Köln etc., 2001, S .261 . — Ставя слова «дружина» и «группа»
в кавычки, Любке хочет подчеркнуть тем самым условность этих терминов, связанную в первом
случае с тем, что нет одного общепризнанного понимания дружины, а во втором —что в настоя ­
щее время слишком широкий термин «группа» призван покрыть те явления, часть которых ранее
в немецкой историографии описывалась словом Genossenschaft.
68Ibid. S. 261 -317.
69Graus Fr. Die Entstehung der mittelalterlichen Staaten in Mitteleuropa / / Historica. T . X. Praha,
1965. S. 39 -46 .

224
П. С. Стефанович
Логика рассуждений Ловмяньского строится следующим образом. Предполагая
преемственность основных социальных установлений и форм от «племенного» строя
к государственному, он задается вопросом, каким образом государственная (кня­
жеская) власть могла заставить служить себе «племенную старшину», т. е. знать,
способную обеспечить себя дорогим вооружением (эту племенную знать Ловмянь-
ский называет уже даже «рыцарством»). Справедливо отвергая возможность в ран­
ний период «публично-правовой формы служебного отношения», он выделяет две
другие формы —дружинную и «частноправовую или вассальную» —и сразу же за­
являет, что «дружинная служба становилась собственно разновидностью вассаль­
ной, имея, подобно ей, характер частноправовой»70. Опираясь на довольно подроб­
но разобранную им историографию германской дружины, Ловмяньский однознач­
но присоединяется к тем, кто не считал дружину специфически германским явле­
нием, и дает ей свое определение «в классическом понимании», ориентируясь на
тацитовское описание. Дружина, по его мнению, долж на была иметь четыре чер­
ты: 1) «функциональную, выражавшуюся в военной деятельности»; 2) «экономиче­
скую» —обеспечение дружинников вождем; 3) «организационную, вытекавшую из
постоянной готовности к войне по приказу вождя»; 4) «идеологическую» — «вер­
ность или искренняя преданность» дружинников друг другу и вождю и забота и
покровительство над ними со стороны вождя. Понимание дружины, предложенное
Шлезингером, Ловмяньский отверг как неоправданно широкое. Его же собственное
определение дружины —конечно, значительно более конкретное и «узкое» —дава­
ло ему возможность отвести ей весьма ограниченное место в судьбе германских и
славянских народов, а перенести акцент именно на «вассальную службу», которая,
по мнению польского историка, «развивалась одновременно другим путем, независи­
мым от дружины». «На славянской почве» эти вассальные отношения Ловмяньский
видел как «военную службу, выполняемую на основе добровольного соглашения,
однако без вступления в собственную дружину, предполагающую “домашнюю общ­
ность” с предводителем». С обзаведением дружинников собственным имуществом,
прежде всего землями, начинался процесс «дезинтеграции» дружины, которая «рас­
творялась в общем явлении вассалитета»71. Более или менее гипотетически расцвет
дружины у славян Ловмяньский относил к VI в., а в более позднее время наблю­
дал уже ее разложение. Именно этой «дезинтеграцией» и поглощением дружины
«вассалитетом» историк объяснял многозначность и неопределенность древнерус­
ского термина «дружина». Подробно разбирая древнерусские данные, Ловмяньский
приходил к выводу, что собственно «институт» дружины представляли лишь от­
носительно небольшие группы «отроков» в непосредственном окружении князей,
а служба бояр и прочих вольных людей была «вассалитетом»72. Укрепление го­
сударственной власти и обеспечение безопасности государства зависели как раз
не столько от этих «домашних» дружин «отроков», сколько от вассальной служ­
бы знати и, конечно, традиционно сохранявшего свое значение «народного опол­
чения»73. Естественным выводом этих построений было признание «рыцарей» и
«вассалов» древних славянских государств за носителей феодального начала, ко­
70Łowmiański Н. Początki Polski. Z dziejów Słowian w I tysiącleciu n .e . T . IV. Warszawa, 1970.
S. 163 -164 .
71Ibid. S. 165-170.
72Этот тезис развил подробнее Т. Василевский: Wasilewski Т. Studia nad składem społecznym
wczesnośreniowiecznych sił zbrojnych n a Rusi / / Studia wczesnośreniowieczne. T . IV. Wrocław;
Warszawa, 1958. S. 301-352.
73Łowmiański H. P o c zątki Polski. T . IV. S. 170-178.

Германская дружина и попытки ср авнен ия ее со славянс кой дружиной
225
торое расцветает после окончательной «дезинтеграции» дружины приблизительно
кXIIв.
Таким образом, выделение в отдельный институт «вассальной службы» позволи­
ло Ловмяньскому преодолеть противоречие, замеченное нами в суждениях Грауса:
не признавая развитие древней дружины в «своего рода государственную дружину»
в ранних славянских государствах, польский историк получал возможность более
логично объяснить «феодализацию» этих стран в XI-XII вв. К отрицанию такого
развития Ловмяньский приходил, обращаясь к немецкой историографии и настаивая
на «узком», «классическом» понимании дружины. Однако если в этом пункте своей
аргументации он был строг и логичен, упрекая немецких историков за недостаточ­
ную четкость понятий, то в понимании «вассалитета» явно позволил себе слишком
свободные интерпретации. Акцент на «вассальной службе» «рыцарей», восходящей
якобы к догосударственной эпохе, является очевидным слабым и спорным моментом
концепции Ловмяньского.
*
*
*
Думаем, из нашего историографического обзора хорошо видно, насколько слож­
ным явлением была древняя дружина и насколько трудно она поддается истори­
ческой интерпретации. Трудности связаны и с состоянием источников, и с самой
сущностью архаических «институтов», не укладывающихся в рационально-система­
тические схемы, и, наконец, с тем обстоятельством, что проблему дружины нельзя
оторвать от таких более общих вопросов, как устройство догосударственного («пле­
менного») общества, становление структур власти и господства, происхождение фе­
одализма и др.74
Важнейшими д л я современной отечественной историографии итогами изучения
германской дружины западными, главным образом немецкими, учеными мы бы при­
знали следующие. Во-первых, сегодня уже окончательно ясно, что типично герман­
ской дружины, основанной на специфически германской верности, никогда не суще­
ствовало. Дружина —это, как совершенно справедливо полагал еще в начале XX в.
А. Е. Пресняков (вразрез с господствовавшим мнением тогдашней немецкой исто­
риографии), «общеевропейское» явление и даже, как говорят современные этноло­
ги, всемирное. Хотя вместе с тем нельзя сказать, что дружина имела универсальное
значение: многие архаические общества древности и современности не знали или
не знают этого явления; в том числе, например, у поморских и полабских славян
находят лишь слабые и очень неопределенные ее следы.
Во-вторых, тоже совершенно ясно, что поиск одной модели германской дружи­
ны как конкретного, четко определяемого «института» зашел в тупик, что явл яет­
ся, может быть, одним из самых ярких свидетельств кризиса традиционной немец­
кой Verfassungsgeschichte. Немецкие историки этой школы XIX —первой половины
XX в. пытались выстроить систему логичной последовательности юридических ин­
ститутов от «племени» до развитой вассально-ленной (феодальной) системы. Валь­
тер Шлезингер, с трудами которого связан последний взлет Verfassungsgeschichte,
пытался придать дружине принципиальное значение в этой системе как институ­
ту, основному для формирования власти и господства (Herrschaft). Такое развитие
,4Об освещении вопроса «русского феодализма» в западной историографии см. наш обзор:
Стефанович П.С . Древнерусская знать в работах современных западных историков-славистов
/ / Мир истории. Электронный журнал. 2001. No1 (http://www.historia.ru).

226
П. С. Стефанович
мысли натолкнулось, однако, на резкую критику со стороны как историков, так и
лингвистов. Развернувшаяся дискуссия спровоцировала отход от институциональ­
ных построений и конкретно-исторические разыскания в стремлении понять, что же
следует понимать под дружиной. Эти поиски привели в конечном итоге к установ­
лению крайнего разнообразия форм одного явления, которое пришлось определять
очень широко. Такое понимание дружины уже не вписывалось ни в какие стро­
гие юридические модели. Однако, с нашей точки зрения, главная причина кризиса
Verfassungsgeschichte даж е не в отсутствии общепризнанного понимания и четко­
го определения дружины и не в невозможности систематически описать «общество
переходных форм», как полагает Вальтер Поль, —в конце концов, любое общество
является в любой момент времени «переходным», меняющимся, с нашей точки зре­
ния, время институционально-«моделирующих» подходов вообще прошло. Вслед за
французскими историками Средних веков и раннего нового времени историки в дру­
гих странах в течение последних десятилетий также признали, что изменился глав­
ный предмет интереса гуманитарной науки —на место политико-юридических форм
пришло «человеческое измерение». В сегодняшней западной медиевистике преобла­
дает трезво-скептическое отношение к обобщающим конструкциям, составленным
из такого рода форм, и основное внимание уделяется уникальным чертам конкрет­
ного исторического факта или явления, понятого прежде всего в контексте данной
культуры. Если и ведутся поиски новых моделей, то уже на совсем других путях, а
именно в культурно-антропологическом направлении.
В связь с этими тенденциями современной исторической науки следует, с нашей
точки зрения, поставить также один из выводов, который мы можем сделать в пер­
спективе сравнения германской и славянской дружин, в частности, древнерусской.
Речь идет о компаративном методе. Накопленный в историографии германской (да
и славянской) дружины опыт заставляет признать важность этого метода, но и пре­
дупреждает против его неосторожного использования и, главное, заставляет четче
осознать, с какими целями мы применяем его. Об этом несколько лет назад очень
точно, по нашему мнению, сказал А. Я . Гуревич: простая демонстрация сходств ве­
дет «к нарушению самих принципов, по которым строится историческое знание,
описывающее конкретные ситуации, они же, строго говоря, никогда не повторяются
и повториться не могут. Мы сравниваем дл я того, чтобы резче проявить особенности
сопоставляемых феноменов. . ,» 75. Историки X IX —первой половины XX в. исполь­
зовали сравнительно-исторический метод, так сказать, по принципу конструктора
или «простого добавления»: имея в виду построение некоей модели или реконструк­
цию одного института они, не находя в источниках, происходящих из одного места и
одного периода, всей полноты данных, добирали остальные «необходимые» данные
из источников другого происхождения, свидетельствующих как будто об одном и
том же (ср. выше описание методики Г. Бруннера). Такая методика вызвала вполне
обоснованную критику. Сегодня мы должны ясно осознать, что путь к универсаль­
ному (если таковое вообще возможно) лежит через понимание своеобразия данного
конкретного факта в контексте данной культуры.
Что еще дает представленный в настоящем обзоре историографический опыт для
решения главных вопросов «дружинной проблематики» в Древней Руси?
По вопросу об историческом значении дружины русская наука в каком-то смыс­
ле опередила немецкую. Если Вальтер Шлезингер только в середине XX в. при­
75Гуревич А. Я . Выступление на круглом столе по проблеме «Социальность, рожденная за пир­
шественным столом» / / Одиссей. Человек в истории. 1999. М ., 1999. С. 42.

Германская дружина и попытки сравнения ее со славянской дружиной
227
знал дружину важнейшей формой происхождения и утверждения Herrschaft, то
А. Е. Пресняков уже в 1909 г. писал о ней как главном элементе «княжого права».
Конечно, Шлезингер и Пресняков имели в виду не совсем одно и то же: первый,
например, говорил о происхождении власти, другой—о ее инструменте; первый —о
дружинах у всех знатных, второй —о дружине княжеской и т. д. Но в главном их
мысль была сходна —они подчеркивали, что дружина стоит в тесной и даже нераз­
рывной связи с укреплением власти и отношений господства и подчинения («по-
тестарных» структур). Эту мысль надо признать основополагающей, а попытку X.
Ловмяньского умалить значение дружины (переставив акцент в пользу «вассальной
службы») оценить как шаг назад.
Пожалуй, самым сложным в этой проблематике является вопрос о принципах
объединения людей в дружине. Долгое время в науке не было особых сомнений
по этому поводу: фундаментом объединения признавалась идея верности. Однако,
когда стали подвергать критическому разбору представление о специфически гер­
манской верности, выяснилось, что этот принцип вообще чем глубже в древность,
тем слабее прослеживается. В частности, специальные исследования показали, на­
пример, что один и тот же идеал верности, даже если как будто прослеживается
его «континуитет», мог очень по-разному преломляться и осмысляться в античной
литературе, в англосаксонской или скандинавской и служить разным политико-про­
пагандистским целям, но что в то же время возможны были также и «перекрест­
ные» заимствования и в конечном итоге этот идеал в чистом виде нигде и никогда
вообще, видимо, не существовал. Ф. Граус и другие ученые подчеркивали значе­
ние христианства для становления идеи верности. Однако какие-то следы особой
«эмоциональной связи», как выражался Р. Венскус, между вождем и дружинника­
ми видны и в дохристианское время. Можно их назвать «примитивной верностью»
или мимикрией либо искусственным конструированием родственных отношений, но
это все равно не разъясняет, что на самом деле заставляло людей разрывать род­
ственные или соседские связи и налагать на себя узы совсем другого рода. Попытки
выяснить этот вопрос привели к обращению к наблюдениям этнологов, открываю­
щим разные пути. Если, например, интерпретация дружины как «мужского союза»
наталкивается скорее на критическое отношение историков, показывающих ее несо­
ответствие конкретно-историческому материалу, то в последнее время все больше
внимания в историографии обращается на роль дара не просто как вознаграждения
и даж е не только способа установления социальной связи, но как «одушевленной»
вещи, несущей определенный «заряд» человеческой личности, во владении которой
она находилась.
В настоящее время в вопросе о принципах дружинного объединения очень много
неясного, и перед исследователем, в том числе и древнерусских источников, здесь
открываются самые широкие перспективы.
Наконец, выделим и вопрос о судьбе дружины в раннесредневековом обществе,
т. е. о ее упадке или перерождении, который связан с «проблемой феодализма»,
особенно острой именно для Древней Руси. Многое здесь зависит от того, что мы
понимаем не только под дружиной, но и под вассалитетом и феодальными отноше­
ниями. Однако, какие бы варианты определений этих понятий не предлагались, в
случае, если принимается тезис о принципиальном значении княжеской дружины
в формировании ранних славянских государств как «своего рода государственной
дружины» («Staatsgefolge»), по выражению Грауса, то о «быстрой феодализации»
уже говорить очень трудно. Такой фундаментальный институт не мог быстро, без­

228
77. С. Стефанович
болезненно и бесследно «дезинтегрироваться» и должен был сохранять значение, по
крайней мере, в XI-XII вв., пусть и в видоизмененных формах. В таком направ­
лении, хотя и несколько непоследовательно, рассуждал А. Е. Пресняков. В таком
же духе высказываются и современные польские историки, например, ведущий на
сегодняшний день польский медиевист Кароль Модзелевский, весьма критически
относящийся к идее раннего польского феодализма и, в частности, к суждениям
X. Ловмяньского по этому поводу76.
76См. идеи Модзелевского в сжатой и четкой формулировке в заключении к его последней книге:
Modzelewski К. Barbarzyńska Europa, Warszawa 2004. S. 452-454. Cp. пашу рецензию на эту
кн и гу в «Оте чествен ной истори и» (2006, No4).

«...НАМ НЕВОЛЯ: ЗАЖЕГШЕ ГРАД СВОИ,
СТУПИМ В ГРЕЧЬСКУ ЗЕМЛЮ»:
К интерпретации
статьи Повести временных лет под 6577 г.
П. В. Лукин
(Москва, Россия)
Внимание исследователей уже давно привлекает загадочное сообщение из лето­
писного рассказа о событиях в Киеве в 1068-1069 гг. В сентябре 1068 г. киевским
князем восставшими киевлянами был провозглашен освобожденный из темницы
Всеслав Брячиславич полоцкий. Однако в следующем 1069 г. изгнанный из Киева и
бежавший в Польшу Изяслав Ярославич вернулся на Русь с войском своих польских
союзников во главе с князем Болеславом Смелым. Всеслав же, хотя сначала и «поиде
противу», однако из Белгорода бежал в свой Полоцк, «утаивъся кыянъ». Тогда, со­
гласно летописи, «видЬша людье князя бЬжавша, възвратишася Кыеву, и створиша
вЬче». На вече было принято решение обратиться за помощью к братьям Изяслава,
Святославу и Всеволоду Ярославичам, княжившим соответственно в Чернигове и
в Переяславле Южном. «Мы уже зло створили есмы, князя своего прогнавше, а се
веде[ть] на ны Лядьскую землю, а поидЬта в градъ отца своего; аще ли не хочета, то
нам неволя: заж егше1 град свои, ступим въ Гречьску землю»,—взывали киевляне.
Святослав успокоил их, заверив: «Вї> послевЬ к брату своему; аще поидеть на вы с
Ляхы губити васъ, то вЬ противу ему ратью, не давї> бо погубити града отца сво­
его; аще ли хощеть с миромь, то в малЬ придеть дружинЬ». Братья в «град отца
своего» не пошли, но обратились к Изяславу, заявив: «Всеславъ ти бБжалъ, а не
води Ляховъ Кыеву, противна бо ти нЬту; аще ли хощеши гнЬвъ имЪти и погубити
град, то вЬси, яко нама жаль отня стола». Обращение это не помогло киевлянам.
Изяслав, правда, не повел поляков к городу, но отправил «пред собою» своего сына
Мстислава, который «исЬче» 70 «киян», участвовавших в освобождении Всеслава,
: В Лавр, явно ошибочно: «зажгоша». «Зажегше»—в Радз., Ак., в Ип. — «з аже гши » (ПСРЛ.
Т.2 . М., 1998. Стб. 162).
Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект
No05-01 -01074а), Фонда содействия отечественной науке и Gerda Henkel Stiftung (Германия) (про­
ект AZ 05/SR/06 Popular assemblies of the Eastern and Western Slavs: a comparative study).
Текст обсуждался дважды, в Центре по истории Древней Руси Института российской исто­
рии РАН и на круглом столе в редакции журнала «Древняя Русь»; всех участников этих
заседаний автор благодарит за советы, замечания и рекомендации, особенно А. А. Гиппиуса,
А. А. Горского, Е. Л . Конявскую, С. В. Конявскую, П. В. Кузенкова, А. В. Кузьмина, В. А. Кучкина,
К. А . Максимовича, П. С. Стефановича.
© П. В. Лукин, 2006

230
П. В. Лукин
«а другыя слЬпиша, другыя же без вины погуби, не испытавъ». После этой распра­
вы к городу подошел Изяслав и, по словам летописца, «изидоша людье противу с
поклоном, и прияша князь свои Кыяне; и сЪде Изяславъ на столЬ своемь месяца
мая въ 2 день»2. В этом, в других отношениях ясном известии собственно загадоч­
ными являю тся слова киевлян в их обращении к братьям Ярославичам: «Мы уже
зло створили есмы, князя своего прогнавше, а се веде[ть] на ны Лядьскую землю, а
поидВта в градъ отца своего; аще ли не хочета, то нам неволя: зажегше град свои,
ступим въ Гречьску землю». Кто именно собирался уходить, киевские горожане или
какая-то отдельная группа населения Киева, или вообще все жители Киевской зем­
ли? Да и собирались ли вообще, может быть, это была просто риторика? Зачем для
этого надо было сжигать свой собственный город? Наконец, почему уходить соби­
рались именно в «Греческую землю» (Византию)? Эти и другие вопросы вставали
перед многими исследователями, занимавшимися политической историей Руси того
времени. Между тем ответить на них оказалось делом чрезвычайно трудным, по­
скольку само сообщение весьма лаконично, а летописец не позаботился о том, чтобы
дать свое объяснение.
В. Н. Татищев в целом верно передал летописный текст, однако, во второй редак­
ции «Истории... » добавил к обращению киевлян к Ярославичам «патриотические»
сентенции. Согласно В.Н .Татищеву, после бегства Всеслава «люди . . . возвратяся
к Киеву, учинили совет» и обратились к братьям Изяслава, «глаголя: «Мы уже зло
сотворили, князя своего прогневали и в том готовы просить у него прощения, но
понеже он привел поляков, которые могут нас без милосердия разорить, того ради
просим вас, чтоб пришли в Киев, яко во град отца вашего и не дали нас разорять
или полякам нами, яко невольниками, обладать. Ежели же не хочете нам помощи
учинить и нас от погибели сохранить, то принуждены, зажегши град свой, идти
в Греческую землю»3. Между прочим, здесь отчетливо видно как В. Н. Татищев
работал над данной летописной статьей: полное отсутствие новых фактов и исполь­
зование отсутствующей в источнике, зато понятной читателям, жившим в XVIII в.,
«патриотической» мотивировки ясно свидетельствуют о том, что иных источников,
кроме известных нам, у него не было, а свои комментарии он давал не в сносках,
как это сделали бы исследователи более позднего времени, а включал прямо в текст.
Более точно следовал летописному тексту М. М. Щербатов, правда, в отличие от
В. Н. Татищева он назвал вече уже не советом, а «всенародным собранием» (не по­
яснив, впрочем, что он имеет в виду): «Лишенные вождя своего Киевляне принуж­
дены были в Киев возвратиться, и по определению всенародного собрания послали
ко Святославу и Всеволоду, братьям Изяславовым, просить их в посредники меж­
ду себя и Изяслава, дабы у сего изгнанного Государя испросить себе прощения. В
противном же случае объявляя, что чувствуя себя не в состоянии сопротивляться
противу соединенных войск Изяслава и Болеслава, они намерены зажечь их град
2ПСРЛ. Т . 1. Стб. М ., 1997. 173-174.
3Татищев В. Н. История Российская. Ч. 2 // Татищев В.Н . Собрание сочинений: В 8 т.
Т. Н -Ш . М., 1995. С. 85. — В 1-й редакции В.Н. Татищев повторял летописный текст, причем с
ошибками. Так, в обращении киевлян к Ярославичам читается: «... поидета в град отца своего, аще
не хощете нам неволи; аще ли же не хощете ны помощи, то, зажегше град свой, ступим в Греческую
землю» (Там же. Т. IV. С. 155). Историк, таким образом, не только путал числа (двойственное и
множественное), что, кстати, сразу выдает его вставку в текст источника, но и не понял значения
сл ов а «неволя», ис тол ко вав его к а к рабс тво (прав и льн о «необходимость, вл а сть обсто ят ельств»;
см.: Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.) . Т. V. М., 2002. С . 235). Во 2-й редакции эта
ошибка, как мы видели, была исправлена.

«... Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречъску землю »...
231
и идти в Грецию»4. Н .М .Карамзин своего объяснения не предложил, зато расцве­
тил скудную информацию источника дополнительными подробностями. Так, в его
версии киевские «послы» заявляли Ярославичам в сентиментально-романтическом
духе: «Врата Киева для вас отверсты... идите спасти град великого отца своего;
а ежели не исполните нашего моления, то мы, обратив в пепел столицу России,
с женами и детьми уйдем в землю Греческую»5. С. М. Соловьев ограничился про­
стым пересказом летописного сообщения6. Первым подробно разобрал это место
И. А. Линниченко. Прежде всего он пришел к выводу о том, что киевляне проси­
ли Святослава и Всеволода Ярославичей не о заступничестве перед Изяславом, а
предлагали «им стать во главе их ополчения на защиту отцовского града, которо­
му угрожает разграбление». Слова киевлян о том, что они «створили зло» исто­
рик предлагал понимать не как «раскаяние в бесправном поступке», а скорее как
«сожаление, что дурного князя променяли на другого такого же: и то т и другой
оставили город в критическую минуту». Аргументирует И. А. Линниченко это, в об-
щем-то прямо противоречащее тексту источника предположение тем, что, «если бы
Киевляне считали свой поступок незаконным, а Изяслава законным князем и после
изгнания, то им было бы проще послать к Изяславу с повинной», а не обращаться с
просьбой к его братьям встать, как напомним, полагал историк, «во главе ополчения
на защиту Киева против Изяслава». Не сомневался И. А. Линниченко и в том, что
киевляне, действительно, в случае отказа Ярославичей готовы были «зажечь Киев
и переселиться»7. Однако он не дал ответа на два ключевых дл я понимания текста
вопроса: кто именно «был готов» переселиться (судя по тому, что И. А. Линниченко
в целом разделял земско-вечевую концепцию В. И. Сергеевича, надо полагать, что
под «Киевлянами» он имел в виду все полноправное население киевской «общины»)
и почему именно в «Греческую землю». Тем не менее И. А. Линниченко затронул
в своем комментарии весьма важные нюансы, учет которых совершенно необходим
при анализе данного сюжета и которые, к сожалению, как будет видно ниже, выпали
из поля зрения исследователей более позднего времени: советских и современных.
В. О. Ключевский также полагал, что желание киевлян уйти в «Греческую землю»
было вполне реальным и объяснялось «тревогами и опасностями», связанными с
княжескими усобицами и нападениями кочевников; в результате «возникало сомне­
ние в возможности ж ить при таких условиях»8. Все ли киевляне стремились бежать
в Византию или какая-то их часть, историк не уточнял. По общему смыслу кажет­
ся, что он склонялся к первому варианту. М. С. Грушевский первым усомнился в
серьезности намерений киевлян. Их решение «зажечь город и уйти в Греческую
землю», по его словам, «конечно, не было серьезным; не добыв себе князя, они не
решились сопротивляться и отдались под заступничество Святослава и Всеволода».
Таким образом, М. С. Грушевский в отличие от И. А. Линниченко считал, что киев­
ляне, действительно, боялись расправы со стороны Изяслава и просили защиты у
Ярославичей. Историк также предположил, что под «Греческой землей» имелись в
виду греческие города Крыма (правда, не очень понятно, какое значение это имеет,
4Щербатов М.М. История российская от древнейших времен. Т. 2. СПб., 1805. От начала
царствования Изяслава Ярославина до покорения России татарами. С. 16.
5К ар амзин Н.М. История Государства Российского. Т. И—III . М ., 1991. С. 49.
6См.: С оловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 1-2 //Соловьев С. М. Со­
чинения: В 18 кн. Кн. I . М., 1993. С. 527.
7Линниченко И. Вече в Киевской области. Киев, 1881. С .20 -21 .
8Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч . I / / Ключевский В. О. Сочинения: В 9 т.
T.I . М., 1987. С. 283.

232
П.В.Лукин
если вообще намерения киевлян не были «серьезными»)9. Позднее, во 2-м томе «Ис­
тории Украины-Руси» М. С. Грушевский несколько изменил трактовку событий. Он
теперь вообще никак не объяснял слова киевлян об уходе в «Греческую землю», зато
истолковал само их обращение к Ярославичам как «заклик котрого з них на князів­
ство» (сам историк склонялся к тому, что это, по-видимому, был Святослав), хотя
в источнике об этом ничего не говорится. С другой стороны, М. С. Грушевский, ос­
новываясь, вероятно, на замечании А. А. Шахматова (см. ниже), сделал одно очень
важное, как это будет показано далее, наблюдение, отметив, что в «Новгородській
літописи (т. е. в Синодальном списке НПЛ. — 17. Л .) при звістці про поворот Ізясла-
ва маємо записку: “й погоре Подолие”». Ученый полагал, что этот пожар киевского
Подолья произошел «при повороті Ізяслава»10.
В начале XX в. М. Ф. Владимирский-Буданов и А. Е. Пресняков, не занимаясь
специально сюжетом, связанным с «Греческой землей», также трактовали его ина­
че, чем И. А. Линниченко. Первый в «Дополнении Ж » к своему «Обзору истории
русского права», где он полемизирует по популярному у историков-юристов того
времени вопросу о «законных и незаконных вечевых собраниях» с В. И. Сергеевичем
и М. А. Дьяконовым, заметил, что впоследствии сами киевляне называли это (т. е.
движение 1068 г. — 17. Л.) «злом»11. А. Е. Пресняков же обратил внимание на то, что
после бегства Всеслава «дело кончилось быстрым упадком духа, призывом к посред­
ничеству братьев Изяслава, суровой расправой княж ича Мстислава с бунтовщиками
и полной повинной... »12.
Примерно в это же время события 1068-1069 гг. получили отражение в работах
источниковедов-текстологов. В труде, посвященном изучению древнейших летопис­
ных сводов, предшествовавших ПВЛ, А. А. Шахматов пришел к выводу, о том что
статья под 6577 (1069) г. «принадлежит несомненно Никонову своду» (т. е. рекон­
струируемому исследователем продолжению гипотетического Древнейшего свода,
автором которого был, по его предположению, преп. Никон Печерский). А. А. Шах­
матов обратил внимание на оборванность изложения в статье ПВЛ, оканчивающу­
юся оборотом «дательный самостоятельный»: «Всеславу же бЬжавшю»13, а так­
же на то, как читается известие в Синодальном списке НПЛ (НПЛ старшего изво­
да): «Приде Изяславъ съ Ляхы, а ВсЬслав бЬжа Полотьску; и погоре Подолие»14.
А. А. Шахматов полагал, что эти слова «не сохранились в дошедших до нас списках
Повести вр. лет», где фраза «Всеславу же бЬжавшю» оказалась искусственно отнесе­
на «к предыдущему известию, где говорится о смерти Мстислава в Полоцке и замене
его Святополком»15 (речь идет о сыновьях Изяслава Ярославина). Окончание ста-
9Грушевский М. С. Очерк истории Киевской земли от смерти Ярослава до конца XIV сто­
летия. Опыт исследования. Киев, 1891. С. 73.
10Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. II. Київ, 1992. С. 58.
и Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. М., 2005. С. 337.
12Пресняков А .Е . Княжое право в древней Руси. Очерки по истории Х-ХН столетий. М.,
1993. С. 169. — Историк ссылается при этом на летописную фразу о встрече киевлянами Изясла­
ва. Очень странно поэтому, что М. Б . Свердлов, подготовивший вышедшее в 1993 г. переиздание
указанной классической работы А. Е. Преснякова, в своей новой монографии посетовал, что его
предшественники, «кажется, не отметили этот трагичный, но обычный для средних веков, эпи­
зод в истории княжеской власти на Руси второй половины XI в. и отношения князя к населению
стольного города» (Свердлов М. Б . Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси
VI —первой трети XIII вв. СПб., 2003. С. 453).
13ПСРЛ. Т. 1. Стб. 174.
14ПСРЛ. Т .З . М., 2000. С. 17.
15Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах / / Шахматов А. А.

«... Налі неволя: зажегиіе град свои, ступим в Гречьску землю »...
233
тьи 6577 г. А. А. Шахматов реконструировал в «своде Никона» так: «Изяславъ ж е ...
прогъна Вьсеслава ис Полотьска, и посади сына своего Мьстислава ГТолотьстЬ; онъ
же въскорЬ умьре ту; и посади въ него мІЬсто брата его Святопълка. Вьсеславу
же бЬжавшю, погорЬ Подолие»16. Далее А. А. Шахматов перешел к анализу статьи
ПВЛ под 5679 г. и, в частности, к известию о проповеди волхва в Киеве: «В си [же —
РА] времена приде волхвъ, прелщенъ бЬсомъ; пришедъ бо Кыеву глаголаше, сице
повЬдая людемъ, яко на пятое лЬто ДнЬпру потещи вспять и землямъ преступати
на ина мЬста, яко стати Гречьскы земли [на Рускои —РА], а РусьскЬи на Гречьскои,
и прочимъ землямъ измЬнитися»17. Основываясь на употреблении летописцем (как
полагал А.А. Шахматов, тем же прей. Никоном, автором и статьи 6577 г.) неопре­
деленного хронологического указания «в си же времена», ученый отнес появление
волхва ко времени более раннему и связал с ним и слова киевлян о «Греческой зем­
ле». По мнению А. А. Шахматова, «появление волхва имело место около 6573 года»,
а в 1069 г. «испуганные Киевляне вспомнили... о пророчестве волхва... и начали
подумывать о том, что им придется последовать этому пророчеству», ведь это бы­
ло как раз «на пятое лето» после его проповеди18. Несмотря на то, что собственно
историческому анализу известие под 6577 г. А. А. Шахматов не подвергал, его ост­
роумная гипотеза о связи пророчества волхва и заявления киевлян о «Греческой
земле» оказала огромное влияние на последующую историографию, чего, к сожале­
нию, нельзя сказать о куда более, на наш взгляд, существенном его наблюдении- —
об источниковедческой оценке сообщения НПЛ ст. извода о пожаре на Подолье. Воз­
вращаясь к этому последнему, отметим, что в более поздней работе А. А. Шахматов
предположительно относил известие о пожаре Подолья к извлечениям из 3-й редак­
ции ПВЛ в Синодальном списке НПЛ19.
Очень своеобразно трактовал эти события М. Д . Приселков. В словах киевлян
об уходе в «Греческую землю», по его мнению, «звучит недовольство прежней
гречествующей политикой Изяслава, которую, однако, в данный момент даже в
утрированном виде предпочитает (кто? —видимо, летописец. — П. Л .) надвигающей­
ся польской». Более того, историк связывает «недовольство киевлян против Изяс­
лава» с «протестом против церковной его политики» и даж е допускает, что этим
протест соединялся с «симпатиями к Всеславу, обиженному при установлении но­
вых епископских кафедр, и, естественно, враждебному греческой митрополии К и­
ева»20. Не оценивая в целом находящуюся за рамками нашего вопроса концепцию
М. Д . Приселкова о церковных отношениях Руси и Византии, отметим, что в его
гипотезе есть явное противоречие: киевляне, настроенные якобы антигречески, и
потому поддержавшие Всеслава против Изяслава, почему-то собираются уходить
именно в Византию. С этой же точки зрения, как «языческо-национальную пропо­
ведь независимости и боязнь утраты в христианстве политической самостоятель­
ности» М. Д . Приселков рассматривал и пророчество волхва под 6579 (1071) г., со­
глашаясь с передатировкой, предложенной А. А. Шахматовым. При этом ученый не
Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 324.
16Там же. С. 455.
17ПСРЛ. Т . 1. Стб. 174.
18Шахматов А.А. Разыскания... С .326.
19С'м.: Ш ах матов А. А. Повесть временных лет / / Шахматов А. А . История русского летопи­
сания. Т. 1. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское
летописание ХІ-ХН вв. СПб., 2003. С . 555, 961.
20П риселков М. Д . Очерки по историко-политической истории Киевской Руси Х-ХИ вв. СПб.,
2003. С. 73-74.

234
П. В. Лукин
связывал прямо пророчество волхва и слова киевлян в 1069 г.21 В другой работе,
опубликованной гораздо позднее, в 1938 г., М. Д . Приселков, не затрагивая вопроса
о «Греческой земле», в развитие своей теории о «прогреческой» и «антигреческой»
партиях на Руси сопоставил заключение Ярославичами в поруб Всеслава полоцкого
со ссылкой («поточением») в Византию полоцких князей —потомков Всеслава —по
приказу Мстислава Великого. По мнению М. Д . Приселкова, за одинаковое преступ­
ление—отказ участвовать в кампаниях против половцев, инспирируемых греками,
полагалось в принципе одно и то же наказание: ссылка в Византию. Однако в слу­
чае с Всеславом она была невозможна, так как «степь в ту пору несмотря на уход
торков была захвачена половцами только до Днепра». Таким образом, «нельзя было
думать о возможности «усадить» Всеслава в лодку и транспортировать его в Ви­
зантию, как это сделал Мстислав Мономахович с полоцкими к нязьям и... Поэтому
пришлось ограничиться «всажением» Всеслава в «поруб» в Киеве». Восставшие в
1068 г. провозгласили его князем якобы как представителя «другого воззрения на
русско-половецкие отношения», свободного от «византийской указки»22. К ак видно,
противоречие, свойственное смелой гипотезе М. Д . Приселкова, сохранилось (неяс­
но, как могли быть посадившие Всеслава на княжеский стол киевляне противника­
ми Византии, если в 1069 г. они собирались туда бежать), однако им было верно, на
наш взгляд, намечено привлечение к анализу событий 1068-1069 гг. известий Ип.
под 6638 и 6648 гг. о «поточений» полоцких князей (к сожалению, в последующей
литературе это развито не было).
Резюмируя вкратце результаты дореволюционной историографии в анализе это­
го сюжета, отметим следующее. Текст летописной статьи 1069 г. был подробно изу­
чен и прокомментирован. Однако рассматривался он в основном через призму гос­
подствовавшей земско-вечевой теории и очень часто с точки зрения юридических
норм XIX —начала XX в. Следствием этого стала невозможность постановки вопро­
са о социальном составе «киян»—участников событий 1068-1069 гг., и навязыва­
ние источнику чуждой для него проблематики («законность» или «незаконность»
вечевых собраний, «бесправный» поступок киевлян и т.д .) . Известие под 6577 г.
рассматривалось само по себе, не предпринимался поиск дополнительной инфор­
мации в летописях или других источниках, которая могла бы пролить свет на сю­
жет с «Греческой землей». В то же время р яд исследователей (И. А. Линниченко,
М. С. Грушевский, М. Ф. Владимирский-Буданов, А. Е. Пресняков, А. А. Шахматов,
М. Д . Приселков) с большой внимательностью читали летописный текст и сделали
чрезвычайно тонкие отдельные замечания, которые тем не менее не сложились в
единую картину. В результате предлагались совершенно разные и даже взаимоис­
ключающие трактовки.
Главной новацией советской историографии стала попытка анализа событий
1068-1069 гг. с социальной точки зрения. Один из первых примеров такого ана­
лиза представлен работой Н. Н. Воронина. Прежде всего, по его мнению, Всеслав
бежал из Белгорода из-за того, что в его войске «возникли какие-то разногласия
между сельской и городской частью ополчения». После этого «деморализованные
воины» «возвратились в Киев и на вече решили обратиться к Святославу и Все­
володу с повинной и приглашением их в Киев». Историк считал, что «условием
принятия на стол Изяслава вече выставляло требование не вести на Русскую землю
21См.: Там же. С. 73.
22Приселков М .Д . «Слово о полку Игореве» как исторический источник / / Историк-
марксис т. 1938. No6 . С . 126.

...
Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречъску землю »...
235
ляхов; в этом ультиматуме ясно звучал голос киевских смердов», которые якобы
боялись разорения поляками их хозяйств. Сразу заметим, что в летописи нет ни­
каких данных об «антипольских» требованиях киевлян (там дана лишь информа­
ция: «а се веде[ть] на ны Лядьскую землю»), такая трактовка появляется только у
В. Н. Татищева (у которого, возможно, ее и заимствовал Н. Н. Воронин). О социаль­
ном составе действовавших в 1069 г. киевлян будет говориться ниже. Н. Н. Воронин
вслед за А. А. Шахматовым связал слова киевлян об уходе в «Греческую землю» с
пророчеством волхва о «переступлений земель» и дал социологическое объяснение
этого сюжета: « ... вече предупреждало, что город будет подожжен и население уйдет
в «греческую землю» (в этой угрозе видно явное отражение «пророчества» киевско­
го волхва, предвещавшего «переступление земель» —массовый уход сельского насе­
ления, а в угрозе поджечь город чувствуется поддержка смердов киевским плебсом,
низами городского люда)». Видно, между прочим, что признание Н. Н. Ворониным
реминисценции предсказания волхва в словах киевлян вовсе не означало, что он
придавал переданным летописцем словам «чисто риторический характер»23. На­
против, он их рассматривал как вполне реальные угрозы низш их слоев городского и
сельского населения. Наконец, ученый впервые включил в объяснительную модель
событий 1069 г. известие Синодального списка НПЛ о пожаре на Подоле; по его мне­
нию, тем самым «демократическая часть города, где было торговище и собиралось
вече, был подожжена. Это был ответ киевской бедноты на приход ляхов»24. Тогда
же В. В. Мавродин высказал свое предположение о том, какой именно социальной
группе принадлежала «угроза» об уходе в «Греческую землю» (в том, что это была
угроза, ученый не сомневался). Признавая, что в восстании участвовала «основная
масса горожан» сами слова он приписывал купц а м: «В числе восставших мы видим
и купцов, так как только они могли угрожать тем, что “зажегше град свой, ступим в
Гречьску землю”. .. купечество, привыкшее торговать через степи и Д неп р ... боя­
лись укрепления в степях и вдоль берегов Днепра сильных половцев, которые могли
отрезать Киев и от Византии и от восточных рынков»25. Таким образом, усматри­
вая вслед за М. Д . Приселковым широкий внешнеполитический контекст событий
1068-1069 гг., В. В. Мавродин в отличие от него прямо противоположным образом
решал вопрос о позиции восставших киевлян: у него она не «антигреческая», а,
скорее, «прогреческая» и связана с интересами торговавшего с Византией киевско­
го купечества. Это объяснение выглядит, несомненно, более логичным, однако оно
полностью подрывает всю концепцию М. Д . Приселкова: ведь никаких антивизан-
тийских тенденций в политике правившего после смерти Ярослава «триумвирата»
не просматривается. Точка зрения В. В. Мавродина, сформулированная очень четко
(«Кто ж е собирался выселиться в Греческую землю? Смерды, ремесленники, хо­
лопы? Конечно, нет. Такая угроза могла исходить только от тех, кто с Греческой
землей был связан, и связан крепко, материально, кто боялся потерять эту связь из-
за неумелой политики Изяслава и неудачной его борьбы с отрезающими торговые
пути в Византию половцами, а таковыми были купцы-»гречники»26), разделялась
впоследствии многими исследователями. Позднее историк уточнил свою позицию.
Он пришел к выводу, что «угрозы» уйти в «Греческую землю» и сжечь город при­
23Ср.: Горский А. А. «Зажегше град свой, ступим в Гречьску землю ...» / / Древняя Русь.
Сентябрь 2005. No3 (21). С. 20.
24Воронин Н. Н. Восстание смердов в Х1в. / / Исторический журнал. 1940. No2 . С. 60.
25Мавр один В .В . Очерки истории Левобережной Украины. СПб., 2002. С .210.
26Там же. С.212-213.

236
П. В. Лукин
надлежали разным группам киевского населения: первая —купцам, вторая — «дове­
денной до отчаяния» простой чади (т. е. рядовым горожанам)27. Б . Д . Греков отме­
тил в общем плане, что «угроза уйти в Греческую землю не случайна» и сослался
при этом на М. Д . Приселкова, заявив, что «связанность международной политики
здесь проявляется очень сильно». Но в чем именно эта «связанность» проявляется,
а также кто именно выдвинул эту угрозу, историк не уточнил. Существенно, одна­
ко, в комментарии Б. Д . Грекова другое. Он, как и Н. Н. Воронин, усматривал связь
«угрозы» киевлян и пророчества волхва о «переступлений земель», но в отличие
от него (и А. А. Шахматова, на гипотезе которого основывал свое предположение
Н. Н. Воронин), следуя летописной хронологии, тем не менее полагал, что пророче­
ство волхва имело место не до, а после событий 1068-1069 гг. Б . Д . Греков объяснял
это так: «Усмиренные жестокими мерами городские низы притихли, но не сдались.
В Киеве было неспокойно. По городу ходили зловещие слухи и толки. Явился ка­
кой-то волхв, стал смущать народ своими предсказаниями... »28. М. Н. Тихомиров,
прямо признав, что рассматриваемое известие «не вполне понятно», в принципе со­
лидаризовался с В. В. Мавродиным (правда, не ссылаясь на него) в том, что «угро­
за» киевлян «указывает на участие в восстании купцов, торговавших с Византи­
ей». Историк отметил и сообщение Синодального списка НПЛ о пожаре на Подоле,
предположив, что он был связан с какими-то «волнениями в Киеве, начавшимися
еще при княжении Всеслава и заставившими его бежать из города»29. В. Т. Пашуто
также полагал, что уходом в «Греческую землю» «грозить могли купцы, причем
не мелкие». При этом он почему-то сослался на М. Д . Приселкова (который ничего
подобного не писал), а не на В. В. Мавродина. Идея о «немелких купцах» —очевид­
но, логический вывод сделанный В. Т. Пашуто из общего представления о зажиточ­
ности купцов-«гречников». Отметил историк и «примечательный», по его словам
факт, что о выступлении 1068-1069 гг. «будут вспоминать сторонники волынской
партии (т. е. князя Изяслава Мстиславича, внука Владимира Мономаха. — П .Л .) ,
однако не уточнил, в чем именно состоит «примечательность» этого обстоятельства
для понимания рассматриваемых событий30. В другой работе В. Т. Пашуто говорит
уже более осторожно о социальной принадлежности обращавшихся к Ярославичам
киевлян и отмечает связь этого обращения с пророчеством волхва (не объясняя,
правда, ни в чем оно заключалось, ни когда оно имело место)31. П. П. Толочко пред­
ложил другой вариант той же трактовки. По его мнению, в 1069 г. круг участников
веча (и, следовательно, обращения к Ярославичам) «возможно . . . ограничивался
лишь полоцко-черниговской партией, а также близким по настроению к ней круп­
ным купечеством». Свидетельством участия купцов он вслед за предшественниками
считает «угрозу» «зажечь город и уйти в Греческую землю»32, а на чем основано
предположение о «полоцко-черниговской партии», вообще непонятно, вероятно, на
27См.: М авродин В.В . 1) Очерки по истории феодальной Руси. Л .,
1949. С. 166 - 167;
2) Народные восстания в древней Руси ХІ-ХІІІ вв. М., 1961. С. 64-65.
28Греков Б .Д . Киевская Русь. М., 1949. С. 487-488 .
29Тихомиро в М. Н . Древнерусские города. М., 1956. С. 188, 190.
30п ашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси / / Древнерусское государство и его
международное значение. М., 1965. С. 26.
31«Вспомним, как враждебные Волынскому Изяславу киевляне (купцы?) грозят уйти в грече­
скую землю (в Херсон?), а местный волхв предрекает, что Византия и Русь поменяются местами»
(Пашуто В.Т . Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 319, прим.) . Непонятно, впрочем,
почему Изяслав назван тут «волынским», ведь до «ряда» Ярослава он княжил в Турове (ПСРЛ.
Т. 2. М., 1998. Стб. 150; см.: Свердлов М. Б . Домонгольская Русь. С. 421).
32Толочко П. П. Древний Киев. Киев, 1983. С. 212.

«... Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречъску землю»...
237
аргументе «ех post»: если к власти в Киеве приходили полоцкий князь Всеслав и
черниговский Святослав, значит, у них были свои «партии» среди киевлян. Д аж е это
допущение не более, чем догадка, но каким образом П. П. Толочко смог установить,
что сторонниками этой «партии» ограничивался круг участников веча, нам понять
не удалось. Иных позиций придерживались в это время зарубежные ученые. Поль­
ский историк X. Ловмяньский, исходя из того, что в вече 1069 г. принимали участие
те же люди, что и в 1068 г., а первое собрание состоялось «на торговище, т. е. на
Подоле», полагал, что «в своей массе это были купцы и ремесленники». Эти «люди
киевские» и «намеревались переселиться в Грецию»33. В том же году «купеческую
концепцию» поставил под сомнение датский историк К.Рабек Шмидт —автор ра­
боты о древнерусской социальной терминологии. По его мнению, если бы автором
обращения была бы «такая ограниченная группа», это, «вполне вероятно, дал по­
нять летописец», поскольку «наименование “купьцъ” было известно как в светском,
так и в духовном языке». Сам ученый считал, что «в восстании и в последующих
событиях участвовало все простое свободное население»34.
В 1984 г. В. А. Кучкин, специально не рассматривавший сюжет с «Греческой зем­
лей», внес тем не менее весьма важный вклад в обсуждение этой темы. Он убеди­
тельно опроверг гипотезу А. А. Ш ахматова о том, что предсказание волхва было
сделано за п ять лет до событий 1069 г., а потом искусственно перенесено в бо­
лее позднюю летописную статью. В. А. Кучкин показал как слабость аргументации
А. А. Шахматова, так и, что самое главное, внутреннее противоречие самой гипоте­
зы (с одной стороны, он относил все рассказы о волхвах к 1065 г., с другой —писал,
что Ян Вышатич, подавлявший движение волхвов в районе Белоозера, мог перейти
на службу к Святославу Ярославину только в 1068 или 1069 гг.). Восстание в Ростов­
ской «области», о котором рассказывается в статье ПВЛ под 6579 г., В. А. Кучкин
на основании некоторых исторических и дендрологических данных датировал осе­
нью 1073 —весной 1074 г. Таким образом, вероятнее всего, и пророчество киевского
волхва относилось примерно к этому времени, во всяком случае, не ранее 1071 г., под
которым оно зафиксировано в летописи. Относительно заявления киевлян об ухо­
де в «Греческую землю» В. А. Кучкин соглашался с разделявшимся в тот момент
большинством исследователей мнением В. В. Мавродина о том, что сделали его «куп­
цы, торговавшие с Византией». В то же время историк отмечал, что эта «угроза»
«не совсем ясна», подчеркивая одновременно, что она «вовсе не плод литературно­
го сочинительства, не воспоминание о словах волхва, а вполне конкретный факт,
объясняемый обстановкой в Киеве в 1068- 1069 гг.»35. В статье, опубликованной в
1985 г. и посвященной некоторым фактам, упоминающимся в «Слове о полку Иго-
реве», В.А. Кучкин хотя прямо и не затронул вопрос об уходе в «Греческую землю»,
сделал ряд важ ных замечаний о политической ситуации на Руси в 1068-1069 гг.36
В 1995 г. решительной критике «купеческую» гипотезу подверг И. Я . Фроянов
(правда, он почему-то приписал ее В. Т. Пашуто, хотя, как мы видели, тот лишь по­
вторил с небольшими модификациями точку зрения В. В. Мавродина). Во-первых,
33Łowmiański Н. О składzie społecznym wczesnośredniowiecznych sił zbrojnych n a Rusi / /
Kwartalnik historyczny. R. LXVII. N. 2. 1960. S .441 .
34Rahbek Schmidt K. Soziale Terminologie in russischen Texten des frühen Mittelalters (bis zum
Jahre 1240). Kopenhagen, 1964. S. 134.
35Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X -
XIV вв. М ., 1984. С. 62 -65.
36Кучкин В. А . «Слово о полку Игореве» и междукняжеские отношения 60-х годов XI века / /
Вопросы истори и. 1985. No11.

238
П. В. Лукин
И. Я . Фроянов сочувственно процитировал слова А. А. Шахматова о заявлении ки­
евлян как об отзвуке пророчества волхва, никак не прокомментировав критику этой
гипотезы В. А. Кучкиным. Во-вторых, он совершенно справедливо, на наш взгляд,
заметил, что «купеческая» гипотеза «имеет чисто логическое основание, не подкреп­
ленное какими-нибудь конкретными данными». Однако вместо поиска таких данных
И. Я. Фроянов предпочел продолжить сложившуюся в советской историографии тра­
дицию подведения неподкрепленных данными источников «чисто логических осно­
ваний». «Нет ничего, —писал он —что помешало бы нам поставить рядом с купцами
умелых ремесленников, производивших продукцию, сбывавшуюся на рынке и тем
гарантировавшую им безбедное существование в любом уголке тогдашнего цивили­
зованного мира». «Угроза» киевлян, могла, по его словам, «принадлежать лучшим
воинам киевской “тысячи”, особенно если учесть, что на протяжении XI в. в Визан­
тии охотно брали русь на военную службу» (здесь И. Я . Фроянов имеет в виду так
называемый «варяго-русский корпус», действовавший в X XI вв. в составе визан­
тийской армии37). Из более ранней работы автора мы можем узнать, что «тысяча»,
с его точки зрения, —это «народное войско, состоящее из горожан и селян»38. В ко­
нечном счете, как полагает историк, заявление об уходе в «Греческую землю» «при­
ложимо к представителям всех основных разрядов населения Киева»39. С совер­
шенно отличным толкованием этого сюжета недавно выступил М. Б . Свердлов. Во-
первых, он принял мнение А. А. Шахматова о ранней датировке пророчества волх­
ва (проигнорировав возражения В. А. Кучкина). Во-вторых, он впервые выдвинул
предположение о ментальном контексте, отказавшись вслед за И. Я . Фрояновым,
но по совершенно иной причине, от поисков конкретной социальной группы, которой
могло принадлежать заявление о «Греческой земле». По мнению исследователя, «в
угрозе киевлян, как и ранее в пророчестве волхва, отразилась социальная практика
и социальная психология средневековой Руси, как, вероятно, и во всех европейских
странах— уход от власти князя, в котором персонифицировалось государство, от
княжеской административной, податной и судебной системы в поисках свободы от
не е... »40. К сожалению, М. Б . Свердлов не обосновал подробно свою мысль и не объ­
яснил, как именно в данном конкретном известии эта «социальная психология» про­
явилась. Последним на рассматриваемый сюжет обратил внимание А. А. Горский.
Прежде всего он несколько схематично представил историографию проблемы (что,
вероятно, объясняется жанром публикации —тезисы доклада на конференции), в
которой, по его словам, есть два «варианта истолкования». Одни ученые усматрива­
ют в авторах заявления об уходе в Византию купцов-«гречников», другие, опираясь
на датировку А. А. Шахматова, связывают его с пророчеством волхва. Выше было
показано, что историографическая картина, в действительности, значительно более
многогранна и отнюдь не сводится к этим «вариантам». Так, к сторонникам второго
«варианта» историк относит А. А. Шахматова, который вообще не касался вопроса
о реальности или нереальности «угрозы» киевлян; Н. Н. Воронина, который хотя
и связывал эту «угрозу» с пророчеством волхва, но трактовал ее как безусловно
реальную и даже называл социальные группы, по его мнению, выдвинувшие ее; ав­
37См.: В асильевский В. Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе
XI-XII вв. / / Васильевский В. Г. Труды. Т.Т . СПб., 1908.
38Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л ., 1980. С .207.
39Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борь­
бы. М.; СПб., 1995. С. 189 -190 .
40Све рдлов М. Б . Домонгольская Русь. С. 452.

«. . . Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречъску землю». ..
239
тора этих строк, который в статье, посвященной совсем другому сюжету, оговорился
со ссылкой на конкретные данные источников (об этом см. ниже), что «Греческая
земля» мож ет «упоминаться в сакральном контексте»41 Сам А. А. Горский —убеж­
денный сторонник «реалистического» толкования. Он подчеркивает, что «полагать,
будто киевляне, прося о конкретной срочной помощи, угрожали Ярославичам, что
совершат абсолютно невозможное и бессмысленное действие, правомерно только в
том случае, если исчерпаны возможности интерпретировать данный эпизод, оста­
ваясь на почве исторической реальности». В принципе с этим можно только согла­
ситься, но не очень ясно, с кем ту т спорит автор, поскольку проявление социальной
психологии в словах киевлян видел только М. Б . Свердлов (и то он писал также и о
социальной практике), однако, его предположение А. А. Горский как раз не упомина­
ети некритикует. Втрактовкерассматриваемого сюжетаА.А.Горскийпродолжает
сложившуюся в советской историографии традицию «логического» истолкования:
т. е. поиска социальной группы, которая в наибольшей степени могла стремиться к
уходу в Византию в конкретных обстоятельствах, сложившихся весной 1069 г. И
такой группой, с точки зрения исследователя, оказывается «“большая” или “первая”
“дружина”, — киевские бояре (курсив мой. — П. Л .), которые в середине —второй по­
ловине XI столетия оставались в большинстве своем в Киеве при смене князя и слу­
жили тому, кто приходил на киевский стол». Обосновывает А. А. Горский эту точку
зрения не ссылкой на источники, а общеисторическими соображениями: уход бояр в
Византию был бы крайне нежелателен для Ярославичей (отсюда «ультиматум, вы­
ступившей от лица горожан киевской знати»); бояре занимали ведущее положение в
киевском обществе и могли вынудить других горожан пойти на поджог своих домов;
«первая дружина» могла «рассчитывать на благожелательный прием в Византии»,
так как там в условиях войн с турками-сельджуками были заинтересованы в попол­
нении «русского корпуса» (о том, что среди инициаторов обращения киевлян могли
быть воины, рассчитывавшие присоединиться к этому корпусу, писал, как указыва­
лось выше, И. Я . Фроянов, однако он иначе определял их социальную сущность). По
мнению ученого, выделенным им критериям не соответствуют представители дру­
гих слоев населения Киева, в частности, называвшиеся многими учеными начиная
с В. В. Мавродина купцы-«гречники», так как последние «не могли быть ведущей
силой среди киевлян»; их уход «не стал бы катастрофой для князей-Ярославичей»;
их уход не имел смысла для них самих, поскольку, «эмигрировав в Византию, они
потеряли бы свой статус и вынуждены были бы начинать свою деятельность с нуля
в чужой стране»42.
Таким образом, в советской и современной историографии сюжет с «Греческой
землей» был рассмотрен с совершенно новой, социальной точки зрения. Однако ла­
коничность известия привела к тому, что историки главным образом основывали
свои выводы не столько на его анализе, сколько на общеисторических соображени­
ях разной степени убедительности. В целом были сформулированы четыре точки
зрения на то, кто именно хотел уйти в «Греческую землю»: низшие слои городского
и сельского населения (Н. Н. Воронин), купцы (В. В. Мавродин и др.), все населе­
ние в целом (И. Я . Фроянов), бояре (А. А. Горский), из которых подробнее и четче
всего была обоснована последняя. Наряду с этим социологическим подходом бы­
ла высказана идея о необходимости учета средневековой социальной психологии
41Лукин П. В. Древнерусские «вой». IX —начало XII вв. / / Средневековая Русь. Вып. 5. М.,
2004. С .45, сноска.
42Горский А. А. «Зажегше град свой. .. ». С. 19 -21 .

240
П. В. Лукин
(М. Б . Свердлов). Обсуждались и источниковедческие вопросы, в частности, была
подвергнута обоснованной критике гипотеза А. А. Шахматова о влиянии пророче­
ства волхва на заявление киевлян (В. А. Кучкин). Делались попытки (правда, эпи­
зодические) расширить круг источников (использование Н. Н. Ворониным известия
о пожаре на Подоле, ссылка В. Т. Пашуто на припоминание событий 1068-1069 гг.
киевлянами в 1147 г., приведшее к гибели князя Игоря Ольговича).
Вопрос, как кажется, стоит так. Если объяснение А. А. Горского адекватно имею­
щимся в нашем распоряжении источникам, необходимо признать справедливость его
версии, так как на первый взгляд оно выглядит наиболее логичным. Действитель­
но, нет причин усматривать в словах киевлян литературный топос, и выделенные
ученым критерии возможной социальной принадлежности авторов заявления пред­
ставляются вполне объективными. Но все эти логические соображения, повторим,
могут иметь значение, если они не противоречат данным источников. Между тем
есть основания полагать, что в данном случае такие противоречия существуют.
*
*
*
1.
А. А. Горский полагает, что «ультиматум» об уходе в Византию выдвинула
«старшая дружина», т. е. киевские бояре. В летописном рассказе под 1069 г. дру­
ж ина и бояре (как, впрочем, и купцы) не упоминаются. В нем действуют «людье»
и «кыяне». Эти наименования носят общий характер, их значение зависело от кон­
текста. Поэтому только на основании их употребления было бы некорректно вслед
за К. Рабек Шмидтом делать вывод о том, что в событиях этого года участвовало
лишь простое население города. «Первая дружина» могла, в принципе, покрываться
этими понятиями. Зато «дружина» фигурирует в известии о восстании 1068 г. Когда
восставшие киевляне приближались ко княжескому двору, «Изяславу же сЬдящю на
сЬнехъ с дружиною своею, н а ч а та прЬтися со княземъ, стояще долЬ». «Князю же
из оконця зрящю и дружин Ь стояще у князя, — продолжает летописец —рече Тукы,
братъ Чюдинь, Изяславу: “Видиши, княже, люди възвыли; поели, атъ Всеслава блю-
дуть”. И се ему глаголющю, другая половина людии приде от погреба, отворивше
погребъ. И рекоша дружина князю: “Се зло есть; поели ко Всеславу, атъ призвавше
лестью ко оконцю, пронзуть и мечем”. И не послуша сего князь»43. Упоминающая­
ся здесь дружина, несомненно, отделяется от «людей киевских», участников веча и
восстания против Изяслава. Нет никаких оснований полагать, что в 1069 г. действо­
вали какие-то иные «кияне», чем отличающиеся от «дружины» «людье» в 1069 г.
Тем более, под этим годом летописец прямо говорит о том, что Мстислав Изясла-
вич покарал именно тех киевлян, которые в предыдущем г. освободили Всеслава: «И
пришед Мьстиславъ, исьсЬче Кыаны, иже бяху высЬкли Всеслава, числомь 70 чади,
а другыя исьслЬпиша, другыя без вины иогубивъ, не испытавъ»44. Таким образом,
участники освобождения Всеслава и как лица, имеющие самые серьезные основания
опасаться мести со стороны Изяслава, очевидно, выступившие с инициативой обра­
щения к Ярославичам, никак не могли принадлежать к «дружине», упоминающейся
в статье под 1068 г. Но это даже не главное. Сама позиция, занятая «дружиной» в
1068 г., не предполагает возможности того, что она могла остаться в Киеве после во-
княжения Всеслава. Люди, выступившие за его убийство (о чем стало известно, ведь
43ПСРЛ. Т. 1. Стб. 171.
11ПСРЛ. Т. 2. Стб. 163. — В тексте Лавр, упоминания киевлян нет, однако, оно есть в Радз. и Ак.,
следовательно, было в протографе (см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 173).

«... Нам неволя: зажегше град свои, снгупим в Гречъску землю»...
241
информация каким-то образом попала к летописцу45), явно не могли рассчитывать
на хорошее отношение со стороны своей спасшейся жертвы. Вероятность того, что
они остались в Киеве, конечно, крайне мала.
Чисто теоретически можно допустить, что убить полоцкого князя предлагала не
дружина в целом, включавшая и киевских бояр, но ближайшее окружение Изясла-
ва («младшая дружина»). Однако это также крайне маловероятно. Во-первых, ни о
какой иной княжеской «дружине», кроме упомянутой, в сообщении 1068 г. не гово­
рится. Во-вторых, среди членов дружины, «стоявшей» у Изяслава, один назван по
имени —•это Тукы, заявивший князю, что «люди възвыли» и предложивший крепче
стеречь Всеслава. О нем известно следующее. В летописи, помимо 1068 г., он упоми­
нается еще один раз: под 1078 г. он назван среди погибших в проигранной тогдаш­
ним черниговским князем Всеволодом Ярославичем битве на Сожице: «Всеволодъ
же изиде противу има (князей Олега Святославича и Бориса Вячеславича. — П. Л.)
на Съж ицЬ, и побЬдшна Половци Русь, и мнози убьени быша ту: убьенъ бысть
Иванъ Жирославичь, и Тукы, Чюдинь братъ... »46. В обоих случаях упоминается
брат Тукы —Чудин. Последний назван также среди лиц, участвовавших в приня­
тии так называемой «Правды Ярославичей»: «Правда уставлена руськои земли, егда
ся съвокупилъ Изяславъ, Всеволодъ, С вятославу Коснячко, ПереиЬгъ, Микыфоръ
Кыянинъ, Чюдинъ, Микула»47. Под 1072 г. о нем говорится в летописи, что он «бЬ
тогда держа Вышегородъ»48. Под 945 г. в рассказе о мести княгини Ольги древлянам
сообщается, что тогда «княжь бяше дворъ во градЬ, идеже есть нынЬ дворъ Воро-
тпславль и Ч юдинъ ... »49. Наличие этого фрагмента в НПЛ мл. извода показывает,
что он читался в составе так называемого «Начального свода», реконструированно­
го А. А. Шахматовым; следовательно, информация, содержащаяся в нем, относится
к 90-м годам XI в. (в более ранних гипотетически восстанавливаемых А.А. Шах­
матовым летописных сводах рассказов о мести Ольги не было50). Таким образом,
Тукы в 1068 г. был близким к Изяславу Ярославичу дружинником, принимавшим
участие в княжеском совете. Через 10 лет он служил уже Всеволоду. К последнему
он мог перейти либо в 1073 г., когда Изяслав был изгнан братьями из Киева, либо
в 1076 г. после смерти Святослава Ярославина (и тогда получается, что Тукы слу­
жил подряд трем киевским князьям). Его брат Чудин в начале 1070-х годов был
явно одним из самых значительных государственных деятелей. Он в составе очень
узкого круга князей и бояр участвует в принятии «Правды Ярославичей», в это же
время он является посадником важнейшего киевского «пригорода» —Вышгорода.
Очевидно, на эту должность его мог назначить только киевский князь, т. е. Изяс­
лав Ярославин. Дальнейшая его судьба неизвестна, однако при перечислении лиц,
участвовавших после восстания в Киеве в 1113 г. в принятии «Устава» Владимира
45М.Д . Приселков даже предположил, что информатором летописца был дружинник Тукы (о
нем см. ниже); это, впрочем, кажется маловероятным, так как позиции у них по отношению к Все-
славу и к событиям в Киеве вообще были совершенно разными (см.: П риселков М. Д, История
русского летописания XI-XV вв. СПб., 1996. С. 70).
4бПСРЛ. Т. 1. Стб. 200.
47Правда Русская / Под ред. Б . Д . Грекова. Т. I. М.; Л., 1940. С. 71.
48ПСРЛ. Т. 1. Стб. 182.
49ПСРЛ. Т .З . С.111. См. также: ПСРЛ. Т.2. С.44; ПСРЛ. Т.1. Стб. 55.- В
Лавр, упоминания
о дворе Чудина нет, но оно читается в Радз. и Ак., следовательно, скорее всего, было в прото­
графе и этой редакции ПВЛ. Об упоминаниях боярских дворов в летописных статьях XI в. см.:
Кузьмин А. В. Боярский двор как историко-топографический комментарий летописца XI в. / /
Герменевтика древнерусской литературы . М., 2000. Сб. 10.
50См.: Шахматов А.А. Разыскания... С. 390.

242
П. В. Лукин
Мономаха, упоминается «Иванко Чюдинович Олгов муж», т. е. дружинник тогдаш­
него вышгородского князя Олега Святославича: «ВолодимЬръ Всеволодичь, по Свя-
тополдЬ созва дружину свою на БерестовЬмь: Ратибора Киевьско[го] тысячьского,
Прокопыо Б Ьлогородьского тысячьского, Станислава Переяславьского тысячьско­
го, Нажира, Мирослава, Иванка Чюдиновича Олгова м уж а... »51. В историографии
этот Иванко, по-видимому, справедливо считается сыном действовавшего во второй
половине предыдущего столетия Чудина (в пользу этого говорит, во-первых, участие
и отца, и сына в обсуждении и принятии законодательных актов, во-вторых, высо­
кое положение обоих, в-третьих, то, что никакие другие лица с именем «Чудин» в
источниках в это время не упоминаются). Итак, в конце XI в. Чудин владел двором
в Киеве и, очевидно, продолжал служить сыну Изяслава Святополку. О том, как
его сын оказался в дружине Олега «Гориславича», можно только гадать. Вероятнее
всего, Чудин, как и Тукы, при втором уходе Изяслава из Киева, остался в «столь­
ном граде» и стал служить Святославу, а его сын соответственно продолжил службу
у наследника Святослава Олега. Возможны и другие варианты. Под 6644 г. в Ип.
в известии о битве Мономашичей с Ольговичами у Супоя в перечислении попав­
ших к последним в плен упоминается некий Станислав Добрый Тудъкович: « ... и
тако изъимаша ї>, держаще стягъ Ярополчь, яша бояръ много: Давыда Ярослави-
ча тысяцьскаго, и Станислава Доброго Тудъковича, и прочих мужии . . . многы бо
бяше бояре Киевьскии изоимали»52. Примечательно, что в Хлебниковском списке
(далее —X) Ип. Станислав Добрый именуется не «Тудковичем», а «Туковичем»53.
Уже высказывалось предположение, что речь идет о сыне Тукы54. Однако в Лавр,
этот персонаж, как и в Ип. назван «Тудъкович» (в Р —«Тютькович», в А — «Тю-
тыкович», что тоже ближе к «Тудкович», чем к «Тукович»)55. Казалось бы, это
должно однозначно свидетельствовать против идентификации Станислава как сына
Тукы. Однако «Тукович» следует признать безусловно lectio difficüior по сравнению
с «Тудкович» (имя «Тудор», уменьшительным от которого является «Тудко», ча­
сто встречалось на Руси56, тогда как имен, от которых можно образовать отчество
«Тукович», в источниках, кажется, всего два57), поэтому возможно представить себе
либо исправление непонятного «Туковича» на понятного «Тудковича», либо обыч­
ную ошибку, порождающую что-то вроде «Тютыковича» в А., но очень трудно по­
нять, чем руководствовалась X., если в протографе стояло «Тудкович», меняя это
отчество на «Туковича». А. А. Шахматов, который, правда, подробно изучил толь­
ко начальную часть X. (ПВЛ) отметил ряд ее чтений, которым нет соответствий
4т в Лавр., ни в Ип., ни в Р. и которые тем не менее не могут быть объяснены
ошибками при редактировании самой X. Исследователь связывал эти чтения с ги­
потетическим Владимирским Полихроном начала XIV в.58 Впоследствии гипотеза о
51Правда Русская. С . 110.
52ПСРЛ. Т .2 . Стб. 298.
53Там же.
54См.: Свердлов М .В . Генеалогия в изучении класса феодалов на Руси XI- XIII вв. / / Вспо­
могательные исторические дисциплины. Вып. XI. Л ., 1979. С. 228.
58ПСРЛ. Т . 1. Стб. 304.
56Тупиков Н .М . Словарь древнерусских личных собственных имен. М .,
2004. С . 404;
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С .809.
57Помимо Тукы, в берестяной грамоте No907 упоминается некий «Тук» (см.: З а л изняк А. А.
Древненовгородский диалект. С. 255-257).
58Шахматов А. А . Обозрение русских летописных сводов XIV-XVIbb. / / Шахматов А. А.
Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 616 -619 .

«... Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю»...
243
Полихроне была отвергнута59, но вопрос об оценке уникальных известий X. остается
открытым.
Все сказанное выше, на наш взгляд, достаточно убедительно свидетельствует о
принадлежности Тукы (и его брата Чудина) к «старшей дружине». О том, как он
оказался в ней, можно строить лишь предположения. В литературе обычно счита­
ется, что братья Тукы и Чудин (на основании имени последнего) были предста­
вителями финноязычного народа чуди (эстами)60. При этом, однако, игнорирова­
лась этимология самого имени «Тукы». Между тем это имя (Tyki, Tuki, Toki, Tukę,
Thuoca, Duochi и др.) —скандинавское по происхождению, н а что уже давно обратил
внимание В. Томсен61. Так же считает и А.А. Зализняк, сопоставивший упоминав­
шегося выше «Тука» из берестяной грамоты No907 с Тукы и отметивший: « Тукы
(из др.- сканд. Toki)—имя варяга в ПВЛ»62. Как, если Тукы был скандинавом по
происхождению, объяснить имя его брата «Чудин»? Носитель этого имени вовсе
не обязательно был представителем финноязычной народности. В литературе уже
обращалось внимание на то, что «термин “чудь” в разных местах приобретал доста­
точно разнообразные областные значения народного характера». Особенно это было
характерно для Новгородской земли. К ак отмечает исследователь, термин «чудь»
«новгородцы применяли ко всем остаткам древности, происхождение которых бы­
ло им неизвестно или неясно. Так появились в разных местах “чудские могилы”
“чудские городища” “чудские копи” и т. п., из которых только некоторая часть мо­
жет быть отнесена к носителям прибалтийско-финской речи, но, разумеется, не к
эстам»63. Современный исследователь новгородской топонимии В. Л . Васильев заме­
чает: «Этнонимы чудин, чудинец, чухна легко антропонимизировались, приобретая
при этом семантику более широкую. В антропонимической функции они указывали
конкретно или обобщенно этнически на представителей финно-угорских народно­
стей, либо именовали выходцев из северных (“чудских”) областей безотносительно
к этническому содержанию имени, либо нередко выступали в качестве собственно
прозвищ, характеризующих личные особенности человека: ‘дикий, чужой, стран­
ный’». При этом и «катойконимия с Чуд-осноъой в изобилии встречается на Русском
Севере, убывая на Украине, в Белоруссии и в южнорусских областях»64. В новго­
родских писцовых книгах обнаруживаются и топонимы, может быть, восходящие к
имени «Тукы»: деревня Туково и Туковской десяток65. Итак, очень вероятна связь
Тукы и Чудина с Новгородом. У читывая варяжское происхождение нашего Чуди­
на, наиболее вероятным будет предположении о том, что свое имя он получил как
выходец с севера. М .Б . Свердлов уже предполагал (основываясь, правда, на имени
«Чудин», которое он, очевидно считал свидетельством финского происхождения его
59См.: П риселков М .Д . История русского летописания. С. 103, 145-146; Насонов А. Н. Ис­
тория русского летописания XI —начала XVIII в. М., 1969. С. 150, сноска, 179, 260.
60См., например: Пашуто В.Т . Особенности структуры Древнерусского государства / / Древ­
нерусское государства и его международное значение. М., 1965. С. 106.
61Томсен В. Начало русского государства / / Из истории русской культуры. Т .II . Кн. 1. Киев­
ская и Московская Русь. М ., 2002. С . 225.
623ализняк А. А . Древненовгородский диалект. С. 257. Благодарю также за консультацию
Ф. Б . Успенского.
бзПопов А. И. Названия народов СССР. Введение в этнонимику. Л ., 1973. С. 69, 70.
64Васильев В. Л . Архаическая топонимия Новгородской земли (Древнеславянские деантропо-
нимные образования). Великий Новгород, 2005. С. 354-355.
65Не исключена, правда, их св язь и с именем «Тук» (см. выше), которое, в свою очередь, вполне
может быть славянским (от апеллятива со значением «жир»); ср. древнепольское имя Тик и чеш­
ское Ти£ек (см.: Васильев В. Л. Архаическая топонимия... С. 271).

244
П. В. Лукин
носителя), что братья «вышли с Ярославом из Новгорода»66. Действительно, как из
русских, так и из скандинавских источников следует, что Ярослав, княжа в Новго­
роде, неоднократно нанимал варягов67. Однако предполагать, что среди них были
сами Тукы и Чудин, думается, не следует. Ярослав «вышел из Новгорода» в 1019 г.,
однако, судя по летописи, он нанимал варягов в Новгороде и в 1024 г. дл я борьбы со
своим братом Мстиславом Тмутараканским. Но мы знаем, что Тукы погиб в 1078 г.,
участвуя в бою (и, значит, не был дряхлым стариком). Скорее всего, с Ярославом
из Новгорода пришли не сами братья, а их отец. Тем самым Тукы и Чудин были по
происхождению, возможно, связаны с Новгородом, но в 1068-1069 гг., несомненно,
являлись киевскими боярами.
Так или иначе, отношение Тук ы к «киянам», стремившимся освободить Всесла-
ва, было совершенно однозначным. М. Б . Свердлов справедливо отметил «надменное
отношение княжого мужа к восставшим» и обратил внимание на то, что переводчики
смягчают «грубость выражения “люди взвыли”»68. Судя по совету обманом убить
полоцкого князя, эта позиция нашла полную поддержку и у остальных киевских
дружинников. В летописи нет даже намека на то, что среди киевских бояр произо­
шел какой-то раскол, что какая-то часть «старшей дружины» поддержала Всеслава
и т. п. Более того, стремительное бегство последнего из Белгорода в 1069 г. как раз
может объясняться именно тем, что в его распоряжении не было достаточного ко­
личества подготовленных профессиональных воинов: рассчитывать он мог только
на собственную дружину и на ополчение киевлян, не отважившееся без руководства
со стороны князя и бояр противостоять Изяславу и полякам.
Кроме Тукы в летописном повествовании о событиях 1068 г. упоминается также
воевода Коснячко. О нем известно, что он участвовал, как и Чудин, в принятии
«Правды Ярославичей», причем в тексте «Пространной Правды» он назван «кня­
жьим мужем»: «По Ярослав Ł же паки совкупившеся сынове его: Изяславъ, Свя­
тослави, Всеволоди и мужи ихъ: Коснячько, ПеренЬгъ, Никифоръ... »69. Участие
Коснячка в принятии важнейшего законодательного акта явно свидетельствует о
его принадлежности к «старшей дружине», т. е. боярству. То, что он был киевским
боярином, явствует из самого изложения событий 1068 г. в летописи. Там говорится,
что после того, как Изяслав Ярославич отказался выдать киевлянам оружие и ко­
ней, « н ач ата людие говорити [РА, Лавр.: люди его корити] на воеводу на Коснячька;
идоша на гору, с вЪча, и придоша на двори Коснячковъ, и не обрЬтше его, сташа
у двора Брячиславля... »70. И. Я . Фроянов предполагал, что Коснячко мог быть не
княжеским, а «земским» воеводой, основываясь на его якобы отсутствии «среди
“мужей”, окружавших Изяслава в момент его “прений” с толпой “людей кыевстих”
на княжом дворе»71. Но на чем основана эта уверенность исследователя, неясно: в
летописи говорится лишь о том, что воеводы не было на его дворе; скорее всего,
он как раз находился в это время на дворе князя вместе с другими дружинниками.
Кроме того, как указывалось выше, в Пространной Правде Коснячко прямо назван
«княжьим мужем»72. Наконец, двор его располагался на Горе —в самом «престиж­
66Свердлов М.Б. Генеалогия... С .228.
67См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 130, 141, 147; Джаксон Т. Н . Исландские королевские саги о Восточной
Европе (первая треть XI в.) . Тексты, перевод, комментарий. М., 1994. С. 87-119.
е8Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. С .448.
69Правда Русская. С . 104.
70ПСР Л. Т. 1. Стб. 171.
71Фроянов И. Я . Киевская Русь. С. 209.
72См. убедительную критику взглядов И. Я . Фроянова по этому вопросу: Горский А. А. Русь.

«... Нам неволя; зажегше град свои, ступим в Гречъску землю»...
245
ном» месте средневекового Киева, где было много усадеб знати73. В другой работе
И. Я . Фроянов пришел к выводу о том, что киевляне искали Коснячко вовсе не для
того, чтобы расправиться с ним, как полагает большинство историков, а «с надеж­
дой разрешить вопрос, связанный с организацией отпора кочевникам». Намерения
киевлян при этом он характеризует как «мирные»74. Ведь понятно, что, если пер­
вым делом недовольные киевляне побежали ко двору воеводы, чтобы расправиться
с ним, вряд ли можно считать такого воеводу «общинным» лидером. В подтвер­
ждение своего мнения историк приводит два аргумента: один, основывающийся на
источнике, второй —логический (придя ко двору Коснячка, киевляне не стали его
громить). Так как второй аргумент сам по себе ценности не имеет (отказ от погрома
может быть объяснен хотя бы тем, что киевляне спешили), имеет смысл более по­
дробно остановиться на первом. И. Я . Фроянов ссылается на Никоновскую летопись,
где рассказывается о том, что было после того, как Изяслав «не послуша» совета
своей дружины убить полоцкого князя: «И начяша люди его вадити на воеводу на
Коснячка; идоша на гору, с вечя, и приидоша на дворъ Коснячковъ, и не обрЬтше
его сташа у двора Брячиславля»75. Это известие дало возможность И. Я . Фроянову
задуматься над вопросом: «Не старались ли изяславовы люди внушить посланцам
веча или самому вечу, что выполнение вечевого замысла невозможно без воево­
ды Коснячка»76. Предположение историка следует отвести по двум причинам. Во-
первых, сам текст Ник. говорит совершенно о другом. Глагол «вадити» означал в
древнерусском языке «жаловаться, доносить на к.- л ., обвинять»77. Смысл летопис­
ной фразы, таким образом, состоит в том, что люди Изяслава стали обвинять перед
кем-то (очевидно, киевлянами, которые, впрочем, почему-то не упоминаются) Кос­
нячка. Но с какой целью И. Я . Фроянов обратился к Ник.? Даже, если допускать, что
имеющиеся в этой поздней летописи уникальные известия восходят к каким-то ран­
ним источникам78, такая постановка вопроса требует предварительного выяснения,
не являются ли эти «уникальные» известия просто толкованием или искажением
сведений источника. Между тем уже в Лавр, читаем: «И нача люди его корити на
воеводу на Коснячька, идоша на гору. . ,» 79. Место—
- я в но испорченное, о чем свиде­
тельствует ошибка в числе глагола «начати» (единственное вместо множественного).
Во всех остальных списках ПВЛ «люди его» (т. е. Изяслава) отсутствуют. В Р. и А.:
«И начаша людие говорити на воеводу... »80; то же самое в Ип. и X.81 НПЛ, в ряде
статей которой отразился источник более ранний, чем ПВЛ, дает похожий вариант:
«И начаша людие говорити на воеводу... »82. Только в Троицкой летописи (далее —
Тр.), судя по выпискам Н. М. Карамзина, содержалось чтение, близкое к Лавр., но
От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004. С. 104.
73См.: Толочко П. П. Древний Киев. С. 194-200.
74Фроянов И. Я . Древняя Русь. С. 180.
75ПСРЛ. Т.9. М., 2000. С.95.
76Фроянов И. Я . Древняя Русь. С. 180.
77См.: Словарь древнерусского языка (XI- XIVвв.) . Т. I. М., 1988. С. 370; Срезневский И. И.
Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. I . СПб., 1893
(реир. — М., 2003). Стб. 223 -224 .
78См. об этом: К лосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII вв. М., 1980. С. 181—
189.
79ПСРЛ. Т. 1. Стб. 171.
80Там же.
81ПСРЛ. Т . 2. Стб. 160.
82ПСРЛ. Т .З . С. 189.

246
П. В. Лукин
без притяжательного местоимения «его»: «И нача людне корити на воеводу... »83.
Как отмечал А. А. Шахматов, текст ПВЛ в Тр. «представляет текст Лаврентьевско­
го списка, исправленный по другому своду... ». Однако поправка в статье 1068 г. (в
том, что это, действительно поправка, а не недосмотр Н. М. Карамзина, выпустив­
шего при цитировании «его», убеждает присутствие в тексте Тр. слова «людие», а не
«люди», как в Лавр.) относится к тем, которые, по мнению А. А. Шахматова, «обя­
заны . . . не письменным источникам . . . а тем или другим личным соображениям
редактора»84. Итак, мы имеем дело не с двумя версиями, а с одной (Лавр.) и притом
явно испорченной. Между тем в Ник. до 1177 г. среди основных источников была
«летопись типа Троицкой»85, в которой, очевидно, и содержалось распространенное
составителем Ник. ошибочное чтение. Ошибка летописца вполне понятна: он, по-
видимому, принял стоявшее в протографе «людие говорити» за «люди его корити».
В Ник. глагол «корити» («корить, хулить, осуждать»86) был заменен на синоним —
«вадити» (возможно, потому что в отличие от «вадити», глагол «корити», очевидно,
не употреблялся с предлогом «на»).
Наконец, в «Поучении» Владимир Мономах упоминает о своем походе «к Смо-
линьску со Ставкомь Скордятичемъ» и продолжает: «Той пакы и отиде к Берестию
со Изяславомь, а мене посла Смолиньску»87. Как показал В. А. Кучкин, этот поход
имел место осенью-зимой 1068/1069 г., после того, как отец 14-летнего Мономаха
Всеволод вынужден был вместе с Изяславом бежать их охваченного восстанием К и­
ева88. По мнению В. А. Кучкина, Ставко был «опытным боярином, который пред­
ставлял интересы действовавшего заодно с Всеволодом Изяслава». О боярской при­
надлежности этого персонажа свидетельствует, по словам исследователя, «отчество
на -ич»89. Если это так, то мы получаем уже бесспорное указание на уход киев­
ского боярина из своего города, после того, как там вокняжился Всеслав. Однако в
литературе высказывалась и другая точка зрения. Еще И. М. Ивакин допускал, что
Ставко мог служить не Изяславу, а Всеволоду Ярославину90. Недавно А. А. Гиппиус
на основе проведенного им текстологического анализа «Поучения» пришел уже к
определенному выводу о том, что Ставко был «боярином Всеволода, а не Изясла­
ва»91, т. е. не киевским, а переяславским. Не вдаваясь в обсуждение текстологи­
ческих и хронологических контроверз, связанных с «Поучением», заметим, что нам
кажется верной точка зрения В. А. Кучкина. Прежде всего, хотя отчество на -ич и не
может служить решающим аргументом (так, например, в НПЛ под 6724 г. фигури­
рует Иванко Прибышиниц опоньник92, вряд ли являвшийся представителем знати),
Ставка нужно считать боярином: он выполнял функцию воеводы, а эту должность
в Древней Руси всегда занимали бояре. Кроме того, в уже цитировавшемся рассказе
83Приселков М .Д . Троицкая летопись. Реконструкция текста. СПб., 2002. С. 146, 147.
^Шахматов А.А. Разыскания. С .542-544.
85Клосс Б.М. Никоновский свод. С. 143.
86Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.) . Т. IV. М., 1991. С. 267; Срезневский И. И . Ма­
териалы. .. Т. I. Стб. 1287.
87ПСРЛ. Т.1 . Стб. 247.
88Кучкин В. А. «Слово о полку Игореве». См. также: Гиппиус А. А. Сочинения Владимира
Мономаха: опыт текстологической реконструкции / / Русский яз ы к в научном освещении. 2004. 2
(8). С. 160 -161 .
89Кучкин В. А. «Слово о полку Игореве». С . 30 -31 .
90См.: Ивакин И. М. Князь Владимир Мономах и его Поучение. Ч . 1. Поучение детям; письмо
к Олегу и отрывки. М., 1901. С. 147.
91Гиппиус А.А. Сочинения... С. 161.
92См.: ПСРЛ. Т .З . С.57.

...
Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю»...
247
о топографии Киева в статье ПВЛ под 945 г. упоминается, в частности, как суще­
ствующий «нынЬ» (т. е. в конце XI в.) «дворъ Гордятинъ»93. Этот двор находился
в самом сердце древнего Киева —городе Владимира и, как полагает П. П. Толочко,
вместе с усадьбами других «киевских феодалов» (Никифора, упоминавшегося вы­
ше Чудина и Воротислава) располагался «к северо-западу от Десятинной церкви»94.
Имя «Гордята», ио-видимому, было весьма редким: в «Словаре» Н. М. Тупикова оно
приводится только один раз и со ссылкой на это место95. Вполне возможно, что так
же, как и Чудин —отец Иванка, Гордята —отец Ставка —был киевским боярином-
дворовладельцем (мы принимаем, конечно, конъектуральное чтение «со Ставком с
Гордятичемъ» вместо «со Ставкомъ Скордятичемъ», так как древнерусские имена
«Скордят(а)» или «Кордят(а)» неизвестны96). Если это так, то это существенный
аргумент в пользу того, что Ставко принадлежал к самому высшему слою киевской
знати и был боярином именно Изяслава Ярославина.
2.
А. А. Горский (как и многие его предшественники) не учел известие НПЛ
ст. извода о пожаре на киевском Подоле. Судя по убедительной реконструкции
А. А. Шахматова, этот пожар произошел после бегства Всеслава. Естественно будет
предположить его связь с происходившими в городе бурными событиями (допускать
здесь случайное совпадение, конечно, невозможно). Какова была его причина? На
первый взгляд, ответ кажется очевидным: пожар устроили сами киевляне, выпол­
няя свою «угрозу» («зажегше град свой... »). Однако возможно и другое понима­
ние: пожар был карой со стороны сына Изяслава в отношении киевлян, виновных в
неповиновении его отцу. И в самом деле, примеры таких расправ в источниках есть.
Самая яркая параллель этому эпизоду содержится в рассказе Лавр, под 6711 г. о
захвате Киева Рюриком Ростиславичем и его союзниками, Ольговичами и половца­
ми: «Взятъ бысть Кыевъ Рюрикомъ, и Олговичи, и всею Половецьскою землею .. .
не токмо одино Подолье взяша и пожгоша, ино Гору взяша, и митрополыо святую
Софью разграбиша, и Десятиньную святую Богородицю разграбиша, и манастыри
в с Ь ... »97. Итак, хотя разграблен был весь город, сожжено было только Подолье. Бо­
лее того, кажется, что для летописца жестокая расправа с Подольем выглядит если
не оправданной, то во всяком случае понятной, а неподдельное возмущение вызы­
вает надругательство над христианскими храмами и духовенством. И это вполне
объяснимо, так как незадолго до этого именно Подолье оказало поддержку врагу
Рюрика Роману Мстиславичу и открыло ему городские ворота —именно Подоль­
ские. Под 6710 г. читаем в той же летописи: «И Ьха наборзЪ со всЬми полны г
Кыеву Романъ, и отвориша ему Кыяне ворота Подольская в КопыревЬ конци, и
въ Ьха в Подолье».98 Совершенно ясно, что разграбление и сожжение Подола было
карательной акцией Рюрика Ростиславича в отношении живших там и изменивших
ему (с его точки зрения) киевлян99. Настаивать на том, что в 1069 г. дело обстояло
93ПСРЛ. Т.1 . Стб. 247.
94Толочко П. П . Древний Киев. С. 197.
95См.: Тупиков Н. М. Словарь... С. 119.
э6См.: И вакин И. М. Князь Владимир Мономах. Ч . 1. С. 5—8. — Ученые отождествляют Ставка
со Ставром Городятиничем, упоминающимся в двух граффити Софийского собора в Киеве (см.:
Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI-XIV вв. Киев, 1966. Вып. 1. С. 56-
57).
97ПСРЛ. Т. 1. Стб. 418.
98Там же. Стб. 417.
99См. об этом: Гру шевський М.С. Історія Украіши-Руси. Т .ІІ; Тихомиров М.Н. Древне­
русские города. С. 197-198 .

248
П. В. Лукин
так же, конечно, нельзя. Допустима и первая возможность: киевляне сами, не до­
жидаясь расправы, стали во исполнение своих слов сжигать свои дома. Но в данном
случае важнее другое. Какую бы из этих возможностей мы ни выбрали, ясно, что
«кияне», действующие в 1069 г., связаны именно с Подолом.
Что же такое киевский Подол в XI в.? Социальная топография Киева отчасти
установлена в результате археологических раскопок. Как отмечает П. П. Толочко,
«на Подоле открыты два типа усадеб: небольшие (площадью 250-350 м2), принад­
лежавшие низшим слоям древнекиевского населения, и средние (площадью 600-
700 м2), где, судя по раскопкам на Красной площади, проживали представители
купеческого сословия». При этом «усадеб площадью 1000 м2 и больше, хорошо из­
вестных по раскопкам Новгорода, на Подоле не найдено... Крупные феодальные
дворы были характерны главным образом для верхнего города... »10°. Таким обра­
зом, согласно археологическим данным, «киевские бояре» на Подоле не жили (или,
если говорить осторожнее, следов их пребывания там не выявлено). Население «По­
долья» составляли купцы и ремесленники. Неизвестны боярские дворы на Подоле
и по письменным источникам (в отличие от Горы, где такие усадьбы в источниках
упоминаются). П. П. Толочко, правда, с уверенностью пишет о том, что «дворы Ра-
дьславль и Лихачев . . . конечно же были большими феодальными усадьбами, где,
кроме их владельцев, проживали мелкие ремесленники, чел ядь»100101. На чем основа­
на такая уверенность, непонятно. В статье Ип. под 6669 г., на которую ссылается
ученый, говорится об одном из эпизодов борьбы за Киев, в ходе которого половцы
«въЬздяху в городъ ... и зажгоша дворъ Лихачевъ поповъ и Радьславль»102. Кто
такой Радьслав, неизвестно, а вот относительно Лихача в летописи прямо сообща­
ется, что он «поп», т. е. представитель белого духовенства, т. е., скорее всего, вовсе
не «феодал»103.
В пользу того, что главными действующими лицами движения 1068-1069 гг. бы­
ли жители Подола, свидетельствует не только известие НПЛ о пожаре, но и другие
детали летописного повествования, сохранившиеся в ПВЛ. На одну из них уже обра­
щали внимание в историографии. После поражения на Альте киевляне «створиша
вЬче на торговищи»104, которое находилось на Подоле, и оттуда, уже с недобрыми
для власти намерениями, двинулись на Гору. Это дало основание М. Н. Тихомирову
сделать вывод о том, что это было «движение, возникшее на Подоле и поддержан­
ное городскими ремесленниками и торговцами»105. Было высказано, как указыва­
лось выше, правда, и мнение о различном социальном составе вечевых собраний
в 1068 и 1069 гг.106, однако против него свидетельствуют как сообщение НПЛ ст.
извода о пожаре на Подоле, так и известие о переносе Изяславом Ярославичем по­
сле расправы над киевлянами торга с Подола на Гору, однозначно, на наш взгляд,
показывающие, что местом концентрации противников старшего из Ярославичей и
в 1068, и в 1069 гг. было именно «Подолье»107—квартал Киева, где представители
100Толочко П.П. Древний Киев. С. 122-123 .
101Там же. С. 123.
102ПСРЛ. Т . 2. Стб. 515.
103Ср.: К аргер М.К. Древний Киев. Очерки по истории материальной культуры древнерусского
города. Т. 1. М.; Л. , 1958. С. 282.
104ПСРЛ. Т . 1. Стб. 170.
105Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI-XIII вв. М., 1955. С .95.
106См.: Толочко П.П. Древний Киев. С .212.
1 07О переносе торга см. подробнее: Лукин П. В. Зачем Изяслав Ярославич «възгна торгъ на
гору» / / Средневековая Русь. Вып. 7 (в печати).

...
Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю»...
249
«старшей дружины», по-видимому, предпочитали не селиться. При учете социаль­
ной однородности участников событий 1068 и 1069 гг. становится ясно, что люди,
требовавшие от князя выдачи коней и оружия, грабившие княжеский двор, вряд ли
могли быть представителями киевского боярства.
3.
В качестве одного из аргументов А. А. Горский приводит то, что «угроза» ини­
циаторов обращения к Ярославичам имела бы смысл, если «их уход из города неже­
лателен д л я Святослава и Всеволода». Ученый в том числе потому отвергает «ку­
печескую» версию, что, по его мнению, «уход “гречников” не стал бы катастрофой
для князей-Ярославичей»108. Уход «старшей дружины» был бы, следовательно, ка­
тастрофичен дл я последних. Не вдаваясь в обсуждение вопроса о политической зна­
чимости различных страт киевского населения, примем пока логику А. А. Горского.
Тем поразительнее, однако, что в источнике не обнаруживается даже намека на
какую-либо ценность дл я князей самих «киян». В обращении «людей» содержится
лишь констатация: что произойдет, если Изяслав попытается захватить Киев. О том,
что для них действительно ценно, говорят сами князья. Святослав от себя и от име­
ни своего брата обещает киевлянам: «... не давЬ бо погубити града отца своего; аще
ли хощеть с миромь, то в малЬ придеть дружинЬ». Речь не идет, таким образом,
о боязни Ярославичей потерять людей, а об их стремлении не допустить погибели
«града» их отца Ярослава, т. е. самого Киева. Еще яснее это выглядит в обраще­
нии Святослава и Всеволода к Изяславу: «... противна бо ти нЬту; аще ли хощеши
гнКвъ имЬти и погубити град, то вЬси, яко нама жаль отня стола». Князьям жалко
не потери каких-то людей (а ведь, если их потеря была бы для них катастрофой, они
должны были упомянуть об этом в первую очередь), но гибели «града», «отня сто­
ла» —Киева, «матери городов русских». Д аж е если эти слова не являются точной
передачей слов князей (хотя, если верна гипотеза А. А. Шахматова о «своде Нико­
на», это вполне возможно), в них выявляются представления современника о том,
что было реально значимо для Ярославичей: отнюдь не судьба «киян», а судьба «от­
ня стола», «града» Киева, украшению и возвеличению которого отдал столько сил
Ярослав. Очевидно, акцент в заявлении киевлян был сделан не на словах «ступим в
Греческую землю», а на — «зажегше град». Последнего и хотели избежать Святослав
и Всеволод, только об этом и говорит источник109. Вопрос о том, что именно под­
разумевается здесь под словом «град», не так прост, как кажется на первый взгляд.
В принципе, здесь допустимы два понимания: «град» как «крепостная стена, кре­
пость, оборонительное сооружение» и «град» как «укрепленный населенный пункт,
108Горский А. А. «Зажегше град свой... ». С. 20.
1 0 9 В качестве курьеза можно отметить попытку расширения Источниковой базы Т. Л. Вилкул.
Заметив, что «иностранные хронисты, в тех редких случаях, когда они говорят о древнерусском
вече, имеют в виду “власть имущих”», украинская исследовательница заявляет, в частности: «Так,
Галл Аноним отмечает, что Болеслав II в 1069 г. «лишил власти всех, кто восстал против (Изя-
слава Ярославича.
— Т. В .)» (Вилкул Т .Л . Дружина-вече / / Государство и общество. История.
Экономика. Политика. Право. СПб.; Ижевск, 2002. No1 . С. 19). Сразу возникает вопрос: в чем же
причина того, что историки до Т. Л. Вилкул не обращали внимания на это ценнейшее известие? Но
дело заключается, во-первых, в том, что в рассказе Галла Анонима вообще не говорится о вече,
во-вторых, в том, что в нем нет никакой информации и о социальном статусе киевлян-участников
движения 1068-1069 гг. Естественно, у Всеслава в течение его семимесячного киевского княжения
было какое-то окружение, возможно, состоявшее из полочан, возможно, и из каких-то выдвинутых
им киевлян (об этом остается только гадать) —все они в глазах Изяслава и его польских союзников
были «мятежниками» (rebelles); Т.Л . Вилкул цитирует русский перевод отрывка Н. И. Щавелевой,
в оригинале: [Болеслав] cunctos . . . sibi rebelles a potestate destituit (Galii Anonymi. Cronica et
gesta ducum sive principum Polonorum / Ed. K . Maleczyński. Kraków, 1952 / / Monumenta Poloniae
Historica. Nova series. T . II . Krakow, 1952. I. 23. S .48).

250
П. В. Лукин
город»110. П.П. Толочко полагает, что «термин “город” по отношению к отдельным
киевским районам прилагался только тогда, когда они получали собственные укреп­
ления и включались в общую поселенческую структуру, окруженную единой обо­
ронительной системой». Впервые укрепления киевского Подола упоминаются, как
отмечает тот же автор, «в статье 1161 г. Ипатьевской летописи»111, до середины
XII в. к Подолью понятие «город» не прилагалось. Если это так, вопрос снимает­
ся в принципе: киевляне —ж ители Подола обещали уничтожить не свое, а чужое —
киевскую крепость. Однако такой трактовке препятствует наименование «града» в
словах киевлян «своим» и упоминание Ярославичами «отня княжа стола» в связи
с возможной гибелью «града». Вряд ли в этом случае имеется в виду конкретный
интронизационный объект, речь, очевидно, идет об эпитете, который может быть
приложен к Киеву в целом, а не только к его центральному району. Кроме того,
как показывает сообщение Лавр, под 6632 г. о пожаре в Киеве, еще до появления
укреплений на Подоле, его могли вместе с Горой относить к «городу»112. Таким об­
разом, под «градом» здесь, по-видимому, понимается город в широком смысле слова.
В любом случае ясно, что киевляне собирались уничтожить не только свои дворы,
но прежде всего центральную, укрепленную часть Киева, что было бы, конечно,
чрезвычайно неприятно для намеревавшегося вернуться туда Изяслава.
Поскольку речь зашла о правильном понимании многократно цитировавшегся
поколениями исследователей текста, следует вкратце остановиться на диаметраль­
но противоположном концепции А. А. Горского толковании текста, которое можно
условно назвать «демократическим». Его впервые предложил, как говорилось выше,
Н. Н. Воронин и с некоторыми нюансами поддержал И. Я . Фроянов. По их мнению,
инициатива ухода из Киева принадлежала всему населению Киевской земли, как
горожанам, так и селянам (Н.Н . Воронин даже специально писал в этом смысле о
смердах). Не повторяясь, отметим, что доказанная выше связь событий 1068-1069 гг.
с Подолом, исключает предположение о том, что среди авторов обращения были
сельские жители: ведь Мстислав Изяславич расправился именно с горожанами, а не
с селянами; и возникший тогда же пожар произошел именно «на Подолье». Кроме
того, «кияне» сами заявили о своей «городской» принадлежности: «Зажегше град
с вой ... ». Смерды же вообще в летописных известиях 1068-1069 гг. не упоминаются.
Конечно, полностью исключать того, что какие-то отдельные сельские жители, ока­
завшиеся в это время в Киеве, приняли участие в бурных событиях, нельзя (так же,
как, впрочем, исключать участия отдельных дружинников, которые могли по тем
или иным причинам «прибиться» к восстанию), но, во-первых, источники не дают
нам об этом никаких сведений, во-вторых, ясно, что социальная сущность движения
от этого не меняется. Это было движение горожан, не принадлеж авших к боярско-
дружинной элите. Что же это были за горожане? Как уже говорилось выше, вопре­
ки существующим в литературе мнениям113, употребляющиеся в летописи понятия
«люди», «кияне», «чадь» сами по себе ничего о социальной принадлежности сказать
не могут. Применительно как раз к «чади» в известии 1069 г. об этом недавно спра­
110Словарь. Т .Н . М., 1989. С. 357-358.
П1Толочко П. П. Древний Киев в представлении современников / / Восточная Европа в древ­
ности и средневековье. Восприятие, описание и моделирование пространства в античной и средне­
вековой литературе. XVIII чтения памяти чл. - к орр. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва, 17-19 апреля
2006 г. Материалы конференции. М., 2006. С . 192.
112См.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 293.
113См.,
например: Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания. С. 94 -95;
Фроянов И. Я. Киевская Русь. С. 130.

«... Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречъску землю»...
251
ведливо писал М. Б . Свердлов114. Однако данные о социальной топографии Подола
убеждают в том, что это были прежде всего купцы и ремесленники. Ничего иного,
оставаясь лишь на почве источников, утверждать нельзя.
Но как же тогда быть с логичным, казалось бы, сомнением А. А. Горского: «Аб­
сурдно предполагать, что все население Киева могло сняться с места ж ительства
и переселиться в Византию»? Из этой предпосылки ученый делает вывод о том,
что «угроза... исходила от какой-то части киевлян, для которых такое переселе­
ние могло быть реальной возможностью»115. И вновь приходится заметить, что, на
наш взгляд, в значительной степени ошибочна сама предпосылка, на которой осно­
вывались почти все историки, разбиравшие этот эпизод и усматривавшие в словах
киевлян «угрозу» или даже «ультиматум» Святославу и Всеволоду. Представляется,
что в действительности никакой «угрозы» не было и мы имеем дело с определенной
аберрацией, историографическим мифом. Вернемся к летописному тексту. Киевляне
говорят Ярославичам: «Мы уже зло створили есмы, князя своего прогнавше, а се
веде[ть] на ны Лядьскую землю, а поидЬта в градъ отца своего; аще ли не хочета, то
нам неволя: зажегше град свои, ступим въ Гречьску землю». Обычно исследовате­
ли обращают внимание только на слова о «Греческой земле» и на обещание зажечь
город. Однако из всей фразы в целом вытекает следующее. Во-первых, киевляне
признают, что изгнав Изяслава, они совершили «зло», дурной поступок, т. е. они
признают свою вину. О том, что память о совершенном ими в 1068 г. «зле» жила
среди киевлян очень долго, показывают летописные рассказы об убийстве в 1147 г.
свергнутого киевского князя Игоря Ольговича. Под 6655 г. в Ип. рассказывается о
том, как тогдашний киевский князь Изяслав Мстиславич убеждал киевлян поддер­
жать его в борьбе с его противниками. Однако на вече у св. Софии, где собрались
киевляне, выступил некий «един человек» и заявил: «По князи своемъ ради идемъ,
но первое о семь промыслимы, акоже и преже створиша при ИзяславЬ Ярослав-
личЬ, высЬкше Всеслава ис пороуба злии они и поставиша князя собЬ, и много
зла бысть про то градоу нашему; а се Игорь, ворогъ нашего князя и нашь, не в
пороубЬ, но въ святомь ФедорЬ, а, оубивше того, к Черниговоу пойдем по своемъ
князи, кончаимы же ся с ними». Как следствие, «то же слышавше, народ оттолЬ
поидоша на Игоря въ святыи Федоръ»116117*. В результате, несмотря на сопротивление
князя Владимира, митрополита и тысяцких, киевляне прямо с веча отправились в
Федоровский монастырь искать Игоря, что и привело к трагическому финалу.
Интересно здесь то, что «един человек» в своем выступлении апеллирует к со­
бытиям 1068 г. и осуждает их активных участников, освободивших, вопреки воле
Изяслава Ярославина и дружины, Всеслава Брячиславича и провозгласивших его
князем. Это место вызвало дискуссию в историографии. Л. В. Черепнин предполо­
жил, что пейоративный эпитет «злии человеци» мог быть использован по адресу
киевлян, действовавших в 1068 г., лишь «представителем класса феодалов и скорее
всего сторонником князя Изяслава Мстиславича»11'. Немецкий историк К. Цернак,
руководствуясь идеей о принципиально разном социальном содержании древнерус­
ских понятий «мужи» и «люди», а также «человек», пришел к противоположному
и столь ж е необоснованному выводу. «Тому, что не только они (киевские «мужи»,
114См.: Свердлов М. Б . Домонгольская Русь. С . 452-453.
115Горский А.А. «Зажегше град свой. .. ». С.20.
116ПСРЛ. Т .2 . Стб.349 .
117Черєпнин Л. В. Общественно-политические отношения в древней Руси и Русская Правда / /
Древнерусское государство и его международное значение. М ., 1965. С. 257.

252
П. В. Лукин
т. е., по К. Цернаку, знать. - - П. Л.) господствовали на собрании, но также и людъе —
именно этот термин применялся к неназываемым мужами участникам веча —могли
получать слово на собраниях, служит прекрасным примером речь человека в 1147 г.,
который, несомненно, является простым человеком»118. А И. Я . Фроянов вообще по­
дозревает, что «речь “единого человека” в той части, где говорится о зле, содеянном
киевлянами в 1068 г.» — «изобретение самого летописца». Ничем кроме кажущихся
ему логичными общих соображений он этот скептицизм не обосновывает: «Не стоит
забывать, что “оратор” обращается к аудитории, составленной преимущественно из
простого люда, сродни хозяйничавшему в Киеве в 1068 г. Поэтому бранные эпите­
ты в адрес киевлян, распорядившихся в ту пору княжеским столом, едва ли могли
понравиться собравшемуся у Софии народу... »119. Однако еще В. И. Сергеевич пра­
вильно, на наш взгляд, трактовал этот эпизод: «Несмотря на историческую справку,
приводимую неизвестным нам вечевым оратором XII в. и восходящую ровно за во­
семьдесят лет до его времени, мы не видим основания заподозрить летописца в
сочинительстве. Упоминаемое возведение Всеслава на киевский стол должно быть
очень памятно киевлянам. Низложенный Изяслав ушел в Ляхи, но скоро вернулся с
значительной польскою помощью, и жестоко отомстил за свое изгнание... Таковы
были последствия необдуманного увлечения толпы»120. Иными словами, «един че­
ловек» считает вечников 1068 г. «злыми людьми» как раз потому, что их действия
нанесли ущерб («зло») городу. Но, как мы видели, оценка 1147 г. не была новой.
Так же оценивали свое поведение киевляне и «по горячим следам», уже в 1069 г.,
на что почему-то не обратили внимания ни Л. В. Черепнин, писавший на основании
позиции этого вечевого оратора о разных социально-политических группировках в
Киеве XII в., ни И. Я . Фроянов, который в другом месте, как мы помним, доверял
поздней и недостоверной Ник., когда она подтверждала его концепцию, а здесь от­
верг показания раннего источника, в нее не вписывающиеся. В 1069 г. киевляне в
обращении к Ярославичам уж е признали себя «злыми людьми», поэтому в 1147 г.
в словах вечника ничего нового и удивительного не было: это была, очевидно, апел­
ляция к устоявшейся в киевском «общественном мнении» оценке случившегося за
80 лет до этого неприятного инцидента. Между прочим не исключено, что в словах
«единого человека» «много зла бысть про то градоу нашему» содержится намек не
только на расправу Мстислава Изяславича с киевлянами, но и на ущерб, причи­
ненный самому городу в результате пожара на Подоле. Итак, обращение киевлян
к Ярославичам отнюдь не было «угрозой» (по крайней мере, прямой) или «ульти­
матумом»; оно сопровождалось признанием вины за совершенное «зло», и в этом
смысле, действительно, было «криком души», против чего решительно возражает
А. А. Горский121.
Но в чем же тогда был смысл заявления киевлян? Для ответа на этот вопрос
вновь обратимся к тексту источника. Адресованные Изяславу слова его братьев:
«Аще ли хощеши гнЬ въ имЬти и погубити град», и комментарий летописца о рас­
праве над киевлянами: «А другыя слЬпиша, другыя же без вины погуби, не испы-
тавъ», не оставляют сомнений в том, что «погубление» могло рассматриваться и как
U8Zernack К. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ost- und Westslaven. Studien zur
verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veüe. Wiesbaden, 1967 (Giessener Abhandlungen zur Agrar-
und Wirtschaftsforschung des Europäischen Ostens. Bd 33). S. 79.
ивфроянов И. Я. Древняя Русь. С .285.
120Сергее вич В. И. Русские юридические древности. Т.2. Вече и князь. Советники князя. СПб,
1900. С .21.
121См.: Горский А. А. «Зажегше град.. . ». С. 21.

«... Нам неволя: заснсегше град свои, ступим в Гречьску землю »...
253
бессудная расправа («без вины», «не испытав») и как закономерное наказание (если
указанные условия были соблюдены); тем более, что само слово «гнЬвъ» означало
не только гнев, но и кару, наказание122. Но о каком наказании может идти речь?
Ответить на этот вопрос поможет анализ некоторых упоминаний «Греческой зем­
ли» в письменных источниках, относящихся ко второй половине XI —первой трети
XII в.
Под 6638 г. Ип. сообщает о ссылке киевским князем Мстиславом Великим полоц­
ких князей в Византию: «Оу се же лЬ то поточи Мьстиславъ Полотьскии князЬ съ
женами и с дЬтми въ ГрЬкы, еже преступиша хрестьное челование»123. Таким обра­
зом, за нарушение «крестного целования» противники Мстислава, полоцкие князья
Всеславичи, были сосланы именно в «Греческую землю». Есть основание полагать,
что похожая кара постигла ранее Олега Святославича, сына одного из действую­
щих лиц событий 1069 г. Под 1079 г. в ПВЛ читается известие о том, что Олега,
бежавшего ранее от княжившего тогда в Чернигове, а в то т момент уже киевского
князя Всеволода Ярославина, в Тмутаракань, «емше [Козаре —
- РА] поточиша и за
море Цесарюграду». Затем сообщается: «Всеволодъ ж е посади посадника Ратибора
Тмуторокани»124. М. И. Артамонов усматривал в ссылке Олега активную роль Ви­
зантии, хотя и отмечал заинтересованность в этом связанного с Константинополем
матримониальными узами Всеволода Ярославина125. Эта точка зрения была не так
давно убедительно опровергнута А. В. Гадло. По его мнению, «полагать, что иници­
атором этой акции была империя, вряд ли возможно», так как «на рубеже 70-80 -х
годов XI в. Византия переживала столь острый политический кризис, что трудно
представить, чтобы ее правительство могло в это время замышлять какие-то серьез­
ные политические действия в Северном Причерноморье и на Кавказе». Инициатива
в «потоке» Олега могла принадлежать, следовательно, только Всеволоду, о чем сви­
детельствует немедленное появление в Тмуторакани после ссылки князя-»изгоя»
присланного им посадника Ратибора: византийское правительство «не могло отка­
зать своему старому и верному союзнику на Руси»126127. Г. Г. Литаврин предполагает
заключение в 1079 г. соглашения о ссылке Олега Святославича между византий­
ским императором Никифором III Вотаниатом и Всеволодом Ярославичем12'. Это
и понятно: русский князь, разумеется, не мог сослать кого-либо в Византию без
согласия последней. Таким образом, и «поток» Олега Святославича, и «поток» по­
лоцких князей представляют собой ссылки в другое государство политических про­
тивников правителей Киева, обвиненных в преступлении —предательстве (в случае
с полоцкими князьями об этом говорится прямо, в случае с Олегом об этом мож­
но догадываться). Собственно, именно в такого рода преступлении и признали себя
виновными в 1069 г. киевляне: они «створили зло», предав своего князя. Поэтому
«поток» мог бы стать вполне закономерным наказанием для них. «Поток», а точнее,
«поток и разграбление» фигурирует как мера наказания в Пространной Правде в
трех статьях соответственно за разбой «безъ всякоя свады» (т. е. убийство в разбое
122Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.) . Т. II. М., 1989. С. 339 -340 .
123ПСРЛ. Т .2 . Стб. 293.
124ПСРЛ. Т. 1. Стб. 204. Ср.: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 196.
125См.: Артамонов М.И . История хазар. СПб., 2002. С. 444.
126Гадло А.В. Этническая история Северного Кавказа в Х-ХШ вв. СПб., 1994. С. 110.
127См.: Литавр ин Г. Г. Киево-Печерский патерик о работорговцах-иудеях в Херсоне и о муче­
ничестве Евстратия Постника / / Славяне и их соседи. Вып. 5. Еврейское население в Центральной,
Восточной и Юго-Восточной Европе. Средние века —новое время. М., 1994. С. 75.

254
П. В. Лукин
без всякого повода, без ссоры); конокрадство; поджог гумна и двора128. К ак отме­
чает А. Поппе, «поток и грабежь (разграбление) —согласно пространной редакции
Русской Правды, соединенное наказание, исполнявшееся по отношению к личности
и имуществу виновного»129130. Часто это наказание понимается просто как ссылка с
конфискацией имущества. Однако на самом деле смысл этой меры был гораздо более
глубоким. Сам этот вид наказания чрезвычайно архаичен и восходит еще к догосу-
дарственной эпохе в истории «варварской Европы». Об этом ясно свидетельствуют
данные, относящиеся к германцам, скандинавам, западным и южным славянам .
Наиболее раннее упоминание о нем содержится в Саксонском капитулярии Карла
Великого 797 г., где говорится о наказании человека, не подчиняющегося судебному
приговору: «.. .пусть, созвав общее собрание, соберутся вместе сами ж ители окру­
га и если единодушно согласятся —пусть подожгут его (дом и двор. — П. Л .), для
его усмирения; тогда пусть это будет сделано согласно общему постановлению этого
собрания, согласно их древнему праву ... »131. Обращает на себя внимание исполь­
зование здесь в качестве меры наказания поджога недвижимого имущества винов­
ного. «Поджог» и «безостановочное разграбление» (incendium и continua depredatio)
упоминаются Титмаром Мерзебургским в качестве наказания в отношении лица,
не подчиняющегося решению собрания, при характеристике общественно-политиче­
ского строя лютичей132. В то же время и у германцев, и у западных славян соот­
ветствующее наказание могло сопровождаться изгнанием за пределы той общности,
которая его налагала. К ак отмечает польский историк К. Модзелевский, «сожжение
дома означало лишение человека места среди людей, устранение за пределы общи­
ны, а в результате —лишение субъектности и какой-либо правовой защиты (мира,
безопасности). У изгнанного можно было все безнаказанно забрать, можно было его
также убить без выплаты вергельда и опасности подвергнуться вражде со стороны
родственников»133. Здесь, очевидно, надо искать корни политического применения
«потока и разграбления», с которым мы неоднократно встречаемся в Древней Руси.
Конечно, в Древнерусском государстве de jure право применения этого наказания
принадлежала уже не локальным общностям, а князю (о чем недвусмысленно свиде­
128Правда Русская. С. 104 -105, 107, 113.
129Poppe A. Potok i grabież / / Słownik starożytności słowiańskich. T . IV. Wrocław etc., 1970. S. 251.
130См. об этом: P ro chäzka V. Trest znifiem a rozchväcem delikventova majetku u Slovanu / /
Prävnehistoricke Studie. T. II . Praha, 1956; Свердлов M. Б. От Закона Русского к Русской Правде.
М., 1988. С. 153-154; Modzelewski К. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004. S .356-361 .
131Leges Saxonum und Lex Thuringorum / Ed. C. von Schwerin. Leipzig, 1918. S .48 . В оригинале:
...
condicto commune placito simul ipsi pagenses veniant et si unanimiter consenserint pro districtione
illius causa incendatur; tune de ipso placito commune consilio facto secundum eorum ewa fiat peractum.
C m .: Modzelewski К. Barbarzyńska Europa. S. 357.
132Thietm a ri Merseburgensis episcopi Chronicon / / Monumenta Germaniae Historica. Scrip-
tores rerum Germanicarum. Nova Series. 1935. T. IX / Hg. von R. Holtzmann. VI. 25 (18). S. 304. См. об
этом: Zernack К. Die burgstädtischen Volksversammlungen. S. 212 -213; Lowmiański H. Początki
Polski. T . IV. Warszawa, 1970. S .90-91; Modzelewski К. Barbarzyńska Europa. S .358-359.
133Ibid. S. 361. — В гораздо более позднее время такое же содержание имело аналогичное нака­
зание в хорватской Полице. Б . Д . Греков прямо сопоставляет его с «потоком и разграблением»
Русской Правды. Это наказание, как отмечает исследователь, «в Полицком статуте раскрывается
достаточно конкретно. Наказание это состоит в сожжении или разрушении дома, и в изгнании его
самого из Полицы, в лишении его прав полицкого гражданства. В ст. 88 это наказание за наруше­
ние “единодушия, мира, братства и единения” изображено так: «дом (“куча”) его (преступника.
—
Б. Г.) да будет сожжен, а он сам да будет осужден на изгнание» (Греков Б. Д . Полица. Опыт изу­
чения общественных отношений в Полице XV-XVIIbb. / / Греков Б. Д . Избранные труды. Т. I.
М., 1957. С . 244). Примечательно, что в Полицком статуте это наказание предписано не за тяжкие
уголовные, а за политические преступления.

«. . . Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю».. .
255
тельствует «Правда Русская»)134. Исключением здесь является Новгород, где такие
решения принимались не только князем, но и вечем и часто реализовывались непо­
средственно после вечевого собрания. Сами формы наказания были в Древней Руси
разнообразны. По справедливому замечанию А. Поппе, в летописных сообщениям
часто не упоминались термины «поток» и «поточити», а «приводились фактически
наложенные наказания». При этом «иногда ему сопутствовало также уничтожение
части имущества —сожжение дома, символизирующее, вероятно, окончательное ис­
ключение осужденного из общества». В случае же «преступлений политического
характера это могло быть лишение ж из н и ... нанесение увечий (особенно ослепле­
ние), наконец, баннитство (т. е. изгнание с лишением прав. — П .Л .) , иногда вместе
с сем ьей...»135. Многое из этого, как мы видели, и было применено Мстиславом
Изяславичем в 1069 г.
Итак, можно допустить, что «гнев» Изяслава —это не просто риторический обо­
рот, а вполне реальное стремление князя покарать в соответствии с господствовав­
шими в древнерусском обществе обычноправовыми нормами киевлян, виновных,
помимо грабежа княжеского двора и в политическом преступлении против него.
Естественной формой наказания за это тяжелейшее преступление мог листать «по­
ток и разграбление». Киевляне, как уже говорилось, свою вину, в принципе, при­
знавали. Возможно, пожар на Подоле и последующие расправы и были элементами
реализации этого наказания.
И все же подспудный протест (но не прямая угроза и тем более не ультиматум!) в
словах киевлян был. Да, они признают себя виновными перед Изяславом, и, очевид­
но, заявляют тем самым о готовности понести справедливое и адекватное наказание.
Однако в том, что князь идет на город вместе с чужеземным польским войском как
враг, как захватчик, они обоснованно усматривают опасность расправы, несправед­
ливой и неадекватной (как и случилось в результате). Чтобы предотвратить это,
киевляне обращаются за посредничеством к Ярославичам, объявляя им, что, если
это посредничество окажется неудачным, они уничтожат свой «град» и вынуждены
будут уйти в «Греческую землю». На то, что дело обстояло именно так, намекают
обычно опускаемые при цитировании слова из этого фрагмента: «Нам неволя», т. е.
«нам необходимо», «нам придется»136. Поскольку киевляне совершили преступле­
ние против своего князя, а он вместе с чужеземцами собирается, по всей видимости,
с ними расправиться «без суда и следствия», им ничего не остается, кроме как самим
отправиться в изгнание. Такая интерпретация может показаться искусственной, но
существуют конкретные свидетельства, показывающие, что в условиях грозивше­
го «потока и разграбления» такие «добровольные» ссылки были вполне реальным
выходом из положения. Так, под 6738 г. читаем в Синодальном списке НПЛ о бур­
ных событиях в Новгороде: «.. .заутра убиша Смена Борисовиця въ 9, а домъ его
всь розграбиша и села, а жену его яша, а самого погрЬбоша у святого Гюргя въ
манастыри; такоже и Водовиковъ дворъ и села, и брата его Михаля, и Даньслава,
и Борисовъ тысячьскаго, и Творимириць, иныхъ много дворовъ. А Водовикъ, то
134При этом de facto «потоку и разграблению» и собиравшиеся на вече горожане подвергали
того, кем они были недовольны (впрочем, этот вопрос, как и в целом проблема происхождения и
существа древнерусского «потока и разграбления», требует отдельного исследования).
135Рорре A. Potok i grabież. S .252. — На некоторые упоминания в летописях эпизодов, которые
можно трактовать как применение «потока и разграбления» ссылается польский историк, но самом
деле их больше. См., например, только прямые упоминания «потока» в НПЛ: ПСРЛ. Т. 3. С. 26,
51, 53, 57, 72, 78.
136См.: Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.) . Т. V. М., 2002. С. 235.

256
П.В.Лукин
зло услышавъ, побеже съ Торжьку съ братьею, и Борис тысячьскыи и новотър-
жьчи къ Михаилу въ Цьрниговъ. И даша посадничьство Степану Твьрдиславичю,
а тысячьское Миките Петриловицю, а добытъкъ Сменовъ и Водовиковъ по стомъ
розделиша»137. Совершенно очевидно, что речь идет о расправе с высшими долж­
ностными лицами Новгорода, решение о которой было либо принято на вече, либо,
по крайней мере, вечем утверждено (только на общегородском вече могли быть
избраны новые посадник и тысяцкий, и именно там произошел раздел по сотням
разграбленного имущества). Водовик и Борис, не желая, чтобы их постигла судьба
Семена Борисовича, вынуждены были бежать из Новгородской земли, т. е., факти­
чески реализовать то, что предусматривала процедура «потока». Вполне возможно,
что сама идея бегства в «Греческую землю» была, действительно, выдвинута купца­
ми- «гречниками», имевшими тесные связи с Византией (хотя мы об этом ничего не
знаем). Вообще в уходе в Византию значительного числа жителей Киева нет ничего
невозможного и абсурдного. Согласно подсчетам Г. Г. Литаврина, в одном квартале
св. Маманта (Мамы) в Константинополе, где жили в X в. русские купцы, могло раз­
меститься около полутора тысяч человек138. Но «Греческая земля» —это не только
Константинополь. Как отмечали многие исследователи, под этими словами мог по­
ниматься Крым или Подунавье. Так, византийский историк Иоанн Киннам сообща­
ет, что в 1165 г. некий русский князь «Владислав, один из династов в Тавроскифской
стране, с детьми, женой и всем своим войском самовольно перешел к ромеям. Ему
была дана земля у Истра (Дуная. — П. Л .), которую прежде василевс дал пришед­
шему Василику, сыну Георгия, который среди филархов в Тавроскифской стране
обладал старшинством»139. Здесь упоминаются русские (согласно антикизирующей
византийской этнонимии— «тавроскифские») князья Владислав и Василько —сын
ростовского князя Юрия «Долгорукого». О переселении последнего и его братьев
Мстислава и Всеволода в Византию сообщает и Ип. под 6670 г.: «... идоста Гюргеви-
ча Цесарюгороду Мьстиславъ и Василко съ матерью и Всеволода молодого пояша
со собою третьего брата; и дасть цесарь Василкови в Дунай 4 городы [X, в Ип.:
горы], а Мьстиславу дасть волость Отскалана»140. Кто такой Владислав, неизвест­
но, предположение о том, что это мог быть перепутанный Киннамом Мстислав141,
неосновательно, так как, согласно Ип., он прибыл в Византию одновременно с бра­
тьями. Владислав же, по словам византийского историка, оказывается там, где его
предшественник был «некогда», т. е., очевидно, значительно раньше. Так или иначе
ясно, что переселенцы из Руси могли оказываться в «Греческой земле» не только
поступая на службу в «варяго-русский корпус» и в довольно больших количествах,
о чем свидетельствует переселение Владислава «со всем своим войском» (auv ... xfj
auToü Suvcqrei тє xfj jtótafj). Сама идея переселения в Византию не могла выглядеть
предосудительно с точки зрения адресатов обращения киевлян, по крайней мере,
137ПСРЛ. Т .З . С. 70; см.: Там же. С. 356.
138См.: Литаврин Г. Г. Условия пребывания древних русов в Константинополе в X в. и их
юридический статус / / Византийский временник. 1993. Т. 54.
13ЭБибиков М.В. Византийские исторические сочинения. Византийский историк Иоанн Кин­
нам о Руси и народах Восточной Европы. Тексты, перевод, комментарий. М., 1997. С. 56, 66. В
ори гин але: BXaStadXaßo? Eię üv xöv ev TaupoaxuDixf) Suvaaxöv, aüv jxcaai те x al yuvoaxl x?) aüxoü
Suväpei те xfj xäafj aüxopoXo? eę 'Pcopcdouę ijXiSe X“ Pa t e <*0tö xap a töv "Ioxpov SeScipriTca, rjv Щ xal
BaaiAixa xpoxEpov тф Гєоруїои xai8t <bę xd TcpEaßEta xöv ev TaupoaxuDixrj (puXäpxcov Eixe TcpoaeXöovxi
ßaaiXsuc; eBioxe (с небольшими изменениями цитируется перевод М. В. Бибикова).
140ПСРЛ. Т. 2. Стб. 521.
141См.: Бибиков М.В. Византийские исторические сочинения. С. 138.

. . . Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю». ..
257
Всеволода Ярославина, женатого на византийской принцессе и поддерживавшего
с империей прочные союзнические отношения. Нужно иметь в виду еще и то, что
помимо Византии киевлянам идти было некуда: Всеслав полоцкий предал их, в дру­
гих русских землях сидели их враги, польский князь Болеслав вместе с Изяславом
шел на Киев: таким образом, пути на север, запад и восток были для них отреза­
ны, оставался, хотя бы даже чисто теоретически, только юг — «Греческая земля»...
Масштабные переселения, однако, случались и внутри Руси. Самым ярким приме­
ром тут может служить акция владимирского князя Всеволода «Большое Гнездо», о
которой сообщается в статье Лавр, под 6714 г.: тогда была сожжена Рязань, а «всЬ
Рязанци» выведены о ттуда142.
Конечно, эти слова не надо полностью принимать за чистую монету. Мы хотя
и имеем дело с «криком души», но с «криком души», построенным по правилам
политического языка XI столетия. К ак уже говорилось выше, подспудный протест
(и, может быть, даже определенная доля лукавства) в словах киевлян был: они
прекрасно понимали, что князья не захотят допустить сожжения «стольного града»,
и надеялись на разрешение сложившейся ситуации с помощью компромисса. По-
видимому, выполнять свое обещание им очень не хотелось, о чем свидетельствует
тот факт, что никто из киевлян, судя по всему, из города так и не ушел (вряд ли
Мстиславу Изяславичу со своим отрядом удалось оцепить весь Киев и полностью
лишить их такой возможности), а пожар на Подоле был, скорее всего, все-таки актом
возмездия со стороны вернувшегося князя.
Таким образом, можно согласиться с М. Б . Свердловым, усматривавшим здесь
характерный для эпохи ментальный контекст (что совершенно не противоречит
наличию абсолютно реальной и даже материальной подоплеки событий). О таком
ментальном контексте, основанном на религиозных представлениях, свидетельству­
ют два факта, один из которых (и как раз менее существенный) многократно упо­
минался в литературе в связи с рассматриваемыми событиями, а второй (более, на
наш взгляд, значимый) был полностью проигнорирован.
Как отмечалось выше, В. А. Кучкин верно, на наш взгляд, отвел аргументы
А. А. Шахматова о более ранней, чем события 1068-1069 гг. в Киеве, датировке про­
рочества волхва. Полагаем поэтому, что прав А. А. Горский, и «более высока веро­
ятность его (пророчества. — П. Л .) произнесения не до, а после событий 1069 г., ибо
помещенные далее в статье 6579 г. рассказы о волхвах посвящены событиям первой
половины 70-х годов XI в.». Более того, и догадка историка о возможном влиянии
«угрозы киевлян 1069 г. на пророчество»143 заслуживает, думается, самого при­
стального внимания. Между тем, как уже говорилось, еще Б. Д . Греков предпола­
гал, что слухи и толки, передаваемые волхвом, явились не причиной, а следствием
расправы над киевлянами. Они возникли, по-видимому, в атмосфере, господство­
вавшей после подавления восстания и характеризовавшейся, с одной стороны, прак­
тическим бессилием «усмиренных» киевлян, с другой —их возмущением несправед­
ливой расправой. В пророчестве о «переступлений земель», вероятно, своеобразно
преломились разговоры киевлян в 1069 г. об уходе в «Греческую землю». Механизм
этого преломления установить, к сожалению, невозможно из-за недостатка сведений
о религиозных представлениях волхвов. Однако сюжет с уходом в «Греческую зем­
лю» обнаруживается и в стопроцентно христианском агиографическом памятнике —
в «Сказании о чудесах святых страстотерпцев Христовых Романа и Давида» (т. е.
142П СРЛ. Т.1. Стб.434 .
143Горский А. А. «Зажегше град. .. ». С. 20.

258
П.В.Лукин
Бориса и Глеба), сложившемся, по-видимому, в окончательном виде в первой чет­
верти XII в.144 и содержащемся в так называемом Успенском сборнике ХП-ХШ вв.,
где оно примыкает к анонимному «Сказанию о Борисе и Глебе».
В «Сказании о чудесах» есть рассказ о том, как по приказу киевского князя
Святополка Изяславича были брошены в «погреб» некие «два мужа, нЬ въ котореи
винї> хоудЪ окована». Князь прямо обвиняется автором «Сказания» в том, что он
«не справивъ, нъ послоуша облыгающихъ... В ъсадивъ же оубо сия, и въ забыть
я положи». Несправедливо заключенные в узилище молились свв. Борису и Глебу.
Неожиданно к ним явились святые и спросили у «мужей»: «По что сь де пребывае-
та»? Они же отвечали: «Тако воля есть княжа, оклеветана бо есвЪ». Борис и Глеб на
это «рекоста къ нима: «Се повелЬваевЪ вама: иди ты в церковь и повЪжь сице, яко
же еси видЬлъ, а сего подроуга его оставляЬве оутрь. Еще же и слепа его сътвори-
ховЬ на оувЬрие прочимъ, еда не начноуть вы вЬры яти. Сама ж е вЬ отходивЬ до
Грьчьскы земля». И по трьхъ дьньхъ възвративъша ся и присТтивЬ его, сътворивЬ
и видяща». Дело, разумеется, закончилось «уверением» Святополка, который «отъ-
толЬ не многыими насильствоваше людьмъ»145. Несмотря на то, что этот текст
радикально отличен и по жанру, и по содержанию от летописного повествования
о событиях 1068-1069 гг., обращают на себя внимание два совпадающих аспекта:
рассуждение о несправедливой каре со стороны князя и мотив ухода в «Греческую
землю». Вспомним: акция Мстислава Изяславича в 1069 г. была оценена летописцем
не только как неадекватная и несправедливая кара действительно виновных людей,
но и как абсолютно несправедливая расправа с невиновными: помимо казни 70 киев­
лян, участвовавших в освобождении Всеслава, он «другыя слЬпиша, другыя же без
вины погуби, не испытавъ». Если летописец-христианин не мог признать истинным
пророчество волхва о «переступлений земель», которое, по-видимому, должно было
явиться наказанием свыше за расправу с киевлянами, то в «Сказании о чудесах» мо­
тив «Греческой земли», использованный также в сакральной функции, выглядит с
христианской точки зрения вполне оправданным. Но в чем смысл временного ухода
святых из Русской земли в Греческую? В тексте памятника это никак не объяс­
няется. Прояснить ситуацию, как кажется, помогает сопоставление с византийским
рассказом о чуде св. Иоанна Предтечи. Оно достаточно позднее (XIV или XVbb.),
но основывается на явно более раннем константинопольском предании. В нем также
присутствует мотив «ухода святого». По легендарной хронологии ж ития это событие
произошло во времена Константина Великого. Когда в столичном Петрском храме,
посвященном св. Иоанну Предтече, решили похоронить некоего еретика, «святой...
так разгневался на этого еретика, что решил, чтобы его благодать и сила ушли из
этой церкви и перешли в церковь святого Николая напротив святого Предтечи».
Какой-то лютнист при этом заметил, придя вечером, «честного Предтечу, и тот
вышел из церкви наружу». Лютнист отправился за святым, и в результате выяс­
нилось, что Предтеча пришел в храм св. Николая Мирликийского, который вышел
ему навстречу, «покадил на того (Предтечу. — П. Л .), и облобызал евангелие чест­
ной Предтеча, и они ушли». Впоследствии свидетель этого чуда поведал следующее:
«... однажды пошел я в его (т. е. св. Иоанна. — П. Л .) храм и, поклонившись и сыг­
рав на лютне, вижу великого Иоанна Предтечу, и он выходит из своей церкви. И
тотчас я последовал за ним. И я решил, что он идет куда-то, что мне дать чего-
144См. литературу вопроса: Дмитриев Л. А . Сказание о Борисе и Глебе / / СККДР. Вып.1 . Л .,
1987. С.398-404.
145Успенский сборн ик ХП -Х Ш вв. М., 1971. С. 66 -67.

« . .. Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю». ..
259
нибудь. Он же оказался около церкви святого Николая, и я увидел великого Ни­
колая, как он вышел тому навстречу. И держа евангелие и покадив Предтечу, он
говорит тому: “С чем пожаловал ты к нам, святой Божий?” И тот говорит: “Одно­
го еретика похоронили в моей церкви, и поэтому я ушел оттуда”»146. Тем самым
св. Иоанн сам объяснил причину оставления им посвященной ему церкви: это был
своего рода протест против утраты храмом благодати, после того как там был похо­
ронен еретик. При этом он не просто уходит, а переходит в другой храм, где такая
благодать, очевидно, присутствует, свв. Борис и Глеб в русском агиографическом
памятнике также, по-видимому, не случайно уходят в «Греческую землю»: имен­
но в Византии находился центр тогдашнего православного мира, и благодатность
константинопольских святынь не вызывала ни у кого сомнений. Более того, в Кон­
стантинополе в ХІГ-ХІІІ вв. в районе Пига, где тогда располагалась русская колония,
существовала и церковь свв. Бориса и Глеба147. Наконец, могло сыграть свою роль
в появлении такого мотива в «Сказании о чудесах» и то, что Киевская митрополия
подчинялась константинопольскому патриарху.
Однако в данном случае важно, что и в летописи, и в «Сказании о чудесах»
мотив ухода в «Греческую землю» связан со сложным комплексом представлений,
основанных, с одной стороны, на признании законности и авторитета действующей
власти (и киевляне, согласно летописи, и автор «Сказания» признают легитимность
соответственно Изяслава Ярославича и его сына Святополка Изяславича и их право
вершить суд), с другой стороны —на осознании и совершенно прямой оценке неспра­
ведливости принимаемых ими решений. Уход в «Греческую землю» представлял
собой, как кажется, дл я киевлян своеобразный выход из тяжелой ситуации, в ко­
торой они оказались: признав в обращении к Ярославичам Изяслава вновь «своим
князем», они лишили себя тем самым идеологической возможности обосновать от­
крытое сопротивление ему. В сакральном контексте «Сказания о чудесах» похожая
дилемма была разрешена с помощью вмешательства святых: именно они, добро­
вольно оставив, очевидно, лишенную на время из-за неправедных действий прави­
теля благодати святости Русскую землю, отправились в Византию. Вернувшись,
они обеспечили восстановление попранной справедливости. В реальной политиче­
ской обстановке 1069 г. киевлянам, напротив, пришлось смириться с осознаваемой
ими (и летописцем) несправедливостью. Они, как известно, «изидоша . . . противу с
поклоном, и прияша князь сво и ... »148. Безусловно, приведенные выше наблюдения
в своей конструктивной части в большой степени гипотетичны. Тем не менее иногда
встречающееся в литературе противопоставление двух возможных толкований сю­
жета с уходом киевлян в «Греческую землю» представляется нам искусственным.
С одной стороны, заявление киевлян бесспорно определялось вполне конкретны­
ми социально-экономическими, внутри- и внешнеполитическими, правовыми обсто­
ятельствами. С другой стороны, эти обстоятельства действовали не сами по себе,
а воплощались в свойственном русским людям XI в. ментальном контексте, частью
которого был тот символический язык, на котором они говорили и который дошел
до нас через отражение в тексте, написанном православным монахом.
146Anrich G. Hagio s Nikolaos. Bd I. Leipzig, 1913. S. 365-368 .
— Благодарю А. Ю . Виноградова,
обратившего мое внимание на этот памятник и любезно предоставившего мне возможность вос­
п ол ьз ов а ться его переводом.
147См.: Тури лов А. А. Запись о построении церкви Бориса и Глеба в Константинополе / / Пись­
менные памятники истории Древней Руси. Летописи. Повести. Хождения. Поучения. Ж и тия. По­
слания: Аннотированный каталог-справочник. М., 2003. С. 45-46.
148ПСРЛ. Т .1 . Стб. 174.

К ОБСУЖДЕНИЮ ПРОБЛЕМ
ИСТОРИИ ВЕЧЕВОГО НОВГОРОДА
А. В. Петров
(Санкт-Петербург, Россия)
Феномен древнерусского вечевого строя относится к разряду «вечных тем» ис­
торической науки. От той или иной интерпретации данной темы напрямую зависит
научная реконструкция истории русского средневековья и оценка роли и значения
«земского начала» в последующей истории России.
«Междоусобия древнего Новгорода открывают нам его внутреннюю организа­
цию», — писал Сергей Федорович Платонов1. Они обычны и дл я истории древнерус­
ского периода, и дл я XIV-XV вв. Их изучение служит способом воссоздания кар­
тины функционирования новгородского ощественно-политического уклада. В свою
очередь междоусобия проливают свет и на традиционное сознание новгородцев, на
борьбу христианства и язычества в жизни русского вечевого города. Поэтому в опре­
деленной и важной своей части история «новгородских усобиц» есть история хри­
стианизации Новгорода.
В новейшем историографическом контексте разработка темы2 требовала, с од­
ной стороны, последовательного и непрерывного прослеживания линий социально-
политической борьбы, сплетавшихся в единую событийную цепь, каждое звено кото­
рой —и большое, и малозаметное —тесно связано с предыдущим и важно для пони­
мания явления в целом, с другой же стороны, раскрытия и показа основных начал
общинно-вечевого уклада, особенностей политической культуры и общественного
сознания.
Последний план исследования позволил поставить вопрос о том, что строй древ­
нерусских вечевых собраний свою первоначальную санкцию получил в рамках дохри­
стианского сознания и нес на себе его отпечаток. Важнейший принцип русского
средневекового права —неделимость верховной власти, нераздельность действий ее
форм восходит к «одиначеству» вечевой эпохи, предполагавшему как христианскую,
'Платонов С. Ф. Великий Новгород до его подчинения Москве в 1478 г. и после подчинения
до Ништадтского мира 1721 г. 2-е изд. Новгород, 1916. С. 5.
2Петров А. В. 1) От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы (к изучению древне­
русского вечевого у клада). СПб., 2003; 2) Новгородские усобицы: возникновение и разрешение об­
щественных конфликтов в вечевом городе (к изучению древнерусского народоправства): Автореф.
дис. ... д -ра ист. наук. СПб., 2004.
© А. В . Петров, 2006

К обсуждению проб лем и ст ори и вечевого Новгорода
261
так и языческую трактовку. Вечевое «одиначество» имело не только политический,
но и религиозный смысл, который христианство стремилось переработать в своем
духе.
На мой взгляд, необходимо продолжить затронутую еще Василием Пассеком3
религиозно-нравственную тему новгородской истории.
В истории вечевого Новгорода дает ясно себя угадать нравственный прогресс,
совершаемый в христианском духе. Преодоление усобиц и совершенствование ве­
чевой государственности не могло оставаться только политическим творчеством,
оно предполагало морально-волевое усилие новгородцев и возрастание морально­
го регулирования сферы властных отношений. Коль скоро есть основания говорить
о политическом прогрессе в Новгороде, об улучшении на протяжении XI —первой
половины XV в. новгородского внутриполитического уклада, мы должны непремен­
но заключить и о состоявшемся в конечном счете в это время на берегах Волхова
решении новгородцев в пользу «добра», ибо не существует неизбежного безмораль-
ного прогресса, и прогресс всегда есть сознательный «выбор добра»4. Нравственные
усилия, приводившие к политическому прогрессу в Новгороде, обуздывавшем свои
языческие обычаи, не только летописцами истолковывались в христианском смыс­
ле, но действительно характеризовались христианскими акцентами. Поскольку эти
нравственные усилия означали отрицание именно языческих порядков, постольку
они требовали дл я себя четкой и надежной опоры, находимой в христианстве. Про­
блема эволюции русской государственности (и шире —политической культуры) в
связи с христианизацией Руси и в контексте ее религиозно-культурной истории за­
служивает пристального исследовательского внимания.
Затрагивая тему прогресса в истории нельзя не признать, что в контексте совре­
менного обществоведческого дискурса весомо звучит заключение (Л. Мизес, П. Коз-
ловски и др.), согласно которому неумолимо, автоматически действующей тенден­
ции к прогрессу нет5. Равно как само понятие прогресса относительно и нуждается в
развернутых уточнениях и конкретизации. Вместе с тем утверждение о связи нрав­
ственного прогресса с прогрессом политическим является важнейшим положением
современной социальной философии. В истории всегда действовал (и ныне действу­
ет) сложнейший механизм корреляции политики и нравственности. О жесткой
зависимости в данном случае говорить нельзя. Нравственный прогресс как тако­
вой возможен в различных политических системах. Либерализация авторитарных
режимов современности также не обходится без морально-волевых усилий, как не
обходились без этих усилий сдерживание междоусобий и сглаживание социальных
противоречий в древнерусских вечевых народоправствах.
Новейшая отечественная историческая мысль, напряженно ищущая и во мно­
гом переписывающая недавние свои страницы, отличается плюрализмом подходов
и решений. Она строит себя как систему, но как систему особого рода. Насущной
потребностью нашей историографии является разработка —вглубь и вширь —фун­
3Пассек В.В . Новгород сам в себе // ЧОИДР. М., 1869. Октябрь —декабрь. Кн.4 . С. 1-2, 85,
90.
4Так утверждает современная персоналистская философия, сглаживающая методологические
крайности недавнего прошлого. См. наир.: К о зл о вс ки П. Прощание с марксизмом-ленинизмом:
О логике перехода от развитого социализма к этическому и демократическому капитализму: Очер­
ки персоналистской философии. СПб., 1997. С. 85 -86 и др.
5См., напр.: М изес Л. фон. Теория и история: Интерпретация социально-экономической эво­
люции. М., 2001. С. 160 -165, 267-269 и др.; Козловски П. Прощание с марксизмом-ленинизмом.
С.81-89 идр.

262
А.В.Петров
даментальных концепций русской истории, опирающихся на все богатство истори­
ческого и методологического знания. Ныне, как, может быть, никогда ранее, необ­
ходимо четкое выявление исследовательских противоречий и единства взглядов по
тем или иным вопросам; необходимо возрождение научных школ, как заявивших о
себе в дореволюционный период, так возникавших и в советские десятилетия, рав­
но как необходимо полноценное бытие школ, могущих возникнуть в наши дни. На
символическом «Ярославовом дворе» современной русской науки идет оформление
больших «партий». Их конструктивная полемика —стержень исторического позна­
ния и стимул постановки новых исследовательских задач.
Еще в XIX в. в отечественной историографии возникла традиция изучения ве­
чевого народовластия, городов-земель, общинной самодеятельности Древней Руси,
«земского начала» русского средневековья. Развивавшие в разное время данную
традицию историки были едины в ряде важ ных концептуальных положений. Доста­
точно сказать, что политический строй Древней Руси с близких позиций оценива­
ли: В. И. Сергеевич, М. Ф. Владимирский-Буданов, М. А. Дьяконов, А. Е. Пресняков,
Г. В. Вернадский, а из современных ученых —Игорь Яковлевич Фроянов и его учени­
ки: А. Ю .Дворниченко, Ю. В .Кривошеев, А. В. Майоров, И. Б .Михайлова, В. В .Пу ­
занов, другие специалисты.
В значительной мере под влиянием работ приверженцев данной научной тра­
диции в современной историографии постепенно уходят в прошлое «удревнение»
процессов феодализации и рассмотрение всех без исключения общественных явле­
ний под углом зрения феодальных отношений и классовой борьбы. В свою очередь,
в современной историографии ставится вопрос о «новгородском варианте развития
русского феодализма»6.
История Новгорода полнее обеспечена источниками, чем история других обла­
стей средневековой Руси. Изучение материальной культуры Новгорода и Новго­
родской земли всегда шло в авангарде славяно-русской археологии. Но результаты
раскопок 1998 и 1999 гг. признаны сенсационными с полным основанием. Сделан­
ные коллективом Новгородской экспедиции под руководством акад. Валентина Лав­
рентьевича Янина находки7 позволяют более конкретно представить деятельность
древненовгородского суда и картину эволюции вечевой государственности Велико­
го Новгорода в целом, давая новые творческие импульсы научному обсуждению и
усиливая актуальность затронутой темы.
Думаю, есть все основания утверждать, что в начале политической истории ве­
чевого Новгорода как территориально-общинного образования стоял Ярослав Муд­
рый. В ходе событий 1015 г., в интересах и с ведома широкого народовластия, князь
избил старинную «родовую аристократию» и в Ярославовых грамотах поклялся вме­
сте с новгородцами в «одиначестве» («яко быти всемъ одинакымъ, казнить злыхъ,
ласкать добрыхъ»). Обязываясь блюсти «одиначество», новгородцы провозглаша­
ли демократическое единство большинства, согласие и равенство частей города, а
князь обещал не раскалывать городскую общину. Произошло рождение вечевого
строя целой исторической формации XI —начала XV в.
6Алексеев Ю. Г. «К Москве хотим»: Закат боярской республики в Новгороде. Л ., 1991. С. 15.
7См.: Янин В. Л., Зал изняк А. А. 1) Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1998 г.
/ / ВЯ. 1999. No4; 2) Берестяные грамоты из новгородских раскопок 1999 г. / / Там же. 2000. No2;
3) Новгородские берестяные грамоты из раскопок 1998 г. / / ВРАН . 2000. Т. 69. No 7. С. 594 -605;
Янин В. Л. 1) У истоков новгородской государственности / / Там же. 2000. Т. 70. No8. С .675 -681;
2) Как устроен «вечевой строй». Становление новгородской государственности / / Родина. 2002.
No 11-12 . С. 70 -79; 3) У истоков новгородской государственности. Новгород, 2001.

К об суждению пр облем ист ории вечевого Новгорода
263
Междоусобия Новгорода этого времени, разгораясь на вече и затрагивая вопро­
сы принадлежности посадничества и княжеского стола, дают нам яркие свидетель­
ства о новгородском народовластии, признававшем большие права за составными
частями города —его самоуправляющимися районами. В моменты социальных кол­
лизий именно эти районы образовывали противостоявшие вечевые «партии».
Важнейшая особенность новгородского народовластия заключалась в том, что
оно было властью составлявших Новгород общинных корпораций (сторон, концов,
улиц), которые образовывали самоуправляющиеся части города и придавали город­
ской общине к ак целому федеративный характер. Общеновгородское вече в первую
очередь являло сь совещанием сторон и концов.
Мне представилось плодотворным рассмотрение истории новгородского вечевого
народовластия в ракурсе сопоставления двух порядков интересов: городской общи­
ны как целого и отдельных самоуправляющихся районов города.
Социально-политическая борьба в средневековом Новгороде рисуется явлением
многоплановым, несводимым к классовым и внутриклассовым противоречиям и по­
стоянно изменявшемся на протяжении XI-XV вв. Оно далеко не сразу стало вклю ­
чать в себя конфликты, связанные с материальными и «сословными» различиями
новгородцев, и трудно объяснимо вне контекста традиционных отношений враж­
ды и соперничества между древними членениями Новгорода.
Вопрос о генезисе территориальных подразделений города и происхождении их
специфических взаимоотношений привел к проблеме дуальной организации перво­
бытного общества8.
В стадиальном смысле стороны —наиболее архаический тип традиционного
членения Новгорода. На протяжении XIII —начала XV в. стороны, как когда-то
самоуправляющиеся территории, сохраняли заметные черты прежнего значения в
моменты усобиц, в обычное время они оставались топографическими единицами.
Концы столицы на Волхове соответствовали территориально-общинному устрой­
ству и по содержанию, и по форме.
Говоря о корнях социальной структуры Новгорода, отразившихся в его терри­
ториальном делении на стороны и концы, мы обязаны признать, что на нынешнем
этапе исследований, при всем изобилии наших археологических материалов, невоз­
можно с однозначной и бесспорной определенностью охарактеризовать позднепле­
менные и общинные структуры славянского Приильменья IX-X вв. и процессы в них
происходившие. В то же время, изучая феномен кончанского деления Новгорода и
других городов, где это деление зафиксировано, невозможно и абстрагироваться от
сравнительно-исторических материалов. Данные же материалы, на мой взгляд, под­
тверждают мысль Александра Михайловича Золотарева о том, что у истоков древ­
нейшего членения поселений находилась дуальная организация со всеми ее идеоло­
гическими институтами. Концепция А. М. Золотарева, устанавливавшая древность и
универсальный характер в истории дуальной организации, получила широкое при­
знание. Сегодня об этой концепции говорят меньше не потому, что появились факты,
ее опровергающие, а потому, что она акцентирует универсальный характер важней­
80 дуальной организации и ее значении в истории см.: Золотарев А. М. Родовой строй
и первобытная мифология. М., 1964; История первобытного общества: Общие вопросы. Про­
блемы антропогенеза / Отв. редактор Ю. В . Бромлей. М., 1983. С . 172; Иванов В. В. 1) Ду­
альная организация первобытных народов и проблема дуалистических космогоний: Рец. на кн .
А. М. Золотарева «Родовой строй и первобытная мифология» / / СА. 1968. No4 . С. 276-287; 2) Ду­
альные структуры в обществах: Стенограмма публичной лекции, прочитанной 1 сентября 2005 г.
(http:/ /www. polit.ru/lectures/2005/09/06/ivanov. html).

264
А. В . Петров
ших институтов, генетически восходящих к первобытности. Новейшая же отече­
ственная наука, находясь в поисках новых методологических парадигм, с большей
готовность подчеркивает «уникальность» отдельных культур и цивилизаций. Меж­
ду тем древнейшие «основы» общечеловеческой культуры постоянно давали о себе
знать на пространстве истории. Мы это видим в работах этнологов, посвященных
самым различным элементам традиционной культуры народов мира. И ярчайшим
примером подобного рода универсальных институтов, которые можно было наблю­
дать и фиксировать в разные исторические эпохи и у различных народов Земного
шара, служит комплекс традиций, рожденных первобытной дуальной организацией.
Положение о дуальной организации как источнике формирования сторон Новго­
рода и, в конечном счете, его кончанской системы и как источнике традиционных
взаимоотношений древних городских частей не является изолированной гипотезой,
аргументация которой исключительно сосредоточена в специфической области ис­
следования новгородской топографии и проблемы происхождения города. Тема на­
следия дуальной организации, отношений вражды и соперничества между жите­
лями традиционных членений Новгорода, красной нитью проходит через историю
многочисленных конкретных событий социальной борьбы XII-XV вв., сказываясь в
ее обстоятельствах и нюансах, менее заметных, возможно, при изолированном ана­
лизе данных событий, но красноречивых, на мой взгляд, при рассмотрении явления
в целом.
Современные археологические исследования (прежде всего труды Евгения Ни­
колаевича Носова, предложившего новое решение проблемы происхождения Нов­
города)9 устанавливают сравнительно позднее возникновение столицы на Волхове.
Согласно этим исследованиям, она росла постепенно и топографически не из двух
древнейших ядер, что могло бы указывать на бинарность ее изначальной социаль­
ной структуры. Тем не менее, на мой взгляд, преждевременно на этом основании
закрывать тему дуального наследия Новгорода. К ак социальное отношение дуаль­
ность археологически может быть неуловима. Позднее возникновение города едва
ли сопровождалось дл я его жителей полным разрывом с традициями предыдущей
поры. Положение о том, что Новгород в своем топографическом двуединстве возник
разово, не является обязательным условием дл я суждений о дуальном характере со­
циально-территориальной структуры Новгорода. Поскольку город возник поздно и
рос постепенно, логично допустить, что он постепенно раскрывал и бинарную при­
роду социальной организации своего населения, под воздействием которой оказалось
его территориальное оформление.
Новгород стал образцовым в древней Руси хранителем дуальных традиций, в
особенности традиционных отношений вражды и соперничества между жителями
древних частей города, может быть, как раз потому, что возник поздно. В нем эти ар­
хаические по происхождению традиции регенерировались и зажили новой жизнью,
о чем свидетельствует немалое количество фактов и обстоятельств новгородской
действительности XII-XV вв.
Важно подчеркнуть, что стороны Новгорода своей формой напоминая дуальные
половины первобытного целого, и оформляясь под влиянием древней традиции, бы­
ли уже новыми образованиями, по содержанию не тождественными архаическим
9Носов Е. Н . 1) Новгород и новгородская округа IX-X вв. в свете новейших археологических
данных (к вопросу о возникновении Новгорода) / / НИС.Л ., 1984. Вып. 2 (12); 2) Новгородское
(І^юриково) городище. Л ., 1990; Янин В. Л
., Зализняк А. А. Новгородские берестяные грамоты
из раскопок 1998 г. С . 600.

К об суждению проб лем ист ор ии вечевого Новгорода
265
фратриям. А более поздние корпорации —концы, ставшие заметными игроками на
арене социально-политической борьбы с конца XI в., соответствовали территори­
ально-общинному устройству и по содержанию, и по форме. Отношения вражды и
соперничества меж ду древними членениями города далеко ушли от исходного арха­
ического ритуала и получили позднейшее оформление в виде борьбы представите­
лей сторон и концов за общегородскую власть. Способность институтов древнейшей
дуальной организации возрождаться в новых условиях теми или иными своими эле­
ментами позволила А. М. Золотареву сравнить ее с «душою буддиста, продолжавшей
жизнь в перевоплощениях»10. Вообще говоря, история показывает, что восстанов­
ленные (вторичные) формы культуры зачастую бывают даже более красноречивыми
в плане демонстрации некоторых характерных особенностей этой культуры, нежели
ее первичные формы. К примеру, у всех у нас на слуху знаменитое высказывание:
феодализм принял свою наиболее классическую форму не где-нибудь во Франции
во времена бурной децентрализации империи Каролингов, а позднее, в королевстве,
созданном крестоносцами в Палестине.
Уходящая корнями в глубокую старину городская структура способствовала
длительному сохранению порожденного дуальной организацией института традици­
онной вражды и соперничества между жителями городских членений. Летописцы
недвусмысленно связывали столкновения сторон с языческими представлениями и
обычаями. Традиционное соперничество унаследовали и концы. Оно прошло долгий
исторический путь и со временем сказалось на столкновениях территориальных кор­
пораций Новгорода вокруг государственных должностей. Это явилось позднейшим
оформлением архаического по происхождению социального института. Возникшее в
конце XI в. выборное на вече посадничество, сыграло роль «яблока раздора» между
частями города.
Межрайонная борьба на протяжении XII в. прошла через два основных этапа. До
80-х годов она развивалась на основе соперничества сторон. С 80-х годов ее участни­
ками выступили уже отдельные концы. Причем с началом кончанских столкновений
противостояние сторон не уходит в прошлое.
В XIII в. в развитии новгородского народовластия усилилась тенденция к совер­
шенствованию политического устройства республики, к сдерживанию непрерывной
и ожесточенной межрайонной борьбы. Вместе с тем в XIII в. возникли конфликты,
сопровождавшие социальное расслоение новгородцев.
Большинству социально-политических столкновений XII —начала XV в. было
присуще использование форм вечевой законности, и изучение их истории одновре­
менно оказывается и изучением истории веча. Можно с уверенностью подтвердить
аттестацию древнерусского веча как воплощения отечественной демократии. В
XI —начале XV в. на новгородском вече принцип большинства, составляющий ос­
нову всякой демократической системы, оборачивался принципом единогласия. Но
новгородская демократия, с одной стороны, не оставлявшая места для волеизъяв­
ления меньшинства, с другой стороны, представляла уникальный пример твердости
его прав, доходивших до права на раскол.
На протяжении всей истории вечевого новгородского средневековья непрерывно
эволюционировало другое правительственное учреждение Новгорода —власть кня ­
зей, но лиш ь на рубеже X IV и X V ев. сформировался ее статус, характерный для
последнего периода новгородской независимости.
103олотарев А. М. Родовой строй и первобытная мифология. С. 291.

266
А. В. Петров
В XIV —начале XV в., ка к и в ХП-ХШ вв., рубежи внутригородских раздоров в
первую очередь разделяли жителей разных территориальных подразделений Нов­
города. Вместе с тем со второй половины XIII в. наблюдается отчетливый рост соци­
альной и политической активности новгородского «плебса» «меньших», «простой
чади», «черных людей». Объединяясь по «сословному» признаку, «черные люди»
осуществляли самостоятельные политические акции, шедшие вразрез как с принци­
пами традиционного вечевого правопорядка, так и с позицией социальных верхов
Новгорода. Кроме того, выходцы из «плебейских» кругов устраивали несанкциони­
рованные законным общегородским вечем грабежи имущества новгородцев во вре­
мя пожаров. Своей кульминации столкновения «сословий» достигают в событиях
ІЗ42 г. В более позднее время рознь между знатью и «плебсом» сказывается лишь
косвенным образом. События Ц18 г. представляли собой ярчайший пример пере­
растания лично-бытового конфликта в городскую усобицу на фоне традиционных
отношений вражды и соперничества между древними частями города. Обращает на
себя внимание роль элементов языческого сознания в развитии внутренних коллизий
в XIV —начале XV в. Языческое в своей основе понимание пожаров и стихийных
бедствий, отношение к представителям соседских общин, традиции вражды и со­
перничества придавали социальной борьбе на берегах Волхова черты выраженного
своеобразия.
Подъем социальной энергии «черных людей», питавший их «крамольные» дей­
ствия внутри Новгорода и с 20-х годов XIV в. движение «ушкуйнйков», не получил
продолжения. На рубеже XIV и XV вв. обусловленная им линия развития внутриго­
родских конфликтов была блокирована стабилизацией новгородского общества и го­
сударства. Эта стабилизация связана с достигнутыми к указанному времени успеха­
ми в регламентации посадничества и с превращением новгородских бояр в крупных
землевладельцев-феодалов. Новгородская земля стала феодальной республикой. Но
победа боярской олигархии не означала ни фактической ликвидации, ни вырож­
дения вечевого народовластия. Имея перед собой пример событий 1418 г. трудно
говорить о том, что бояре «подмяли» под себя вече. Изобильная парадоксами нов­
городская история не делала исключающими друг друга понятия «вече» и «бояр­
ская олигархия». На вершинах городской власти бояре являлись представителями
своих общин-корпораций, в которые они входили вместе с рядовыми горожанами, и
боярское влияние в которых во многом зависело от традиции. Установлением бояр­
ской олигархии, конституировавшейся в форме территориально-представительной
структуры, решалась давняя и важнейшая проблема вечевой общины как целого.
Посадничество перестало быть «яблоком раздора» между частями города. Поэтому
важно подчеркнуть общегородскую заинтересованность в реформах посадничества.
Политическая эволюция вечевого Новгорода была эволюцией древнерусской го­
родской общины, изживавшей недостатки своей «дофеодальной демократии» и при­
спосабливавшейся к новым условиям, создаваемым процессом феодализации. В за­
тронутом аспекте внутриполитическое развитие не подтачивало жизненные силы
республики, приближая ее к краху, но стабилизировало ситуацию на берегах Вол­
хова. К началу X V в. в Новгородской земле слож ился особый т ип феодального го­
сударства, сохранявшего не одну только видимость вечевого народовластия.
Вместе с тем традиционное для отечественной историографии последних де­
сятилет ий понимание феодализма по-прежнему, на мой взгляд, остается наибо­
лее удачным в том смысле, что трудно все же представить себе феодальные от­
ношения без крупного, прежде всего частного землевладения, без класса земель­

К обсуждению пр облем ист ории вечевого Новгорода
267
ных собственников и зависимых от них крестьян. Нельзя любые средневековые от­
ношения господства—подчинения интерпретировать как феодальные11. Являются
принципиально верными наблюдения, согласно которым феодальное землевладение
на Руси стало складываться сравнительно поздно (Л. В. Данилова, И. Я . Фроянов,
В. Б . Кобрин)12, и в Новгородской земле оно широко распространяется только к на­
чалу XV в. (Ю. Г. Алексеев, В. Ф. Андреев)13.
Что же касается проблемы генезиса феодализма, в исторической науке она —од­
на из сложнейших. В. Б . Кобрин справедливо и образно отмечал в связи с этим, что
вряд ли и «в отдаленном будущем будет раскрыта до конца... тайна феодального
“первоначального накопления”»14.
Изучение социально-политической истории Новгорода X I —первой половины
XV в. показывает, сколь видную роль играли в ней малые общины внутри город­
ской общины Новгорода. Исследование «союзного государства Великого Новгоро­
да» — федерации общин-концов позволяет предполагать особую роль этих общин и
в процессе генезиса феодализма.
В современной историографии все более укореняется идея, согласно которой од­
ним из путей феодализации было преобразование власти в собственность, растя­
нувшееся на долгое время. Применяя эту идею к историческим реалиям вечевого
Новгорода в первую очередь отметим, что в условиях древнерусского вечевого строя
городская община занимала правящее положение в своей волости. Это положение
не было раз и навсегда установленной системой. На протяжении XI-XV вв. данная
система эволюционировала от политического верховенства города в земле в домон­
гольский период к его отчетливому привилегированному статусу в XV в., статусу,
не исключавшему тех или иных противоречий с сельской округой и расхождений
интересов между городской общиной и общинными структурами земли. По мате­
риалам XI-XV вв., в плане внутриполитического развития Новгорода видно, как
городская община развивалась от борьбы сторон и концов к их относительному
политическому единству, достигнутому на основе нараставшей регламентации об­
щегородского политического устройства. Изученные материалы показывают такж е
и то, что территориальные боярские кланы консолидировались в общегородскую
корпорацию постепенно, к XV в. В связи с этим позволительно предположить, что
изначально и фактический контроль за новгородскими землями, по крайне мере из­
вестной их частью, принадлежал не князю, не боярской корпорации как «верховным
собственникам» и даж е не Новгородской общине как целому, а отдельным, малым
общинам Новгорода —сторонам, затем концам. Издревле бояре управляли опреде­
ленными территориями Новгородской земли как в первую очередь представители
своих м алых общин. В результате многовекового процесса, вполне проявившегося
к рубежу XIV и XV вв., данные земли стали восприниматься и самими боярами,
и рядовыми общинниками-новгородцами, и крестьянами-волощанами как боярская
собственность.
11См., напр.: Шапиро А. Л. О природе феодальной собственности на землю / / ВИ. 1969. No12 .
“ Данилова Л .В . Дискуссионные проблемы теории докапиталистических обществ / / Пробле­
мы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М., 1968. С. 42-43; Фроянов И. Я . Киевская
Русь: Главные черты социально-экономического строя. СПб., 1999. С. 292 -294 и др.; Кобрин В. Б.
Власть и собственность в средневековой России. М., 1985. С. 32 -47.
“ Алексеев Ю.Г . Под знаменами Москвы: Борьба за единство Руси. М.,
1992. С. 99;
Андреев В.Ф . О генезисе феодальных отношений в Новгородской земле / / Вестник Новгород­
ского государстве нного ун-та . Сер. Гуманитар ны е науки . 1995. No2. С. 30.
14Кобрин В. Б . В л а с ть и собствен ность в средн евековой России. С. 32.

268
А. В . Петров
Процессы генезиса феодализма начинаются, на мой взгляд, еще в ХІ-ХП вв., в
недрах той социальной структуры, которую А. И. Неусыхин удачно назвал «общин­
ной без первобытности». Эти процессы, активизируясь в послемонголъское время,
к рубежу XIV и XV вв. приводят к победе феодального землевладения в Новгород­
ской земле. Завершение процессов генезиса феодализма происходит уже в рамках
феодальной общественной системы.
Соотнося высказанные суждения о феодализме с теорией общественно-эконо ­
м ических формаций (обязательной в недавнем прошлом), прежде всего необходимо
подчеркнуть, что «материалистическое понимание истории», составляющее сердце-
вину этой теории, ныне крупными специалистами (отнюдь не умаляющими его дей­
ствительных достоинств) именуется «скорее, наброском, изложением концептуаль­
ного замысла, чем основательно разработанной теорией, проверенной, подтвержден­
ной, конкретизированной специальными историческими исследованиями». Таковы
слова акад. Т. И. Ойзермана. Поскольку общество не существовало до человека, то
независимая от его сознания и воли «объективная реальность» общественной жиз­
ни—в значительной мере условное понятие. В истории нет неизбежности, основан­
ной на саморазвитии «материальных производительных сил».
«Формации» в этом контексте рисуются качественно особыми, устойчивыми со­
стояниями общества, в которых различные сферы общественной ж и зни находятся
в сложном («поливалентном») взаимодействии между собой. Причем в изучении
истории «формационный» подход непременно должен дополняться «цивилизацион­
ным», и абсолютизация какого-либо одного из них стала бы ошибкой. В современной
исторической и социально-философской литературе необходимость подобного до­
полнения обоснована, я считаю, в достаточной мере15. Какая бы судьба в конечном
счете ни о ж ида ла деление общественных отношений на «первичные» и «вторичные»,
на «базис» и «надстройку», как бы ни эволюционировало учение об общественных
«формациях» (возможное и вне контекста марксизма)16, и, в свою очередь, ка­
ким бы содержанием ни наделялось понятие «цивилизация», оба названных ракурса
исторического анализа, обслуживая разные его задачи, должны быть востребованы
наукой.
Феодализм в России был. И новейшие исследования позволяют по-новому подой­
ти к вопросу о путях его генезиса и «новгородских» особенностях. На мой взгляд,
намечаются объективные основания для сближения —в известных пределах, конеч­
но, —различных концепций, существующих сегодня в отечественной историографии
средневекового Новгорода. Если В. Л. Янин и его школа говорят о боярской кор­
порации, обладавшей к тому же правом «верховной собственности» на землю, а
И. Я . Фроянов пишет о новгородском вече вообще, то мои исследования привлекают
внимание к статусу и историческому значению малой общины внутри Новгорода, со
всеми вытекающими отсюда следствиями. Небезынтересно отметить, что недавно в
интернете появилась статья (А. Журавель. О школе И. Я. Фроянова: размышления о
будущем. —http://www.hrono.ru/statii/2003/shkola.html), автор которой, к сожале­
нию, пользовался только ранними моими публикациями и не был знаком с моногра­
фией и статьями последних лет. Тем не менее этот историк выделил мой подход как
начало «сближения позиций внешне совершенно непримиримых оппонентов... Ес­
ли В. Л . Янин и его последователи признают, что применительно к Новгороду речь
15См.: Рейснер Л. И. Историческое общество как единство формационного и цивилизационно­
го начал / / Цивилизации. Вып. 1. М., 1992.
16См., напр.: Вильчек В. М. Прощание с Марксом (Алгоритмы истории). М., 1993.

К обсуждению пр облем и ст ор ии вечевого Новгорода
269
долж на идти не о боярских корпорациях, а о малых общинах, лишь возглавлявших­
ся боярами, а И. Я . Фроянов и его ученики поймут, что реально процесс преобразо­
вания власти в собственность начался еще в древнерусское время (хотя это очень
трудно обнаружить в дошедших до нас источниках), то самый главный барьер, раз­
деляющий противников, будет преодолен, и дело останется за малым —выработкой
адекватной теории ... ». Разумеется, дело не «за малым» —все далеко не так просто.
Но если новейшие исследования внесут новые начала в важную научную дискус­
сию —появится почва дл я некоторого удовлетворения.

ВЛАДЕТЕЛЬНЫЙ ТИТУЛ
РУССКИХ ПРАВИТЕЛЕЙ
в XV-XVI вв.
А. И. Филюшкин
(Санкт-Петербург)
Во владетельном (его также называют объектным) титуле перечислялись зем­
ли, подвластные правителю. Они располагались по двум принципам: во-первых, по
иерархии значимости, во-вторых, по времени присоединения к государству.
Как это ни покажется парадоксальным, но специальных работ, посвященных
складыванию владетельного титула, крайне мало. О нем писали в основном в об­
щем контексте исследований титулатуры (А. Лакиер, В. А. Кучкин, А. А. Горский,
А. А. Зимин)1. Исключением являются только работа А. В. Лаушкина (1995 г.) и ста­
тья А. Л . Хорошкевич (2004 г.), в которых по пунктам разбираются этапы станов­
ления владетельной титулатуры2. В остальном же отдельные мнения о ней можно
обнаружить только в работах, посвященных большей частью статусному титулу пра­
вителей России, т. е. великому князю — государю —царю3.
'Лакиер А. История титула государей России / / ЖМНП. 1847. No10; Зимин А. А. 1) Россия
на рубеже XV-XVI столетий: Очерки социально-политической истории. М., 1982; 2) Россия на
пороге нового времени: Очерки политической истории России первой трети XVI в. М., 1972;
Горский А. А. Русские земли в XIII -XIV веках:- Пути политического развития. М., 1996;
Кучкин В. А. Прои сх ожде ние русского дву глав ого орла. М., 1999.
2Лаушкин А.В . К вопросу о формировании великокняжеского титула во второй половине
XV в. / / ВМГУ. 1995. Сер. 8: История. No6; Хорошкевич А. Л. Отражение представлений о
регионах государства всея Руси и Российского царства в великокняжеской и царской титулатуре
XVI в. / / FZOG. Wiesbaden, 2004. Bd 63.
3У cne нс к и й Г. П. О царском дворе, короновании и титуле Российских государей / / Опыт
повествования о древностях Русских. Харьков, 1818. С. 210 -236; Ходаковский Д. Опыт изъяс­
нения слова «князь» / / Северный архив. 1824. No11; Булыгин. О происхождении слова «князь» / /
Ученые записки Казанского университета. 1834. Кн. 1; Гусятников. О титуле великих князей / /
Московские ведомости. 1828. Ч.8;Лакиер А. История титула государей России / / ЖМНП. 1847.
No 10, 11; Капустин М. Признание титула царей русских западно-европейскими государствами в
конце XVII в. / / Москвитянин. 1851. No 24; Соболевский А. И. Еще об историческом значении
царского титула / / Русский архив. 1895. Кн. 2. No7. В советское время специальных работ по титу­
лу практически не выходило, хотя его история затрагивалась в общеисторических исследованиях.
Здесь надо упомянуть работы: Черепнин Л. В. 1) Образование Русского централизованного го­
сударства в XIV-XV веках: Очерки социально-экономической и политической истории Руси. М.,
1960; 2) К вопросу о складывании абсолютной монархии в России: (XVI-XVIII вв.) М., 1968; Зи­
мин А.А ., Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М ., 1982; Хорошкевич А. Л.
1) Русское государство в системе международных отношений конца XV —начала XVI в. М .,
1980; 2) Символы русской государ ствен ности. М., 1993; Шмидт С. О. С тан о вле н ие россий ского
© А. И. Фи люшкин, 2006

Владетельный титул русских правителей в XV-XVI вв.
271
Общим местом многих исследований владетельного титула является постулиро­
вание прямой связи между присоединением великим князем той или иной земли и
ее включением в свое «имя». Между тем, как мы попытаемся показать ниже, эта
связь вовсе не столь очевидна, как кажется на первый взгляд. И процессы формиро­
вания владетельной титулатуры были гораздо сложнее и поддаются реконструкции
трудней, чем это иной раз делается некоторыми исследователями.
Принципиальным положением здесь, на наш взгляд, является то, что фиксиро­
вать появление владетельной титулатуры можно не раньше того момента, как она
появляется в источниках. Между тем для многих исследований как раз характер­
но «спрямление» процесса формирования титулатуры, когда отождествляется дата
присоединения территории и возникновения нового элемента «государева имяни».
Тогда приходится предполагать, что этот элемент титула на протяжении многих
лет тщательно скрывался от современников, поскольку не упоминается ни в одном
документе, содержащем княжеский титул. И лишь спустя какое-то время «покров
секретности» снимался и титул звучал полностью. Абсурд? Абсурд. Но ведь иного
объяснения очевидного хронологического разрыва между присоединением целого
рада территорий и их попаданием в титул и не предлагается. Ученые, заметившие
этот феномен, либо не обращают на него внимания, либо называют «необъясни­
мым».
Попытаемся рассмотреть эволюцию владетельной титулатуры правителей рус­
ских земель, описать и объяснить вышеназванный феномен. Случаев употребления
владетельной титулатуры в IX-XI вв. практически неизвестно. Это связано с тем,
что вся Русская земля считалась принадлежавшей роду Рюриковичей и было бес­
смысленно определять князей по признаку держания ими той или иной земли (тем
более, что держания князьями столов не были постоянными). Исключение дела­
лось лишь в отношении столов, имевших в Русской земле особый статус, и то перед
нами, видимо, не титулы, а определения, например, под 980 г. Рогволод— «князь
полотьский», под 1101 г. — «Всеслав половьцькый князь»4.
С конца первой четверти XII в., с развитием раздробленности Русских зе­
мель в летописях все чаще к имени князя присовокупляется определение по сто­
самодержавства: Исследование социально-политической истории времени Ивана Грозного. М.,
1973; Алексеев Ю. Г. Государь в се я Руси. Новосибирск, 1991; Скрынников Р. Г. Ц арс тво
террора. СПб., 1992 и др.; Из работ последних лет стоит обратить внимание на публикации:
Горский А. А. 1)06 эволюции титулатуры верховного правителя в Древней Руси; (Домон­
гольский период) / / Римско-константинопольское наследие на Руси: Идея власти и политическая
п р а кт и ка . М., 1995. С. 97-102; 2 ) 0 титуле «царь» в средневековой Руси. (До середи ны XVI века)
/ / Одиссей: Человек в истории. 1996. М., 1996; Каштанов С.М
.
Эволюция великокняжеского
и царского титула в грамотах афонским монастырям XVI в. / / Россия и христианский Восток.
Вып. 1. М ., 1997. С. 105—134; Хорошкевич А. Л . Россия в системе международных отношений
середины XVI века. М., 2003; Vodoff V. 1) Remarques sur la valeur du term e «tsar» applique aux
princes russes avant du milieu du XVe siede / / OS1P. 1978. No11. P. 1 -41; 2) La titulature princiere
en Russie du Xle au debut XVIe siede / / JfGO. 1987. Bd 35. H. 1. S. 12-15; Szeftel M. The Ti­
tle of Muscovite Monarch up to the End of Seventeenth Century / / Canadian Slavic Studies. 1979.
Vol. 13. No1 -2 . P .65-66; Giraudo G. «Car», carstvo et termes correlatifs dans les texts russes de la
deuxieme moitie du XVI siede / / Roma alia Terza Roma. Rome. 1983. No3 . P .549-552; Poppe A.
1)0 titule wielkokni^żęcym na Rusi / / PH. T . 75. Warszawa. 1984. Z. 3. S. 432 -439; 2) Words that
Serve the Authority: On the Title of «Grand Prince» in Kievan R us’ / / APH. T . 60. Warszawa,
1989. P .159-184; Джираудо Д ж . Ти тулы государей московских в венецианской исторической
литературе и дипломатических документах (XV-XVII вв.) / / Рим, Константинополь, Москва:
Сравнительно-историческое исследование центров идеологии и культуры до XVII в. М., 1997.
С. 326-350, и др.
4ПСРЛ. Т. 1. М., 1997. Стб.76, 274.

272
А. И. Филюшкин
лу, который он держит, — «черниговский», «полоцкий», «Городецкий» и др., на­
пример, под 1123 г. упоминается «Давид князь черниговскый Святославич», под
1128 г . — «Борис полотьскый»; под 1141 г. — «Всеволодъко городецькый князь»5.
Интересно, что подобные определения встречаются главным образом в расска­
зе летописца о смерти князей. Это еще не было титулом, а просто указыва­
ло на временную подвластность князю той или иной территории. По мере за­
крепления столов в XII в. за отдельными княжескими родами такие владельче­
ские определения в летописях XIV-XV вв. получают все большее распростране­
ние.
В XIV-XV вв. князья нередко фигурируют в летописях с определениями их вла­
дений (тверской, суздальский, ярославский и т. д.) . Но в актовом материале по­
добная титулатура получила очень слабое отражение и встречается в единичных
случаях6. Интересен необычный случай употребления развернутого владетельного
титула в грамоте 1367/68 г. Дмитрия Константиновича: «князь великий новгород­
ский Нижнева Нова города и суздалской, и городецкой, и курмышской, и сарской,
и болгарской, и болымецкой, и подолской и всея Понизовские земли заволской юр­
ту и севернова князь Дмитрей Константинович»7. Относительно подлинности дан­
ной грамоты высказывались сомнения. В данном случае уникальность титула и его
нетрадиционное употребление (имя великого князя стоит в конце титула, а не в нача­
ле, как положено) говорит в пользу точки зрения о подложности рассматриваемого
акта.
Когда возникает владетельный титул? Как уже сказано, нам представляется
некорректным распространенный подход, когда ученые а priori ведут происхожде­
ние того или иного варианта титулования с момента присоединения земли, которая
позже вошла в официальный титул. Между тем до середины XVI в. практически
недоказуема одновременность присоединения земли и ее вхождения в титул. У нас
просто нет упоминаний владетельного титула, хронологически совпадающих с при­
соединением целого ряда земель. Что это значит? Что до нас не дошли упоминания
титула или что данные земли были включены в титул позднее? Мы склоняемся ко
второму положению, поскольку первое недоказуемо по причине отсутствия соответ­
ствующих источников.
Первый раз владетельный титул московского великого князя мы видим в согла­
шении с Казимиром от 1449 г.: «князь великий Василей Васильевич Московъскии, и
Новгородский, и Ростовский, и Пермъскии, и иных»8, а также в договоре Василия
II с Иваном Андреевичем Можайским, Михаилом Андреевичем Верейским, Васи­
лием Ярославичем Боровским и королем Польским и великим князем Литовским
Казимиром от 31 августа 1449 г.: «князь великий Василий Васильевич, Московский
и Новгородский и Ростовский и Пермьский и иных»9.
Таким образом, во владетельный титул великого князя владимирского в середине
XV в. входили следующие земли (см. рис. 1):
5ПСРЛ. Т. 1. Стб. 293, 299, 309.
6Например: Ж алованная грамота ярославского князя Василия Давыдовича, 1320-е гг. / / АСЭИ.
Т.З . М., 1964. С. 204. No190.
7Жалованная грамота нижегородского князя Дмитрия Константиновича, 1367/68 гг. / / Там же.
С. 335. No307.
8[1449 августа 31]. Докончание великого князя Василия Васильевича с королем польским и
великим князем литовским Казимиром / / ДДГ. М.; Л., 1950. С. 160. No53.
9АЗР. Т. 1. СПб., 1846. 1340 -1506 гг. С. 62. No50.

Владетельный титул русских правителей в XV-XVI ее.
273
Рис. 1. Карта-схема соотношения владений и владетельных титулов московских князей в
середин е XV в.
М осква. С правления Дмитрия Донского, с 1370-х годов великими князьями владимир­
скими становились исключительно московские князья-Калитичи. Поэтому факт включе­
ния Московского княжества в титул, а также постановка этого определения на первое место
логично и закономерно.
В ели ки й Новгор од . Великие князья владимирские распространили свою власть на
Новгородскую республику с момента, когда Александр Невский включил Новгород в число
земель, плативших ордынскую дань, и, следовательно, находящихся в юрисдикции предста­
вителей татарской власти на Руси — великих князей владимирских. В конце XIV — начале
XV в. отношения между Новгородом и Москвой резко ухудшились именно из-за неже ­
лания новгородцев признавать полномочия великих князей-Калитичей. Что, впрочем, не
меш ало последним подч ер кив ать в ти туле сво ю власть над Новгородо м, ч то бы ло особен­
но актуально в демонстрации владетельного титула Ягеллонам, также претендовавшим на
Новгородскую землю.
Ростов. Ростовская земля попала в зависимость от Москвы в 1363 г., хотя окончательная
ликвидация Ростовского княжества состоялась уже при Иване III, в 1463-1474 г.
Пер м ь . Фигурирует как владение Новгорода в новгородско-тверском договоре 1264 г. На­
значение Василием II наместников в Пермскую землю относится к 1451 г.10 Окончательно
прис оеди нена Иваном III в 1472 г.
Выбор земель в грамотах Василия II несколько странен и не поддается ни фор­
мальному, ни историческому объяснению. В нем отсутствуют земли, которые уже
тогда были в зависимости от Москвы и позже были включены в титул: Белозерская
'“Вершинин П. Пермь Великая: К ак Москва пришла на Урал / / Родина: Российский истори­
ческий журнал. 2001. No11 . С .24.

274
А. И. Филюшкин
(с 1380-1384 гг.), Ржевская (1381-1382), Нижегородская (1392). Зато есть Новгород
и Пермь, полная подчиненность которых Москве в 1449 г. вовсе не очевидна. И если
наличие в титуле Новгорода можно объяснить адресацией грамоты великому кня­
зю литовскому Казимиру, то в отношении Перми этот аргумент не действует —что
Литве до далекого Предуралья? Только анализ дальнейшего развития владетель­
ной титулатуры позволит нам понять, является ли выявленный феномен сложного
соотношения реальных владений и титула случайностью или закономерностью.
Более оформленным титул становится при Иване III, в 1480-е годы, когда уже
складывается основная территория владений государя всея Руси. Титул стал зву­
чать следующим образом:
Божьей м ило сть ю , в еликий осподарь Русские з емли, велики князь Иван Васильеви ч,
царь всеа Руси, Володимерьски и Московски и Новгородски и Псковски и Югорьски и
Вятски и Пермьски и иных11.
В титуле появились четыре новых определения (см. рис. 2):
Владимирский. А.Л .Хорошкевич считает, что в данном случае речь идет о Влади­
мирском княжении, объединенном с Московским в 1362 г. По ее мнению, после событий
1362-65 гг. «владимирское княжество навсегда осталось соединенным с Московским, а
московский князь стал великим князем владимирским»12. Однако такое объяснение вы­
зы вает ряд вопросов. Поч ему Влади мирский нет в ти туле Вас или я II? Перед нами ук аза ние
на территорию Владимирского княжения, или же на титул великого князя владимирского,
который в XIV в. обозначал не только привязку к Владимирскому княжению, но, главное,
номиналь ное наим еновани е верховного правителя рус ских земель, ко то рый получал на них
ярлык в Орде? На наш взгляд, появление в 1480-е гг . в «государем имяни» титула Влади­
мирский было связано не с событиями более чем 100-летней давности, а с тем, что Иван
III понимал себя в уже принципиально новом качестве, государя всея Руси. Между тем,
была очевидна преемственность власти московских великих князей владимирских XIV в.
и нового правителя единой державы. Недаром немногим позже, в первой трети XVI в.
сочинение, содержащее официальную политическую легенду о происхождении власти рус­
ских государей, будет названо: «Сказание о князьях владимирских». Обращение Ивана III
к д ан но му ти тул ов а н и ю озн ачало пров озглаш ение преемственности его власти с велики ­
ми князьями владимирскими XIII — первой половины XV вв. При Иване III это был уже
атавизм, дань традиции: данный титул перестал быть политически актуальным с ликви­
дацией зависимости от Орды, с окончанием эпохи ярлыков на великое княжение. Поэтому
и про исход ит перемещение опреде ления влади мир ск ий во в ладете льную ч асть ти тула, как
указание на одну из подвластных территорий. Ведь употреблять данный титул как статус­
ный наравне с более в ы со ким ти ту лом государя казалос ь нелепым, а за ф икс иров ать его
атрибуцию московским правителям было нужно.
П с к о в с к и й . В отличие от Великого Новгорода, Псков стремился к присоединению к
Москве. Хо тя главны м стимулом здесь была не люб ов ь к перво престо льн ой, а стремление
найти мощную поддержку в вековом противостоянии Пскова и Новгорода. В XV в. в Пскове
11Грамота Ивана III в Кафу к Захарье Скарье, 14 марта 1484 г. / / Сб. РИО. Т. 41. СПб., 1884.
С. 41; Грамота Ивана III в Крым к Хозе Асану, июль 1485 г. / / Там же. С. 45. — П римечательно,
что это грамоты к частным лицам. В посланиях к хану в эти годы титул не употребляется.
12Хорошкевич А. Л . Отражение представлений о регионах. .. С. 109.

Владетельный титул русских правителей в XV-XVI вв.
275
сидели наместники великого князя владимирского, которых, правда, горожане могли и из­
гнать. Однако изгнание сопровождалось просьбой о присылке нового наместника. Ученые
считают, что уже с Василия I на Псков распространялся сюзеренитет великого князя. С
1469 г. на псковских печатях, как показано В. Л . Яниным, утверждается надпись: «Печать
Псковской вотчины великого князя Ивана Васильевича». Хотя формально окончательное
присоед инени е Пскова к Мо скве сос то ялось тол ьк о в 1510 г.
Ю г о р с к и й . Югорская волость упоминается среди новгородских владений с 1265 г. Про­
никновение сюда Москвы также началось задолго до формального вхождения в состав
Российс ко го государства: в 1465 г. воевода В. Скряба впервые собрал да нь в п ользу мос­
к овс кого великого кн язя. Считается, чт о Ю горс к ая земля оф иц иа льн о вошла в сост ав всея
Руси после присоединения Новгорода в 1478 г. как часть бывших новгородских владений.
В я т с к и й . В конце XIV в. Вятская земля входила во владения нижегородских князей, а
после присоединения Нижнего Новгорода к владениям Калитичей около 1392 г. ее судьбой
стала расп оряж атьс я М о сква . Во второй четверти X V в. данная терр и тор ия признавала
власть г а л и ч с ки х к нязей, а после их разгрома Васили ем II в 1453 г. признала власть вели­
кого князя. Окончательной датой вхождения Вятки в состав России считается 1489 г.
Таким образом, налицо уже выявленная нами особенность формирования вла­
детельного титула: между включением земли в титул и ее реальным вхождени­
ем в состав Русского государства имеется хронологический разрыв. Окончательное
включение в номенклатуру государственных владений в ряде случаев происходит
позднее, чем их упоминание в титуле. А в других случаях о владении «вспомина­
ют» спустя годы после его фактического обретения. Это говорит о том, что владе­
тельная титулатура выступает в какой-то степени как «конструирование» страны,
идеальный образ. Эта мысль уже не раз высказывалась в научной литературе. Еще
В. О. Ключевский писал, что изменения в великокняжеском титуле — «это целая по­
литическая программа, характеризующая не столько действительное, сколько иско­
мое положение»13. О том, что отдельные наименования титула были «не столько
фиксацией существующего положения, сколько притязанием на будущее» писала и
А. Л . Хорошкевич14. Правда, перед нами вырисовывается несколько обратная кар­
тина: титулатура не всегда опережает события, а порой, наоборот, опаздывает в
фиксации приобретения той или иной земли. Причем принципы построения титу-
латуры как идеального образа не очень ясны (или же мы не владеем всей полнотой
информации). К ак мы уже показали, формальный признак (включение в состав
государства) в большинстве случаев хронологически не совпадает с моментом ат­
рибуции его как части «государева имяни». А выявить другие критерии, почему в
именно в данном году та или иная земля была включена в государев титул, не пред­
ставляется возможным. Остается только повторить наше предположение о довольно
произвольном и хаотичном формировании титулатуры на первом этапе. Концепту­
альность она обретет позже, не ранее конца XV —начала XVI в. (как и в случае
со всея Руси). Хотя принципы, положенные в основу этой концептуальности, тоже
остаются не до конца ясными.
В 1490-е годы добавления в титул на какое-то время перестают носить случайный
и непредсказуемый характер. Начало этому было положено присоединением Твери
13Ключевский В.О . Курс русской истории //.К лю чевский В.О . Соч. Т. 2. М., 1957. С. 122.
14Хорошкевич А. Л. Отражение представлений о регионах. .. С. 105.

276
А. И. Филюгикин
Рис. 2. Карта-схема соотношения владений и владетельных титулов российских государей
в начале XVI в.
и Казани. К няжество вошло в состав вотчины Ивана III в 1485 г., и вскоре опреде­
ление Тверской уверенно заняло постоянное место в титулатуре, заняв пятое место
в иерархии великокняжеских владений15. Казанское ханство в 1487 г. оказалось под
протекторатом России. И в титул Ивана III в начале 1490-х годов входит определе­
ние Болгарский (по Волжской Болгарии, как на Руси традиционно называли земли
Поволжья, на которых в 1445 г. возникло Казанское татарское государство)16.
В ряде случаев определение Болгарский применялось вместо Вятского: «Иван
Божией милостью государь всеа Руси и великий князь Владимирский, и Москов­
ский, и Новогородский, и Псковский, и Тверской, и Югорский, и Пръмскы, и Болъ-
гарский и иных»17. В XVI в. Вятский будет восстановлено, и будут писаться вместе
оба титула: Вятский и Болгарский.
При Василии III и Иване IV происходят значительные изменения в титулатуре:
она серьезно расширяется. Точную дату это расширения установить трудно и, на­
верно, невозможно все из-за той же особенности титулования государей разными
15Одно из первых известных нам упоминаний —в материалах посольства Юрия Траханиота в
империю, март 1489 г. Иван III назван: «Иоанн Божией милостью великий государь всеа Руси,
Владимирский, Московский, Новогородский, Псковский, Тверской, Югорский, Вятский, Пермский
ииных» // ПДС.T .I.СПб., 1851.Стб.15.
16Болгарский фиксируется в сношениях со Священной Римской империей в грамотах посольства
Юрия Грека да Василия Кулешина в августе 1490 г. Стб. 35. — О процессе утверждения этого
титулования см.: Хорошкевич А. Л . Отражение представлений о регионах... С. 111-112 .
17Грамота Ивана III в Литву, январь 1493 г. / / Сб. РИО. Т. 35. СПб., 1882. С. 81; Русско-литовское
докончание, 1494 г. / / Там же. С. 125. — В. А. Кучкин и, судя по тексту статьи, солидаризирующа­
яся с ним А. Л . Хорошкевич считают причины опускания титулования В ят ский «непонятными»
(Кучкин В.А . Происхождение русского двуглавого орла. С. 13; Хорошкевич А. Л . Отраже­
ние представлений о регионах... С. 109). На наш взгляд, этот феномен можно объяснить тем, что
шел поиск элемента титулатуры, каким будут обозначаться восточные пределы расширения Мос­
ковской Руси. И в данном случае Болгарский просто сперва заместило Вят ский, а потом было
восстановл ено.

Владетельный титул русских правителей в XV-XVI вв.
277
титулами в сношениях с разными странами. Новый титул фиксируется в жалован­
ной грамоте Василия III от 2 февраля 1515 г.18, а в международных документах —
в сношениях с Пруссией и Ливонией в январе 1517 г.:
Божьей милостью царь и государь всеа Русии и великий князь Владимирский, Московский,
Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский и Бол­
гарский, и иных, государь и великий князь Новогорода Низовские земли, и Черниговский,
и Рязанский, Волотский, Ржевский, Белевский, Ростовский, Ярославский, Белозерский,
Удорский, Обдорский и Кондинский19.
К этому ж е времени относится и пребывание в России имперского посла
С. Герберштейна, который зафиксировал следующий титул Василия III:
Нынешний же Василий Иоаннович присвояет себе титул [и имя царское], как-то: вели­
кий господин Василий, [божьей милостью] царь и господин всей Руссии и великий князь
владимирский, московский, новгородский, псковский, смоленский, тверской, югорский (lu-
gariae), пермский (Permia), вятский (Viackiae, Viatkha), булгарский и проч.; господин и
в ели ки й к нязь Но вг орода низовс кие земли (Nowogardia te rra e inferioris, Neugarten des un-
dern Erdtrichs) и черниговский (Czernigowia), рязанский (Rezania), волоцкий (Wolotkia),
ржевский (Rsch owiae, Rsowie), бельский (Beloia e), рос тов ск ий (Rosto wia), я рос лав ск ий
(laroslawia), Белозерский, удорский (Udoria), обдорский (Obdoria), кондинский (Condinia)
и проч.20
Однако в отношениях с Литвой и Турцией вплоть до 1540-х годов применяется
сокращенный титул (до Болгарского). И лишь потом он расширяется и становит­
ся уже при Иване IV универсальным, применявшимся в контактах практически со
всеми странами, кроме Крымского ханства (в сношениях с этим государством вла­
детельный титул не применялся вообще).
Таким образом, можно говорить о целой реформе титула при Василии III —в нем
появилось 10 новых определений! Здесь налицо опять-таки ментальная конструкция:
никаких новых территориальных приобретений после 1514 г. (исключая Рязань, но
об этом уже было сказано) у России не было. Но авторы реформы сочли необходи­
мым вспомнить ранее включенные в состав Руси земли и вошедшие формально, но
не фактически. К ак соотносятся даты присоединения этих земель к России и время
их включения в титулатуру русских государей?
С моленский было включено в титул Василия III после успешной Смоленской порубеж­
ной войны 1512-1522 гг. Правда, его употребление в первые годы было неустойчивым: в
перемирной гр ам оте 1522 г. В аси лий III з аписан без Смоленского, и н и ка ки х дебатов по
э том у поводу русская посольская книга не заф ик сиров ала2122. В 1522 -1526 гг. Смоленский
09
писался в титуле в русских грамотах и не писался в литовских .
18Жалованная данная и несудимая грамота Василия III В. Я . Демьяновичу на село в Медынском
уезде, 2 февраля 1515 г. / / АСЗ. Т. 3. М., 2002. No111. С. 97.
19Сб. РИО. Т. 53. СПб., 1887. С. 8, 19, 25, 30.
20Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Пер. А. И. Малеина и А. В. Назаренко,
вступ, ст. А. Л . Хорошкевич. М., 1988. С. 74.
21Перемирная грамота между Василием III и королем Сигизмундом I, 1522 г. / / Сб. РИО. Т. 35.
С. 641.
22Там же. С . 644, 674, 678, 688, 692, 700, 708, 711, 732.

ГЕНЕАЛОГИЯ
«ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОЕ НЕВЕЗЕНИЕ»,
или Несколько слов об исследованиях
генеалогии волынских Изяславичей
на основе Ипатьевской летописи
Дар иуш Домбровский
(Торунь, Польша)
Каждый, кто хоть немного занимается историей Галицкой Руси и Волыни XII и
XIII вв., должен был заметить разительную диспропорцию между количеством ин­
формации, посвященной Романовичам, с одной стороны, и их ближайшим родствен­
никам, происходящим от Изяслава Мстиславовича, по крайней мере тем, которые
принадлежали к тем же поколениям —с другой. В настоящем эскизе мне хотелось
бы сконцентрироваться на обсуждении возможного влияния упоминаемой диспро­
порции на генеалогические исследования. Здесь я не буду говорить обо всех источ­
никах, предоставляющих сведения о указанных линиях Рюриковичей, а ограничусь
Ипатьевской летописью.
Причины такого определения темы таковы: во-первых, мне хотелось бы предста­
вить очередные дополнительные данные к исследованиям Ипатьевской летописи
как источника познания династической генеалогии. Во-вторых, я решил предста­
вить несколько замечаний, касающихся исследовательских возможностей генеалога
в той ситуации, когда он вынужден опираться практически только на такие источ­
ники, как Ипатьевская летопись. Между тем, как отлично известно, большинство
данных, касающихся волынских Изяславичей (за исключением Романовичей), нахо­
дится именно в вышеуказанном источнике. Собственно говоря, с аналогичной ситу­
ацией мы имеем дело и когда речь идет о многочисленных представителях других
ответвлений Рюриковичей (по крайней мере до XIV в.), которые упоминались часто
лишь в одном источнике.
Ведя генеалогические исследования, мы стараемся как можно более исчерпываю­
ще ответить на вопросы, из которых состоит характерная дл я этой вспомогательной
исторической науки анкета. Конечно же, она касается любой личности, являющейся
предметом нашего интереса, причем меняется по форме в зависимости от исследу­
емой эпохи, общественной среды или территории. Таким образом, когда речь идет
конкретно о средневековой династической генеалогии, мы стремимся определить
следующие факты:
а) происхождение (отец и мать),
б) имя (имена) вместе с выяснением его (их) происхождения,
в) возможное прозвище (вместе с генезисом, включая обстоятельства его появле­
ния) ,
г) время и место рождения,
© Дариуш Домбровский, 2006

286
Дар иуш Домбровский
д) место, занимаемое среди возможных братьев и сестер,
е) время и место смерти,
ж) дата и место захоронения,
з) время и место бракосочетания (бракосочетаний) или помолвки,
и) данные о супруге53.
Посмотрим, какие возможности дл я комплектации упоминаемой анкеты дл я по­
томков Изяслава Мстиславича (за исключением Романовичей) дает нам Ипатьев­
ская летопись. Рассмотрение этого вопроса мы начнем с презентации каталога чле­
нов династии этой линии Рюриковичей. Сразу оговорюсь, что за отправную точку
я принимаю список Изяславичей, составленный Николаем фон Баумгартеном54, од­
нако вводя в него некоторые исправления. Во-первых, я исключаю четырех членов
династии, которых сам Баумгартен поместил в таблице XIV своей «Генеалогии» без
определения их филиации по отношению к остальным упоминаемым здесь предста­
вителям рода55. Во-вторых, то же самое я проделываю с тремя предполагаемыми
князьями болоховскими, происхождение которых от Изяслава Мстиславича россий­
ский исследователь не был в состоянии убедительно доказать56. В -третьих, таким
ж е образом я поступаю с размещенными под номерами 5 и 6 в предыдущей таблице
того же труда Баумгартена дочерью Александра Всеволодовича, которая долж на
была быть, согласно российскому генеалогу, женой польского магната и матерью
Прокопа, краковского епископа57, а также Гримиславой, являющейся якобы женой
опольского князя Болеслава I58. Причиной этого, в свою очередь, является бесспор­
но доказанная более поздней литературой ошибочность определений Баумгартена
по отношении к этим личностям. В -четвертых, мне кажется, что следует отвергнуть
мнение Баумгартена о существовании князя дрогичинского Василька Ярополчича,
53Упоминаемая анкета была с успехом использована, например, в образцовых с точки зрения
профессионального мастерства работах Казимира Ясинского, посвященных генеалогии Пластов
(Jasiński К. 1) Rodowód Piastów śląskich. Т . 1. Wroclaw, 1973. С. 20; 2) Rodowód pierwszych Pi­
a stów. Warszawa; Wrocław, 1992. C. 28). Я пр им ен ил ее в исс ледова нии гене ал огии Рома но вич ей ,
см.: Dąbrowski D. R od owód Romanowic zów, k siężęt halicko-wołyńskich. P o znań; Wroclaw, 2002
(Biblioteka Genealogiczna / Pod red. Marka Górnego. T . 6).
54Baumgarten N. de. Genealogies et mariages occidentaux des Rurikides Russes du Xе au XIIIе
siede. Roma, 1928 (Orientalia Christiana. T .IX -1 . No35). С. 25-26, табл. V; С. 58-59, табл. XIII; С. 61 -
63, табл. XIV.
55Речь идет о каневском князе Святославе, шумском князе Святославе, Андрее, зяте вели­
кого киевского князя Мстислава Романовича и несвежском князе Юрие (Baumgarten N. de.
Genealogies. .. Табл. XIV).
56Эта проблема требует дальнейших подробных исследований, и не только генеалогических.
57Моравское происхождение матери Прокопа доказал Тадеуш Василевский (Wojcie­
chowski Т. Helena księżniczka znojemska, żona Kazimierza II Sprawiedliwego. Przyczynek do dziejów
stosunków polsko-czeskich w XII-XIII w. / / Przeględ Historyczny. 1978. T . LXIX . Z. 1. C. 115-120,
прежде всего С. 119).
58Происхождение опольской княжны Гримиславы, отмеченной единственный раз под III идами
сентября (13. IX) в некрологе аббатства св. Винцента во Вроцлаве (Nekrolog opactwa Sw. Win­
centego we Wrocławiu / / Monumenta Poloniae Historica. Series nova. T . IX. Cz. 1. Warszawa, 1971.
C.69 (запись: «Grimizlaua ducissa Opoliensis»), а также С. 69—70, прим. 630) до сих пор является
предметом дискуссии. Сомнения имеются даже относительно того, женой которого из князей была
эта Гримислава. Новейшее состояние исследований по этой проблеме представляет Ежи Сперка
(Księżęta i księżne Górnego Ślęska. P raca zbiorowa pod redakcję, Antoniego Barciaka. Katowice, 1995.
C. 29). Этот автор не обращается, однако, к необыкновенно интересной аргументации, представ­
ленной Каролем Малечинским, отмечавшим, что приведенное упоминание касается Гримиславы —
жены Лешека Белого, что дает возможность отбросить взгляды, опирающиеся на существование
одноименной опольской княжны (Nekrolog opactwa Św. Wincentego we Wrocławiu. C. 70, прим. 630).

Историографическое невезение», и л и Несколько слов об и с сл едо ва н и ях . ..
287
потому что оно основывается только на недостоверной заметке Татищева59. Таким
образом, остается группа из 21 человек, принадлежащих к четырем поколениям по­
томков Изяслава Мстиславича60. Конечно, необходимо помнить, что определения
Баумгартена, касающиеся их, во многих случаях были подвергнуты верификации61.
С точки зрения темы это, однако, не играет существенной роли. Наиболее важно
то, что упоминаемые личности до сих пор считаются в литературе членами ветви
Рюриковичей, находящейся в центре нашего внимания62, хотя здесь необходимо от­
метить, что уже видно, как ведущиеся в настоящее время исследования вносят ряд
уточнений, в том числе и изменений, касающихся происхождения лиц, выделенных
в отдельную группу.
Пора перейти к существу вопроса, т. е. определить, имеются ли возможности
пополнения генеалогической анкеты отдельных Изяславичей на основании сведе­
ний Ипатьевской летописи. На наш взгляд, наиболее понятным способом указания
этих данных будет таблица. Однако перед ее представлением, необходимо сказать
несколько разъяснительных слов. Во-первых, нельзя забывать об одной особенно­
сти, касающейся любой информации, происходящей из источников —она может со­
держать упоминания о факте, преподнесенные как непосредственно, так и опосредо­
ванно. Мы можем встретить точную информацию, если речь идет о генеалогических
данных, касающихся образования того или иного брака, например: «в ты же дни.
свадба бысть оу Василка. к н а з а . Оу ВолодимерЬ городЬ. нача Штдавати. дщерь
свою. Олгоу. за Андреа к н а з а Всеволодича Черниговоу [...] и бывгаоу же веслью
не малоу»63. С другой стороны, в источниках мы встречаем и информацию, скажем,
о тесте князя или потомстве данного члена династии при полном отсутствии каких-
либо сведений о заключении брака отцом тех же детей. Естественно, что на основе
упоминания о потомстве мы делаем вывод о существовании брака, в котором оно
появилось на свет. Именно это является классической «не прямой» информацией.
Как же часто мы встречаемся с такой конструкцией в практике, например, в ис­
следованиях генеалогии Изяславичей! Ведь в точности по упоминаемому принципу
совершенно верно было определено существование браков Ингвара Ярославина или
его младшего брата Мстислава Немого.
Здесь необходимо добавить, что есть небольшая разница между именно такими
«не прямыми» сообщениями и данными, которые мы в состоянии вывести из опре­
деленных предпосылок, содержащихся в источниках и характерных для методики
генеалогических исследований. Чтобы лучше осветить эту разницу, воспользуюсь
примером. Трудно не согласиться, что «не прямой» информацией на тему смер­
ти Владимира Ингваровича является единственное упоминание о ним в Галицко-
Волыпской хронике под 6737 г.64 Указанную источником дату можно несомненно
считать термином post quem кончины упоминаемого члена династии. Однако при­
знание по той же самой информации датой ad quem рождения Владимира, хотя
59Толочко А. П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. М.; Киев,
2005. С. 323 -324 (ссылки).
60Я не считаю среди них Романа Мстиславича, как протопласта Романовичей.
61Речь идет о подробных определениях, не относящихся к представленной теме. Всех, кто инте ­
ресуется списком упоминаемых исправлений, я отсылаю к подготавливаемой мной работе, посвя­
щенной генеалогии потомков Мстислава Гаральда Владимировича Мономаха.
62Упоминаемые Изяславичи выступают, например, в работах В.Двожачка, Д. Донского или
Л. В ойтов ича.
63ПСРЛ. Т. 2. М ., 2001. Стб. 848 -849.
64Там же. Стб. 759.

288
Дариуш Домбровский
и с чисто формальной точки зрения, было бы несерьезным дл я исследовательской
практики. Здесь решающее значение имеет контекст появления сообщения. В этом
случае, кроме здравого смысла, мы используем наши знания о времени начала воен­
ной активности Рюриковичей, тематических интересах летописцев и их отношении
к героям своих произведений. Особенно же —вопроса, который я назвал «летопис­
ной взрослостью» членов династии, т. е. их способности начать предпринимать такие
действия, которые, по мнению древнерусских летописцев, достойны описания. Ко­
роче говоря, сроком ad quem рождения Владимира Ингваровича будем считать не
6737 г., а дату как минимум на более чем десять лет раннюю. В других ситуациях мы
обращаемся, например, к таким параметрам, как детородные способности женщин,
минимальный детородный возраст мужчин и женщин, и т. п.
Я представил это, возможно, длинное теоретическое включение для того, чтобы
объяснить присутствие или отсутствие некоторых данных в таблице:
Генеалогия потомков Изяслава Мстиславича
(за исключением Романовичей)
в свете информации Ипатьевской летописи*
Lp.IIIIllIVVVIVIIVIII
IX
X
1
В-
в
-
-
в
в
р
-
р
2
В-
-
-
-
-
-
в
в
-
3
-
4
В-
в
-
-
Р
р
р
-
р
5
В-
в
-
-
в
в
-,В
-,в
р
6
В-
в
-
-
р
-
-
-
-
7
В-
в
-
-
в
ъ
р
-
р
8
Р-
р
-
-
в
-
-
-
р
9
В-
в
-
-
р
-
р
-
р
10Р-
в
в
-
р
-
р
-
р
11В-
в
-
-
р
-
в
в
р
12В-
в
-
“
ь
ь
-
-
в
13Р-
в
-
-
р
-
р
в
р
14Р-
в
-
-
р
-
-
-
р
15
-
-
в
-
-
р
-
р
-
-
16В-
-
-
-
р
-
в
в
-
17в
-
в
-
-
р
-
-
-
р
18
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
19в
-
в
-
-
р
-
-
-
-
20в
-
в
-
-
р
-
-
-
-
21в
-
в
-
-
р
-
р,р
в,ь
-
*Объяснение:
В —полная информация, приведенная непосред­
ственно;
b —неполная информация, приведенная непо­
ср едс твенн о;
р —опосредованная информация (не прямая);
- , В; р, р; В, р —таким образом представлена
информация, касающаяся двух бракосочетаний
данного Изяславича;
---- о т сутствие информации на данную тему.
I —филиация (отец);
II —филиация (мать);
III —имя (имена);
IV —прозвище;
V —данные, касающиеся рождения;
VI —данные, касающиеся смерти;
VII —данные, касающиеся похорон;
VIII —данные, касающиеся бракосочетания
(бракосочетаний, по мо лв ок);
IX —данные, касающиеся супруга;
X —место, занимаемое данным членом дина­
стии среди братьев и сестер.

Историографическое невезение», и л и Несколько слов об исследованиях. . .
289
1. Мстислав Изяславич.
2. Н . Изяславовна, жена Рогволода Борисовича.
3. Евдоксия Изяславовна.
4. Ярослав Изяславич.
5. Ярополк Изяславич.
6. Святослав Мстиславич (1).
7. Всеволод Мстиславич (1).
8. Владимир Мстиславич (1).
9. Ингвар Ярославин (4).
10. Мстислав Немый Ярославич (4).
11. Всеволод Ярославич (4).
12. Изяслав Ярославич (4).
13. А л екс андр Всеволодови ч (7).
14. Вс ев олод Всеволодович (7).
15. Ярослав Ингварович (9).
16. Гримислава Ингваровна (9).
17. Владимир Ингварович (9).
18. Изяслав Ингварович (9).
19. Иван Мстиславич (10).
20. Всеволод Александрович (13).
21. Анастасия Александровна (13).
На основе представленной таблицы можно сделать интересные выводы как по
отношению к возможности исследований генеалогии Изяславичей как таковой, так
и специфики Ипатьевской летописи как источника, который мы исследуем с точки
зрения содержащегося в нем генеалогического содержания.
Как видно, мы имеем дело с принципиальной неоднородностью, когда речь идет
об отдельных категориях генеалогических данных. Чаще всего Ипатьевской лето­
писью указываются имя и происхождение со стороны отца. Так неудачно сложилось,
что в этом источнике нет никакой информации о происхождении со стороны мате­
рей и о дате рождения. Мало сведений и о супругах представителей династии (5 по­
дробных и 2 неполных). Плохо представлена информация о кончинах Изяславичей.
Собственно говоря, за исключением подробной информации о смерти Мстислава
Изяславича и его младшего брата Ярополка, а также братьев Всеволода и Влади­
мира Мстиславичей, мы вынуждены опираться на упоминания не напрямик, а как
правило, на последнее упоминание, определяющее лишь term inus post quem смерти
данной личности. С точки зрения генеалогических исследований, ставящих перед
собой (при отсутствии точной даты) требование определения максимально точных
сроков post и ad quem, это неудобная ситуация.
Из этой сводки видно явное отсутствие равновесия между женской и мужской
частями династии. Значит ли это, что в роде было значительно больше мужчин, чем
женщин? Скорее всего, нет. Таким неблагоприятным с точки зрения генеалогиче­
ских исследований образом проявляется специфика интересов авторов летописей. С
подобной ситуацией мы имеем дело и в случае Романовичей. Их придворная хрони­
ка содержит крайне мало генеалогической информации, касающейся женщин. Если
бы не свидетельства иных источников, составленные из «мужских позиций», т. е. со
стороны партнеров представительниц династии, мы бы не знали, например, о суще­
ствовании всех дочерей Данилы, т. е. Переяславы (действительно ли Даниловны?),
Софии и Анастасии (?), а также Елены и Святославы Львовн.
Кажется, количество и качество генеалогической информации о данной личности
не зависит от общей суммы сведений, содержащихся об этой личности в летописях.
Так, например, о генеалогии играющего очень важную роль в политических событи­
ях Руси XII в. и в связи с этим очень часто упоминаемого Мстислава Изяславича, мы
узнаем столько же, сколько о генеалогии его сына Всеволода или же внука —Алек­
сандра Всеволодовича, хотя политический статус двух последних был, несомненно,
ниже, чем Мстислава.
Что интересно, подобный вывод можно сделать, если речь идет о генеалогиче­
ских данных Романовичей, имевших собственное придворное летописание, и их род­
ственников, не имевших такового. Например, мы не располагаем ни одной непосред-

290
Дариуш Домбровский
ственно указанной датой рождения потомков Романа Мстиславича65, хотя, конечно,
находим намного больше важ ных опосредованных упоминаний, чем в случае осталь­
ных Изяславичей. Все это —вина неблагоприятного с точки зрения генеалогических
исследований канона интересов летописцев, по крайней мере создателей интересую­
щих нас источников.
Может ли небольшое количество информации, содержащейся в главном с точки
зрения исследований генеалогии Изяславичей источнике притормозить познаватель­
ный прогресс в этой области? Нет. Нужно только особенно умело и последовательно
использовать профессиональное мастерство. Конечно, нам не перейти барьера пол­
ного молчания источников, с которым мы встречаемся, если речь идет о второй
половине XIII в. Нельзя исходить из того, что Изяславичи (за исключением Рома­
новичей) вдруг в это время вымерли. Здесь, однако, проявляется особо яркое «исто­
риографическое невезение», упоминаемое в названии. Отодвинутые на второй план
политической жизни родственники Романовичей уже не были предметом внимания
ни Галицко-Волынской хроники, ни других, например, недревнерусских источников.
Сами же они не имели собственных летописцев. По этой причине многочисленная
еще в начале XIII в. династия историографически перестала существовать.
6SD§,browski D. Rodowód Romanowiczów.. . С. 44 -45, 51—52, 60-61, 77, 99-100, 102, 115-116,
143, 151-152, 155, 168, 181, 187, 197, 225, 226-232, 241, 244, 249, 254, 261.

КНЯЖЕСКИЕ ИМЕНА
СТЕФАНОВСКОГО СИНОДИКА:
Принципы идентификации
Е. В. Пчелов
(Москва, Россия)
Данная работа посвящена частной проблеме изучения одного из средневековых
русских источников, содержащего перечень членов княжеского дома Рюриковичей.
Но принципы анализа этого перечня позволяют, на взгляд автора, проиллюстри­
ровать некоторые общие подходы и установки, существенные как дл я адекватного
понимания текста, так и для уяснения самой системы построения таких перечней в
средневековой «синодикологической» традиции.
В 2001 г. на XIII Чтениях памяти В. Т. Пашуто доктор исторических наук
Л. В. С толярова сделала доклад об интересном памятнике, датированном ею концом
XVI в. — синодике Стефановской церкви псковского Сиасо-Мирожского монастыря,
который дошел до нас в составе монастырского Служебника (хранится в Древле­
хранилище Псковского музея-заповедника)1. Тогда же в сборнике материалов кон­
ференции ею был полностью опубликован и сам текст этого источника2. В синодике
перечислено большое число имен князей, княгинь и духовных лиц, сгруппированных
в шесть перечней: 1) великих князей, 2) русских митрополитов, 3) новгородских вла­
дык, 4) великих княгинь, 5) основателя и священников монастырского Спасо-Пре-
ображенского собора и 6) вкладчиков Мирожского монастыря. По каждому имени
Л. В. Столяровой была проведена тщательная идентификация. С большинством из
них нельзя не согласиться. Однако хотелось бы обратить внимание на некоторые
детали двух перечней синодика: «великих князей» (первый перечень синодика) и
«великих княгинь» (четвертый перечень). Далее рассматриваются все имена этих
перечней с идентификациями Л. В. Столяровой и в ряде случаев с иными иденти­
фикациями. Номера имен соответствуют порядку их перечисления в синодике.
Помянник «великих князей» («Помяни, Господи, души благоверных вели-
кых князей»):
1—3 . «Великого князя Владимера. Великого князя Ярослава. Великого князя Во-
лодимера Ярославина, иже създа святую Софию». Идентификация первых трех
Столярова Л. В. Синодик Стефановской церкви псковского Спасо-Мирожского монастыря
конца XVI в. / / Восточная Европа в древности и средневековье: Генеалогия как форма истори­
ческой памяти. XIII Чтения памяти члеиа-корреспондента АН СССР В.Т . Пашуто. Материалы
кон фер енци и. М., 2001. С. 168-172.
2Помянник великих князей, княгинь, митрополитов и архиепископов Новгородских (Стефанов-
ский синодик) / Публ. Л . В. Столяровой / / Там же. С. 211 -220 .
© Е. В. Пче лов, 2006

292
Е. В. Пчелов
имен, открывающих перечень, очевидна: они определены Л. В. Столяровой как Вла­
димир Святой, Ярослав Мудрый и сын Ярослава Владимир Ярославич, князь Нов­
городский, при котором в городе был построен Софийский собор.
4-6 . «И благовернаго князя Мъстислава Ростиславича. И другаго Мъстисла-
ва. И князя Василий Мъстиславича». Д вух первых князей Л. В. С толярова опре­
делила как принадлежащих к двум ветвям Ярославичей —потомству Владимира и
Изяслава Ярославичей. По ее мнению, это некий сын тмутороканского князя Рости­
слава Владимировича и внук Изяслава Ярославича Мстислав Святополчич. Точ­
ную идентификацию третьего князя исследовательница не предложила, отметив
два возможных варианта: внук Андрея Боголюбского и сын Мстислава Удатного
(внук Мстислава Храброго), сочтя эти кандидатуры, впрочем, «маловероятными
для отождествления». Тем не менее имена всех трех князей, очевидно, составляют
некий единый комплекс, так как далее в тексте упомянуты сын Ярослава Мудро­
го Всеволод Ярославич и его потомки. Таким образом, вышеназванные три имени
как бы «вклиниваются» между двумя частями перечня великих князей: первой, где
перечислены отец, сын и внук: святой Владимир, Ярослав, Владимир Ярославич, и
последующей, где перечислены в генеалогически нисходящем порядке представите­
ли ветви Всеволодовичей-Мономашичей. Следовательно, анализ данных трех имен
должен проводиться в комплексе. И здесь единственно верной представляется иден­
тификация их как Мстислава Ростиславича Храброго (внук Мстислава Великого,
правнук Владимира Мономаха), его сына Мстислава Мстиславича Удатного и вну­
ка Василия Мстиславича. В пользу этого свидетельствуют: во-первых, определение
«благоверный», примененное к Мстиславу Храброму, —именно так он именуется в
церковной традиции после его канонизации; во-вторых, логика генеалогического пе­
речисления (дед —сын —внук); в-третьих, почитание всех трех князей в качестве
местночтимых новгородских святых, а Мстислава Храброго —и в общерусском мас­
штабе (с 1556 г.). Оба Мстислава, отец и сын, княжили в Новгороде, а старший
Мстислав и его внук Василий были похоронены в новгородском Софийском собо­
ре3.
7—18 . «Великого князя Всеволода. Великого князя Володимера Манамаха. В е­
ликого князя Юръя. Великого князя Андрея Боголюбскаго. Великого князя Д м ит ­
рий Всеволода. Великого князя Ярослава. Великого князя Александра Невскаго. Ве­
ликого князя Данила. Великого князя Юръя. Великого князя Иоанна. Великого
князя Семеона. Великого князя Иоанна». Совершенно справедливая идентифика­
ция Л. В. Столяровой демонстрирует генеалогическую и династическую преемствен­
ность потомков Всеволода Ярославича: сам Всеволод, его сын Владимир Мономах,
сын Мономаха Юрий Долгорукий, два сына Долгорукого —Андрей Боголюбский и
Всеволод Большое Гнездо, сын Всеволода Ярослав Всеволодович, его сын Александр
Невский, сын Невского Даниил московский, два сына Даниила—Юрий Данилович
и Иван Калита, и два сына Калиты —Семен Гордый и Иван Красный. Из всех этих
князей только Даниил Александрович не был собственно «великим князем», но был
назван таковым, вероятно, потому, что являлся основателем династии московских
князей.
19—20 . Далее следует имя «великого князя Иоанна», а после него «великого князя
Дмитрий». Очевидно, что под вторым имеется в виду Дмитрий Донской. Первого
Л. В. С толярова определила как брата Дмитрия Донского. Здесь возникают суще­
3Подробнее об этом см.: Янин В. Л . Некрополь Новгородского Софийского собора: Церковная
традиция и историческая критика. М., 1988. С. 119-134 .

Княжеские имена стефановского синодика: принципы идентификации
293
ственные сомнения, но не столько потому, что Иван Иванович, умерший в 1364 г.
в детском возрасте, не был великим князем (титулование в подобных перечнях не
всегда, как мы видели, может быть точным), сколько из-за нарушения старшинства:
Дмитрий Донской был старше своего брата, а в перечне он оказывается на втором
месте. Кроме того, неясно, зачем в Синодик нужно было помещать имя малолетне­
го князя, ничем выдающимся себя не зарекомендовавшего и, по-видимому, вполне
забытого к XVI в. Скорее всего, мы имеем дело с ошибкой писца, который два раза
зафиксировал имя Ивана Красного.
21—25. Следующий далее «великий князь Василий» —безусловно Василий Дмит­
риевич. З а ним же идут имена великого князя Иоанна, князей Юрия, Андрея и А н ­
дрея. Л .В .Столярова полагает, что первые два—
- это сыновья Дмитрия Донского,
т. е. братья Василия I, а последние —сыновья Василия I. Однако сына с именем Ан­
дрей у Василия I не было, а сын Дмитрия Донского Иван, умерший в иночестве
спустя четыре года после смерти отца, никак не мог быть назван «великим кня­
зем» и тем более занимать в перечне место между Василием I и его братом Юрием
Дмитриевичем звенигородским. Вряд ли можно сомневаться, что в «великом князе
Иоанне» следует видеть Ивана III, а в князьях Юрии и двух Андреях —его родных
братьев: Юрия дмитровского, Андрея угличского и Андрея вологодского. В пользу
этого, конечно, свидетельствует и их титулование «просто» князьями, а не велики­
ми князьями, и само расположение их имен после имени старшего брата и также
в порядке старшинства. Здесь, впрочем, нужно отметить два «пробела» перечня —
отсутствие имен Василия II, т. е. необходимого «связующего звена» между Васили­
ем I и Иваном III, и Бориса Васильевича волоцкого, еще одного младшего брата
Ивана III. Вероятно, в самом помяннике, по-видимому, при переписке, произошла
какая-то «сдвижка» —вместо двух великих князей Василиев в тексте оказались два
великих князя Ивана, но общее число имен, таким образом, осталось неизменным.
Отсутствие имени Бориса Васильевича, видимо, требует некоторых объяснений.
26—29. «Князя Михаила. Князя Иоанна. Князя Бориса. Князя Михаила». Этих
князей, вне всякого сомнения (как и предполагает Л. В. Столярова), следует считать
последними тверскими князьями в их генеалогической и династической последо­
вательности. Только под князем Борисом подразумевался, конечно, не удельный
кашинский князь Борис Михайлович (как думает исследовательница), а тверской
Борис Александрович. Таким образом тверские князья представлены Михаилом
Александровичем (1333-1399), его сыном Иваном Михайловичем (умер в 1425 г.),
правнуком Борисом Александровичем (ум. в 1461 г.) и праправнуком Михаилом Бо­
рисовичем, последним тверским князем, как известно, бежавшим в Литву в 1485 г.
Одно поколение здесь пропущено —это Александр Иванович, занимавший тверской
престол после Ивана Михайловича. Но его правление, как и правление его старшего
сына Юрия, было быстротечным —оба князя (как и Иван Михайлович) скончались
вслед друг за другом от свирепствовавшего тогда на Руси мора и потому не оставили
по себе долгой памяти. На этом помянник «великих князей» заканчивается.
Итак, мы видим, что он включает четыре части, перечисление имен в каждой
из которых подчиняется четкой генеалогической последовательности: 1. Дед, сын
ивнук—
- Владимир Святославич, Ярослав Мудрый и Владимир Ярославин. 2. Дед,
сын и внук —новгородские святые Мстислав Храбрый, Мстислав Удатный и Васи­
лий Мстиславич. 3. Генеалогия Всеволодовичей-Мономашичей от Всеволода Яро-
славича и вплоть до поколения Ивана III и его трех братьев. 4. Тверские князья.
Очевидно, что перечень «великих княгинь» также следует рассматривать, во-

294
Е. В. Пчелов
первых, в его целостности, т. е. как некий текст, имеющий определенную структуру
в целом и подчиненный определенному замыслу, и, во-вторых, вероятно, в сопостав­
лении с перечнем «великих князей».
Помянник «великих княгинь» («Помяни, Господи, благоверных великых
княгинь»):
1. «Великую княгиню Олгу». Сомнений нет, как и полагает Л. В. Столярова, это
жена Игоря Рюриковича, мать Святослава и бабка святого Владимира.
2. «Великую княгиню Анну». По мнению исследовательницы, скорее всего, это
первая жена Ярослава Мудрого (кандидатура Анны Романовны, византийской прин­
цессы, жены святого Владимира, Л. В. Столяровой представляется «маловероят­
ной»), Хотя в действительности у Ярослава Мудрого и не было жены с именем
Анна4, в церковной традиции, по крайней мере с 1556 г., считалось, что Анна —
мать создателя новгородской Софии Владимира Ярославича (на самом деле стар­
шего сына второй жены Ярослава —шведской принцессы Ингигерд (Ирины)) и что
она похоронена в этом соборе рядом с ним5. До сих пор эта княгиня Анна почитается
общерусской святой (в паре с Владимиром Ярославичем, как мать и сын). Так со­
вершенно мифическая личность является реальностью русской агиографии. Ее упо­
минание в Стефановском синодике соотносится с упоминанием и Ярослава Мудрого,
и особенно Владимира Ярославича в помяннике великих князей. Отождествление
же имени княгини Анны с христианской женой святого Владимира Анной Романов­
ной невозможно, думается, по двум причинам: во-первых, никакого существенного
следа в династической памяти она, как можно думать, не оставила (несмотря на то,
что женитьба на ней считалась поводом крещения Руси), а, во-вторых, имя князя
Владимира сопрягалось в церковной традиции и древнерусской литературе прежде
всего с именем его бабки —княгини Ольги. Двое первых, по времени жизни святых
княжеского рода и равноапостольных—основоположники христианства на Руси.
Таким образом, два первых имени в помяннике великих княгинь четко соответ­
ствуют трем первым в перечне великих князей. Если в целом охватить эту генеа­
логическую и династическую последовательность, то она получится такой: Ольга —
Владимир —Ярослав —Анна —Владимир Ярославич.
3. Более сложен вопрос со следующим именем— « великая кн яги ня Ефросения
инока». Л. В. Столярова идентифицировала ее как жену псковского князя Ярослава
Владимировича и тетку знаменитого князя Довмонта (Тимофея) (другая, но «мало­
вероятная» кандидатура, предложенная исследовательницей, —жена Дмитрия Дон­
ского Евдокия Дмитриевна, которая также в иночестве носила имя Евфроспния).
Однако кроме непосредственного отношения к Пскову отождествление иноки Еф-
росении с псковской княгиней более ничем не подтверждается. Действительно, не
вполне ясно в таком случае, почему она именуется «великой княгиней», и почему
тогда в перечне великих князей отсутствует имя ее мужа (князь Довмонт отнесен
в другой помянник князей —жертвователей монастырю, и назван там «обычным»
титулом «князь», а не «великий князь»). Мне кажется более вероятным, что под
именем инокини Ефросинии имелась в виду жена Ярослава Всеволодовича и мать
Александра Невского великая княгиня Феодосия (в иночестве Евфросиния), умер­
ш ая в 1244 г . Она, кстати, была дочерью Мстислава Удатного, похоронена в Геор­
4Но все-таки был первый брак (подробнее см.: Назаренко А. В. Древняя Русь на междуна­
родных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей ІХ-ХІІ
веков. М., 2001. С . 490 -491).
5Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. .. С. 135-139 .

Княжеские имена стефановского синодика: принципы идентификации
295
гиевском соборе новгородского Юрьева монастыря (хотя в XVI в. считалось, что во
Владимире6) и также со временем стала местночтимой новгородской святой. И ее
отец Мстислав, и м уж Ярослав, и сын Александр присутствуют в перечне «великих
князей». Это предположение подкрепляется и тем, что далее следует имя «великой
княгини Александры», в которой Л. В. Столярова обоснованно видит жену Алек­
сандра Невского —полоцкую княж ну Александру Брячиславну (4).
Далее идут уже имена княгинь Московской династии. 5—6 . «Великую княгиню
иноку Софью. Великую княгиню иноку Марфу» —это, как и полагает исследова­
тельница, Софья Витовтовна, жена Василия I и мать Василия II, и Мария Ярослав­
на, жена Василия II и мать Ивана III. Мария Ярославна носила в иночестве имя
Марфы, что и зафиксировано в Синодике. Правда, Л. В. Столярова предлагает и
другую возможную кандидатуру, поставленную ею даже на первое место. Это же­
на Довмонта Мария Дмитриевна, дочь великого князя Дмитрия Александровича и
внучка Александра Невского. Но это имя не подходит сюда даже по чисто хроно­
логическим соображениям, не говоря уже о титуловании и отсутствии в помяннике
великих князей имени Довмонта.
7. «Царицю Анну». Однозначно идентифицировать это имя Л. В. Столярова за­
труднилась: она предложила несколько княгинь, начиная от мачехи В ладимира Мо-
номаха и до тещи Дмитрия Донского ростовской княж ны Анны Константиновны,
и даже упомянула об умершей в младенчестве и ничем не примечательной дочери
Ивана Грозного от первого брака —
- царевне Анне. Между тем поиск подходящей
«кандидатуры» определяется двумя обстоятельствами: расположением имени меж­
ду именами жены Василия II и первой жены Ивана III (далее в Синодике названа
великая княгиня Мария Борисовна) и титулом «царица». Такой титул на Руси до
Ивана III из православных государей мог быть применим только к византийской
императорской семье, а поиск среди родственного окружения Василия II и Ивана III
закономерно приводит к имени дочери Василия I и сестры Василия II Анны Васи­
льевны (1400-1417). С 1411 г. она была женой византийского царевича, наследника
трона Иоанна Палеолога, будущего императора Иоанна VIII, но в юном возрасте
умерла от чумы. Хотя Иоанн стал единодержавным василевсом только в 1425 г.,
т. е. после смерти Анны, уже в 1410-х годах он мог титуловаться императором, а
следовательно, наименование Анны «царицей» вполне объяснимо (именно так ее и
называли в русских источниках)7. Но даже независимо от реального титулования
Иоанна титул царицы по отношению к Анне в русской традиции объясняется приме­
чательным переосмыслением этого брака. Дело в том, что династический союз Анны
и Иоанна, пусть и недолговременный, имел весьма существенное значение в осозна­
нии политической и династической истории тогдашней Руси8, вплоть до того, что в
«Степенной книге царского родословия» (созданной на рубеже 1550-1560-х годов9)
зафиксирована версия, согласно которой на Анне женился даже не Иоанн, а его отец
император Мануил II Палеолог10. Таким образом Русь оказывалась теснейшим об­
разом связанной с Византией династическими узами, причем задолго до женитьбы
6Там же. С. 93 -97, 112-113 .
7См.: М едведев И. П . Русская княжна на византийском троне / / ВИ. 1995. No2 . С. 144 -147.
8Самойлова Т. Б. Княжеские портреты в росписи Архангельского собора Московского крем­
ля: Иконографическая программа XVI в. М., 2004. С. 156-157.
9Усачев А. С . О датировке Степенной книги / / Восточная Европа в древности и сред­
невековье: Проблемы источниковедения. XVII Чтения памяти В.Т . Пашуто, IV Чтения памяти
А. А. Зимина. Тезисы докладов. Ч . II . М ., 2005. С . 271-274.
10ПСРЛ. Т .21 . 4 .2 . СПб., 1913. С .423.

296
Е. В . Пчелов
Ивана III на Софье Палеолог, а сама Софья в этом случае становилась кровной род­
ственницей Ивана III и потомком московской великокняжеской династии (поскольку
доводилась внучкой Мануилу). Именно представление о браке Анны и императора
Мануила объясняет титулование Анны царицей в русских текстах.
8—11 . Остальные имена великих княгинь—«Великую княгиню Марью. Великую
княгиню Феодосию. Великую княгиню Софью во иноцех Соломонию. Великую кня­
гиню Олену»—в целом не вызывают сомнений в предложенных Л. В. Столяровой
идентификациях. Это первая жена Ивана III тверская княж на Мария Борисовна
(чьи предки перечислены в заключительной части «помянника великих князей»),
затем, вероятно, дочь Ивана III Феодосия (с 1500 г. жена князя Василия Данило­
вича Холмского), далее Соломония Сабурова и Елена Глинская. На этом перечень
«великих княгинь» заканчивается. Присутствие в нем имени Феодосии Ивановны
Холмской с титулованием ее «великой княгиней» свидетельствует вроде бы об осо­
бой значимости этой персоны среди женщин княжеского рода, но чем вызвано это
отношение, судить не берусь (сама Феодосия скончалась буквально через год после
свадьбы, а князь Холмский в ноябре 1508 г. попал в опалу, был сослан на Белоозеро,
где и умер11). В то же время обращает на себя внимание отсутствие среди «вели­
ких княгинь» Софьи Палеолог, а при сопоставлении этого перечня с помянником
великих князей отсутствие в последнем имени Василия III (несмотря на то, что на­
званы обе его жены). Возможно, это объясняется разновременным созданием самих
«12
перечней .
Анализ обеих частей синодика показывает, что, во-первых, при составлении по­
добных перечней четко соблюдалась генеалогическая (а значит, и династическая,
и хронологическая) последовательность в перечислении княжеских имен. При этом
некоторые имена могли группироваться в «тематические» блоки, внутри которых
они также распределялись по генеалогическому старшинству. Во-вторых, перечни
мужских и женских княжеских имен в общих чертах обнаруживают соответствия
друг другу, и потому необходим их комплексный анализ не только в рамках каждого
перечня, но и между собой. Тем самым можно достичь высокой степени надежно­
сти в идентификации упомянутых в синодике лиц. Однако самое существенное при
анализе имен —исходить не из известной нам реальной генеалогии Рюриковичей, а
учитывать те представления об этой генеалогии, которые существовали на тот мо­
мент в историографической традиции. Эти представления далеко не всегда были
адекватны реальности (что мы видели на примерах первой жены Ярослава Муд­
рого—Анны, или дочери Василия I «царицы» Анны), но именно они и определя­
ли состав таких перечней. Анализ княжеских помянников позволяет исследователю
определить, какие персонажи династической истории считались наиболее значимы­
ми и почему, и реконструировать важные черты генеалогической картины прошлого
в исторической памяти последующих поколений.
п 3имин А. А . Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV —первой
трети XVI в. М., 1988. С. 112-113 .
12Ср.: Столярова Л. В. Синодик Стефановской церкви. .. С. 170.

1
РУСЬ И ЕВРОПА
СКЛАДЫВАНИЕ
РУССКО-ВЕНГЕРСКОЙ ГРАНИЦЫ
в X-XI вв.
М. К . Юрасов
(Москва, Россия)
1.
«Обретение родины» племенами Арпада на Среднем Дунае на рубеже IX-X вв. не
привело к появлению линии общей границы между русскими и венгерскими земля­
ми. Основными причинами длительного сохранения «буферной зоны» между двумя
соседними государствами были, во-первых, наличие такой серьезной естественной
преграды, каковой являлись Карпатские горы, во-вторых, независимость прикар­
патских территорий от Киева в то время и, в-третьих, отсутствие интереса вен­
герской правящей верхушки эпохи «разбойных нападений» (начало X в . — 970 г.) к
восточному направлению внешней политики.
Попытки установления точных границ раннесредневековых государств, как пра­
вило, сопряжены с отсутствием конкретных данных источников на этот счет. Когда
речь идет о двух политических образованиях, не являющихся наследниками антич­
ных цивилизаций, дело осложняется еще и тем, что основные сведения по их истории
в эпоху раннего средневековья имеют легендарное или полулегендарное происхож­
дение. Все это ярко проявляется в дошедших до нас известиях о событиях ранних
этапов древнерусской и венгерской истории.
Повесть временных лет практически не содержит никаких сведений о русско-вен­
герской границе, ограничиваясь упоминаниями Угорских гор1, которые называются
здесь Кавкаисинскими2. При этом летописцы не поясняли, где конкретно находи­
лись эти горы и не называли их пограничными с Русью. О том, что под Угорскими
горами понимались горные цепи Карпат, за которыми начинается Венгрия, можно
лишь догадываться из летописного известия, помещенного под 6523 г., сообщающе­
го о бегстве Святослава Владимировича «въ Оугры», куда ему попасть так и не
удалось, поскольку Святополк «Окаянный» послал своих людей «в (РА —ко) горЬ
ОугорьстЬи», чтобы они убили Святослава3.
Большое значение в деле прояснения политической ситуации в юго-западной Ру­
си имело установление А. Н. Насоновым примерных границ «Русской земли» при
самых первых киевских князьях, т. е. до захвата Олегом Киева. Поскольку, судя по
летописному материалу, Олегу не удалось расширить пределы своего государства
łnCRfl. Т. 1. 2-е изд. Вып. 1. М.; Л., 1926. Стб. 3, 25; Т. 2. 2-е изд. СПб., 1908. Стб. 3, 18.
2Тамже. Т.1.С.3;Т.2.Стб.3.
3Там же. Т. 1. Стб. 139; Т. 2. С тб. 126.
© М. К. Юрасов, 2006

298
М. К. Юрасов
в южном и юго-западном направлении, можно предположить, что во время прохо­
да «угров» мимо Киева юго-западные границы Киевской Руси так же, как и при
Аскольде и Дире, проходили по верховьям Южного Буга, Збруча и Гориной4.
Концепция А. Н. Насонова о «Русской земле» «в узком смысле» является обще­
признанной в современной отечественной историографии и разделяется многими
зарубежными исследователями. Однако до сих пор не нашел удовлетворительно­
го ответа вопрос о том, как далеко простирались на запад территории, населенные
восточными славянами, не подчинившимися власти Киева в княжение Олега (882?-
912?). Историки высказывали по этому поводу самые разные мнения, от заселения
славянами значительной части Паннонии вплоть до современных Эстергома, Ваца
и Эгера5 до признания белых хорватов чехами6.
Решение проблемы юго-западных пределов расселения восточных славян непо­
средственно связано с решением проблем настоящей работы. Однако все, что уже
написано по этому поводу, грешит крайностными суждениями, прямо или косвенно
касающимися «русинского вопроса». В эпоху пробуждения национального самосо­
знания европейских народов (XVIII-XIX вв.) многие российские и русинские истори­
ки и публицисты (И. С. Орлай, Н. М. Карамзин, Н. И. Надеждин, А. И. Добрянский,
Н. П. Барсов, И. П. Филевич и др.) заявляли о том, что предки современных русинов
появились в Закарпатье вместе с племенами Арпада или еще раньше- —
в довенгер-
ское время. При этом основным источником информации для обоснования таких
точек зрения были рыцарский роман неизвестного венгерского нотария («магистра
П.»), написанный на рубеже ХІГ-ХІІІ вв. и имеющий традиционное для венгерской
хронистики название «Деяния венгров» (Gęsta Hungarorum)7 и данные топонимии
Карпатского бассейна, приписываемой восточным славянам.
Не углубляясь в подробное изложение сути научных дискуссий по поводу того,
когда и какие именно славяне встретились племенам Арпада по ту сторону Карпат8,
хотел бы отметить тот факт, что данные археологии свидетельствуют об отсутствии
типологических отличий между древностями славянского населения Прикарпатья
и Закарпатья, которые позволили бы заявить о том, что непосредственно к востоку
от «гор Угорских» в ІХ-Х вв. жили восточные славяне, а к западу—западные9.
Поскольку мадьяры в отличие от восточных славян пережили в указанное вре­
мя процесс «обретения родины», историческая память венгерского народа сохранила
сведения о землях, через которые шли племена Арпада и населявших их народах. В
наибольшей степени это отображено в «Деяниях венгров» неизвестного нотария, ко­
торый хотя и дал волю своей творческой фантазии, все же старался отталкиваться от
реальных фактов освоения мадьярами и примкнувшими к ним племенами различ-
4Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М.,
1951. С. 29 и карта между С. 32-33.
5Б арсов Н. П . Очерки русской исторической географии. 2-е изд. Варшава, 1885. С. 285 и прим.
198.
6Эту точку зрения отстаивают комментаторы последнего отечественного издания знамени­
того трактата Константина Багрянородного —Б .Н .Флоря и О.А .Акимова. См.: Константин
Багрянородный. Об управлении империей. Текст, перевод, комментарий / Под ред.
Г. Г. Литаврина и А. П. Новосельцева. 2 -е изд. М ., 1991. С . 370-371, комм. 14 -16; С. 375, комм. 1;
С. 377-378, комм. 18.
7Р. magistri, qui Anonymus dicitur, Gęsta Hungarorum / Ed. Ae. Jakubovich. Annotationes exegeticas
adiecit D. Pais / / SRH. Vol. I. Budapestini, 1937. P. 13 -117.
8Этому вопросу специально посвящено другое подготавливаемое мной к печати исследование.
9См.: Балагурі Е.А
., Пеняк С. І. Закарпаття —земля слов’янська. Ужгород, 1976. С . 135-
136, 153- -155; Седов В. В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982. С. 126.

300
М. К . Юрасов
Сохранение власти или, по крайней мере, влияния болгарских князей на земли
бассейна Верхней Тисы на рубеже IX-X вв. косвенно подтверждается находкой в
с. Михаловцы, расположенном на реке Лаборц в современной Восточной Словакии
(в 30 км к северо-западу от Ужгорода), надгробной кириллической надписи, свиде­
тельствующей о том, что здесь был похоронен «кънязь Престань» (сын последнего
болгарского даря Ивана Владислава), живший, судя по той же надписи из Михало-
вец, меж ду 996/997 и 1060/1061 гг.21
По мнению Я. Д . Исаевича, Престан «вполне вероятно... выполнял определен­
ные административные функции ... »22. Хотя деятельность этого князя относится к
эпохе, отстоящей от времени перехода племен Арпада через «лес Ховош» почти на
полтора столетия, она свидетельствует о том, что, во-первых, авторитет болгарской
власти в этом регионе сохранялся и после падения Первого Болгарского царства, а
во-вторых, земли «Ужанской жупы» (как называют некоторые историки земли, тя­
готевшие к Ужгороду до образования здесь венгерскими королями замкового округа
Унг, о чем речь пойдет ниже) даже в середине XI в. фактически еще не входили в
состав Венгрии и тем более —Киевской Руси.
Что же касается времени «обретения родины» венграми на Среднем Дунае, то
на землях будущего русско-венгерского пограничья, скорее всего, сохранялась до
прихода племен Арпада местная болгарская администрация. Однако тяжелое поло­
жение Болгарии, пережившей в первые годы правления князя (позднее царя) Си­
меона (893-927) тяжелую войну с Византией и ее союзниками-венграми, которых
удалось разгромить только руками печенегов, вряд ли позволяло болгарской правя­
щей верхушке держать под фактическим контролем самые северные окраины своего
государства. По этой же причине бассейн Верхней Тисы перешел под власть Арпада
без серьезной борьбы с болгарами, о чем свидетельствует Венгерский Аноним в той
же главе 12 своего рыцарского романа23.
2.
Опираясь на рассказ Анонима, можно предположить, что пришедшее с Арпадом
население задержалось на новых землях на несколько лет. Отсюда воины Арпада
совершали набеги на земли Великой Моравии, в Центральную и даже Ю жную Евро­
пу. При этом встает вопрос о том, кто владел территорией современного Закарпатья
на рубеже IX-X вв.
Украинские советские историки первых послевоенных десятилетий пытались до­
казать, что Закарпатье входило в рассматриваемое время в состав Киевской Руси24,
и даже объявляли эту точку зрения общепризнанной25. Однако скупые летописные
упоминания об участии хорватов в походах на Византию, на которые опираются
Н. Н. Лелекач и И. М. Шекера, не дают никаких оснований для столь смелых утвер­
ждений.
21Tkadlćik V. Cyrilsky näpis v Michalovcich / / Slavia, 1983, No1. S. 121—123; Исаевич Я .Д .
Карпатский регион в эпоху Киевской Руси и феодальной раздробленности / / Украинские Карпаты.
История. Киев, 1989. С. 45.
22Исаевич Я. Д . Карпатский регион. .. С. 45.
23SRH. Vol.1. P .51.
24Лелекач М.М. Про приналежність Закарпаття до Киівскоі Русі в Х-ХІ ст. / / Наукови за­
писки Ужгородьского державного універсітета. Т. 2. Ужгород, 1949. С. 28 -39; Шекера I. М. Між­
народні зв’язки Кивскоі Руси. Київ, 1963. С. 184.
25Б алагурі Е.А., Пеняк С. І. Закарпаття —земля слов’янська. С. 136.

Складывание рус ско-венгерской границы в X - X I вв.
301
По сообщениям венгерских средневековых исторических сочинений, племена Ар-
пада пробыли некоторое время на реке У ж (лат. Hung, венг. Ung), откуда они вели
разведку территории Великоморавского княжества, посылая наследникам Свято-
плука I различные дары. Другая группа мадьяр, пришедшая на земли Карпатского
бассейна более южным путем, занималась такой же разведкой из Трансильвании26.
При этом Шимон Кезаи уточняет, что люди Арпада построили в Закарпатье кре­
пость Ужгород, «и пока они возводили после первой еще шесть крепостей, они пре­
бывали в этих краях»27.
Цитированную информацию хроники Шимона Кезаи нельзя считать достовер­
ной прежде всего потому, что по археологическим данным не обнаруживается такое
количество крепостей, построенных в начале X в. на землях будущего русско-вен­
герского пограничья. По мнению Шандора Домановски, в этом пассаже хронист
перенес на бассейн реки Хунг этимологическую легенду о происхождении немецко­
го названия Трансильвании (Siebenbürgen — «Семиградье»)28. Поскольку венгры и
примкнувшие к ним племена вошли на земли Карпатского бассейна двумя колон­
нам и—через Закарпатье и через Трансильванию, хронист попросту объединил два
потока в один.
Более точным пытается выглядеть магистр П., в сочинении которого указана
дата перехода Арпада от разведки к войне с враждовавшими между собой вели­
коморавскими князьями Моймиром II и Святоплуком II, приведшей к краху их
державы: «В год от Воплощения Господня 903 вождь Арпад, послав свои войска,
занял всю землю со всеми ее жителями, расположенную между Тисой и Бодрогом
до Угони»29.
На основании этого сообщения современные русинские историки считают 903 г.
датой первого письменного упоминания Ужгорода30. Однако датировкам Венгер­
ского Анонима нельзя доверять, поскольку они у него отрывочны и среди них
есть явно выдуманные автором рыцарского романа. Чего стоит вклинившаяся в
типично легендарное повествование дата женитьбы деда Арпада Юдега на Эмеше
(819 г.)31, которая, безусловно, является плодом приблизительных вычислений ма­
гистра П.
В связи с уходом племен Арпада на завоевание Паннонии возникает вопрос, со­
хранилась ли после этого венгерская власть на территории современной Закарпат­
ской области Украины? Найти исчерпывающий ответ на этот вопрос сложно, однако
можно предположить наиболее вероятное положение рассматриваемой области на
заключительном этапе «обретения родины» венграми на Среднем Дунае.
Венгерские исследователи подвергли тщательному анализу топонимию средне­
векового русско-венгерского пограничья и пришли к выводу о том, что фактическая
граница территории, занимаемой Венгерским союзом племен в X в., далеко отстояла
от Верецкого перевала, через который позднее прошла русско-венгерская граница
эпохи классического средневековья.
26SRH. I. Р. 281. (Chronici Hungarici compositio saeculi XIV, cap. 23.)
27Ibid. P. 165. (Simonis de Keza Gesta Hungarorum, cap. 25.)
28Ibid. Not. 2.
29«Anno dominice incarnationis D. CCCC -o III-o Arpad dux missis exercitibus suis totam terram , que
est inter Thisciam et Budrug usque ad Vgosam sibi cum omnibus habitatoribus suis preoccupavit. ..»
(Ibid. P. 53: P. magistri. .. Cap. 14.)
30Поп Д., Поп И. Замки Подкарпатской Руси. Ужгород, 2002. С. 46.
31SRH. I. Р. 38 (Р. magistri... Сар. 3).

302
М. К . Юрасов
Согласно карте, составленной Дердем Д ерффи на основании исследований по
археологии и топонимии Северо-Восточной Венгрии32, все пространство между Ве-
рецким перевалом и Мункачем (Мукачево) было покрыто лесом, а далее до течения
реки Тисы (до места ее поворота на запад после впадения реки Стары) обнаружи­
вается смешанная славянская и венгерская топонимия. В районе современного за­
карпатского города Свалява археологи обнаружили остатки засеки, находившейся
на древней военной дороге.
Все перечисленные местности находились за пределами территории Венгерского
союза племен, о чем свидетельствует «сторожевая» топонимия противоположного,
левого берега Тисы. На составленной Д. Дерффи карте видно, что по Тисе здесь
проходила пограничная линия, вдоль которой располагались поселения с названи­
ями, имевшими в своем составе элементы «lövo» (‘стрелок’) или «бг» (‘стражник’).
Чуть далее вглубь страны обнаруживаются топонимы с племенными названиями
(Besenyod — ‘печенег’33, Szekely — ‘секей’34, Varsäny — ‘алан’, Kercs, Ladäny35), сви­
детельствующие о поселении здесь присоединившихся к «семи мадьярам» невенгер­
ских племен, на которых возлагались функции пограничной охраны. Если сравнить
линию верхнего течения реки Тисы с русско-венгерской границей, установившейся
в XIII в., то окажется, что первая пролегала на 60-80 км западнее второй.
Недостаточную освоенность территории, примыкающей с запада к «лесу Ховош»,
подтверждает также тот факт, что первым центром образованной здесь погранич­
ной области Боржава (венг. Боршова) стала крепость Киш варда36, располагавша­
яся еще дальше вглубь страны, в местности Верхний Саболч37. Ее удаленность от
Верецкого перевала составляла уже без малого 100 км. Хотя Венгерский Аноним
утверждает в своем рыцарском романе о существовании крепости Боршавы уже в
903 г., когда ее якобы осадил Арпад, «на третий день взял ее в бою, разрушил ее
стены, а солдат полководца Шалана, которых он там нашел, проводил в кандалах
в крепость Хунг»38, археологические данные не подтверждают существование на
рубеже IX-X вв. крепости на месте впадения Боршовы в Тису.
У нас практически нет аналогичных данных относительно степени освоенности
русско-венгерского приграничья в рассматриваемое время со стороны Руси. Если
оперировать приведенными выше данными А. Н. Насонова о распространении вла­
сти киевских князей в IX в., то получается, что западные пределы государства Оле­
га отстояли от будущих западных рубежей державы Рюриковичей примерно на 200
км. О существовании между Венгрией и Галицко-Волынской Русью «буферной зо­
ны» шириной в 200 км даже в XII в. (правда, чуть южнее, где находился венгер­
32Györffy Gy. Az Arpäd-kori Magyarorszäg tortśneti földrajza. I. k. Budapest, 1966. 521.1 . — Эта
же карта дана в русскоязычном варианте в качестве иллюстрации к статье: Немет П. Образование
пограничной области Воржавы / / Проблемы археологии и древней истории угров: Сборник статей
со ветс ких и в ен ге рс ких археологов. М., 1972. С. 211. Рис. 2.
33Это название состоит из корня -besenyo —‘печенег’ и уменьшительного суффикса -d-.
34Секеями называли в Средние века часть венгерского этноса, основная масса которой проживала
в Трансильвании. По мнению Д. Д ерффи , секеи являются потомками волжских болгар-эскилей.
См.: Györffy Gy. A csatlakozott nepek / / Györffy Gy. A magyarsäg keleti elemei. Budapest, 1990.
70.1.
35Последние два названия также считаются именами неизвестных по другим источникам племен.
См.: Györffy Gy. A csatlakozott nepek.
36Дословно «М алая крепостца».
37Györffy Gy. Az Ä rpäd kori... 520.1.
3SSRH. I. P. 53 (cap. 14). Перевод дан по: Немет П. Образование пограничной области Боржавы.
С. 212.

Складывание рус ско-венгерской границы в X - X I вв.
303
ский комитат Марамарош) пишет в своем исследовании по археологии Буковины
Б. А. Тимощук39. Столь большое расстояние объясняется проживанием в Прикар­
патье хорватских племен. До их полного подчинения Киеву об установлении погра­
ничной линии между Русью и Венгрией не могло быть и речи.
3.
Данная ситуация сохранялась до конца X в. Ни со стороны Рюриковичей, ни
со стороны Арпадов не предпринималось никаких попыток приблизиться к линии
Карпатских хребтов, признававшихся, судя по выражениям венгерских хронистов
и русских летописцев, естественной границей между двумя государствами. Главной
причиной такого положения было отсутствие интереса, как у Руси, так и у Вен­
грии, к разделявшим их территориям, поскольку внешнеполитические приоритеты
их правителей не касались этих земель.
Крупнейший венгерский историк межвоенной эпохи Балинт Хоман так объяснял
эту ситуацию с венгерской стороны: «Естественный крепкий бастион К арпатских
гор отсек венгров о т северных соседей, и в столетие, последовавшее з а “обретением
родины”, им никогда не приходило в голову, перейдя границу, нарушить спокойствие
русских или польских соседей»40. Венгерские историки называют эпоху, наступив­
шую после «обретения родины», временем «разбойных нападений» (kalandozäsok),
когда отряды мадьяр почти ежегодно разоряли различные области Центральной,
Западной и Южной Европы.
По сведениям русских летописей, киевские князья вплоть до прихода к власти
Владимира Святославича (978/980), также не предпринимали попыток расширить
пределы своей державы в западном направлении. Полное отсутствие противоречий
между двумя правящими династиями способствовало складыванию временных со­
юзов между ними для координации набегов на Византию.
В последние десятилетия X в. ситуация заметно меняется. Поражение, понесен­
ное в 971 г. антивизантийской коалицией русов, венгров и печенегов во главе со
Святославом Игоревичем от армии василевса Иоанна Цимисхия, знаменовало в Вен­
грии конец эпохи «разбойных нападений» и начало «вхождения в Европу», т. е. в
мир западного христианства. Во второй половине 980-х годов стремление покончить
с традиционным язычеством проявляется и в среде киевской правящей верхушки,
что в конечном счете привело к выбору Владимиром Святославичем восточного
христианства в качестве государственной религии Руси.
Христианизация Венгрии имела большее значение с точки зрения складывания
русско-венгерской границы, чем христианизация Руси. Дело в том, что проповедь
Христовой веры в русских землях естественным образом сочеталась с борьбой с язы­
чеством, поскольку князья отдельных племен и племенных объединений держались
за «веру предков», являвшуюся идеологической опорой их власти.
Иная ситуация была в Венгрии. С середины X в. на окраинных землях Венгерско­
го союза племен правители отдельных, фактически независимых племен (Термачу,
Будйу, Дюла) по собственной инициативе принимают христианство византийского
обряда, в то время как верховные вожди этого политического объединения сохра­
няют верность традиционному язычеству. Когда князь Геза (ок. 970-997) в первые
39Тимощук Б. О. Давньоруська Буковина (X —перша половина XIII ст.). Київ, 1982. С. 86.
40Hóman В., Szegffl Gy. Magyar törtenet. 7. kiad. I. k . Budapest, 1941. 134.1.

304
М. К . Юрасов
годы своего правления сделал выбор в пользу Рима, ему пришлось приобщать к «ис­
тинной вере» не только язычников, но и христиан, находившихся в сфере влияния
Константинопольской патриархии.
Уже в 973 г., по сообщению Адемара Шабаннского, знаменитый христианский
подвижник Бруно Кверфуртский крестил князя Гезу, его сыновей и всю «Белую
Венгрию». Подводя итоги миссионерской деятельности Бруно, хронист называет
среди крещенных им областей и Русь41. При этом последнее известие сформули­
ровано таким образом, что предполагает вхождение Руси в состав Венгрии42. По
мнению исследователей, здесь содержится явная ошибка, тем более что сами по
себе подробности о деятельности Бруно Кверфуртского в год прихода к власти в
Германии Оттона III имеются лишь в самой поздней редакции Хроники Адемара
Шабаннского, называемой «редакцией С». Этот список был создан уже в XII в., в
то время как сам автор хроники умер в 1034 г.
А. В. Назаренко справедливо заметил, что вся вставка о деятельности Адаль­
берта Пражского и Бруно Кверфуртского «носит характер торопливой приписки;
целый ряд грамматических погрешностей создает впечатление, что она осталась не
“вычитанной” автором». В связи с этим историк предложил конъектуру рассматри­
ваемого выражения: «.. .Ungriam provintiam, aliamgue, que vocatur Russia» (курсив
А. В. Назаренко)43. По мнению исследователя, составитель третьей редакции второ­
пях не написал постфикс -que перед совпадающим с ним по форме относительным
местоимением. В цитируемой сноске приводятся другие примеры пропусков подоб­
ного рода.
Приводимая А. В. Назаренко аргументация имеет серьезные основания, однако
она требует признания в качестве неоспоримых фактов, что автор приписки, во-
первых, имел весьма смутные представления о географии Юго-Восточной Европы,
а во-вторых, приписал Бруно деяния, которых тот никогда не совершал —обраще­
ние Руси в христианскую веру. Оба эти факта представляются вполне возможными,
тем не менее ни они, ни сама предлагаемая А. В. Назаренко конъектура не явля­
ются единственно возможным объяснением рассматриваемого «темного» места из
хроники Адемара Шабаннского.
Возможно и другое толкование этого пассажа, не требующее никаких конъектур.
Автор приписки четко разделяет Венгрию на три части — «Белую» Венгрию (Alba
Ungria), «Черную» Венгрию (Ungria Nigra) и «Руссию» (Russia). При этом сам он,
как человек другой эпохи, плохо понимал, почему Венгрия разделяется на Черную
и Белую, и дал по этому поводу очень простое, но совершенно фантастическое объ­
яснение: Черная Венгрия называется так «потому, что ее народ смуглого цвета кожи
наподобие эфиопов»44. На самом же деле под «черными мадьярами», скорее всего,
следует понимать присоединившиеся к племенам Арпада в ходе «обретения родины»
невенгерские этнические группы45.
41Ademar de Cabannes. Chronique / Ed. J .Chavanon. Paris, 1897 (Collection de textes. T . 20).
P. 152.
42«Sanctus autem Brunus convertit ad fidem Ungriam provinciam aliam, que vocatur Russia» («Свя­
той же Бруно обратил к вере другую провинцию Унгрии, которая называется Руссией»).
43Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. Междисциплинарные очерки
культурных, торговых, политических связей IX —XII веков. М ./2001 . С. 343, примеч. 2.
44«... pro ео quod populus est colore fusco velut Etiopes» (Там же. См. также примеч. 4 на С. 344).
45Györffy Gy. A csatlakozott nepek. 78.1. Точку зрения Д. Дерффи оспаривают Д. Кришто и
И. X. Тот. См.: К гіst ó Gy. —H.T óth I. Az orosz Evkönyvek nehäny magyar vonatkozäsärol // Acta
Universistatis Szegediensis de Attila József nominatae. Acta Historica, CIII (1996). 28.1. Русскоязыч­
ный вариант этой статьи см.: Кришто Д., X. Тот И. Некоторые положения о венграх в русских

Складывание русско-венгерской границы в X - X I вв.
305
Ко времени создания редакции С хроники Адемара Шабаннского в Венгрии уже
сложилась развитая система замковых округов, в которых всей полнотой власти об­
ладали королевские чиновники —ишпаны, а характерное для X в. различение об­
ластей, где проживали «белые» и «черные» мадьяры, вызванное совместным осво­
ением Паннонии различными этническими группами, приходившими из соседних
регионов, ушло в прошлое. Употребление же названных географических понятий
хронистом XII в., скорее всего, свидетельствует о том, что составленная им второ­
пях приписка является пересказом не дошедшего до нас более раннего источника, в
котором отражены реалии X в.
В связи с этим представляется вполне возможным, что представления о Руссии
как третьей области Венгрии также относятся к X в. Здесь нет ничего сверхъесте­
ственного. Если не считать a priori, что все упоминания Руси в средневековых ев­
ропейских письменных источниках относятся исключительно к Восточной Европе
или ее жителям, оказавшимся в более западных регионах Европейского континен­
та, то можно предположить, что под Руссией, являвшейся частью Венгрии, следует
понимать упоминавшуюся выше «буферную зону». Эти земли, еще не освоенные (в
административном отношении) киевскими князьями и главами Венгерского союза
46
племен , скорее всего, сохраняли самоуправление, номинально подчиняясь главе
Венгерского союза племен.
Если эта гипотеза верна, то миссионерская деятельность Бруно Кверфуртского,
помимо областей, населенных мадьярами и присоединившимися к ним народами,
затронула и район компактного проживания коренного восточнославянского насе­
ления —Закарпатье и соседние с ним земли Карпатского бассейна. Непосредствен­
ными соседями предков современных русинов на северо-западе были как раз «чер­
ные» мадьяры, точнее —одна из их групп, возглавляемая родом Аба. Тесные связи
этой этнической группы с русским населением ярко проявились во второй трети
XI в., когда один из представителей рода Аба стал венгерским королем (Шамуэл
Аба, 1041-1044).
С точки зрения темы настоящего исследования проникновение христианских
миссионеров на земли будущего русско-венгерского пограничья, не только поощ­
рявшееся, но и прямо поддерживавшееся князем Гезой, означало первую попытку
поставить местное население под полный контроль центральной власти Венгерского
союза племен. О том, что Христова вера насаждалась в Карпатском бассейне самы­
ми жестокими методами, свидетельствуют Титмар Мерзебургский и автор Малого
жития св. Иштвана4647.
Поскольку сама по себе информация о проникновении христианских миссионеров
западного обряда на территорию будущего русско-венгерского пограничья является
пока не более чем научной гипотезой, ничего нельзя сказать, опираясь на данные ис­
точников, о ее результатах. Скорее всего, они были весьма скромными, иначе трудно
объяснить не менее жестокие «подвиги» сына князя Гезы —первого венгерского ко­
летописях / / Studia Slavica Academiae Scientiarum Hungaricae. 42 (1997). C .52. — Хотя Д. Кришто
и И .Х .Т от правы в том, что предлагаемые исследователями решения вопроса о том, кого следует
понимать под «черными» мадьярами «не имеют какое-то малейшее научное основание», посколь­
ку эти этнические группы встречаются в различных частях Венгрии, все же применительно к
рассматриваемому региону можно признать правоту Д. Дерффи.
46В последние десятилетия в венгерской историографии закрепилась традиция называть пред­
шественников Иштвана Святого с титулом «князь» (fejedelem).
47Подробнее об этом см.: Шушарин В.П . Христианизация венгров / / Принятие христианства
народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. М., 1988. С. 169.

306
М. К. Юрасов
роля Иштвана I Святого (997-1038, король с 1000/1001), свидетельства о которых
сохранились в исторической памяти русинского народа.
Несколькими годами позже предполагаемого появления Бруно Кверфуртского и
его сподвижников в венгерской «Руссии» киевский князь Владимир Святославич,
еще до официального принятия христианства, решил расширить пределы своего го­
сударства за счет земель будущего русско-польского пограничья, т. е. примыкавших
с севера к «лесу Ховош». Речь идет об известной летописной статье, помещенной
под 6489 г.: «Иде Володимеръ к Ляхом и зая грады их, Перемышль, Червень и ины
грады, еже суть и до сего дне подъ Русью»48.
Этот поход, условно датируемый в переводе на современное летоисчисление
981 г., означал стремление Владимира утвердиться в Прикарпатье, т. е. перенести
юго-западные рубежи Киевской Руси на линию естественной границы по отрогам
Карпатских гор. Насколько присоединение верховьев Днестра, Сана, Вепря и За­
падного Буга сказалось на приближении окраин русских земель к Верецкому пере­
ва л у —главной осевой точке будущей русско-венгерской границы, сказать трудно.
По крайней мере, никаких следов распространения власти киевского князя в X в.
на территории к востоку от «леса Ховош» мы не находим ни в письменных, ни в
археологических источниках.
Как свидетельствует летописный материал, поход 981 г. не привел к прочному
утверждению власти Киева в Прикарпатье, поэтому Владимиру Святославичу при­
шлось совершить еще один поход в этот регион. Под 6500 г. Повесть временных лет
содержит краткое известие: «Иде Володимиръ на Хорваты»49, которое при переводе
на современное летоисчисление следует датировать 992 годом.
Поход 992 г. был совершен Владимиром уже не конкретно в район Червеня и
Перемышля, а против племенного объединения хорватов. К ак указывалось выше,
хорваты, по всей видимости, проживали не только вдоль русско-польского, но и
вдоль будущего русско-венгерского пограничья, причем с обеих сторон от линии
Карпатских хребтов. Проникновение Владимира на закарпатские территории пред­
ставляется маловероятным, но расширить свое влияние на земли, примыкающие с
востока к «Угорским горам», он вполне мог.
Рассматриваемый поход был совершен Владимиром уже после объявления хри­
стианства государственной религией Руси. Несомненно, что одной из целей этого
похода было приобщение язычников-хорватов к «истинной вере». О том, что хри­
стианизация прикарпатских земель имела особое значение для Владимира Свято­
славича, свидетельствует В. Н. Татищев, помещая под 6500 (992) г. известие: «Ходи
Владимир ко Днестру со двемя епископы, много людей, научая, крести». Это сви­
детельство имеется уже в первой редакции второй части «Истории Российской»50,
традиционно считающейся более достоверной, чем «переработанная и дополненная»
вторая редакция этого труда.
Несмотря на то что в последнее время в исторической науке все больше утвер­
ждается негативное отношение к так называемым «татищевским известиям», кри­
тики труда выдающегося историка XVIII в. пока еще не доказали недостоверность
информации о миссионерской деятельности Владимира на Днестре, что позволяет
предположить заимствование ее Татищевым из не дошедшего до нас раннего ле­
48ПСРЛ. Т. 1. Стб. 81; Т.2 . Стб. 69.
49Там же. Т. 1. Стб. 122. — В
Ипатьевской летописи это известие дано под 6501 г. — См.: Там же.
Т. 2. Стб. 106.
^Татищев В. Н. История Российская. Т.IV. М.; Л., 1964. С. 138.

Складывание рус ско-венгерской границы в X - X I вв.
307
тописного источника. Кстати, это известие помещено историком перед сообщением
о походе Владимира на хорватов, который Татищев датирует, как и Ипатьевская
летопись, 6501 (993) годом5152.
Еще одно свидетельство активной внешней политики Владимира Святославича
на западном направлении в последнее десятилетие X в. содержится в сочинении
польского историка эпохи Возрождения Мацея Стрыйковского, которое называет­
ся «Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси» (1582). Как известно,
Стрыйковский использовал при составлении своей хроники в том числе и материал
не дошедших до нас ранних летописей. При описании княжения Владимира Святого
польский историк в одной из фраз перечисляет страны, в которые ходил походами
креститель Руси. В переводе А. И. Рогова эта фраза звучит так: «Потом Владимир,
будучи полным единовластителем всей Руси, собрал большое войско, с которым,
переправившись через Дунай, покорил земли: Болгарскую, Сербскую, Хорватскую
(Karwacka), Седмигродскую, Вятичскую, Дулебскую и те земли, где ныне волохи,
мултаны и татары бобручцы, и всех привел к покорности себе одним походом и
е:о
возложил на них дань, которую они раньше платили греческим императорам» .
Собирательный характер этой информации очевиден. При этом вызывает боль­
шие сомнения свидетельство о том, что Владимир вел войну с сербами. По всей
видимости, Стрыйковский не понял, что в его источнике речь идет о волжских болга­
рах и прикарпатских хорватах, приняв летописных болгар и хорватов за обитателей
Балканского полуострова и добавив к ним «для правдоподобия» сербов, в результате
чего получилась картина масштабной военной операции Владимира Святославича
на Балканах.
По мнению С .Л . Пештича, именно у М. Стрыйковского заимствовал известие о
походе Владимира на «Седмиградскую и Хорватскую земли» В. Н. Татищев53*. По
мнению автора «Русской историографии XVIII в.», цитированная выше фраза из
хроники Стрыйковского была распределена Татищевым по двум статьям его ле­
тописного материала —под 985 г. и под 993 г. Причиной подобной операции был
особый интерес Татищева «к хронологии, географии и генеалогии», в связи с чем он
«не ограничивается такими итоговыми известиями о завоеваниях Владимира (ка­
кие даны у Стрыйковского. —
- М. Ю.) . Наоборот, он размещает их хронологически,
«
54
согласно нашей летописи» .
О том, что В. Н. Татищев плохо разбирался в исторической географии, свидетель­
ствует его авторский комментарий к информации о походе Владимира в Семиградье
и Хорватию, где он пытается объяснить, каким образом креститель Руси мог попасть
в Кроацию, которая, по его мнению, скрывается под летописной Хорватией55.
С точки зрения темы настоящего исследования вопрос о том, насколько хоро­
шо разбирались в исторической географии М. Стрыйковский и В. Н. Татищев, не
имеет принципиального значения. Непосредственно темы складывания русско-вен­
герской границы касается лишь упоминание обоими историками Семиградья, т. е.
Трансильвании. В X в. эта область фактически была независимой от верховного во­
ждя (князя) Венгерского союза племен и управлялась собственными правителями,
51Там же. С. 139.
52S t r y j ko wski M. Kronika Polska, Litewska, Zmodska i wszystkiej Rusi. T . I. Warszawa, 1846.
S. 126; Рогов А. И. Русско- польские культурные связи в эпоху Возрождения (Стрыйковский и
его хроника). М., 1966. С. 57.
53Пештич С.Л . Русская историография XVIII века. 4 .1 . Л ., 1961. С .241.
б4Там же. С. 240.
55Татищев В.Н . История Российская. Т. II . М.; Л., 1962. С. 235. Комм. 199.

308
М. К. Юрасов
которые, судя по отрывочным данным источников, все носили имя Дюла. В связи с
этим можно было бы предположить, что Владимир Святославич совершил военный
поход в Трансильванию как союзник князя Гезы, боровшегося за полное подчинение
этой области центральной власти.
Однако название «Семиградие» в X в. еще не существовало, оно возникло значи­
тельно позже, во время массовых переселений в этот регион немецких колонистов,
и первая его форма была немецкой (Siebenbürgen). Венгры же, судя по древнейшим
преданиям, отраженным в тексте «Венгерского хроникального свода XIV в.», с са­
мого начала называли эту часть Карпатского бассейна «лесной» (Erdelw)56. Древ­
нерусские летописи также не знают понятия «Семиградие», даже в Никоновском
своде, созданном уже в эпоху существования Трансильванского княжества, это на­
звание ни разу не упоминается.
Из всего этого можно сделать вывод о том, что никакого похода в венгерское «За­
лесье» (как буквально переводится латинское слово Transsilvania) Владимир Свя­
тославич не совершал, а значит, М. Стрыйковский, скорее всего, приписал ему этот
поход. С точки зрения темы настоящего исследования это означает, что деятель­
ность крестителя Руси на юго-западном направлении не была настолько активной,
как о ней пишут Стрыйковский и вслед за ним Татищев, и что у крестителя Руси
не было причин расширять пределы своей державы вплоть до линии Карпатских
хребтов.
4.
Получение Иштваном I посланной ему римским папой Сильвестром II в 1000 г.
короны подвигло первого венгерского короля на борьбу за полное искоренение язы ­
чества и «неправильного» христианства восточного обряда на территории вверен­
ного ему Богом государства. Венгерские средневековые исторические сочинения и
Житие Иштвана Святого содержат рассказы о его войнах против своего дяди Дюлы
Трансильванского (1003) и правителя бассейна р. Марош Айтоня57.
При этом восточнославянское население, проживавшее на Верхней Тисе, по всей
видимости, подверглось «перекрещению». Этот район, как позволяет предположить
ряд косвенных известий источников, был одним из очагов христианизации, возник­
шим в ходе миссионерской деятельности св. Мефодия или его ученикбв в последней
трети IX в.58 О деятельности «миссионеров» Иштвана I сохранилась память в ис­
торических преданиях русинского народа.
Безусловно, фольклорный материал требует очень осторожного отношения к се­
бе и выявления в нем реальной основы, «обросшей» легендарными подробностями.
Собиратель русинских исторических преданий А.Духнович (1803-1865) не ограни­
чился пересказом произведений устного народного творчества, а пытался сопоста­
вить их с параллельными известиями письменных источников. Однако в написанной
5eSRH. I. Р. 281 (cap. 23). — В «Деяниях венгров» магистра П., считающихся древнейшим из
дошедших до нас списков средневековых венгерских исторических сочинений, она названа Erdeuelu
(Ibid. P .49).
57Поскольку письменные источники не содержат точной даты войны Иштвана с Айтонем, при­
нявшим христианство по восточному обряду в болгарском городе Видине, венгерские историки
до сих пор продолжают спорить по этому поводу, выдвигая две возможные датировки —1008 или
1028 г.
58Подробнее об этом см.: Юрасов М.К. Новые известия о крещении предков русинов Святым
Мефодием и его учениками / / Русин. 2005. No2 . С. 46 -54.

Складывание русско-венгерской границы в X - X I вв.
309
им «Истинной истории Карпато-Россов или Угорских Русинов»59 нет разграниче­
ния между информацией народных преданий и венгерских средневековых хроник,
что создает трудности дл я ее использования. Так, в рассказе Духновича о борьбе
предков русинов против их насильственного перекрещения в западное христианство
при Стефане (Иштване I) в качестве одного из героев фигурирует Ку па Стрыйча-
ник60, в реальности —дядя (Стрый) Иштвана Коппань, оказавшийся в 997 г., после
смерти князя Гезы, старшим в роде Арпадов и заявивший о своем праве не только на
верховную власть, но и на вдову Гезы Шаролту (по обычаю левирата)61. Рассматри­
ваемая легенда является пересказом соответствующего сюжета венгерских хроник,
переосмысленного в соответствии с историческими преданиями русинского народа.
Главным отличием между венгерскими хрониками и русинскими легендами яв­
ляется образ Купы как борца за «истинную» веру, т. е. за христианство восточного
обряда, в то время как реальный Коппань остался закоренелым язычником. Кроме
того, Духнович рисует картину массового антиримского движения западных хри­
стиан в Венгрии в начале XI в., что, по всей видимости, весьма далеко от реально­
сти. Тем не менее выступления против насильственного насаждения христианства
западного обряда могли иметь место на землях венгерской «Руссии», поскольку Бру­
но Кверфуртский сам признавал, что при крещении «черных» мадьяр некоторых
из них ослепили62.
На основании собранных преданий и доступного материала источников А. Дух­
нович утверждал, что Иштван I до женитьбы на дочери баварского герцога Гизел-
ле исповедовал христианство восточного обряда63. Вместе с Гизеллой в Венгрию
пришли многочисленные немецкие клирики, развернувшие на землях Карпатского
бассейна насильственное обращение язычников в Христову веру и «перекрещение»
христиан западного обряда в «правильную веру»64.
Не углубляясь в подробности предания о Купе Стрейчинике, которые не да­
ют никакой дополнительной информации по теме настоящего исследования, хочу
подчеркнуть то, что деятельность западных миссионеров в Венгрии при Иштване I
оставила глубокий след в исторической памяти русинского народа. Осмелюсь утвер­
ждать, что немецкие клирики в правление первого венгерского короля действовали
уже не как отдельные миссионеры, жаждущие мученической смерти от рук упор­
ствующих в своих заблуждениях язычников, а сплоченной «командой» в сопровож­
дении сильных военных отрядов. Иначе они бы не смогли оставить о себе такую
стойкую память.
Если это утверждение справедливо, оно предполагает признание того факта, что
та часть Венгрии, которую составитель редакции С хроники Адемара Шабаннского
назвал «Руссией», при Иштване I Святом попала под более строгий контроль цен­
59Эту работу А.Духнович написал в 1853 г., но она вышла в свет лишь в 1914 г.
60Духнович А. Истинная история Карпато-Россов или Угорских Русинов / Подг. к печати
Ф. Ф. Аристов / / Русский архив. 1914. No4 . С. 546-547.
610 мятеже Коппаня см.: SRH. I. Р . 172 (Simonis de Keza Gęsta Hungarorum, cap.43), 312-314
(Chronici Hungarici compositio saeculi XIV, cap. 64).
62Diplomata Hungariae antiquissima. Vol. I. 1000 - 1131 / Praefuit Gy. Györffy. Budapest, 1992. P. 46.
63Данное утверждение представляется сомнительным. А. М. Кузнецова убедительно доказала,
что с самого начала проведения политики всеобщей христианизации Карпатского бассейна, т. е. уже
при князе Гезе, центральная власть Венгерского союза племен сделала ставку на Рим и одной из ее
задач было искоренение очагов влияния Константинополя. См.: Кузнецова А. М. Христианство
в Венгрии на пороге второго тысячелетия / / Христианство в странах Восточной, Юго-Восточной и
Центральной Европы на пороге второго тысячелетия / Отв. ред. Б . Н. Флоря. М., 2002. С. 340 -397.
64Воллан Г. А. де. Угорская Русь. Исторический очерк. М., 1878.. С. 11.

310
М. К. Юрасов
тральной власти, чем это было при князе Гезе. Однако этот контроль еще не был
полным и всесторонним. В соответствии с политическими реалиями средневеково­
го Венгерского королевства о безоговорочном подчинении той или иной области
Карпатского бассейна венгерской короне можно говорить только после создания
там замкового округа (комитата, венг. — м едъе65) во главе с королевским чинов­
ником— ишпаном66. Миссионерская деятельность немецких клириков подготовила
почву для этого, но при Иштване I Святом на территории между верхним течением
Тисы и осью Карпатских хребтов, проходящей через Верецкий перевал, замковых
округов еще создано не было.
5.
Как указывалось выше, первым административным образованием на землях, с
запада примыкавших к «лесу Ховош», стала пограничная область Боржава (венг.
Боршова). Ее название происходит от одноименной реки, впадающей в Тису в том
месте, где древняя военная дорога, шедшая от Верецкого перевала через Сваляву
и Мункач (Мукачево), достигала Тисы67. В X в., как свидетельствуют данные ар­
хеологии, здесь находилось сельское поселение, которое позднее получило название
Вары (от венг. Väri — ‘крепостное’, т. е. принадлежащее замку)68.
Чуть выше по течению Боршовы в Средние века существовала деревня Ороси-
ево69. По мнению Д. Дерффи, этот топоним свидетельствует о размещении здесь
русско-варяжских дружинников70. Однако подобное утверждение представляется
спорным, поскольку древнейшее известие об этом поселении относится к 1260 г. В
датированном этим годом королевском дипломе оно названо Vruzy71. Проживавшее
здесь уже в эпоху существования Золотой Орды русское население никак не могло
быть варяжским. Скорее всего, это были жители Восточной Европы, бежавшие от
татарского разорения в Венгрию.
По мнению венгерских историков, крепость Боршова, ставшая новым центром
пограничной области вместо прежней Кишварды, была построена при Иштване I
Святом, когда в Венгрии создавались первые замковые округа72, хотя конкретных
известий источников на этот счет у нас нет73. В первой трети XI в. территория меж­
ду Боршовой и Мункачем, представлявшая собой полосу смешанной венгерской и
славянской топонимии, еще только начала осваиваться в военно-административном
плане. Это выразилось прежде всего в появлении в окрестностях крепости Боршавы
деревень, призванных обеспечивать различные потребности местной пограничной
охраны74.
О том, что фактически под контролем местной венгерской администрации нахо­
дились лишь окрестности Боршовы, свидетельствуют не только данные археологии,
65Слово пр ои сходит о т сла вян ско го «межа ».
66Слово происходит от славянского «жупан».
67Györffy Gy. Az Ärpäd-kori... I .k ., 521.1.
м Немет П. Образование пограничной области Боржавы. С. 209.
69Славянское название, образованное от венгерского orosz —‘русский’.
70Györffy Gy. Az Ärpäd- kori... I. k ., 523.1.
71Ibid., 546.1. См. также: K r is tó Gy. — Makk F. —Segfü L. Adatok «korai» helyneveink is-
meretähez. I. / / Acta Universitatis Szegediensis de Attila József nominatae. Acta Historica. T . XLIV.
Szeged, 1973. 13.1.
72Немет П. Образование пограничной области Боржавы. С .209.
73Сводку упоминаний Боршовы в средневековых венгерских письменных источниках см.:
Györffy Gy. Az Ärpäd-kori. .. I. k . , 534—535.1.
74Ibid., 521.1. —См. также: Немет П. Образование пограничной области Боржавы. С. 211, рис. 2.

Складывание рус ско-венгерской границы в X - X I е е .
311
но и письменные источники. Выше уже приводились данные обнаруженной в словац­
ком селе Михаловцы эпитафии, на основании которых можно сделать вывод о том,
что местной славянской «жупой»75 вплоть до 1060/1061 г. управлял сын последнего
болгарского царя Ивана Владислава Престан. Употребление кириллицы в надгроб­
ной надписи наталкивает на мысль о том, что Престан, скорее всего, не подчинялся
никакой венгерской комитатской администрации, и, по мнению Я. Д . Исаевича, «мог
способствовать распространению старославянской письменности»76.
Второе свидетельство (косвенное) обнаруживается в рассказе о потере престола
венгерским королем Шамуэлом Абой (1041-1044), содержащемся в «Регенсбургской
хронике императоров» («Kaiserchronik eines Regensburger Geistlichen»). В этом про­
изведении, написанном на древневерхненемецком языке между 1136 и 1147 гг., со­
держится известие о том, что после поражения от пришедшего в Венгрию с немецкой
армией свергнутого короля Петера Орсеоло в 1044 г. Шамуэл Аба бежал с женой и
детьми «ze den Riuzen»77.
По мнению А. В. Назаренко, взятую в кавычки фразу следует переводить «на
Русь»78, однако подобное толкование свидетельства источника не является един­
ственно возможным. Обращают на себя внимание, во-первых, предлог ze, который
в значительно большей степени соответствует русскому к, чем на или в (отвечая на
вопрос куда!), а во-вторых, употребление определенного артикля den перед именем
собственным Riuzen наталкивает на мысль о том, что здесь имеется в виду не Русь,
а русские. По моему мнению, рассматриваемое выражение следует понимать как
свидетельство того, что Ш амуэл Аба бежал «к русским».
Данное уточнение, в свете приведенных выше материалов, позволяющих обосно­
вать гипотезу о существовании в X-XI вв. другой Руси по ту сторону Карпат, делает
весьма вероятным предположение о том, что разгромленный немецкими рыцарями
Шамуэл Аба бежал не в Киевскую Русь, где он вряд ли имел шанс найти союзников,
а на земли русско-венгерского пограничья.
Дело заключается в том, что Шамуэл Аба стал венгерским королем только бла­
годаря счастливому стечению обстоятельств: после смерти Иштвана I не осталось
прямых наследников мужского пола; объявленный им наследником племянник —
сын венецианского дожа Петер Орсеоло —вызвал против себя широкое оппозици­
онное движение и был изгнан из страны; в условиях отсутствия сыновей Вазула —
двоюродного брата Иштвана I, изгнанных им еще раньше и проживавших в 1041 г.
в Польше (Бела) и на Руси (Эндре и Левенте)79, выбор знати пал на сына другой
75По мнению Я. Д . Исаевича, Михаловцы входили в Ужанскую жупу, центром которой был Уж­
город (см.: Исаевич Я .Д . Карпатский регион. .. С. 45).
76Там же.
77Regensb. Kaiserchr., vers. 16438 -16440. См.: Kaiserchronik eines Regensburger Geistlichen / Ed.
E. Schröder / / Monumenta Germaniae Historica, scriptores, qui vernacula lingua usi sunt (Deuthsche
Chroniken). T . 1. Pars 1. Hannover, 1892. P. 378.
78H аз ap енко A.B. Об одном эпизоде венгерской политики Ярослава Мудрого / / Норна у ис­
точника Судьбы: Сб. статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001. С. 268 -281 .
79А. В. Назаренко датирует появление Эндре и Левенте на Руси временем после гибели Шамуэла
Абы (см.: Н азаренко А.В. Об одном эпизоде... С .281). Близкая (и более аргументированная)
точка зрения высказывалась еще в конце XIX в. Дюлой Паулером (см.: P auler Gy. A magyar
nemzet törtenete az Arpädhäzi kirälyok alatt. I. k. Budapest, 1899. 417.1., 168. jegyz.; 419.1., 178. jegyz.),
однако она была справедливо отвергнута Дюлой Кришто (Kristó Gy. —Makk F. Az Ärpäd-häzi
uralkodók. Budapest, 1988. 72.1 .), указавшего на то, что при вступлении Анастасии (?) Ярославны
в брак с принцем Эндре в 1043 г. (по мнению Д. Паулера) их старшая дочь Адлейта не была бы
готова в 1055 г. к полноценной семейной жизни, в то время как в действительности она до своей
смерти в 1062 г. произвела на свет четверых детей. Козьма Пражский свидетельствует в главе 16

312
М. К. Юрасов
сестры Иштвана I —Шамуэла Абу. Род Аба еще в X в. возглавлял один из этниче­
ских массивов «черных» мадьяр, располагавшийся на землях современной Восточ­
ной Словакии. Позднее в области проживания подвластных Аба «черных» мадьяр
возник венгерский замковый округ с центром в Абауйваре80. Венгерские «русские»
были непосредственными соседями подвластного Аба населения, и не исключено,
что по причине своей малочисленности они примыкали к «черным» мадьярам и счи­
тали род Аба своими покровителями. Кстати, жениться на сестре Иштвана I отец
Шамуэла Абы смог только благодаря тому, что принял христианство, что не исклю­
чает приобщение его к Христовой вере благодаря предкам современных русинов. В
связи с этим представляется более вероятным, что потерявший войско Шамуэл Аба
рассчитывал укрыться от своих преследователей не в Киевской Руси, а на землях
русско-венгерского пограничья, в современном Закарпатье.
Вряд ли источник информации, приведенной в стихах автором «Регенсбургской
хроники императоров»—ж ителем одной из западных областей Германии, настоль­
ко хорошо представлял ситуацию в регионе Восточных Карпат, что мог различать
венгерских и днепровских русских. Сама же эта хроника была написана через сто
лет после рассматриваемых событий. К этому времени окраинные области Венгрии,
некогда заселенные племенными группами присоединившихся к «семи мадьярам»
Арпада и приходивших при его преемниках в Карпатский бассейн мигрантов, уже
потеряли свой этнический характер и «растворились» в системе замковых округов.
Таким образом, известие о существовании во второй трети XI в. венгерской «Рус-
сии», где надеялся найти спасение Шамуэл Аба, косвенно подтверждает «адми­
нистративную неосвоенность» бассейна Верхней Тисы для венгерской королевской
власти в то время. Когда же эти земли попадают под полный контроль венгерской
короны?
Приблизительный'ответ на этот вопрос можно найти в «Композиции венгерских
хроник XIV в.». Здесь в главе 134 при описании событий, связанных с нападени­
ем половецкого хана Кутеска на восточные окраины страны в 1075 г., отмечается,
что хан «дошел до областей замков Унг и Боршова»81. Это известие признается
венгерскими исследователями древнейшим бесспорным свидетельством существо­
вания на землях, примыкающих с запада к «лесу Ховош» венгерских королевских
замковых округов82. Сопоставив его с рассмотренной выше информацией, можно
предположить, что комитаты |Унг с центром в современном Ужгороде и Боршова
с центром в одноименной крепости были созданы, скорее всего, в третьей четверти
XI в. Д . Кришто связывает их организацию с нападением половцев на Венгрию в
1068 г.83
Их появление символизировало расширение территории королевства Венгрии в
северо-западном направлении вплоть до его естественной границы, образуемой хреб­
тами Карпатских гор. Этим же временем мы можем датировать и исчезновение
книги второй своей «Чешской хроники» о том, что Адлейта в 1055 г. была «уже созревшая для
брачного ложа» (Die Chronik der Böhmen des Cosmas von Prag / Ed. B .Bretholz / / Monumenta
Germaniae Historica. Scriptores rerum Germanicarum. Nova series. T . II. Berlin, 1923. P. 107; Козьма
Пражский. Чешская хроника / Вступ, ст., пер. и комм . Г. Э . Санчука. М., 1962. С. 125). В связи
с этим датировка Назаренко брака Эндре и Ярославны 1046 г. представляется нереальной (см.:
Щавелева Н.И. Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша. (Книги I-VI). Текст, пер.,
комм. / Под ред. и с дополнениями А. В. Назаренко. М., 2004. С. 390, примеч. 139).
80Abaüjvär переводится с венгерского как «новая крепость (рода) Аба».
81«K utesk... devenit usque in provinciam castrorum Vng et Borsua» (SRH. I. P .408).
82Kristó Gy. A värmegyek kialakuläsa Magyarorszagon. Budapest, 1988. 415.1.
83Ibid.

Складывание рус ско-венгерской границы в X - X I вв.
313
венгерской «Руссии» или, по крайней мере, ее трансформацию в так называемую
Русскую марку (marchia Ruthenorum), о которой сохранилось относящееся к 1127 г.
свидетельство Ж ития Конрада, епископа Зальцбургского84.
Что же касается продвижения к линии Карпатских хребтов владений русских
князей, то у нас нет никаких сведений источников о том, что на землях к востоку
от Верецкого и Ужокского перевалов в X -XI вв. появились хотя бы какие-нибудь
следы организации здесь местной княжеской администрации. Археологи не находят
здесь следов городских поселений в домонгольское время85, и даж е более поздний
и подробный «Список русских городов дальних и ближних», составление которого
датируется 80-90-ми годами XIV в., не содержит никаких упоминаний городов в вер­
ховьях Днестра, Прута и Сирета. Судя по данным исторической географии, внутри
«подковы», образованной линией, соединяющей города Телич, Санок, Перемышль,
Вишню, Городок, Рогожин и Синеводск в XIII в. не существовало никаких городских
поселений, хотя эта территория признается частью Перемышльской земли86.
84Vita Chonradi archiepiscopi Salisburgensis / Ed. G. H. Pertz / / Monumenta Germaniae Historica.
Scriptores. T . XI . Hannover, 1854. P. 74. Гипотеза А. В. Назаренко о нахождении Русской марки в
междуречье Савы и Дравы (См.: Назаренко А. В. О «Русской марке» в средневековой Венгрии
/ / Восточная Европа в древности и средневековье: Сб. статей. М. , 1978. С. 302 -306) не нашла
по ддерж ки у исс ледовател ей .
85Куза А. В. Малые города Древней Руси. М., 1989.
86См.: К отляр Н. Ф. Формирование территории и возникновение городов Галицко- Волынской
Руси ІХ-ХІІІ вв. Киев, 1985. Карта между С. 80-81.

СЛАВЯНЕ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
И КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
(XI—первая половина XIII в.)
А. Б . Головко
(Киев, Украина)
Различия в вероисповедании в эпоху средневековья оказывали исключительное
влияние на характер международных отношений. Тогдашнее средневековое сообще­
ство фактически было разделено на группы государств, в которых исповедовалась
та или иная религия. Д л я народов Европы человечество делилось на христианский
и нехристианский мир. В последнем особое место занимали мусульманские страны
и народы. Позже сам христианский мир для западноевропейцев оказался разделен­
ным на католиков и православных («схизматиков»), вторые для первых из «своих»
попали в лагерь «чужих».
Рассмотрение обстоятельств возникновения и проведения крестовых походов на
Восток дает основание утверждать, что эти походы как явление в самом широком
понимании следует анализировать в широком контексте общего развития средневе­
кового сообщества. Противоречия между государствами и народами, где исповедо­
вались различные религии, приводили к формированию своеобразных взаимоотно­
шений между ними —взаимоотношений, на которые религиозные противоречия на­
кладывали особый отпечаток. Именно эти обстоятельства дают основания рассмат­
ривать конфликты христианских и нехристианских стран и народов прежде всего
как конфликты религиозно-политические. В то же время каждый такой конфликт в
конкретной ситуации протекал с определенными отличиями, поскольку на развитие
конфликтов влияли местные особенности. Поэтому в истории борьбы христианско­
го и нехристианского миров отдельно следует рассматривать походы крестоносцев
на Восток, борьбу христианских государств против арабов на Пиренейском остро­
ве (Реконкисту), конфликты христианских стран с арабами в Южной Италии и на
Сицилии, колонизацию немецкими и скандинавскими феодалами земель народов
Прибалтики и Финляндии и т. д.
Крестовые походы —продолжительный широкомасштабный конфликт христиан­
ских государств и народов с иноверцами —в историографии Российской империи
и СССР трактовались упрощенно. На оценку деятельности крестоносцев россий­
скими домарксистскими историками естественно влиял религиозно-идеологический
фактор, и прежде всего позиция православной церкви. В советское время историки
бывшего СССР представляли крестовые походы как грабительские войны западно­
европейских феодалов против свободолюбивых народов Востока.
© А. Б . Головко, 2006

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI — первая половина XIII в.) 315
Очевидно, что тогда сама поставка вопроса о возможном участии Руси в кресто­
вых походах не могла не рассматриваться иначе как крамольная, а позже во время
определенной «оттепели» воспринималась с определенным «патриотичным» скеп­
сисом. На такую позицию ученых влияло в значительной мере и то обстоятельство,
что в указанной литературе главная православная держава —Византийская импе­
рия —представлялась не как активный (пусть и специфический) участник кресто­
носного движения, который активно боролся с мусульманскими народами, а лишь
как ж ер тва действий жестоких западноевропейских феодалов, особенно во времена
четвертого крестового похода. Это ж е можно говорить и про Киликийскую Арме­
нию, которой пришлось вести жестокую борьбу со странами мусульманского мира,
особенно с турками-сельджуками.
Действительно, с середины XI в. одна из самых больших христианских стран
Византийская империя подвергается жестокому давлению со стороны кочевников,
которые нападают на нее с севера и востока. Речь прежде всего идет о племенах,
которые назывались торками-огузами. В конце IX в. огузы пребывали в северо-во­
сточной части Прикаспия, а в X в. начинается их постепенное переселение на запад.
Главная часть огузов мигрировала через Иранское нагорье в Малую Азию, где они
создали во второй половине XI в. государство (в это время их называют турками-
сельджуками). Именно турки-сельджуки и были главными соперниками крестонос­
цев на Востоке. Другая часть огузов, которых называли просто торками, в нача­
ле XI в. проникла в причерноморские степи. Несколько позднее большая их часть
направилась на Балканы1. Есть основание думать, что поселение этих торков на
Балканах позже сыграло благоприятную роль дл я проникновения сюда их едино­
племенников (бывших турков-сельджуков, которые тогда уже назывались турками-
османами) из Малой Азии и возникновения Османской империи.
Таким образом, византийцам пришлось вести войну «на два фронта» —на се­
вере и востоке —фактически с одним и тем же по этническим признакам кочевым
народом. Несколько раньше торков на Балканы из Северного Причерноморья стали
проникать печенеги. Наконец, уже под конец XI в. через Дунай начали перемещать­
ся орды половцев2.
Константинопольский двор, не имея достаточно сил для противостояния напа­
давшим, с надеждой смотрел на христианские страны Западной Европы, где быстро
распространялись идеи «священной» войны с язычниками. Одним из первых ини­
циаторов походов западноевропейских рыцарей на Восток был папа Григорий VII,
который впервые высказал такую идею еще в 1074 г.3, однако реализовать замысел
римскому понтифику помешала продолжительная борьба с германским императо­
ром Генрихом IV. Позже идея помощи западных христиан грекам против мусульман
была поднята византийским посольством во время церковного Собора, который был
созван в итальянском городе Пьяченца 1093 г. папой Урбаном II. Но планы и наме­
рения Константинополя и Рима по большинству параметров не совпадали. Римская
курия —главный инициатор крестоносного движения фактически стремилась к со­
зданию большой теократической державы под эгидой папства. В середине XI в. идео­
логическое обоснование идеи «папоцезаризма»,т. е. подчинения римской курии всех
светских монархов, нашло обоснование в известном трактате католической церкви
'Васильевский В. Г. Византия и печенеги // Васильевский В. Г. Труды. СПб., 1908. С. 26.
2Князький И. О. Половцы в Нижнем Подунавье / / Вопросы истории. 2000. Ns3. С. 121 -129 .
3Эпоха крестовых походов / Под ред. Э. Лави сса и А. Рамбо. СПб., 1999. С. 348.

316
А. Б. Головко
«Dictatus рарае»4. Тогда же противоречия между римским и константинопольским
религиозными центрами приводят в 1054 г. к официальному расколу христианско­
го мира. Это случилось после того, как папские посланцы во главе с кардиналом
Гумбертом привезли в Константинополь и положили к подножию святого престола
в храме св. Софии грамоты, в которых провозглашалось отлучение от церкви всех
последователей константинопольского патриарха Михаила Керуллария5.
С этого времени западные и восточные церковники начинают вести полемику
по вопросам веры, в которую постепенно было втянуто духовенство всех христи­
анских стран, в том числе и Руси. Однако в первые десятилетия после раскола
церквей 1054 г. теологические расхождения не создавали непреодолимых препят­
ствий между православными и католическими государствами. Теологическая поле­
мика часто исчерпывала себя, затухала, и возобновлялись переговоры по восста­
новлению единства христианского мира. Инициаторами последних чаще всего были
греческие политики и идеологи, что было вызвано очередным обострением внеш­
неполитического положения Византийской империи. Укажем, что очередная волна
значительных противоречий между Византией и западным миром возникла вслед­
ствие проведения крестовых походов, поскольку грекам пришлось в полной мере
ощутить на «собственной шкуре» результаты пребывания в Византии многочислен­
ных и плохо управляемых войск крестоносцев.
Характерным явлением развития древнерусской церкви этой эпохи было наличие
элементов религиозной терпимости. Так, один из наиболее известных религиозных
деятелей Руси XI в. Феодосий Печерский в разговоре с киевским князем Изяславом
не только критиковал «латину», а и провозглашал: «Милостив же буди, христолюб­
не, не токмо до своих домочадець, но и до чюжих, и аще видиши нага, одежи и, или
гладна или бедою одержима, помилуй и. И аще ти бужеть от которыа веры еретик
и Латинин, всякого помилуй и от бед избави»6.
Аналогичные проявления толерантности по отношению к западной ветви христи­
анства характерны и дл я сочинения черниговского игумена Даниила. Даниил вскоре
после первого крестового похода совершил путешествие в Иерусалим (1107 г.), где
жил при дворе «хранителя гроба Господня» и государя Иерусалимского королев­
ства Балдуина Фландрского7. Вместе с рыцарями последнего Даниил путешество­
вал по городам, которые контролировали крестоносцы. В рассказе о своих стран­
ствиях автор показал свое доброе отношение к крестоносцам, которые освободили
от мусульман «святые земли». Но в произведении игумена уже были ощутимы и
определенные антилатинские мотивы, а главную цель своей миссии древнерусский
паломник усматривал в прославления Руси: «Аз поставил кандило на гробе святемь
от всея Русьския земли»8.
Как полагает французский историк В. Гулдсдофф, исключительный прием Да­
ниила королем крестоносцев, разрешение осмотреть укрепления в Иерусалиме, по­
сетить крепости на подходе к Бейруту связаны с тем, что древнерусский игумен
вел переговоры с Балдуином об участии в крестоносном движении норвежского ко­
роля Сигурда. Действительно, в 1111 г. большая армия крестоносцев из Норвегии
4См.: Средневековье в его памятниках. М., 1913. С. 45.
5Magolias Н. Byzantine Christianity: Emperor, Church and West. Detroit, 1982. P. 113-116 .
Абрамович Д. Києво-Печерський патерик. У Києві, 1931. С. 191.
7Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. Междисциплинарные очерки
культурных, торговых, политических связей ІХ-ХІІ вв. М., 2001. С. 628 -629, 640-648 .
8Книга хожений: Записки путешественников XI-XVbb. М., 1984. С. 74-75 .

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI — первая половина XIII в.) 317
(около 10 тыс. воинов) прибыла к Акре, что помогло Балдуину завоевать Бейрут9.
Заинтересованность Руси идеей крестовых походов была вызвана отнюдь не толь­
ко лишь абстрактными религиозными причинами. Она обусловливалась напряжен­
ной борьбой восточных славян с новой волной кочевников, которая накатилась на
причерноморские степи в середине XI в. Рассказывая о разгроме коалицией древне­
русских князей кочевников-торков, киевский летописец подчеркивает, что последние
«божьим гневом гонимы овии от зимы, друзии же гладом, ини же мором и судом
Божиим. Тако Бог избави хрестьяны от поганых»10. Таким образом, на страницах
древнерусских политических трактатов при оценке событий международной жизни
появляются и распространяются идеи борьбы христиан с язычниками,т. е. факти ­
чески идеи крестовых походов, которые излагаются в типичной для средневековья
церковно-религиозной форме.
Еще более напряженной во второй половине XI —начале XII в. была борьба Руси
с половцами. Необходимо указать, что тогда кочевники вторгались вглубь восточ­
нославянских земель, грабили окраины южнорусских городов, прежде всего Киева
и Переяславля, уводили в степь многочисленных пленных и захватывали большую
военную добычу. Одновременно половецкие ханы осуществили в конце XI в. серию
широкомасштабных походов на Запад, нанеся большой ущерб польским и венгер­
ским землям11.
Большая угроза для Руси экспансии половецких орд вынудила в начале XII в.
князей Святополка Изяславича и Владимира Всеволодовича Мономаха организо­
вать серию походов в степь. Рассматривая победоносные походы древнерусских кня­
зей 1103, 1109, 1110, 1111 гг., во время которых древнерусские дружины захватили
половецкие города на Северском Донце, доходили до северного побережья Азов­
ского моря, Б. А. Рыбаков охарактеризовал эти военные кампании как «крестовые
походы». Они осуществлялись как типичные дл я того времени религиозные вой­
ны, в них активное участие принимало православное духовенство12. По мнению
А. Н. Сахарова, именно тогда Русь превратилась в восточный фланг борьбы христи­
ан против агрессии Востока. Поход 1111г. князей против половцев ученый называет
«русским крестовым походом»13. Победа древнерусских князей в этой конфронта­
ции на длительное время ликвидировала половецкую угрозу как для Руси, так и для
ее западных соседей. Не случайно, описывая победу русских дружин над половцами,
киевский летописец подчеркивает, что весть о ней дошла до многих стран, даже до
отдаленного от Руси Рим а14. Однозначно, что борьба Руси против половцев имела
все признаки религиозно-идеологического и религиозно-политического конфликта,
который по смыслу и форме можно сравнивать не с событиями на Ближнем Во­
стоке, а с многолетней борьбой христиан с арабами на Пиренейском полуострове,
которая получила название Реконкисты («Отвоевание»).
9Gultzdoff V. Киевская Русь между Скандинавией, Константинополем и латинским Иеруса­
лимским королевством в начале XII в. / / IX Международный съезд славистов. Резюме докладов
и пи сьм ен н ых сообщений. М., 1983. С. 526-527.
10ПВЛ. 4 .1 . М., 1950. С.109.
1:LChronica Polonorum / / MGH. SS. T. IX. Hannoverae, 1851. L. II, 19; Chronici Hungarici compositio
saeculi XIV / / SRH. Vol. I. Budapestini. 1937. P. 412 -414, 424-425; Chronicon Monacense // . Ibid. Vol. II.
1938. P. 80.
12Рыбаков Б. А . Древняя Русь и русские княжества XII —XIII вв. М., 1982. С. 180.
13Сахаров А. Н . Основные этапы внешней политики Руси с древнейших времен до XV века / /
История внешней политики России. Конец XV —XVII век. М. , 1989. С. 52-53.
14ПВЛ. 4 .1 . С. 195.

318
А. Б . Головко
Для правильного понимания событий конца XI —начала XII в. и истории следу­
ющих крестовых походов важным обстоятельством выступает учет того, что самой
христианской религиозно-политической надгосударственной системы были прису­
щи серьезные противоречия. Это прежде всего противоречие между католическим
Западом, где исповедывали католицизм, и православной Византией и другими го­
сударствами, где распространялось византийское христианство. В самой Западной
Европе стержневым был конфликт двух тенденций. С одной стороны, римская курия
стремилась создать общеевропейскую (а со временем и общемировую) конфессио­
нальную супердержаву во главе с папой, а с другой —постепенно выкристаллизовы­
вался процесс создания централизованных национальных государств.
Главным союзником папства и католической церкви в крестоносном движении
было рыцарство. Одновременно христианские монархи не очень активно поддержи­
вали идею проведения крестовых походов, поскольку их участие в походах вредило
национальным интересам их государств. Крестовые походы в случае успеха в первую
очередь усиливали папство. Последнее по мере усиления своего могущества стреми­
лось распространять свое влияние не только на Ближний Восток, а на страны и
народы, где вообще не была распространена католическая религия. Важным ору­
дием в этом процессе прежде всего были монахи-миссионеры, которые задолго до
начала крестовых походов начали активную деятельность среди «неверных».
В середине XII в. в поле зрения курии оказываются нехристианские народы Ев­
ропы, с которыми к тому времени уже не одно столетие воевали восточногерманские
феодалы. В связи с этим в середине XII в., когда начался второй крестовый поход,
Рим провозгласил, что борьба с полабскими и прибалтийскими народами является
также частью общего крестоносного движения. Этим папство фактически перехва­
тывало инициативу в борьбе с европейскими «неверными» у восточногерманских
герцогов. Интересно, что во втором крестовом походе против пруссов в 1147 г. вме­
сте с польскими рыцарями приняли участие и русские дружины. В связи с этим
Магдебургские анналы сообщают, что польский князь Болеслав IV «с огромным
войском выступил против пруссов, безжалостных варваров, а в походе его поддер­
живали русы, хоть и в меньшей мере, но отмеченные именем христиан»15. По поводу
участников похода с русской стороны в историографии существуют определенные
разногласия. Польский историк Б. Влодарський отмечает, что состояние источников
не позволяет выяснить этот вопрос16. В. Т. Пашуто считает, что в походе участвова­
ли смоленские и волынские дружины17. Пишущий эти строки высказал мнение, что
русский военный контингент к Прибалтике был направлен киевским князем Изяс-
лавом Мстиславичем и его братом смоленским князем Ростиславом1819. Как полагает
белорусский ученый Г. Саганович, в походе против прусов союзниками поляков были
iq
волынские и западнорусские князья .
С большим воодушевлением на Руси был воспринят один из наиболее мас­
штабных военных мероприятий крестоносцев на Востоке —третий крестовый поход.
Древнерусский летописец в восторженных тонах писал о пребывании на Востоке
15Annales Magdeburgenses / / MGH. SS. T . XVI. Hannoverae, 1859. P .188 .
16Wlodarski В. Problem jaćwiński w stosunkach polsko- ruskich / / Zapiski naukowe Towarszystwa
naukowego w Toruniu. T . 24. Toruń, 1959. S. 27.
17Пашуто B.T . Внешняя политика древней Руси. М., 1968. С. 155.
18Г ол о в к о А. В. 1) Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях Х-ХШ вв. Киев,
1988. С . 78; 2) Князь Роман Мстиславич і його доба. Київ, 2001. С. 46.
19Сагановіч Г. Русь у палітьїцьі крыжовых паходау (ХІІ-ХІІІ ст.) / / Україна в Центрально-
Східній Європі (з найдавніших часів до кінця XVIII ст.) . Вип. 3. Київ, 2003. С . 72-73.

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI —первая половина XIII в.)
319
германских рыцарей во главе с императором Фридрихом I Барбароссой, которых он
сравнивал со «святыми мучениками». Необходимо отметить, что русские князья на­
кануне похода поддерживали активные связи с германским императорским двором,
а помощь Барбароссы сыграла важную роль в возвращении престола в Галиче для
князя Владимира, сына Ярослава Владимировича Осмомысла20. В середине XIX в.
на основании информации «Слова о полку Игореве» о том, что Ярослав Осмомысл
«стреляеши с отня злата стола салтани за землями», Д. Н. Дубенский сделал вывод о
возможном участии галицких воинов в третьем крестовом походе21. А. В. Назаренко,
который отмечает галицкое происхождение летописного рассказа об участии Фри­
дриха Барбароссы в третьем крестовом походе, предполагает возможность участия
галицкого войска вместе с армией венгерского короля Белы III в битве с сельджу­
ками при Мариокефале 17 сентября 1176 г.22
Восточнославянские книжники во второй половине XII в. воспринимали борьбу
Руси против кочевников («неверных») как составную часть крестоносного движе­
ния23. С крестовыми походами сравниваются и конкретные столкновения древне­
русских князей с нехристиянами. Так, в 60-х годах XII в. в честь победы над волж ­
скими булгарами (1164 г.), которую одержала дружина суздальского князя Андрея
Боголюбского, создается новый праздник Спаса, а автор «Слова великого о князя
Андрея Боголюбского о милости божьей» сравнивает это военное мероприятие с
крестовыми походами против сарацин24.
История осуществления третьего крестового похода в определенной мере напоми­
нала события первой акции крестоносцев на Востоке: снова на Византию осуществ­
ляют нападения кочевники, и снова, как сто лет тому, греки, забыв о существующих
политических и религиозных противоречиях, обращаются за помощью к западноев­
ропейским христианским странам. Но настоящую поддержку империя получила с
севера...
В начале XIII в. древнерусский князь Роман Мстиславич осуществил ряд побед­
ных походов против половцев, что кардинально улучшило для византийцев ситу­
ацию на Балканах. В Константинополе победа русов рассматривалось как чудо. С
другой стороны, в греческой столице с тревогой воспринимались сообщения с севера
о тогдашних конфликтах между южнорусскими князьями. В частности, византий­
ский историк Никита Хониат с большой печалью рассказывает о войне Романа с
Рюриком в начале XIII в.25, поскольку междоусобицы князей содействовали акти­
визации общих для Руси и империи врагов —половцев.
В XII в. постепенно начинают ухудшаться взаимоотношения латинского Запада
не только с Византией, но и вообще со всеми странами, которые не входили в като­
лический мир. Уже в 40-х годах XII в. один из влиятельных католических деятелей
католицизма Бернард Клервоский призывал «или целиком уничтожить, или обра­
20ПСРЛ. Т. 2. М., 1908. Стб. 667-668.
21Слово о полку Игореве. М., 1950. С. 21; Дубенский Д. Слово о пълку Игореве Святъславля
пестворца старого времени / / Русские достопамятности. Ч . III . М., 1844. С. 158-160.
22Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. С . 636, 639.
23Пашуто В.Т . Международное значение Древней Руси / / История, культура, этнография и
фольклор славянских народов. IX Международный съезд славистов. М., 1973. С. 60.
24Рыбаков Б. А. Русские летописи и автор «Слова о полку Игореве». М., 1973. С. 110.
25Никита Хониат. История. Т. II (1186-1206). СПб.,1862. С. 245-246. — Ср.: Бибиков М.Б.
1) Византийские источники по истории Руси, народов Северного Причерноморья и Северного Кав­
каза / / ДГ. 1980 г. М ., 1981. С. 71; 2) Византийские источники / / Древняя Русь в свете зарубежных
источ ников. М ., 1999. С. 139.

320
А. Б . Головко
тить в христианство» восточных славян26. Весьма знаменательно, что краковский
епископ Матвей, реагируя на послание Бернарда, писал ему: «Не хочет упомяну­
тый народ -(русы.— Л. Г.) быть единым ни с греческой, ни с латинской церквями»,
что прежде всего свидетельствует об определенной автономности Руси в церковно­
идеологическом развитии27. Условия для трансформации призывов Бернарда в кон­
кретные планы действий крестоносного воинства реализуются в начале XIII в., что
было связано с началом нового этапа в истории крестоносного движения.
1204 год стал переломным в истории крестовых походов. 13 апреля упомянуто­
го года крестоносцы захватили и разграбили столицу православной Византийской
империи Константинополь. Разгром тысячелетней столицы на первый взгляд напо­
минал следствие типичной феодальной войны, поскольку крестоносцы вмешались
в конфликт между враждующими представителями правящей византийской дина­
стии. Новгородский автор, который был очевидцем событий, отмечал, что нападав­
шие действовали без санкции папы Иннокентия III и германского императора Фри­
дриха II («цесарева веления забыша и папина»)28. Однако именно с этого времени
начинается новая волна крестоносного движения. Идеологом ее, естественно, бы­
ла римская курия, которая фактически возглавила широкомасштабное наступление
против народов восточноевропейского региона от Полярного круга до Босфора. На
Балканах вскоре после разорения Константинополя возникает оплот католицизма —
Латинская империя крестоносцев. Последняя вела борьбу не только с «обломками»
бывшей Византийской империи —Никейской и Трапезундской империями, а и пра­
вославными югославянскими государствами —Болгарией и Сербией.
В конце XII —начале XIII в. возникает новый плацдарм крестоносной экспансии
на севере Европы. Крестоносцы появляются в Финляндии и Прибалтике. Знамена­
тельно, что на прибалтийских землях возникает новый тип государственных образо­
ваний, которые формируются на базе духовно-рыцарских орденов. Уже в ходе перво­
го крестового похода стало понятно, что недисциплинированное западноевропейское
рыцарство само по себе не является достаточно надежным орудием дл я реализации
планов папства. Поэтому вскоре на землях, захваченных на Востоке крестоносцами,
возникли военно-монашеские ордена тамплиеров и иоаннитов, которые были симби­
озом миссионеров и воинов. На Пиренейском полуострове также возникли ордена
монахов-воинов —Калатрава, Алькантара и Сантьяго. В пору крестовых походов
на Западе даже возник идеальный образ воина, которым был рыцарь-монах29.
Естественно, что эти ордена становятся оплотом реализации планов папства.
Римская курия предоставляет значительные привилегии «орденским братьям» по
сравнению с представителями светских властей, поскольку первые, естественно,
непосредственно подчинялись римскому понтифику. В Восточную Прибалтику от­
правляются феодалы Германии. Здесь на землях прибалтийских племен ливов, кур-
шей, латгалов возникает Орден рыцарей-меченосцев, руководство которого вместе с
населением городов, которые колонизовались выходцами из Германии, и епископом
главного города иностранцев Риги (основана в 1202 г.) стремятся поработить мест­
ное население. На протяжении первого десятилетия XIII в. крестоносцам удалось
26Рамм Б. Я . Папство и Русь в XI-XV вв. М ., 1957. С. 76.
27Щавелева Н. И. Послание епископа краковского Матвея Бернарду Клервоскому об «обра­
щении русских» / / ДГ. 1975 г. М., 1976. С . 115.
28НПЛ. М .; Л. , 1950. С. 49.
29Гуревич А. Я . Категории средневековой культуры. М., 1972. С. 223. Ср.: Кардини Ф. Ис­
токи средневекового рыцарства. М., 1987.

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI — первая половина X III в.)
321
постепенно преодолеть сопротивление ливов и захватить полоцкие города-крепости
на Западной Двине —Кокнесе (1207 г.), Селспилс (1208 г.), Ерсике (1209 г.). Захват
этих городов нанес удар по извечным интересам в этом регионе Полоцкого княже-
Qn
ства .
Одновременно с Ливонией крестоносцы начинают наступление на землю эстов.
Эти земли входили в сферу влияния Пскова и Новгорода, которым прибалтийское
население платило дань. Поэтому правящие круги северорусских городов направ­
ляют усилия на предоставлении помощи прибалтам против рыцарского давления.
Необходимо указать, что кроме непосредственной борьбы с крестоносцами правящие
круги на Руси стремятся лишить католическое духовенство главного козыря, кото­
рым они оправдывали свои действия. Д л я этого русские иерархи ведут пропаганду
православия у ливов, эстов и пр.
1219 г. в Северную Эстонию с санкции папы Гонория III вступило войско дат­
ского короля Вальдемара II. Датские войска, как и немецкие рыцари-меченосцы,
осуществляют покорение Эстонии под лозунгами крестоносной миссии. Интересно,
что в связи с борьбой за сферы влияния между различными группами иностранцев
в Эстонии датское духовенство перекрещивало эстов, которые перед их появлением
в Прибалтике приняли христианство от меченосцев303132. В 20-х годах XIII в. борьбу
с крестоносцами вел владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович. Его вой­
ско нанесло большое поражение рыцарям, но вытеснить их из земель прибалтов не
удалось.
Проявлением высокой активности римской курии становится не только экспан­
сия крестоносцев в Прибалтике, проникновение на Русь представителей католиче­
ской церкви, прежде всего монахов доминиканского монастыря, но и появление ка­
толических миссионеров у половцев, где было создано католическое епископство33.
В 1207 г. папа римский Иннокентий III, воспользовавшись ситуацией, которая воз­
никла после четвертого крестового похода (захват Константинополя и появление
Латинской империи), желая распространить католическое влияние на Восточную
Европу, обратился с посланием ко всем епископам, клиру и народу Руси с призы­
вом: «... страна греков и их церковь почти полностью возвратилась к признанию
апостольского престола и подчинилась его распоряжениям, поэтому представляет­
ся ошибкой, что часть не объединяется с целым и что частичное откололось от
общего»34. В этом же году Иннокентий III послал на Русь миссию во главе с карди­
налом Григорием, которая долж на была организовать церковную унию в Галицкой
земле35. Эта миссия не имела успеха, возможно, потому, что венгерский король Эн-
дре II, который проводил активную политику в отношении Галичины и Волыни, не
хотел делиться плодами своей восточной политики с курией. Но позже в сложных
условиях, которые постоянно возникали дл я Венгрии в Ю го-Западной Руси, король
постоянно стремился заручиться поддержкой римской курии, как это было во время
коронаций его сыновей Коломана и Эндре королями Галичины.
30Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М., 1938. С. 112-124 .
31Пашуто В. Т. Внешняя политика древней Руси. С. 230.
32Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. С. 207-209 .
33Щ авелева Н.И. Киевская миссия польських доминиканцев / / ДГ. 1982г. М., 1984. С. 139 -
151; Пашуто В.Т . Половецкое епископство / / Ost und West in der Geschichte des Denkens und
kulturellen Beziechungen. Berlin, 1966. S. 33—40.
34HRM. T. 1. Petropoli, 1841. P . 3 -4 .
35CDH. T . III . Vol. 1. Budae, 1829. P. 54-56; Abrah a m W. Powstanie organizacii kościoła łacińskiego
na Rusi. T . 1. We Lwowie, 1904. S. 101.

322
А. Б. Головко
В 30-е годы в Западной Прибалтике резко усиливается Тевтонский орден, кото­
рый в 1190 г. возник на Ближнем Востоке. В 1211 г. по приглашению выше упомяну­
того короля Эндре II тевтонцы были приглашены в Венгрию, получили во владение
«землю Барца», которая находилась в Восточных Карпатах в воеводстве Трансиль-
вания, а в 1222 г. рыцари получили во владение местность Крейцберг, где тевтонца­
ми был построен одноименный замок. Главным заданием для рыцарей была война
с половцами, однако, похоже, рыцари, прежде всего стремились укрепиться в са­
мой Венгрии. В 1224 г. папа Гонорий III передал Ордену в полную собственность
земли, которыми владели тевтонцы в Венгрии. Вероятно, это обстоятельство и ста­
ло причиной обострения взаимоотношений между Орденом и королем. Эндре II в
1225 г. издал указ, согласно которому крестоносцы были лишены полученных ра­
нее от венгров территорий и изгнаны из Трансильвании. Это вынудило тевтонцев
отправиться на новое место жительство в Прибалтику36.
Необходимо отметить, что с конца XII в. для борьбы с прусскими и литовскими
племенами польские князья активно привлекают духовно-рыцарские ордена. Важ­
ную роль в миссионерской деятельности в Пруссии с 1209 и до конца 20-х годов
XIII в. играл цистерцианский епископ Христиан. Тогда же в Поморье действовали
отряды тамплиеров и иоаннитов, а в первой половине 20-х годов XIII в. поморский
князь Святополк пригласил к себе в Тимаву членов испанского духовно-рыцарского
ордена К алатрава37. Тевтонцы, стремясь усилить свое влияние в Поморье и Польше,
постепенно инкорпорировали в свой состав небольшие орденские организации там­
плиеров, иоаннитов, добжиньских рыцарей (официальное название —Орден прус­
ских рыцарей Христовых)38.
История последнего Ордена интересна для нас, поскольку именно с ним в 1238 г.
произошел конфликт у Волынского князя Даниила Романовича. В 1226 —1228 гг. по
инициативе Христиана мазовецкий князь Конрад и плоцкий епископ Гунтер разра­
батывают план создания специального ордена для борьбы с пруссами. В конце 1228
или в начале 1229 гг. в Мазовию из Риги прибыл отряд рыцарей-меченосцев из 14
персон, каждый из них имел большую свиту из оруженосцев и слуг. Во главе отряда
стоял магистр Бруно.
Именно этими рыцарями и был создан Орден прусских рыцарей Христовых. В
документах он называется «Magister et fratres militie Christi contra Prutenos in Maso-
vie» или «milites Christi fratres in Dobrin»39. В основу устава этого ордена, как, кста­
ти сказать, и меченосцев в Ливонии, был положен устав ордена тамплиеров, или
«бедных рыцарей Христа и Соломонова храма», который возник в начале XII в.
в Иерусалиме. Устав тамплиеров был утвержден в 1128 г. на церковном соборе во
французском городе Труа.
Хронист Петр из Дусбурга извещает, что князь Конрад построил для прибывших
крестоносцев замок Добжинь, «от имени которого они позднее стали называться
братьями из Добжиня, а также дал им владение в земле Куявии, которое назы­
вается Седльце»40. Одна из грамот извещает, что эти земли Конрад Мазовецкий
36III у шарин В. П. Свидетельства письменных памятников Королевства Венгрии об этническом
составе населения Восточного Прикарпатья первой половины XIII века / / История СССР. 1978.
No2. С.40-41.
37Historia Polski. Т. 1. Cz. 1. Warszawa, 1957. S. 339 -340 (авторы —Г. Лябуда и Ю. Бардах).
38Łowmiański Н. Początki i rola polityczna zakonów rycerskich nad Bałtykiem w wieku XIII і XIV
/ / Polska w okresie rozdrobnienia feudalnego. Wrocław etc., 1973. S.238 .
39WIod ar ski B. Polityczne plany Konrada I księcia Mazowickiego. Toruń, 1971. S. 30.
40Petri de Dusburg / Ed. T. Hircsh, M. Toppen, E. Strehlke // SRP. T. 1. Leipzig, 1861. S .4 .

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI —первая половина X III в.)
323
передал рыцарям 4 июля 1228 г.41 В дальнейшем орден формировался из северогер­
манских рыцарей. Добжиньский орден не стал мощной военной силой. Поэтому под
влиянием легата папы Григория IX доминиканского монаха Вильгельма Моденско­
го в апреле 1235 г. состоялась инкорпорация Добжинского ордена Тевтонским. По
этому поводу 19 апреля римский понтифик издал специальную буллу. Черновицкий
историк А. Н .Масан считает, что планы проведения инкорпорации остались лишь
только намерениями. Нам кажется, что тевтонцам на некоторое время удалось не
только привлечь в свои ряды часть рыцарей Добжиньского ордена, но и захватить
территорию, которую добжиньцам дал Конрад Мазовецкий42.
Естественно, такое развитие событий вызвало большое неудовольствие у мазо-
вецкого князя. Через некоторое время ему при помощи Вильгельма Моденского и
краковского епископа Михаила удалось преодолеть конфликт: тевтонцы отказались
от претензий на польские земли. К нязь Конрад взял под опеку тех рыцарей Доб­
жиньского ордена, которые не захотели присоединиться к Тевтонскому ордену или
покинули последний после инкорпорации.
Именно этих рыцарей во главе с упомянутым выше магистром Бруно мазовецкий
князь Конрад и решил использовать дл я реализации своей восточной политики43. В
то время мазовецкий князь вместе с черниговскими князьями Михаилом Всеволо­
довичем и его сыном Ростиславом вел жесткую борьбу с Волынскими правителями
Даниилом и Васильком Романовичами. В августе 1236 г. войско Василька в районе
Червена, а потом на речке Вепрь нанесло жестокие поражения мазовшанам. Зимой
1237 г. Конрад предложил рыцарям Добжиньского ордена поселиться в побужском
городе Дорогичине, который принадлежал Даниилу. В папской грамоте от 8 марта
1237 г. речь идет о передаче Конрадом Мазовецким на основании наследственного
права магистру Бруно и рыцарям «Ордена Христова дома Добжиньского замка» До-
рогичина вместе с территорией, которая к этому городу прилегает и ограниченную
речками Буг и Нур, с целью борьбы с прусами и «еретиками». Рыцари признава­
ли право патроната мазовецкого князя, а также обещали не переходить под власть
других властителей44.
Выше отмечалось, что в начале XIII в. в Прибалтике происходит процесс преоб­
разования духовно-рыцарских орденов, которые прежде всего были военными орга­
низациями, в государственные формирования, т. е. духовно-рыцарские ордена стано­
вились государствами. Такими церковными государствами были Орден меченосцев
и Тевтонский орден.
Вассальным от мазовецкого князя государственным образованием по сути стал
и орден рыцарей-добжиньцев. Орден захватил восточнославянскую Дорогичинскую
землю, которая входила в состав Волынского княжества. В Галицко-Волынской ле­
тописи помещено сообщение о столкновении Волынского князя Даниила Романовича
с добжиньскими рыцарями: «Весне же бывши, поидоста (Даниил. — А . Г.) на Ятвя-
зе и приидоста Берестью, рекам наводнившимся, и не возмогоста ити на Ятвязе.
Данилови рекъшу: “Не лепо есть держати нашее отчины крижевникомь Тепличемь,
рекомым Соломоничемь”. И поидоста на не в силе тяжьце. Приаста град месяца
41Włod ar ski В. Polityczne plany Konrada I księcia Mazowickiego. S .30 .
42Масан О. M . Добжинський орден (до історії дорогичинського інциденту 1237 року). Ч . 1 / /
Питання стародавньої та середньовічної історії, археології та етнографії. Вип. 1. Чернівці, 1996.
С.47. Ср.: W łod a r ski В. Polityczne plany Konrad a І księcia Mazowickiego. S. 47.
43Łowmiański H. Początki i rola polityczna zakonów rycerskich nad Bałtykiem w wieku XIII i
XIV. S. 238.
44CDCMG. T . I / Ed. E .Kochanowski. Varsaviae, 1919. No366 . P . 421.

324
А. Б . Головко
марта, старейшину их Бруна яша, и вой изоимаша, и возъвратися Володимер»45.
Этот поход состоялся в марте 1238 г.
Перспектива осады и штурма города-крепости, захваченного добжиньцами, тре­
бовала серьезной подготовки. Не случайно летописец подчеркивает, что волынский
князь пошел на рыцарей «в силе тяжьце». Как представляется, здесь речь шла не о
непривычной дл я похода большой численности Волынского войска, а об особой под­
готовке его для штурма крепости. Вероятно, необходимые для этого осадные орудия
готовились в Берестье, которое находилось неподалеку от Дорогичина.
Мы не можем не согласиться полностью со взглядом А. Н. Масана, который вы­
ступает против преувеличения масштабов и значения волынско-добжиньского столк­
новения 1238 г. Действительно, можно согласиться с историком, что этот конфликт
не следует рассматривать как какую-то отдельную войну, поскольку отряд добжинь-
цев едва ли насчитывал больше 200 воинов. Но наряду с этим надо помнить, что
даже такой небольшой по численности отряд высокопрофессиональных воинов пред­
ставлял потенциально значительную опасность. Быстрый захват Дорогичина В о ­
лынским войском не дает оснований и для утверждения, что эта крепость имела
слабые фортификационные сооружения. Контекст летописного сообщения не поз­
воляет думать, как это считает указанный исследователь, что захват Дорогичина
добжиньцами и его освобождение состоялось в марте 1237 г.46
Завершая этот сюжет, укажем, что не сложилась надлежащим образом судьба и
у тех добжиньцев, которые присоединились в 1235 г. к Тевтонскому ордену. Через
определенное время у них с тевтонцами возник конфликт, последние их изгнали из
своей организации, а потому бывшие добжиньцы вынуждены были присоединиться
к небольшому объединению иоаннитов, которое находилось тогда в Польше. Извест­
но, что иоанниты и тамплиеры, которые жили в Польше, а также какие-то отряды
тевтонских рыцарей пришли на помощь польским полкам весной 1241 г., когда в
Польшу вторглись рати монголов. Есть информация, что в связи с событиями в
Польше Тевтонский орден отложил на определенное время свое наступление на се­
верорусский город Псков. Большинство упомянутых рыцарей-крестоносцев погибло
9 апреля 1241 г. в битве под Легницей. Вероятно, что эта битва и была послед­
ней страницей истории «добжиньских братьев», часть которых находилась в рядах
иоаннитов, а другая —тевтонских рыцарей.
Во второй половине 30-х годов XIII в. после разгрома меченосцев литовски­
ми дружинами под Шауляем (1236 г.) римская курия организовывает объединение
участников крестоносного движения на севере. Весной 1237 г. в папской резиден­
ции в Витербо (возле Рима) руководители крестоносного движения договорились о
слиянии Ордена меченосцев с Тевтонским. Летом руководство этого объединенного
ордена, рижский епископ и датский двор разделили сферу влияния в Восточной Ев­
ропе и договорились об общих действиях с целью захвата новых земель язычников
и «схизматиков». Под последними договорные стороны понимали соседние с эстами
земли ижорцев, води, карел, а также Псковское и Новгородское княжества47.
Летом 1240 г. крестоносцы Прибалтики и Шведское королевство вторглись в
северо-западные земли Руси. Этот поход осуществлялся под лозунгом распростра­
45ПСРЛ. Т. 2. М., 1998. Стб.776.
46Масан О.М . Добжинський орден (до історії дорогичинського інциденту 1237 року). 4 .2 / /
Питання стародавньої і середньовічної історії, археології й етнографії. Вип. 2. Чернівці, 1996. С. 52-
62.
47Пашуто В.Т . Внешняя политика древней Руси. С. 239.

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI —первая половина XIII в.)
325
нения на Русь «истинной христианской веры» —католицизма. 15 июля 1240 г. войско
новгородского князя Александра Ярославина нанесло поражение отрядам шведско­
го яр ла Ульфа Фаси, которое высадилось в устье Невы, стремясь захватить побере­
жье Финского залива. Эта победа не позволила шведским войскам объединиться с
прибалтийскими рыцарями, которые позже также начали свое наступление на Во­
сток.
Борьба с последними проходила сложнее и дольше, чем со Швецией. Орденское
войско постоянно получало помощь из Ливонии и Германии. Наступлению захват­
чиков содействовала измена боярства Пскова, благодаря чему крестоносцы овла­
дели Псковом и Изборском. В начале 1241 г. рыцари подчинили Водскую землю
и приблизились непосредственно к Новгороду. Первый успех крестоносцев не про­
шел мимо внимания римской курии, которая сразу поручила эзельскому епископу
включить в состав своей епархии Водскую и Карельскую земли, а также район реки
Невы48.
Однако планам западных агрессоров было не суждено осуществиться. В середине
1241 г. в русско-орденской войне произошел перелом: новгородской князь Александр
Ярославич Невский выбил крестоносцев из замка Копорье, построенного рыцаря­
ми в русских землях, а осенью новгородцы освободили Водскую землю и Псков. 5
апреля 1242 г. на льду Чудского озера состоялась хорошо известная битва, в ходе
которой крестоносцы потерпели сокрушительное поражение49.
В середине XIII в. произошла новая коррекция в отношениях между Русью и
папством, в отношении древнерусской верхушки к крестоносцам, на что повлия­
ли не только поражения западного рыцарства от восточнославянских государей, но
в первую очередь вторжение монголо-татарских орд в Восточную Европу. Покоре­
ние захватчиками значительной территории Восточной Европы, поход монгольских
полчищ в 1241-1242 гг. в Центральную Европу, создание монголами государства
Золотая Орда в нижнем Поволжье, постоянные нападения ордынцев на Польшу в
третьей четверти XIII в. вынудили папскую курию более внимательно относиться к
русским князьям как потенциальным союзникам против монголо-татар.
Именно по инициативе папства в середине XIII в. были осуществлены поездки
католических миссионеров на Восток, целью которых фактически была разведка
ситуации в Восточной Европе.
В середине 40-х годов галицко-волынский князь Даниил Романович установил
тесные контакты с римской курией. В отношениях с монголами курия усматривала
два возможных сценария развития событий. Первый вариант, к которому склоня­
лось папство, состоял в установлении добрых отношений с монголами, а потом в
распространении влияния католической церкви как на кочевников, так и на стра­
ны и народы, которые попали в зависимость от монгольских ханов, в том числе и
на русские княжества. Второй вариант предусматривал использование антиордын-
ской борьбы народов Восточной Европы, в частности Руси, против кочевников50. Во
взаимоотношениях с курией во второй половине 40-х годов Даниил Романович на­
деялся использовать авторитет Рима в своих контактах с центральноевропейскими
монархами. З ная непримиримость Рима в религиозных вопросах, князь Даниил не
отвергал возможность переговоров на тему возможного единения церквей, но усло-
48Там же. С. 295.
49НПЛ. С. 81.
60Стависький В. Відомості про Русь з «Історії монголів» Плано Карпіні / / УІЖ. 1986. No6 .
С. 35.

326
А . Б. Головко
виєм дл я этого ставил предоставление реальной помощи Запада Руси в борьбе с
ордынцами.
Определение всех параметров восточной политики папства чрезвычайно важ ­
но, поскольку, как справедливо отмечает А. В. Назаренко, у исследователей еще нет
полной ясности в вопросе о роли и реальных целях папской политики в этой части
Европы51. Необходимо указать, что римская курия стремилась наладить контакты и
с Владимиро-Суздальским княжеством. В частности, по мнению Б. Я . Рамма, зимой
1245/1246 г. из Суздаля в Лион было направлено посольство к понтифику52. Без­
условно, что политику папства нельзя рассматривать лишь сквозь призму религи­
озно-церковной деятельности —миссионерской деятельности курии, ее стремлений
подчинить Русь в религиозном отношении. Здесь надо учитывать и обстоятельства
жестокой борьбы, которая тогда продолжалась в Центральной Европе, а также то,
что в середине 40-х годов многие западноевропейцы верили, что в скором времени
состоится новое вторжение монголов в Центральную Европу, а само их появление
связывали с Концом света53.
3 мая 1246 г. папа Иннокентий IV отправляет различным адресатам семь по­
сланий, в которых прослеживается комплексный план папства, который касался
политики курии относительно и православной Европы, и монголов. В частности,
понтифик просил Даниила оказать помощь персонам, которым папа поручал соби­
рать информацию о монголах. В одном из посланий папа брал государство Даниила
под свою опеку54. Тогда же Иннокентий направил одному из прибалтийских епи­
скопов письмо, которым наделял его правом назначать епископов и священников на
территории Руси, т. е. фактически начал процесс обращения Руси в католичество.
Однако последняя часть деятельности курии довольно быстро стала давать сбои,
и это прослеживается по тексту письма, направленного Даниилу 27 августа 1247 г.,
в котором папа был вынужден в сложных условиях идти на уступки даже в вопро­
сах веры. Тогда же папа заявил о запрете другим королям, а также крестоносцам
претендовать на владение в землях Даниила и Василька55. Курия взяла под свою
защиту государство Даниила и Василька, что Ю.Ю .Свидерский справедливо рас­
сматривает как дипломатическую победу56*.
23 января 1248 г. папа Иннокентий IV в письме к князю Даниилу просил: «Если
тебе будет известно, о том, что войско татар собирается напасть на христиан, передай
об этом любимым сынам, братьям Тевтонского ордена, которые живут в землях
русских. Это сообщение через братьев дойдет к нам, что разрешит нам подумать,
как с Божьей помощью организовать мужественное сопротивление обозначенным
татарам» .
Тем не менее после этого на определенное время переписка между римской кури­
ей и галицкими князьями прекратилась. Это было связано, с одной стороны, с тем,
51Назаренко А. В. Западноевропейские источники / / Древняя Русь в свете зарубежных ис­
точ ников. С. 395.
52Рамм Б. Я. Папство и Русь в X—XV вв. С. 163.
53Guzman Gr. Christian Europe and Mongol Asia: First Medieval Intercultural Contact Between
East and West // EMS.1985. No2. P.230.
^Б о л ьш а к о в а С. А. Папские послания Галицкому князю как исторический источник / / ДГ.
1975 г. М ., 1975. С. 123-126.
55Там же. С. 126 -127.
5бСвідерський Ю.Ю . Боротьба південно-західної Русі проти католицької експансії в Х-ХІІІ
ст. К иї в, 1983. С. 112.
57В ольпіакова С. А . Папские послания галицкому князю ... С. 129.

Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI —первая половина X III в.)
327
что Даниил понял, что ему не удается добиться конкретной военной помощи против
татар, а с другой —римская курия ощутила, что галидкий государь не собирается
реально идти на уступки в вопросах веры. В связи с этим необходимо указать, что
в своих отношениях со странами Центральной и Восточной Европы Рим как уни­
версальная религиозно-политическая сила находился в довольно сложной ситуации.
Папство стремилось держать всех христианских монархов и их страны под своим па­
тронатом, но жесткое соперничество между обозначенными государствами, в част­
ности борьба, которую те вели за «австрийское наследство» во второй половине 40-х
годов XIII в., заставляла курию ориентироваться на тот или другой враждующий
лагерь. И здесь показательно, что приблизительно тогда же, в 1247 г., аналогичное
разочарование бездеятельностью римской курии испытал венгерский король Бела,
который также не дождался какой-то реальной поддержки от папы58.
После возвращения монголов из Центральной Европы в причерноморские степи
осуществляется административно-территориальное устройство подвластных и под­
контрольных им земель. Согласно информации католического миссионера Плано де
Карпини, лесостепь и степь правобережья Днепра контролировал Корейца (Курем-
са древнерусских летописей), левобережье Днепра находилось в управлении Мауци
(Могучея древнерусских летописей)59. Земли между Днестром и Дунаем с середины
60-х годов XIII в. были под контролем Ногая60.
После переговоров с ханом Вату Даниил формально признал свою зависимость
от хана Золотой Орды, тем не менее Галицко-Волынское государство не было ре­
ально подчинено монголами, зависимость от кочевников государства Даниила и Ва­
силька была во второй половине 40-х годов номинальной61, а сами князья готовились
к активному сопротивлению завоевателям. Можно в целом согласиться с мнением
И. Б . Грекова, который считает, что тогда владение Даниила фактически не входило
в состав «русского» улуса Орды62.
Разногласия между Сараем и Каракорумом продолжались до начала 1251 г., ко­
гда в Каракоруме великим ханом стал благосклонный хану Вату каан (великий хан)
Менгу. Именно к этому времени относится начало определенной активизации золо­
тоордынской политики как по отношению к Северо-Восточной, так и по отношению
к Юго-Западной Руси. На рубеже 50-х годов Даниил Романович и Андрей Яро­
славин сделали попытку использовать существующие среди монголов распри для
организации сопротивления завоевателям. В 1250 г. в Рязань и Владимир осуще­
ствил путешествие митрополит К ирилл63, который незадолго до того возвратился
на Русь из Никейской империи64. Целью дипломатической миссии было установле­
ние союза между двумя мощными политическими объединениями Руси. В 1251 г.
князь Андрей Ярославин вступил в брак с дочерью волынско-галицкого государя
58Грушевський М. С. Історія Украши-Руси. ТЛИ . Львів, 1905. С. 71.
59Джиаванни де ль Плано Карпини. История монгалов. Гу льем де Ру брук. Путе­
шествие в Восточные страны / Под ред. Н. П . Щастиной. М., 1957. С. 70.
б0Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды XIII-XIV вв. М., 1985. С. 33, 164;
Войтович Л. В. Нащадки Чингіз- хана: вступ до генеалогії Чингізидів-Джучидів. Львів, 2004.
С. 99 -100.
61Горский А. А. Русские земли в XIII-XIV веках. Пути политического развития. М., 1996.
С. 35.
62Греков И. Б . Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975. С. 30.
и Кар гало в В.В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Древняя Русь и
коче вн ики. М., 1967. С. 141.
б4Жаворонков П.И. Никейская империя и княжества Древней Руси // ВВ. Т .43. М., 1982.
С. 85.

328
А. Б. Головко
Даниила. Тогдашнее усиление князя Андрея, его независимая политика, союз с Да­
ниилом вскоре вызвали реакцию со стороны монголов. В 1252 г. владения Андрея
были опустошены монгольским войском хана Неврюя65.
Параллельно начинается натиск монголов и на владение Даниила и Василька Ро­
мановичей, которые в начале 50-х годов успешно отбивают ряд нападений темника
Куремсы66. Очевидно, Даниил, несмотря на победу, понимал, что главное противо­
стояние с кочевниками еще впереди. О возрастании напряженности на границе Юго-
Западной Руси с монголами стало известно и в папской резиденции в Лионе.
В 1252 г. при посредничестве венгерского короля Белы IV Даниил Романович
восстанавливает свой контакты с римской курией67. 14 мая 1253 г. папа Иннокен­
тий IV провозгласил крестовый поход против монголов, но призвал к участию в
нем не шведов и немцев, а страны Центральной Европы (Польша, Чехия, Мора­
вия, Сербия, Поморье), которые в то время были не способны к ведению войны с
ордынцами68. В литературе справедливо отмечается, что тогда главным желанием
римского папы в контактах с Даниилом было проведение его коронации и распро­
странение католицизма на подданных князя. Тем не менее не следует отвергать и
того, что активизация монголов как на севере, так и на западе Руси не могли не
вызывать беспокойства в Лионе. Но папа не имел возможности организовать ре­
ально крестовый поход на Восток, а потому его призыв оказался лишь словесной
декларацией.
В это же время активную деятельность в Польше начинает специальный посла­
нец курии аббат Оппизо из Месаны, который во второй половине 40-х годов уже
выполнял функции папского посланца в Польше. В 1252-1254 гг. этот церковный
деятель оказал значительное влияние на ход политических событий в Польше. «Ве­
ликопольская хроника» сообщает, что именно тогда под его патронатом состоялась
канонизация польского святого Станислава69. Ученые считают, что согласие курии
на эту канонизацию вызвана особой ролью, которая отводилась Римом польской
церкви в процессе католического наступления на Восток70. Об отправлении своего
посла папа извещает государей центральноевропейских стран в упомянутой выше
булле от 14 мая 1253 г. Во второй половине 1253 г. папские посолы во главе с Оппизо
прибыли на Русь и передали Даниилу папскую грамоту с предложением принять
королевскую корону.
Тема коронации холмского государя возникла еще до 1253 г. Галицкий летопи­
сец вспоминает, что «древле бо того прислали ке нему (к Даниилу. — А . Г.) пискупа
Береньского и Каменецького, река ему: “И приими венец королевьства”. Он же в то
время не приял бе, река: “Рать татарьская не престаеть зле живущи с нами, то како
могу прияти венец бес помощи твоей”»71. Таким образом, к русскому князю прибыл
епископ Камянецкий и Беренский Вильгельм72, во время переговоров с которым
65ПСРЛ. Т .1 . М., 1997. Стб.473.
66Там же. Т.2. Стб. 828 -829; Головко О. Б . Держава Романовичів та Золота Орда / / УІЖ.
2004. No6. С. 10 -12.
67Гру шевський М. С. Історія Украши-Руси. ТЛИ . С . 71.
68HRM. Т. 1. No88.
69«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. М., 1987. С. 168-170.
70Historia Polski. Т . I: Do roku 1764. Oześć I: Do połowy XV w. S. 363 (авторы раздела —Г. Лябуда
и Ю. Бардах).
71ПСРЛ. Т . 2. Стб. 826.
72Чубатий М. Західна Україна і Рим у XIII віці у своїх змаганнях до церковної унії / / ЗНТШ.
Т. 123/124 . Львів, 1917. С .51.

Славяне Восточ ной Европы и крестовые походы (X I — пер вая поло ви на X II I в.)
329
Даниил отказался от проведения церемонии и заявил, что коронация может быть
осуществлена лишь при условии организации крестового похода против монголов.
Г. Чубатый высказал мысль, что переговоры с Вильгельмом состоялись в 1248 г.73
Тем не менее напоминание о напряженных отношениях Романовичей с монголами
дает основание думать, что обозначенные переговоры состоялись примерно в 1252 г.,
что и вызывало майскую буллу Иннокентия о проведении крестового похода и от­
правления на Восток специального нунция Оппизо.
В августе 1253 г. Даниил встретился в Кракове с Оппизо, который привез ему
королевские регалии. Однако князь отказался вести переговоры («Не подобаеть ми
видитися с вами чюжей земли, нъ паки»)74. Со временем, по информации Галиц-
ко-Волынской летописи, Оппизо прибыл на Русь. Папского нунция сопровождали
польские князья Болеслав и Земовит и польские магнаты. Рочник Красинский под
1253 г. упоминает о коронации Даниила: «В год Божий 1253 Даниил князь Руси ко­
роновался королем»75. Польский историк церкви В. Абрахам пришел к выводу, что
Оппизо побывал на Руси или в августе —сентябре, или в декабре 1253 г.76 Реаль­
ный же ход предшествовавших коронации событий (в конце августа 1253 г. Даниил
встречался с Оппизо в Кракове!) свидетельствует, что церемония могла состояться
только в конце года. Следовательно, коронация в Дорогичине, как считают некото­
рые исследователи, произошла в конце (вероятно, в декабре) 1253 г.77
В начале переговоров с папским нунцием, которые, вероятно, начались в Холме,
а продолжались в Дорогичине, князь Даниил Романович снова начал отказываться
от коронации, поскольку имел сомнения относительно реальности очередных обе­
щаний папы. Убедили его пойти на уступки Иннокентию III мать Анна, а также
союзники —польские князья Болеслав и Земовит, с которыми он в то время воевал
против ятвягов. «Опиза же приде венец нося обещеваяся, яко: “Помощь имети ти от
папы”. Оному же одинако не хотящу, и убеди его мати его, и Болеславъ, и Семовитъ
и бояре Лядьскые, рекуще, дабы приялъ бы венец»78.
В ходе переговоров Оппизо пообещал от лица папы сохранять православные об­
ряды на Руси в обмен на подчинение русской церкви Риму. Галицкий книжник из-
вещает:»Он же (Даниил. — А . Г.) венец от Бога прия, от церкве святых апостол, от
стола Петра, и вот отца своего папы Некентия, и от всих епископов своих. Некентий
бо кльняше техъ хулящимъ веру Грецкую правоверную, и хотящу ему сборъ тво­
рити о правой вере, о воединеньи церькви. Данило же прия от Бога венец в городе
Дорогычине» 79.
В литературе справедливо отмечается, что коронацию в первую очередь следует
рассматривать как политическую, а не религиозную акцию80. Необходимо отметить,'
что в Дорогичине состоялось признание западноевропейским сообществом прав Д а­
ниила, который де-факто уже давно признавался королем Руси, на все древнерусское
наследство.
Коронация не привела к организации какой-то реальной поддержки Романовичей
со стороны европейских стран. Правда, 17 мая 1254 г. папа обратился к прусскому
73Там же. С . 51.
74ПСРЛ. Т. 2. Стб. 826.
75Rocznik Krasińskich / / MPH. Т. III . Lwów, 1878. P. 132.
76Abraham W. Powstanie organizacii kościoła łacińskiego na Rusi. T . 1. Lwów,1904. S. 134.
77[Махновець Л. Є.] Літопис Руський. Київ, 1989. С. 413.
78ПСРЛ. Т .2 . Стб. 827.
79Там же.
8°п
олонська -Василенко Н. Історія України. Т. І. Київ, 1992. С. 201.

330
А. Б . Головко
архиепископу Альберту, которого перед этим в марте назначил своим специальным
легатом на Руси, с требованием организовать в Пруссии выступление крестоносцев
против татар, но, без сомнения, этот призыв понтифика оказался таким же безре­
зультатным, как и предыдущий 1253 г.81 С.Томашивский считает, что папа потратил
много времени на войну с императором, а со временем умер, что сорвало проведение
крестового похода82. Но такой взгляд выглядит наивным. Папство и не могло, и не
хотело тогда обострять свои отношения с монголами.
Без сомнения, тогда же князь окончательно понял, что все контакты с Римом
не имеют перспектив дл я создания антиордынской коалиции. Это стало особенно
понятно с приходом нового папы Александра IV (1254-1261). Он проводил более
жесткую тактику в отношении Руси, стал поддерживать соперников Романовичей
(прежде всего литовского короля Миндовга), а в апреле 1257 г. римская курия по­
ручила своим приближенным начать подготовку крестового похода против Руси,
обещая его участникам отпущения грехов. Годом позднее папа запретил миссионе­
рам вести пропаганду крестового похода против монголов83.
Существенная коррекция восточноевропейской политики папства была связана
с тем, что именно с середины 50-х годов монголы вели активное наступление на
мусульман. В частности, в 1258 г. их войска во главе с ханом Хулагу захватили
Багдад, а через год вышли на восточный берег Средиземного моря. Хану Хулагу
в этом наступлении помогали отряды золотоордынского хана Бату, а после смер­
ти первого —хана Берке84. Римская курия тогда хотела использовать наступление
кочевников дл я укрепления позиций в Восточном Средиземноморье противников
мусульман крестоносцев. На рубеже 50-60 -х годов происходит очередная метамор­
фоза в политике курии по отношению к Золотой Орде, что, очевидно, связано с
провалом планов курии относительно возможного использования выступления хана
Хулагу против мусульман на Ближнем Востоке85. 25 января 1260 г. папа Александр
VI призвал рыцарей Тевтонского ордена к походу против монголов и передал им в
подчинение все русские земли, которые они во время похода завоюют. 21 марта и
8 апреля того же года папа повторил этот призыв в письмах к магистру Гартмуду
фон Грюнбаху86.
Продолжительные переговоры римской курии с Даниилом и Васильком Романо­
вичем показали неспособность главы католической церкви организовать совместную
борьбу европейских стран с монголами. Вместе с тем постоянные требования пап Ин­
нокентия IV и Александра VI объединиться с римской церковью привели к разрыву
взаимоотношений курии и государей Галицко-Волынского государства. В условиях
жестких антирусских призывов папства идея крестовых походов полностью в Во­
сточной Европе себя дискредитировала.
81HRM. Т . 1. No89, 90.
82Томашівський С. Українська історія. Старинні часи і середні віки. Львів, 1919. С. 99.
83Матузова В.И ., Назарова Е.Л . Крестоносцы и Русь. Конец XII в. — 1270. Тексты, пере­
вод, комментарии. М., 2002. С . 369.
84Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды ... С. 195-196 .
85Guzman G. Christian Europe and Mongol Asia. P .233 -234; Егоров В.Л . Историческая гео­
графия Золотой Орды... С. 196.
86Матузова В.И ., Назарова Е.Л . Крестоносцы и Русь. С. 369.

ДАНИИЛ ГАЛИЦКИЙ И БЕЛА IV
К реконструкции русско-венгерских отношений
30-х годов XIII в.
М. М. Волощук
(Ивано-Франковск, Украина)
Одной из центральных и пока еще мало изученных проблем истории русско-вен­
герских отношений середины XIII в. является вопрос о вассальных связях галицко-
волынского князя Даниила Романовича (1238-1264) и венгерского короля Белы IV
(1235-1270). Несмотря на значительное количество существующих документальных
свидетельств (летописи, хроники, буллы и др.), данная тема не стала пока предме­
том специального анализа.
Особого внимания заслуживает сообщение об участии Даниила в коронации Бе­
лы IV, которая происходила 14 октября 1235 г. в Секешфехерваре и предусматрива­
ла два обязательных атрибута: участие в этой процедуре архиепископа Эстергома
и возложение на голову монарха Святой короны. Даниил, как свидетельствует пре­
дание, во время торжественной процессии вел королевского коня.
Так, на страницах «Иллюстрированной хроники» секешфехерварского монаха
Марка Кальти указывается:
. Rex Bela post eum filius eius coronatus est pridie Idus Octobris feria prima qua cantatur:
Da pacem domin e! In c athedrali ecclesia b eati Petri Alb e, quam ipse consecrari fe cit, Colo-
ma no duce frat re eiusdem ensem regalem ad latus ipsius honorifice te nente, Daniele uero
duce Rutenorum equum suum ante ipsum summa cum reuerencia ducente1.
События коронации Белы отображены в хронике Генриха из Мюгельна, который
работал над ней в 1358-1361 гг., описав историю Германии от самых давних времен
до 1333 г.2:
In des selben kron ung stund herezog Coloman, sein prüder, und h eit im das ku ncli ch swert
czu der rechten hant, und der herezog Daniel von Reussen furt das ros vor dem kunge. Der
selb kunig Bela was gewaldig fünf und dreyssig jar3.
1Chronikon Pictum Vindobonense / / Historiae Hungaricae Fontes domestici / Ed. M .Florianus. Lip-
siae, 1883. S. 223.
2Ш у ні ар и H В. П. Ранний этап этнической истории венгров. Проблемы этнического самосозна­
ния. М., 1997. С. 379.
3Chronicon Henrici de Mügeln Germanice conscriptum / / SRH. V. 2. Budapestini, 1938. S. 207.
© M. M. Волощук, 2006

332
М. М. Волощук
На этапе упрочения венгерской сословной монархии во времена М атяша Хуньяди
(1458-1490) эпизод коронации Белы IV в неизмененном виде вошел в труд «Chronica
Hungarorum» Яноша Туроци (1435—1488/89)4.
Компиляторы венгерских хроник XIX в. данный эпизод угро-русских контактов
также вспомнили, несколько сократив само сказание о коронации Белы:
Post paucos а patris obitu dies, ne, simora lo ngior interc ederet, rerum novarum studiosi
a liq uid m oli rentu r, A lba m contendens, con sueto more, Colom anno f ratre ensem praeferente
a ) Daniele Russorum Duce equum duc ente b ) coronatus est5.
Важными дл я нашего исследования являются артикулы Золотых булл короля
Эндре II (1205-1235) от 1222 и 1231 гг.6, которые регламентировали общественные
отношения в стране, в том числе между представителями правящей династии и ее
подданными, а также касались внешней политики королевства.
Следовательно, в западноевропейских источниках наиболее ранним сообщением
об участии Даниила Романовича в коронации Белы является эпизод, приведенный
в труде Марка Кальти. Достоверность данных этого хрониста, касающихся изуча­
емых событий,—вопрос дискуссионный, поскольку автор приступил к написанию
своего произведения в 1358 г. во времена правления Лайоша Анжуйского (1342-
1382), также включив туда исторические сведения о мадьярах с древнейших времен
до 1330 г.
Учитывая, что в хронику вошли ранние протографы XI- XII вв.7, а сам Каль­
ти происходил из города, который был местом коронации всех венгерских королей
начиная со второй половины XI в., информацию, приведенную хронистом, следова­
ло бы считать достоверной. Однако стоит помнить, что данный труд появился во
времена активного продвижения венгерского и польского влияния на территорию
Галицкой и Волынской земель в середине —второй половине XIV в. Поэтому в то же
время можно допустить, что это сознательный фальсификат, созданный по заказу
правящей династии, призванный дополнительно аргументировать существование во
времена Арпадов (895 —1301) прав на данные земли, и что именно из «Иллюстри­
рованной хроники» информация о коронации Белы, включая не до конца понятное
известие об участии в ней Даниила, была заимствована другими авторами.
Вместе с тем в нашем распоряжении есть также ряд известий русских летописей
(в первую очередь Ипатьевской), косвенно отразивших исследуемые события и в то
же время объясняющих особенности отношений Даниила Романовича и Белы IV
после 14 октября 1235 г. В частности, в Ипатьевской (Галицко-Волынской) летописи
читаем:
Данилъ же в то время шелъ 6 а ш є со братомъ своимъ Оугры ко королеви, бЬ бо
звалъ его на честь. В то время пошелъ бяше Фридрихъ царь на гЬрцика войною, и
восхотЬста ити Данилъ со братомъ Василкомъ гЬрцикови во помощь. Королеви же
возбранившоу има, возвратистася во землю свою8.
4Thuróczy J. А magyarok kronikäja. Budapest, 1978. 0 .210 .
5Historia Regum Hungariae cum notiis praeviis. Budae, 1801. S. 234.
6Magyar törteneti szöveggyüjtemeny 1000-1526. Budapest, 2000. 0 .268 -278.
7Шушарин В.П. Древнерусское государство в западно и восточно-европейских памятниках
/ / Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 430.
8ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1998. Стб. 776-777 .

Даниил Галицкий и Бела IV. К реконструкции русско-венгерских отношений
333
По мнению Н. Ф. Котляра, автора комментария к новейшему изданию Галицко-
Волынской летописи, описываемые события происходили в конце 1236 —первой по­
ловине 1237 г.9
Проблему вассального подчинения князя Даниила Беле IV или хотя бы веро­
ятность такового акта, комплексно историки практически не рассматривали. Мы
располагаем только отдельными замечаниями ученых относительно взаимоотноше­
ний Арпадов и Романовичей в 1235 —1238 гг.
Автор одного из первых фундаментальных трудов по истории России В. Н. Та­
тищев проблемы участия Волынского князя в коронации Белы не касался, хотя под
6741 (1233) г. сообщил, что «Даниил Романович, имея в Галиче с королем венгер­
ским войну тяжелую и победив угров в горах, учинил с ними мир. Отрекся король по
грамоте Мстислава от Галича»10. Это —намек на нормализацию отношений с Эндре
II, но не с его сыном, который в октябре 1235 г. унаследовал корону. Н . М. Карамзин,
оценивая события 14 октября 1235 г., высказал четкое мнение о вассальной зависи­
мости Даниила от Белы. Первый, по его словам, вел королевского коня, что «бы­
ло тогда знаком подданства»11. Галицкие историки-краеведы А. С. Петрушевич и
И. И. Шараневич касались лишь вопроса взаимоотношений Романовичей с черни­
говскими князьями и австрийским герцогом в 1235-1237 гг., констатируя при этом
нежелание Белы видеть в Галиче «сильную власть», и ничего не говорили о воз­
можности вассальной зависимости волынского князя12.
Более определенно по данному вопросу высказался Н. П. Дашкевич. В своем тру­
де «Княжение Даниила Галицкаго по русским и иностранным известиям» он от­
мечал, что участие Даниила в коронации Белы считалось признанием вассальной
зависимости от венгерского короля. Исследователь констатировал, что во время тор­
жеств никаких соглашений с Романовичами не заключалось, ибо Бела IV в борьбе
за Галич поддерживал Ростислава13.
О попытке Даниила возвратить в 1235 г. Галич писал М. С. Грушевский14. Исто­
рик не отрицал возможности участия волынского князя в коронации, означавшего,
по его мнению, признание определенного верховенства Белы. Романович осуществил
свою поездку с намерениями установить добрососедские отношения и отдавался под
протекторат короля с тем «чтобы положить конец вмешательству Венгрии в га-
лицкие дела»15. Взгляды М. С. Грушевского разделяла И. Д . Полонская-Василенко,
заметившая, что «новый король Б ела IV не проявлял интереса к Галичине, а Да­
ниил, стремясь к миру, даже отдался под его протекцию». Но король «поддержал
кандидатуру Михаила Черниговского на Галицкий престол»16.
9Котляр М.Ф . Коментар / / Галицько- Волинський літопис. Дослідження. Текст. Коментар /
За ред. М. Ф. Котляра. Київ, 2002. С. 228.
10Татищев В.Н. История Российская: В 3 т. Т. 2. М., 2003. С. 541.
''Карамзин Н.М. История Государства Российского: В 3 кн. Кн. I. Т .4 . М., 1988. С. 163.
12Петрушевич А. Обзор важнейших политических и церковных происшествий в Галицком
княжестве с половины XII до конца XIII века / / Литературный сборник издаваемый обще­
ством Галицко-русской матицы. Вып.2 . Львов, 1854. С .31; Шараневич И. 1) История Галицко-
Володимирской Руси от найдавнейших времен до року 1453. Львов, 1863. С. 84; 2) Исследование
на поли отечественной географии и истории / / Литературный сборник, издаваемый Обществом
Галицко-русской Матицы. Вып. 1 -4 . Львов, 1869. С. 90.
13Дашкевич Н. Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям. Киев,
1873. С. 8.
14Грушевський М.С. Хронольогія подій Галицько-Волинської літописи / / ЗНТШ. Т. 41.
Львів , 1901. С. 25-26 .
15Грушевський М.С. Історія України-Руси: В 10 т., 11 кн. Т. 3. Київ, 1993. С. 52-53.
16Полонська-Василенко Н. Історія України: В 2 т. Т. 1. Київ, 1995. С. 197.

334
М. М. Волощук
Проблема русско-венгерских отношений второй четверти XIII в. стала предметом
обзора И. Г. Коломийца, отметившего, что «1234-1235 годы проходили в напряжен­
ной борьбе Романовичей и черниговских князей, которых “по соглашению” поддер­
живал Бела»1'. Однако более детального объяснения этого договора автор не дал,
как и не высказал своего мнения о характере отношений Даниила с Белой после
1235 г.
Значительно глубже изучаемый вопрос проанализировал В .Т . Пашуто. В част­
ности, на страницах своих «Очерков по истории Галицко-Волынской Руси» ученый
указал, что в 1235 г. Даниил ездил к Беле, чтобы предотвратить его вмешательство в
галицкие дела. Автор считал, что только после предполагаемого участия Даниила на
стороне австрийского герцога в войне с венграми, король предложил Романовичам
какой-то договор, побудивший их отказаться от дальнейшей поддержки Фридриха
Бабенберга и способствовавший захвату Галича в 1238 г.171819В. Т. Пашуто полагал, что
пребывание в Венгрии в 1237 г. стало дипломатическим успехом Романовичей, не
позволивших Арпадам вмешиваться во внутренние дела Галицкой земли вплоть до
нашествия монголов .
Современные украинские исследователи не считают вопрос о вассалитете Дани­
ила Романовича актуальным. Так, ужгородский историк И. Лихтей, рассматривая
обстоятельства зарождения союза Фридриха Бабенберга и волынского князя в сере­
дине 30-х годов XIII в., лишь констатирует участие последнего в коронации Белы.
Не высказав собственного взгляда по данной проблеме, автор присоединился к точке
зрения М. С. Грушевского20.
В контексте анализа «дорогичинского инцидента» 1237 г. и военных походов про­
тив племен ливов и ятвягов о визите Романовичей «на честь» к королю лишь мель­
ком упоминает А. Н. Масан2122.
Более глубоко данный вопрос изучал Н. Ф. Котляр. В одном из своих первых
трудов, посвященных Галицко-Волынской летописи (1993), он указывал, что Дани­
ил был приглашен «на честь» к Беле после установления отношений с Фридрихом
Австрийским. По мнению историка, Даниил решил противопоставить венгерскому
королю союз с австрийским герцогом. Это была дипломатическая победа над Бе­
лой, которая, по словам Н. Ф. Котляра, «почему-то не нашла отражения в Повести
о возвращении Даниилом галицкого стола». «Можно думать, —продолжает иссле­
дователь, —что королю Венгрии пришлось хорошо заплатить за отказ Даниила от
союза с Австрией... Вероятно, что когда Даниил посетил Венгрию, между ним и
королем было подписано какое-то соглашение, по которому Бела IV обязывался не
99
вмешиваться в волынские и галицкие дела» .
В исследовании биографии Даниила Романовича Н. Ф. Котляр предположил, что
после захвата Галича черниговскими князьями, старший Романович обратился к
17Коломієць I. Г. Боротьба південно-західних руських князівств проти експансії угорських
феодалів XI—XIII ст. ст. / / Наукові записки Ужгородського державного університету. Історично-
філологічна серія. Т. 2. Ужгород, 1949. С. 22.
І8Пашуто В.Т . Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 217.
19Пашуто В.Т . Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С .257-258.
20Ліхтей I. 1) Австро-угорсько-чеське протистояння 30-50-х pp. XIII ст. / / Carpatica —Карпа-
тика. Вип. 21. Політичні студії: історія, теорія, практика. Ужгород, 2003. С. 119 -120; 2) Боротьба
Данила Романовича й Пршемисла Отакара II за австрійську спадщину / / Король Данило Рома­
нович і його місце в українській історії. Львів, 2003. С . 76.
21Масан О. Добжинський Орден (до історії Дорогичинського інциденту 1237 року) / / Питання
стародавньої та середньовічної історії, археології й етнографії (зб. наук. ст .) . Вип. 1. Чернівці, 1996.
С. 49.
22Котляр М. Галицько-Волинський літопис XIII ст. Київ, 1993. С. 68.

Даниил Галицкий и Бела IV. К реконструкции русско-венгерских отношений
335
Беле, так как с ним Даниила, воспитывавшегося при венгерском дворе, связывала
детская дружба. Но детские воспоминания не помешали венгерскому королю в реша­
ющий момент поддержать соперника Даниила —Михаила Всеволодовича23. Король
действовал из того расчета, что черниговский князь «не имел корней в Галичине» и
не мог быть популярным среди мелких феодалов и народа. Поэтому взять Галицкую
землю под Михаилом или его сыном было бы дл я венгров неизмеримо легче, чем под
Даниилом2425. Интересные наблюдения по изучаемому вопросу высказал В. С. Идзьо,
предположивший, что Бела не поддержал Даниила потому, что был еще жив «Га­
лицкий король» Коломан. В 1236 г., когда Даниил прибыл «на честь» в Венгрию,
между ним и Белой был заключен договор, согласно которому Бела был вынужден
разорвать союз с черниговскими князями. Однако венгерский король, по мнению
историка, рассматривал этот договор как временное соглашение .
Согласно А. В. Майорову, Даниил все же стал вассалом Белы, пойдя на этот шаг
в обмен на королевскую помощь в борьбе за Галич. Помешал реализации этих пла­
нов Михаил Всеволодович, сумевший первым занять днестровскую столицу. Иссле­
дователь считает, что старший Романович вполне мог формально признать себя
вассалом нового венгерского короля, подобно тому, как его отец некогда признавал
себя вассалом краковского князя. А. В. Майоров выяснил цель поездки волынского
князя к Беле осенью 1235 г. Она состояла в получении венгерской военной помощи
для борьбы с черниговскими князьями. Мнение о получении Даниилом гарантий
невмешательства во внутренние дела Галицкой земли историк отвергает26.
В зарубежной историографии, в первую очередь венгерской, еще в XIX в. утвер­
дилось мнение о безусловной вассальной зависимости волынского князя от венгер­
ского короля. Однако ученые не выработали комплексного видения данной пробле­
мы, представленной лишь беглыми замечаниями в отдельных работах27.
Учитывая наличествующие источники, мы считаем, что проблема вассальной за­
висимости Даниила Романовича от короля Белы IV изучена весьма поверхностно и
потому нуждается в дальнейшей разработке. По нашему мнению, невыясненными
остаются мотивы участия волынского князя в церемониале королевской интрониза­
ции и позиция венгров в австро-галицких отношениях второй половины 30-х годов
XIII в. Без должного внимания остается актовый материал Венгерского королевства,
необходимый для более глубокого выяснения условий вассалитета и его последствий
на фоне татарского лихолетья первой половины 40-х годов XIII в.
В средневековой Европе вассально-сюзеренные связи выступали фундаментом
политической и социальной стабильности большинства государств. К ак социально­
правовой институт вассалитет окончательно сложился во Франкском королевстве
времен майордома Австразии Карла Мартелла (6887-741) и его преемников —Пи-
пина Короткого (751-768) и К арла Великого (768-814). В результате завоевания об­
ширных территорий к востоку от Рейна и Одера, образования Франкской империи
и последующего ее разделения система вассально-ленных отношений распространи­
23Котляр М. Данило Галицький. Київ, 2001. С. 84 -85.
24Котляр М.Ф. Коментар. С. 228.
251дзьо В. С. Українська держава в XIII столітті. Івано-Франківськ, 1999. С. 194.
26Майоров А. В. Галицко-Вольгаская Русь. Очерки социально-политических отношений в до­
монгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001. С. 588.
27См., напр.: Szalay L. Geschichte Ungarns: In 2 t. T. 2. Pest, 1866. S. 33; Pauler Gy. A magyar
nemzet tórtśnete Arpäd-häzi kirälyok alatt: 2-ban. Budapest, 1893. K .2 . 0
. 189; Włodarski В. Polska
i Rus. 1194 -1340. Warszawa, 1966. S. 108, 112; Font M. Ungarn, Polen und Galizien-Wolhynien im
ersten Drittel des 13. Jh . / / Studia Slavica Hungariae. 1993. No1-2 . S. 36.

336
М. М. Волощук
лась на Восточную марку —Германию. Ее правители, ставшие после 962 г. импера­
торами, проводили активную внешнюю политику в отношении соседних восточных
земель, стремясь распространить на них свой сюзеренитет.
После победы немецких рыцарей над венграми под Лехфельдом в 955 г. неко­
торые характерные черты западноевропейского феодального строя (в том числе и
формы вассально-ленных отношений) постепенно распространились в Венгерском
государстве.
Главным основанием западноевропейской вассально-ленной системы было, как
известно, получение от сюзерена земельной собственности или другого имущества
в обмен на несение военной службы, участие в заседании суда сеньора (или курии),
содержание при определенных условиях его самого и его свиты, оказание финан­
совой помощи (auxilium) при выкупе сеньора из плена. Наибольшее внимание при
этом уделялось военной службе, уклонение от которой в первую очередь символизи­
ровало нарушение долга вассала. В его обязанности входила также оборона земель
сюзерена от любого внешнего нападения, причем срок службы в данном случае не
регламентировался. При условии несоблюдения вассального соглашения земельное
жалование вассала переходило в собственность сеньора, который при необходимости
мог объявить войну своему непокорному слуге2829.
Заключение вассального договора сопровождалось четким, проверенным поко­
лениями ритуалом. Вассал на коленях и с непокрытой головой вкладывал свои со­
единенные руки в ладони будущего сюзерена. Сеньор поднимал его с колен, и они
обменивались поцелуями. Часто атрибутом и символом вассального подчинения бы­
ло выполнение в пользу покровителя так называемой «маршальской службы» —
сопровождения коня сюзерена при выходе из помещения, в котором происходила
9Q
вассальная присяга .
На территории, подвластной династии Арпадов, вассально-ленные отношения
имели некоторые особенности. В отличие от немецких земель в Венгрии все населе­
ние считалось вассально подчиненным королю и должно было в его пользу выпол­
нять разнообразные повинности. Местная знать получала от своего сеньора земель­
ные участки и, как следствие, должна была нести военную службу. До 20-х годов
XIII в. не было четкой регламентации этих обязанностей, трактовавшихся королем
произвольно. Однако с появлением Золотых булл 1222 и 1231 гг. содержание отноше­
ний Арпадов с их сервиентами существенно изменилось30. В частности, 15-й артикул
Золотой буллы 1231 г. устанавливал, что, когда «мы (король. — М. В .) будем воевать
за пределами страны, знать не обязана выступать с нами. Только ишпаны и солтисы,
йобагионы королевских крепостей, а также те, которые согласно должности относи­
тельно этого обязаны и те, кому мы предоставили наибольшие владения»31.
Данное установление касалось и Галицкой земли, за контроль над которой король
Эндре II вел упорную борьбу на протяжении всего своего правления с представите­
лями черниговских Ольговичей и волынских Романовичей32.
28См.: Колесницкий Н. Ф. Особенности вассально-ленных отношений в Германии Х -ХШ вв.
/ / СВ. Вып. 32. М., 1969.
29Зінченко А. Історія дипломатії: від давнини до початку нового часу. Вінниця, 2002. С. 213 -
214.
30См.: Хрестоматия по истории средних веков: В 3 т. / Под ред. С. Д . Сказкина. Т. 2. М., 1963.
С. 711-714; Magyar törteneti szöveggyüjtemeny 1000-1526. Budapest, 2000. 0 .268 -278.
31Az Aranybulla 1231. evi megüjitäsa (Reszletek) / / Magyar törteneti szöveggyüjtemeny 1000-1526.
Budapest, 2000. 0 . 275.
32См.: Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. С .370-560.

Даниил Галицкий и Бела IV. К реконструкции русско-венгерских отношений
337
Борьба за Галичину достигла апогея в первой половине 30-х годов XIII в., ко­
гда венгерский принц Эндре в последний раз от имени правящей династии правил
в Галиче. Его враг Даниил Романович в начале 1234 г. сумел изгнать венгерские
отряды из Поднестровъя, а сам Эндре умер в осажденной столице. Однако и волын-
ский князь не задержался здесь надолго, поскольку вследствие боярского заговора
в начале осени 1235 г. Галицией овладел черниговский князь Михаил Всеволодович
с сыном Ростиславом, с 1228 г. союзник Арпадов.
Существование столь длительного союза между главными соперниками Даниила
и Василька в борьбе за Галич вынуждало последних искать новых путей достижения
своей цели даже ценой заключения вассального договора с новым венгерским коро­
лем Белой IV. Войско Арпадов в конце XII —первой половине XIII в. было одним из
наиболее сильных в Центральной Европе, венгерская знать была заинтересована в
проникновении на земли Поднестровья, поэтому волынские князья имели немного
шансов силой вернуть себе Галичину. К тому же Даниил периодически должен был
отбивать нападения с польских князей, литвы и половцев, а также недружественных
правителей русских земель.
В связи со сказанным вполне понятным является визит Даниила в Секешфехер-
вар для участия в коронации Белы IV. Ни один документ не отображает деталей
торжеств, кроме указания, что они происходили в соборе св. Петра (In cathedrali
ecclesia beati Petri Albe). Очевидным является присутствие во время коронацион­
ного акта нескольких официальных лиц —эстергомского архиепископа, брата Белы
Кальмана и волынского князя Даниила. «С большим уважением» эти лица сопро­
вождали нового монарха при выходе из церкви33. Совершал ли волынский князь в
пользу сына Эндре II оммаж и фуа, как обязательные атрибуты вассального подчи­
нения, неизвестно, однако выполнение маршальской службы при выходе из собора
заставляет нас думать именно так. При подобных обстоятельствах в 1177 г. в вене­
цианском соборе св. Марка немецкий император Фридрих I Барбаросса (1152-1190)
признавал над собой сюзеренитет папы Александра III (1159-1181), выполняя такую
же маршальскую функцию34.
И хотя анализ непосредственных обстоятельств участия волынского князя в тор­
жествах коронации Белы IV не выявил неоспоримых доказательств вассального под­
чинения Даниила венгерскому монарху, действия Романовичей в отношении Вен­
грии в период 1235-1241 гг. позволяют говорить об определенном сюзеренитете вен­
герского короля, не гарантировавшем, однако, никакой военной поддержки Волын­
ским князьям в борьбе за Галич. Можно согласиться с мнением М. С. Грушевского
и В. Т. Пашуто, что король ограничился лишь обязательством временного невмеша­
тельства в галицкие дела35.
Длительность такого нейтралитета, по нашему мнению, определена не была, по­
скольку в самой Галичине продолжала править провенгерская группировка нобили­
тета и союзники Белы из династии Ольговичей. Сам король и далее использовал
в своем титуле приставку «rex Galitiae et Lodomeriae»36. Не отрекался от прав на
Галич и принц Кальман, коронованный на рубеже 1214-1215 гг. как «тех Galitiae»37.
33Chronikon Pictum Vindobonense. S. 223.
34Зінченко А. Історія дипломатії... С. 214.
35Гру шевський М .С . Історія України-Руси. Т. 3. С. 52-53; Пашуто В.Т . Очерки по исто­
рии Галицко-Волынской Руси. С. 217.
36CDH. Т .4 . V . 1. Budae, 1829. S. 156, 215.
37Joannes Dlugossii. Annales seu Cronicae incliti regni Poloniae: In 10 libres. Warszawa, 1973.
Lib. 5 -6 . S. 204; Kronika Polska Marcina Kromera biskupa Warmińskiego: W 3 t. T . 1. Sänok, 1857.

338
М. М. Волощук
Нерешенной остается проблема содержания соглашения Арпадов с чернигов­
скими князями, которые с сентября 1235 г. контролировали Галич, не испыты­
вая ни прямого, ни косвенного сопротивления со стороны боярской верхушки. На
первый взгляд это было довольно странно, ибо среди галицкого нобилитета еще
долж на была сохраняться память о злоупотреблении властью черниговских Иго­
ревичей и их казни в 1210 г.3839В данном историческом контексте напрашивает­
ся предположение о неких договоренностях Белы с галицкой знатью и Ростисла­
вом Михайловичем, возможно, признавшим некоторую зависимость от венгерского
QQ
монарха .
Оценивая характер зависимости Даниила от короля Белы IV, следует учесть один
из обязательных атрибутов вассальных полномочий —военную службу в пользу сю­
зерена. После возвращения князя из Венгрии войска Романовичей как вспомогатель­
ные силы Короны Святого Иштвана не упоминаются ни в одном из известных нам
источников. К нязья сосредоточили свою дипломатическую и внешнеполитическую
деятельность на других направлениях. Кроме двух конфликтов с черниговскими
правителями за Галич Даниил и Василько на протяжении конца 1235 —начала весны
1237 г. провели несколько военных кампаний против болоховских князей, поляков,
литовских и половецких племен, которые периодически опустошали приграничные
земли Владимиро-Волынского княжества40.
Только рубежом 1236-1237 гг. датируется первое сообщение летописца, о ви­
зите Романовичей к королю, позвавшему их «на честь»41. Некоторые историки
(В.Т . Пашуто и Н. Ф. Котляр) настаивали, что это был исключительно дружеский
шаг со стороны Белы, причем старший Романович в результате дипломатических
переговоров даже сумел добиться каких-то уступок, позволивших возобновить борь­
бу за Галич.
Однако, на наш взгляд, визит к Арпадам был прямым проявлением выполне­
ния вассальных обязанностей в период обострения отношений между Белой IV и
австрийским герцогом Фридрих Бабенбергом. Летописец, очевидно сознательно не
внес более детального описания посещения князем короля. Единственный факт, ко­
торый привлек его внимание, —намерение волынских князей «ити... гЬрцикови в
помощь», что было грубым нарушением норм вассального права.
В исторической литературе бытует мнение, что своими действиями Даниил при­
нудил Белу пересмотреть прежнее отношение к нему лично и к его претензиям на
Галич, пойти за определенные уступки (В. Т. Пашуто и Н. Ф. Котляр). А. В. Майоров
отстаивает точку зрения, что Романовичи на протяжении 1237 г. вообще осуществи­
ли два визита в Венгрию. Первое посещение, по словам историка, произошло в на­
чале весны, когда князья не должны были останавливаться в Венгрии, а шли на
помощь герцогу Фридриху, с которым еще в 1235 г. завязали дружеские отноше­
ния. Во второй раз они посетили Арпадов летом, отправляясь «на честь» к Беле.
S. 376-377. См. также: Чубатий М. Західна Україна і Рим у XIII ст. у своїх змаганнях до цер­
ковної унії / / ЗНТШ. Т. 123 -124 . Львів, 1917. С. 19.
38ПСРЛ. Т. 9. М., 2000. С . 63.
39Так, Ростислав Михайлович, возвращаясь во второй половине 1238 г. из похода на литовцев
и узнав о потере Галича, отправился именно к Беле, а не к своим польским родственникам (см.:
ПСРЛ. Т. 2. Стб. 783), чьи владения географически находились ближе. По нашему мнению, такое
решение было продиктовано обязательствами, связывавшими Ростислава с Арпадами, о которых
исторические документы не свидетельствуют.
40ПСР Л. Т. 2. С тб.774-776.
41Котляр М. Ф. Коментар. С. 228.

Даниил Галицкий и Бела IV. К реконструкции русско-венгерских отношений
339
Цель данного визита —подтверждение договора, который Даниил заключил раньше
с союзником венгров Михаилом Всеволодовичем, получив от него Перемышль. Во­
лынский правитель, по словам автора, также добивался «отказа венгерского короля
„
42
от дальнейшего вмешательства в галицкие дела» .
В интерпретации летописных событий А. В. Майоровым невыясненным остается
вопрос о маршруте, которым двигались полки Романовичей на помощь союзным Ба-
бенбергам. Очевидно, располагая каким-то воинским контингентом, волынские кня­
зья направлялись через ближайшие, хорошо им известные галицкие земли, а также
владения Арпадов, где, как указывал летописец, имели встречу с королем. Какое
место в этих событиях занимали галицкие бояре и княживший в Галиче Ростислав?
Учитывая, что Романовичи тогда состояли с ними в открытой конфронтации, с их
стороны едва ли можно было ожидать лояльного отношения к маршу волынской
дружины через Поднестровье. Нелогичным выглядит и дальнейшее поведение Ро­
мановичей, которые, преодолев столь значительное расстояние, в итоге отказались
помогать Бабенбергам.
Не отвергая хронологии, представленной А. В. Майоровым, мы понимаем изло­
женные летописцем события иначе. Ключевыми вопросами в данной сложной меж­
дународной ситуации остается мотивация отказа Романовичей оказать помощь сво­
им австрийским союзникам, а также отношение галицкого нобилитета к перемеще­
нию через приднестровские земли вражеского войска.
Если придерживаться позиции В.Т . Пашуто и Н. Ф. Котляра о том, что Дани­
ил был полностью самостоятелен в своих внешнеполитических действиях, остается
непонятным, почему волынские князья не продолжили поход против императора
Фридриха II и как при этом венгерский монарх мог воспрепятствовать им. Пред­
положение Н. Ф. Котляра об откупе со стороны Белы4243 также не является убеди­
тельным, ибо более естественной и понятной реакцией короля был бы арест или
убийство Романовичей, которые, судя по документам, пребывали во владениях Ар­
падов.
Более логичной, на наш взгляд, представляется другая версия. Воинские кон­
тингенты Даниила и Василька двигались к Венгрии, чтобы объединиться с войска­
ми их сюзерена —короля Белы IV —и при необходимости общими силами отразить
наступление врага. Продвижение во владения Арпадов (как мы допускаем, через
галицкие земли) было беспрепятственным потому, что Михаил Всеволодович, Ро­
стислав и местное боярство получили по данному поводу соответствующие указа­
ния венгерского монарха. Пребывание Романовичей во владениях Белы и детали
встречи с ним —наиболее загадочный момент. Каким образом и при каких обстоя­
тельствах Даниил решил изменить политическую ориентацию и поддержать Фри­
дриха Бабенберга, мы не знаем. Однако понятно, что такой шаг волынского прави­
теля означал расторжение вассального соглашения с венгерским королем. Именно
это, по нашему мнению, стало предметом разговора Белы IV и Даниила, после че­
го король запретил ему продолжать поход и потребовал возвратиться «въ землю
свою».
Пребывание на Руси во второй половине весны —первой половине лета 1237 г.
Романович использовали дл я очередного обострения отношений с галицкими пра­
вителями. В летописи читаем:
42Майоров А. В . Галицко-Волынская Русь. С. 596-597.
43Котляр М.Ф. Коментар. С .228.

340
М. М . Волощук
ЛЬтоу же наставшоу, собравъшася (Романовичи. —
М. В .) идоста на Галичь на Михаила
и Ростислава, затворила бо ca б1>Аста во градЪ, и Угоръ множество блашеть оу него. 1/1
возвративъшисА воеваста \л/коло Звинигорода44.
Очевидно, что войска Даниила из предыдущего похода в Венгрию вернулись
без потерь, а поэтому волынские князья могли успешно начать кампанию, нанеся
серьезный материальный ущерб Галицкой земле. М. С. Грушевский, Б. Влодарский,
Н. Д . Полонская-Василенко, Н. Ф. Котляр и некоторые другие историки видели в на­
ходившихся в осажденном Галиче венграх военный гарнизон45, хотя в летописи нет
прямых указаний на это.
Дальнейшее наступление на галицкие земли Волынского князя привело к пе­
редаче под его патронат Перемышля4647. Этот факт также не лишен ряда загадок,
поскольку не понятно, почему Михаил Всеволодович и Ростислав решились отдать
неприятелям часть своих владений. Еще больше вопросов вызывает согласие послед­
них на такое приобретение, ведь «горная страна Перемышльская» не имела общей
границы с Волынскими отчинами Даниила и Василька. Установлению здесь власти
Романовичей не могло способствовать и традиционно сильное в этом приграничном
регионе венгерское влияние, подтверждаемое данными археологических исследова-
«47
НИЙГ' .
Поэтому, на наш взгляд, переход Перемышля во владения Даниила не следу­
ет считать большим успехом волынских князей. В сложившихся обстоятельствах
приобретение отрезанного населенного пункта (каким был Перемышль относитель­
но вотчины наследников Романа) больше напоминало предоставление лена королем
Белой. Распространялась ли власть правивших в Галиче черниговских князей на от­
даленный Перемышльский край, не известно. Поэтому не исключено, что передача
Волынскому князю приграничной с Венгрией территории не обошлась без участия
Арпадов, убедившихся, что преимущество в борьбе з а Галич постепенно переходит
к Даниилу.
Поддержка Романовичей Арпадами в их противостоянии с черниговскими кня­
зьями сыграла ключевую роль во второй половине 1238 г. Когда волынские князья
смогли наконец отбить Галич у Ростислава, последний отправился за помощью в
Венгрию, но не нашел там поддержки. Это обозначало изменение характера отноше­
ний не только между черниговскими князьями и Даниилом, но и между Волынски­
ми правителями и Арпадами. На наш взгляд, последние осознавали, что нет смысла
сопротивляться территориальному расширению владений Романовичей, старший из
которых был вассалом Белы IV. К тому же король сохранил немалое влияние среди
галицкого боярства, что особенно проявилось в 1240-1241 гг., когда значительная
его часть нашла убежище в землях короны, бежав от татар48.
44ПСРЛ. Т. 2. Стб. 776.
45Грушевський М.С . Історія України-Руси. Т .З . С .53; Włodarski В. Polska i Rus. S. 112;
Полонська- Василенко Н. Історія України. Т . I. С . 197; Котляр М. 1)Данило Галицький.
С. 85; 2) Коментар. С. 224 и др.
46ПСРЛ. Т. 2. Стб. 776.
47Koperski A., Parczewski М. Das Altungarische Reitergrab von Przemyśl (Südostpolen) / /
Acta Archeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. T . 30. Budapest, 1978. Fase. 1 -2 . S. 213 -231;
Zakrzewska G. Die Knochenreste eines Pferdes aus dem altungarischen Grab in Przemyśl / / Ibid.
S. 235-241 .
48Font M. Einige räprazentanten des Kleinadels im polnisch- ungarischen Grenzgebieten im 13 Jh.
und die Zukunft ihrer Familie / / Specimina nova universitatis quinqueecclesiensis. 1995. No9 . S. 240.

Даниил Галицкий и Бела IV. К реконструкции русско-венгерских отношений
341
Венгры не стремились в очередной раз обострять отношения между восточносла­
вянский властителями в районе Поднестровья еще и ввиду надвигающейся угрозы
монгольского вторжения. О разорении монголами земель Волжской Болгарии и Се­
веро-Восточной Руси при дворе венгерского монарха было подробно известно из
писем хана Батыя49.
49Bendefy L. Fontes Authentici itinera (1235- 1238) fr. Iuliani Illustrantes. Budapestini, 1937;
Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII-XIV вв. о татарах и Восточной Европе
// ИА. Т.З. 1940. С.71-113.

ПОБЕДА НА ВЕДРОШЕ
Ю. Г. Алексеев
(Санкт-Петербург, Россия)
Победа в войне 1492-1493 гг. была первым шагом в освобождении русских земель
от литовского владычества. Однако договор 5 февраля 1494 г. был скорее переми­
рием, чем миром. Коренные вопросы отношений с Литвой остались нерешенными.
Не удалось обеспечить твердых гарантий соблюдения великим князем Александром
Литовским основных условий мира -- сохранения незыблемости православной веры
на русских землях под властью Литвы. Это сделало новую войну неизбежной.
Описание событий Второй Литовской войны содержится в ряде исследований.
К. В. Базилевич приводит краткий обзор кампании 1500 г., уделяя особое внима­
ние стратегическому плану Ивана III и его переговорам с Менгли-Гиреем1.
С.
М. Каштанов приводит подробное описание сражения на Ведроше, вслед за
Я. С. Лурье, однако, связывает это сражение с малодостоверным, как нам представ­
ляется, известием «Краткого летописца» (отрывка Погодинской летописи) о «бег­
стве» великого князя Василия2.
А. А. Зимин посвятил кампании 1500 г. несколько страниц своего исследования,
проявив зависимость от построений С.М . Каштанова3.
В военно-исторической литературе кампания 1500 г. рассматривается в исследо­
ваниях Е. А. Разина и В. А. Волкова. Е. А. Разин посвятил этой кампании две стра­
ницы своего труда, дав краткое описание боя на Ведроше4. В. А. Волков привел
краткий обзор хода кампании и, в частности, сражения на Ведроше5.
В 1998 г. в киевском историческом журнале вышла статья О. О. Казакова «Битва
на реке Ведроши 14 июля 1500 г.»6. Автор проявил знание литературы и источни­
ков и дал описание битвы, в общем сходное со своими предшественниками. Работа
1Б азилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая поло­
вина XV в. М., 1952. С. 450-457.
^Каштанов С.М. Социально- политическая история России конца XV —первой половины
XVIb. М., 1967. С. 155- -165. Об этой гипотезе см.: А лексеев Ю.Г . Государь всея Руси. Ново­
с ибирс к, 1991. С. 202 -203 .
З3имин А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. М ., 1982. С. 184-188 .
"'Разин Е. А. И стор ия военного искусства. Т. II . М., 1952. С. 320 -322 .
5Волков В. А. Войны и войска Московского государства. М., 2004. С. 37—40.
6Казаков О.О. Битва на річці Ведроші 14 липня 1500 р. // УІЖ. 1998. No5. С. 52-63.
Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект
No04.01 .00392 а).
© Ю. Г. Алексеев, 2006

Победа на Ведроше
343
О. О. Казакова—положительный пример интереса наших теперь зарубежных бра­
тьев к прошлому нашего Отечества.
Задача статьи —проследить основные моменты кампании 1500 г. и ее централь­
ного момента —битвы на Ведроше в контексте походов русских войск при Иване
III.
Основными источниками по истории кампании 1500 г. являются русские лето­
писи и разрядные книги. Официальные летописи рисуют общую картину событий,
значительную самостоятельность представляют известия Ермолинской, Псковской
и Устюжской летописей. Разрядные книги содержат перечень воевод по полкам и
краткие данные о ходе кампании. Анонимная белорусская хроника (так называе­
мая Хроника Быховца) описывает действия литовского командования. Важным ис­
точником являются «Записки о Московии» барона Герберштейна, основанные на
недошедших до нас устных и письменных сообщениях. В целом корпус источников
хотя и не богат, но все же позволяет представить относительно целостную картину
событий и их характерные черты.
Театр войны простирался от западных отрогов Валдайской возвышенности (вер­
ховья Д непра и Западной Двины) на юг и восток и охватывал бассейн левых при­
токов Днепра и левых притоков Оки вплоть до Дикого Поля —безлюдной степи,
сферы действия разбойничьих крымских и ордынских отрядов. Большая часть те­
атра военных действий представляла собой слабо всхолмленную равнину, покрытую
густыми лесами и прорезанную реками и немногочисленными грунтовыми дорога­
ми. З а исключением Западной Двины и Днепра и их наиболее крупных притоков,
реки не представляли серьезных преград для войск, но лесистая местность в из­
вестной мере стесняла действия конных масс. На театре войны находилось значи­
тельное количество небольших городов-крепостей, особенно в южной его части. Эти
города были столицами удельных княжеств, тянувших к Литве. Наиболее крупной
крепостью был Смоленск, прикрывавший путь на Витебск —Полоцк и на Оршу —
Минск —Вильно. С другой стороны, район Смоленска мог быть использован литов­
ской стороной для наступления в направлениях В язьма —Можайск, Малоярославец
и Великие Луки, Ржев.
Общая протяженность театра войны с севера на юг составляла около 900 км.
Смоленский плацдарм (верхнее течение Днепра) разделял театр войны на северную
и южную половины. В политическом отношении южная половина имела наиболь­
шее значение —именно здесь были расположены русские княжества, оказавшиеся в
XIV —первой половине XV в. под властью Литвы.
Непосредственным поводом ко Второй Литовской войне стал переход на служ ­
бу великому князю Ивану III пограничных князей Василия Шемячича и Семена
Можайского. В апреле 1500 г. они били челом, что «на них пришла великая нужа
о греческом законе, и государь бы их пожаловал взял бы к себе и с вотчинами».
«Князь великий Иван Васильевич всея Руси тоя для нужи князя Семена и князя
Василя принял в службу и с вотчинами».
Фактически это означало начало войны с Литвой. С разметною грамотою к Алек­
сандру Литовскому был послан недавний его подданный —вязмитин Афанасий Ше-
енок, а к перешедшим на русскую службу князьям великий князь «послал воеводу
боярина своего Якова Захарьича и иных своих воевод со многими людьми»7.
7ПСРЛ. Т. 28. М.; Л. , 1963. С. 333.

344
Ю. Г. Алексе ев
Согласно Разрядной книге
Лета 7008-го князь в елик ий Иван Васильевич всея Руси послал воевать ли тов ск ие
земли князя Федора да князя Ивана Борис ови чев В олоцк их , а с ни ми велел с ним аться
во Вселуке намеснику ноугородцкому Андрею Федоровичу Челяднину. А наместникам
луцким Губке Я нову да С тер лягу В ельям инову, да пуповск ому нам есн ику Олекс ею За-
болотцкому велел с ними же сниматися. А как сойдутца, ино им быти по полком:
В Большом полку— Губке Янову
В Передовом п олку — Стерляге Вель ям и нову
В Правой руке — Борису Колычову
В Левой руке — Ф едору Плещееву
В Сторожевом — Алек сею Заболотскому.
А князю Федору и князю Ивану Борисовичем Волоцким дал князь великий свой
наказ: н ечт о будет каково дело, и им бы ть по полком:
В Большом полку князю Федору да князю Ивану Борисовичем, да у них же быти в
Большом полку Ондрею Федоровичю своим полком с великого князя знаменем.
А в Передовой полк, и в Правую руку, и в Левую, и в Сторожевой полк выбрати
воевод велел О ндрею , т о полож и л на нем8.
Точный смысл этой разрядной записи позволяет сделать некоторые выводы: вой­
ска формируются из новгородских служилых людей, полка удельных волоцких кня­
зей и служилых людей пограничных районов во главе с их наместниками. Мобили­
зация происходит в обширном районе вдоль всей западной границы.
По сведениям Ермолинской летописи, «того же лета князь великий посылал на
Литву же своих братаничев, княж ь Борисовых детей, князя Федора да князя Ива­
на, да своего боярина Андрея Федоровича наместника Новогородского, с Нового-
родскою силою да князя Александра Володимерича Ростовского наместника Псков­
ского, со Псковичи»9.
Разрядные записи (РЗ) не пишут о псковичах, однако их участие в походе под­
тверждается псковскими летописями.
По данным Погодинского списка (Псковской I летописи) зимой 1499/1500 г. «при­
слал князь великий посла своего во Псков, Микиту Ангелова, чтобы отчина моя
мне послужила на зятя своего на великого князя Александра... на Литовского. И
псковичи не ослушалися великих князей Ивана Васильевича и Василья Ивановича:
князь Псковской Александр Володимерович и посадники псковские и бояре и весь
Псков порубившися з десяти сох конь а с сорока рублев конь и человек в доспехе,
а бобыли пеши люди, и поехаша конная рать, человек на кони в доспехе, на Лит­
ву князем великим у пособие»10. Чем объяснить умолчание разрядных записей о
псковичах, сказать трудно.
Летопись раскрывает нормы псковской мобилизации. Десять сох приравнены к
сорока рублям дохода, т. е. по 4 рубля с сохи. Если псковская соха, как в соседнем
Новгороде, трехобежная, то доход с обжи, т. е. одного хозяйства, равен 11/з рубля.
Эта цифра сопоставима с данными новгородских писцовых книг11 и с размером по­
жилого по Судебнику Ивана III. Сама норма мобилизации конной рати такая же, как
в походе 1495 г. на свейских немцев12 и в три раза ниже, чем по уложению о службе
8Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966 (далее —РК -98). С. 29-30 .
9ПСРЛ. Т. 23. СПб., 1910. С. 196.
10ПСРЛ. Т. 5. Вып.1 . М., 2003. С. 84.
п См.: Аграрная история Северо-Запада России. Т. 1. Л ., 1971.
12ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 81.

Победа на Ведроше
345
1556 г. «Бобыли пешие люди» —обычное для Пскова явление. Пехоту составляет
безлошадная беднота, которая рубится по особому расчету.
Воевода Большого полка наместник Великих Лук Губка Янов по другим источ­
никам не известен. Скорее всего он принадлежал к служилым людям не высокого
ранга13. Воевода Передового полка и второй наместник Великих Лук Стерляг Ве­
льяминов —выходец из старого боярского рода, однако на командных должностях
не известен.
Борис Александрович Колычев в 1495 г. входил в свиту великого князя при его
поездке в Новгород во время Свейской войны14. Алексей Григорьевич Заболотский
в 1495 г. также входил в свиту великого князя15. Позднее, в 1510 г. он участвовал в
походе на Оку против татар16.
Таким образом, ни один из воевод первого эшелона не был заметным военным
деятелем и не обладал большим командным опытом. Войска первого эшелона со­
здавались, видимо, дл я прикрытия границы и района сосредоточения главных сил
Северной рати. Первый эшелон составляют пограничные войска во главе с воевода­
ми невысокого ранга. Затем предполагается соединение всех сил под фактическим
командованием новгородского наместника.
Андрей Федорович Челяднин с 1490 г. упоминается как боярин. В 1496 г. был вто­
рым воеводой Большого полка во время зимнего похода в Гамскую землю17. Этот
большой и успешный поход, видимо, создал ему репутацию хорошего воеводы. В
1500 г. он сам формирует оперативные полки, составные части его рати. Это наде­
ление первого воеводы Большого полка особыми полномочиями прослеживается и
в более ранних кампаниях, но здесь оно особенно выразительно. По-видимому, это
один из способов руководства войсками на обширном театре военных действий —
Ставка передает первому воеводе часть функций главнокомандования.
Того же лета послал князь великий воевод своих к Путимлю
В Большом полку — Яков Захарьин
В Передовом полку — князь Иван Михайлович Репня
В Правой — князь Тимофей Олександрович Тростенский
В Левой руке— князь Василий Мних Ряполовский
В Сторожевом полку— Петр Михайлович Плещеев.
Яков Захарьич —один из выдающихся деятелей последних десятилетий XV в. С
1479 г. он известен как боярин. В походе 1492 г. в Северскую землю он был вто­
рым воеводой Большого полка. В летней кампании 1493 г. он, будучи наместником
Новгородским, возглавлял новгородскую рать против Литвы, в 1495 г . — в
походе
на Выборг, а летом 1496 г. должен был быть вторым воеводой Большого полка в
готовившемся новом походе на «свейские немцы». После отправки части войск на
восточный фронт должен был возглавить Большой полк18. Таким образом, во главе
13Зимин А. А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV —первой
трети XVI вв. М., 1988. С. 151; Лихачев Н. П . О происхождении Яновых / / ИРГО. Вып. 1. СПб.,
1900. С. 153, 172.
14РК-98 . С. 25.
15Там же. С. 25.
16Там же. С. 46.
17Там же. С. 27.
18Там же. С. 21, 23, 24, 26, 27.

346
Ю. Г. Алексе ев
Южной группы войск шел воевода со значительным боевым опытом и большим ав­
торитетом в глазах великого князя. Выбор такого воеводы соответствовал не только
его личным качествам, но и тому значению, которое придавалось южному операци­
онному направлению.
Князь Иван Михайлович Репня ходил в 1491 г. в поход «под Орду» на помощь
Менгли-Гирею19. В 1495 г. он входил в число «князей и детей боярских», сопро­
вождавших великого князя в его поездке в Новгород20, а в новом походе на Свею,
который планировался (но не состоялся), должен был быть вторым воеводой Пере­
дового полка21. В феврале 1500 г. на свадьбе князя В. Д . Холмского он был назван
«сыном боярским». По-видимому, он был еще сравнительно молодым человеком.
Князь Тимофей Александрович Тростенский, как и Репня, из рода князей Обо­
ленских, издавна связанных службой с великим княжеством Московским, впервые
упоминается в разрядах под 1486 г . — он был в числе воевод (третьим по списку),
посланных в Казань на помощь Мохаммед-Эмину (Магмет-Аминю). В походе 1495 г.
на Выборг он был первым воеводой полка Левой руки из Новгородской земли. На
свадьбе 1500 г. князя В.Холмского он был в числе «детей боярских», что может
свидетельствовать о его относительной служебной молодости22. Последнее упоми­
нание о нем относится к 1512 г., когда он был первым воеводой Сторожевого полка
в составе войск, развернутых на Угре против татарских царевичей23. Князь Тимо­
фей большой карьеры не сделал, через семнадцать лет после первого упоминания
он занимал еще более или менее второстепенный пост.
Князь Василий Семенович Мних Ряполовский впервые упоминается в разрядах
за [7000] 1491/92 г., когда он в походе на Северскую землю был первым воеводой
полка Левой руки. В 1495 г. он в числе «князей и детей боярских» входил в свиту ве­
ликого князя. Последнее упоминание о нем относится к 1507 г., когда он был первым
воеводой полка Левой руки в походе на «литовские места»24. Таким образом, и его
карьера не была блестящей —за пятнадцать лет он, хотя и был опытным воеводой,
фактически не продвинулся по службе.
Петр Михайлович Плещеев, брат одного из наиболее близких бояр Ивана III, в
разрядах впервые упоминается в 1497 г. На переговорах с ливонскими немцами на
Нарове о мире он был воеводой Передового полка —фактически это была, вероятно,
только демонстрация силы25. Сын и брат знаменитых бояр, Петр Михайлович со­
вершил большую карьеру, имел чин боярина, бывал послом, но военным человеком
не был —после 1500 г. он в разрядах не упоминается (умер около 1510 г.).
Характерная черта воевод Южной группы —их принадлежность к старым мос­
ковским княжеско-боярским служилым родам. В Южной группе —только собствен­
но великокняжеские войска, без участия полков удельных князей. Можно думать,
что эти войска были составлены из среднерусских городовых служилых опол­
чений.
Рать Якова Захарьича направлена на юго-запад, в тот район, где находятся зем­
ли князей, переходящих на русскую службу, т. е. в тот район, который является
непосредственным предметом конфликта с Литвой.
19ПСРЛ. Т. 28. С. 155.
20РК-98 . С .25.
21Там же. С. 27.
22Там же. С. 20, 24, 16.
23Там же. С. 47.
24Там же. С. 22, 25, 39.
25Там же. С. 28.

Победа на Ведроше
347
Формируется и третья оперативная группа:
Того же лета послал князь великий воевод к Дорогобужю по полком:
В Большом полку— Юрьи Захарьин
В Передовом — Иван Шадра Вельяминов да князь Василий да князь Володимер
княж Борисовы дети Туренины
В Правой руке — князь Федор Иванович Стригин да княж Федора Борисовича вое­
вода князь Иван Хованский Ушак
В Левой руке Петр Иванов ич Ж и т о в да князь Бор исов воевода Обляз Вельям ин ов.
Юрий Захарьич, как и его старший брат Яков, принадлежал к верхам боярской
служилой элиты. С 1483 г. он был боярином, неоднократно бывал наместником,
выполнял важные политические и административные поручения великого князя.
Но сведений о его активной боевой деятельности нет, за исключением того, что в
1499 г. он должен был возглавить полк Правой руки в конной рати, посланной в
Казань дл я защиты «от шибанских царевичей»26. До боевых действий тогда дело
не дошло.
Иван Васильевич Ш адра Вельяминов —выходец из старомосковского боярского
рода Протасьевичей, видный административный деятель. Он упоминается в источ­
никах с начала 90-х годов, но сведений о его участии в походах до 1500 г. нет.
Видимо, его назначение главой Передового полка в рати Юрия Захарьича —начало
его воеводской карьеры (впоследствии не раз бывал воеводой Большого полка)27.
Братья князья Борисовичи Туренины на командных должностях упоминаются
впервые, из чего можно заключить о их молодости. Один из них («Володя») в 1495 г.
был «за постелею» великого князя в Новгородской поездке2829.
Петр Иванович Ж итов —выходец из тверского боярского рода, перешедшего на
службу к великому князю Московскому еще во времена самостоятельности Твери.
В разрядах 1500 г. он упоминается впервые, но впоследствии стал крупным военным
2Q
деятелем, участником многих походов .
Следует обратить внимание, что полк волоцких князей не выступает как еди­
ное целое под их начальством —части этого полка под командой волоцких воевод
размещены в разных оперативных группах и всюду подчинены воеводам великого
князя.
Русские войска развертываются по трем разобщенным операционным направле­
ниям.
Рать Андрея Федоровича Челяднина на правом фланге фронта охватывает Смо­
ленский плацдарм с севера и прикрывает направление на Новгород. Расположение
этих войск в Великих Луках глубоко вдается в пределы вражеской территории и
создает угрозу выхода в тыл Смоленскому плацдарму.
Группа войск Якова Захарьича должна решить основную политическую задачу
кампании —обеспечить возвращение России владений удельных князей юго-запада,
перешедших на службу великому князю всея Руси.
Средняя группа Юрия Захарьича долж на была, по-видимому, сковывать глав­
ные силы литовских войск, прикрывая направление Вязьма —Можайск и создавая
угрозу Смоленску.
26Там же. С. 28.
273имин А. А. Формирование боярской аристократии... С. 160.
28РК-98 . С. 26.
293имин А. А. Формирование боярской аристократии. .. С. 263 -264 .

348
Ю. Г. Алексе ев
Кроме этих трех групп, развернутых на определенных заранее направлениях, в
распоряжении великого князя сохранялся стратегический резерв.
На особенности развертывания русских войск обратил внимание наблюдатель­
ный и хорошо информированный иностранец —императорский посол барон Сигиз-
мунд фон Герберштейн, побывавший в Москве в 1516 и 1527 гг. Имея обширные
знакомства в разных слоях русского общества, он мог располагать достаточно на­
дежными сведениями о еще недавней войне. Рассказывая о развертывании русских
войск в начале кампании 1500 г., он отмечает, что Иван III составил три «отряда»,
первый —на южном направлении, против «Северской области», второй —на запад­
ном, против Торопца и Белой, третий — «посередине, против Дорогобужа и Смо­
ленска». «Кроме того, он сохранил часть войска в запасе, чтобы она могла скорее
ЯП
приити на помощь тому отряду, против которого двинутся литовцы» .
О боевых действиях юго-западной группы рассказывает великокняжеская лето­
пись:
И Яков Захарьин пошел с Москвы Майя 3, в неделю, и пришел в Литовскую землю,
г ор од ок Д ебрянск взят, а воеводу и наместника дебрянскаго, пана Станислава Брата-
шевича, поймал, и владыку дебрянского и послал к великому князю на Москву3031.
И оттоле Яков Захарьин пошел ко князем и привел их к крестному целованию на том,
что им служити государю великому князю Ивану Васильевичю и с своими вотчинами. И
о ттоле пошед Яков с князьми, город Путимль взят Августа б, на Преображение Спасово,
и князя Богдана Глинского и з женою поймал32.
Типографская летопись содержит самостоятельную редакцию известий —вместе
с Яковом Захарьичем были посланы вассальный казанский хан Мохаммед-Эмин с
русскими воеводами: князьями Федором и Иваном Палецкими. Они «многие грады
и власти [волости] и села поплениша, и людей многих мечю и огню предаша, и иных
в плен поведоша». Кроме Брянска и Путивля были взяты Почеп, Радогощ, Любеч «и
иные грады»33. Опираясь на самостоятельный источник, Типографская летопись,
не расходясь принципиально с официозной, расширяет ее сведения и подчеркива­
ет, в отличие от нее, насильственный, враждебный местному населению характер
действий русских воевод. Трудно сказать, насколько это справедливо. Возможность
случаев насилия над местным населением исключить нельзя, однако слова Типо­
графской летописи носят характер литературного штампа. Не в интересах воевод
было уничтожать русское население, жившее на старинных землях, на которые пре­
тендовало Российское государство.
Ермолинская летопись сообщает о походе Якова Захарьича после рассказа о битве
на Ведроше:
Тогда же наперед, того же лета, посылал князь великий царя Магомет-Амина да
Якова Захарьича и с ними иных воевод своих многих на Литовскую землю. Они же
шедше, многия грады и волости и села поплениша и людей многих мечю и огневи
предаша, а ины е в плен ведоша. А се имена тем градом , тогда взяша: Бр янск , Трубеск,
Почап, Радогощ, Путив ль, Любец, Чегереск, Пропореск, Попова Гора, Дролев, М г лин .
30Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. М ., 1988. С .66.
31ПСРЛ. Т. 28. С. 334.
32Там же.
33ПСРЛ. Т. 24. Пг., 1921. С. 214.

Победа на Ведроше
349
Да привели за вели кого к нязя князей Рус ских: княз я Семена к н я ж Иванова сына
Андреевича Можайского, да князя Василья княж Иванова сына Дмитриевича Шемя-
ч ича, и с их го роды : за князем Семеном Стародуб да Черн иго в да Гомий, а за князем
Васильем город Северский, да Р ы льск . И к нязь в еликий п ожаловал и придал их к тем
их городом: князю Семену Почап, да Мглин, да Дроков, да Попову Гору, а князю Ва­
силька — Пути вль да Р адогощь да Северскую землю.
А было с ними великого князя рати болши 60 тысящь голов князей и детей боярских
опроче их служилых людей34.
Составитель Ермолинской летописи имел какой-то самостоятельный источник.
Он содержал наиболее полное в наших источниках перечисление взятых городов.
Как и в Типографской летописи, рассказ о разорении присоединяемой земли вызы­
вает сомнения. Большой недостоверностью страдает приводимая численность войск
Якова Захарьича —она преувеличена, вероятно, в несколько раз. Тем не менее об­
щее впечатление о больших силах, двинутых на юго-западное направление, вполне
правдоподобно —именно на этом направлении находилась политическая цель войны.
О действиях оперативной группы Якова Захарьича существует содержательное
известие в Хронике Быховца: «Они пришли к Брянску так тихо, что брянскому во­
еводе. .. о том не было известно... и в ту ночь из-за измены Брянцев город Брянск
был сожжен. Москвичи ж е ... вскоре поспешили к городу, и пана Станислава Барта-
шевича [брянского воеводу] в одном селе захватили... и всю землю заняли, и жите­
ли Брянска все присягнули служить великому князю Московскому. Князь Иванович
Можайский и князь Василий Иванович Шемячич, узнав о том, что москвичи взя­
ли Брянск, приехали к Якову Захарьичу... и присягнули служить великому князю
Московскому со всеми городами, с Черниговом, со Стародубом, с Гомелем, с Новго­
родом Северским, с Рыльском и со всеми волостями»35. Из этого известия вытекает,
во-первых, что движение войск Якова Захарьича осуществлялось скрытно и был
достигнут эффект внезапности, во-вторых, что русское население, во всяком слу­
чае, большая его часть, охотно переходило под власть русского государя. Тут-то и
состоялось фактическое присоединение северских князей с их землями —до этого
они, по русским летописным данным, били челом в службу Ивану III, следствием
чего и была отправка войск Якова Захарьича.
Выступив в поход в начале мая, войска Якова Захарьича, по-видимому, быст­
ро овладели Брянском (ок. 300 верст от Москвы). Но Путивль (ок. 250 верст от
Брянска) они заняли только 6 августа. Движение от Брянска на юг шло медлен­
но, причины чего следует искать не столько в возможном сопротивлении литовских
войск, оборонявших отдельные города, сколько в общей ситуации на фронте.
Во всяком случае, действия войск Якова Захарьича были вполне успешными —
основная политическая задача кампании была решена.
О действиях Северной группы есть краткое известие Вологодско-Пермской ле­
тописи: «воеводы великого князя Ивана Васильевича град литовский Торопец взя-
ш а»36. В Разрядной книге Пространной редакции это событие отнесено к 9 августа37.
Гораздо подробнее о действиях этой группы сообщает Ермолинская летопись.
Перечислив войска, отправленные на это направление (и упомянув, как мы видели
34ПСРЛ. Т. 23. С. 196.
35Хроника Быховца. М., 1966. С. 111.
36ПСРЛ. Т. 26. М.; Л. , 1959. С. 294.
37Разрядная книга 1475-1605 гг. М., 1974 (далее —РК -05). С. 57.

350
Ю. Г. Алексе ев
выше, псковичей), она далее пишет: «они же, шед, град Торопец взяша и многия
волости и села около Полотска и Витебска поплениша и огнем пожгоша, а людей
многих мечеви предаша, иных же в плен ведоша»38. Если верить этому сообщению,
взятие Торопца сопровождалось глубоким рейдом в земли великого князя Алек­
сандра Литовского (что, однако, не подтверждается литовским источником —Хро­
никой Быховца).
Об участии псковской рати в этих событиях сообщают псковские летописи:
«Приехал князь Псковский Александр Володимерович и посадники псковские
и псковичи, а были на государьской службе в Литовской земли, и Торопец горо­
док взяли. А приехали на Покров Святой Богородицы вси здоровы а были там 11
недель»39. Значит, поход псковичей начался в середине июля.
О действиях средней группы великокняжеская летопись сообщает лапидарно.
«Тое же весны послал князь великий воеводу и боярина своего Юрия Захарьича со
многими же людьми к Дорогобужу, и Юрии, шед, Дорогобуж взят»40.
Наступление Юрия Захарьича вызвало тревогу у литовцев. «Слышав же то,
князь великий Александр Литовский, собрав силу многу, и посла на Юрия Захарьи­
ча воевод своих многих, панов и гетманов со многими людьми, и воевода большой
был князь Константин Острожской»4142.
Наступление Юрия Захарьича, создавшее непосредственную угрозу Смоленску
(Дорогобуж отстоит от него примерно в 80 верстах, двух-трех переходах), заставило
Александра Литовского выдвинуть на это направление свои главные силы. Это было
серьезным успехом дл я русских —наступление на Смоленском направлении обеспе­
чивало действия южной группы на наиболее важном в политическом отношении
направлении Брянск—Путивль.
Далее в официальной летописи следует известие об ответных мерах русского
командования: «И князь великий Иван Васильевич всея Руси послал к Юрию на
помощь воеводу и боярина своего князя Данила Васильевича Щеня с тверскою си-
49
лою» .
Русское командование реагировало на движение литовских войск вводом в дей­
ствие своего резерва.
Типографская летопись, рассказав о взятии Дорогобужа, не упоминает ни о дей­
ствиях Александра Литовского, ни об ответных мерах Ивана III.
Устюжская летопись по списку Мациевича содержит самостоятельное известие.
Ничего не рассказав о начале кампании, она сообщает о действиях литовцев: «Князь
великий литовский Александр послал к Вязьме воеводу князя Константина Острож-
ского ... И слыша то, князь великий Иван Васильевич посла противу воеводу своего
князя Данила Васильевича... « Архангелогородский летописец, приводя тот же
текст, делает важное добавление: «да с ним Двор свой великого князя»43.
Известия летописи Дубровского и Типографской восходят к рассказу официоз­
ной летописи и являются, по-видимому, его сокращением —они не содержат никаких
новых элементов.
38ПСРЛ. Т .23 . С. 196-197.
39ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 84.
40ПСРЛ. Т. 28. С. 334. То же известие в Новгородской IV летописи по списку Дубровского.
—
ПСРЛ. Т. 43. М., 2004. С. 212.
41Там же.
42ПСРЛ. Т. 5. Вып. 1. С. 84.
43ПСРЛ. Т. 37. Л . , 1982. С. 99.

Победа на Ведроше
351
Устюжские летописи такие элементы содержат. Это, во-первых, известие о дви­
жении литовцев к Вязьме, во-вторых (в Архангелогородском летописце) —известие
о Дворе великого князя. Устюжская летопись пользовалась, видимо, самостоятель­
ным источником, не отразившимся в официозной летописи.
Разрядные записи, ничего не говоря о действиях литовцев, отмечают выступ­
ление войск резервной группы. «Того же лета послал князь великий в Литовскую
землю князя Семена Ивановича Стародубского да князя Василья Ивановича Ше-
мячича. Да с ними воевод своих: князя Данила Васильевича Щеня с товарищи»44.
По данным Хроники Быховца, Александр Литовский, услышав об измене север­
ских князей, «послал к Смоленску гетмана своего Константина Ивановича Острож-
ского и маршала своего дворного... пана Григория Станиславовича Остиковича,
и подчашного своего... пана Николая Николаевича, и маршала пана Яна Петро­
вича, и маршала... пана Литовара Хрептовича, и иных многих князей, и панов
и дворян и бояр своих... » Сам же «со всеми людьми великого княжества Литов­
ского пошел к городу Минску, а оттуда к Борисову и в Борисове простоял нема­
ло времени»45. Согласно этому известию, главные силы литовских войск во гла­
ве с самим гетманом и другими высшими военачальниками были выдвинуты к
Смоленску, а в непосредственном подчинении Александра Литовского оставались
только войска сравнительно второстепенного значения, хотя и названные «всеми
людьми».
Прибыв в Смоленск, гетман узнал, что воевода Юрий Захарьич «стоит на Ведро-
ши с очень небольшим ч ислом людей». Присоединив к себе воеводу смоленского, «со
всеми смольнянами, вооружившись и изготовившись», гетман пошел к Дорогобужу,
но не прямым путем, а через Ельню, т. е. сильно уклонившись к югу. По сведениям
литовцев, войска Юрия Захарьича стояли на Ведроше, южнее Дорогобужа. Сюда
и двинулся князь Острожский. Согласно Хронике Быховца, он сделал остановку в
Ельне (75 км на юго-восток от Смоленска и 40 км на юг от Дорогобужа). Здесь он
получил известия от языка, что на помощь Юрию Захарьину «третьего же дня»
подошли другие большие воеводы. Острожский, однако, не поверил этой информа­
ции, приказал языка повесить и двинулся к Ведроше (в северном направлении) для
атаки русских войск.
Литовские известия о движении войск князя Острожского в общем не проти­
воречат русским данным, но дополняют и уточняют их. Расчет Острожского был
основан, по-видимому, на превосходстве в силах над войсками Юрия Захарьича —он
стремился нанести им поражение, пока они не получили подкрепления. Движение к
Дорогобужу в общем соответствует известию Устюжской летописи, что Острожский
хотел выйти к Вязьме, т. е. вторгнуться в русские пределы на наиболее чувствитель­
ном направлении Вязьма (60 верст от Дорогобужа) —Можайск (120 верст от В язь­
мы) —Москва. Фланговая позиция на Ведроше, занятая войсками Юрия Захарьича,
заставила гетмана изменить направление и склониться вправо (к югу) от кратчай­
шего пути к Дорогобужу и Вязьме. О резервной группе русских войск литовцы, по-
видимому, не только не знали, но и не верили в возможность ее существования —
именно этим объясняется самонадеянное решение гетмана атаковать русских на
Ведроше.
*
Гетман двинулся к деревне Ведроше от Лопатина, пройдя две мили (15 русских
44РК-05. С. 60. Разрядная книга 1475-1598 гг. приводит ошибочно имя Якова Захарьича. — Р К -
98. С. 30.
45Хроника Быховца. С. 111.

352
Ю. Г. Алексеев
верст) лесом. По словам Хроники, «была грязь страшная и с большими трудностями
„
46
и с нуждой едва прошли лес» .
В русских географических источниках XVIII в. село Ведроши (отождествляемое
с Алексином) называется центром погоста того же имени, расположенного между
речками Сельней, Росной и Полною и безымянным ручьем (который, возможно, в
XV в. носил имя Ведроши)4647.
О ходе сражения на Ведроше русская официозная летопись не рассказывает,
приводя только краткое итоговое сообщение: «снидошася воеводы великого князя
Ивана Васильевича с литовскими воеводами на Миткове поле на речке на Ведро­
ше. .. месяца июля в 14, во вторник, на память святого апостола Акилы, и бысть
промеж ими бои велик и сеча зла, и милостию Божиею и Пречистые Его Матери и
одолеша воеводы великого князя Ивана Васильевича всея Руси литовских воевод,
многих п о б и та ... а иных многих живых поимаша воевод, панов и гетманов, и пан­
ских детей: князя Константина Острожского и пана Григория Остоковича, Ивана
Литовара маршалка, иных многих, и послаша их к великому князю на Москву»48.
Вологодско-Пермская летопись приводит то же известие с некоторыми разночтени­
ями. Иван III назван в первом случае «государем всеа Русии», во втором— «великим
государем». Наиболее важное отличие: «А убиеных Литвы и Ляхов болши тритцати
тысяч»49. Официозный рассказ дополнен в Вологодско-Пермской каким-то уникаль­
ным источником.
Типографская летопись говорит, что «бысть... бой велик с Литвою на реце на
Ведроше близ Елны». В числе пленных она называет, кроме перечисленных в офи­
циозной летописи, также «пана Николаевых детей воеводы Виленского, да Друцких
князей, и Мосальских князей, да Николая, Юрьева сына Зиновьевича»50. Типо­
графская летопись так же близка к официозному источнику и так же дополняет его
собственными сведениями.
Ермолинская летопись приводит свое известие: «В лето 7008 бысть бой с Литвою
великого князя Ивана Васильевича воеводам князю Данилу Васильевичю Щеняти
да Юрью Захарьичю да князю Петру Васильевичю Оболенскому да князю Михаилу
Федоровичю Микулинскому, князю Иосифу Дорогобужскому, князю Федору Васи­
льевичю Телепню Оболенскому, и иным многим воеводам, а с ними были князи, и
бояре, и дети боярские из Московские земли и из Тферскии, с великого князя Ли­
товский Александра воеводами, с князем Константином Ивановичем с Острожским,
да с Григорием Евстикувичем да с Юрьем Зиновьевичем, да с Лютором и иными
многими воеводами, и великого князя двор из Вильны и из Подолии и из Волынские
земли а из Смоленска воеводы Ян Станислав, а с ним многиа воеводы и вси Смоль-
няне, лучшие люди, на реце на Полме. И Господь Бог поможе великого князя Ивана
Васильевича воинству: Литовское воинство побита, а иных больших воевод живых
поимаша и к великому князю приведши с многими их князми и детми боярскими и
лучшими людьми, а множество их избшпа»51.
Особенность известия Ермолинской летописи — подробное перечисление воевод.
Отмечается участие сил из Тверской земли и с другой стороны —из ряда литов­
46Там же. С. 112.
47Наиболее подробно описание местности см.: К аштанов С.М. Социально-политическая исто ­
рия России. .. С. 160-164 .
48ПСРЛ. Т. 28. С. 334.
49ПСРЛ. Т. 26. С. 293 -294.
50ПСРЛ. Т. 24. С. 214.
51ПСРЛ. Т. 23. С. 196.

Победа на Ведроше
353
ских земель. К ак и имена воевод, это представляет несомненный интерес. Но о ходе
самого сражения Ермолинская летопись не говорит ни слова.
Единственное в русских источниках описание сражения 14 июля содержится в
Устюжской летописи.
Противоборствующие силы «сошлись о реце о Тросне, и стоаше многи дни». Это
стояние отчасти отмечено и у Быховца —по литовским данным Юрий Захарьич сто­
ял на Ведроши. «В самом бою и обои полцы бишась до шти часов, емлюхце за руки.
И по удолиям кровь течаше, аки вода, и трупу конь не скочит. И поможе Бог велико­
му князю Ивану Васильевичу и всей силе московской, а Литва побеже, и мало утече
за Тросну реку, занеже великого князя сила пешая изошла, да мост посекли, и мно­
го в реце истопе». В Архангелогородском летописце это известие уточняется: после
многих дней стояния «Литва перелезла по мосту за Тросну». Тогда-то и произошло
сражение, а «великаго князя сила пешая дошли да мост посекли на Тросне»52.
Согласно Хронике Быховца, как только литовцы вышли из леса, они «встрети­
лись с москвичами и начался ожесточенный бой. Но москвичи вскоре повернули
обратно, и перебежали речку Ведрошь, к своему Большому полку, и там, постро­
ившись, стояли. Литва же, пройдя быстро к реке, в спешке перешла ее, пошла за
реку и стала крепко биться... но увидев, что москвичей много, а их мало... побе­
жали. Москвичи же погнались за ними, многих побили, а других живыми забрали.
Тогда был взят в плен гетман князь Константин Иванович Острожский, пан Гри­
горий Станиславович Остикович, пан Литовар Хрептович, пан Николай Юрьевич
Глебович, пан Николай Зеновьевич и иные многие паны, Ян же Петрович погиб
безвестно... »53.
Третье описание сражения 14 июля принадлежит Герберштейну: «когда оба вой­
ска подошли к некоей реке Ведроши, то литовцы, бывшие под предводительством
Константина Острожского, окруженного огромным количеством вельмож и знати,
разузнали от некоторых пленных о численности враго в ... и возымели от этого
крепкую надежду разбить врага». Обе стороны стали искать переправы или бро­
да. Несколько «московитов» переправилось на противоположный берег, вызывая
литовцев на бой. Литовцы прогоняют их за речку. Вслед за тем начинается сра­
жение, во время которого «помещенное в засаде войско, о существовании которого
знали лишь немногие из русских, ударило с фланга в середину врагов. Пораженные
страхом, литовцы разбегаются, их предводитель с большей частью свиты попадает
в плен, прочие же в страхе оставляют лагерь... »54.
Рассказ Герберштейна отразил влияние литовского источника (показания плен­
ных, вселившие «крепкую надежду» на победу, описание первого этапа боя). Из­
вестными нам русскими источниками Герберштейн, по-видимому, не пользовался.
Ему остался неизвестным факт, записанный в Устюжской летописи, о разрушении
русской пехотой моста в тылу литовцев.
Оригинальным в рассказе Герберштейна является известие об ударе во фланг
литовцев русского засадного полка, скрытно сосредоточенного и решившего исход
сражения.
Не отмеченное ни в русских, ни в литовских источниках, это известие само по себе
достаточно правдоподобно —оно отражает излюбленную в русском войске тактику,
примененную в Куликовской битве.
52ПСРЛ. Т. 37. С. 51, 99.
53Хроника Быховца. С. 113.
54Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. С. 66 -67.

354
Ю. Г. Алексе ев
Место сражения в источниках названо по-разному. Русская официозная лето­
пись, Хроника Быховца и рассказ Герберштейна говорят о реке Ведроше, Разрядная
книга краткой редакции —о Ветрошке. Но наиболее подробная Устюжская летопись
говорит о реке Тростне, а Разрядная книга пространной редакции в одном из вари­
антов сообщает, что «был... бой с литовскими людьми на реке на Полме... и Литву
побили, и воевод литовских поймали».
Сражение, по-видимому, произошло на территории Ведрошского погоста между
реками Ведрошей (Ведрошкой) —на западе, Полмой и Росной (Тросной) —на во­
стоке. Отдельные эпизоды сражения могли происходить на каждой из этих рек, но
решающее событие имело место на Ведроше (может быть, там шла последняя фаза
боя), и именно этот топоним сохранился в большинстве источников.
Все три описания сражения 14 июля в целом независимы друг от друга и в основ­
ных чертах не противоречивы. Наибольшее сомнение вызывает численность войск,
приведенная в Хронике Быховца. Едва ли сам гетман, посланный королем дл я на­
несения решающего удара по русским войскам, имел под своим началом только три
с половиной тысячи всадников. Нельзя поверить и в сорокатысячную конную массу,
сосредоточенную русскими в лесу на Ведроше. Такого количества «хорошо воору­
женных конных» нельзя было развернуть не только в глухих лесах Смоленщины, но
и на всех операционных направлениях вместе. Исходя из норм середины XVI в., едва
ли существенно изменившихся з а предыдущие пятьдесят лет, дл я обеспечения этой
массы всадников требовалось бы 4 млн четвертей пашни, или примерно 400 тыс.
полноценных крестьянских хозяйств (с населением в 2-4 млн человек). Таким ко­
личеством тяглого населения Россия в 1500 г. не могла располагать. Надо думать,
что численность русской конницы в сражении на Ведроше преувеличена в Хрони­
ке Быховца в несколько раз —так же, как в несколько раз уменьшена численность
войск гетмана. Этому удивляться не следует —в Средние века, да и позднее, при
описаниях военных действий зачастую допускались умышленные и неумышленные
искажения численности войск (как и потерь) —дл я противника в сторону преувели­
чения, для своих —в сторону преуменьшения. Таким несомненным преувеличением
представляется цифра потерь литовцев, оцененная в Вологодско-Пермской летописи
в 30 тыс. человек.
Все три описания, расходясь в деталях, единодушно свидетельствуют, что между
главными силами русских и литовцев произошло решительное сражение, закончив­
шееся полным, катастрофическим разгромом войск великого князя Александра и
соответственно блистательной победой войск государя всея Руси —самой большой
победой на поле сражения после Куликовской битвы. Такое сокрушительное пораже­
ние неприятельского войска, закончившееся пленением его главнокомандующего со
всей свитой, едва ли могло быть достигнуто только простым фронтальным ударом,
который бы мог заставить противника бежать с поля сражения. И рассказ Устюж­
ской летописи, и рассказ Герберштейна рисуют правдоподобную картину окружения
неприятельских войск или, по крайней мере, их основной части во главе с гетманом.
Это свидетельствует о высоком уровне тактического искусства русских воевод.
Кто же были эти воеводы в день 14 июля? По разрядным книгам, «воеводы были
по полком по росписи»:
В Большом полку князь Семен Иванович Стародубский... да князь Василий Ива­
нович Шемячич, да великого князя воевода князь Данило Васильевич Щеня.
В Передовом полку князь Михайло Федорович Телятевский да князь Петр Васи­
льевич Оболенский да князь Володимер княж Борисов сын Туренин.

Победа на Ведроше
355
В Правой руке князь Осиф Ондреевич Дорогобужский, да князь Федор Васильевич
Оболенский, да князь Иван Михайлович Воротынский с Татары.
В Левой руке князь Володимер Ондреевич Микулинский да Дмитрий Киндырев, да
Петр Житов.
В Сторожевом полку— Юрьи Захарьич да Иван Шадра.
Эта новая «роспись» вступила в силу за несколько дней до сражения, после
соединения войск средней группы и резервной группы. По новой росписи Юрий
Захарьич, возглавлявший до этого среднюю группу в качестве воеводы Большого
полка, был переведен на должность первого воеводы Сторожевого полка. Воевода,
только что взявший Дорогобуж, обратился к великому князю с письменным проте­
стом: «в Сторожевом полку ему быти не мочно», «то мне стеречи князя Данила».
Великий князь ответил строптивому воеводе через своего посланца князя Констан­
тина Ушатого: «Гораздо ли ты так чинишь?. Ино тебе стеречь не князя Данила,
стеречи тебе меня и моего дела. А каковы воеводы в Большом полку, таковы чинят
и в Сторожевом полку. Ино не сором тебе быть в Сторожевом полку»55.
В этой «речи было писано» — «князю Данилу Васильевичю, Юрью Захарьичю,
князю Федору Васильевичю Телепню, Ивану Шадре. А иные воеводы еще не сошли-
ся»56.
Этот обмен посланиями представляет большой интерес для характеристики вер­
ховного командования русскими войсками. Оперативный резерв (по разрядам и ле­
тописи —тверские полки вместе с отрядами служилых князей) выдвигается на по­
мощь средней группе по известиям о движении главных сил противника. Роспись
по полкам составляется в Ставке, по непосредственному указанию великого князя.
В ожидании большого сражения производится перемещение воевод—на наиболее
ответственный пост воеводы Большого полка, т. е. командующего войсками на поле
боя, назначается самый надежный и авторитетный. Именно он, а не титулярные
служилые князья, вчерашние подданные Александра Литовского, несет ответствен­
ность за руководство войсками в сражении. Попытка протеста прежнего воеводы
Большого полка против своего перемещения на второстепенный (хотя и важный)
пост безоговорочно пресекается. Не личные счеты по старшинству, а интересы дела
государева, т. е. Российского государства, определяют назначение и функции воевод.
Иван III, находясь в своей ставке, внимательно следит за ходом операций, принимает
соответствующие решения и конкретно руководит назначениями воевод, поддержи­
вая с ними связь через своих посланцев.
Известие об обмене посланиями между Иваном III и воеводой Юрием Захарьичем
позволяет определить время соединения русских войск под командой князя Щени.
Судя по тому, что известие о победе пришло в Москву 17 июля, триста верст от
Ведроши до Москвы гонец мог покрыть за три дня. Юрий Захарьич обратился к
великому князю, очевидно, после соединения войск, и успел получить ответ еще до
сражения, следовательно, соединение сил началось не позже, чем за 6-7 дней до
сражения, т. е. 6 -7 июля. К этому времени к району будущего сражения успела по­
дойти только часть войск. Судя по адресатам великого князя, еще не было полков
Правой и Левой руки. В течение нескольких следующих дней («многих дней», по
оценке Устюжской летописи), русские войска постепенно подтягивались и поджида­
ли гетмана в приготовленной ему западне.
55РК-98 . С. 30.
56Там же. С. 30 -31 .

356
Ю. Г. Алексе ев
Герберштейн пишет, что после своего разгрома на Ведроше литовцы сдали рус­
ским Дорогобуж, Торопец и Белую57. Это не точно —известно, что во всяком случае
Дорогобуж был взят до сражения. Но вполне вероятно, что разгром на Ведроше
вызвал общий отход литовских войск и на северном направлении и очищение ими
крепостей. Именно тогда Торопец и Б елая могли попасть в руки русских войск.
О взятии Торопца сообщает Разрядная книга Пространной редакции, относя это
событие к 9 августа, и Вологодско-Пермская летопись (без даты), но сразу после
рассказа о сражении на Ведроше. О взятии Белой русские источники не говорят,
но факт этот вполне возможен —выдвинутая далеко на восток крепость Белая не
могла долго обороняться при общем поражении литовских войск.
По словам Хроники Быховца, Александр Литовский со своими войсками перешел
от Борисова к реке Бобр (30-40 км от Борисова), где и получил известие, что «пе­
редовое его войско разбито на Ведроши, после чего пошел со всеми своими людьми
и стал в Обольцах, где находился немалое время». Здесь он принял посла Ивана III
(об этом посольстве в русских источниках нет известий), а затем «со всеми своими
людьми пошел к Полоцку, и в Полоцке простоял почти всю осень, и укрепив города
Полоцк, Витебск и Смоленск, и оставив там гарнизоны, возвратился в Л итву»58. Та­
ким образом, поражение на Ведроше заставило Александра Литовского отказаться
от активной борьбы.
А как воеводы побили на Ведроше литовских людей и писали к великому князю чтоб
к ним лю дей прибави л, и послал к ним к нязь в ели кий воевод кн язя Семена Раманович а
да Дмитрия Васильевича Шеина. А с речью послал ко князю Даниилу Васильевичю
Петра Плещеева. А п исано в речи: чтоб князь Семен Раманович был в Бо ль шо м по лку со
князем Даниилом, А Дмитрий Васильевич Шеин в Передовом полку на князь Петрово
место Нагова со к нязем М их ай лом Т еляте вс ки м . А в речи писан князь Семен Раманович
да Дмитрий Васильевич Шеин.
Да в речи же писано: князь Данило Васильевич, князь Осиф Дорогобужский, князь
Володимер Микулинский, князь Михайло Телятевский, Дмитрий Киндырев, Петр Ж и-
тов59.
Победа, видимо, досталась не дешево. Потребовались подкрепления, замена од­
ного из воевод —вероятно, вышедшего из строя по ранению (о гибели его в бою
известий нет).
В «речи» великого князя установлена иерархия воевод, отвечающая, вероятно,
оценке их боевых заслуг великим князем.
По словам Герберштейна, «одним сражением и за один год московит достиг того,
что великий князь литовский Витольд добивался в течение многих лет и с преве­
ликими усилиями»60. Эту оценку значения сражения на Ведроше нельзя назвать
преувеличенной. Победа на Ведроше —успех стратегического масштаба, определив­
ший исход всей кампании 1500 г.
Говоря об этой кампании в целом, следует прежде всего отметить характерные
черты стратегического руководства русскими войсками. Создание самостоятельных
групп на трех операционных направлениях отвечало идее наступления на широком
57Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. С. 67.
58Хроника Быховца. С. 113.
59РК-98 . С. 31.
60Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. С . 67.

Победа на Ведроше
357
фронте, но таило в себе опасность раздробления сил, однако эта опасность была
преодолена благодаря эффективной работе Ставки по координации действий опера­
тивных групп.
Расстояние от Москвы, где, по всей вероятности, находилась Ставка, до театра
войны —300 -500 км, т. е. 3 -5 дней пути для гонца. Реакция Ставки на положение
дел могла почувствоваться на фронте не раньше, чем через 6-10 дней после от­
правки гонца с донесением. Этим обуславливалась необходимость предоставления
воеводам Больших полков на каждом направлении достаточной самостоятельности
и инициативы —в рамках директив, отдаваемых Ставкой. По-видимому, именно эти
директивы были основной формой стратегического руководства войсками со сто­
роны верховного командования. В этих условиях расположение Ставки именно в
Москве, геометрическом центре стратегического пространства войны, было наибо­
лее целесообразным —она находилась примерно на равном расстоянии от фланговых
группировок.
Главной политической целью было присоединение Северской земли, куда были
направлены войска с самого начала кампании.
Если войска Якова Захарьича могли быть названы ударной группой, то войска
Юрия Захарьича на Смоленском направлении и Андрея Челяднина на северном
являются сковывающими группами, обеспечивающими действия ударной.
Наибольший интерес представляет создание резервной группы —главного сред­
ства в руках Ставки. Получая своевременно сведения как о действиях своих войск,
так и войск противника, Ставка имела возможность оперативно реагировать на об­
становку. Важнейшим решением Ставки было выдвижение резервной группы на
Смоленское направление против наступающих сил литовцев. Это сорвало планы
гетмана разбить войска Юрия Захарьича и привело к генеральному сражению с
полным разгромом противника, чем было обеспечено решение главной задачи кам­
пании —занятия Северской земли. Яков Захарьич мог теперь не опасаться за свой
тыл, и через три недели после сражения южная группа войск заняла Путивль. По
словам великокняжеской летописи, «шед Яков с князьми, город Путимль взят авгу­
ста 6, на Преображение Спасово, и князя Богдана Глинского и з женою поймал»61.
По словам Хроники Быховца, «в ту же осень воевода великого князя Московского
Яков Захаринич и царевич Казанский Магнистели (Магмет-Амин. —
- Ю.А.),икнязь
Семен Иванович Можайский и князь Василий Иванович Шемячич, придя, взяли
город Путивль и наместника путивльского князя Богдана Федоровича с княгиней' и
со всеми путивльцами увели в плен, и всю землю Северскую забрали»62.
Князья Шемячич и Можайский могли прибыть в войска Якова Захарьича только
после сражения на Ведроше, в котором согласно разрядной записи оба эти князя
принимали участие.
В грамоте союзнику —хану Менгли от 11 августа великий князь перечислил взя­
тые русскими войсками города: Брянск, Мценск, Серпейск, Дорогобуж, Опаков, По­
чеп, Радогощ, Чернигов, Стародуб, Гомель, Любеч, Рыльск, Новгород-Северский,
Трубчевск, Мосальск63.
Деятельность русской Ставки по стратегическому руководству войсками в кам­
пании 1500 г. необходимо признать образцовой и соответствующей всем требовани­
ям рационального военного искусства. «Стратегия —это здравый смысл», —говорил
61ПСРЛ. Т. 28. С. 334.
62Хроника Быховца. С. 113.
63Сб. РИО. Т .41 . СПб., 1884. С .318; Базилевич К. В. Внешняя политика. .. С .45.

358
Ю. Г. Алексе ев
Мольтке-старший. Русское верховное командование этим качеством обладало в пол­
ной мере, что ярко проявилось в кампаниях и 1471 г., и 1480 г., и в не меньшей
степени в кампании 1500 г.
Однако известно, что плохая тактика может погубить самую хорошую стратегию.
Тактическое руководство русских войск в сражении на Ведроше было в руках вое­
воды Большого полка, на котором лежала фактически вся ответственность за исход
сражения главных сил и тем самым —за исход всей кампании. Описание сражения
на Ведроше свидетельствует, что тактическое руководство по своим достоинствам и
результатам не уступало руководству стратегическому. Оно отличалось инициатив­
ностью, изобретательностью и решительностью. На поле сражения князь Даниил
Щеня применил маневр, приведший к окружению и полному разгрому противника.
Заманив гетмана на правый берег реки, которая, таким образом, оказалась у него в
тылу, Щеня сковал противника с фронта и нанес ему внезапный фланговый удар, а
разрушением моста в тылу противника поставил гетмана в безвыходное положение.
Можно отметить фланговую позицию по отношению к движению противника, кото­
рую занял Юрий Захарьич, что и заставило гетмана отклониться от прямого пути
на Дорогобуж и двинуться в труднопроходимую лесисто-болотистую местность.
Сражение на Ведроше —один из самых ярких и поучительных образцов тактиче­
ского искусства русского средневековья, не уступающий по своему уровню Ледовому
побоищу и Куликовской битве. Когда Михаил Андреевич Плещеев привез в столицу
весть о победе, «бысть тогда радость велика на Москве»64, и дл я этой радости были
все основания.
Сравнивая сражение на Ведроше с Куликовской битвой, Е. А. Разин видит даль­
нейшее развитие тех же тактических принципов. Если на Куликовом поле инициа­
тива находилась в руках татар, прорвавших боевой порядок русской рати, и атака
засадного полка зависела от действий татар, то на Ведроше инициатива маневра
была целиком в руках русских войск. «Если на Куликовом поле засадный полк на­
нес удар во фланг противнику, то на Ведроше сторожевой полк атаковал литовцев с
тыла и разрушил мост —единственный путь отступления литовцев. Исход боя был
решен комбинированным ударом с фронта и ты ла»65.
Верховное командование литовскими войсками в лице великого князя Алек­
сандра с самого начала проявляло известную пассивность. Выдвинув крупные силы
к Смоленску, великий князь Александр не осуществлял, по-видимому, оперативного
руководства этими силами и не оказывал влияния на действия командующего груп­
пой гетмана князя Острожского. В распоряжении литовской ставки не было, видимо,
оперативных резервов, которые могли бы быть двинуты на угрожаемые направле­
ния. Литовское верховное командование рассчитывало, вероятно, на победу одним
ударом, на одном решающем направлении. Потерпев поражение в этом сражении,
Александр Литовский полностью отказался от какой-либо инициативы, ограничив­
шись организацией пассивной обороны основных крепостей. В целом стратегическое
руководство со стороны Александра Литовского отличается непродуманностью, вя­
лостью и пассивностью.
В тактическом плане руководство гетмана также нельзя назвать удачным. Он не
вел разведки, не имел верных сведений о своем противнике; втянув свои войска в
лесистое дефиле, он поставил их в трудное положение, утомив длительным маршем;
в начале боя, отбросив Передовой полк русских, он дал себя заманить в ловушку,
64ПСРЛ. Т. 28. С. 334.
65Разин Е. А. История военного искусства. Т. II . С. 321 -322.

Победа на Ведроше
359
перейдя реку по единственному мосту, который, по-видимому, не охранялся литов­
цами. Он не сумел предвидеть возможность флангового удара русских, и, очевидно,
не имел тактического резерва для парирования случайностей. Имея против себя вы­
дающегося тактика в лице князя Даниила Щени, литовский гетман явно оказался
не на высоте своего положения.
Как кампания Бонапарта в 1800 г. в Италии или Румянцева в 1770 г. в Молдавии,
кампания 1500 г. была выиграна одним сражением и как нельзя более оправдывает
афоризм Суворова: «Один час решает успех кампании».
Основной результат кампании 1500 г . — овладение стратегически и политически
важным районом на юго-западном направлении. Переход под власть великого кня­
зя юго-западных русских княжеств —реальный шаг к возвращению всех русских зе­
мель в единое «государство всея Руси». Переход князей на службу Москве не только
усиливал ее военную мощь, но и мог быть прецедентом дл я других православных
князей, остававшихся пока под властью католического государя. Разгром литовских
войск на Ведроше обеспечивал прочное овладение стратегической инициативой на
всем театре войны.
Стратегический и политический результат кампании 1500 г. заставил Александра
Литовского начать переговоры о мире (январь —февраль 1501 г.).

РУСЬ И ОРДА
РУССКИЕ КНЯЖЕСТВА
И НАСЛЕДНИКИ ЗОЛОТОЙ ОРДЫ В XV в.:
начальная история Касимовского ханства
Б. Р. Рахимзянов
(Казань, Россия)
1.
Международная обстановка в Восточной Европе в 30-50-х годах XV в. была
весьма своеобразной. Золотая Орда, некогда чрезвычайно сильное и могуществен­
ное государство, доживает в своем прежнем статусе последние годы, постепенно
распадаясь на ряд самостоятельных государств. После ухода беклярибека Идиге
(являлся фактическим правителем в Орде с 1396 по 1410 гг.) Золотая Орда уже
не могла играть прежней значительной роли в Восточной Европе и Азии. После
1410 г. правильнее употреблять термин «Большая Орда», которая явилась основным
в династическо-территориальном плане наследником Золотой Орды (до 1502 г.). На
территории Джучиева Улуса, в который входила и территория Среднего Поволжья,
центробежные тенденции проявились особенно явственно. Здесь в 30-40 -е годы XV в.
образуется один из «осколков» Золотой Орды —Казанское ханство.
Обратим свое внимание на территорию русских земель. Применительно к сере­
дине XV в. говорить о Русском государстве нельзя, данный термин относительно
этого периода —не более чем абстракция. Русского государства не существовало ни
юридически, ни фактически. На территории будущего (!) Русского государства на­
ходились следующие независимые княжества: Московское, Ярославское, Ростовское,
Рязанское, Тверское. Псковская и Новгородская феодальные республики также со­
храняли независимость. Усилившееся Московское княжество претендовало на гос­
подство над остальными русскими землями, однако процесс вовлечения их в орбиту
московской политики еще не был завершен.
Заострим внимание на отношениях Москвы и Рязанского княжества. Великий
князь Рязанский Иван Федорович (правил в Рязани в 1427-1456 гг.) в начале своего
правления ориентировался не на Москву, а на Литву в лице Витовта. По догово­
ру с ним рязанский князь признает над собой покровительство Витовта и обещает
только в том случае помогать Москве, если этого захочет В итовт1. Однако ситуация
изменилась после смерти Витовта в 1430 г. Рязань стала прочно ориентироваться на
Москву, признавая ее старейшинство. Во время борьбы Василия II и Юрия Дмитри­
евича рязанский князь колебался между тем и другим2; в 1447 г. Иван Федорович
1ДДГ. М.; Л., 1950. No25. С. 67-68 .
2См. его договор с Юрием Дмитриевичем: ДЦГ. No33. С. 83—87.
© Б. Р. Рахимзянов, 2006

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
361
заключил договор с Василием II, по которому Темный обещает ему защиту от Лит­
вы3. Зависимость Рязани от Москвы видна из договора Василия II с Казимиром4.
Особое место в структуре земель Рязанского княжества имел Мещерский Горо­
док и прилегающая к нему территория5. Он располагался в той части Рязанского
княжества, которая носила название «Мещерские места», «Мещера». Ее статус в
договорных грамотах оговаривался особо: «... А что Мещерскаа места, что будет
покупил князь велики, дед твои, Олег Иванович (великий князь рязанский в 1350—
1402 гг . - Б .Р .) , или отец твои, князь Велики Федор Олгович (великий князь ря­
занский в 1402-1427 гг. — Б . Р.), или вы (великий князь рязанский Иван Федорович,
1427-1456 г г . ~ Б .Р .) , или ваши бояре, и в та места тебе, великому князю Ивану,
не вступатися, ни твоим бояром, знати ти свое серебро и твоим бояром. А земля к
Мещере по давному. А порубежье Мещерским землям, как было при великом князи
Иване Яровлавиче, и при князе Александре Уковиче»6. К ак видим, несмотря на то,
что «Мещерские места» в свое время были приобретены рязанскими князьями, к
моменту договора (1447 г.) они являлись собственностью московского великого кня­
зя, и рязанскому великому князю и его боярам запрещено было «вступатися» туда.
Поэтому если «князи мещерские (предводители местных языческих племен —Меще­
ры и мордвы. — Б . Р.) не учнут мне, великому князю (Василию II. — Б. Р.) правити,
и тебе (рязанскому великому князю Ивану Федоровичу. — Б. Р.) их не приймати, ни
в вотчине своей их не держати, ни твоим бояром, а добывати ти их мне без хитрости
по тому целованью»7.
Таким образом, «Мещерские места» были собственностью Москвы. Об этом го­
ворят и договорная грамота Василия II с польским королем и великим князем ли­
товским Казимиром (1449 г.)8, и договорная грамота Ивана III с великим: князем
литовским Александром Казимировичем9. Подтверждают это и более ранние до­
кументы10, самый первый из которых относится к 1382 г.11 Итак, Мещера была
собственностью Москвы никак не позднее 1382 г.
В 1456 г. Иван Федорович скончался, завещая Василию II попечительство над
своим восьмилетним сыном Василием Ивановичем. Ребенок остался в Москве, где
и воспитывался, а в городах и волостях Рязанского княжества сидели московские
наместники. В 1464 г. Василий Иванович отправился на княжение в Рязань, женив­
шись на сестре Ивана III Анне, которая стала проводником московской политики в
Рязани. Таким образом, уже в 40-50-х годах XV в. (а тем более позже) Рязань была
прочно привязана к колеснице московской политики.
Итак, можно отметить, что к середине 40-х годов XV в. Золотая Орда была уже
ослаблена центробежными тенденциями, но еще осознавалась в понимании совре­
менников (как ордынцев, так и русских людей) как единое целое (хотя фактически
таковой уже не являлась). Московское княжество, ввергнутое в кровопролитную
феодальную войну, было еще недостаточно сильным, чтобы задумываться о буду­
щем своей внешней политики и международного положения. Казанское ханство как
3Там же. No47. С. 142 -145.
4Там же. No53. С. 160 -163 .
5Территория будущего Касимовского ханства.
6ДДГ. No47. С. 144.
7Там же.
8Там же. No53. С. 162.
9Там же. No83 . С. 330.
10См.: Там же. No16 . С .44; No19. С. 54; No33. С. 85.
11Там же. No10 . С. 29.

362
Б. Р. Рахимзянов
независимое политическое образование еще не оформилось, но уже заявило о се­
бе как об агрессивном и сильном соседе русских земель, зачастую использовавшем
благоприятно складывающуюся дл я него конъюнктуру в своих целях.
В этой сложной исторической обстановке происходит рождение в середине XV в.
нового этносоциального организма —Касимовского ханства, просуществовавшего на
политической карте в совокупности около 250 лет, что несомненно является немалым
сроком. Ж изни этого государственного образования сопутствовало немало дискус­
сионных вопросов —например, как могло находиться мусульманское государство с
мусульманским правителем во главе почти в центре православной России, а также
то, как соотносятся устремления Ивана Великого к централизации русских земель
с существованием особого «удела», ведущего казалось бы к дроблению террито­
рии Русского государства? Спорным представляется и само условие образования
Касимовского ханства—насколько добровольной мерой был этот шаг московского
правительства; вызвано ли было его образование внутренними потребностями Мос­
ковского государства или же было продиктовано извне, в силу каких-либо внешних
обстоятельств?
2.
В 143? г. в Золотой Орде произошел очередной переворот: Улуг-Мухаммад был
лишен престола Кучук-Мухаммадом. Одновременно в западной части Орды (к за­
паду от Днепра) хозяином стал хан Сеид-Ахмад12.
В отношении образования Казанского ханства я склонен поддержать точку зре­
ния М. Г. Худякова, что ханство фактически было образовано в 1437-1438 гг. Улуг-
Мухаммадом13. Вельяминов-Зернов считает годом возникновения ханства 1445 и
первым ханом соответственно сына Улуг-Мухаммада Махмуда14. При этом исследо­
ватель опирается на данные Воскресенской летописи, которая сообщает, что осенью
1445 г. Махмуд, взяв Казань, убил князя Либея (Алим-Бека)15. Никоновская лето­
пись добавляет к этому: «И оттоле нача ханство быти Казаньское»16. По Государеву
родословцу, также «Момотякъ . . . первый царь на Казани»17. Однако, как правиль­
но отмечает А. А. Зимин, все эти тексты позднего происхождения (не ранее XVI в.)
и противоречат другим источникам, говорящим, что первым казанским ханом был
Улуг-Мухаммад18.
В пользу версии занятия Улуг-Мухаммадом около 1437-1438 гг. именно Казани,
а не какого-либо из русских городов (Белева, Нижнего Новгорода, Мурома, как по­
лагают некоторые современные исследователи) говорит вся внутренняя логика рас­
пада Золотой Орды. В данном случае непродуктивно слепо следовать за русскими
летописцами, фиксировавшими события 30-50-х годов XV в. крайне тенденциозно
и зачастую просто путанно. Русские земли являлись частью Золотой Орды, но на
12Барбаро и Контарини о России. М ., 1971. С. 117-118, 126, 140-141, 150; Саф арга лие в М.Г .
Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 242-244, 258-260.
13См.: Худяков М.Г . Очерки по истории Казанского ханства. М., 1991. С. 22 -32.
14Вельяминов-Зернов В.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. 4 .1 . СПб.,
1863. С.5-7.
15ПСРЛ. Т. 8. СПб., 1859. С. 114.
16Там же. Т. 13 (1-я пол .) . СПб., 1904. С. 251.
17Родословная книга князей и дворян Российских и вы езж их... изданная по самовернейшим
спискам. Ч. 1. М., 1787. С . 26.
183имин А. А . Витязь на распутье. М., 1991. С. 105.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в XV в....
363
особых условиях. Они были «государством в государстве». Этого нельзя сказать о
территории бывшей Волжской Булгарин, где монгольские завоеватели правили по­
сле событий 1236 г. сами, без помощи местных династий, как в случае с Северо-
Восточной Русью. Поэтому ханы-изгои, лишившиеся сарайского престола, оседали
на периферии Улуг Улуса, где местные домонгольские династии давно были ликви­
дированы. Примеров тому множество —Хаджи-Гирей осел в Крыму, Махмуд, потер­
певший неудачу в борьбе со своим братом Ахмадом, занял Астрахань. Вторгаться
с целью постоянного оседания на территорию Руси, где была достаточно сильна
собственная система управления, да и военная организация, и к тому же население
исповедовало христианство, а не ислам, было и нелогично, и слишком сложно, и
попросту опасно. Вообще, по всей видимости, образование Казанского ханства было
достаточно длительным процессом, начавшимся со времени изгнания Улуг-Мухам-
мада из Сарая в 1437 г. и закончившимся в 1445 г.
Утвердившись в Казани, Улуг-Мухаммад намеревался, как и в 20-е годы, бо­
роться за возвращение себе общеордынского (сарайского) престола. Он начал свои
набеги на русские земли уже с 1439 г., когда был предпринят первый поход. Целью
их, по всей видимости, было восстановление прежних отношений «сюзерен —вас­
сал» между царем —Улуг-Мухаммадом и его вассалом, получившем ярлык из его
рук, —Василием II (в том числе и выплаты «выхода»). Особенно он активизировал
свои действия к середине 40-х годов XV в.19. Зимой 1444 г. Улуг-Мухаммад не толь­
ко вошел в «старый» Нижний Новгород, но и взял Муром, затем «седе в Муроме»20.
Василий II, будучи в это время московским великим князем, решил выйти из по­
виновения сюзерену, которому был обязан ярлыком, и выдворить хана за пределы
Московского великого княжества. Его поход против Улуг-Мухаммада закончился
успешно, и 26 марта 1445 года Василий II вернулся в Москву21.
Весной 1445 г. внешнеполитическая ситуация на востоке осложняется —Улуг-
Мухаммад посылает на Русь своих сыновей Махмуда и Якуба22. 6 июня 1445 г. рус­
ские войска вышли к р. Калинке и остановились у Спасо-Евфимиева монастыря, в
непосредственной близости от Суздаля23. Как отмечают многие летописи, вечером
этого дня у великого князя была продолжительная пирушка. По всей видимости,
физическое состояние войска и великого князя на следующий день 7 июля остав­
ляло желать лучшего. В битве с сыновьями Улуг-Мухаммада русское войско было
полностью разгромлено, а сам Василий II, князь Михаил Андреевич Верейский и
множество других князей, бояр и детей боярских попало в татарский плен24. Все
они были отвезены в Нижний Новгород к Улуг-Мухаммаду.
В Москве, после того как было получено известие о плене Василия II, велико­
княжеская власть перешла к его сопернику Дмитрию Юрьевичу Шемяке. Он стал
на Руси старшим в роде Калиты и до тех пор, пока Василий II находился в пле­
ну, обладал великокняжеским престолом согласно традиционным представлениям о
порядке наследования.
Василий II находился в плену достаточно длительное время —с 7 июля по 1 ок-
19ПСРЛ. Т. 12. СПб., 1901. С. 62.
20Там же. Т. 23. СПб., 1910. С. 151; Т. 26. М.; Л. , 1959. С. 196 -197; Т. 12. С. 64.
21Тамже. Т.26.С.197;Т.4.Ч.1.Л., 1925.С.454.
22Там же. Т. 25. М.; Л., 1949. С.395; Т. 23. С.151; Т.28. М.; Л., 1963. С. 103; М.; Л., 1962; Т. 27.
М.; Л., 1962. С. 109; Т. 26. С. 197 и др.
23Об этом свидетельствует то, что 6 июля 1445 г. Василий II выдал жалованную грамоту Спасо-
Евфимиеву монастырю, которую скрепил Алексей Игнатьевич (АСЭИ. М., 1958. No447. С. 488).
24ПСРЛ. Т. 15. СПб., 1863. Стб. 492; Т. 30. М ., 1965. С. 134; НПЛ. М.; Л. , 1950. С. 426.

364
Б. Р. Рахимзянов
тября 1445 г.25 По всей видимости, в это время у Василия установились неплохие
отношения с младшими сыновьями Улуг-Мухаммада —Касимом и Якубом, так как
в дальнейшем, в 1446 г., татары из войска этих султанов говорили, что «много бо
добра его было до нас»26. Султан же Махмуд (по косвенным данным, имеющимся
в летописях, можно сделать вывод о том, что он был старшим сыном Улуг-Мухам-
мада —например, он всегда упоминается первым после Улуг-Мухаммада, постоянно
присутствует с отцом и принимает вместе с ним решения; сказать же этого о Касиме
и Якубе нельзя; к тому же Махмуда прямо называет старшим сыном «Казанский ле­
тописец»27), напротив, выступает по летописям как непримиримый противник рус­
ских; будучи вторым казанским ханом, он проводил по отношению к Руси жесткую
политику.
После недоразумения с послом Бегичем (наиболее дорого оно стоило ему само­
м у —он поплатился жизнью) Улуг-Мухаммад отпустил Василия II и других плен­
ников в Москву28. При этом, по материалам русских летописей, Улуг-Мухаммад
обязал Василия II выплатить ему большой «выкуп», в оценке размеров которого ле­
тописцы расходятся. Выкуп стал, по всей видимости, своеобразной «компенсацией»
за неповиновение Улуг-Мухаммаду как сюзерену. Кроме того, Василий II возвра­
щался в сопровождении значительного татарского отряда.
Московские летописцы 70-х годов XV в. тактично умалчивали о размерах выкупа
Василия Васильевича и татарах, писали только, что великий князь отпущен был с
ордынцами с обещанием дать им «окуп», «сколько может»29. При этом новгородские
данные говорят, что выкуп составлял 200 тыс. руб., «а иное Бог весть да они»30.
Псковские летописи сообщают, что Василий II только пообещал татарам 25 тыс. руб.
(соответственно мог ничего им и не дать), хотя также отмечают, что он привел с
собой 500 татар31. Тверской летописец записал, что с Василием II пришли «татарове
дани имати великие, с собе окуп давати татаром»32.
Таким образом, можно отметить, что выкуп за освобождение Василия II и при­
бытие с ним на Русь татар фиксируют практически все доступные исследователю
русского средневековья источники. Трудно допустить мысль, что почти все русские
летописи говорят о том, чего на самом деле не было.
М. Г. Худяков считал, что при отпуске Василия II из плена Улуг-Мухаммад со­
ставил с ним мирный договор (условия освобождения великого князя). Однако он,
да и другие исследователи недоумевали по поводу юридической неоформленности в
письменном виде этого большого по значению «межгосударственного» акта. На са­
мом деле здесь нет ничего странного. «Ларчик» открывался довольно просто, если
рассматривать ситуацию, имея в виду особенности международных правовых норм
той эпохи, когда ордынские ханы были общепризнанными сюзеренами, а московские
великие князья являлись их бесспорными вассалами. Василий II при вступлении на
великокняжеский престол (в 1428 г.) получил из рук хана («царя») Улуг-Мухаммада
ярлык на правление в Москве. После изгнания Улуг-Мухаммада из Сарая и Крыма
Василий, желая воспользоваться смутой в Орде, решил переметнуться на сторону
25ПСРЛ. Т. 26. С. 199; Т. 23. С. 151-152.
26Там же. Т. 6. СПб., 1873. С. 177; Т. 8. СПб., 1859. С. 120; Т. 26. С. 206 и др.
27Там же. Т. 19. СПб., 1903. С. 20.
28Там же. Т. 26. С. 199; Т. 23. С. 151-152.
29Там же. Т. 26. С. 199.
30НПЛ. С. 426.
31Псковские летописи. Вып. 1. М.; Л. , 1941. С. 47.
32ПСРЛ. Т .15. Стб. 492.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
365
другого хана, т. е. попытался восстать против своего прежнего сюзерена. Однако,
потерпев в 1445 г. сокрушительное поражение от войск Улуг-Мухаммада, оказав­
шись в плену, надо полагать, покаялся и признал законность, а может быть, даже
«незыблемость» своей вассальной зависимости от Улуг-Мухаммада. Поэтому юри­
дически не было никакой надобности создавать подобный договор. Никакой новый
«межгосударственный» акт не требовался, происходило лишь подтверждение преж ­
них правопорядков. Ярлык Улуг-Мухаммада, выданный им Василию II на великое
княжение, сохранил свою силу.
Таким образом, дл я Василия II Улуг-Мухаммад был и оставался в 1445 г., к ак и
прежде, ордынским ханом, а не только казанским правителем. Казань в то время не
воспринималась Василием II как центр самостоятельного государства, а продолжала
оставаться частью Золотой Орды. Такое положение было выгодно как для Василия
II при его длительной борьбе за власть с Дмитрием Шемякой, так и для Улуг-Му ­
хаммада, считавшего себя законным правителем всей Золотой Орды и мечтавшего,
согласно элементарной логике, возвратить утраченные владения. Иначе говоря, при­
знание Казани центром суверенного государства, а Улуг-Мухаммада —главою этого
нового ханства автоматически сделало бы великое княжение Василия II нелегитим­
ным. Вот почему московские политики и отражающие их взгляды и устремления
русские летописцы вели себя по отношению к фактическому основателю казанской
династии,т. е. ханства, очень корректно, не изображая его правителем лишь неболь­
шой части великой империи. Поэтому-то договора 1445 г. и не было, а была лишь,
по всей видимости, устная договоренность (возможно, в форме приказа, как и об­
щались всегда ордынские «цари» с нижестоящими русскими князьями) о передаче
некоторых русских городов «в кормление» татарам и о выкупе за «отпуск» великого
князя.
Вопрос относительно загадочного «отсутствия» письменного «договора» от
1445 г., следовательно, надо решать не в плане локальных проблем, в частности,
проблем взаимоотношений Москвы с Касимовым, даже с Казанью, он получает пол­
ноценный ответ лишь при рассмотрении его в контексте более крупных явлений, а
именно золоотоордынско-русских взаимоотношений в целом.
Я считаю, что одним из пунктов этой устной договоренности между Улуг-Мухам-
мадом и Василием была раздача русских городов «в кормление» татарам. Об этом
говорят и более поздние данные: после «поимания» Василия II Шемякой в феврале
1446 г. и его ослепления великому князю вменялось в вину то, что он привел на
Русь татар (сведения эти содержат новгородские летописи, незаинтересованные в
приукрашивании московского великого князя и московской политики вообще): «Че­
му еси татар привел на Рускую землю, и городы дал еси им, и волости подавал еси
в кормление? А татар любишь и речь их паче меры, а крестьян томишь паче меры
без милости, и злато и сребро и имение даешь татаром»33. В упреке о раздаче та­
тарам городов и волостей в «кормление» подразумевались, скорее всего, татарские
султаны (царевичи).
На мой взгляд, одним из этих султанов был Касим —средний сын Улуг-Мухам­
мада. Ему достался своеобразный «удел» —
- Мещерский Городок на Оке (территория
Рязанского княжества), основанный еще в 1152 г.34 В дальнейшем за этим городом
закрепилось название имени его первого владельца.
Таким образом, первоначальное выделение Касиму Городца (так тоже назывался
33Тамже. Т.4.4 .1 . С.443.
34Шишкин Н.И. История города Касимова с древнейших времен. Рязань, 1891. С .2 -3 .

366
Б. Р. Рахимзянов
«Городец Мещерский», в будущем город Касимов) не являлось добровольной мерой
московского руководства. Ни о каких далеко идущих целях оно в 40-50-х годах
XV в. не думало. В мыслях Василия II были не стратегические планы по завоеванию
Казанского ханства, а желание откупиться от Улуг-Мухаммада.
В пользу данной версии образования Касимовского ханства на политической кар­
те Восточной Европы говорят и материалы более позднего источника —договорных
грамот. Одной из наиболее важ ных является договорная грамота Ивана III с рязан­
ским великим князем Иваном Васильевичем (датированная 9 июня 1483 г.). Про­
анализируем более подробно интересующую нас часть текста грамоты:
...
А со царевичем с Даныяром35, или кто будет иныи царевич на том месте, не канчи-
вати ти с ними, ни съсылатися на наше лихо. А жити ти с ними по нашему докончанью.
А что шло царевичю Касыму и сыну его Даньяру царевичю с вашие земли при твоем
деде, при великом к нязи Иване Федорович е, и при тво ем отце, при великом князи Васи-
лье Ивановиче, и что царевичевым князем шло, и их казначеем, и д ар а г ам 36, а то тобе
давати с своее земли царе ви чю Д аньяру, или к то иной царевич будет на том месте, и
их князем, и к н яж и м казначеем, и дарагам по тем запис ем, к ак отец мои, кн язь велики
Василеи Ва сильеви ч, за т воего отца, за вели кого князя Василья Ива нови ча, кончал со
царевичевыми с Касымовыми князми, С Кобяком са Айдаровым сыном да с — Ысаком
с Ахматовым сыномъ37.
Как видим, традиция установления особых отношений с касимовскими татарами
возводится к временам рязанского великого князя Ивана Федоровича, умершего в
1456 г. Следовательно, к 1456 г. Касимовское ханство уже точно существовало. Ря ­
занский великий князь Иван Васильевич обязывался платить то, что «шло царевичу
Касыму ... при великом князи Иване Федоровиче... и что царевичевым князем шло,
и их казначеем и дарагам».
В начале текста говорится: « ... А со царевичем с Даныяром, или кто будет иныи
царевич на том месте, не канчивати ти с ними, ни съсылатися на наше лихо». Все,
что говорится применительно к Данияру, сыну Касима, может быть отнесено и к
нему самому. Запрет на установление контактов («ни съсылатися») и заключение
договоров («не канчивати») с Касимом ясно указывает нам на то, что московское
правительство видело в Касиме какую-то силу, раз не разрешало своему вассалу —
рязанскому князю, «съсылатися» с ним. В отношении Касима явно чувствуются
опасения со стороны Москвы, недоверие и крайняя осторожность. Вряд ли такое
отношение могло быть к царевичу, которому Василий II, исходя из своей воли, пожа­
ловал город в Русской земле. Такой опасный жилец на Руси мог появиться только
в силу невыгодных для Москвы обстоятельств, когда выбора у московского пра­
вительства просто не было (такая ситуация и наблюдалась в 1445 г., при отпуске
Василия II из татарского плена).
В тексте грамоты говорится о каких-то денежных выплатах, которые соверша­
лись Касиму рязанской стороной:
.. .А что шло царевичю Касыму и сыну его Данияру царевичю с вашие (рязан­
ской.— Б .Р .) земли при твоем деде, при великом князи Иване Федоровиче, и при
твоем отце, при великом князи Василье Ивановиче...
35Данияр —сын Касима, второй правитель Касимовского ханства (1469-1486).
36Дараги (даруги) —во внутренней иерархии государств —наследников Золотой Орды сборщики
дани для своих правителей, а также для их князей.
37ДДГ. No76. С. 284.

Русские княжества и наследники Золотой Орды, в X V в . . ..
367
Причем договаривался о порядке этих выплат московский великий князь Василий II,
а не рязанский великий князь Василий Иванович (Василий II договаривался «за ве­
ликого князя Василия Ивановича»,т. е. вместо него). Из данной договорной грамоты
не ясен характер этих выплат; однако этот вопрос проясняют другие договорные и
некоторые духовные грамоты (см. ниже). В завещании удельного вологодского кня­
зя Андрея Васильевича (духовная грамота, датированная не позднее марта 1481 г.),
говорится: « ... Дати ми своему господину, своему брату старейшему, великому кня­
зю Ивану Васильевичю, тритдать тысяч рублев, что за меня в Орды давал, и в
Казань, и в Городок царевичю, и что есми у него собе имал»38. Из текста стано­
вится ясно, что Иван III платил какое-то время «выход» в Касимов вместо Андрея
Васильевича, и последний отдает ему долг. Итак, вне всякого сомнения, «выход» в
Касимов платился.
В договорной грамоте великого князя Василия Ивановича (будущий Василий III)
с князем Юрием Ивановичем (16 июня 1504 г.) читаем:
...
А Орды ведати и знати мне, великому князю. А тобе Орд не знати. А в выходы ти
в ордынские, и в Крым, и в Асторохонь, и в Казань, и во Царевичев городок (так тоже
в XV-XVI вв. назывался Касимов. —
Б.Р .), и в ыные цари и во царевичи, которые
будут у меня в земле, или у моего сы на, у великого князя, и во все тата р ск ие проторы
давати ти мне и моему сыну, великому князю, со всее своей отчины по тому, как отец
наш, кн язь вели ки , в своей духовной гр амо те написал. А коли мы в выходы в ординские
и в татарские проторы не дадим, и нам и у тобя не взяти39.
Из документа становиться ясно, что за выплаты совершались Касиму и следую­
щим за ним касимовским владельцам —это был «выход», т. е. дань, которая плати­
лась в Касимов со стороны как Московского княжества, так и Рязанского. Дань в
Касимов платилась наравне с данью в Крым, Астрахань, Казань, как раньше пла­
тила Русь ненавистную дань Золотой Орде. В данном случае отношение Москвы к
касимовскому царевичу может быть сравнимо с отношением Москвы к наследни­
кам Золотой Орды, так как любые сношения с ними также особо оговаривались, и
московские правители зорко следили за тем, чтобы вассальные им князья не имели
контактов с этими государствами.
Вне всяких оговорок, дань не может платиться слуге, каковыми часто историки
представляют касимовских ханов и султанов. Конечно, относительно 1504 г. можно
утверждать, что касимовские правители уже являлись «слугами» московского вели­
кого князя в полной мере; однако дань им платилась по-прежнему, видимо, в силу
устоявшейся традиции. А эта традиция восходит к 1445 г., когда выделение Касиму
Мещерского городка и выплата туда дани легли тяжелым бременем на Василия II
и Касим был далеко не слугой Василия, а, напротив, сыном могущественного Улуг-
Мухаммада, который направил своего сына в формирующееся Русское государство
для укрепления своего международного влияния и получения с Москвы огромных
денежных средств за «отпуск» великого князя из плена.
Таким образом, из текста данной грамоты Касимовское ханство выступает как
еще один наследник Золотой Орды, в совокупности с Большой Ордой, Крымским,
Казанским, Астраханским и Сибирским ханствами.
38Там же. No74. С. 275.
39Там же. No90 . С. 367.

368
Б. Р. Рахимзянов
Юрий Иванович, со своей стороны, подтвердил свои обязательства по выплате
дани в Касимов40.
В завещании Ивана III (духовная грамота, датированная ранее 16 июня 1504 г.)
мы находим подтверждение информации предыдущего источника о выплате дани
в Касимов41. Еще одно подтвержденине содержится в договорной грамоте Василия
III с дмитровским князем Юрием Ивановичем (датирована 24 августа 1531 г.)42, а
также в договоре между Владимиром Андреевичем Старицким и царем Иваном IV
(датирована 12 марта 1553 г.)43. Таким образом, дань в Касимов платилась в течение
всей первой половины XVI в.! Такова была сила традиции.
Относительно выплаты дани замечу следующее. Видимо, требования Улуг-Му ­
хаммада после суздальской победы не ограничивались получением большого «оку­
па» за возвращение свободы великому князю, а касались более постоянных данниче­
ских обязательств —исправного платежа «выхода»44. Факт систематического сбора
дани с земель великого княжества для отсылки в Орду не подлежит сомнению; во­
прос о платеже «выхода» включался во все договорные грамоты великого князя
с удельными князьями этого времени, как мы видели выше. Труднее установить,
в какую Орду вносился этот «выход». Как видим, в некоторых грамотах в числе
тех, кто являлся получателем дани, наряду с Казанским, Крымским, Астраханским
ханствами и Большой Ордой названо и Касимовское ханство.
Следовательно, в начале своего пребывания в русских землях, с 1445 г., Касим
не мог быть пешкой в руках московского великого князя и получил Мещерский Го­
родок по невыгодным для Москвы условиям устной договоренности 1445 г. между
Улуг-Мухаммадом и Василием II. Однако в дальнейшем, по мере усиления Мос­
ковского княжества и образования единого Русского государства, укрепления его
международного положения, статус Касима и других следовавших за ним правите­
лей Касимова изменился.
Изменение это не было внешним —владельцы, стоявшие во главе Касимовского
ханства после Касима, все так же получали «выход», официально являлись царями
и царевичами в ханстве. Изменение состояло в том, что зависимость формирующе­
гося Русского государства от Казанского ханства, обусловленная ситуацией 1445 г., с
усилением Русского государства прекратилась; теперь не могло быть и речи о какой-
либо зависимости и от касимовских ханов и султанов как своеобразных «кормлен­
щиков», «помещенных» в Русь по условиям 1445 г.
Однако московское правительство не упразднило Касимовское ханство. Одной
из причин его сохранения на политической карте можно назвать нежелание мос­
ковского правительства напрямую, самому управлять «инородческим» населением
(мордва, мещера, которые еще были язычниками), жившим в Мещерской земле; для
этих целей и использовался касимовский правитель. В более широком смысле можно
отметить, что Москва стала основным политическим наследником Золотой Орды,
чары, образ, пример которой был тем своеобразным маяком, к которому стремилась
Москва. Русские князья воссоздавали ту систему, структуру, модель золотоордын­
ского государства, на роль которой претендовала Московская Русь. В Золотой Орде
40Там же. С. 369.
41Там же. No89 . С. 362.
42Там же. No101 . С. 417, 419.
43СГГД. 4 .1 . No167. М., 1813. С.461.
44См.: Базилев ич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства: Вторая
пол ови на XV в. М., 1952. С. 55.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
369
тюркоязычное население было объединено на одних условиях, а русские земли име­
ли особый статус. Они были частью Орды, но государством в государстве. Такую
же участь Василий II и Иван III уготовили и Касимовскому ханству, да и не толь­
ко ему. К тому же стратификация дворянства в Русском государстве определилась
в последней трети XV в., принцип ж е территориально-уездной корпорации «рабо­
тал» и менять что-либо в социальном, материальном, организационном устройстве
дворянства из-за постоянных войн было просто некогда.
Итак, говоря о второй половине XV в. в целом, можно сделать вывод, что распад
Золотой Орды выразился не только в отрыве от нее наиболее культурных областей
и образования из них самостоятельных ханств, но и в появлении на территории
формирующегося Русского государства специальных татарских вассальных образо­
ваний.
3.
В октябре 1445 г. Василий II вступил на территорию Московского княжества.
По данным русских летописей, вначале он прибыл в Муром, откуда направился
во Владимир. «И бысть радость велика всем градом Русскым», —с умилением пи­
шет позднейший московский летописец45. Безусловно, русские люди испытывали
радость —все же великий князь возвращался из плена, но настроение, скорее все­
го, было все-таки тревожным: Василия II сопровождал внушительный татарский
эскорт. В числе этого эскорта были и сыновья Улуг-Мухаммада Касим и Якуб, ко­
торые направлялись в Москву для решения последних организационных вопросов
по поводу размещения ханских людей в Московском княжестве. В Москву Василий
II прибыл на Дмитриев день (26 октября)46. Вскоре после этого, по всей видимости,
Касим вместе со своим младшим братом Якубом двинулись в предоставленный Ка­
симу Мещерский Городок. Якуб не получил отдельного города в «удел», и, вероятно,
ж ил вместе с Касимом в Мещере, где не являлся соправителем и никаких прав на
Касимовское ханство не имел.
Однако обстановка в Московском княжестве была далеко не простой. Дмитрий
Шемяка, вкусивший сладость верховной власти, не собирался примириться с новым
порядком вещей. Шемяка понимал, что обстановка недовольства военным пораже­
нием (пленением великого князя и протатарской политикой Василия II) сейчас бла­
гоприятствовала его властолюбивым замыслам. Поэтому он взял на себя инициативу
создания блока тех сил, которые склонялись к мысли о необходимости устранения
Василия II с великокняжеского престола.
Остановимся поподробнее на роли Касима и Якуба в феодальной войне в Мос­
ковском княжестве во второй четверти XV в. В конфликте между Дмитрием Юрье­
вичем и Василием Васильевичем после суздальского поражения и пленения Василия
II появился новый нюанс: Василий II стал олицетворять собой протатарскую поли­
тику. Именно из рук Улуг-Мухаммада Василий II получил великое княжение, по
результатам суздальского поражения 1445 г. «привел татар на Рускую землю», и
вообще в своей как внутренней, так и внешней политике Василий был настроен про­
татарски. В свою очередь, Касим и Якуб, заинтересованные в полном выполнении
условий 1445 г., соответственно во внутренних конфликтах Московского княжества
45ПСРЛ. Т. 25. М.; Л., 1949. С. 264. — В более раннем Московском своде: «бысть радость велика
всем руским князем» (Там же. Т. 26. С. 199); по Ермолинской летописи, «бысть радость велика и
плачь от радости всем градом русским, отчине его» (Там же. Т. 23. С. 152).
46Там же. Т. 23. С. 152; Т. 26. С. 199; Т. 15. Стб. 492 (16 ноября).

370
Б. Р. Рахимзянов
поддерживали именно Василия II, а не кого-либо другого —он был их данником и
вассалом Улуг-Мухаммада, он платил «выход» в Казань и Касимов, он в своей по­
литике ориентировался на хана. Поэтому-то они, как увидим ниже, всегда в военных
конфликтах между Шемякой и Василием Темным выступали на стороне последнего.
Им было далеко не безразлично, кто будет сидеть на великом княжении —от этого
зависела их судьба в Московском княжестве.
Всем этим умело пользовался Дмитрий Шемяка, распуская слухи о планах ор­
дынцев завладеть всей Северо-Восточной Русыо. Менее заинтересованная в при­
украшивании московского великого князя Вологодско-Пермская летопись, создан­
ная в середине XVI в., сообщает, что Василий II якобы «царю целовал, что царю
сидети на Москве, и на всех градах Руских и на наших отчинах, а сам хочет сести
на Тфери»47. Подобные планы Василия II или ордынцев кажутся все же малове­
роятными. Однако это сообщение показывает, какого накала достигала обстановка
недовольства пребыванием в Московском княжестве ханских людей и татарских сул­
танов в том числе.
В феврале 1446 г. Дмитрий Шемяка в союзе с князем Иваном Можайским за­
хватил Василия II в Троицком монастыре во время богомолья. В ночь с 13 на 14
февраля Василия II привезли в Москву и ослепили, а затем сослали в заточенье в
Углич. Москва снова оказалась в руках Дмитрия Шемяки.
Этот поворот событий был явно не в пользу татарских султанов. Они бежали
в Литовскую Русь, куда направились и некоторые московские служилые люди. По
сведениям Львовской летописи, этими султанами были Касим и Якуб48; Ермолин­
ская летопись говорит о Касиме, Якубе и еще одном служилом царевиче, уже до­
статочно давно служившем у Василия II —Бердедате49. Учитывая то, что в конце
1446 г. летописи говорят только о двух царевичах на службе у Василия II —о Ка­
симе и Якубе50, то представляется возможным, что уже после битвы 7 июля 1445 г.
на службе у Василия II Бердедат не находился и сведение Ермолинской летописи
ошибочно.
Победа Дмитрия Шемяки над Василием II вызвала явное недовольство у ор­
дынских покровителей Василия Васильевича в Казани51. Ответ их не заставил себя
долго ждать. 17 апреля 1446 г, («на Велик день») казанские татары, простояв три
дня под Устюгом, предприняли попытку взять его штурмом. Они «приступили к
городу, несучи на головах насад». Насады (лодьи) должны были защитить татар
от града камней, выстрелов, стрел и копий, которые сыпались на них с крепостной
стены. Хотя казанцы и подожгли городские укрепления, город им не удалось захва­
тить. Они отошли от Устюга, получив с него «откуп, копейщину, за 11000 денег и
всякою рухлядью», т. е. мехами. В Устюг меха поступали из северных земель и от­
сюда шли на рынки в Новгород, по Волге и в центр. Не удалось казанским татарам
взять и плена. Затем они, миновав Галич, «приходили . .. на Кичменгу» и вверх по
Югу через волок направились на Ветлугу, приток Волги. Возвращаясь в Казань,
они плыли на плотах, «да в полоех тонули». Из отборного отряда (в набеге на Уг­
лич принимал участие «царев двор» численностью 700 человек) в Казань вернулось
всего 40 человек52.
47Там же. Т. 26. С. 200.
48Там же. Т. 20 (1-я по л .) . СПб., 1910. С. 260.
49Там же. Т. 23. С. 153.
50Тамже. Т.4. Ч.1.С.455; Т.26. С.207.
513имин А. А. Витязь на распутье. С. 113.
52ПСРЛ. Т .37. Л . , 1982. С. 87-88 .

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
371
Как видим, сын Улуг-Мухаммада хан Махмуд (правил в Казани в 1445-1461 гг.)
был явно не доволен тем, что ставленник его отца Василий Темный был свергнут
с престола. Касим и Якуб, как поддерживавшие Василия II, в связи с последни­
ми событиями (вокняжение Шемяки) находились на литовском порубежье. Когда
отряды Касима и Якуба двинулись на соединение со сторонниками Василия II, в
Ельне они встретились с русскими войсками. Так как было неизвестно, кто перед
татарами —сторонники Шемяки или же Василия Темного, между отрядами завяза­
лась перестрелка. После того как татары узнали, что князья идут «искать» Василия
II, которого к этому времени Шемяка уже отпустил на Вологду, недоразумение ула­
дилось. Татары, по словам русских летописей, с сочувствием говорили о Василии
II: «...братья над ним израду учинили, и они пришли искати великого князя за
прежнее его добро и за его хлеб, много бо добра его до нас было»53. Конечно, сооб­
щение летописей отражает события тенденциозно— «добро» и «хлеб» можно было
бы назвать своими именами: русские города, передаваемые в «уделы» татарским
царевичам, и огромный выкуп за великого князя, а также более постоянные данни­
ческие обязательства— «выход» в Казань и в «Царевичев городок» (Касимов).
Встреча великого князя Василия II с Касимом и Якубом произошла в Ярославле
в начале (январь —февраль) 1447 г.54 Вскоре, 17 февраля 1447 г. («в пяток сыр­
ный»), Василий Васильевич с триумфом вошел в Москву55. Шемяка вынужден был
беж ать.
По всей видимости, казанский хан Махмуд в июне —
- июле 1447 г. еще был заин­
тересован в Василие II как великом князе. Царевичей мы видим также на стороне
Василия II. Это зафиксировано в «перемирной грамоте» Дмитрия Шемяки и его
союзника можайского князя Ивана Андреевича с союзниками великого князя Миха­
илом Андреевичем Белозерским и Василием Ярославичем Боровским (датирована
началом июля 1447 г.)56. Перемирие предусматривало прекращение военных дей­
ствий галицкого и можайского князей с великим князем. Во время перемирия они
обязались «на князя великого Василья Васильевича, и на князя Михаила Андрееви­
ча, и на князя Василья Ярославича, и на царевичев и на князей на ордынских, и на
их татар не ити, и не изгонити их, не пастися им от нас никоторого лиха»57. Царе­
вичи не названы по именам, однако в данный период (1445-1450 гг.) в Московском
княжестве находились только Касим и Якуб, следовательно, речь здесь идет именно
о них. Как видим, Касим и Якуб однозначно указаны в числе тех, кто поддержал
Василия II.
Однако дальнейшие события заставили Махмуда сменить свои политические ори­
ентиры в Московском княжестве. К ак правильно отмечает А. А. Зимин, победы ве­
ликокняжеских войск в 1446-1447 гг. привели к изменению характера отношений
в треугольнике Василий II —Дмитрий Шемяка —Махмуд58. Казанский хан понял,
какой опасностью для него стал московский великий князь, получивший престол из
рук Улуг-Мухаммада. Верный традиционной ордынской политике, Махмуд решил
теперь поддерживать Дмитрия Шемяку, т. е. слабейшего, и тем самым не допускать
дальнейшего усиления власти Москвы.
53Тамже. Т.26.С.206;Т.4.Ч.1.С.455;Т.27.С.273;Т.6.С.176;Т.8.С.120.
54Тамже. Т.26.С.207;Т.23.С.154;Т.15.Стб.493;Т.6.С.178;Т.8.С.121.
55Там же. Т. 26. С. 207; Т. 23. С. 154; Т. 15. Стб. 493.
56См.: ДЦГ. No46 . С. 140-142 .
57Там же. No46. С. 141.
583имин А. А. Витязь на распутье. С. 128.

372
Б. Р. Рахимзянов
В свою очередь, Дмитрий Шемяка, который также вел сложную политическую
игру, после ряда неудач пришел к мысли о необходимости расширить фронт своих
союзников. После того, как Махмуд предложил Шемяке союз против Василия II,
он, видоизменив свою старую антиордынскую программу, охотно откликнулся на
это предложение. Еще в 1445 г. Дмитрий Юрьевич не послал своих войск против
сыновей Улуг-Мухаммада (прежде всего против Махмуда), и поэтому, видимо, уже
тогда хан склонялся к тому, чтобы именно ему передать ярлык на великое княжение.
Досадное стечение обстоятельств не позволило этим планам осуществиться. В конце
1447 г. Махмуд решил попытаться снова вернуться к планам 1445 г.
Касаясь общей политической ситуации в Восточной Европе в это время, отме­
тим, что наряду с Махмудом наследниками былого величия Золотой Орды во второй
половине 40-х годов XV в. были Сеид-Ахмад, кочевавший преимущественно в Подо-
лии и упорно враждовавший с Казимиром IV, Кичи-Мухаммад, господствовавший
в Диком Поле, и ставленник литовского великого князя Хаджи-Гирей59.
В этой непростой обстановке, сложившейся в «Поле», Дмитрий Шемяка, пытаясь
упрочить свои позиции в Среднем Поволжье, сделал ставку на Махмуда (конечно,
все было не так однозначно: «Шемяка делал ставку на Махмуда» или «Махмуд
делал ставку на Шемяку», в политике каждый пытается использовать в своих целях
другого, в том числе и слабый может использовать сильного—в данной ситуации,
разумеется, слабым был Шемяка, а не казанский хан).
По словам русских церковных иерархов (декабрь 1447 г.), Дмитрий Шемяка по­
сылал в Казань своего посла настраивать хана Махмуда «на все лихо» против Ва­
силия II. В ответ на это, писали иерархи Шемяке, «посол его к тобе пришел, у собе
его и ныне держишь»60. Далее Махмуд «поймал да сковал и ныне держит» киличея
Василия II «у себе, в железех скованного». Василий II посылал к Шемяке сначала
своего боярина, потом своих детей боярских с тем, чтобы галицкий князь отпустил к
нему посла Махмуда. Но Шемяка этого не сделал и даже не позволил послу Махму­
да встретиться с великокняжеским боярином и детьми боярскими. Не отдал князь
Дмитрий «все лутшее» из награбленного добра великого князя. Не вернул Шемяка
и захваченных ярлыков, дефтерей и докончальных грамот61. Дмитрий Юрьевич ре­
шительно отказывался платить дань Сеид-Ахмаду: «От царя Седи-Яхмата пришли
к брату твоему старейшему великому князю его послы, и он к тобе посылал проси­
ти, что ся тобе имает дати с своей отчины в те в татарские просторы; и ты не дал
ничего, а не зоучи царя Седи-Яхмата царем».
Закончив подготовку к выступлению против Дмитрия Шемяки, Василий II ре­
шает предпринять последний демарш, используя для этой цели авторитет церкви.
29 декабря 1447 г. высшие иерархи русской церкви (включая рязанского епископа
Иону), явно по прямому указанию Василия II и его окружения, составляют послание
Дмитрию Шемяке. В нем они перечисляют «вины» и «неисправления» мятежного
князя, в первую очередь нарушение галицким князем последнего докончания с Ва­
силием Васильевичем. Прежде всего, пишут они, обращаясь к Шемяке, «ты на него
(Василия II. — Б . Р.) добывался, а христианство православное до конца губя, съсыла-
ешся с иноверци, с поганьством и с иными со многими землями, а хотя его и самого
59Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л.,
1950. С . 419;
Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 262.
®°Цнт. по: Зимин А. А. Витязь на распутье. С. 129.
61АИ. Т. 1. СПб., 1841. No40 . С. 80.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в XV в....
373
конечне погубити и его детки, и все православное христианьство раздрушити»62.
Иерархи утверждают, что Дмитрий Шемяка пытается «подбить» на выступление
против великого князя соседей: « ... всюды во християнство, так и в бесерменство,
к Новугороду к Великому посылаешь, ко князю Ивану Андреевичю посылаешь, к
вятчаном посылаешь»63.
Касаясь деликатного вопроса о татарах на Руси, иерархи от имени великого кня­
зя обещали, что, как только Шемяка «управится . . . во всем чисто по крестному
целованию», Василий II тотчас «татар из земли вон отошлет». Однако татары за­
держались на Руси —Касимовское ханство просуществовало с 1445 по 1681 г., и ни
Касим, ни его сын Данияр, ни другие касимовские правители «вон» «из земли»
высланы не были.
Тем временем хан Махмуд, поддерживающий в данной обстановке Шемяку, в
Филиппово заговенье (15 но ября—25 декабря) 1447 г. выступил воевать Владимир
и Муром и иные города. Но Василий II послал против него войска (в том числе и
Касима и Якуба), и набег казанского хана окончился ничем64.
По всей видимости, в это время (ноябрь —декабрь 1447 г.) сыновья Улуг-Му -
хаммада —Махмуд, Касим и Якуб —уже не представляли собой идейное целое, и
в политическом плане оказались по разные стороны «баррикад». Махмуд, являв­
шийся казанским ханом, счел дл я себя более выгодным поддержать в конфликте
между Василием Темным и Дмитрием Шемякой последнего. Его постоянной целью
было ослабление внутреннего положения Московского княжества как своего конку­
рента на внешнеполитической сцене. Ранее достижению этой цели способствовала
поддержка через Касима и Якуба Василия II как данника казанского хана и сто­
ронника протатарской политики. Поэтому Касим и Якуб служили проводниками
политики своего отца на территории Московского княжества. В конце 1447 г. Ва­
силий II и его многочисленные к этому времени союзники сильно упрочили свое
положение, что не входило в планы Махмуда, так как при таком развитии событий
недалеко было и до выхода Василия II из подчинения Казани (что, в принципе, уже
произошло —Василий II в Филиппово заговенье 1447 г. выслал против него войска).
Поэтому Махмуд решил поддерживать Дмитрия Шемяку. Этого нельзя сказать о
Касиме и Якубе, которые за достаточно длительное время союзничества с Васили­
ем II (октябрь 1445 —конец 1447 г.), по всей видимости, установили с ним и с его
окружением неплохие партнерские отношения, и, несмотря на изменившуюся ори­
ентацию их старшего брата, решили уже постоянно поддерживать великого князя.
Вероятно, подобная поддержка была не безвозмездной —Василий II наверняка (как
это обычно делалось для привлечения союзников) пообещал к уже полученному
Мещерскому Городку присовокупить новые земельные владения.
К тому же, если принять на веру сообщения некоторых летописей (в частности,
«Казанского летописца») о факте убийства Махмудом своего отца Улуг-Мухаммада
(а таких случаев в истории Золотой Орды предостаточно), то объяснение полярно­
сти братьев получает следующее логическое подтверждение. Придя к власти через
труп отца, Махмуд не мог вызвать содеянным благодарности братьев, в общем-то
ведущих независимое и самостоятельное существование. Именно желанием Касима
и Якуба отомстить за отца руководствовался Василий II, направляя в 1447 г. войско
против Махмуда и, естественно, преследуя свои цели. Поэтому полярность пози-
62Там же. С. 79.
63Там же. С. 80.
64ПСРЛ. Т. 26. С. 207.

374
Б. Р. Рахимзянов
ций родных братьев —сыновей Улуг-Мухаммада —с осени 1447 г. вполне понятна и
объяснима.
Весной 1449 г. (после пожара 25 апреля) в Твери распространился слух, что
в поход на Тверскую землю выступает Казимир IV. Якобы и Дмитрий Шемяка,
находившийся в Новгороде, собирался напасть на тверскую «украину»65. Однако
Шемяка тогда, очевидно, находился в Галиче.
На «Велик день» (13 апреля 1449 г.) Шемяка подошел «со многою силою» к Ко­
строме66. Узнав о движении войск князя Дмитрия, в поход против него выступил и
сам Василий II. С ним вместе в походе принимали участие и татарские царевичи К а­
сим и Якуб «со всеми силами», князья Василий Ярославин и Михаил Андреевич, а
также митрополит и епископы, так как походу придавался статус выступления про­
тив «клятвопреступника»67. Неизвестно, откуда выступили Касим и Якуб в поход —
возможно, что из Мещерского Городка, а возможно, что в данной нестабильной по­
литической ситуации Василий II предпочитал их держать при себе, так как конница
царевичей представляла собой мощную военную силу.
После того как войска подошли к Волге, Василий II отправил свою «братию» и
татарских царевичей «воевать» Шемяку, а сам остановился в селе Рудине на Яро-
славщине. Однако враждующие стороны замирились.
В 1449 г. Касим (без Якуба) вновь появляется на исторической сцене. В этом году
«скорые татарове Седи Ахметевы» дошли до Пахры, но были разбиты Касимом,
выступившим из Звенигорода, и «розсунашася по земле»68.
Некоторые исследователи, например, К . В. Базилевич69, а также А. А. Зимин70,
о пираясь на это сообщение Воскресенской и Никоновской летописей, полагают, что
раз Касим выступил из Звенигорода, то можно сделать вывод о том, что первона­
чально Касиму был предоставлен в удел город Звенигород. Позволю себе с этим не
согласиться. Выступление из Звенигорода —это еще не факт того, что Звенигород
являлся в то время уделом Касима и, возможно, Якуба. В источниках в большинстве
случаев вообще не указывалось, откуда в данное время (1445-1450 гг.) выступали в
походы царевичи. В 1446 г. царевичи со своими отрядами встретились с русскими
войсками в Ельне (откуда выступили царевичи —летописи молчат), в 1447 г. Касим
и Якуб соединились с великим князем в Ярославле (место выступления опять неиз­
вестно). В 1449 г., весной, Василий II брал с собой в поход против Шемяки татарских
царевичей —Касима и Якуба (откуда они прибыли к нему, неизвестно; возможно,
что они просто находились при Василии II, на случай срочных военных действий).
Зимин полагает, что «в конце 1446 года татарские царевичи (в том числе и Касым)
на московской службе размещались где-то на литовско-русском порубежье»71. Это
утверждение Зимина, судя по летописной реконструкции событий, ошибочно. Татар­
ские царевичи в конце 1446 года не размещались на литовско-русском порубежье,
а находились там, так как вместе с некоторыми московскими служилыми людьми
65См.: Инока Фомы слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче /
Сообщение Н. П. Лихачева. СПб., 1908. С. 34-36 .
6бПСРЛ. Т. 26. С. 288. В Московских летописях прямо не сказано, откуда вышел в поход Дмит­
рий Шемяка. В Ермолинской летописи говорится, что на Василия II «поидоша», «собравше силу
многу», князья Дмитрий и Иван (ПСРЛ. Т. 23. С. 154).
67ПСРЛ. Т. 26. С. 208.
68ПСРЛ. Т. 8. С. 122; Т. 12. С. 74-75 .
69См.: Б азилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. С. 58.
70См.: Зимин А. А. Витязь на распутье. С. 136, 172.
71Там же. С . 136.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
375
бежали в сторону Литвы от захватившего великокняжеский престол Дмитрия Ше-
79
МЯКИ .
Во время заключительного этапа феодальной войны 1445-1453 гг. царевичи по­
просту не могли находиться в одном месте, так как они поддерживали Василия II
и были там, где он более всего нуждался в боевой коннице и пеших отрядах. Это
мог быть как Звенигород, так и другой населенный пункт; зачастую они вообще
находились вместе с самим великим князем дл я более оперативного реагирования
на военные действия противника (Шемяки).
В конце 1449 —начале 1450 г. начался новый поход Василия II против Шемяки.
Получив известие, что Дмитрий Шемяка пошел к Вологде, великий князь напра­
вился не в Галич, как предполагалось раньше, а в северные костромские волости
Пледам и Обнора, для того, чтобы оттуда двинуться навстречу врагу в Вологду.
Когда Василий II дошел до церкви св. Николы на Обноре, ему сообщили, что князь
Дмитрий повернул к Галичу. Тогда Василий II двинулся вдоль р. Обнора вниз по
течению, затем вдоль р. Кострома вверх и остановился у Железного Борока в Иоан-
но-Предтеченском (Железноборовском) монастыре, неподалеку от устья р. Векса.
Здесь он прослышал, что Дмитрий Юрьевич не только уже в Галиче, но и собрал
большое войско: около него людей много, «а город крепит и пушки готовит, и рать
пешая у него, а сам перед городом стоит со всею силою». Василий II назначил кня­
зя В.И .Оболенского главным воеводой и отправил его под Галич «со всею силою
своею». С ним он отпустил и «прочих князей и воевод многое множество, потом
же и царевичев отпустил и всех князей с ними»7273. Царевичи —это, безусловно, К а­
сим и Якуб. Они вновь оказываются со своими князьями в рядах великокняжеского
войска.
Двигаясь вдоль замерзшей Вексы, войска князя В. И. Оболенского 27 января
1450 г. подошли к Галичу. К нязь Дмитрий расположился со всеми силами на го­
ре под городом. Воеводы подошли к горе со стороны озера и начали подниматься на
нее из оврагов. Из города стали стрелять из пушек, тюфяков и самострелов, но «не
убиша никого же». В рукопашном сражении победили великокняжеские полки. Они
«многих избиша, а лутчих всех руками яша, а сам князь едва убежа, а пешую рать
мало не всю избиша, а город затворился». Дмитрий Шемяка бежал в Новгород74.
В 1450-1451-е годы (т. е. примерно до начала 1452 года) Дмитрий Шемяка ж ил
в Устюге, и активных военных действий против него не предпринималось. Прави­
тельство Василия II было занято другими проблемами, связанными с тревожным
положением на южных и восточных границах Московского великого княжества. В
1450 г., когда великий князь находился в Коломне, к нему пришло известие, что
на Русь «с Поля» движется улан Меулим-Бирды с татарскими князьями и «мно­
гими татары». Против них были посланы отряд Касима с его татарами и воевода
К. А. Беззубцев «с коломничи». Они нагнали ордынцев на р. Битюг (приток Донца)
«в Поле» и разбили их («побита татар много»)75. Как видим, даже при отсутствии
военных действий с Шемякой Касим уже не оставался без дела —его послали про­
тив татарских войск, что по окончании феодальной войны прочно войдет в практику
как Василия II, так и его сына Ивана III.
72См.: ПСРЛ. Т. 23. С. 153; Т. 26. С. 206.
73Там же. Т. 26. С. 209; Т. 8. С. 122, 123; Т. 6. С. 178, 179.
74Там же. Т. 16. СПб., 1889. Стб. 192.
75Тамже. Т.23.С.154;Т.26.С.210;М.;Л., 1962.Т.27.С.116;Т.37.Л., 1982.С.88;Т.8.С.123;
Т. 12. С. 75.

376
Б. Р. Рахимзянов
В 1451 г. Дмитрий Шемяка пытается активизировать свои действия. В конце го­
да великий князь получил известие, что Шемяка движется к Устюгу. Нужно было
незамедлительно действовать. Проведя Рождество (25 декабря) в Москве, великий
князь в знаменательный для него Васильев день (1 января) выступил из столицы в
поход. Крещение (6 января 1452 г.) он провел в Троицком монастыре, а оттуда на­
правился в Ярославль. Из Ярославля с войсками был отпущен сын великого князя
Иван. Он должен был покарать кокшаров —ж ителей плодородной устюжской воло­
сти, занимавших земли вдоль р. Кокшенга (приток Устьи, впадающий в Вагу)76.
Стратегическая цель планировавшейся военной экспедиции состояла в том, что­
бы отрезать мятежный Устюг от его возможного союзника Новгорода77. Лишая
Устюг экономической базы, Василий II стремился его обескровить и ускорить ка­
питуляцию. Кокшенгский край был населен «инородцами», и привкус крестового
похода против «поганых» чувствовался в экспедиции княж ича Ивана. Двенадцати­
летний наследник престола действовал под присмотром великокняжеских воевод.
Василий Васильевич, лишенный из-за своей слепоты возможности активно участво­
вать в военных действиях, решил с малых лет привлекать княж ича Ивана к бранным
подвигам.
Сам Василий II двинулся к Костроме, обходя Устюг с юга. Придя в Кострому, он
в дополнение к уже посланным войскам направил к княжичу Ивану султана Якуба с
его татарами78. Еще ранее на Устюг двинулись князь С. И. Оболенский и великокня­
жеский двор («иных многих, двор свои»). Как видим, в данном случае в одиночку
действует уже Якуб, без Касима. Якуб выступает в поход «с татарами». Вероят­
но, это была та дружина султанов, с которой они прибыли в Московское великое
княжество в 1445 г. Неизвестно, был ли у каждого из них свой отряд под непосред­
ственным начальством каждого в отдельности, или же дружина была «общей» и
с нею выступал в поход тот султан, который был готов к этому в данный момент
(не был болен и т. д .) . Однако известно, что в разных походах принимали участие и
каждый султан в отдельности «с татарами» (не одновременно), и сразу оба султана
«с татарами». На мой взгляд, дружина у царевичей была все же одна, так как в
формулировку «татары» включались как простые служилые татары (казаки), так
и титулованная прослойка военной знати —уланы, беки и мурзы, которых было не
так много, чтобы каждый царевич имел своих собственных (учитывая, что пришли
царевичи из одного государства—Казанского ханства).
Находившийся под Устюгом князь Дмитрий Юрьевич Шемяка, узнав, что Ва­
силий II вошел уже в Галич, а великокняжеские воеводы приближаются к Устюгу,
понял, что ему грозит реальная опасность окружения. Тогда он сжег посады Устю­
га, оставил в городе своего наместника Ивана Киселева и поспешил на Двину. В
погоню за Шемякой отправились великокняжеские воеводы «с силою, Югом мимо
Устюг», не задержавшись ни на один день под городом79.
Якуб в это время с двенадцатилетним Иваном, будущим Иваном III, на Кокшен-
ге расправлялись с кокшарами — «градцы их поимаше, а землю всю поплениша и в
полон поведоша». По Устюжской летописи, путь их пролегал с Андреевых селищ и
Галишны на р. Городшина, приток Сухоны, далее на Сухону, Селенгу и, наконец, на
Кокшенгу (ее верховья близки к Сухоне). Здесь Иван Васильевич «город Кокшен-
76Там же . Т. 26. С. 212.
773имин А. А. Витязь на распутье. С. 148.
78ПСРЛ. Т. 6. С. 179, 180; Т. 8. С. 125.
79Там же. Т. 37. С. 89; Т. 26. С. 212.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
377
скои взял, а кокшаров секл множество»80. Великокняжеская рать дошла до устья
Ваги и Осипова Поля и вернулась «со многим пленом и великою корыстью»81.
Это последнее появление Якуба в источниках. После 1452 г. он более не упо­
минается. Возможно, что он умер, либо просто по каким-либо причинам сошел с
исторической сцены. Это также последнее упоминание об участии татарских царе­
вичей в последнем, заключительном этапе феодальной войны (1445-1453 гг.). Как
известно, она закончилась в 1453 г. отравлением Дмитрия Шемяки в Новгороде.
Подведем некоторые итоги. В самом начале завершающегося этапа войны, в
1445-1446 гг., султаны Касим и Якуб служат в Московском великом княжестве про­
водниками политики Улуг-Мухаммада, исходя из которой один из них, Касим, по­
лучил во владение Мещерский Городок на Оке, в результате чего было образовано
Касимовское ханство. Так как договоренность была заключена Улуг-Мухаммадом с
Василием II и именно он был данником и вассалом ордынского царя, то царевичи в
этот период поддерживают именно его. Однако в 1447 г. политическая ситуация из­
менилась, и новый казанский хан Махмуд решил сделать ставку на Шемяку как на
более слабого. Царевичи остались верны Василию II, так как за два года партнерства
с ним они, по всей видимости, нашли более перспективным поддержать усиливше­
гося великого князя и прочно связать свои политические судьбы с его судьбой. Их
расчет был верным. В феодальной войне победил Василий II, и, по всей видимости,
он не забыл о поддержке царевичей. Возможно, земельные владения царевичей еще
более увеличились.
Полярность позиций родных братьев —казанского хана Махмуда и московских
служилых султанов Касима и Якуба отчасти объясняется их различными поли­
тическими судьбами —Махмуд возглавлял враждебное Москве Казанское ханство,
царевичи же волею исторических судеб оказались в рядах партнеров Василия II
и находились в Московском княжестве и соответственно просто по объективным
причинам не могли быть врагами Москвы.
4.
В 1462 г. московский престол занял сын Василия Темного Иван III (1462 —1505).
В годы его правления фактически завершилось объединение русских земель. Иван
III был одним из трех русских правителей, которых потомство назвало великими.
Оставленный им след в русской истории был глубок и значителен. Во время его
правления были решены задачи, поставленные еще в предшествующий период, —
объединение русских земель и освобождение от ордынской зависимости. Однако
деятельность Ивана III не ограничивалась выполнением только этих задач. При нем
началось строительство централизованного государства и формирование основных
направлений внешней политики России, т. е. намечались пути, по которым долж на
была пойти Россия в следующем, XVI столетии.
Смена великого князя не могла не отразиться и на положении Касимовского хан­
ства. По мере усиления Московского великого княжества, которое уже начало сказы­
ваться в первое пятилетие княжения Ивана III (успехи в подчинении Ярославского и
Ростовского княжеств, реальная власть Москвы в Рязанском княжестве, признание
верховной власти московского великого князя Псковской боярской республикой),
80Там же. Т.37. С.89; Т.27. С. 118.
81Там же. Т.26. С.212.

378
Б. Р. Рахимзянов
фактического расширения владений Московского государства Касимовское ханство
оказалось в черте этих подчиненных Москве княжеств. В связи с этим терялась
функция Касимовского ханства по защите русских земель от набегов кочевников с
востока, постепенно сходит на нет роль «буферного государства». С утратой это­
го значения Касимовским ханством меняется и положение касимовских владельцев,
их отношение к московскому великому князю. Фактом убийства Улуг-Мухаммада
руки Василия II были развязаны. Отсутствие поддержки со стороны Казани, а мо­
жет быть, и нежелание принимать ее из рук отцеубийцы, ставило Касима и Якуба
в двусмысленное положение. Из посланников-контролеров касимовские правители
превращаются в слуг Ивана III и последующих русских государей, теряя некоторые
из прав, которыми они обладали на раннем этапе существования ханства. Прав­
да, они все еще продолжали пользоваться значительной долей самостоятельности,
особенно в делах внутреннего управления ханством.
5.
Из двух крупных частей распавшейся Золотой Орды —Большой Орды и Казан­
ского ханства —самую большую опасность для великого княжества Московского в
середине XV в. представляло именно Казанское ханство, «нависавшее» над суздаль­
ско-нижегородской окраиной82. В середине XV в., ка к отмечают многие авторитет­
ные исследователи, ханство переживало процесс внутреннего укрепления. И хотя
после возвращения из казанского плена Василию II удавалось предотвращать новые
нападения Казани, это обстоятельство нельзя рассматривать как признак долголет­
них мирных отношений между Москвой и Казанью. Поэтому Московское княжество
стремилось всеми средствами нейтрализовать влияние и силу Казанского ханства.
Одним из таких средств было воздвижение своего ставленника на казанский ханский
престол.
В 1467 г. в Казани скончался хан Халиль (сын Махмуда)83. Он умер бездетным,
и после его смерти ханом был провозглашен его брат Ибрагим. Согласно мусульман­
скому обычаю, вдова Халиля ханша Нур-Султан вышла замуж за Ибрагима (Халиль
и Ибрагим были сыновьями хана Махмуда) как за брата своего покойного мужа.
В течение 60-х годов XV в. в руководящих кругах Казанского ханства наметилось
образование двух политических направлений. Из-за недостаточного количества ис­
точников и неразработанности данного вопроса в научной литературе, трудно опре­
делить главные составляющие их разногласий и выяснить характер течений. Одну
группу, по-видимому, устраивали существующие властные взаимоотношения в Каза­
ни, другую можно условно назвать оппозицией по отношению к правительственному
курсу. Во главе оппозиции стоял «князь» (видимо, бек) Абдул-Мумин. Смертью хана
Халиля в 1467 г. и воспользовалась эта оппозиция, как говорит М. Г. Худяков, для
попытки «произвести переворот»84. Она выдвинула нового кандидата на ханский
престол —это был Касим, проживавший в то время, как мы знаем, в Мещерском
Городке, дядя Халиля и Ибрагима.
Борьба за престол была вызвана тремя причинами —династическими соображе­
ниями, политическими разногласиями внутри Казанского ханства и вмешательством
московского правительства.
82Базилевич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства. С. 57.
83Худяков М.Г. Очерки... С. 36.
84Там же. С. 37.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
379
С точки зрения династических соображений это была борьба за власть между
дядей и племянником, каких немало можно насчитать в истории удельной Руси. Это
была борьба между родовым «очередным» порядком правления и единонаследием
верховной власти. Из сыновей Улуг-Мухаммада старший, Махмуд, получил Казан­
ское ханство, средний, Касим, был удельным государем в Мещере. После смерти
хана Халиля (он был сыном Махмуда) возник вопрос, должен ли Касим перейти из
Мещерского Городка на ханский престол в Казани. Династический характер борь­
бы, происходившей между Касимом и Ибрагимом, в литературе освещался слабо:
С. М. Соловьев85 и В. В. Вельяминов-Зернов86 видели стержень всей борьбы не в при­
тязаниях Касима, а исключительно во внутренней оппозиции в Казани, Карамзин
склонен был наделять большей инициативой самого Касима, который «имел сно­
шения с вельможами казанскими»87, но он не обратил внимания на династическое
соотношение Касима и Ибрагима, подчеркнув то обстоятельство, что последний был
пасынком первого, а не то, что он был его племянником.
Историк Казанского ханства М. Г. Худяков так объясняет ситуацию: царевич Ка­
сим ж ил далеко, вне Казани, и его права на престол были чисто формальными; от
него могли ж дать чего-то нового в государственном управлении. Царевич же Ибра­
гим был перед глазами, и от него можно было ожидать лучшего знакомства с теку­
щими делами Казанского ханства; устранить такого естественного кандидата могло
быть выгодно лишь дл я тех, кто был недоволен существовавшим порядком и желал
перемен с переходом власти к приехавшему издалека и престарелому кандидату, ед­
ва ли знакомому с внутренними казанскими делами. Вокруг Ибрагима, очевидно,
объединились все те, кто был у власти в правление ханов Махмуда и Халиля, —для
них новое царствование представлялось непосредственным продолжением предыду­
щих, и они не хотели подвергать себя случайностям новой политики, которая могла
исходить от султана, приехавшего в Казань из-за границы88. Кандидатуру Касима
должны были поддерживать те, кто имел основания ж дать политических перемен и
рассчитывал играть видную роль при новом правительстве, которое было бы обяза­
но этой группе своей властью. В. В. Вельяминов-Зернов высказал мысль, что против
Ибрагима были князья, им угнетаемые89. Логичным выглядит предположение, что
к власти стремились лица, не удовлетворенные прежним положением дел.
Кандидатура царевича Касима, жившего у себя в Городке, повлекла за собой
вмешательство московского правительства в дела Казанского ханства, выразивше­
еся в помощи царевичу военной силой. Касим выступил в качестве претендента на
казанский престол, опираясь не только на свое татарское войско, но также получив
поддержку от московского правительства. Не располагая в Касимовском ханстве
значительными силами, Касим поддержал инициативу Ивана III о предоставлении
ему мощной военной поддержки. Как бы то ни было, факт остается фактом: Ка­
сим выступил во главе своих татар и в сопровождении сильного русского войска,
находившегося под начальством князя Ивана Васильевича Стриги-Оболенского (по
сведениям Никоновской и Софийской II летописи, он был с «прочий» —кто был с
ним конкретно, не уточняется90; по данным Новгородской IV летописи и Воскресен-
85Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 5 -6 / / Соловьев С.М. Соч.: В
18кн. Кн. III. М., 1989. С.63.
86Вельяминов-Зернов В. В. Исследование. .. 4 .1 . С . 53-54.
87Карам зин Н.М. История государства Российского. Т. 4 -6 . Ростов н/Д., 1994. С .37-38.
88См.: Худяков М. Г. Очерки... С. 37-38.
89Вельяминов-Зернов В. В. Исследование. .. 4 .1 . С. 53.
90ПСРЛ. Т. 12. С . 118; Т. 6. С. 187.

380
Б. Р. Рахимзянов
ской летописи, со Стригой-Оболенским был Иван Юрьевич Патрикеев91; Софийская
I летопись в числе воевод великого князя указывает Даниила Дмитриевича Холм-
ского92). Несомненно, говорить в данном случае о «поддержке» или «помощи» мос­
ковского правительства можно лишь условно, так как на самом деле с его стороны
это было не чем иным, как завуалированным использованием Касима в целях внеш­
ней политики. Касим же, видимо, преследовал свои цели —надеялся получить ре­
ванш за коварное убийство Улуг-Мухаммада Махмудом и оттеснить его ближайших
родственников от власти.
В связи с этим хотелось бы снова коснуться изменившейся политической обста­
новки и связанной с нею эволюции положения как Касима внутри Русского госу­
дарства, так и его «удела» —Мещеры.
Ситуация, когда московское правительство решило вмешаться в казанские дела
(сентябрь 1467 г . — «с Воздвижениева дни»), существенно отличалась от времени
суздальского поражения 1445 г. В течение XV в. складывалось Русское единое госу­
дарство, формирование которого сопровождалось быстрым усилением его центра —
Москвы; политическое возвышение Московского государства возрастало с каждым
десятилетием, и если в 40-х годах XV в. мы видели Василия II татарским пленником
и данником, то теперь, в 60-х, на московском престоле сидел энергичный правитель,
гениальный администратор и организатор Руси, уверенно выступавший на широкое
поле международной политики.
Правительство Ивана III, сменившего Василия Темного, развивало свою деятель­
ность в совершенно новом, широком масштабе, и в своем размахе опиралось на рост
сил страны, которая успела оправиться и окрепнуть после понесенного поражения.
Иван III, вступивший на престол в 1462 г., вскоре же начал проявлять активную
политику по отношению к Казанскому ханству, и поддержка, оказанная Касиму,
явилась первым шагом этой политики. В случае предоставления ханского престола
царевичу, 20 лет прожившему в Русском государстве и бывшему в некотором смысле
своим человеком, московское правительство, вероятно, надеялось достигнуть благо­
приятного для себя влияния на дела соседнего государства. С этого времени мы
можем отметить и некоторое изменение положения Касимовского ханства и его ца­
рей и царевичей в Русском государстве. Московские великие князья и цари, сначала
очень осторожно, как в случае с Касимом, а затем и открыто (Шах-Али, Джан-Али),
начинают использовать касимовских правителей в своих целях. Само же Касимов­
ское ханство постепенно движется к статусу марионеточного государства, каким мы
его видим впоследствии. Конечно, ничего этого нельзя сказать применительно к
1445 г., когда Москва еще не была достаточно сильна.
Относительно претензий Касима на казанский престол можно отметить еще и
такое обстоятельство. В Москве принят наследственный принцип передачи власти
от отца к сыну. Применительно же к Казани (случай с Касимом) московское руко­
водство поддерживало принцип от старшего брата к младшему. Разумеется, вряд ли
здесь можно говорить о поддержке московским правительством системы «лествич-
ной» власти. Это не что иное, как политика. Москва поддерживала того претендента
на казанский престол, который был ей удобен и выгоден в данный момент.
Первые шаги московского войска и Касима против Казани были неуверенны­
ми и довольно неудачными. По новгородской летописной версии событий, Касим
с воеводами встали на Горной стороне Волги «втаи» (тайно, т. е. сделали засаду).
91Там же. Т.8. С.152; СПб., 1848. Т.4. С.132, 149.
92Там же. Т. 5. СПб., 1851. С. 274.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
381
Казанские татары переправились на Горный берег и уже вышли из судов, но пере­
бить их помешал «постельник великого князя» некий Айдар Карпович Григорьев,
который «устрашил» татар своим боевым кличем, и они скрылись от русских на
Луговом берегу, избежав таким образом неминуемой погибели93. Эту же трактовку
повторяет Софийская I летопись94. Никоновская, Софийская II, а также Воскре­
сенская летописи описывают выступление Касима к Казани так. Осенью 1467 г.,
с «Воздвижениева дни», Касим с московскими воеводами отправился под Казань.
Подойдя к Волге, москвичи стали искать место для переправления на Луговой бе­
рег, но здесь их встретил казанский хан Ибрагим и не позволил им переправиться95.
Причем если все летописи говорят о том, что Касим «позван бысть царевич от кня­
зей Казанских, от Абдул-Мамона и от прочих, на царство лестию, он же надеася на
них, а лести их не ведаа, испроси силу у великого князя, ч аа получити обещанное
ему», т. е. инициатива в организации похода принадлежит Касиму, который не ведал
лести казанских вельмож, то Воскресенская летопись в заголовке перед описанием
этого события выражается крайне ясно: «О царевиче Касиме, како ходил к Казани
с великого князя воеводами на великого князя службу» —Касим-то, оказывается,
ходил на службу великому князю! Инициатива в организации и военно-политиче­
ском обеспечении похода в интерпретации этого тенденциозного текста исходила от
великого князя, Касим в понимании великого князя и отражающих его устремления
летописцев к этому времени уже превратился в его пешку. Правда, Воскресенская
летопись, как утверждает Шахматов, составлена в 30-х или 40-х годах XVI в., т. е.
в позднейшее время, и здесь возможна уже поздняя редакция текста, когда все под­
гонялось под инициативу московских князей и царей.
Итак, войско, данное на поддержку Касиму, встретило хорошо организованное
сопротивление среди жителей Казанского ханства. Хану Ибрагиму без труда уда­
лось объединить силы своего государства и дать дружный отпор Касиму. Пройдя к
Волге, русское войско и Касим увидели на другой стороне многочисленные отряды
хана Ибрагима. Ибрагим со своим войском не допустил переправы Касима, и ему с
воеводами ничего не оставалось, как идти назад. Причем по пути домой войско пре­
терпело большие лишения96. Вскоре после этого Касим, по-видимому, умер. Сделать
вывод о его смерти (около 1469 г.) можно из следующего факта: в этом г. великий
князь Иван III отпустил в Казань к хану Ибрагиму жену Касима97 (по мусульман­
скому обычаю) —разумеется, нелогично и нелепо при живом муже отпускать его
жену к племяннику мужа. Видимо, Иван III решил и здесь применить хитрый по­
литический ход —как -либо воздействовать через мать на сына (жена Касима была
матерью Ибрагима, так как досталась ему в жены после смерти брата Касима —
казанского хана Махмуда).
Относительно внутренней политической жизни Касимовского ханства при его
первом правителе данных крайне мало. Лишь в уже упоминавшейся договорной
грамоте Ивана III с великим князем рязанским Иваном Федоровичем, датирован­
ной 9 июня 1483 г., м ы узнаем о двух государственных деятелях времени правления
Касима—князьях Кобяке (сын Айдара) и Исаке (сын Ахмада)98. Великий князь
93Там же. Т. 4. С. 149.
94Там же. Т. 5. С. 274.
95Там же. Т. 12. С. 118; Т. 6. С. 187; Т. 9. СПб., 1859. С. 152.
96Тамже. Т.12.С.118;Т.6.С.187;Т.8.С.152.
97Там же. Т. 6. С. 190; Т. 8. С. 156-157; Т. 12. С. 122.
98ДДГ. No76. С. 284, 287-288 .

382
Б. Р. Рахимзянов
московский Василий II договаривался с ними о денежных выплатах, которые шли с
рязанской земли как касимовскому царевичу, так и его должностным лицам —кня­
зьям, дарагам (сборщики дани) и казначеям. Таким образом, высшее политическое
окружение царевича («князья» —по всей видимости, карача-беки —Кобяк и Исак в
данном случае) играло заметную роль в контактах с Москвой.
Итак, Касим являлся первым владельцем Мещерского Городка и своего рода
«удельным царевичем» с 1445 по 1469 гг. В памяти касимовских татар Касим слывет
строителем мечети и первого дворца в Мещерском Городке. В дальнейшем этот
городок был назван в честь первого своего владельца —Касимовым. По некоторым
данным, Мещерский Городок был переименован в Касимов в 1471 г.99, однако в
широкое употребление это название вошло только в XVII в.
После Касима владельцем и султаном был его сын Данияр (правил в Касимове
в 1469-1486 гг.). Это можно заключить из уже приводившихся выше договорных
грамот, где Данияр ясно выступает как преемник Касима100. Данияр в отличие от
Касима не имел формальных прав на казанский престол (он был внуком Улуг-Му -
хаммада; его отец Касим, хотя и имел династические права на Казань, но никогда
там не правил; соответственно его сын Данияр терял право предъявлять какие-ли ­
бо претензии на ханский престол). Данияра нельзя назвать «тяжелым аргументом»
московской внешней политики, каковым являлся Касим. С Казанью в 1470-1478 гг.
поддерживались мирные отношения, да и позиции хана Ибрагима были достаточ­
но сильны. В первой половине 80-х годов XV в. Ивану III было также явно не до
Казани, решалась проблема освобождения от ордынской зависимости и создания
воєнно-дипломатической коалиции против Казимира IV. Поэтому Данияр исполь­
зуется московским правительством только в военных операциях.
Данияр упоминается в русских летописях в связи с походом Ивана III на Новго­
род в 1471 г. Поход московских войск начался летом 1471 г. 6 июня выступил аван­
гард во главе с князем Д.Д .Холмским, неделю спустя отправилась другая группа
войск во главе с князем И.В .Стригой-Оболенским; со второй группой отправились
и касимовские татары101. Сам Иван III выступил из Москвы 20 июня, и уже с ним
пошел и сам Данияр с еще одним отрядом касимовцев102. В число татар Данияра
входили его уланы, князья, мурзы и казаки. 14 июля на реке Шелони произошло
сражение, которое решило исход летней кампании 1471 г. Новгородское ополчение,
многократно превышавшее по численности московский авангард, было разбито на­
голову. В этой битве отличился и Данияр со своими татарами; его отряд потерял 40
человек103. Интересно, что татарам, бывшим в походе с Данияром, было запреще­
но брать людей в плен104. Видимо, держа у себя на службе мусульман и пользуясь
их помощью, Иван III все же не желал, чтобы они вершили судьбы его единовер­
цев. По окончании похода великий князь, одарив Данияра, отпустил его обратно в
Касимов105.
В 1470 —1471 гг. между Ордой и Литвой идут интенсивные дипломатические
переговоры о совместных действиях против Московской Руси. Летом 1472 г. Ахмад,
" С м.: Шишкин Н. И. История города Касимова. .. С. 9.
100ДДГ. No76. С. 284, 287-288; подробнее см.: В е л ь я м инов-3 ернов В. В. Исследование. . . 4 .1 .
С. 73-74.
101ПСРЛ. Т. 6. С. 192; Т. 8. С. 162; Т. 12. С. 130.
102Там же. Т. 6. С. 9, 192; Т. 8. С. 163.
103Там же. Т. 6. С. 193.
104Там же. С. 192.
105Там же. С. 14, 193.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в XV в....
383
хан Большой Орды, видимо, претворяя в жизнь договоренность с Казимиром IV,
предпринял поход на Москву106.
Ордынцы впервые встретили прочную оборону русских рубежей от Коломны до
Алексина протяженностью около 150 км. На этом пространстве сосредоточились
войска численностью от 150 до 180 тыс. человек. Принимала участие в обороне
границ по Оке и конница служилых татарских феодалов, в том числе и Данияра,
который стоял на Коломне107. Ахмад, не сумев переправиться через Оку в районе
Алексина, в первой половине августа поспешно отступил. К ак прибавляют Софий­
ские I и II летописи, а также Новгородская IV летопись, немалая заслуга в этом
принадлежала и Данияру —хан Ахмад очень опасался, чтобы он и еще один царе­
вич, бывший на службе у великого князя, Муртаза, не «взяли Орды и жен его»,
которых он оставил на самой границе108. После отступления Ахмада и его Орды
Иван III отпустил Данияра в Касимов109. Судя по всему, военный успех этой кам­
пании позволил московскому правительству прекратить выплату дани в Большую
Орду.
В декабре 1477 г. Данияр с касимовскими («городецкими») татарами был в рядах
великокняжеского войска, которое шло на Новгород, и участвовал в низвержении
Новгородской республики110.
Для выяснения внутреннего положения Касимовского ханства в структуре фор­
мирующегося Русского государства в правление Д анияра (1469-1486) обратимся
к данным все тех же договорных грамот. Договорные грамоты Ивана III с его
братьями —удельными князьями Борисом Васильевичем Вологодским (13 февра­
л я 1473 г.)111 и Андреем Васильевичем Углическим (14 сентября 1473 г.)112 говорят
следующее: «А царевича нам Даньяра, или хто по нем на том месте иныи царе­
вич будет, мне, великому князю, и моему сыну, великому князю, иного царевича
отколе приняти в свою землю, своего деля дела, и хрестьянского для дела, и те­
бе и того держати с нами с одного»113. Эта цитата позволяет говорить о том, что,
во-первых, содержание царевичей (имеется в виду именно финансовое содержание,
т. е. платеж «выхода») являлось совместным делом московского великого князя и
его удельных братьев —в «выход» вносились деньги как из казны Московского ве­
ликого княжества, так и из казны удельных княжеств; во-вторых, в данное время
(1473 г.) касимовские правители все более приближались к рангу бесспорных васса­
лов великого князя —их держат «своего для дела, и хрестьянского для дела». Ни
о какой политической самостоятельности касимовских владельцев в это время уже
нет и речи.
Эти взаимные обязательства Ивана III с Андреем Васильевичем и Борисом Ва­
сильевичем были повторены в договорных грамотах от 2 февраля 1481 г.114
Еще об одном источнике финансовых поступлений для касимовского царевича,
106Там же. Т . 4. С. 151; Т. 6. С. 31 -32, 195; Т. 8. С. 174-175; Т. 12. С. 149-150.
107Там же. Т . 4. С. 151; Т. 6. С. 31 -32, 195; Т. 8. С. 174- 175; Т. 12. С. 149-150.
108Там же. Т.4. С.151; Т.6. С.31-32, 195.
109Там же. Т . 8. С. 174-175; Т. 12. С. 150.
110Разрядная книга 1475—1598 гг. М., 1966. С. 18—19; Милюков П.Н. Древнейшая разрядная
книга официальной редакции (по 1565 г.). М., 1901. С. 13; ПСРЛ. Т. 4. С. 259-260; Т. 6. С. 207, 213;
Т. 8. С. 185, 191; Т. 12. С. 172, 179.
1ПДДГ. No69 . С .226, 231 -232; 228.
112Там же. No70. С. 234, 238, 244, 249; 236, 240 -241, 246.
113Там же. No6 9. С. 226.
114Там же. Xs 72. С. 254, 259, 265, 257, 262, 267; No73. С . 270, 272, 275.

384
Б. Р. Рахимзянов
а также для его приближенных —князей, дарагов и казначеев, говорит договорная
грамота Ивана III с рязанским великим князем Иваном Васильевичем, датирован­
ная 9 июня 1483 г., на анализе которой мы подробно останавливались выше: «А
что шло царевичю Касыму и сыну его Даньяру царевичю с вашие (рязанской.—
Б. Р.) земли при твоем деде, при великом князи Иване Федоровиче, и при твоем
отце, при великом князи Василье Ивановиче, и что царевичевым князем шло, и их
казначеем, и дарагам, а то тобе давати с своее земли царевичю Даньяру, или кто
инои царевич будет на том месте, и их князем, и княжим казначеем, и дарагам по
тем записем, как отец мои, князь велики Василеи Васильевич, за твоего отца, за
великого князя Василья Ивановича, кончал со царевичевыми с Касымовыми княз-
ми, с Кобяком са Айдаровым сыном да с-Ысаком с Ахматовым сыном. А ясачных
людей от царевичя от Даньяра, или кто будет на том месте иныи царевич, и от их
князей тобе, великому князю Ивану, и твоим боярам, и твоим людем не приимати.
А которые люди вышли на Резань от царевича и от его князей после живота деда
твоего, великого князя Ивана Федоровича, бесерменин, или моръдвин, или мача-
ринъ, черные люди, которые ясак царевичю дают, и тебе, великому князю Ивану, и
твоим бояром тех людей отпустити добровольно на их места, где кто жил. А кто не
похочет на свои места поити, ино их в силу не вывести, а им царевичю давати его
оброки и пошлины по их силе. А что давали те люди деду твоему, великому князю
Ивану Федоровичю, и отцу твоему, великому князю Василью Ивановичи), и ты свои
пошлины емлешь, а царевичю в то не вступатися, ни его князем. Так же и опрочь
того, которой царь или царевич будет у нас в нашей земле, не канчивати ти с ними,
ни съсылатися на наше лихо. А учнут тебя чем обидети, и нам за тобя стояти и
боронити»115.
Из текста грамоты можно сделать следующие выводы. Во-первых, опять-таки
идет речь о «выходе», который платился и из казны Рязанского великого княжества
(«А что шло царевичю Касыму и сыну его Даньяру царевичю с вашие земли... »).
Итак, деньги в «выход» вносились из казны Московского великого княжества, удель­
ных княжеств Московского великого княжества, а также из казны Рязанского вели­
кого княжества, на территории которого и располагалось Касимовское ханство. Во-
вторых, кроме «выхода», царевич и его князья собирали подати —ясак как с мест­
ного языческого населения (мордва, мещера), так и с татарского («бесерменин», т. е.
мусульманин). В -третьих, одновременно с царевичем с этого ж е населения соби­
рались пошлины и рязанским великим князем. Таким образом, Касимовское хан­
ство было весьма существенной финансовой «обузой» как для Москвы, так и для
Рязани.
Важные данные относительно статуса касимовского правителя и Мещерского
юрта в целом содержит дипломатическая переписка. Когда в 1474 г. разбиралось
обычное для средневековья дело о «грабеже» русских купцов на территории Кафы,
кафинцы предъявляли ответные претензии о таком же «грабеже» на территории
Руси: «что их пограбили царевичевы казаки (касимовские татары. — Б. Р.)». Великий
князь Иван III отвечал:
Ино яз к вам и первее сего прик азы ва л, царевич (имеется в виду Данияр. —Б. Р.)
ве ликого царя род Тахтамышев (выделено мной. —Б. Р ), а ула нов и князей и казаков
у него много; как к нему приежжают люди многие на службу, так от него отъежжают
115Там же. No76. С. 284 -285.

Русские княжества и наследники Золотой Орды в X V в . . ..
385
лю д и многие; и нам почему в едати, х то будет ваших купцов погр аби л? А у нас тот
грабеж не бывал116.
Во-первых, можно сделать вывод о некоторых элементах независимости Меще­
ры —великий князь как бы дает понять кафинцам, что не несет ответственности за
то, что происходит на территории юрта, —это, мол, не в его компетенции, терри­
тория является автономной. Вряд ли можно представить себе, чтобы так же мос­
ковский правитель мог говорить о происходящем на территории русского удельного
княжества. Конечно, это могло быть просто лукавством (как часто и делали вели­
кие князья, научившись данному искусству у ордынских ханов), но возможно, и я
склонен полагать именно так, что данная запись отражает средневековые реалии.
Во-вторых, и это очень важно, выделенные мною строки недвусмысленно говорят
о том, что в рамках тех правовых норм, которые господствовали на территории
позднезолотоордынского «Рах Mongolica», статус, правда формальный, касимовско­
го правителя как Чингизида был существенно выше покоренной когда-то Вату ди­
настии Рюриковичей. Так что присутствующие в историографии рассуждения об
однозначной «марионеточности» касимовских правителей есть не что иное, как пе­
ренесение значительно более поздних реалий на XV, да и на XVI в.
Данияр умер, вероятно, в 1486 г.; в этом году в договорных грамотах великого
князя с братьями на месте, где стояло имя Данияра, стоит теперь имя Нур-Даулета:
«А царя Нурдовлата, или кто по нем иныи царь или царевич будет на том месте, и
тобе его держати с нами с одного»117 (датированы 20 августа и 30 ноября 1486 г.).
Касим и его сын Данияр, первые два правителя Касимовского ханства, были
потомками Улуг-Мухаммада. Со смертью в 1486 г. Данияра эта династия на каси­
мовском престоле пресеклась.
*
*
*
Одним из субъективных результатов феодальной войны на территории будуще­
го Русского государства второй четверти XV в. оказалось образование в 1445 г. на
смежных землях Рязанского и Московского княжеств Касимовского ханства. Оно
могло появиться лишь в обстановке вражды и непримиримости в Московском вели­
кокняжеском доме, достаточно частой смены великих князей. Анализ данных до­
говорных и духовных грамот великих и удельных князей за период 1481-1553 гг.,
экстраполированных на вторую четверть —середину XV в., позволяет сделать вы­
вод о том, что Касимовское ханство возникло в силу условий выкупа, который был
обещан московским великим князем Василием II хану Улуг-Мухаммаду в 1445 г.
после поражения русских войск под Суздалем. Тексты грамот недвусмысленно го­
ворят о том, что в Касимов, так же как и в Казанское, Крымское, Астраханское
ханства и Большую Орду, платился «выход» (дань) как с земель Московского, так
и Рязанского великого княжества. Следовательно, Касимовское ханство являлось
весьма существенной финансовой «обузой» для подданных русских княжеств. Его
образование не было добровольной мерой со стороны Московского княжества. В
первые годы своего существования оно было свидетельством поражения Москвы,
кусочком татарской территории на русской земле.
116Сб. РИО. Т. 41. СПб., 1884. No1 . С . 8.
117ДЦГ. No81 . С. 318, 321; No 82. С. 325, 328.

386
Б. Р. Рахимзянов
Однако уже в первые годы правления Ивана III стало очевидно, что формиру­
ющееся на московской основе Русское государство само претендует на правящую
роль в регионе. Соответственно изменяется и роль Касимовского ханства, которое
превращается в послушное московскому правительству, служащее политическим це­
лям Москвы. Внешне ничего не меняя в отношении этого государства, московское
руководство сделало его орудием в своих руках, превратив свои «минусы» 1445 г. в
«плюсы» первых лет правления Ивана III.

РЕЦЕНЗИИ
Толочко А. П . «История Российская» Василия Татищева:
Источники и известия. М .; Киев, 2005. 544 с.
«История Российская» В. Н. Татищева давно и прочно вошла в российскую ис­
торию, став одним из ярких явлений истории российской культуры и русской исто­
риографии. Любые попытки исследовательского обращения к ней всегда вызывали
и будут вызывать повышенный интерес, тем более, когда задачей исследования ста­
вится систематическое изучение «татищевских известий» —не встречающихся в до­
шедших до нас источниках оригинальных сведений по истории Древней Руси. Среди
таковых есть сообщения самого разного типа, начиная от уточнений хронологиче­
ского порядка, неизвестных имен и отдельных деталей и заканчивая обширными
новеллами, содержащими существенную информацию о важнейших политических
событиях, явлениях общественной и культурной жизни.
Основное внимание в своей работе А. П. Толочко сосредоточил на изучении «ле­
тописной части» «Истории Российской», охватывающей период с 860 по 1237 гг. Но
и остальные части труда Татищева не исключены из поля зрения автора, обращаю­
щегося к ним в основном в связи с решением вопросов методики и техники работы
с источниками «последнего русского летописца».
В монографии проводится тщательный анализ истории создания Татищевым его
произведения, возникновения авторского замысла, формирования Источниковой ба­
зы и методов работы с источниками, первого опыта их систематизации, складывания
общей концепции и периодизации русской истории, планов работы, условий и хода
их реализации, характерной манеры изложения материала. Особое внимание автор
уделяет изучению спорных и нерешенных в историографии вопросов, определяет
общие закономерности работы Татищева над текстом «Истории».
Исследователи в своем большинстве избегали систематического обследования ис­
точников Татищева. В книге А. И. Толочко предпринята попытка заполнить этот су­
щественный пробел —заново произвести не только полный обзор использованных
автором XVIII в. письменных источников, но и их идентификацию, используя воз­
можности современной науки. В частности, на основании собственных разысканий
историк приходит к выводу об идентификации «Новгородской» или «Крекшинской»
летописи Татищева как Чертковского списка Владимирского летописца из собра­
ния Государственного исторического музея (ГИМ, Чертковское собрание, No362).
По мнению автора, мистификациями являю тся «Кабинетная», «Раскольничья» и
«Ростовская» летописи, т. е. именно те источники, к которым восходит основной
массив оригинальных известий Татищева.
Особый интерес представляет раздел «Украинские летописи Татищева (“Голи-
цынская” и “Раскольничья”) и “Annales sancti Nestoris” Л ьва Кишки». В полемике с
Б. А. Рыбаковым и другими авторами, считавшими Раскольничью и Голицынскую

388
Рецензии
летописи подлинными памятниками киевского летописания XIIв., А. П. Толочко до­
казывает, что по своему составу названные летописи должны быть близкими спис­
кам Ипатьевской группы. Отсутствие в них позднейшей Галицко-Волынской летопи­
си не может считаться доказательством древности Голицынского и Раскольничьего
«манускриптов». Автору удалось разыскать памятник, свидетельствующий о суще­
ствовании во второй половине XVII в. украинских списков Ипатьевской летописи без
Галицко-Волынской части. Таким памятником являются «Annales sancti Nestoris» —
польский перевод, выполненный в начале XVIII в. Львом Кишкой с летописного
оригинала, включавшего Повесть временных лет и Киевскую летопись, но, очевид­
но, не содержавшего известий Галицко-Волынской летописи. В итоге исследователь
приходит к выводу, что летописи Татищева Ипатьевского типа были украинскими
списками Хлебниковского кодекса. Сравнение текстов «Истории Российской» и со­
хранившихся списков Ипатьевской летописи показывает, что Голицынскую летопись
Татищева в действительности нельзя считать утраченной. Ею является Ермолаев-
ский список Ипатьевской летописи начала XVIII в.
Отдельно в работе анализируются «манускрипты» Волынского, Еропкина и Хру­
щева, а также «Иоакимовская» летопись. Особенностью этих источников выступает
то обстоятельство, что, будучи по своему общему значению второстепенными для
Татищева, они в ряде случаев стали непосредственным источником получения авто­
ром «Истории Российской» уникальных известий первостепенной важности, таких
как сообщение о «конституционном проекте» Романа Мстиславича, история полоц­
кой княгини Святохны, рассказ о крещении новгородцев при князе Владимире.
Отмечая противоречивость и общую ненадежность свидетельств Татищева о ле­
тописце Волынского, противоречивый характер известий самого этого источника,
А. П. Толочко, тем не менее, приходит к выводу, что такая летопись действительно
могла существовать. У А. П. Волынского, как известно, имелось собственное собра­
ние летописей, конфискованное в 1740 г. Реальное существование летописей Ероп­
кина и Хрущева такж е не отрицается, однако их подлинное содержание, по мнению
автора монографии, было мистифицировано Татищевым.
Что же касается «отрывка Иоакима», то, как считает А. П. Толочко, его автор­
ство, безусловно, принадлежит самому Татищеву. Об этом, среди прочего, свиде­
тельствует и то, что автор этого произведения обладал примерно тем же общим
кругозором и интересовался теми же историческими вопросами, что и сам Тати­
щев, а кроме того, употреблял характерную лексику, в том числе слова с такими же
неправильными значениями и в тех же искаженных формах, что и историк XVIII в.
Специальный раздел в книге посвящен так называемому «конституционному
проекту» Романа Мстиславича, сведения о котором сохранились только в татищев-
ском своде под 1203 г. А. П. Толочко считает, что этот «проект» представляет собой
политический памфлет, вышедший из круга единомышленников Волынского, оче­
видно, в 1739 г.; он должен был стать своего рода предтечей и исторической санкцией
«Генерального проекта» самого Волынского. В то же время этот документ вобрал в
себя и ряд собственных идей Татищева, то тут, то там разбросанных по тексту «Ис­
тории». Собственно, Роман предлагает исправить все то, что беспокоит Татищева
в русской истории и что тот рассматривает как главные пороки государственного
строя Руси. Так же, по мнению исследователя, Татищев поступает и с другими из­
вестиями, извлеченными из Полоцкой летописи Еропкина. Тем самым последняя
представляется не более чем фикцией, используемой для прикрытия прямых фаль­
сификаций.

Рецензии
389
На наш взгляд, апелляция к собственным историческим и политическим идеям
Татищева, которые могли бы предопределять идейную направленность и содержа­
тельную сторону его произведения, не может быть надежным методом проверки
достоверности уникальных известий «Истории Российской», по крайней мере, если
исходить из современного состояния этого метода и результатов его применения.
Данный метод, используемый различными исследователями, дает прямо противо­
положные результаты.
Более или менее широко его применяли, в частности, С .Л . Пештич и Б. А. Ры ­
баков. Изучая комплекс татищевских известий XIIв., Рыбаков специально иссле­
дует вопрос: не проводится ли в дополнительных материалах какая-либо система
взглядов самого Татищева и все ли татищевские известия строго подчинены этой
системе?
Предпосылкой для подобных исследований являются данные о политических
и идеологических принципах, которые Татищев отстаивал в своей практике обще­
ственного и государственного деятеля. Будучи убежденным монархистом, он дол­
жен был выступать на стороне сильной самодержавной власти и искать в историче­
ском прошлом России как раз те прецеденты и «санкции», которые соответствовали
бы духу современного ему абсолютистского правления, установлению которого он
сам способствовал, выступив против аристократического Верховного тайного совета
в 1730 г.
Как в свое время отмечал Л. В. Черепнин, в историческом творчестве Татище­
ва его идейно-политические установки нашли вполне определенное концептуальное
оформление: «Политическая история страны ему представляется как история борь­
бы самодержавия с аристократией, причем периоды усиления аристократии —это
периоды упадка России»118.
Однако достаточно ли этих фактов дл я обоснованного вывода о ненадежности и
недобросовестности Татищева как историка, допускавшего прямые фальсификации
источников под влиянием идейных установок или политической конъюнктуры?
Анализ известий Татищева за XIIв., проведенный Б. А. Рыбаковым, показывает,
что дл я удовлетворения собственных идейно-политических пристрастий «последне­
му русскому летописцу» «достаточно было бы только слегка сократить летописный
текст, опустить две-три наиболее острые фразы. Однако историк этого не сделал
и там, где мы можем проверить его, оставил в неприкосновенности текст боярской
летописи XII в.». Собственные политические взгляды Татищева «не повлияли на со­
хранность в его “Истории” таких рассуждений, с которыми он согласиться не мог». В
противоположность своим оппонентам Рыбаков делает вывод, что Татищев «вклю­
чил в свою “Историю” федеративный проект Романа 1203 г., хотя он прямо проти­
воречил его собственным монархическим взглядам»119.
В деле верификации оригинальных известий «Истории Российской» исключи­
тельно важное значение имеет максимально широкое привлечение параллельных
источников. Круг письменных источников по истории Древней Руси практически ис­
черпан. Но остается возможность использования источников других типов и прежде
всего археологических, запас которых постоянно пополняется.
В качестве примера такого комплексного подхода к изучению татищевских из­
вестий могут служить работы новгородских археологов, получивших данные, до­
118Черепнин Л.В. Русская историография до ХІХв. М .,
1957. С . 173. См. также:
Шапиро А. Л. Русская историография с древнейших времен до 1917г. СПб., 1994. С. 175-177.
119Рыбаков Б. А. Русские летописцы и автор «Словао полку Игореве». М., 1972. С. 185, 193-195.

390
Рецензии
кументирующие факты, изложенные только в татищевском своде и восходящие к
наиболее сомнительному с точки зрения текстологической критики источнику —
Иоакимовской летописи. Мы имеем в виду ставшие широко известными археоло­
гические находки, полностью подтверждающие приведенные Татищевым сведения
о насильственном крещении новгородцев, а следовательно, и древность сохранивше-
го их источника1 .
Другим примером такого рода могут быть археологические открытия, сделанные
недавно на территории древней Полоцкой земли. В результате нашло документаль­
ное подтверждение еще одно встречающееся только в «Истории Российской» изве­
стие, ранее считавшееся недостоверным, — сообщение об основании в 1102 г. князем
Борисом Всеславичем города Борисова. В Староборисове археологами обнаружено
древнее городище, возникновение которого по времени совпадает с татищевским
известием. Весьма вероятно, что такие сведения могли быть почерпнуты автором
XVIII в. из древней Полоцкой летописи120121.
Подобные примеры можно было бы продолжить. На наш взгляд, отмеченные
фак ты требуют более внимательного и полного учета.
Несомненный интерес представляют выводы А. П. Толочко о характере и спосо­
бах научного мышления Татищева, свойственных представителям науки эпохи Про­
свещения. В связи с этим особо стоит отметить разработку автором рецензируемой
монографии ряда теоретических аспектов проблемы исторического нарратива, поз­
воляющих по-новому оценить значение авторского вымысла в историческом произ­
ведении.
Обоснованным представляется вывод о том, что роль авторского вымысла в про­
екте Татищева нельзя сводить к стремлению «выровнять» недостаток летописных
сообщений собственными. Целью а вто ра «Истории Российской» было не пополнять
летописные сведения новыми, а организовывать уже существующие в связный нар­
ратив. Татищев стремился не к заполнению пробелов в общем фонде сообщений, а
восполнял пробелы своего нарратива, и поэтому по мере увеличения числа летопис­
ных известий росло количество вымысла, призванного их организовать в потенци­
альные «истории».
Монография А. П. Толочко поднимает ряд вопросов формирования общественно-
политических взглядов Татищева и выражения идеологических установок историка
в его произведении. В частности, исследуются попытки Татищева провести идею
общественного соглашения между властителем и народом, восходящую к идее об­
щественного договора. Исследователь обращает .внимание на повышенный интерес
Татищева к эпизодам, связанным с темой обучения, «училищ», библиотек, образо­
ванных людей, что значительно превосходит случаи, зафиксированные аутентич­
ными источниками, а также культивирование скептического отношения к тради­
ционной церкви и многим ее «средневековым» атрибутам, более частые, нежели в
средневековых источниках, упоминания о писанном праве, законах как основе осу­
ществления государственных функций. Все это, безусловно, выдает политические
и идеологические пристрастия человека эпохи Просвещения, имевшего практиче­
ский опыт общественного и государственного деятеля Петровской эпохи, рациона-
120См.: Янин В. Л . 1) День десятого века / / Знание —сила. 1983. No3; 2) Летописные рассказы о
крещении новгородцев (о возможном источнике Иоакимовской летописи) / / Русский город. Вып. 7.
М., 1984.
121Штыхау Г. В . Барысау у складзе Полацкай зямлі / / Здевяць стагодзяу Барысава.
Мінск, 2002. С. 5-6.

Рецензии
391
диетические взгляды которого существенно влияли на содержание включаемых в
«Историю» известий.
Изучение круга чтения Татищева позволило А. П. Толочко установить источники
его идеологии. По своему мировоззрению историк вовсе не являлся архаичным «по­
следним летописцем», отдавая предпочтение вполне европейским идеям о смысле
прошлого и способах написания истории. Именно круг научного чтения в извест­
ной мере сформировал взгляды историка, благодаря которым он идентифицировал
в своих источниках определенные темы и развивал их, подправляя сообщения или
выдумывая новые.
Особое внимание в исследовании уделяется влиянию воспринятых Татищевым
приемов написания истории на появление в тексте «Истории Российской» фиктив­
ных речей исторических и вымышленных персонажей. Утверждается, что подобный
прием позволял историку развивать свои наиболее существенные идеи об историче­
ском прошлом и делать необходимые обобщения, прослеживается влияние этих идей
на последующую русскую и украинскую историографию.
Затронутые в монографии А. П. Толочко проблемы не имеют и не могут иметь
однозначных решений. Выводы, полученные автором, дают материал дл я новых
поисков, стимулируют дальнейшую дискуссию. Но в этом и состоит, на наш взгляд,
главное достоинство научного исследования.
А. В. Майоров

Шинаков Е. А . Образование древнерусского государства:
Сравнительно-исторический аспект. Брянск, 2002. 488 с.
Монография Е. А. Ш инакова посвящена одной из традиционных, но по-прежне­
му чрезвычайно актуальных тем в отечественной историографии —образованию и
становлению древнерусской государственности. Сам автор определяет актуальность
своего исследования в двух отношениях: во-первых, введением в научный оборот в
последнее время новых категории и видов источников; во-вторых, использованием
достижений современной политической антропологии и этнографии, прежде всего
концепций политогенеза зарубежных («немарксистских») исследователей.
Главной целью своей работы Е. А. Шинаков считает «определение места древ­
нерусской государственности конца IX-XI вв. в типологической системе горизон­
тальных форм и моделей государств и этапов процесса государствообразования».
Отсюда автор формулирует свою основную задачу: «определить признаки “идеаль­
ных моделей” форм государственности разных этапов ее генезиса, выявить хотя бы
в виде преобладающих тенденций конкретные типы механизмов институционализа­
ции власти разных форм государственности и этапов ее генезиса».
В связи с этим автором изучаются не только особенности возникновения и разви­
тия государства в Древней Руси, но и общие закономерности процесса государство-
образования, предпринимается попытка их осмысления и систематизации на основе
данных современной теории.
В целях практической проверки (насколько это вообще возможно в рамках исто­
рического исследования) своих теоретических построений автор широко использует
опыт собственных археологических изысканий, проведенных на территории отдель­
ного региона Древней Ру си - Днепровского Левобережья (включая Среднее Поде-
сенье).
Следует отметить и внимательное отношение Е. А. Шинакова к письменным ис­
точникам. Он пытается выявить и оценить значение субъективных факторов (сте­
реотипов описания, политических тенденций автора источника и т. п.) с целью уста­
новления возможных искажений исторических реалий. Учитывается также влияние
объективных факторов (хронологическое и территориально-ментальное «расстоя­
ние» от источника до описываемых им реалий), характерное для иностранных ис­
точников, особенно восточных. При обработке их данных автор пользуется совре­
менными научными методиками, в частности, методом контент-анализа.
Главной отличительной чертой монографии Е. А. Шинакова является последо­
вательное применение метода комплексного исследования, широкое использование
междисциплинарных связей. Это прежде всего касается применения методик и вы­
водов потестарно-политической этнографии и политической антропологии, исполь­
зования возможностей синхростадиального анализа и сравнительно-исторических
параллелей, комплексного изучения письменных, ономастических, археологических,
нумизматических источников. Следует отметить особое значение, придаваемое кор­

Рецензии
393
ректности сравнения, тщательность и осторожность в определении синхростадиаль-
ной близости явлений, стремление установить причины совпадений.
Автор придерживается принципа этапности, обратимости и полилинейности про­
цесса государствообразования, что представляется наиболее продуктивным методо­
логическим приемом, отвечающим задачам и возможностям современной науки. В
основу его представлений о генезисе государства положена теория трех последо­
вательно сменяющих друг друга форм эволюции потестарно-политических отноше­
ний, в разработку которой внесли свой вклад как зарубежные (М. Фрид, Э. Сервис,
К. Поланьи, Г. Клэссен, П. Скальник), так и отечественные (Л. Е. Куббель, Л. С. Ва­
сильев, Н. Б . Кочакова) исследователи. Названными формами являются:
1) вождество (соответствует ранжированному обществу);
2) раннее государство (на базе стратифицированного или раннеклассового обще­
ства);
3) зрелое государство (функционально отражает не только общенародные, но и
свои собственные (корпоративные) интересы, а также интересы экономически гос­
подствующего класса).
К указанной триаде автор прибавляет четвертый элемент, который, по его мне­
нию, в наибольшей степени соответствует пути возникновения государства у славян
и, в частности, на Руси. Это переходный между вождествами и ранним государством
этап «варварской» государственности.
В монографии дается четкая и основательная характеристика социально-полити­
ческих отношений, а также институтов власти и управления, возникающих в рамках
каждого из этапов. Д л я вождеств характерен принцип реципроктности, т. е. взаим­
ных обязательств власти и народа; переходный период характеризуется эксплуата­
цией «чужих» при сохранении отношений реципрокности в «своем» (по родовому,
корпоративному или этническому принципам) обществе. На этапе раннего государ­
ства возникают три основных признака государственности: территориальное деле­
ние вместо племенного, налоги и публичная власть, выступающая либо источником
права, либо гарантом его кодификации и соблюдения.
Следует отметить разработку автором системы «дополнительных внешних при­
знаков» ранней государственности, каковыми, по его словам, являются: «строитель­
ство монументальных сооружений, введение новой обшей религии как интегрирую­
щего средства, грандиозные внешние военные мероприятия, ярко выраженный кон­
фликт по линии государство —общество (антиналогового или религиозного оттен­
ка), иногда —первая кодификация права, иногда —чеканка собственной монеты, и
такие явления не только политического, но и стадиально-цивилизациониого пла­
на, ка к создание (или принятие) письменности, строительство государством новых
или реконструкция по единому плану “старых” городов». Только с формированием
зрелого государства проявляется его социально-классовая сущность, утрачивается
общенародный характер раннегосударственных институтов.
Оригинальностью и новизной отличается предлагаемое Е. А. Шинаковым регио­
нально-политическое деление Восточной Европы на пять областей с точки зрения
особенностей потестарно-политического развития, возникающих на начальном этапе
процесса государствообразования:
1) торгово-промышленный Север с сильной аристократией, основанной на родо­
вом и первопоселенческом принципах, с особой ролью внешней торговли;
2) Северо-Запад с преобладанием демократических тенденций и меньшей ролью
торговли;

394
Рец ензи и
3) Юго-Запад с развитой дружинно-княжеской традицией, испытывающий силь­
ное чешско-моравское влияние;
4) Юго-Восток с сильным изначальным влиянием болгаро-аланской потестарно-
сти и Хазарского каганата, зона многочисленных контактов и симбиоза;
5) центр с осью по Днепру от Смоленска до Киева —зона синтеза потестарных
структур, характерных дл я других регионов, прежде всего Севера и Юго-Запада.
В итоге автор делает вывод о разнотипности и разноуровневости восточносла­
вянских «племен» накануне образования Древнерусского государства, что, по его
мнению, было вызвано «разными природно-хозяйственными условиями и влиянием
не только разных государств и народов, но и цивилизацией».
Интересна, на наш взгляд, попытка сравнительного изучения процессов государ-
ствообразования на Руси и в Дунайской Болгарии (в обоих случаях, как известно,
коренное славянское население подверглось иноземному завоеванию, в результате
которого образовалась новая правящая элита и княжеская династия). Особенно бли­
зок в типологическом отношении к болгарскому варианту генезиса государственно­
сти период с конца IX до середины X в. В этот период Русь «представляет собой
синкретичную, редкую и оригинальную... модель переходного этапа, наиболее близ­
кую к “двухуровневой государственности”, существовавшей, например, в Болгарии
до реформ Омуртага и Крума». Эти верные по существу положения, как представ­
ляется, заслуживают более глубокой и систематической разработки.
Е. А. Шинаков, по его собственным словам, понимает процесс государствообразо-
вания на Руси как «длительный путь перехода от родоплеменных органов управле­
ния («потестарных») к сложившемуся в политико-административном и территори­
альном планах аппарату политической власти Древней Руси этапа ранней государ­
ственности». Хронологически данный процесс охватывает период с середины IX по
конец X в. С этим вполне можно согласиться. В то же время исследователь употреб­
ляет такие определения и характеристики, как «двухуровневое государство Олега
и Игоря», «кризис двухуровневого государства 40-х годов Хв.», «сложносоставное
государство», «дружинное государство», —все это применительно к эпохе IX —се ­
редины и второй половины Хв.
Думается, здесь имеет место какое-то недоразумение и смещение понятий. О су­
ществовании государства (даже в самой ранней форме) можно говорить лишь тогда,
когда складываются все его основные признаки —публичная власть, налоги, терри­
ториальное деление населения. Поскольку эти признаки возникают в разное время,
процесс формирования государства занимает длительный период и носит поэтап­
ный характер —постепенные количественные изменения дают в итоге качественный
сдвиг. Но пока процесс государствообразования не завершен, нет возможности без
логического противоречия говорить о существовании государства в какой-либо его
форме, можно констатировать лишь те или иные элементы государственности, тен­
денции государствогенеза. Все образования и структуры, предшествовавшие по вре­
мени завершению процесса формирования государства (которое, по мнению многих
исследователей, разделяемому и автором рецензируемой работы, приходится на ко­
нец Хв.), должны квалифицироваться как догосударственные.
Неубедительно выглядят построения автора относительно «дружинного государ­
ства», сложившегося при Святославе и Владимире. Само понятие «дружинное госу­
дарство» является чрезвычайно спорным с точки зрения его соответствия реалиям
Древней Руси и не принимается многими исследователями. Суть этого понятия, по
словам Е. А. Шинакова, состоит в следующем: «полное сосредоточение всей власти

Рецензии
395
в руках князя и его дружины, четкое разделение общества на “воинов” и налогопла­
тельщиков. . . ; представление о территории государства как о собственности князя
или династии (рода), а через их посредство —и преданной лично им дружины; ком­
плектация госаппарата исключительно из ее состава; формирование двух полярных
ментальностей в обществе, иногда оформляющихся и религиозно-идеологически».
Создается впечатление, что главным аргументом в пользу «дружинного госу­
дарства» на Руси Е. А. Шинаков считает наличие подобных отношений в Польше и
Чехии. Однако какие факты доказывают существование чего-то подобного в древне­
русском обществе? Рассуждения о численности дружинников, включение в их состав
гарнизонов пограничных со степью крепостей ничего не доказывают в таком вопросе
как социальное преобладание дружины, ее господство над простым населением. Как
и князь, дружина выполняет общественно полезные функции по обеспечению без­
опасности от внешних врагов и в этом отношении не может быть противопоставлена
обществу.
Как явное недоразумение выглядит утверждение автора о том, что «неудачи в
борьбе со Степью сразу же вызвали попытку заменить дружину иным типом вой­
ска —ополчением киевлян, претендовавших на вооружение и снаряжение из княже­
ских дружинных арсеналов». Княжеская дружина и общенародное войско (ополче­
ние) существуют и развиваются параллельно и в социально-политическом плане не
могут выступать в качестве альтернативы друг другу, причем общенародное войско
исторически старше дружины и является преемником военной организации родо­
племенной эпохи.
Проводя сравнительные параллели с историей западнославянских государств,
Е. А. Шинаков в итоге сам вынужден признать, что категории «дружинной госу­
дарственности» плохо применимы к Древней Руси: «Что касается главной особен­
ности “дружинного государства” —использования дружины как основного или даже
единственного аппарата управления, то это можно отнести лишь к Польше... На
Руси в большей степени сохранялись (или создавались заново) органы местного са­
моуправления в виде веча, а в Новгороде —недружинное боярство, кроме того, все
больше функций брали на себя тиуны, часто холопы —рабы управителей княжеских
вотчин».
Монография Е. А. Шинакова, как и любое другое исследование подобного рода,
разумеется, не может дать исчерпывающих ответов на все поставленные ее автором
и обсуждаемые в современной науке вопросы. Ее главное значение состоит в том,
что при всей неоднозначности некоторых выводов, она представляет собой важный
этап в осмыслении теоретических аспектов государствообразования, требующих пе­
реоценки в связи с отказом от принятых ранее в отечественной науке трактовок
исторического процесса.
А. В . Майоров

Гад л о А.В. Предыстория Приазовской Руси. Очерки ис­
тории русского княжения на Северном Кавказе. СПб.: Изд-во
С.- Петерб. ун-та, 2004. 362 с.
Об этой книге нельзя не сказать, что она является итогом научного пути дли­
ною в жизнь выдающегося ленинградского —петербургского ученого-кавказоведа,
историка, археолога и этнографа Александра Вильямовича Гадло. Так же уместно
подчеркнуть, что и характер работ А. В. Гадло в поле и за письменным столом, и
предпосылки появления книги, как и ее достоинства, были обусловлены сочетанием
этих научных профессий. Если определить содержание книги в целом, то можно ска­
зать, что она посвящена процессам, происходившим на стыке Кавказа и Восточной
Европы в то некороткое время перемен, когда менялся смысл исторических событий
в ведущей части Евразии.
Начался этот период со становления в степях Предкавказья Хазарской империи,
последнего государства-наследника эпохи Великого переселения народов, а закон­
чился с образованием Древнерусского государства, геополитической системы, ро­
дившейся на связи северных и южных европейских морей. Мы и сейчас продолжаем
жить в результатах того, что произошло на грани I—I I тыс. н. э., иногда даже в на­
ше время ощущая признаки кризиса, в чем-то сходного с тем, который имел место
в Евразии около тысячи лет назад. В этом видится одна из причин актуальности
проблем, рассмотренных в монографии А. В. Гадло. Другая причина —в обращении
к тем процессам, которые проходят в этноконтактных зонах. Исследования этно-
контактных зон всегда составляли одно из самых результативных направлений в
этнографии. В данном случае хочется подчеркнуть, что речь идет о зоне восточно-
славянского, с одной стороны, и северокавказского, с другой, контакта, и нашему
современнику нет нужды доказывать важность изучения явлений, возникающих в
этом поле взаимодействия. И третий довод в пользу актуальности книги состоит в
том, что речь идет о ранней истории ныне существующих народов и о событиях,
сохранившихся в исторической памяти русских, адыгов и др.
Книга состоит из двух частей. Первая из них была написана автором в целом как
монолитное сочинение, и ее можно рассматривать как исследование, которое должно
было бы составить единое целое с двумя книгами А. В. Гадло, вышедшими ранее122.
Вторая часть планировалась автором как обобщение в русле концепции всего изда­
ния многочисленных статей. К сожалению, из-за безвременной кончины А. В. Гадло
эта работа не была закончена, и вторая часть книги была скомпонована из Тмута-
раканских этюдов, публиковавшихся в «Вестнике С.-Петербургского университета»
в н ач ал е —середине 1990-х годов.
Характеризуя рецензируемую работу, необходимо подчеркнуть комплексный ха­
122Г а д л о А. В. 1) Этническая история Северного Кавказа IV-X bb. Л.; 1979; 2) Этническая исто­
рия Северного Кавказа Х-ХШ вв. СПб., 1994.

Рецензии
397
рактер использования источников и особенно сочетание и взаимную проверку ис­
следователем сведений, полученных из археологических и письменных источников.
В результате археологических исследований более полусотни поселений и р яда мо­
гильников на Ставропольской возвышенности и Прикубанье, проведенных автором,
им был создан большой фонд свидетельств, указывающих на культурную однород­
ность памятников и дающих их доброкачественную хронологию, опирающуюся на
устойчивые датировки амфорной керамики. Проработаны практически все извест­
ные летописные материалы из византийских, древнерусских, арабских, грузинских,
армянских источников, относящихся к Приазовью, Крыму и Северо-Западному Кав ­
казу в пределах І-ХШ вв.
Проведенный анализ археологического материала, предваренный историографи­
ческим разбором концепций происхождения Приазовской Руси в русской историо­
графии XVIII-XX вв., позволил автору представить памятники южного Приазовья
VIII-IX вв. как локальный вариант салтово-маяцкой культуры, близкий к так на­
зываемым зливкинским памятникам. А.В. Гадло считал, что эти памятники были
связаны с потомками гунно-болгарских племен. Аналогии, имеющиеся в Северо-Во­
сточной Болгарии, относящиеся к концу VII в., указывают на их связь с группой
болгар-оногур. А.В. Гадло удалось доказать, что бытовые памятники Ставрополь­
ской возвышенности, имея сходную природу с салтово-маяцкими памятниками Дона
и Северо-Восточного Приазовья, обладают собственными чертами, позволяющими
увидеть в них зимники хозяйственной общности, эксплуатировавшей весной равнин­
ные земли Приазовья и Прикумья, а летом горные пастбища Карачая, лежащие в
верховьях Кубани. В этом случае мы имеем обширное хозяйство с признаками ко­
чевого и отгонно-пастбищного скотоводства, возможно, исторически единственный
феномен полноценного использования ресурсов всего Северо-Кавказского региона
от гор до Подонья. Этот комплекс продолжал использоваться и при включении Се­
верного Кавказа в систему Хазарского государства, а после его падения в X в. был
воспринят образовавшимся в центральной части Северного Кавказа Аланским цар­
ством. Очевидно, сохранение его и было причиной быстрого экономического роста
Алании. Зливкинский комплекс северокавказских памятников А. В. Гадло связыва­
ет с протоболгарским населением, сохранившимся под властью хазар после рубежа
VII-VIII вв., а расцвет Алании —с притоком на его территорию населения из частей
разрушенного Хазарского государства.
Подобный взгляд дает весьма весомые аргументы в пользу древне-болгарской
версии этногенеза северокавказских тюркоязычных горцев, карачаевцев и балкар­
цев. Принимая во внимание весь вопрос об этнической природе населения, оставив­
шего памятники салтово-маяцкого типа, наверно, еще рано ставить точку в опреде­
лении того, принадлежат ли они протоболгарам или хазарам.
Анализируя исторические свидетельства, А. В. Гадло прослеживает процесс рас­
пространения хазарского политического влияния на южное Приазовье, считая его
предпосылкой разгром Великой Болгарии Кубрата, изгнание орды хана Аспаруха
и включение других протоболгарских племен в Хазарский союз. Автор полагает,
что появление в южном Приазовье оседлого населения в VIII-IX вв. не было сви­
детельством изменения его этнического состава, а было результатом экономико-по­
литической трансформации протоболгарских племен под хазарским господством.
А. В. Гадло рисует картину взаимной ассимиляции тюркского населения в Приазо­
вье и Крыму, сложения здесь локальной политической организации кочевого и по­
лукочевого общества, показывает разнородность собственно хазар. С установлением

398
Рецензии
хазарской власти над территорией, прилегающей к Керченскому полуострову, он
связывает происхождение греческого и славянского названий Таматарха —Тьмута­
ракань с Тюмет-Тархан (вторая половина VIII в.) и более поздним Тюмен-Тархан,
восходящим к обозначению места сбора подвластных хазарам местных военных дру­
жин. Подробнее, чем в предшествующих работах, анализируя этимологию терминов,
А. В. Гадло еще больше погружает читателя в проблематику межэтнических взаи­
модействий.
Обработка сведений по археологическим данным позволила ученому дать за­
ключение об отсутствии доказательств раннего присутствия славянского компонен­
та в Приазовье и, в частности, в Тьмутаракани. Привлекая различные письменные
источники, давно ставшие базовыми в изучении Приазовской Руси (свидетельства
арабских авторов Ибн Аль-Факиха, Ал-Масуди, редакции письма царя Иосифа, ви­
зантийские и русские летописи и хроники) и сопоставляя результаты исследования
российских и зарубежных ученых, А. В. Гадло приходит к выводу, что и военно­
политическая активность славяно-русов не имела эпохального значения в южном
Приазовье до эпохи Владимира I. Зато его Корсуньский поход представляется те­
перь не кратковременной военной акцией, рассчитанной на демонстративность, а
результатом задуманного масштабного проекта утверждения Руси в Северном При­
черноморье. В то же время автор не пытается поставить точку на споре об автох-
тонности славян в южном Приазовье или их появлении здесь после похода Свято­
слава в третьей четверти X столетия, полагая, что важ нее показать этнокультурный
фон возникновения здесь славяно-аборигенного синтеза. В первой части книги было
доказано, что одна из аборигенных составляющих была хазаро-болгарской. В этой
же части большое внимание уделено культуре раннесредневековых адыгов, состав­
лявших основное население территорий, прилегающих к Тамани Причерноморья и
Прикубанья. Страницы, отведенные описанию характеристик адыгской истории и
этнографии раннего средневековья, имеют особо важное значение для дальнейшего
развития отечественной кавказоведческой науки.
А. В. Гадло абсолютно верно называет свое изложение материала новым прочте­
нием начального периода раннесредневековой истории адыгов, поскольку он пред­
лагает оригинальную концепцию этногенеза адыгов, используя новые материалы,
не известные в то время, когда сложились прежние концепции.
Основу нового взгляда составили археологические исследования 1950-1990 гг. В
результате был выявлен тип поселений различных зон адыгской территории: на по­
бережье —неукрепленные поселки в верхней части горных рек и поселки-торжища
на морском берегу; в Прикубанье —укрепленные поселки на местах старых меот-
ских городищ с начала VIII в. сменились неукрепленными; часть адыгского насе­
ления переместилась в степное правобережье Кубани. Картина однозначно говорит
о стабилизации экономической и политической жизни края, что может быть связа­
но с укреплением Хазарского царства в пограничных с горами равнинных местах
Северо-Западного Кавказа. Общей тенденцией было совершенствование земледель­
ческо-скотоводческой базы экономики адыгского общества и вследствие этого раз­
витие ремесла и торговли. Отмечается участие адыгских мастеров, в особенности
кузнецов и ювелиров, а также гончаров, в региональном северокавказском рынке.
Особо заметен экономический подъем в местности, примыкающей к дельте Куба­
ни. Адыгские товары распространяются по кавказским путям, включенным в ветвь
Великого Шелкового пути, что было возможно только при стабильной обстановке
на большой территории. А. В. Гадло ссылается на арабский документ, называвший

Рецензии
399
городское ремесленно-торговое поселение, выросшее под защитой хазарской крепо­
сти Тумен-Тархан, именем Касак, под которым адыги были известны повсеместно в
странах Востока. Исследователем отмечены также элементы создававшейся местной
адыгской денежной системы. Комплекс погребений при преобладании имуществен­
но равных памятников все-таки показывает присутствие и богатых захоронений,
что свидетельствует о социальной дифференциации адыгского общества. Исклю­
чительно информативные строки рецензируемой монографии А. В. Гадло являются
итоговыми по отношению к предшествующим монографиям и статьям, подведением
результатов рассмотрения фактических материалов и концепций, сформулирован­
ных на их базе. Итог выражается в четком формулировании концепции политоге-
неза адыгского общества, создавшего к началу VI в. три союза общин: Зихской,
Сагинской и Касожской конфедераций. В 526 г. была создана Зихская епархия пра­
вославной церкви, что указывает на усиление участия Византии в делах Запад­
ного Кавказа, но, как справедливо указал ученый, этот факт не являлся свиде­
тельством ни политического, ни идеологического подчинения адыгов Византийской
империи.
Другим важным наблюдением А. В. Гадло было отмеченное возрастание значе­
ния в адыгской истории VII-VIII вв. нижнекубанской провинции при ее включении
в Хазарское царство, внешнеполитической активностью хазар А. В. Гадло объясняет
появление адыгского населения в Крыму. Другим важным обстоятельством данно­
го времени было совместное сопротивление Хазарии, адыгских земель и Абазгии
арабскому нашествию на Западный Кавказ. В присутствии Хазаро-Абазского союза
и в обстановке развития процессов сложения ранней государственности у других
народов Кавказа адыги также вступают на этот путь. Образование раннеадыгского
государства исследователем связывается с территорией нижней Кубани, с установ­
лением династии князя Инала, легендарного родоначальника всех князей Кабарды
и Адыгеи. По версии А. В. Гадло он был потомком хазарских правителей западной
части царства, ставшим автономным правителем.
Начало объединительных реформ в адыгском обществе датируется 60-80 годами
VIII в., а их результаты были заметны в адыгской среде даже до VIII вв. Усиление
«державы» Инала, хотя и сменившееся ее распадом, усложнило адыго-хазарские
отношения и привело к серии последовавших войн. Новое усиление адыгской общ­
ности наблюдается при падении Хазарского царства в X в., вследствие чего адыги
смогли воспользоваться и хазарским наследием на Тамани. Поэтому русскому князю
Мстиславу в начале XI в. при овладении Тмутараканью уже пришлось столкнуться
с вооруженной силой, составленной из отрядов различных адыгских социумов, во
главе которой стояла фигура сакрального соверена, фактически царя древневосточ­
ного типа. Именно эта сакральность, отраженная в эпизоде летописного поединка
Мстислава с Редедей, сделала легитимной передачу власти русскому победителю.
Условно с 1022 г., как датирует Повесть Временных лет данное событие, на­
чинается история русского княжения на Северном Кавказе, описанная во второй
части рецензируемой книги — «Очерках истории русского княжения на Северном
Кавказе». Ее содержание, возможно, уже хорошо известно тем исследователям исто­
рии народов России и Кавказа, которые следили за результатами работ А. В. Гадло,
публиковавшихся в изданиях Санкт-Петербургского (Ленинградского) университе­
та. Обширный фактологический материал второй части позволяет ориентироваться
в сложных перипетиях истории региона, стержнем которой было взаимодействие
больших политических систем, таких как Древняя Русь, Алания, Грузия, сильных

400
Рецензии
полисных образований, представленных Тьмутараканью и Дербентом и общинно­
го феодализирующегося мира горцев Северного Кавказа. В событиях XI-XII вв.
уже угадывались обстоятельства действия российско-кавказского исторического со­
общества, составлявшего феномен истории Восточной Европы и Передней Азии в
последнее тысячелетие.
В. А .Дмитриев

Юсова Н. Н . Генезис концепції давньоруської народності в
історичній науці СРСР (1930-ті —перша половина 1940-х рр.) .
Вінниця, 2005. 545 с.
(Юсова Н. Н . Генезис концепции древнерусской народно­
сти в исторической науке СССР (1930-е
— первая половина
1940-х гг.). Винница, 2005. 545 с.)
Монография Н. Н. Юсовой —итог серьезной научной работы. Целью исследова­
ния «стал комплексный анализ всех компонентов историографического процесса,
которые отражаю т генезис концепции древнерусской народности в контексте разви­
тия исторической науки в СССР» (с. 18).
Хронологические рамки работы охватывают 1930—середину 1940-х годов, от
первых попыток рассматривать Киевскую Русь как «общую колыбель» трех во­
сточнославянских народов до оформления концепции древнерусской народности в
1945 г. В. В. Мавродиным.
Такие на первый взгляд узкие дл я проблемного историографического исследова­
ния временные рамки вполне оправдали себя, позволив максимально использовать
имеющиеся историографические источники. Помимо практически исчерпывающего
охвата опубликованных работ (монографии, статьи, брошюры, стенограммы лекций
и т. п.) Н. Н. Юсова ввела в научный оборот огромный архивный материал, рас­
сеянный по 55 фондам 24 архивохранилищ Москвы, Санкт-Петербурга и Киева и
насчитывающий около 200 единиц хранения. Это личные фонды ученых, докумен­
тация партийных и государственных органов, научных подразделений, комиссий и
т. п., содержащие ценную информацию научного, общественно-политического, орга­
низационного и личного характера.
С целью выявления научных и идеологических истоков взглядов советских исто­
риков Н. Н. Ю сова делает достаточно глубокий экскурс в предшествующий период,
рассматривая наиболее значимые работы известных дореволюционных авторов.
Из восточнославянских исследователей, работавших за пределами СССР,
Н. Н. Юсова сделала исключение только для украинских историков. Это объясня­
ется, видимо, тем, что рецензируемая работа написана и опубликована на Укра­
ине; украинские диаспорные исследователи в лице М. М. Кордубы приблизились
к той постановке проблемы древнерусской народности, которая потом возоблада­
ла в СССР, повлияли на взгляды ряда советских украинских историков. Не бу­
дем забывать и о том, что тот же М. М. Кордуба заканчивал свою карьеру в каче­
стве советского историка. Н. Н. Юсовой также важно было показать эволюцию идей
М. С. Грушевского в трудах украинских советских и диаспорных ученых, в том чис­
ле сложный и противоречивый процесс преодоления крайностей его концепции.
Фундаментальная источниковая база, помноженная на тщательный, скрупулез­
ный анализ изучаемых материалов, современные методологические принципы и ме­

402
Рецензии
тоды исследования позволили автору рассмотреть научные процессы в контексте ме­
няющейся политико-идеологической ситуации, выявить основные ф акторы генезиса
концепции древнерусской народности, установить уникальные историографические
факты. Немаловажно отметить широкий территориальный охват анализируемых
процессов, стремление рассмотреть их в контексте многовекового р азвития восточ­
нославянской историографической традиции, в органическом единстве многовек­
торного научного процесса, в постоянно меняющейся динамике исследовательских
и общественно-политических тенденций.
Монография состоит из введения, пяти разделов, заключения, списков исполь­
зованных источников и литературы, приложений и именного указателя. Структура
работы представляется логически цельной и наиболее оптимальной для достиже­
ния поставленной цели. Отдельно следует отметить наличие приложений, которые
несут в себе не только дополнительную смысловую нагрузку, органично коррелиру-
ясь с основным текстом, способствуя более глубокому и полному восприятию исто­
риографической ситуации рассматриваемого времени, но и имеют самостоятельную
научную ценность в качестве опубликованного источника.
Н. Н. Юсова выделяет как научные, так и политико-идеологические факторы
формирования концепции древнерусской народности в советской историографии.
К числу основных политико-идеологических факторов, приведших к смене ис­
торической парадигмы в СССР в 1930-е годы —с нигилистической по отношению к
русскому прошлому на «державную», она относит: курс, взятый сталинским режи­
мом на построение могущественной социалистической державы, что не могло быть
эффективным без «определенного возрождения традиционных», в частности, «ве­
ликодержавных» ценностей (с. 111, 138-144 и др.); идеологические потребности ста­
линского режима в историческом обосновании «возникновения многонационального
СССР» (с. 111-112, 140-141,169, 385-386 и др.); необходимость в условиях надвига­
ющейся мировой войны объединения интернационалистско-классовой идеологии с
этнической составляющей в целях мобилизации славянского этнического факто ра
(и прежде всего «русского») для успешного противодействия нацистской пропаган­
де, борьбы с пангерманизмом и нацистскими расовыми доктринами (с. 137-151, 206 -
214, 387 и др.); присоединение Западной Украины и Белоруссии к СССР (с. 220 -221,
247-252, 269, 388 и др.); Великую Отечественная войну (у Н. Н. Юсовой — «германо­
советская»), обострившую идеологическое противостояние и катализировавшую ис­
следовательский процесс (с. 301 -302, 364, 388-389 и др.) . К «научно- идеологиче­
ским» факторам, повлиявшим на постановку проблемы древнерусской народности,
автор относит борьбу с норманизмом, вызванную тем, что крайние «взгляды ча­
сти норманистов... использовали для обоснования... экспансии против восточного
сл авянства нацисты» (с. 209-210 , 390).
С основными положениями Н. Н. Юсовой трудно не согласиться. Вместе с тем
целесообразно было более детально проанализировать общественно-политическую
ситуацию в СС СР 1920-х годов и ее воздействие на историческую науку, что позво­
лило бы более точно и правильно оценить соответствующие новации 1930-х годов.
Лишь мимоходом автор касается этого аспекта, особенно когда анализирует при­
чины разгрома школы М. Н. Покровского: «... Многолетнее господство в СС СР ан­
тирусской пропаганды... подрывало русское национальное самосознание и патри­
отизм. Эту пропаганду... усиливали... исторические труды М. Покровского и его
адептов-последователей. Осуждение школы М. Покровского положило этому конец»
(с. 211-212; см. также с. 143 -144).

Рецензии
403
Касаясь политико-идеологических факторов, нельзя также сводить все только
к указаниям сверху, забывая о личной позиции исследователей, которые не могли
не реагировать на антиславянскую, антирусскую и антисоветскую пропаганду. Эта
составляющая проблемы практически остается вне поля зрения автора.
Определяет Н. Н. Юсова и научный компонент генезиса концепции древнерус­
ской народности, составивший, по ее словам, «идейную, теоретическую и фактологи­
ческую базу учения раннего периода» (с. 391). «Идейной основой концепции... в на­
учной плоскости стали парадигмы “единой русской народности” (“триединорусской”)
и “воссоединения Руси”, версия восточнославянского этногенеза П. Третьякова —
М. Артамонова, положения о Киевской Руси как “общей колыбели” трех будущих
восточнославянских народностей и Киевскую Русь как сравнительно высокоразви­
тое раннефеодальное государство» (с. 391).
Теоретический фундамент концепции, по мнению Н. Н. Юсовой, был заложен: на­
работками дореволюционных историков, прежде всего А. Е. Преснякова, в области
этногенетики; трудами И. В. Сталина; теоретическим осмыслением достижений ар­
хеологической науки; исследованиями филологов в области древнерусского языка;
результатами «изучения письменных источников»; утвердившимися в 1930-1940-х
годах представлениями в «контексте формационного подхода» о генезисе феодализ­
ма и государственности у восточных славян; выработкой «в ходе этногенетических
дискуссий конца 1930 —начала 1940-х гг.» «этнокатегориальной таксономии», вопло­
тившейся в работах А. Д. Удальцова, и в меньшей степени глоттогонической теори­
ей Н. Я . Марра (с. 391). «Фактографию концепции, —по словам автора, —составило
обобщение исторической информации и ее определенная интерпретация, вследствие
анализа и синтеза комплекса соответствующих материальных и письменных источ­
ников» (с. 392). У ж е сам по себе этот, не полностью приведенный нами, перечень
отражает и широту охвата проблемы, и уровень историографического анализа.
Каким же из этих факторов (научным или политико-идеологическим) отдает
предпочтение автор? Если при чтении монографии на этот счет создается двоякое
впечатление, то заключительный вывод, несмотря на некоторую противоречивость
и стилистические погрешности, все ставит на свои места. Концепция, по мнению
Н. Н. Юсовой, «оформилась в исторической науке СС СР в первой половине 1940-
хгг. вследствие внутренней логики предшествующего научного развития... ». И хотя
в процессе становления концепции «особое» значение имели факторы «политико­
идеологического характера, однако их роль, в целом, была опосредованной» (с. 392).
Автор тщательно, по крупицам, восстанавливает историографические факты,
скрупулезно, шаг за шагом, прослеживает формирование взглядов того или иного
исследователя на изучаемую проблему в рамках многофакторного подхода, в итоге
воссоздавая величественное и цельное мозаичное полотно на живом историческом
фоне закономерностей развития науки и общества рассматриваемого времени. В
самых общих чертах историографическая канва формирования концепции древне­
русской народности, реконструированная Н. Н. Юсовой, может быть представлена
в следующем виде. Впервые на научном уровне «вопрос о древнерусской этноязы­
ковой общности... подняли языковеды», фактически создав «теоретические усло­
вия дл я возникновения в будущем учения о древнерусской народности». Важней­
шими являлись разработки А. А. Шахматова, оказавшие «весомое влияние на со­
ветское языкознание и историческую науку» (с. 51). Связующим же «звеном меж­
ду дореволюционной и советской историографией» явились труды А. Е. Преснякова
(с. 51, 82-94, 95, 384). Важнейшей научной предпосылкой становления советской кон-

404
Рецензии
депции древнерусской народности стали положения о Киевской Руси как общем
периоде истории восточнославянских народов (Н. Л . Рубинштейн, К. Г. Гуслистый,
Ф. А. Ястребов, Б . Д . Греков и др.) (с. 126-170, 386, 393). В ходе работы над много­
томной «Историей СССР» М. И. Артамонов и П. Н. Третьяков, систематизировав ар­
хеологический материал и применив методологию Н. Я . Марра, трактовали древне­
русскую культуру и государственность как следствие консолидации южной и север­
ной групп восточнославянских племен (с. 229-238, 387-388 и др.) . Тогда же Б. А. Ры ­
баков выступил с «антской теорией», согласно которой анты являлись «прямым
предком» тех восточнославянских племен, из которых составилось Киевское госу­
дарство (с. 232). В конце 1930 —начале 1940-х годов «наибольший вклад» в формиро­
вание концепции внесли Б . Д . Греков, В. И. Пичета, Н. С. Державин, использовавшие
для обозначения этнической общности древнерусского времени понятие «русский
народ» (с. 238 - 260,269-271, 388).
В 1942 г. Н. Петровский впервые концентрированно сформулировал основные по­
ложения, касающиеся признаков «единого народа Руси и феодальных княжеств»
(с. 323 -331, 364, 389-390). В том ж е году А. Д . Удальцов разработал теоретические
основы этногенетических исследований, аргументировал, опираясь на методологиче­
ские положения И. В. Сталина и глоттогоническую теорию Н. Я . Марра, употребле­
ние этнокатегории «народность», «общерусская народность» (с. 304, 314, 364, 389).
Заключительным звеном в процессе создания концепции древнерусской народно­
сти стала монография В. В. Мавродина «Образование древнерусского государства»
1945 г. В ней были оформлены основные черты концепции и впервые использован
термин «древнерусская народность» (с. 342 -364 , 390-391).
Появление первого фундаментального историографического исследования, по­
священного генезису концепции древнерусской народности, является не только важ ­
ным научным событием но и, хотели бы мы этого или нет, имеющим злободневное
общественно-политическое звучание. Политико- идеологический фактор, который
так убедительно был выявлен и проанализирован автором применительно к эпохе
становления концепции, актуален и в наше время, особенно для украинской и бело­
русской историографии. Рецензируемая работа в этом плане отличается взвешенно­
стью и объективностью, хотя и испытала на себе определенное влияние современной
общественно-политической ситуации и научной традиции. Бесспорно, Н. Н. Юсова
сделала существенный шаг вперед на пути преодоления сложившихся в украинской
историографии стереотипов и мифов (см., например, С. 65, 72-75, 122 и др.), вместе
с тем она до конца не освободилась из их цепких пут. Борьба этих двух тенден­
ций —научной объективности и устоявшихся стереотипов, нередко приводит автора
к противоречивым положениям и выводам. Например, касаясь дореволюционной ис­
ториографии, Н. Н. Юсова, утверждает, что «подавляющее большинство (выделено
нами. — 5.77 .) русских исследователей, с одной стороны, присоединялись» к глав­
ной мысли М. П. Погодина, который стоял у истоков взглядов об обособленности
«исторического процесса восточнославянских народов и «выдвинул гипотезу о Ки­
евской Руси как образовании только великорусской народности» (с. 53, 62), с другой
стороны, по ее мнению, «те же ученые проявляли тенденцию противопоставлять
Киевскую Русь —Владимиро-Суздальской и Московской Руси. . . . Следовательно,
традиционная схема истории России, сложившаяся в российской имперской исто­
риографии, предусматривала парадаксально противоречивое соединение доминант:
с одной стороны, Киевский период относили исключительно к истории великорус­
ского народа, а с другой —фактически утверждалась обособленность истории Вла-

Рецензии
405
димиро-Суздальской Руси и Московского княжества от Киевской Руси» (с. 62 -63).
Правильнее вести речь о парадоксальной ситуации, сложившейся в украинской
историографии, в которой живет искренняя вера в то, что «подавляющее большин­
ство русских исследователей» стремится «украсть» у украинцев древнерусское на­
следие. Подобные утверждения становятся едва ли не правилом хорошего тона, и ре­
цензируемая монография, как видим, не исключение. Однако, если упреки по адресу
М. П. Погодина (с. 53) небезосновательны, то в отношении оставшейся части «боль­
шинства», представленной в работе С. М. Соловьевым и В. О. Ключевским (с. 62),
концы с концами не сходятся. С. М. Соловьев и В. О. Ключевский противопоставля­
ли «среднеднепровскую» и «верхнеокскую» Русь, но «древнерусского наследия» у
украинцев не «похищали».
Трудно признать корректными и такие бинарные оппозиции в отношении укра­
инской и русской историографии как борьба за национальную самоидентификацию
«национально-сознательной» части украинской интеллигенции (с. 124 -125), с одной
стороны, и возрождение «русского национализма-патриотизма» (с. 143, 205, 212-214,
238-239) —с другой.
Использование российскими историками термина «русский народ» дл я обозна­
чения этнической общности в Киевской Руси Н. Н. Юсова связывает со стремлени­
ем сталинского режима отдать преимущество «первому среди равных» —
- «великому
русскому народу» (с. 170 и др.) . Еще любопытнее последовавшее затем наблюде­
ние, опирающееся на традиции диаспорной украинской историографии: «К тому же
русские советские историки в своих трудах давали перечень восточнославянских
народов, вышедших из “общей колыбели” — Киевской Руси, не в алфавитном поряд­
ке, а начиная с русского народа. Тем самым закладывались... основы концепции о
“старшем брате”» (с. 169-170). При этом как должное воспринимается перечисление
указанных народов в исполнении украинских историков: украинцы, белорусы, рус­
ские (с. 155, 162, 316). Сама Н. Н. Юсова, за редким исключением (с. 301, 334, 342),
придерживается той же схемы (с. 51, 160, 195, 325-326, 329, 352, 364, 386). Неужели
здесь закладываются основы концепции о «старшем брате—
- украинце»?
Высказанные замечания не уменьшают значимости труда, проделанного
Н. Н. Юсовой. Своим исследованием она практически исчерпала тему. Возможны
отдельные публикации, уточнения, дополнения, но вряд ли возможно появление на
данном «поле» еще одной монографии в сколько- нибудь обозримом будущем. Од­
нако, исчерпав тему в фактологическом плане, Н. Н. Юсова, открыла ее для осмыс­
ления и дискуссий на новом научном уровне. Со всей очевидностью открылись
пробелы в изучении дореволюционной и послевоенной историографии проблемы,
еще контрастнее проявилась насущная необходимость поиска более взвешенных ре­
шений, свободных от политической и идеологической конъюнктуры. Монография,
несомненно, стала заметным явлением в историографии, важным шагом на пути
изучения восточнославянского научного наследия и его объективной оценки.
В. В. Пузанов

Момотов В. В . Формирование русского средневекового
права в IX-XIV вв. М ., 2003. 416 с.
В последние годы в историко-правовой науке отмечается оживление интереса к
древнерусскому праву. Наряду с бессчетными учебными пособиями, переиздания­
ми классиков правовой науки выходят и новые исследовательские работы. В числе
последних по охвату тематики, проработке проблем и общей, так сказать, основа­
тельности, бесспорно выделяется монография В. В. Момотова.
В работе рассматриваются генезис и развитие форм русского средневекового пра­
ва, понятий преступления и наказания, анализируются субъекты частного права,
правовая регламентация брачно-семейных отношений, институт наследования, вещ­
ное право, обязательные отношения, судебно-процессуальное законодательство. Не
имея возможности остановиться на всех этих проблемах, отметим некоторые наибо­
лее интересные моменты.
Прежде всего книга отличается обильным использованием материалов новейших
письменных источников —древнерусских берестяных грамот. Это позволяет автору,
в частности, с большей полнотой, нежели его предшественникам, раскрыть ряд осо­
бенностей договорных отношений (с. 253-313), особенности понятия вины (с. 332 -
336). На основании данных грамот анализируются виды преступлений, не отражен­
ные в законодательстве того времени (с. 332 -336). Б лагодаря грамотам значительно
дополнены наши знания о брачно-семейных отношениях (гл. 5), воссоздается процесс
реализации ряда норм Русской Правды и Псковской судной грамоты (гл. 6).
В работе широко используются возможности смежных научных дисциплин. Так,
благодаря использованию данных этнографии, психологии и медицины автор рас­
крывает вполне рациональные причины действенности ордалий (на первый взгляд
совершенно не рационального средства), которые связаны с изменениями психофи­
зического состояния виновного и невиновного в стрессовой ситуации (с. 351- 370).
Подвергается убедительной критике мнение о существовании в праве средневе­
ковой Руси законодательных привилегий для знати. Так, автор доказывает, что в
Русской Правде повышенный штраф защищает огнищан и других княжеских аген­
тов не в качестве представителей знати, а как представителей государства, князя
(с. 139-140). Развенчивается устоявшееся представление о закреплении в ст. 91 Про­
странной Правды привилегий для бояр и дружинников в области прав наследования
в противоположность смердам, права которых по ст. 90 ограничены, в чем якобы
проявился классовый подход средневековых законодателей (с. 213 -214).
Вместе с тем отдельные достоинства книги в некотором роде оборачиваются ее
недостатками. Отмеченное широкое привлечение новгородских берестяных грамот
обусловлено, как каж ется, присущим автору «новгородоцентризмом». Много вопро­
сов вызывает раздел «Особенности генезиса государственной власти в Новгородской
.^ Киевской землях» (2.2.6). Там обосновывается сомнительный тезис о том, что в

Рецензии
407
Новгороде «государственная власть была сформирована через военную демокра­
тию (вече и военный предводитель) в аристократическую (власть собственников,
боярской аристократии)», а в Киеве «власть была сформирована через военную де­
мократию (вече и военный предводитель) в военно-иерархическую структуру (князь
со своей дружиной)» (с. 102). Подобная ситуация, по мнению автора, имела место
уже в домонгольский период.
Автор при этом как бы забывает о вече, о демократическом характере и важной
роли которого в государственном управлении говорит выше (с. 64 -66). Утверждение
автора о засильи аристократии в Новгородской и Галицко-Волынской землях, рав­
но как и об особой силе княжеской власти в Киевской и Владимиро-Суздальской
землях, представляется недоказанным1 .
К числу новгородских особенностей автор относит ограничение княжеской вла­
сти договором с вечем. Упоминая в этой связи полулегендарный рассказ Повести
временных лет о призвании варягов, новгородские договоры XIII-XV вв. (с. 100 -102),
В. В. Момотов ничего не пишет о хорошо известных «рядах» с князьями ХП-ХШ вв.,
заключаемых в иных землях.
Несколько странным в свете рассуждений автора о «политической и в целом
социальной разобщенности» Севера с центром в Новгороде и Юга с центром в Ки­
еве (с. 54-55) является обращение к новгородским берестяным грамотам дл я рекон­
струкции развития тех или иных правовых институтов в общерусском масштабе без
необходимого обоснования их привлечения. Возможно, в качестве такового высту­
пает ссылка на мнение П. И. Беляева об особой роли Новгорода в «правотворчестве»
и «правообразовании», «волнах» рецепции новгородского права (с. 111 -112)123124. Это
мнение, однако, нельзя признать убедительным125.
Зарождение уголовного права автор связывает с развитием кровной мести. За­
ключительным этапом развития мести он считает появление композиций, ему пред­
шествовали сужение круга ответственности и послесудебная месть (с. 320). Между
тем, как доказано юридической антропологией, появление системы выкупов отно­
сится к древнейшим временам, и сужение круга ответственных лиц, равно как по­
явление послесудебной мести, никак не могло этому предшествовать126.
Хочется выразить сожаление, что, подробно рассматривая различные виды соб­
ственности, такие как государственная, боярская, церковная и пр., автор практиче­
ски ничего не говорит об общинной собственности, превалирующей в средневековой
Руси.
С. Б . Чебаненко
123См.: Фроянов И. Я . Мятежный Новгород: Очерки государственности, социальной и полити­
ческой борьбы конца IX —начала ХНІ столетия. СПб., 1992; Кривошеев Ю. В. Русь и монголы.
Исследования по истории Северо-Восточной Руси XII-X IV вв. СПб., 1999; Майоров А. В. Галиц-
ко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь,
бояре и городская община. СПб., 2001; Петров А. В. От язычества к Святой Руси. Новгородские
усобицы (к изучению древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003.
1?4В еляев П. И . Источники древнерусских законодательных памятников / / Журнал Министер­
ства юстиции. 1899. Декабрь. С. 113 -120 .
125Алексеев Ю. Г. Судебник Ивана III. Традиция и реформа. СПб., 2001. С . 43.
126См.: Косвен М. Преступление и наказание в догосударственном обществе. М.; Л., 1925;
Семенов Ю.И. Основные понятия обычного права: возникновение и развитие / / Юридическая
антропология. Закон и жизнь. М., 2000; Рулан Н. Юридическая антропология. М., 2000. С .160—
184.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АРАН
НБУ. IA
-
РГАДА
РГАСПИ -
РГБ. НИОР-
РНБ. ОР -
АЕ
АЗР
АИ
АО
АСЗ
АСЭИ
БЛДР
ВВ
ВИ
ВМРУ
ВРАН
ВЯ
ДГ
ДЦГ
ДКУ
жмнп
знтш
ЗРВИ
ИА
ИГАИМК
ИЗ
ИОРЯС
ИСССР
Учреждения и организации
Архив Российской Академии наук
Націонал ьна бібліотека України, Інститут археографії
Российский государственный архив древних актов
Российский государственный архив социально -пол итической истории
Российская государстве нная библиотека. Научно-исследовательский отдел
Рукописей
Российская национал ьная библиотека. Отдел рукописей
Периодические и серийные издания
Археографический ежегодник, Москва
Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Ар­
хеографической комиссиею, С. - Петербург
Акты исторические, собранные и изданные Архео графической комиссией,
С. - Петербург
Архео логические о ткрытия, Москва
Акты служилы х землевладельцев XV-XVII века, Москва
Акты социально-экономической истории северо-восточной Руси конца
XIV—
- начала XVI в., Москва
Библиотека л итературы Древней Руси, С. - Петербург
Византийский временник, Москва
Вопросы истории, Москва
Вестник Московского государственного университета, Москва
Вестник Российской Академии наук, Москва
Вопросы языкозна ния, Москва
Древнейшие государства на территории СССР / Восточной Европы, Москва
Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей X IV-XV вв,
Москва; Л енинград
Древнерусские княжеские уставы X I-XV вв., Москва
Ж у р на л Министерства народного просвещения, С. - Петербург
Записки Наукового товарист ва ім. Шевченка, Львів
Зборник радова Византо лошког инсти тута, Београд
Исторический архив, Москва; Ленинград
Известия Государственной академии истории материал ьной культуры, Ле­
нинград
Исторические записки, Москва
Известия Отделения русского яз ы ка и словесности РАН, С. - Петербург
История СССР, Москва

Список сокращений
409
КСИИМК -
КСИС
-
ЛХ
НИС
НПЛ
-
ПВЛ
пдс
ПСРЛ
РИБ
СА
Сб. РИО -
СВ
сггд
сдпис -
СККДР -
сэ
ТОДРЛ -
УІЖ
УІЗ
УЗЛГУ -
ЧОИДР
чонл
AfSPh
АРН
ASH
BZ
CDCMG -
CDH
-
CIEB
EMS
FZOG
HRM
HZ
JAZU
JfGO
KH
MGH. SRL -
MGH. SRM -
MGH. SS
-
MPH
OS1P
PH
PS
SA
К ратк ие сообщения И нститу та истории материа льной культуры АН СССР,
Москва; Ленинград
К ратк ие сообщения И нститу та слав яноведения АН СССР, Москва
Летописи и хроники, Москва
Новгородский исторический сборник, Ленинград; С. - Петербург
Новгородская перва я летопись старшего и младшего изводов / Под ред.
А. Н. Насонова, Москва; Ленинград, 1950
Повесть временных л ет / Подг. текста, пер., ста тьи и коммент. Д . С. Л и ­
хачева . 2-е изд, С. -Петербург, 1996
Памятники дипломатических сношений древней России с держава ми ино­
странными, С . -Петербург
Полное собрание русских летописей, С. - Петербург; Москва; Ленинград
Русская историческая библиотека, С. -Петербург; Москва; Петроград
Сове тская архео ло гия, Москва
Сборник Русского исторического общества, С. - Петербург
Средние века, Москва
Собрание государственных грамо т и договоров, хранящихся в Государствен­
ной коллегии инос транных дел , Москва
Свод древнейших письменны х известий о сла вянах , Москва
Сло варь книж ников и книжности Древней Руси
Советская этнография, Москва
Труды отдела древнерусской литературы И нститу та русской литературы
(Пушкинский дом) РАН, Ленинград; С. - Петербург
Український історичний журнал, Київ
Український історичний збірник, Київ
Ученые записки Ленинградского государственного университета, Ленинград
Чтен ия в Обществе истории и древностей российских, Москва
Чтен ия в Обществе Нестора Летописца, Киев
Archiv für Slavische Philologie, Berlin
Acta Poloniae Historica, Warszawa
Academia Scientiarum Hungaricae, Budapest
Byzantinische Zeitschrift, München
Codex Diplomaticus et Commemorationum Masoviae Generalis, Varsaviae
Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus et civilis, Budae
Comite inst.itutionned d ’education de base, Paris
Essays in Medieval Studies
Forschungen zur osteuropäischen Geschichte, Wiesbaden
Historica Russiae Monumenta, Petropoli
Historijski zbornik, Zagreb
Jugaslavenska Akademija Znanosti і Umjetnosti, Zagreb
Jahrbücher für Geschichte Osteuropas, Wien
Kwartalnik Historyczny, Lwów
Monumenta Germaniae Historica, Scriptores rerum Langobardicarum, Han-
noverae
Monumenta Germaniae Historica, Scriptores rerum Merovingicarum, Han-
noverae
Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, Hannoverae etc.
Monumenta Poloniae Historica, Kraków
Oxford Slavonic Papers, Oxford
Przegląd historyczny, Warszawa
Pam iętnik Słowiański, Kraków; Wrocław.
Slavia Antiqua, Poznań

410
Список сокращений
SK
SRH
SRP
sss
VPS
ZĆ
—
Seminarium Kondakowianum, Praha
—
Scriptores Rerum Hungaricarum tempore ducum regumque stirpis Arpadianae
gestarum, Budapestini
—
Scriptores Rerum Prussicarum, Leipzig
—
Słownik Starożitności Słowiańskich. Encyklopedyczny zarys k ultury słowian od
zcasów najdawniejszych, Wrocław, etc.
—
Vznik a pocatky slovanü. Sbornik pro studium slovanskyh staroźitnosti, Praha
—
Zgodovinski ćasopis. Glasilo Zveze zgodovinskih drustev Slovenije, Ljubljana

СОДЕРЖАНИЕ
От редакто ро в ............................................................................................................................
5
ЭТНОГЕНЕЗ СЛАВЯН И РУСИ
Л. В . Войтович (Львов, Украина)
Восточное Прикарпатье во второй половине I тыс. н .э .: Начальные этапы фор ­
мирования государстве нности....................................................................................
6
A . В . Май ор ов (Санкт-Петербург, Россия)
Константин Багр янородный о проис хождении и ранней истории хорватов: Ве­
л ик ая Хорватия и белые х о р в а т ы .............................................................................
40
B. Н. Гурьянов, Е. А . Ш инаков (Брянск, Россия)
Еще раз о радимича х на Д ес н е ...................................................................................
74
В. В . Пузанов (Ижевск, Россия)
Восприятие межэтнических противоречий в Повести временных лет: К вопросу
об особенностях фольклорной и книж ной тр ад иц и и .............................................
83
Н. Н . Юсова (Киев, Украина)
Вопросы древнерусской народности в работах Л. В. Чер епнина ..........................
93
ЛИТЕРАТУРА И КНИЖНОСТЬ
О. Б . Дёмин (Одесса, Украина)
Христианское мировоззрение К ир ил ла и проблема создания слав янской пись­
м е нности ..........................................................................................................................
111
Том Д икстра (Вашингтон, США)
Слово о законе и благодати митропо лита Илариона как тр и изна чал ьно само­
сто ятельных произ ведения .......... ..............................................................................
124
Л. В . Левшун (Минск, Беларусь)
Молитвы на всю седмицу св. К ир ил ла Туровского: К проблеме взаимодействия
кате горий жанра, с тил я и творческого метода в поэтике средневековой восточ­
нослав янской кни ж но с т и .............................................................................................
145
Н. И. Милютенко (Санкт-Петербург, Россия)
Летописание Я рослава Мудрого (Древнейший с в од )............................................. 156
Е. Л. Конявская (Москва, Россия)
«Южнорусские ста тьи» в новгородских лето писях (первое десятиле тие XIII в.) 170
А. П . Толочко (Киев, Украина)
К а к выглядел оригинал Галицко-Волынской лето пис и?........................................ 175
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ
А. Ю . Дворниченко (Санкт-Петербург, Россия)
О восто чнославянском политогенезе в V I-X в в ....................................................... 184

412
Содержание
Марта Фонт (Печ, Венгрия)
Наследование княжеской/королевской власти в Восточной и Центрально-Во­
с т о ч н о й Е вр о п е в Х - Х И в в .....................................................................................................
196
П. С. Стефанович (Москва, Россия)
Германская дружина и попытки сравнения ее со славянской дружиной: Исто­
р и о г р а ф и ч е с к и й о б з о р .............................................................................................................. 204
Я. В. Лукин (Москва, Россия)
«.. .Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю»: К интерпре­
тации статьи Повести временных лет под 6577 г . ........................................................
229
А. В. Петров (Санкт-Петербург, Россия)
К обсуждению проблем истории вечевого Н овгорода................................................
260
А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург, Россия)
Владетельный титул русских правителей в XV-XVI вв.............................................
270
ГЕНЕАЛОГИЯ
Дариуш Домбровский (Торунь, Польша)
«Историографическое невезение», или Несколько слов об исследованиях гене­
алогии волынских Изяславичей на основе Ипатьевской летописи......................... 285
Е. В. Пчелов (Москва, Россия)
Княжеские имена Стефановского синодика: принципы идентификации...........
291
РУСЬ И ЕВРОПА
М. К. Юрасов (Москва, Россия)
Склады вание русско-венгерской границы в X -X I вв...................................................
297
А. Б. Головко (Киев, Украина)
Славяне Восточной Европы и крестовые походы (XI —первая половина XIII в.) 314
М. М. Волощук (Ивано-Франковск, Украина)
Даниил Галицкий и Бела IV: К реконструкции русско-венгерских отношений
30-х г о д о в X I I I в ..........................................................................................................................
331
Ю. Г. Алексеев (Санкт-Петербург, Россия)
П о б е д а н а В е д р о ш е .................................................................................................................... 3 42
РУСЬ И ОРДА
Б. Р.Рахимзянов (Казань, Россия)
Русские княжества и наследники Золотой Орды в XV в.: Начальная история
К а си м о в с ко го х а н с т в а ..............................................................................................................
360
РЕЦЕНЗИИ
А. В. Майоров. [Рец. на кн .:] Толочко А. П . «История Российская» Василия Татищева:
И с т о ч н и к и и и з в е с т и я . М .; К и е в , 2 0 0 5 ............................................................................... 387
A. В. Майоров. [Рец. на кн .:] Шинаков Е. А. Образование древнерусского государства:
Сравнительно-исторический аспект. Б рянск, 2002 ...................................................... 392
B. А.Дмитриев. [Рец. на кн .:] Гадло А. В . Предыстория Приазовской Руси. Очерки
истории русского княжения на Северном Кавказе. СПб., 2 0 0 4 ............................. 396
B. В. Пузанов. [Рец. на кн .:] Юсова Н. Н . Генезис концепції давньоруської народності
в історичній науці СРСР (1930-ті —перша поливина 1940-х рр.) . Вінниця, 2005 401
C. Б. Чебаненко. [Рец. на кн .:] Момотов В. В . Формирование русского средневекового
п р ав а в IX -XIV вв. М ., 2 0 0 3 .................................................................................................. 406
С п и со к с о к р а щ е н и й ................................................................................................................................. 408

ROSSICA ANTIQUA
Исследования и материалы
2006
Научное издание
Редакторы Л.А .Карпова, И.П .Комиссарова
Обложка художника Е. А . Соловьевой
Корректор Г. А
. Морген
Компьютерная верстка Ю. Ю . Тауриной
Подписано в печать 26.12.2006 . Формат 70 X 1001/ і б .
Печать офсетная. Уел. печ. л. 33,54. Тираж 500 экз. Заказ 16
И здательство СПбГУ.
199004, Санкт-Петербург, В. О ., 6-я линия, д. 11/21
Тел. (812)328-96 -17; фа кс (812)328-44 -22
E-mail: editor@unipress .ru
www.unipress.ru
По вопросам ре ализа ции обращаться по адресу:
С.-Петербург, В. О., 6-я линия, д. 11/21, к. 21
Телефоны: 328-77 -63 , 325-31 -76
E-mail: post@unipress .r u
Типография И здательства СПбГУ.
199061, С.- Петербург, Средний пр., 41.