ТАМ ДЕРЗАЮТ
ТОЛЬКО ОРЛЫ

УРАГАН С НАВАРОНА
НОЧЬ БЕЗ КОНЦА

МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО « ПРЕССА »
1993
nil I/Ил

М 1б

Переводы с английского

Составление

А. В. Санина

Художник серии
Л. В. Брылев

4708010100 — 2928
Л1 	——

080(02) -93

ISBN 5—253—00747—4

© Санин А. В.
Составление. 1993.

f Санин А. В. Перевод. 1998.

Б^ылевЛ. В. Оформление.
ТАМ ДЕРЗАЮТ
ТОЛЬКО ОГЛЫ
Глава 1

Н епрекратцавшийся грохот четырех поршневых
двигателей бомбардировщика «Ланкастер» отдавался в
барабанных перепонках почти невыносимой болью. К то-
му же в битком забитой приборами пилотской кабине
стоял адский холод. Смит посмотрел на ветровое стекло,
за которым стеклоочистители вели безнадежную борьбу
со снегопадом, и перевел взгляд на человека, занимав-
шего кресло первого пилота.

Командир авиацйоййого крыла Сесиль Карпентер не
испытывал неудобств из-за непогоды, поскольку глубоко
погрузился в чтение книги, на обложке которой был изо-
бражен окровавленный кинжал, воткнутый в спину на-
гой девушки. Авторов современных серьезных романов
командир искренне презирал.

— Прекрасно,— пробормотал он, переворачивая
страницу и попыхивая вересковой трубкой.— Клянусь
честью, этот парень умеет писать. Конечно, вам еще
нельзя читать подобного рода литературу, Тремэйн,—
обратился Карпентер к безусому юнцу, сидевшему в
кресле второго Пилота,— так что вы не получите книгу,
пока не подрастете.— Он приумолк, разогнал рукой та-
бачный дым и сдвинул боковое стекло. В кабину ворвал-
ся ледяной вихрь, а рев моторов возрос до крещендо.
Карпентер недовольно крякнул и высунул голову нару-
жу, прикрывая глаза рукой в перчатке. Затем он втянул
голову назад, задвинул стекло, смахнул снег с рыжих
бровей и гордо топорщившихся усов и повернулся
к Смиту.

— Это не шутка, майор, заблудиться в такую погоду
над раздираемой войной Европой.

Смит вежливо улыбнулся.

— Вы хотите сказать, сэр, что не знаете, где мы на-
ходимся?

— А откуда мне знать? — Карпентер откинулся на
спинку кресла, блаженно закрыл глаза и широко зев-
/4/
пул.— Я всего-навсего простой пилот. У нас есть еще
штурман и радар, но я не верю ни тому, ни другому.

— Вот как...— Смит сокрушенно покачал головой.—
Значит, мне солгали в министерстве авиации, заверив,
что вы совершили около трехсот боевых вылетов и ори-
ентируетесь в Европе лучше, чем самый опытный так-
сист в родном Лондоне?

— Это гнусная сплетня, которую распустили враги,
чтобы лишить меня тихого местечка в Лондоне.— Кар-
пентер взглянул на часы.— Я предупрежу вас ровно за
тридцать минут до высадки.— Он еще раз посмотрел на
циферблат и нахмурился.— Старший лейтенант Тре-
мэйн, ваша недопустимая халатность ставит под угрозу
выполнение боевого задания.

— Сэр? — На лице Тремэйна отразилась величай-:
шая озабоченность. .

— Я должен был получить кофе ровно три, минуты
назад.

— Так точно, сэр,— подскочил юнец.—Сию минуту,
сэр.

Смит улыбнулся и вышел из пилотской кабины.

В хвостовом отсеке стоял еще более невыносимый
грохот, а металлические стенки заиндевели от холода.

Шесть обтянутых брезентом алюминиевых стульев,
привинченных к полу, также не способствовали созда-
нию комфортабельной обстановки. Любая попытка вве7
сти подобные орудия пытки в английских исправитель-
ных заведениях вызвала бы бури возмущения по всей
стране. На стульях сидели, скорчившись, шестеро муж»
чин, шестеро самых несчастных парней, подумал Смит»
которых он когда-либо видел. Как и Смит, все были
облачены в форму немецкого альпийского корпуса.
Как и у Смита, за спиной у каждого было два пара-
шюта.

Ближайший к Смиту десантник, смуглый коренастый
крепыш с латинскими чертами лица, встрепенулся при ви-
де майора. Смиту подумалось, что никогда еще не видел
он Эдварда Каррачиолу столь несчастным.

— Ну, что? — голос Каррачиолы заметно дрожал.—
Держу пари, что он не лучше нашего знает, где мы на-
ходимся.

— Да, похоже, что он определяет местонахождение
самолета, высовывая из окна нос и нюхая воздух,—
подтвердил Смит.— Но не стоит волноваться...— он пре-
рвался на полуслове, заметив вошедшего сержанта-воз-
душного предка, который нес котелок с дымящимся ко-
фе и «мелированные кружки.

- Я бы на вашем месте тоже не волновался,— улыб-
нулся сержант.— Кофе, джентльмены? Мы привыкли к
юму. >ио наш командир всю дорогу читает детективы
н и 1|»едка справляется у нас, куда летит самолет.

Смит взял в закоченевшие руки кружку с кофе.

— Л вы знаете, где мы находимся? — спросил он
сержанта.

— Конечно, сэр.— Сержант казался удивленным.—
Только поднимитесь сюда, сэр, и посмотрите направо.

Смит отставил в сторону кружку и поднялся по сту-
пенькам к иллюминатору. Через несколько мгновений,
когда глаза привыкли к темноте, он разглядел сквозь
снежную пелену целое море огней, постепенно принима-
ющих характерные очертания освещенных улиц.

— Да, здорово.— Смит спустился и взял кружку.—
Их что, не касается, что по всей Европе должна соблю-
даться светомаскировка?

— Только не в Швейцарии, сэр,— терпеливо разъяс-
нил сержант.— Это Базель.

— Базель? — изумился Смит.— Черт возьми, наш
любитель детективов на добрую сотню миль отклонился
от курса. Согласно летной карте, мы должны лететь се-
вернее Страсбурга.

— Так точно, вы правы, сэр,— невозмутимо подтвер-
дил сержант.— Только командир уверяет, что ему неког-
да вникать в такие -пустяки.— Он ухмыльнулся и доба-
вил. извиняющимся тоном: — По правде говоря, сэр, мы
всегда летим на восток вдоль швейцарской границы,
а потом южнее Шафхаузена..;

— Но это же швейцарская территория!

— Да, а ясную-ночь видны даже огни Цюриха. Так
вот, потом мы летим над швейцарской половиной озера
Констанс, поворачиваем к востоку на Линдау, взбира-
емся на восемь тысяч футов, чтобы случайно не разру-
шить самолетом горы, а там уже рукой подать до Вайс-
шпитце.

— Понятно,— неуверенно пробормотал Смит.— А...
швейцарцы не возражают?

— Еще как, сэр! Причем их жалобы почему-то всег-
да совпадают с-нашими ночными полетами. Но коман-
дир Карпентер клянется, что нарушитель границы <—
пилот Люфтваффе, который терпеть не может англичан
и хочет их дискредитировать.

/в/
В этот момент «Ланкастерэ нырнул в воздушную
яму. Смит успел ухватиться за поручень, а его помощник,
лейтенант Морис Шаффер из ОСС, американской стра-
тегической службы, сочно выругался — обжигающе-горя-
чий кофе выплеснулся ему на колени.

— Проклятье! Почему мне так не везет? — горестно
пожаловался он.-*-Хорошо бы нам шлепнуться на швей-
царскую территорию! После того как я два года просидел
у вас, англичан, на колбасе, яйцах и унции маргарина в
день, мне не повредили бы шницели по-венски. Мама
всегда твердила, что мне надо поправиться.

— Для этого надо еще хоть немного прожить, прия-
тель,— мрачно заметил Каррачиола. Он перевел взгляд
на Смита и добавил: — Затея довольно паршивая, майор.

— Не понимаю,— бесстрастно произнес Смит.

— Я хочу сказать, что мы идем на самоубийство. По-
смотрите только на нас... что за сброд! — Он указал на
троих, сидевших слева: Олафа Кристиансена точную
копию Эрика Рыжего, Ли Томаса — коренастого смугло-
го валлийца и Торранса Смайти — бывшего преподава-
теля Оксфорда с аристократической, несколько мелан-
холичной внешностью, не скрывавшего горячего желания
обменять автомат на авторучку.— Да ведь все мы —
обыкновенные канцелярские крысы...

— Я знаю, кто вы такие,— спокойно прервал Смит.

— А вы?—не унимался Каррачиола.— Майор шот-
ландских тыловых войск. Вы, конечно, очень выдели-
лись, играя там на волынке, но почему, черт побери,
вас поставили командовать нами? А лейтенант Шаффер?
Ковбой с парашютом...

— Ненавижу лошадей! — с чувством произнес Шаф-
фер.— Поэтому мне и пришлось покинуть Монтану.

— А Джордж? — Каррачиола ткнул пальцем в на-
правлении последнего десантника, сержанта Джорджа
Хэррода, радиста, который сидел с выражением полной
отрешенности на мрачном лице.— Держу пари, что он
никогда не прыгал с парашютом.

— Могу вас еще больше обрадовать,— мужественно
сообщил Хэррод,— мне даже не приходилось летать на
самолете.

— Вот видите? — Каррачиола в отчаянии покачал
головой.— А ведь для такой операции требуется коман-
да специально подготовленных альпинистов-диверсантов!

— У полковника не было выбора;—объяснил
Смит.— Еще точнее — времени.	'	4
К .ipiuriihi ।.1 иг dihjiui. Остальные тоже молчали.
i'mhiy in* ip\ ню 01.1 in Д01 цдап.ся, о чем думали его лю-
ii lb ikhii.ko «пион илы । и< с они сидели в оперативной
। 1М11ЛМ .и мирилич’к ।на, где вице-адмирал Ролланд,
|н||||ц|1.1 ii.uo о гистствсиный за разработку военно-мор-
г| и\ миграций, а па самом деле — глава отдела контр-
p.iuirihu британской секретной службы, и его замести-
(>‘п, полковник Виатт-Тернер, посвятили их в детали
операции, порожденной, как признал сам полковник,
безысходностью и отчаянием.

— Мне чертовски жаль, ребята, но времени у нас
нет.-*- Виатт-Тернер, краснолицый гигант с пышными
усами, постучал тростью по висевшей на стене карте
Германии и ткнул в точку чуть севернее австрийской
границы и немного западнее Гармиш-Партенкнрхена.—
Самолет сел в этом месте в два часа ночи, но нас соиз-
волили ввести в курс дела только в десять утра. Про-
клятые идиоты! Не могли сообщить пораньше! Сейчас
он здесь, в Шлосс-Аддере. В замке Орла. Поверьте, за-
мок назван правильно — только орел способен проник-
нуть в него. Наша задача...

— Почему вы уверены, что он в замке, сэр? — пре-
рвал Смит.

— «Москито» совершил вынужденную посадку в де-
сяти милях от замка. Пилот успел передать по радио со-
общение до появления немцев. А Шлосс-Адлер, майор
Смит,— это объединенная штаб-квартира секретной
службы и гестапо в Южной Германии. Лучшего места
не придумать!

— Вы правы. А что случилось с самолетом, сэр?

— Нам дьявольски не повезло. Прошлой ночью мы
совершили массированный налет на Нюрнберг и рассчи-
тывали, что даже в ста милях от австрийской границы
не должно быть ни одного немецкого истребителя. Но
«Москито» умудрился нарваться на патрульный «мес-
сершмитт». Впрочем, теперь это не имеет значения.
Главное—вызволить его из замка, прежде чем он за-
говорит.

— А коммандос, сэр? — нерешительно вставил Тор-
раис-Смайти.

t — Боитесь, Смайти?

— Да, сэр.

— Шлосс-Адлер неприступен и несокрушим. И ба-
тальону коммандос не взять его. У нас есть единствен-
/8/
и и й шанс — скрытность и внезапность. Все мы— асы ди-
версии и разведки и...

— Мы были ими чертовски давно, сэр,— вмешался
Каррачиола.— Мы не знакомы с новейшим вооружением
и с приемами современного боя. Мы совершенно потеря-
ли форму. После двух лет канцелярской работы мне
и пятидесяти ярдов не пробежать.

— Вам придется набрать форму в самый кратчай-
ший срок,— холодно сказал Виатт-Тернер.— Самое
главное, что все вы, за исключением майора Смита, бле-
стяще знаете Западную Европу. Все вы свободно владе-
ете немецким. Боевые приемы за последние пять лет не
изменились—скоро вы сами в этом убедитесь. Все вы лю-
ди необычайной изобретательности и находчивости. Если
у кого и есть шанс, то только у вас. Я уже Не говорю
о том, что вы все — добровольцы.

— Еще бы,— откликнулся Каррачиола, скорчив кис-
лую гримасу.— Но ведь есть еще один вариант, кото-
рый гарантирует нам стопроцентный успех, сэр!

— Мы с адмиралом Ролландом тоже Можем оши-
биться,— осторожно промолвил Виатт-ТернерЛ- Мы что-
то упустили из виду? Вы знаете, как решить эту Зйдачу?

— Да. Нужно послать эскадрилью «Ланкастеров»,
загруженную десятитонными бомбами. Неужели вы ду-
маете, что после такого налета в Шлосс-Адлере кто-то
уцелеет?

— Я так не думаю,— тихо произнес адмирал Рол-
ланд. Он всегда говорил тихо. Человеку, достигшему
столь высокого положения, не нужно говорить громко,
чтобы быть услышанным.

— Я так не думаю,— повторил адмирал.— Дело в
том, что пленный, генерал-лейтенант Карнэби — амери-
канец. Если мы его уничтожим, генерал Эйзенхауэр, ве-
роятно, откроет второй фронт против нас, а не Против
немцев. В отношении союзников нужно соблюдать опре-
деленную деликатность. Вы согласны?

Каррачиола не отреагировал — крыть, видимо, было
нечем. Остальные тоже безмолвствовали.

— Значит, договорились, джентльмены? — заключил
Виатт-Тернер.— Вылет в десять часов вечера. Больше
нет вопросов, я полагаю?

— Есть! — неожиданно выкрикнул сержант Хэррод.
Он выглядел крайне раздраженным.— Почему, черт по-
бери, нам так важен этот старикашка? Какого дьявола
мы должны рисковать своими шкурами...
— Помолчите, сержант! — оборвал его полковник.—
Вам уже сообщили все, что вам полагается знать.

— Если мы посылаем человека на возможную ги*
бель, полковник, он имеет право узнать— во имя чего,—
тихо, почти извиняющимся тоном сказал адмирал Рол*
ланд.— Остальные в курсе. Все очень просто, сержант.
Генерал Карнэби — главный координатор «Оверлор-
да». Это кодовое название операции по открытию Вто-
рого фронта. Генерал — наиболее осведомленный в этом
мире человек в вопросе о подготовке союзнических
войск. Прошлой ночью он вылетел, чтобы согласовать с
русскими окончательный план высадки союзников в Ев-
ропе. Встреча, по просьбе русских, состоялась на Крите.
Английский «Москнто»—единственный самолет, способ-
ный уйти от немецких истребителей, но прошлой ночью
ему не повезло.

В комнате воцарилось молчание. Его нарушил Хэр-
род, из голоса которого уже исчезли гневные нотки:

— И если генерал заговорит...

— Он непременно заговорит,— убежденно заверил
Ролланд.— Инъекция мескалина и скополамина мгно-
венно развязывает языки.

— И выдаст фашистам план открытия второго фрон-
та... Но тогда, сэр,— нам придется отказаться...

— Именно — в очередной раз... Еще год войны, еще
многие миллионы потерянных жизней. Теперь понятна
вся срочность и чрезвычайность этой операции?

— Да, сэр. Извините, сэр.

— Итак — в десять часов вечера,— закончил Виатт-
Тернер.

Уютно раскинувшись в кресле, Сесиль Карпентер по-
прежнему был глубоко погружен в чтение, от которого
изредка отрывался только для того, чтобы глотнуть ко-
фе или затянуться трубкой. Сидящий рядом старший
лейтенант Тремэйн явно не разделял благодушного на-
строения Карпентера. Его напряженный взор то метался
по приборам, то устремлялся во тьму за ветровым стек-
лом, то останавливался на расслабленной фигуре коман-
дира, кбторый, казалось, мог вот-вот уснуть. Внезапно
Тремэйн встрепенулся, пристально вгляделся во мглу и
взволнованно обратился к Карпентеру:

— Под нами Шафхаузен, сэр!

Карпентер глухо застонал, отложил книгу, допил ко-
фе, выпрямился, испустив еще один стон, отодвинул ве-
ло/
тровое стекло и сделал вид, что всматривается вниз. Он,
впрочем, не высовывался наружу, чтобы не подставлять
лицо под ледяной ветер и снег. Задвинув стекло, он по-
вернулся к Тремэйну.

— Вы правы,— восхищенно сказал он.— Какое сча-
стье— иметь вас на борту, мой мальчик.— Карпентер
включил селектор внутреннего телефона.— Майор Смит?
Да. Осталось тридцать минут.— Он отключил телефон и
обратился к Тремэйну: —Теперь поворачивайте на юго-
восток, и ради Бога, придерживайтесь швейцарской сто-
роны.

Смит снял наушники и обвел взглядом всю шестерку.

— Вот и все. Еще полчаса. Остается только надеять-
ся, что внизу не так холодно, как здесь.

Никто не ответил. Не глядя друг на друга, десантни-
ки с трудом разминали закоченевшие ноги. Медленно,
помогая себе непослушными онемевшими руками, они
начали готовиться к прыжку. Все натянули белые водо-
непроницаемые брюки. Сержант Хэррод не удовлетво-
рился этим и, надев через голову маскировочную куртку,
застегнул молнию до самого верха и надвинул на голову
капюшон. Почувствовав, что кто-то похлопал его по спи-
не, сержант обернулся.

— Мне не очень приятно говорить вто,— сказал
Шаффер,— но боюсь, что ваша рация ие выдержит при-
земления, сержант.

— Почему? — искрение удивился Хэррод.— Она уже
много раз выдерживала.

— Но только не в данном случае. По моим подсче-
там, вы собираетесь приземлиться с конечной скоростью
около ста восьмидесяти миль в час. Не заостряя на этом
внимания, скажу только, что вам будет сложновато рас-
крыть парашют.

Хэррод посмотрел на него, перевел взгляд на осталь-
ных и наконец понимающе кивнул:

— Вы хотите сказать, что я должен надеть куртку
после приземления?

— Откровенно говоря,— задумчиво промолвил Шаф-
фер,— я считаю, что эта предосторожность окажется не
лишней.— Он улыбнулся Хэрроду, который, почти весело
ухмыльнулся в ответ. Даже губы Каррачиолы растяну-
лись в подобие улыбки. Напряжение внутри заиндевев-
шего фюзеляжа ощутимо спало.
  Ну нот, нпетпла пора отрабатывать свое коман-
л н р< ког ж и лопаны*, н то время как желторотые юнцы
бучи сидеть и глпчсть па меня с немым благоговени-
ем, « К11.Н1Л Карпентер, посмотрев на часы.— Два пят-
iiiiiinnri. I lopn пересекать границу.

Он включил селектор.— Сержант Джонсон? — Кар-
пентер никогда не утруждал себя обращением по фор-
ме - Вы спите?

В крошечной и очень неудобной штурманской рубке
сержант Джонсон был как никогда далек от сна. Он
сгорбился над мерцающим зеленоватым экраном радара
и отрывался от него лишь для того, чтобы быстро све-
риться с картами, компасом, альтиметром и индикато-
ром скорости.

— Я не сплю, сэр.

— Если вы разобьете самолет о Вайсшпитце, я при-
кажу разжаловать вас в капрала. Или даже в рядового.

— Не стоит, сэр. По моим подсчетам, осталось девять
минут, сэр.

— По моим тоже. Наконец-то мы пришли к согла-
шению.-— Карпентер с сожалением посмотрел на трубку
и бережно спрятал ее в карман.

Тремэйн знал, что подобная операция с трубкой озна-
чает, что командир готовится к решающим действиям.

— Как же вы различите Среди этого хаоса Вайсш-
питце? — взволнованно спросил он.— Его ширина всего
триста ярдов, под ним пропасть, а над ним утес...

— Вам больше нравится аэропорт Хитроу?—дога-
дался Карпентер.— Ничего, мой мальчик. Что для нас
триста ярдов? Мы сажали свою развалюху на полосы
в десять раз уже...

Он прервался, услышав сигнал внутренней связи.
— Джонсон?

— Да, сэр.— Штурман еще ниже склонился над эк-
раном радара.— Я засек его, сэр. Курс ноль-девять-три,
сэр.

— Молодец.— Карпентер сверился с часами и объя-
вил пятиминутную готовность.

Десантники молча выстроились перед дверью. Пер-
вым собирался прыгать сержант Хэррод. За ним переми-
нался с ноги на ногу Шаффер, самый опытный парашю-
тист команды, которому поручили присматривать за ра-
дистом. Далее стояли Каррачиола, Смит, который как
командир предпочитал находиться в середине группы;
затем Кристиансен, Томас и Торранс-Смайти. За спн-
/ >2/
ной последнего ряда двое молодых солдат готовились
сбросить на парашютах снаряжение диверсантов.

Карпентер в пятый раз за последние несколько ми-
нут отодвинул боковое стекло, но так ничего и не уви-
дел. Выслушав очередное сообщение Джонсона, он кив-
нул и объявил Тремэйну:

— Три минуты. Ноль-девять-два.

Тремэйн поспешно изменил курс. Все его внимание
сконцентрировалось теперь на трех объектах: на компа-
се, альтиметре и Карпентере. Если он возьмет на один
градус к югу, «Ланкастер» врежется в стены Вайсшпит-
це, если опустится футов на двести — произойдет то же
самое, а если прозевает сигнал Карпентера — операций
завершится, не успев начаться.

Карпентер, который уже больше не убирал голову в
кабину, резко махнул рукой вниз. Тремэйн мгновенно
сбросил скорость. Шум двигателей заметно поутих.

Карпентер улыбнулся, посмотрел на часы, и дважды
надавил кнопку селектора.

Сигнал раздался у самой головы сержанта-стрелка,
стоявшего у двери фюзеляжа. Он обвел взглядом напря-
женно ожидавших людей.

— Две минуты, джентльмены.

В онемевшее лицо Карпентера, словно иглы дикобра-
за, впивались острые льдинки, но он стоически всматри-
вался во мглу, отчаянно стараясь разглядеть очертания
Вайсшпитце.

Глаза Тремэйна продолжали метаться по треуголь-
нику «компас — альтиметр — Карпентер, компас — аль-
тиметр — Карпентер», только теперь, взгляд старшего
лейтенанта на долю секунды задерживался на команди-
ре корабля в ожидании внезапного сигнала, по которому
бомбардировщик должен сделать крутой левый вираж —
единственный шанс избежать столкновения.

Прошло пять секунд. Десять. Еще пять. Тремэйн,
несмотря на ледяной холод в кабине, ощущал, что по ли-
цу катятся капли пота. До возможной катастрофы оста-
лись считанные мгновения. Охвативший молодого пило-
та страх уже начал перерастать в панику, когда Кар-
пентер втянул голову в кабину.

Он скорее почувствовал перед собой Вайсшпитце, не-
жели увидел его. И через долю секунды сквозь пелену
прорезалась могучая ровная стена, почти вертикально
исчезавшая высоко в небе. Карпентер нажал кнопку се-
лектора.
< ержппт Джонсон,— слова еле слышно вылетали
и । iiiicmcmiiihx губ.

Да, сэр?

Мив кажется, что старший лейтенант Джонсон
1аучйЛо бы лучше.

-• Сэр?

• Успокойтесь. Я вижу его. Можете опять спать.—
Он отключил телефон, быстро выглянул наружу н нажал
кнопку над головой.

Над правой дверцей фюзеляжа вспыхнул красный
свет.

Сержант-стрелок взялся за ручку.— Одну минуту,
джентльмены.— Он распахнул дверцу, и в отсек ворвал-
ся ледяной ветер.

Красноречивые взгляды, которыми обменялись пара-
шютисты, говорили больше любых слов: если такое тво-
рится внутри, то что за ад снаружи?

Сержант ободряюще похлопал Хэррода по плечу. Ра-
дист, на лице которого застыло мученическое выраже-
ние жертвы, отданной на заклание льву, с трудом, слов-
но загипнотизированный, оторвал взгляд от первого кры-
ла самолета, которое, казалось, вот-вот должно было
войти в соприкосновение с вертикальной стеной Вайсш-
пнтце. Он Отступил на полшага и решительно скинул ру-
ку сержанта со своего плеча.

— Не толкайтесь, приятель,— ему пришлось кри-
чать, чтобы быть услышанным.— Уж коль скоро мне
предстоит совершить самоубийство, позвольте сделать это
традиционным способом. Своими руками.

Наконец Карпентер подал сигнал, которого так давно
ждал второй пилот. Тремэйн мгновенно Положил бом-
бардировщик в крутой левый вираж и тут же выровнял
курс.

Карпентер в последний раз высунул голову наружу,
а его рука медленно — бесконечно медленно, как каза-
лось Тремэйну — нащупала кнопку над головой и нако-
нец нажала ее.

Сержант Хэррод, увидев, что красный Свет сменился
зеленым, закрыл глаза, и провалился в снежную мглу —
вместо того, чтобы' прыгнуть, ой шагнул вниз, и уже на-
чал барахтаться, когда парашют раскрылся. Следующим
прыгнул Шаффер — уверенно, профессионально, за ник
последовал Каррачиола и наконец — Смит.	f
Посмотрев внизг Смит стиснул зубы. Едва различи-
мый в серой пелене, Хэррод беспорядочно кувыркался в
воздухе. Стропы парашюта уже перепутались, и неуклю-
жие попытки Хэррода приводили лишь к тому, что они
запутывались все больше и больше. Воздух со свистом
Взрывался из-под перекосившегося парашюта радиста,
которого ветер относил все дальше и дальше влево.
С^ит проводил взглядом быстро исчезавшую фигурку и
Помолился про себя, чтобы Хэррода не бросило в про-
пасть.

Не успел еще Торранс-Смайти, последний из парашю-
тистов, прыгнуть в дверной проем, как сержант-стрелок
бросился в задний конец отсека. Он стащил брезент с
большого ящика, и помог встать на ноги притаившему-
ся в ящике человеку. Им оказалась невысокая миловид-
ная девушка с тонко очерченным лицом и с большими
темными глазами. Девушка была облачена в маски-
бовочный зимний комбинезон с закрепленным на спи-
е парашютом. Замерзшая почти до полусмерти,
она совсем не могла двигаться, и сержанту пришлось
силой тащить ее к дверному проему, через который
сбрасывали с парашютом последний ящик со снаряже-
нием.

— Прыгайте, мисс Эллисон, нельзя терять ни секун-
ды! — Сержант уже цеплял кольцо за проволоку.

Мэри Эллисон открыла было рот, чтобы сказать что-
то, но передумала и бросилась в темноту.

Сержант долго смотрел ей вслед, потом потер ла-
донью подбородок и с сожалением покачал головой.
«Ланкастер» с приглушенными двигателями медленно
парил в снежной мгле. Через какой-то миг он исчез из
виду, а несколько секунд спустя густая тьма .поглотила
и рев двигателей.

Глава 2

Смит быстро освободился от строп и закопал пара-
шют в снег.

Закоченевшими непослушными пальцами он с тру-
дом достал из кармана фонарик и свисток, свистнул,
а затем посветил в разные стороны фонариком. Первым
из мглы вынырнул Томас, за ним появился Шаффер,
д через две минуты собрались, все, за исключенцем сер-
жанта Хэррода.
— Соберите парашюты и закопайте их поглубже в
снег,— приказал Смит.— Кто-нибудь заметил, что ста-
лось с Хчрродом?

— Последний раз, когда я его видел,— промолвил
Шаффер,— он пикировал, как сбитый истребитель в от-
крытое море.

— Верно,— подтвердил Смит.— Стропы перепута-
лись.

— Да, но не до такой степени, чтобы парашют отка-
зал. Прошло слишком мало времени. Мы уже почти при-
землились, когда я потерял его из виду.

— Но вы заметили, куда его отнесло?

— Приблизительно. Не волнуйтесь, майор, с ним все
в порядке. В худшем случае — растянутая лодыжка и
шишка на голове.

— Включите фонарики,— сухо велел Смит.— Рас-
сыпьтесь цепью — надо его найти.

Десантники рассредоточились на расстояние луча
фонарика.

Если Смит и разделял оптимистические надежды
Шаффера, то лицо его этого не выдавало. Лицо было
мрачным. Прошло три минуты, и справа донесся крик.
Смит бросился на голос.

Каррачиола — это он кричал — стоял на выступе ска-
лы и светил фонариком вниз. В запорошенной снегом
расселине на спине, распростершись, лежал сержант
Хэррод. Глаза его были открыты.

Смит спрыгнул в расселину и приподнял Хэррода.
Голова радиста неестественно откинулась назад, как у
сломанной марионетки. Смит поискал пульс на шее Хэр-
рода, опустил тело на снег и устало поднялся.

— Мертв? — спросил Каррачиола.

— Да. Сломана шея,— бесстрастно сказал Смит.—
Видимо, запутался в стропах парашюта и неудачно при-
землился.

— Да, такое случается,— подтвердил Шаффер.—
Отстегнуть рацию, сэр?

Смит кивнул. Шаффер снял с тела Хэррода рацию
и передал ее Смиту.

— Откровенно говоря, сэр, проку от нее должно быть
мало. Я не думаю, чтобы падение, при котором Хэррод
сломал шею, пошло рации на пользу.

Смит молча установил рацию иа скале, выдвинул ан-
тенну, включил передатчик и покрутил ручку вызова.
/ 1в/
Заморгала красная лампочка. Смит переключил рыча-
жок на сприем», крутанул рукояткой и услышал проби-
вающиеся сквозь треск в эфире звуки вальса. Убедив-
шись, что приемник тоже не поврежден, Смит вернул ра-
цию Шафферу.

— Ей повезло больше, чем этому бедолаге,— сказал
он.— Пойдемте.

— Закопать труп, майор? — осведомился Каррачи-
ола.

— Ни к чему.— Смит покачал головой.— Снег похо-
ронит его через час. Нужно найти снаряжение.

— Только, ради Бога, не выпустите,— взмолился То-
мас.

— Вечная беда, с вами, кельтами,— проворчал Шаф-
фер.— Вы ни в кого не верите. А между тем ваша
жизнь находится в надежных руках Шаффера и Кристи-
ансена. Если мы даже начнем падать, то клянусь — ва-
ши ножки не выпустим до последней секунды.

Томас осторожно перевалился через край уступа и
свесился вниз головой над пропастью. Его лодыжки дер-
жали Шаффер и Кристиансен, а их, в свою очередь, стра-
ховали остальные члены группы. Насколько хватало
мощности фонарика Томаса, утес уходил вниз абсолют-
но вертикально — отвесная черная голая стена, местами
покрытая корочкой льда.

— Достаточно, я все рассмотрел,— бросил через пле-
чо Томас. Его втащили наверх и помогли подняться.

Ткнув ногой концы лыж, выступающих из кучи сна-
ряжения, Томас сказал:

— Не думаю, что они нам пригодятся.

— Неужели настолько круто? — поинтересовался
Смит.

— Обрыв совершенно вертикальный и стена гладкая
как зеркало. Как думаете, здесь очень высоко?

— Не знаю,— произнес Смит.+— Мы находимся на
высоте семь тысяч футов над уровнем моря. На карте
высота не указана. Так что разворачивайте веревку

Шаффер достал из рюкзака моток страховочной ве-
ревки длиной в тысячу футов. Веревка, сквозь которую
была продернута тонкая стальная проволока, отлича-
лась необычайной прочностью. Привязав к одному ее
концу скальный молоток, Смит столкнул его в пропасть
ii нринился сшить витки веревки, по мере того как та
разворачивалась. Наконец веревка свободно провисла.

— Ну пот, кажется, все,— промолвил Смит.

— Л если молоток зацепился за какой-нибудь выступ,
под которым еще большая пропасть? — предположил
Кристиансен.

— Я Дам вам об атом знать,— спокойно ответил
Смит.

— Какая глубина? — осведомился Каррачиола.—
Вы подсчитали?

— Двести футов.

— Значит, у нас осталось еще восемьсот футов,—
ухмыльнулся Томас.— Хватит, чтобы перевязать весь
гарнизон Шлосс-Адлера.

Никто не улыбнулся.

— Мне понадобится крюк и два уоки-токи,—сказал
Смит.

В пятнадцати футах от пропасти расчистил# снег и
прочно забили в скалу к^юк. Смит завязал двойной бу-
линь на одном конце армированной веревки, продел в
петли ноги, пристегнулся к веревке ремнем и повесил на
плечо один уоки-токи. Вторую портативную рацию он ос-
тавил Шафферу.

. Веревку зацепили за крюк, а Кристиансен, Торранс-
Смайти и Каррачиола, стоя спиной к утесу, ухватйлйбь
За нее, чтобы помочь Смиту спуститься.

Спуск оказался несложным. Как и предположил То-
мас, утес уходил отвесно вниз, и Смиту оставалось
только отталкиваться от него ногами, в то время как
страховавшие его товарищи постепенно отпускали верев-
ку. Коснувшись ногами твердой поверхности, Смит по-
светил вокруг фонариком. Он стоял на ровном широком
плато, под небольшим углом уходящим вниз от утеса.
Смит освободился от веревки и включил рацию:

— Пока все в порядке. Тащите веревку наверх. Сна-
чала переправьте снаряжение, потом спускайтесь сами.

Через пять минут уже все снаряжение лежало у его
ног. Еще через несколько минут появился Кристиан-
сен.

— Что за байки плели про эти Альпы? — презри-
тельно воскликнул он.— Моя бабушка без труда спус-
тится здесь.

— Жаль, что вы не прихватили ее с собой,— произ-
нес Смит.—Кстати, мы еще не спустились. Возьмите
фонарик к выясните, насколько велико плато и где луч-
/и/
ше всего производить спуск. Только, ради Бога, поста-
райтесь не провалиться в пропасть.

Кристиансен ухмыльнулся н пропал в темноте. Пока
он разведывал, к Смиту присоединились остальные, за
исключением Шаффера. По рации послышался его жа-
лобный голос:

— А как, интересно, я попаду вниз? Двести* футов на
усталых, замерзших руках? Лучше расступитесь зара-
нее. И никто обо мне не подумал.

— Подумали,— терпеливо сказал Смит.— Проверьте,
чтобы веревка по-прежнему проходила вокруг крюка,
и сбросьте оставшиеся восемьсот футов сюда.

— Вы гений,— облегченно вздохнул Шаффер.

Не успели его спустить, как появился Кристиансен.

— К западу плато круто обрывается. Насколько глу-
боко, я не проверил—у меня есть семья.' Еще там ра-
стут деревья. Я шел вдоль них ярдов двести.

—• Деревья? На такой высоте?

— Ну, конечно, не корабельный лес — карликовые
сосны. Но укрыться средн них можно.

— Верно,— кивнул Смит.— Там мы разобьем ла-
герь.

— Так близко? — удивленный тон Шаффера выда-
вал, что затея Смита не пришлась ему по душе.—Не
лучше ли нам спуститься как можно ниже, пока темно,
майор?	_ .

— Нет. Если мы выйдем в путь с первым пробле-
ском света, то к рассвету окажемся уже внизу.

— Я согласен с Шаффером,— заявил Каррачиола.—
Давайте уйдем подальше отсюда. Как считаешь,
Олаф? — обратился он к Кристиансену.

— Не важно, как считает Олаф^— холодно оборвал
его Смит.— И вы тоже, Каррачиола. Здесь не семинар
за круглым столом. Нравится вам или-нет, но адмирал
Ролланд поручил командовать операцией мне. Мы ос-
танемся на ночь здесь. Разбирайте снаряжение.

Все переглянулись, но промолчали. Вопрос о лидер-
стве был решен.

— Палатку ставить, босс? — спросил Шаффер.

— Да.— Смит догадался, что в лексиконе Шаффера
слово «босс» содержало больше уважения, нежели
«сэр» или «майор».— ПОТОМ приготовим горячую пищу,
сварим кофе и попытаемся выйти на связь с Лондоном.
А вы пока выберите веревку, Кристиансен. Не Тб' угка-
кого-нибудь наблюдателя из Шлосс-Адлера утром слу-
чится припадок.

Кристиансен кивнул и начал стягивать веревку вниз.
Когда свободный конец взмыл в воздух, Смит внезапно
ирмхмул и, подекочин к Кристиансену, схватил его за
руну* Тот обернулся, словно ужаленный.

— Господи! — Смит провел рукой по вспотевшему
Лбу.— Еще немного и...

— Что случилось? — быстро спросил Шаффер.

— Ну-ка, вы оба, подсадите меня скорее, пока эта
проклятая веревка не исчезла.

Стоя на плечах Кристиансена и Шаффера, Смит до-
тянулся до болтающейся веревки и, спрыгнув с ней вниз,
связал оба конца вместе.

— Быть может, теперь вы объясните нам, в чем де-
ло? — вежливо осведомился Торранс-Смайти.

— Из соображений конспирации мы взяли с собой
только один список частот связи, сигналов и кодов,—
пояснил Смит.— Он остался в записной книжке на гру-
ди сержанта Хэррода.

— Да, тогда я, пожалуй, тоже утру лоб, босс,—ос-
клабился Шаффер.

— Давайте, я схожу,— вызвался Кристиансен.

— Спасибо. Это случилось по моей вине, поэтому
пойду я. К тому же, насколько мне известно от полков-
ника Виатт-Тернера, альпинистские навыки есть только
у меня, а взбираться на этот утес намного сложнее, чем
спускаться с него. Но не будем спешить — сначала ра-
зобьем лагерь и поедим.

— Если это все, на что вы способны, Смайти,—
обратился Шаффер к- Торрансу-Смайти,— то мы вас
увольняем. С сегодняшнего дня.— Он выскреб донышко
металлической тарелки и содрогнулся.— Я, между про-
чим, рос в христианской семье, поэтому не рассчитывай-
те, что я вам скажу, на что похожа эта стряпня.

— Я не виноват,— пожаловался Торранс-Смайти.—:
Просто нам подсунули нестандартные консервные но-
жи.— Он помешал остатки безнадежно сгоревшего гуля-
ша на бутановой плитке и обвел взглядом товарищей,
сидевших полукругом в еле освещенной палатке.— Кто-
нибудь хочет добавки?	i

— Очень остроумно,— хмыкнул Шаффер.
— Вы еще не пробовали его кофе,— напомнил
Смит.— Мигом забудете все жалобы.— Он высунул голо-
ву из палатки, оценил погоду и сказал:

— Это займет около часа. Правда, если там сильно
мело...	•

Все лица посерьезнели. Если наверху была метель,
то поиски тела Хэррода резко осложнялись.

— Скверная погода,— сказал Шаффер.— Я вам по-
могу.

— Благодарю, я справлюсь сам. Мне не составит
труда подтянуться наверх. Конечно, закрепленная верев-
ка — это не лифт, но второй человек мне никак не по-
может. Впрочем, вы можете кое-что сделать...— Он вы-
шел и через несколько секунд вернулся, держа в руках
приемопередатчик, который поместил перед ногами
Шаффера.— Я .не собираюсь лазить черт знает куда за
записной книжкой, чтобы по возвращении обнаружить,
что какой-то неуклюжий болван свалился на рацию и вы-
вел ее из строя. Охраняйте как собственную жизнь, лей-
тенант Шаффер.

— Слушаюсь, сэр! — торжественно выкрикнул Шаф-
фер.

Прихватив с собой стальной моток и два запасных
крюка, Смит снова завязал двойной булинь для ног и
пристегнулся ремнем к веревке. Затем схватился рука-
ми за свободный конец и начал подтягиваться. Смит
слегка покривил душой: при таком способе восхождения
требовался самый минимум альпинистских навыков.
Главную роль играла физическая сила. Ему оставалось
лишь идти по вертикальной стене, перебирая веревку ру-
ками. Дважды он останавливался и отдыхал. Несмотря
на это, достигнув края утеса, Смит совершенно выдох-
ся — он забыл, как влияет большая высота на непри-
ученный организм.

Отдохнув несколько минут, Смит встал на ноги и вни-
мательно осмотрел крюк, вокруг которого проходила ве-
ревка. Хотя тот выглядел вполне надежным, Смит на
всякий случай вбил его молотком еще глубже. Затем об-
мотал вокруг крюка свободный конец веревки и, сделав
узел, крепко-накрепко затянул его.

Отойдя еще на несколько футов от края утеса» Смит
расчистил снег и вбил в скалу один из запасных крю-
ков так, чтобы тот еле-еле держался^ Затем он пропу-
стнл вокруг второго крюка часть веревки, прочно за-
крепленной на первом крюке, и пошел на плато, негром-
ко насвистывая «Лорелею».

Внезапно из темноты отделилась изящная тень и по-
спешила к нему, спотыкаясь и цадая в глубокий снег.
М»ри Эллисон — а это была она — остановилась в ярде
от Смита и подбоченилась.

— Ну! — Было слышно, как стучали от холода ее
зубы.— Ты, конечно, не слишком торопился?

— Я не потерял зря ни одной минуты,— возразил
Смит.— Надо же мне было примять горячую пищу
и кофе.

— Ему надо было... Ты просто чудовище, эгоистичное
чудовище! —Она шагнула вперед и обвила руками его
шею.— Ненавижу тебя.

—Я знаю.— Смит снял перчатку и дотронулся до не-
защищенной щеки девушки.— Ты замерзла.

— Вы его только послушайте! Конечно, я замерзла!
Я почти умерла от холода в этом идиотском самолете.
Неужели ты не мог позаботиться о грелках или о каком-
нибудь костюме с подогревом? А я еще думала, что ты
меня любишь!

— Это твое личное дело,— мягко сказал Смит, по-
хлопывая ее по спине.— Где твои вещи?

— В пятидесяти ярдах отсюда. И перестань меня
шлёпать.

Держась за руки, они побрели по глубокому снегу.

— А какое оправдание ты умудрился придумать,
чтобы вернуться? — осведомилась Мэри.— Потерял за-
понку?

— Нет, мне пришлось разыграть целую комедию, что-
бы вернуться за кодовой книжкой, которая была на гру-
ди сержанта Хэррода.

— Он потерял ее? Как же...— девушка остановилась
в изумлении.— Она же была на цепочке!

— Книжка по-прежнему у него на груди,— спокойно
ответил Смит.— Сержант Хэррод лежит недалеко от-
сюда.

— Он мертв? — Мэри стиснула руку Смита. Не ус-
лышав ответа, закончила сама: — Он мертв! Такой слав-
ный парень. Я слышала, он никогда раньше не пры-
гал с парашютом. Что случилось? Он неудачно призем-
лился?

— Похоже, что так.
Подобрав вещевой мешок Мэри, Смит отнес его на-
зад, к краю утеса.

— Ну что, теперь пойдем за книжкой? — спросила
Мэри.

— Подожди несколько минут. Я хочу понаблюдать
за веревкой.

— С какой стати? — изумилась Мэри.

— Хотел бы я сам знать! — с чувством ответил Смит.

Сидя на вещмешке, они молча ждали, уставившись
на веревку. Прошло три или четыре минуты, и вконец
продрогший Смит уже начал было привставать, когда
веревка дернулась с такой силой, что крюк вырвался из
скалы. Веревка помчалась вниз и внезапно резко оста-
новилась — второй крюк, к которому она была привяза-
на, держался надежно. Снизу давление на веревку уси-
лилось настолько, что она натянулась.как струна. Но
крюк не поддавался.

— Что это? — испуганно пролепетала Мэри.

— Чудесно,— пробормотал Смит.— Кое-кому внизу
я определенно не нравлюсь.

— Если бы... если бы крюк не выдержал, мы бы ни-
когда не спустились вниз,— голос Мэри дрожал, но уже
не только из-за холода.

— Да, прыгать отсюда довольно высоко,— согласил-
ся Смит.

Взяв Мэри за руку, он повел ее за собой. Ему не со-
ставило особого труда разыскать труп Хэррода, уже по-
чти занесенный спегом. Сняв с тела мертвеца цепочку с
записной книжкой, Смит повесил ее себе на шею. Затем
перевернул тяжелое тело на бок и внимательно осмотрел.

— Что ты делаешь?

— У него сломана шея. Я хочу понять, как это слу-
чилось.

Прямо под воротником Смит обнаружил то, что ис-
кал— зловещий багровый рубец. Затем он оттащил труп
на несколько футов в сторону и расчистил вокруг снег.
Тщательно осмотрев место происшествия, Смит медлен-
но поднялся на ноги, взял Мэри за руку и повел прочь.

Пройдя несколько шагов, он внезапно сказал:

— Хэррода ударили сзади тяжелым металлическим
предметом — типа рукоятки пистолета. Сначала я думал,
что он упал на скалу, но поблизости не оказалось ня
единого камня — только торф. Видимо, его ударили ру-
кояткой пистолета или кинжала. Кожа в месте удара
ссажена, но синяка нет, потому что шею ему сломали
сразу же. Когда он потерял сознание. Все обставили так,
чтобы показалось, что это несчастный случай. Случи-
лось это наверху, а сюда его сбросили — снег вокруг не
разворошен, Хорошее место —скала. И следов не вид-
но.

Мэри остановилась.

Ты соображаешь, что говоришь? Ты обвиняешь...—
она перехватила взгляд Смита, который так хорошо зна-,
ла.— Извини, конечно — ты прав... Джон, мне... мне
страшно. Даже месяцы, проведенные с тобой в Италии...
Не может ли здесь быть другого объяснения?

— Например, что он сам себе свернул шею, или это
сделал пресловутый снежный человек?

— Не говори со мной так, Джон. Мне действительно
страшно.

— Мне тоже.

Когда до конца спуска, пб подсчетам Смита, остава-
лось футов сорок, он снял зубами рукавицу, осторожно
вытащил люгер, взвел предохранитель и продолжал
спуск, придерживаясь левой рукой. Он был вправе ожи-
дать, что тот, кто пытался сдернуть веревку вниз, сей-
час поджидает его, чтобы завершить дело.

Но внизу никого не оказалось. С пистолетом в пра-
вой руке и с фонариком в левой, Смит внимательно ос-
мотрелся по сторонам, но не обнаружил никаких следов.
Злоумышленник явно решил дождаться более удобного
случая. Смит дернул за веревку и через две минуты спу-
стил вниз Вещевой мешок девушки, а затем и саму Мэ-
ри. Потом развязал узел, стащил веревку с утеса и смо-
тал ее в моток. Пальцы уже настолько онемели от хо-
лода, что последняя операция отняла у него почти пят-
надцать минут.

Захватив веревку и вещевой мешок, Смит отвел Мэ-
ри к расселине в скале.

— Забирайся в спальный мешок,— велел он.— На-
кройся палаткой и через полчаса тебя уже занесет сне-
гом. Так будет гораздо теплее, да и безопаснее — снег
защитит тебя от любых лунатиков. Я вернусь утром пе-
ред уходом.

Отойдя на несколько шагов, Смит оглянулся. Мэри
стояла такая одинокая, несчастная и беззащитная, что
он вернулся, подождал, пока девушка залезет в спаль-
ный мешок, и накрыл ее сверху палаткой. Мэри улыбну-
/.24/
лась. Смит поправил угол палатки и ушел, не сказав ни
слова.

Свою палатку он нашел сразу — внутри горел свет.
Кристиансен, Томас и Каррачиола спали в спальных
мешках, во всяком случае, выглядели спящими. Тор-
ранс-Смайти проверял состояние пластиковой взрывчат-
ки, взрывателей, детонаторов и гранат, в то время как
Шаффер охранял рацию, читая немецкую книжку и по-
куривая немецкие же сигареты. Отложив в сторону кни-
гу, он посмотрел на Смита.

— О’кей, босс?

— О’кей.—Смит достал записную книжку.— Я уже
думал, что не найду его. Столько снега...

— Мы договорились дежурить по очереди по полча-
са,— сказал Шаффер.— Через три часа рассвет.

Смит улыбнулся.

— А кого вы опасаетесь?

— Снежного человека.

Улыбка покинула лицо Смита так же быстро, как по-
явилась.

Он переключил все внимание на записную книжку
Хэррода и потратил десять минут на то, чтобы выучить
наизусть частоты и сигналы вызова и составить кодиро-
ванное послание. Когда он закончил, Шаффер уже ус-
пел забраться в спальный мешок, оставив на посту Тор-
ранса-Смайти. Смит встал и взял рацию.

— Отойду немного,— сказал он Торрансу-Смайти.—
Деревья могут помешать приему, и я не хочу никого бу-
дить. Скоро вернусь.

Отойдя ярдов на двести от палатки, Смит выдвинул
четырнадцатифутовую телескопическую антенну, настро-
ился на нужную волну и повернул рукоятку. Лишь с пя-
той попытки рация ожила, и в динамике еле слышно за-
трещало: «Говорит Дэнни Бой. Дэнни Бой вышел на
связь. Прием».

— Это Броудсворд,— ответил Смит,— Могу я погово-
рить с отцом Мэчри или с матерью Мэчри? Прием.

— Извините, их нет. Прием.

— Шифр,— сказал Смит.— Прием.

— Готов.

Смит вынул из кармана бумажку и осветил ее фона-
рем. Шифрованное послание состояло из двух строчек
бессмысленного набора букв, под которым был записан
перевод: «ПОСАДКА УДАЧНАЯ ХЭРРОД МЕРТВ ПО-
ГОДА ЯСНАЯ ЖДИТЕ СВЯЗЬ ВОСЕМЬ ЧАСОВ ПО
ГРИНВИЧУ». Смит продиктовал кодированные буквы
и закончил:

Проследите, чтобы отец Мэчри получил это к се-
ми часам. Без осечки.

— Так скоро? — удивился Торранс-Смайти.— Вам
удалось пробиться?

— Бесполезно,— раздраженно отмахнулся Смит.-1-
Слишком много гор вокруг.

— Но вы не слишком долго старались...

— Две с половиной минуты,— пришел черед Смита
выглядеть удивленным.— Вы же знаете, что дольше ра-
ботать с передатчиком нельзя из соображений безопас-
ности? •

— Думаете, здесь есть радиопеленгаторы?

— О, что вы, ни в коем случае,— язвительно ответил
Смит.— С какой стати в Шлосс-Адлере окажутся радио-
пеленгаторы?

— Ну,. ладно вам,— устало улыбнулся Торранс-
Смайти.— Кажется, кто-то и впрямь упоминал, что это
южная штаб-квартира немецкой секретной службы. Из-
вините, майор. Это все из-за холода и бессонницы.

— Тогда пора поспать. Мне не нужен специалист-
взрывник, который не может отличить детонатор от двер-
ной ручки. Ложитесь. Я посторожу.

— Но мы же договорились...

— Договорились, договорились...— вздохнул Смит.—
Неподчинение на каждом шагу. Ложитесь, Смайти, мне
совершенно не хочется спать.

Смит настолько устал, что заснул бы, едва коснув-
шись головой подушки, но никакая сила на свете не за-
ставила бы его лечь спать этой ночью. Впрочем, учиты-
вая сложившуюся ситуацию, вряд ли стоило говорить об
этом Торрансу-Смайти.

Глава 3

— Снимаемся через десять минут,— объявил Смит,
когда скудный завтрак подошел к концу.— К рассвету
успеем спуститься, если, конечно, не придется снова ла-
зить по скалам; Я пока схожу к утесу на разведку —
быть может, удастся разыскать более пологий спуск.
/26/
— А если не удастся? — мрачно поинтересовался
Каррачиола.

— Тогда у нас по-прежнему остается тысяча футов
нейлоновой веревки,— спокойно ответил Смит.

Натянув маскировочный комбинезон, он отправился
по направлению к утесу, но, отойдя подальше от лагеря,
быстро побежал в другую сторону.

Услышав мягкое похрустывание приближающихся
шагов и первые такты «Лорелеи», Мэри Эллисон рас-
стегнула спальный мешок и присела. Смит стоял прямо
над ней.

— Еще рано! — запротестовала девушка.

— Пора. Вставай. Быстро!

— Ноя совсем не спала.

— Я тоже. Всю ночь следил за проклятой рацией, да
еще за тем, чтобы никакой лунатик не вышел прогулять-
ся в твоем направлении.

— Ты не спал из-за меня?

— Я не спал. Мы снимаемся через пять минут. Ос-
тавь палатку и вещмешок — больше они тебе не понадо-
бятся. Захвати только еду и питье на дорогу. И Бога ра-
ди, не подходи к нам слишком близко.— Он посмотрел
на циферблат.— Мы остановимся в семь часов. Сверим
часы. Ровно в семь. Не нарвись на нас.

— За кого ты меня принимаешь? — надулась Мэри.

Смит не ответил. Он уже ушел.

Через тысячу футов ниже по склону Вайсшпитце кар-
ликовые сосны сменились настоящими, уходившими в не-
бо на шестьдесят — семьдесят футов. Небо просветле-
ло — снегопад прекратился. Наступил рассвет.

Мэри Эллисон осторожно шла по следам, оставлен-
ным идущим в двухстах ярдах впереди отрядом. Она не
опасалась, что ее заметят или услышат: в горах, в спо-
койном морозном воздухе звуки разносятся со сверхъ-
естественной ясностью, и по отзвукам доносившихся
снизу голосов Мэри могла с достаточной точностью оп-
ределять расстояние до них. Она в двадцатый раз по-
смотрела на часы: стрелки показывали без двадцати ми-
нут семь.

Когда Смит в очередной раз взглянул на циферблат,
было ровно семь. Уже совсем рассвело, и сквозь запорок
шенные густым снегом верхушки высоких сосен проса-»
чивался дневной свет. Смит остановился, поднял руку
и дождался, пока подошли остальные.

— Мы, должно быть, уже на полпути,— сказал он,
снимая со спины тяжелый рюкзак. Опустив поклажу в
снег; он облегченно вздохнул.— Настало время полюбо-
ваться пейзажем.

Сложив снаряжение в одну кучу, десантники пошли
вправо вдоль линии сосен. Через минуту сосны стали ре-
деть, и тогда, по сигналу Смита, его люди распластались
в снегу и поползли к обрыву. У Смита была мощная оп-
тическая труба, а у Кристиансена и Томаса — бинок-
ли. Цейсовские бинокли — адмирал Ролланд даже в пу-
стяках не полагался на случай. За границей линии
деревьев вид в долину загораживал снежный занос.
Диверсанты, с ног до головы облаченные в белое,
преодолели оставшиеся до сугроба метры на четверень-
ках.

То, что открылось их взорам, напоминало сказку, не-
выразимо прекрасную сцену из самой доброй детской
скдзки, придуманной много веков назад в волшебной
стране, стране грез, существовавшей еще до того, когда
брат впервые поднял руку на брата. «Не верится,— по-
думал Смит.— Невозможно даже представить, что по-
добное существует». И уж совсем невозможно было по-
верить, что в этом сказочном уголке скрывалась цита-
дель самой зловещей организации в мире — немецкого
гестапо.

Долина имела форму чаши, открытой с севера, защи-
щенной крутыми горами с запада и востока, и колос-
сальной громадой Вайсшпитце — с юга.

Невыразимая красота. В девяти тысячах семистах
десяти футах над уровнем моря, второй по вышине пик
в Германии, Вайсшпитце уходил вертикально в небо и
терялся за облаками, подобно второму северному скло-
ну Айгера. Белизна пика ослепляла на ярком утреннем
солнце, а горделивые стройные очертания подчеркива-
лись голубизной неба. Глядя на терявшиеся в высоте
утесы, невозможно было поверить, что в кромешной тьме
Смит и его люди могли спуститься оттуда на крошечное
плато, где провели ночь.

Прямо напротив затаившихся десантников и пример-
но на одной высоте с ними стоял сам Шлосс-Адлер. За-
мок Орла соответствовал названию — настоящее орли-
ное гнездо, неприступная крепость между землей и не-
бом.
Замок высился на вулканической пробке — гигант-
ском естественном обелиске, вознесшемся вертикально
вверх на добрых двести ярдов. С севера, востока и запа-
да стены обелиска были настолько отвесными и гладки-
ми, что нельзя было определить, где кончается скала и
где начинаются стены Шлосс-Адлера. С южной сторо-
ны крутой скалистый хребет соединял вулканическую
пробку с не менее неприступными бастионами Вайс-
шпитце.

Замок тоже походил на сказку. Сказку, порожденную
воображением средневекового феодала. Но Смит знал,
что это впечатление обманчиво. Замок вовсе не был
средневековым — его воздвигли к середине девятнадца-
того века по прихоти капризного баварского монарха,
страдавшего манией величия.

Замок был построен в средневековом стиле: с башен-
ками, бастионами, сводчатыми потолками, потайными
коридорами, зубчатыми стенами, амбразурами и внут-
ренним двором, вход в который охраняли массивные же-
лезные ворота в задней стене. Замок украшали две уди-
вительно стройные, идеально круглые башни, восточная
и западная. Еще две башенки расположились по углам
южной стены, выходящей к громаде Вайсшпитце. Солн-
це поднялось еще недостаточно высоко над восточными
склонами гор, чтобы его лучи освещали замок во всей
красе. Несмотря на это, стены и башенки сверкали осле-
пительной белизной, словно были сложены из отборного
мрамора.

За северной стеной замка долина круто обрывалась.
Там раскинулось Блау Зее, озеро с изумительно про-
зрачной водой, окаймленное изумрудно-зелеными сосна-
ми. От сочетания голубизны неба, синей прозрачности
воды, зелени деревьев и переливающейся вспыхивающи-
ми искорками белизны снегов захватывало дух.

Цепочка сосен, среди которых затаился отряд десант-
ников, тянулась вниз до самого озера. Смит прикинул,
что спуститься к озеру будет делом нехитрым.

На берегу Блау Зее раскинулась деревушка. Она со-
стояла из единственной, довольно широкой улицы дли-
ной ярдов в двести, железнодорожной станции, двух
церквушек и множества домиков, лепившихся к склонам
холмов по обеим сторонам улицы. От деревушки вдоль
долины тянулась извилистая дорога, затейливыми петля-
ми взбегавшая на горный гребень до задней стены зам-
ка. Там она обрывалась и была полностью занесена сне-
гом. Попасть в Шлосс-Адлер можно было только с по-
мощью люфтзайльбана — канатной дороги: от деревушки
до самого замка тянулись два троса, поддерживаемые
тремя гигантскими опорами.

В миле от деревушки, на берегу Блау Зее, виднелось
множество одинаковых домиков, составляющих правиль-
ные прямоугольники. Все это очень походило иа военный
лагерь.

— Босс,— внезапно обратился к Смиту Шаффер,—
у меня возникла пара маленьких вопросиков, на кото-
рые хотелось бы получить ответ. Во-первых, прямо-
угольнички внизу у этого милого озерца удивительно
напоминают казармы. Я-то, конечно, знаю, что это не
так, но...

— Это и есть казармы. Здесь проходят тренировку
егерские батальоны альпийского корпуса вермахта.

— Черт побери! Альпийский корпус! Что же вы рань-
ше не сказали? Я бы ни за что не согласился. Моя ма-
ма всегда твердила...

— Я думал, вы знаете,— небрежно бросил Смит.—
Как вам кажется, почему мы одеты не как немецкие мо-
ряки или сестры милосердия из Красного Креста?

Шаффер расстегнул комбинезон и с недоумением ус-
тавился на свою форму лейтенанта Альпенкорпуса, как
будто видел ее впервые.

— Значит, вы хотите, чтобы мы смешались с немец-
кими солдатами? — словно не веря самому себе, спросил
он.— Смит кивнул.— Но ведь нас сразу разоблачат!

— Люди здесь все время меняются,— безмятежно от-
ветил Смит.— Новобранцев хоть пруд пруди. Что такое
шесть новых лиц среди шестисот!

— Это ужасно,— упавшим голосом пробормотал
Шаффер.

— Хуже лошадей? — усмехнулся Смит.— Все-таки
солдаты альпийского корпуса не затопчут вас копытами.

— У лошадей нет пулеметов,— с несчастным видом
ответил Шаффер.

— Ваш второй вопрос?

— Да, верно. Маленький пустячок, касающийся ста-
рого доброго Шлосса. Мы, кажется, слегка забыли при-
хватить с собой вертолет? Как мы проберемся в замок?

— Дельный вопрос,— согласился Смит.— Придется
поломать голову. Вообще, уж если полковник Виатт-
Тернер умудрился проникнуть в ставку Гитлера и глав-
ное — выбрался оттуда, то что для нас какой-то замок?
/эо/
— Что сделал полковник? — переспросил Шаффер.

— А вы разве не в курсе?

— С какой стати? — возмутился Шаффер.— До вче-
рашнего дня я не встречал этого парня.

— Он находился в Германии с 1940 по 1943 год. Сна-
чала служил в вермахте, потом — в ставке самого фю-
рера. Говорит, неплохо ладил с ним.

— Черт побери,— пробормотал Шаффер, призаду-
мавшись.— Парень определенно псих,— заключил он.

— Не исключено. Но чем мы хуже? Что-нибудь при-
думаем.

Оставив Кристиансена с подзорной трубой вести на-
блюдение, они вернулись под прикрытие сосен. Выпив
кофе, Смит объявил, что хочет еще раз попытаться вый-
ти на связь с Лондоном.

Усевшись в нескольких шагах от остальных и с гром-
ким щелчком включив рацию, он в то же время украд-
кой выключил передатчик. После пяти-шести тщетных
попыток Смит отказался от дальнейшей борьбы и с не-
годованием потряс головой.

— Ничего не выйдет — сосны мешают,— сочувствен-
но заметил Торранс-Смайти.

— Вы правы,— согласился Смит.— Попробую с дру-
гой стороны. Может, там повезет.

Отойдя на безопасное расстояние от лагеря, он по-
спешно зашагал вверх по склону, пока не наткнулся на
следы, оставленные отрядом при спуске. Смит пошел по
следам, тихо насвистывая «Лорелею». Справа из-за по-
валенной сосны вынырнула Мэри.

— Привет, дорогой,— радостно сказала девушка.

— Поменьше эмоций,— внятным шепотом произнес
Смит.— Восемь часов, отец Мэчри ждет. И говори по-
тише.

Он задействовал рацию и Тут же вышел на связь.
Слышимость была лучше, чем ночью.

— Отец Мэчри у аппарата,— протрещало в динами-
ке.— Подождите.— В эфир ворвался знакомый голос
адмирала Ролланда.

— Говорите, Броудсворд.

Смит развернул перед собой листок с записью:
«НАХОДИМСЯ ЛЕСУ ЗАПАДУ ЗАМКА СПУСКАЕМ-
СЯ Д. О. СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ» — и зачитал соответст-
вующий код.

Ролланд на мгновение замолчал: видимо, расшифро-
вывал послание; затем вновь послышался его голос:
— Понятно. Продолжаем. С Хэрродом — несчастный
случай? Прием.

— Нет. Прием.

— Убит врагом? Прием.

— Нет. Каков прогноз погоды? Прием.

— Погода ухудшится. Сильный ветер и снегопад.
Прием.

Смит посмотрел на ясное безоблачное небо и пона-
деялся, что адмирал Ролланд ничего не напутал. Ом
сказал:

— Время следующего сеанса неизвестно. Вы можете
держаться поблизости? Прием.

— Я останусь в штабе до конца операции. Желаю
удачи. До свидания.

Смит выключил рацию и задумчиво промолвил:

— Мне не понравилось, как он произнес «до свида-
ния».

В штабе военно-морских операций Уайтхолла адмирал
Ролланд, и* полковник Виатт-Тернер переглянулись.
Лица их были мрачными.

— Итак, беднягу убили,— заключил Виатт-Тернер.

— Высокая цена за подтверждение нашей право-
ты,— глухо сказал адмирал.— Бедняга, говорите? Пору-
чив ему рацию, мы тем самым подписали его смертный
приговор. Кто станет следующей жертвой? Смит?

— Только не он,— убежденно возразил Виатт-Тер-
нер.— У некоторых людей есть шестое чувство. Смит
обладает седьмым, восьмым, девятым чувством, а еще и
встроенным радаром против опасности. Он выживет при
любых обстоятельствах. Я выбрал его не случайно.
Смит — лучший разведчик во всей Европе.

— После, разумеется, вас, полковник. Но не забы-
вайте, возможны случайности, которых даже вы не в со-
стоянии предвидеть.

— Вы правы.— Виатт-Тернер посмотрел прямо в ли-
цо Ролланду.— Как вы оцениваете его шансы, сэр?

— Шансы? — Ролланд посмотрел на собеседника не-
видящим взором.— Какие шансы? У него нет никаких
шансов.

Точно к тому же выводу пришел и Смит. До того, как
он увидел замок воочию,' какая-то призрачная надежда
на успешное завершение операции еще теплилась в нем.
/32/
Теперь же... Только безумец мог отважиться на это. Од-
нако драгоценное время уходило, и нужно было что-то
предпринимать.

— Ты уже видела наш милый Шлосс? — обратился
он к Мэри.

— Да. Поразительное сооружение. Но как ты собира-
гешься вызволить генерала Карнэби?

— Нет ничего проще. Вечером мы отправимся на
прогулку, заглянем в замок и пригласим генерала следо-
вать за нами.

— И все?

— Конечно.

— Просто, как все гениальное! Ты, должно быть, дол-
го вынашивал этсгг план? — Смит не ответил и Мэри
продолжала, не скрывая сарказма: — Как ты пробе-
решься в замок? Подойдешь к парадному входу и по-
стучишь?

— Что-то в этом роде. Потом дверь... или окно рас-
пахнется, я улыбнусь тебе, скажу «спасибо» и войду.

— Что ты сделаешь?

— Улыбнусь и поблагодарю тебя. Даже в войну сле-
дует оставаться галантным.

— Ради Бога,— не выдержала девушка.— Если не
можешь говорить серьезно...

— Ты меня впустишь в замок,— терпеливо пояс-
нил Смит.

— Ты не болен?

— В Германии острая нехватка кадров. Шлосс-Ад-
лер— не исключение. Им нужны именно такие, как ты:
молодые, умные, красивые. Кто может лучше тебя гото-
вить, прибирать, пришивать пуговицы полковнику Кра-
меру?..

— Кто такой полковник Крамер?

— Заместитель шефа немецкой секретной службы.

— Ты точно спятил,— убежденно сказала Мэри.

— Правильно, в противном случае, я бы ни за что
не отважился на такую операцию.— Он посмотрел на ча-
сы.— Я уже слишком задержался. Мы выходим в пять
часов вечера. Ровно в пять. На восточной стороне глав-
ной улицы деревушки есть трактир «Дикий олень». За
ним находится маленький сарайчик, который использу-
ют как пивной погребок. Он всегда заперт, но сегодня
вечером в замке оставят ключ. Я встречу тебя в сарай-
чике ровно в восемь вечера. Не перепутай — «Дикий
олень».

2. А. Маклин

/33/
Смит повернулся, чтобы идти, но Мэри схватила его
за рукав.

— Откуда ты это знаешь?—Голос девушки дрожал
от напряжения.— Про трактир, ключ, полковника Кра-
мера?..

— Ах, какие любопытные пошли девушки.— Смит
укоризненно покачал головой и приложил указательный
палец к губам Мэри.

— Руководство для начинающего шпиона,— с горе-
чью процитировала Мэри.— Золотое правило номер
один: «Никому ничего никогда не говори, если не обя-
зан...». И даже мне нельзя?

— Особенно тебе, крошка.— Он легонько потрепал
ее по щеке.— Не опоздай.

Лейтенант Шаффер лежал, раскинув ноги, и, не отры-
ваясь, наблюдал в окуляр оптической трубы. Услышав
хруст снега, он резко обернулся и облегченно вздохнул,
узнав Смита.

— Могли хотя бы постучать, прежде чем войти,—
проворчал Шаффер.

— Прошу прощения. Ребята сказали, что вы хотели
мне кое-что показать?

— Да.— Шаффер протянул Смиту трубу.— Полю-
буйтесь сами. Довольно занятно, не правда ли?

Посмотрев в указанном направлении, Смит обнару-
жил у основания скалы, на которой высился Шлосс-
Адлер, двух вооруженных автоматами солдат и четырех
огромных псов, спущенных с поводков.

— Ого,— задумчиво пробормотал Смит.— Вот на что
вы намекали.

— Это доберманы-пинчеры, босс.

— Вижу, что не игрушечные болонки,— согласился
Смит. Он перевел трубу выше.

— И прожекторы...

Он снова опустил трубу и разглядел высокую прово-
лочную ограду, опоясывающую территорию вокруг вул-
канической пробки.

— И еще изящная проволочная изгородь...

— Изгороди,— назидательно изрек Шаффер,— со-
зданы для того, чтобы перерезать их или перелезать че-
рез них.

— Попробуйте здесь ваши трюки, приятель, и в до-
лю секунды превратитесь в жаркое. Стандартное напря-
/34/
жение — две тысячи триста вольт, однофазовый ток —
все как у электрического стула новейшей модели.

Шаффер негодующе покачал головой.

— Поразительно, до чего докатываются люди, чтобы
охранить свое имущество...

— Ток, прожекторы и доберманы,— задумчиво про-
изнес Смит.— Неужели это нас остановит, лейтенант?

— Нас-то? Ха-ха! Конечно, нет! — Шаффер на мгно-
вение умолк.— Как, черт побери, вы собираетесь?..

Он задрал голову к небу, откуда донеслось характер-
ное стрекотание двигателя вертолета. Вертолет летел
с севера над Блау Зее и, казалось, направлялся прямо
к наблюдателям. Это был аппарат военного образца,
и даже на значительном расстоянии белые свастики чет-
ко выделялись на фюзеляже. Шаффер попятился к де-
ревьям.

— Конец акта, Шаффер выходит,— прокомментиро-
вал он.— Похоже, мы провалились.

— Не думаю,— сказал Смит.— Оставайтесь на месте
и надвиньте капюшон на голову.

Они быстро прикрыли головы белыми капюшонами.
Теперь со стороны виднелись лишь две пары глаз и кон-
чик подзорной трубы. Впрочем, разглядеть их можно бы-
ло разве что ярдов с тридцати.

Вертолет пересек долину и неуклюже приближался.
Когда шум Двигателя послышался уже совсем близко,
Смиту тоже стало не по себе. В голове зароились преда-
тельские мысли — быть может, какая-то трагическая не-
лепица выдала их присутствие врагу? Немцы должны
были услышать рев двигателей «Ланкастера». Умный
враг, да еще с подозрительным складом ума — а в
Шлосс-Адлере не могли пожаловаться на их нехватку —
вполне мог сообразить, что понадобилось ночью англий-
скому самолету в столь малопосещаемом районе Гер-
мании. Возможно, в этот самый миг отборные части
альпийского корпуса прочесывают сосны, а он, Смит, да-
же не позаботился о том, чтобы выставить дозорных.
В эту секунду вертолет, почти зависнув над головой
Смита, заложил крутой левый вираж и взял курс на
Шлосс-Адлер. Смит смахнул капельки со лба и приник
к подзорной трубе.	х

Вертолет приземлился во внутреннем дворе замка.
Когда винт перестал вращаться, дверца машины откры-
лась и на землю спустился офицер высокого ранга, как
определил Смит. И вдруг он осознал, что ранг у офице-
/35/
ра чрезвычайно высокий. Лицо Смита напряглось, и он
передал трубу Шафферу.

— Посмотрите внимательно,— сказал он.

Шаффер разглядывал офицера до тех пор, пока тот
не исчез в замке.

— Это ваш приятель, босс?

— Я его знаю. Рейхсмаршал Юлиус Роземайер. На-
чальник штаба вермахта.

— Эка жалость, мой первый рейхсмаршал, а я без
снайперской винтовки,— посетовал Шаффер.— Интерес-
но, зачем пожаловали их высочество?

— За тем же, что и мы.

— За генералом Карнэби?

— Когда требуется взять интервью об открытии вто-
рого фронта у его главного координатора,' посылают не
самого завалящего ефрейтора.

Адмирал Ролланд не ошибся с прогнозом погоды.
К полудню солнце скрылось за облаками, небо заволок-
ло пеленой и с востока задул сильный ветер. Потом пова-
лил снег, ветер еще более усилился и ощутимо похоло-
дало. Смиту это было на руку — видимость, близкая
к нулю, существенно облегчала его задачу.

— Пора идти,— сказал Смит, сверившись с часами.

Томас задумчиво взглянул на него.

— Как насчет того, чтобы немного потолковать,
майор?

— В каком смысле? — переспросил Смит.

— Ну, хватит,— грубо вмешался Каррачиола.—
Вы прекрасно знаете, что он имеет в виду. На карту по-
ставлены наши жизни. Зачем нам спускаться в эту про-
клятую деревушку? Как вы хотите спасти Карнэби? Ес-
ли мы идем на самоубийство, мы должны знать—во
имя чего. Вы обязаны нам сказать.

— Я никому не обязан,— отрезал Смит.— Это все,
что могу вам сказать. Чем меньше вы будете знать, тем
меньше от вас узнает враг. А когда придет время, вы все
поймете.

— Вы просто хладнокровный дьявол, Смит,— тихо
произнес Торранс-Смайти.

— Так уже многие говорили,— усмехнулся Смит.

Деревенская железнодорожная станция была конеч-
ной на своей ветке. Может быть, этим отчасти объяснял-
/36/
ся ее почти заброшенный вид, что как нельзя более
устраивало Смита.

В темноте, под леденящим ветром, он быстро провел
своих людей через рельсы под прикрытие станционных
сооружений и остановился перед дверью, на которой ви-
села табличка «Прием багажа». Смит толкнул дверь —
она оказалась заперта. Оглянувшись по сторонам и убе-
дившись, что кругом нет ни души, он достал из карма-
на связку отмычек, и в считанные секунды дверь распах-
нулась. Смит тихонько свистнул, и из темноты, словно
призраки, вынырнули пять теней. Пропустив отряд впе-
ред, Смит вошел следом и закрыл дверь.

Он осветил комнату фонариком и, подойдя к подъем-
ному окну, внимательно осмотрел его, тщательно следя,
чтобы тонкий луч не проник через стекло на улицу. За-
тем извлек из кармана финский нож и отделил с его по-
мощью деревянную планку, прибитую к боковине окон-
ного проема. Под планкой обнаружился вертикально
протянутый двужильный шнур. Смит аккуратно разде-
лил жилки, потом поочередно перерезал их, опустив
планку на место, и попробовал сдвинуть окно. Оно легко
поднималось и опускалось.

— Занятное представление,— обронил Шаффер.—
Только для чего?

— Не всегда удобно входить через дверь,— пояснил
Смит.— И выходить тоже.

— Юность, потраченная на кражи со взломом,—
вздохнул Шаффер.— Но как вы догадались, что здесь
установлена сигнализация?

— Даже на провинциальных станциях порой остав-
ляют ценности в камере хранения,— терпеливо сказал
Смит.— А круглосуточных дежурных здесь, как прави-
ло, не бывает. Думаю, что обязанности дежурного, кас-
сира, контролера, носильщика и смотрителя вообще сов-
мещает один человек. Поэтому камеру хранения просто
Запирают. Зарешечивать входную дверь ни к чему, так
кйк злоумышленник может проникнуть через окно. Что-
бы ему помешать, на окно ставят решетку или сигнали-
зацию. Решетки на окне нет, зато прибита совершенно
неуместная планка. Все ясно.

— Кому ясно...— проворчал Каррачиола.— Сразу
видно специалиста по отмычкам и сигнализации. Стран-
ную подготовку дают в этих тыловых шотландских под-
разделениях. В высшей степени странную.
— Вы хотите сказать — всестороннюю,— поправил
Смит.— Пойдемте, промочим горло.

— Согласен,— откликнулся Каррачиола.— Только
напомните, чтобы я выпил кружку одним залпом, а то,
боюсь, нам не дожить до того, чтобы спокойно допить
хоть одну пинту.

— Нечего зря переводить хорошее пиво,— сказал
Смит. Дождавшись, пока последний из его людей поки-
нет камеру хранения, Смит запер дверь и догнал осталь-
ных возле выхода с вокзала. Вещевые мешки и комбине-
зоны остались в камере хранения. Десантники были
облачены в мундиры егерского батальона: Смит — в фор-
му майора, Шаффер — лейтенанта, а на остальных кра-
совались знаки отличия унтер-офицеров. Нельзя сказать,
чтобы мундиры выглядели тщательно отутюженными, но
Смит надеялся, что в темноте это останется незаме-
ченным.

По обеим сторонам главной улицы стояли деревян-
ные домики, изрядно потрепанные суровыми баварски-
ми зимами. Характерной особенностью этих старых по-
строек были балконы, тянувшиеся вдоль всего фасада.
Фонарей на улице не было, но и затемнение не соблюда-
ли. Удлиненные прямоугольники света незанавешенных
окон испещряли занесенную снегом улицу мозаикой.
Огни Шлосс-Адлера в отдалении, казалось, зависли пря-
мо в ночном небе, неприступные, как лунные холмы. .

Улица была безлюдна, но ночной воздух оглашали
пение и раскаты смеха. В деревушке было всего три
трактира, и их всегда до отказа заполняли солдаты аль-
пийского корпуса — самые подготовленные и вымуштро-
ванные солдаты в Западной Европе.

— Что-то мне расхотелось пива, босс,— посетовал
Шаффер.

— Ерунда,— ободрил Смит.— Вас просто смущают
незнакомые люди.— Он остановился перед трактиром
с вывеской «Три короля», распахнул дверь и заглянул
внутрь.

— Яблоку негде упасть,— с сожалением сказал он.
Затем посмотрел направо и кивнул головой в направле-
нии другого трактира с тесаной крышей и не менее жи-
вописным названием «Двор под дубами».— Может, там
повезет больше.

Но «Двор под дубами» произвел на него не лучшее
впечатление, чем «Три короля». Смит с видимым сожа-
лением отошел от двери.
— Одна солдатня,— брезгливо процедил он.— Офи-
церам и унтер-офицерам вермахта нечего делать в такой
дыре. Но вон то заведение выглядит более привлекатель-
но, не так ли?

Остальные пятеро явно так не считали, посколь-
ку внешне неказистый «Дикий олень> скорее уступал
предыдущим забегаловкам, нежели в чем-то превос-
ходил.

Поднявшись по шаткой скрипучей лестнице, Смит
распахнул дверь и поморщился от дикого шума.

Под чудовищный аккомпанемент расстроенных ак-
кордеонов, казалось, целый полк во всю мощь голосовых
связок распевал «Лили Марлен». Смит довольно улыб-
нулся, кивнул и вошел в зал.

— Неужели ему кажется, что здесь свободнее? —
шепнул Кристиансен Шафферу.

Глава 4

Смиту еще не доводилось видеть такого столпотво-
рения в одном баре — в трактир набилось не менее че-
тырехсот человек. Огромное помещение было забито до
отказа. Один уголок занимали местные жители — их от-
личали спокойные обветренные лица, замысловато рас-
шитые кожаные куртки и тирольские шапочки. Они по-
тягивали пиво и почти не разговаривали, так же как
и другая небольшая группа явно не местных людей
в штатском, расположившихся перед стойкой и прихле-
бывавших шнапс из маленьких стаканчиков. Остальные
посетители — не менее девяноста процентов— были под-
выпившие солдаты альпийского корпуса, которые весе-
ло горланили «Лили Марлен» и размахивали в такт
литровыми пивными кружками, не обращая внима-
ния на то, что хмельное зелье обильно орошает их мун-
диры.

За стойкой возвышался владелец трактира — разбух-
ший от пива и самодовольства Гаргантюа с безмятежно
круглым лицом. По бару ловко сновали молоденькие
официантки, разносящие пиво и собирающие пустые
кружки. Внимание Смита сразу привлекла одна де-
вушка.

Впрочем, во всем трактире наверняка не было муж-
чины, который бы не пялил на нее глаза. Пожалуй, лишь
простоватые черты лица могли бы помешать девушке
/39/
завоевать титул «мисс Европа». Но этот недостаток
с лихвой компенсировался многочисленными прелестя-
ми. Пышную грудь официантки обтягивала живописная
тирольская блуза с огромным вырезом, а широкие бед-
ра облегала весело расшитая юбка' в сборку, не скры-
вавшая тончайшую талию. Большинство посетителей, не
отрываясь, следили за каждым шагом девушки, оклика-
ли ее, подмигивали, норовили ущипнуть... Весело отби-
ваясь от назойливых ухажеров, девушка приблизилась
к Смиту, откинула назад озорные золотистые пряди и иг-
риво улыбнулась:

— Что пожелаете, герр майор?

— Пиво,	пожалуйста,— вежливо заказал Смит.—

Шесть кружек.

— С удовольствием.— Девушка наградила Смита
томным оценивающим взглядом из-под полуприкрытых
век, повернулась и пошла, покачивая бедрами. Шаффер,
сидевший с ошеломленным видом, схватил Смита за
РУКУ-

— Теперь я понял, почему покинул Монтану, босс,—
со вздохом признался он.— Вовсе не из-за каких-то ло-
шадей...

Смит задумчиво посмотрел вслед девушке, потер под-
бородок и сказал:

— Официантки осведомлены о местных новостях
лучше начальника полиции — а эта, похоже, еще боль-
ше. Да, пожалуй, так я и сделаю...

— Что вы имеете в виду? — с подозрением осведо-
мился Шаффер.

— Попробую познакомиться с ней поближе.

— Я ее первый увидел,— обиженно прошипел
Шаффер.

— Второй танец—ваш-,— великодушно посулил
Смит.— Как принесут пиво, расходитесь по всему бару.
Прислушивайтесь к разговорам — может, кто-нибудь
упомянет генерала Карнэби или рейхсмаршала Розе-
майера.	' '•

Заметив в углу свободный стул, Смит уселся за стол
и кивком ответил на приветствие молодого капитана
альпийских стрелков, сидевшего по соседству с доволь-
но затуманенным взором.

Аккордеоны более или менее одновременно закончи-
ли играть, и пение «Лили Марлен» прекратилось. На не-
сколько мгновений воцарилась почти ностальгическая
тишина, а затем вновь грянуло разгульное веселье —
/40/.
четыре сотни вояк с недопитыми литровыми кружками
не станут слишком долго предаваться печали.

Смит заметил проталкивающуюся сквозь толпу офи-
циантку, -которая несла поднос с шестью кружками
и привычными шутками одергивала чересчур рьяных по-
клонников. Люди Смита разобрали пиво и незаметно
разбрелись по залу. Девушка оглянулась, ища глазами
Смита, и, найдя его, с улыбкой поставила перед ним
кружку. Затем повернулась было, чтобы уйти, но Смит
быстро обвил рукой ее талию и усадил себе на коле-
ни. Егерский капитан взглянул на Смита с явным не-
одобрением и даже приоткрыл рот, чтобы заговорить,
но, встретившись с предупреждающим взглядом майора,
счел за благо не соваться не в свое дело. Смит нежно
прижал к себе девушку, потрепал ее по колену и луче-
зарно улыбнулся.

— Как вас зовут, альпийская роза?

— Хайди.— Она робко попыталась высвободиться.—
Ну, пожалуйста, майор, мне нужно работать.

— Нет важней работы, чем развлекать солдат фа-
терлянда,— громко провозгласил Смит. Он глотнул пи-
ва и, не отнимая кружки от лица, прошептал:

— Спеть вам песенку? — и начал тихо насвистывать
«Лорелек».— Ну как, нравится?

Хайди еле заметно вздрогнула, но тут же расслаби-
лась и кокетливо улыбнулась.

— Очень красиво, герр майор. Я уверена, что и пое-
те вы не хуже.

Смит с грохотом опустил кружку, что вызвало еще
большее негодование на другом конце стола, и смачно
вытер рукой губы. Хайди улыбнулась, но глаза ее были
серьезны.

Не отрывая руки от стола, Смит шепотом спросил:
— Люди у стойки, в штатском — кто они? Не пово-
рачивайтесь.

— Гестапо.— Она еще раз попыталась встать.— Из
замка.

— Один из них умеет читать по губам.— Смит под-
нес ко рту кружку.— Они наблюдают за нами. В вашей
комнате через пять минут. Ударьте меня посильнее;

Хайди недоуменно уставилась на него и вдруг заво-
пила от боли — майор ущипнул ее не слишком деликат-
но. Она размахнулась, и звонкий звук пощечины сразу
оборвал все разговоры. Почти четыре сотни немецких
солдат уставились на Смита, чего он и добивался: ни
один человек, боящийся привлечь к себе внимание, не
стал бы так себя держать.

Раскрасневшийся Смит с лицом, искаженным от гне-
ва, вскочил на ноги, чтобы уйти, но столкнулся с загоро-
дившим дорогу капитаном. Это был щеголеватый юнец
гитлерюгендского типа, обычно, видимо, подтянутый
и дисциплинированный, но сейчас явно под воздействи-
ем многих кружек хмельного напитка.

— Ваше поведение недостойно офицера вермахта! —
запальчиво выкрикнул он.

Смит ответил не сразу. Выражение гнева на его лкце
сменилось надменным спокойствием. Он не мигая смот-
рел на капитана, пока тот не потупил взор. Затем Смит
заговорил так тихо, что даже за ближайшим столом его
не услышали:

— Герр майор, когда обращаетесь ко мне, молоко-
сос! Майор Бернд Гиммлер. Вы, должно быть, слышали
обо мне?

Смит многозначительно замолчал, и молодой капи-
тан, казалось, съежился и увял у него на глазах. Гим-
млер, зловещий шеф гестапо, был самой страшной фигу-
рой в Германии. Смит мог оказаться любым его родст-
венником, даже сыном.

— Придете ко мне с рапортом завтра в восемь ут-
ра,— сухо бросил Смит и пошел прочь, не ожидая отве-
та. Капитан Альпенкорпуса, внезапно протрезвев, молча
кивнул и обессиленно рухнул на стул. Тем временем гул
в баре возобновился — подобные случаи были здесь
привычны и тут же забывались.

По пути к выходу Смит остановился рядом с Шаф-
фером и прошептал:

— Кажется, я все испортил.

— Да, с дверными замками у вас лучше выходит,—
согласился Шаффер.— А что вы сказали капитану?

— Я намекнул, что Гиммлер — мой отец!

— Босс гестапо? — изумился Шаффер.— Ну, риско-
вый же вы парень!

— Я не имею права на риск,— загадочно произнес
Смит.— Пойду загляну в «Двор под дубами». Может,
там будет спокойнее. Вернусь минут через десять.

Оставив озадаченного Шаффера и жестом остано-
вив приближающегося Каррачиолу, Смит вышел, осмот-
релся, убедился, что за ним не следят, и, обогнув угол
«Дикого оленя», открыл дверь сарайчика.

— Восемь часов,— позвал он в темноту,— пойдем.
/42/
Послышался шелест одежды, и на пороге появилась
Мэри. Вид у девушки был замерзший и напуганный. Не
говоря ни слова, Смит взял ее за руку и повел за собой
через черный ход трактира. Они поднялись по тускло ос-
вещенной лестнице, в коридор и зашли в первую комнату
направо.

По разбросанным предметам туалета было видно, что
небольшую, просто обставленную комнату занимала жен-
щина. Мэри села на кровать, потирая озябшие руки,
и окинула Смита отнюдь не восхищенным взглядом.

— Ну как, ты доволен? — с горечью спросила она.—
Похоже, ты неплохо здесь ориентируешься.

— Инстинкт,— пояснил Смит. Он достал из угла по-
трепанный старый чемодан, перенес на кровать и поднял
крышку. Чемодан был набит женской одеждой.

— Не теряй времени — снимай все свои тряпки.
Вплоть до последней нитки. Наденешь вот это. Размеры
все твои. И не спорь! — добавил он, перехватив возму-
щенный взгляд девушки.

Он повернулся к Мэри спиной и подошел к окну.

— Торопись. Ты приехала на штайнгаденском автобу-
се, который приходит через двадцать минут. Возьмешь
чемодан с остальной одеждой. Тебя зовут Мария Шенк,
ты из Дюссельдорфа, кузина официантки, которая рабо-
тает в этом трактире. Из-за перенесенного туберкулеза
тебе пришлось бросить работу на фабрике и уехать в го-
ры. Благодаря хлопотам кузины, тебе предоставили ра-
боту в Шлосс-Адлере. У тебя есть удостоверение лично-
сти, пропуск, рекомендации и письма с соответствующи-
ми штемпелями. Усвоила?

— К-к-кажется, да. Но, скажи мне, откуда...

— Ради Бога) — взмолился Смит.— У нас нет ни ми-
нуты! Ты все усвоила?

— Мария Шенк, Дюссельдорф, фабрика, туберку-
лез, кузина, Штайнгаден — да, кажется, все.— Она на-
дела шерстяное голубое платье, разгладила его и удив-
ленно ахнула:

— Сидит как влитое! Словно сшито по моей мерке.

— Его и шили по твоей мерке. Мы... как бы помяг-
че выразиться... вломились к тебе в квартиру и одолжи-
ли одно платье как образец.

— Вы влезли в мою квартиру? — непонимающе пере-
спросила девушка'.— Подожди, ведь на изготовление та-
кого платья и других шмоток нужна уйма времени...
а документы?!
— Верно,— согласился Смит.—Наши штатные фаль-
шивомонетчики изрядно попыхтели над твоими бумага-
ми. Но операция-to не из простых!

— Но самолет генерала Карнэби потерпел катастро-
фу только вчера. Ты з н а л, что 1ак случится?

— Наконец-то ты попала в точку, крошка,— весело
ответил Смит, легонько шлепнув Мэри по заду.— Мы
все это и подстроили.

— Не трогай меня,— отмахнулась девушка. Она все
еще не могла прийти в себя.— А как же самолет?
Авария?

— Не волнуйся, здесь все в порядке. Самолет совер-
шил вынужденную посадку на баварском аэродроме гор-
ных спасателей. Местечко называется Оберхаузен, всего
в пяти милях от замка. Кстати, оттуда мы улетим назад.

— Как? — Недоумение на лице Мэри сменилось пол-
ным отчаянием.— Но в самолете ты сказал своим людям,
что в случае провала место сбора во Фраунфельде, на
швейцарской территории!

— Да что ты? — подивился Смит.— Должно быть,
обмолвился. Как бы то ни было, «москито» приземлил-
ся в Оберхаузене, изрешеченный пулеметными пуля-
ми— правда, английского образца, но это не играет ро-
ли, дырки все одинаковы.

— И вы согласились поставить под угрозу жизнь
американского генерала и план открытия второго
фронта...

— Именно поэтому я и спешу проникнуть в Шлосс-
Адлер.— Смит прокашлялся.— Не потому, что у него вы-
ведают все секреты, но потому, что гестаповцы выяснят,
что он — не американский генерал и знает о втором
фронте примерно столько, сколько я — об обратной сто-
роне Луны.

— Как? Подсадная утка?

— По имени Джонс. Картрайт Джонс. Американ-
ский актер. Слабенький актер, но вылитая копия Кар-
нэби.

В глазах Мэри отразился ужас.

— Вы рискуете жизнью невинного...

— Его вознаградят,— заверил Смит.— Двадцать
пять тысяч долларов за одно ночное представление. Пик
его профессиональной карьеры.

В дверь тихо постучали. Неуловимое движение, и в
руке Смита очутился маузер. Еще одно движение,
/«/
и Смит бесшумно затаился за дверью и открыл ее. Во-
шла Хайди.

— Вот, кузины, можете познакомиться,— возвестил
Смит.—Мэри, она же Мария. Хайди —наш лучший
агент в Баварии. Находится здесь с 1941 года.

— Нащ дучший..,—Мэри покачала головой.— Не
может быть!

— Никто бы ие поверил.— Смит окинул прелести
Хайди восхищенным взглядом.— Да, ну и маскарад!

Смит осторожно вышел с черного хода и подождал,
пока глаза привыкнут к темноте. Убедившись, что никто
за ним не следит, он повернул за угол, шагнул вперед
и, споткнувшись обо что-то, растянулся на снегу. Он не-
сколько раз перекатился, чтобы избежать возможного
нападения, и вскочил на ноги с маузером в одной руке
и с карандашом-фонариком — в другой.

Вокруг не было ни души, если не считать объекта,
о который споткнулся Смит,— фельдфебеля альпийского
корпуса, распростершегося в снегу в неестественной
позе.

Смит нагнулся и перевернул тело, под которым рас-
плылось огромное багровое пятно. Китель убитого был
пропитан кровью. Луч фонарика скользнул выше. «Кон-
чились твои земные заботы, бедняга,— подумал Смит.—
И это моя вина». Невидящие глаза Торранса-Смайти
смотрели на него с немым укором.

Смит не нашел вокруг признаков борьбы, но без нее,
безусловно, не обошлось: на кителе недоставало ворот-
ничка и нескольких пуговиц — Смайти не расстался
с жизнью без сопротивления. С фонариком в руках
Смит зашел в ближайшую подворотню и остановился —
примятый снег, пятна крови безошибочно указали, где
произошла трагедия.

— Смайти! — прошептал Шаффер, опираясь на стой-
ку бара.— Быть не может! Вы уверены, босс?

— Да,— безучастно ответил Смит.— Значит, он вы-
шел через три минуты после меня. Кто еще выходил?

— Понятия не имею. Здесь слишком людно. И поче-
му именно Смайти? Самый умный из всех нас...

— Поэтому он и погиб. Он что-то заподозрил. Те-
перь слушай внимательно. Пора тебе уже знать, что
к чему.

Смит тихо заговорил на совершенно чистом немец-
ком, стараясь все время держаться спиной к стоящим
у стойки офицерам гестапо. Внезапно все разговоры
стихли и в баре воцарилась гробовая тишина.

Обернувшись, Смит понял, что отвлекло внимание
солдат, долгое время почти не видевших женщин. На по-
роге стояла Мэри Эллисон в дорожном плаще и с чемо-
даном в руке. Какое-то мгновение она пребывала в не-
решительности, но потом бросила чемодан, а лицо ее ос-
ветилось радостью — она увидела Хайди.— Марлен Дит-
рих в «Голубом ангеле»,— невольно подумал Смит. Мэ-
ри и Хайди бросились друг к другу и порывисто обня-
лись.

— Мария, милая Мария! — взволнованно воскликну-
ла Хайди.— Наконец-то ты приехала!

— Дорогая кузина! Как я счастлива видеть тебя
после стольких лет разлуки!

— Только осторожно,— повысив голос, сказала Хай-
ди.— Здесь тебе придется ходить с оружием. Охотничий
батальон— это не шутка. И охотятся они здесь на сла-
ву, поверь мне.

Грянул взрыв хохота, и веселье возобновилось. Хай-
ди подвела Мэри к группе штатских у стойки. Остано-
вившись перед темноволосым худощавым мужчиной
с проницательным умным лицом, она сказала:

— Мария, это капитан фон Браухитц. Он... работает
в Шлосс-Адлере. Капитан — моя кузина, Мария Шенк.

Фон Браухитц слегка поклонился.

— Вам везет с кузинами, Хайди,— улыбнулся он.—
Мы ожидали вас, фрейлейн. Но не думали увидеть та-
кую красавицу.— Он посмотрел на часы.— Следующий
вагончик отправляется через десять минут. Если я могу
проводить юную фрейлейн...

— Юная фрейлейн сначала поднимется ко мне,—
твердо сказала Хайди.— Она должна умыться с дороги
и выпить кофе со шнапсом. Разве не видите, что кузина
окоченела от холода?

— Да, я слышу, как стучат ее зубы,— улыбнулся
фон Браухитц.— Я думал только, что это из-за меня.
Ну что ж, подождем следующего рейса.

— Я поеду с ней,— объявила Хайди.

— Обе сразу? — Фон Браухитц опять улыбнулся. Он
всегда улыбался.— Ну и везет же мне сегодня!

Хайди извлекла из-под своей тирольской блузки ка-
кие-то бумаги и передала Мэри.
— План замка и инструкции. Вникни как следует,
потом верни. Тебя сразу обыщут — учти, там подозрева-
ют всех1 И выпей шнапс — первым делом фон Браухитц
обнюхает твои губы. На всякий случай. Он все проверя-
ет и никому не доверяет.

— Он такой любезный мужчина,— прошептала Мэри.

— И крайне нелюбезный офицер гестапо,— сухо бро-
сила Хайди.

Когда Хайди вернулась в бар, к Смиту и Шафферу
уже присоединились Томас, Кристиансен и Каррачиола.
Казалось, они вели непринужденную застольную беседу,
но в приглушенных голосах ощущалась тревога, охва-
тившая их. Или некоторых из них.

— Значит, никто из вас не видел Смайти? — тихо
спросил Смит.— Куда же он, черт возьми, запропа-
стился?

— Может, я пойду поищу?— вызвался Каррачиола.

— Не надо,— сказал Смит.— Боюсь, мы уже опо-
здали.

Дверь внезапно распахнулась, и в трактир ворвалось
полдюжины вооруженных до зубов солдат. Выстроив-
шись вдоль стены, они взяли шмайсеры на изготовку.

В наступившей мертвой тишине послышался уверен-
ный стук каблуков по деревянному полу, и в бар вошел
офицер в мундире полковника вермахта.

Тучный владелец трактира, с перекошенным от вол-
нения лицом, опрокидывая на ходу стулья, бросился
к нему.

— Полковник Вайснер! — дрожащим голосом вос-
кликнул он.— Что случилось?

Полковник предупреждающе поднял руку.

— Мы ищем четверых или пятерых дезертиров, сбе-
жавших из штутгартской военной тюрьмы. Они убили
двух офицеров и ефрейтора охраны. Нам известно, что
они направились сюда. На них форма альпийского кор-
пуса.

— Очень умно,— прошептал Смит Шафферу.— Про-
сто дьявольски умно.

— Если они здесь,— продолжал полковник Вайс-
нер,— то мы их скоро найдем. Пусть старшие офицеры
тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого набора
выйдут вперед.— Он подождал, пока два майора и капи-
тан подошли к нему и встали по стойке <смирно>.
— Вы знаете в лицо всех своих людей?

Офицеры утвердительно кивнули и щелкнули' кьолу-
ками.

— Отлично, тогда...

— Не надо, полковник! — Хайди вышла.из-зД стойки
и остановилась перед Вайонером,— Я знаю человека, ко-
торого вы ищете. Он — их главарь.

— А,— улыбнулся полковник Вайснер.— Очарова-
тельная...

— Хайди, герр полковник. Я прислуживала вам за
столом в Шлосс-Адлере.

— Помню.—Вайснер галантно поклонился.

— Вот он,— драматически воскликнула Хайди, обви-
няюще указывая на Смита.— Это наверняка он, герр
полковник! Он... он меня ущипнул!

— Но, милая Хайди,— снисходительно улыбнулся
полковник.— Если арестовывать каждого мужчину, ко-
торый...

— Нет, нет, герр полковник. Он еще спросил меня, не
слышала ли я что-нибудь про генерала Каниби — ка-
жется, так он спросил.

— Генерал Карнаби! — Улыбка сползла с лица пол-
ковника. Он кивком указал солдатам на Смита.— И что
вы ему сказали?

— Герр полковник! — с видом оскорбленного до-
стоинства воскликнула Хайди.— Я настоящая арийка.
И я высоко ценю свои обязательства перед Шлосс-
Адлером.— Она повернула голову и указала на группу
штатских у стойки.— Капитан фон Браухитц из гестапо
поручится за меня.

— Полно, полно... мы не забудем этого, дитя мое.—
Полковник ласково потрепал ее по щеке, повернулся
к Смиту и обратился ледяным голосом:

— Ваши сообщники, майор, и немедленно!

— К чему такая спешка, дорогой полковник? —
Смит бросил уничтожающий взгляд на Хайди.— Нужно,
соблюсти должные формальности. Сначала —ее трнд?1
цать сребреников. Потом мы.	:

— Вы говорите как глупец,— презрительно процедил
полковник.— Хайди — настоящая патриотка.

— Еще бы,— горько произнес Смит.

Мэри видела из окна, как пленников под конвоем
вывели из «Дикого оленя» и усадили в две машины, ко-
торые тут же укатили прочь. Девушку охватил ужас.
/4в/
— Как это случилось? — прошептала она.

— Не знаю,— Хайди пожала плечами.— Видимо, кто-
то донес. Но я сама указала их полковнику Вайснеру.

— Ты? — изумленно воскликнула Мэри.

— Их .бы неминуемо разоблачили через несколько
минут. Зато наши 4кции поднялись. Теперь мы с тобой
вне подозрений.

— Вне подозрений! Но сейчас бессмысленно продол-
жать игру!

— Ты считаешь? — задумчиво промолвила Хайди.—
Мне почему-то больше жаль полковника Вайснера, чем
майора Смита. В Уайтхолле Смита прозвали дьяволом
за способность выкрутиться из любой, самой безнадеж-
ной ситуации. А там знают толк в людях. И я уже в не-
го верю. А ты?

Ответа не последовало. Мэри уставилась на пол гла-
зами, полными слез. Хайди взяла ее за руку и участливо
спросила:

— Ты так его любишь?

Мэри молча кивнула.

— А он тебя?

— Не знаю,— вздохнула Мэри.— А он, если и знает,
то не признается даже самому себе.

— Господи! — Хайди покачала головой,—Не стоило
тебя посылать сюда. Как они...— Она посмотрела на ча
сы и спохватилась: — Уже поздно, бежим. Нельзя застав-
лять фон Браухитца ждать.

Черный командирский жмерседес» быстро мчался
вдоль Блау Зее, освещая занесенную снегом дорогу мощ-
ными фарами. Сидя на мягких, обтянутых дорогой об-
шивкой сиденьях, Смит и Шаффер, однако, не ощущали
никакого комфорта. Их ожидал неминуемый расстрел.
Шаффер сидел впереди между шофером и охранником,
а Смит сзади —между полковником и вторым охранки
ком. Солдаты не стеснялись лишний раз напомнить о сво-
ем присутствии, то и дело вонзая дула шмайсеров в бока
пленников.

Смит прикинул, что машина должна находиться при-
мерно на полпути между деревушкой и казармами. Еще
тридцать секунд, и они проедут ворота лагеря.

— Остановите машину! — холодно и со скрытой уг-
розой в голосе приказал Смит.— Немедленно, слышите?
Я должен подумать.
Полковник Вайснер оторопело встрепенулся. На ли-
це Смита отражался с трудом контролируемый гнев. Это
было лицо человека, настолько привыкшего повелевать,
что даже мысль о неповиновении ему казалась нелепой.
Это безусловно не было лицо человека, которого ждала
смерть. Вайснер отдал приказ, и машина замедлила ход.

— Вы болван! Тупица! Круглый идиот!—голос Сми-
та, звенящий от ярости, был таким тихим, что только
Вайснер мог разобрать слова.— Вы все испортили, Вайс-
нер. Если не удастся спасти положение, то, клянусь че-
стью, завтра вы лишитесь полка!

Машина выехала на обочину и остановилась. Задние
огни второго «мерседеса», идущего впереди, исчезли
в темноте. С еле сдерживаемым трепетом Вайснер
спросил:

— Что за чертовщину вы несете? '

— Откуда вам известно про Карнаби? — Глаза
Смита сузились, а зубы зловеще ощерились.— Кто вам
про него сказал?

— Я обедал вчера в Шлосс-Адлере. Я—

Смит изумленно вскинул брови.

— Полковник Крамер доверил вам эту тайну? Не-
возможно! — Вайснер молча кивнул, не в силах вымол-
вить слово.— Начальник штаба адмирала Канариса про-
болтался... Значит, все знают... Ну, теперь многим не
сносить голов! — Смит выудил из кармана пропуск
и протянул его Вайснеру.— Едем быстро в лагерь!
Я должен немедленно связаться с Берлином. Мой дядя
скажет, что делать.

— Ваш дядя? — Вайснер гигантским усилием воли
оторвал взор от пропуска.— Гейн р их Гиммлер?

— Кто же по-вашему?—огрызнулся Смит.— Мики
Маус? Скорее в лагерь!

Машина рванула вперед — шофер и не помышлял
противиться воле племянника всемогущего Гиммлера,
шефа гестапо.

— Убери эту дурацкую палку! — рявкнул Смит на
охранника и сердито вырвал из его рук шмайсер. В сле-
дующее мгновение страшный удар прикладом в солнеч-
ное сплетение заставил солдата скорчиться в агонии,
а Смит приставил дуло шмайсера к правому виску пол-
ковника Вайснера:

— Если кто-нибудь шевельнется — вы умрете.

— Порядок, шеф,— донесся спокойный голос Шаффе-
ра с переднего сиденья.— Я отобрал у них оружие.
— Остановите машину,— приказал Смит;

«Мерседес» замер как вкопанный. Впереди менее чем
в двухстах ярдах мерцали огни казарм. Смит подтолк-
нул Вайснера дулом шмайсера.

— Выходите!

С искаженным от ярости лицом Вайснер выбрался из
машины — он был слишком хорошим солдатом, чтобы
не подчиниться.

— Отойдите на три шага и ложитесь лицом в снег,
держа руки за головой.

— Неплохо сработано, молодой Гиммлер,— сдер-
жанно похвалил Шаффер, нажимая на стартер. Машина
рванула вперед.

— Второй раз так не повезет,— трезво рассудил
Смит.

— Не забудь сбросить скорость, когда будем проез-
жать через лагерь. Мало ли что взбредет в голову како-
му-нибудь часовому.

Шаффер миновал ворота н проехал мимо казарм со
скоростью двадцать миль в час. Личный автомобиль
полковника Вайснера никто останавливать не посмел.

В полумиле от ворот лагеря дорога резко сворачива-
ла направо. Опасный поворот был обнесен белой изго-
родью, сразу за которой под крутым обрывом высотой
в сотню ярдов плескались воды Блау Зее. Заметив пово-
рот, Шаффер сбросил скорость. Вдруг на его лице появи-
лось задумчивое выражение. Он еще сильнее затормозил
и вопросительно посмотрел на Смита. Тот не заставил
себя долго ждать.

— Прекрасная идея,— одобрил он.— Еще есть кое-
какая надежда, что ты станешь приличным развед-
чиком.

«Мерседес» остановился. Прихватив отобранное
у немцев оружие, Смит вылез на дорогу, а Шаффер уста-
новил руль, отпустил тормоз, нажал на газ и выскочил,
когда машина стала набирать скорость. Тяжелый «мер-
седес» проломил изгородь, словно картонку, и рухнул
с обрыва в Блау Зее. Смит задумчиво проводил взгля-
дом машину, а затем снял с себя офицерскую фуражку
и швырнул в воду.

— Ну, что — теперь назад в деревню? — осведомил-
ся Шаффер.

— Ни в коем случае,— отрезал Смит.— Иди за мной.
Они прошли ярдов семьдесят вперед по дороге, потом
спустились с нее и притаились среди сосен. Через не-
сколько секунд вдали послышался рев моторов и вскоре
перед разбитым барьером остановилась офицерская ма-
шина и два грузовика, битком набитых солдатами. Смит
с Шаффером переползли поближе.. .	’

— Все ясно, герр полковник,— Фельдфебель альпий-
ского корпуса посмотрел вниз с обрыва.—Они ехали
слишком быстро и не заметили поворота, или заметили
слишком поздно. Глубина озера , в этом месте больше
ста метров, герр полковник. Они погибли.

— Возможно, а возможно, и нет,— донесся голос пол-
ковника Вайснера,— Это может быть, улоцка. Пошлите
половину людей прочесать сосны напротив этого места,
а вторую партию отправьте в грузовике на пятьсот мет-
ров назад. Вы поедете с ними, фельдфебель. Прочешете
цепью лес вдоль дороги до этого места. Интервал —
пять метров. Выполняйте!

— Да, босс, хорошо, что мы не пошли в деревню,—
прошептал Шаффер.— Хитрый старый дьявол.

— Кто же в таком случае я? — усмехнулся Смит.

— О'кей, не будем об этом, босс.

Из убежища Смит и Шаффер хорошо видели, как
полковник Вайснер в задумчивости ходил взад-вперед
возле машины. Потом остановился у края обрыва и дол-
го всматривался вниз.

Прошло пять минут. Слева и справа стали доносить-
ся голоса и показались огни фонариков. Через минуту
к полковнику подошел фельдфебель и отрапортовал:

— Ни одного следа, герр полковник.

— Не мудрено,— ответил Вайснер.— Я только что
видел плавающую на воде фуражку. Бесславный конец
для таких храбрецов. Обидный конец.

Глава 5

Подвесная кабинка отправилась в долгий путь, до
замка. Она вмещала двенадцать человек и ярко освещав
лась. Сидений не было — вдоль стен были укреплены
металлические поручни.

Кроме двух солдат и одного гестаповца в штатском,
в кабинке находились фон Браухитц, Мэри и Хайди.
Фон Браухитц одной рукой держался з.а поручень,
а другой крепко обнимал Мэри за плечи — сильный ветер
угрожающе раскачивал кабинку из стороны в сторону.
/52/
— He cTpaiiiHb? ~ спросил фон Браухитц.

— Мне не совсем' хорбшо,— пожаловалась Мэри.1—
Меня мутит. А трос не может оборваться?

— Нет,— заверил фон Браухитц.— Обопритесь da
меня, и все будет в порядке. •

— Было время, когда он говорил это мне,— со вздо-
хом припомнила Хайди.

— Фрейлейн^—улыбнулся фон Браухитц,— хотя я,
безусловно, человек не без способностей, но у меня толь-
ко две руки, а гости — в первую очередь.

Прислонившись к телеграфному столбу, Шаффер за-
думчиво всматривался в темноту. Менее чем в ста яр-
дах он различал часовых, дежуривших перед южными
воротами военного лагеря.

Смит, сидя на нижней крестовине столба, аккуратно
перерезал кусачками последний из восьми проводов
и соскользнул на землю.

— Пустячок, конечно, но не помешает,— улыбнул-
ся он.

Прихватив шмайсеры, они скрылись в соснах, окру-
жающих лагерь, и вскоре пробрались к железнодорож-
ной станции и привычным образом проникли в уже зна-
комую камеру хранения.

Смит достал из рюкзака страховочную веревку, отре-
зал кусок и обмотал вокруг пояса. Затем принялся мето-
дично набивать брезентовый мешок ручными гранатами
и пластиковой взрывчаткой. Шаффер некрторое время
наблюдал за его действиями, а потом многозначительно
кашлянул. Смит поднял голову.

— Босс,— начал Шаффер,— вам не приходило в го-
лову, что Вайснер может уже знать о существовании это-
го тайника? Я хочу сказать, что к нам могут пожаловать
гости.

— Возможно,— согласился Смит.— Именно поэтому
Й11взял гранаты и взрывчатку только из наших рюкза-
ков. Веревку никто измерять не станет, она слишком
Длинная, а содержимое наших рюкзаков никому неизве-
стно. Так что ничего не пропадет.

— А рация?

— Здесь нас могут застать на месте преступления.
Если же мы заберем рацию с собой, немцы поймут, что
машина свалилась в Блау Зее без нас. Верно?

— Более или менее.
— Поэтому мы пойдем на компромисс г— возьмем
рацию, но вернем ее назад после тогр, как проведем
сеанс связи в безопасном месте.

— Этот человек рассчитывает найти в Баварии безо-
пасное место,— мрачно произнес Шаффер.

— Тем не менее, оно есть, и менее чем в двадцати
ярдах отсюда. Не думаю, чтобы туда заглянули.—
Смит бросил Шафферу связку отмычек.— Тебе случа-
лось прежде бывать в дамском туалете?

Шаффер поймал связку, укоризненно посмотрел на
Смита и ушел, покачивая головой. Подойдя к двери
с надписью «DAMEN», он скривил губы, пожал плечами
и склонился над замком.

Преодолев последние футы бесконечного подъема,
кабинка скрылась под крышей верхнего ангара канат-
ной дороги, построенного в северо-западном крыле зам-
ка. Пройдя по наклонному коридору, пассажиры мино-
вали тяжелые железные ворота и вышли во внутренний
двор, который патрулировали в сопровождении несколь-
ких огромных псов вооруженные до зубов охранники.
Посередине двора стоял вертолет, на котором утром при*
летел рейхсмаршал Роземайер. Под тяжелым брезенто-
вым навесом, теперь уже ненужным, так как снегопад
прекратился, пилот в комбинезоне, скорчившись в три
погибели рядом с небольшой, но мощной дуговой лам-
пой, колдовал над двигателем.

Мэри повернулась к фон Браухитцу, который по-хо-
зяйски держал ее за руку, и грустно улыбнулась.

— Здесь столько солдат. Я хочу сказать, что здесь
слишком много мужчин и наверняка почти нет женщин.
Вы не посоветуете, как легче избавиться от чересчур на-
стырных ухажеров?

— Очень просто,— фон Браухитц чарующе улыб-
нулся.— Прыгайте вниз прямо из окна спальни. Каких-
то сто метров полета — и вы свободны!

Дамский туалет на железнодорожной станции был на
редкость невзрачным заведением со спартанской обста-
новкой. По отсутствию уюта с ним могли поспорить раз-
ве что дамские комнаты в Англии.

Ежесекундно сверяясь с записной книжкой, Смит со-
ставил шифрованное донесение при свете карманного
фонарика и бросил книжку Шафферу.
— Сожги ее.

— Всю книжку? — изумился Шаффер.— Разве она
нам больше не понадобится?

Смит помотал головой и принялся вращать ручку пе-
редатчика.

В Оперативной комнате Уайтхолла было гораздо ком-
фортабельнее. Уютно потрескивал камин, возле которо-
го, откинувшись на спинки кресел, сидели с закрытыми
глазами два человека — руководитель британской контр-
разведки и его заместитель. Адмирал Ролланд и полков-
ник Виатт-Тернер, а это были они, откровенно подремы-
вали. Однако в тот самый миг, когда из стоявшего в уг-
лу комнаты мощного приемника, которым управлял
оператор в штатском, донесся долгожданный сигнал, оба
мгновенно открыли глаза и выпрямились. Взглянув друг
на друга, они выбрались из кресел.

—Броудсворд вызывает Дэнни Боя.— Голос звучал
тихо, но четко.— Броудсворд вызывает Дэнни Боя. Как
слышите? Прием.

Радист в штатском поспешно ответил в микрофон:

— Слышим хорошо. Прием.

— Шифр. Готовы? Прием.

— Готовы. Прием.

Адмирал Ролланд и полковник Виатт-Тернер из-за
спины радиста напряженно следили, как под острием
карандаша из бессмысленного набора букв на листе бу-
маги появляются строчки послания: «ТОРРАНС-
СМАЙТИ УБИТ. ТОМАС КРИСТИАНСЕН И КАРРА-
ЧИОЛА СХВАЧЕНЫ».

Словно повинуясь неслышному сигналу, глаза Рол-
ланда и Виатт-Тернера приподнялись, и их взгляды
встретились. Напряженные лица заметно помрачнели.
Карандаш проворно выводил: «ВРАГ СЧИТАЕТ ШАФ-
ФЕРА И МЕНЯ ПОГИБШИМИ. ПРОНИКНЕМ В ЗА-
МОК В ТЕЧЕНИЕ ЧАСА. ЖДЕМ ТРАНСПОРТ ЧЕРЕЗ
ДЕВЯНОСТО МИНУТ. ПРИЕМ».

Адмирал Ролланд -выхватил микрофон из рук ра-
диста.

— Броудсворд! Броудсворд! Вы меня узнаете?

— Да, сэр. Прием.

— Выходите из игры, Броудсворд. Немедленно. Спа-
сайтесь, пока не поздно. Прием.

— Вы... верно... шутите,— медленно, с расстановкой
произнес Смит.— Прием.
> — Вы меня слышали? Вы слышали, Броудсворд?
Это прикаэ!

— Мэри уже в замке. Конец связи.

Приемник умолк.

— Он отключился, сэр,— доложил радист.

— Он	отключился,— эхом отозвался Ролланд.—

Боже мой, все кончено.

Полковник Виатт-Тернер тяжело опустился в кресло
у камина. Высокий и широкоплечий, он как-то сразу
съежился и увял. Он перевел безжизненный взор на ад-
мирала Ролланда, без сил упавшего в соседнее кресло.

— Это я виноват,— невнятно пробормотал полков-
ник.— Только я.

— Мы не могли поступить иначе,— сказал адмирал
Ролланд.— И виноваты мы оба. В конце концов, идея
была моя. Очередной провал...— Он принялся'загибать
пальцы на левой руке.— Первый —в штабе Верховного
главнокомандующего в Портсмуте, когда сработала тай-
ная сигнализация. Правда, ничего не -пропало...

— Ничего не взято,— устало поправил Виатт-Тер-
нер.— Экспертиза установила, что с чертежей снимали
фотокопии.

— Второй провал. Саутгемптон. Пропажа карты пе-
редислокации транспортных судов. Третий — в Плимуте.
Вышел из строя замок с часовым механизмом в секрет-
ном секторе штаба военно-морских сил. Мы можем толь-
ко догадываться об истинных причинах. Затем — Дувр.
Исчезновение копии плана противолодочной обороны га-
вани Мальбери. Что это — ошибка? Небрежность? Нам
никогда не узнать. Пятый — бесследно канул сержант
охраны штаба в Брэдли...

— В штабе хранился план высадки союзников на
французском побережье.

— Наконец — донесения наших агентов из Франции,
Бельгии и Голландии. Из семи—-четыре фальшивки,
а остальные нельзя проверить.

— Да, сомнений больше нет.— Виатт-Тернер тяжело
вздохнул.— Каждый наш шаг непостижимым образом
становится известен немцам. А теперь еще Смит и его
люди...

— Смит и его люди,— повторил Ролланд.— Мы уже
можем их списать.

Виатт-Тернер понизил голос, чтобы его не услышал
радист:

— А операция «Оверлорд», сэр?
— Ее тоже можно списать,— пробормотал Рол-
ланд.— Но пора ехать на аэродром, полковник.

— Значит, я лечу, сэр?

— Да, как мы решили.

Виатт-Тернер открыл шкаф и достал из него пуле-
мет системы Стена.— На случай встречи с неприяте-
лем, сэр,— сказал он с улыбкой.— Вместо визитной кар-
точки.

— Ты слышал, что сказал адмирал? Мы можем вый-
ти из игры.

— Сейчас? — вскипел Шаффер.— Когда гестаповцам
не понадобится и часа, чтобы разоблачить Мэри? — Он
на секунду умолк, а потом с горечью заключил: — И еще
пятнадцать минут, чтобы добраться до Хайди...

— Ах, вот как, Хайди...— улыбнулся Смит.— Но ты
же видал ее всего один раз и то мельком...

— Ну и что? — насупился Шаффер.— А сколько раз
Парис видел Елену Троянскую? А Антоний — свою Клео-
патру? А Ромео... — Он прервался и потом вызывающе
добавил: — Между прочим, мне плевать, что она немка
и воюет против своих..;

— Она родилась и выросла в Бирмингеме,—словно
невзначай обронил Смит.— Ладно, хватит болтать! Нуж-
но вернуть рацию — скоро нам могут нанести визит.

Едва они успели поставить рацию на место и запе-
реть дверь, как послышалось завывание сирен, из темно
ты вынырнули огни фар и перед станцией остановились
грузовики с солдатами.

Смит с Шаффером притаились в темноте за билет-
ной кассой. Фельдфебель альпийского корпуса, тот са-
мый, что командовал поисками диверсантов возле обры-
ва, подбежал к камере хранения, прострелил из автома-
та замок и ворвался внутрь. Через мгновение он снова
появился на пороге и крикнул следовавшим за ним> че-
тырем солдатам:

< — Скажите капитану, что они не солгали — вещи
англичан действительно здесь!

Один из солдат бегом бросился выполнять распоря-
жение, а остальным фельдфебель приказал грузить сна-
ряжение разведчиков на машину.

— Прощай, моя последняя пара хлопчатобумажных
носков,— горестно вздохнул Шаффер, глядя, как уносят
их рюкзаки.— Не говоря уж о зубной щетке и...
Смит схватил его за руку. Фельдфебель, принявший
рацию из рук солдата, стоял прямо под фонарем, и было
видно, как выражение недоумения на его лице уступав^
место оглушающему прозрению.

— Капитан! — завопил он.— Капитан!

Из темноты вынырнул офицер.

— Рация, герр капитан! Она совсем теплая! Ее ис-
пользовали несколько минут назад.

— Невозможно,— отрезал капитан.-?- Если только...
Немедленно окружить станцию! — заорал он.— Обы-
скать каждую комнату!

— Проклятье! — в сердцах выругался Шаффер.—1
Почему они не могут оставить нас в покое?

— Быстро за мной! — тихо приказал Смит.

Под прикрытием темноты они снова прокрались
в дамский туалет и заперли за собой дверь.

— В некрологе это прозвучит не слишком изящно,—
озабоченно пробормотал Шаффер.

— Что именно?

— «Пал смертью храбрых в женской уборной»... Что
там изрыгает наш приятель?

— Когда я приказываю обыскать все, я имею в ви-
ду— все! — орал немецкий капитан.— Если дверь запер-
та — ломайте ее! Учтите, эти люди чрезвычайно опасны.
Не пытайтесь брать их живьем — стреляйте, как только
заметите!

— Слышал? — осведомился Смит.

— Боюсь, что...

Не успел Шаффер договорить, как в дверь яростно
забарабанили. Затем страшный удар потряс ее до осно-
вания. Еще два таких удара, подумал Смит, и...

— Ради всего святого, Ганс! — в голосе кричавшего
звучали ужас и негодование.— Куда ты ломишься? Ты
что, читать разучился?

— Читать? — Второй голос внезапно оборвался.—
«DAMEN»! Черт бы меня побрал! Женская убор-
ная!— На мгновение воцарилась тишина.—Если бы ту
несколько лет сходил с ума на восточном фронте, как я,
ты бы тоже...— голос затих в отдалении.

— Господи, благослови нашу англо-саксонскую
кровь,— пробормотал Шаффер.

— Что? — Смит снял палец со спускового крючка
и обнаружил, что обе ладони совершенно мокрые.

— Немцы тоже страдают гипертрофированным
чувством приличия,— пояснил Шаффер.

/5й/
— Ив еще большей степени у них развит инстинкт
самосохранения,— сухо заметил Смит.— Стал бы ты на
их месте так рьяно разыскивать двух диверсантов, на-
верняка зная, что первый, кто на них нарвется, будет
разрезан пополам автоматной очередью? Как бы ты себя
чувствовал при этом?

— Довольно мерзко,— признал Шаффер.

— Вот и они с радостью уцепились за первый же
предлог, чтобы сюда не соваться. Но капитан или
фельдфебель могут заметить неповрежденную дверь
и дать возможность какому-либо счастливчику зарабо-
тать Железный крест. Посмертно.

— Что же делать, босс?

— Надо уносить иоги. Вставь ключ в замок и будь
готов открыть дверь в любую секунду — таких отпетых
солдат нельзя долго дурачить.

Смит достал из рюкзака ручную гранату, прокрался
к окну, с величайшей осторожностью приоткрыл его
и выглянул наружу.

Пятеро залегших с автоматами солдат держали вход
на станцию под прицелом. Но гораздо больше Смита
заинтересовал пустой грузовик, стоявший в нескольких
футах от окна. После краткого раздумья Смит, выдернув
предохранительную чеку, досчитал до трех, швырнул
гранату под задние колеса грузовика и ничком бросил-
ся на пол.

Два взрыва — гранаты и бензобака — прозвучали од-
новременно, и на голову Смита посыпались осколки
стекла. Он даже не попытался оценить причиненный им
ущерб, потому что высунуть голову из окна, ярко осве-
щенного пламенем, было равносильно самоубийству.
Смит на четвереньках подполз к Шафферу.

— Бежим в горы, босс? — с тревогой спросил тот:
- Да.

Как Смит и предполагал, на противоположной сторо-
не станции никого не оказалось: солдат отвлек взрыв
грузовика, наверняка предпринятый англичанами, что-
бы попытаться прорваться.

Низко пригнувшись, диверсанты пробежали вдоль
рельсов, миновали депо и не останавливались, пока не
оказались среди домиков, прилепившихся к крутому ко-
согору на восточной стороне деревушки. Только здесь
беглецы решились перевести дух.

Над станцией полыхал гигантский костер — сбить
пламя немцам не удавалось.
— Настроение у них сейчас не праздничное,— заме-
тил Шаффер.

— Это точно,— согласился Смит.

-и- Вот' теперь за нас примутся по-настоящему,—
сказал Шаффер.— Держу пари, что в лагере тоже есть
доберманы. Стоит их привести на станцию и дать поню-
хать наши шмотки... Бр-р... Я бы не испугался целого
батальона егерей, но перед доберманами пасую.

— А я-то думал, ты лошадей боишься,*—ухмыльнул-
ся Смит.

— Лошадей, доберманов... Вы только называйте этих
чертовых тварей — я их всех боюсь. Отличный ветеринар
бы из меня вышел!

— Ничего,— успокоил Смит.— Думаю, что твои чет-
вероногие приятели не успеют взять наш след. Наста-
ло время проверить, какой прием подготовили нам
в Шлосс-Адлере.

Мэри Эллисон как раз испытывала на себе госте-
приимство хозяев замка. В сопровождении фон Брау-
хитца и Хайди она осматривала главную залу, каменные
стены, лепные гербы и украшения, крышу из резного ду-
ба, когда дверь в дальнем конце отворилась и вошла
красивая белокурая девушка с властным лицом и холод-
ными голубыми глазами. «Она могла бы быть символом
Третьего Рейха»,— подумалось Мэри.

— Добрый вечер, Анна-Мария,— фон Браухитц уч-
тиво поклонился.— Позвольте представить вам фрей-
лейн Марию Шенк. Анна-Мария — секретарь полковни-
ка Крамера. Она лее отвечает за весь женский персонал.

— Идите за мной, Шенк.— Анна-Мария кивком ука-
зала на боковую дверь.— Я хочу задать вам несколько
вопросов.

Мэри вопросительно посмотрела на Хайди, потом пе-
ревела взгляд на фон Браухитца. Тот развел руками.

— Обычная формальность, фрейлейн. Но придется
подчиниться.	’

Через полминуты из-за двери донесся резкий окрик,
и почти сразу же — крик боли. Фон Браухитц много-
значительно посмотрел на Хайди и обернулся, услышав
сзади звуки тяжелых шагов. Вошедший был пожилого
возраста, приземистый, коротко стриженный человек
в штатском, но с военной выправкой. От его взгляда, ка-
залось, ничто не могло укрыться.
— Добрый вечер, полковник Крамер,— с подчерк-
нутым уважением обратился к вошедшему фон Брау-
хитц.

— Здравствуйте, капитан. Здравствуйте, фрейлейн,—
голос оказался неожиданно приятным.— Ждете кого-
нибудь?

В этот, миг боковая дверь распахнулась, и в комнату
влетела, словно ее подтолкнули, заплаканная и растре-
панная Мэри. Вошедшая следом Анна-Мария каза-
лась слегка раскрасневшейся и запыхавшейся, отчего ее
облик арийской красавицы только Выигрывал.

— С ней у нас не будет никаких проблем,— удов-
летворенно сказала Анна-Мария. Заметив Крамера, она
тут же изменила тон.— Я расспрашивала новую сотруд-
ницу, герр полковник.

— В своей обычной компетентной манере, я вижу,—
сухо произнес Крамер.— Когда вы, наконец, поймете,
что приличным девушкам не по душе, что их насильно
обыскивают и проверяют, где изготовлено их белье —
в Берлине или на Пикадилли?

Он повернулся к фон Браухитцу.,

— Я слышал, сегодня в деревне случилась какая-то
заварушка?

— Для нас ничего интересного,— пожал плечами
фон Браухитц.— Дезертиры.

Крамер улыбнулся.

— Эту версию я придумал для полковника Вайсне-
ра. Убежден, что эти люди — британские шпионы.

— Что?

— Ничего удивительного — они хотят заполучить на-
зад генерала Карнэби. Но с ними уже покончено. Скоро
всю троицу доставят в замок на допрос.

— Но их было пятеро, герр полковник; Я сам был
в «Диком олене», когда их арестовали.

— Их было пятеро,— поправил Крамер.— А оста-
лось трое — главарь с помощником покоятся на дне
Блау Зее. Они угнали машину и свалились с обрыва
в озеро.

Заметив, что Мэри вздрогнула и побледнела, Хайди
взяла ее за руку, и обратилась к Анне Марии:

— Моя кузина чувствет себя неважно. Можно ее
увести?

— Пожалуйста,— махнула рукой Анна-Мария.—
Отведите ее в ту комнату, которую обычно занимаете
сами.
Комната с полом, устланным линолеумом, скорее по-
ходила на монастырскую келью. Железная кровать,
стул, крохотный туалетный столик, подвесная полка —
вот и ,вся обстановка. Хайди пропустила Мэри вперед
и заперла дверь.

— Ты слышала? —опустошенно спросила Мэри.

— Да. Но я им не верю.

— С какой стати они будут лгать?

— Пока они искренне так считают,— нетерпеливо
сказала Хайди.— Пойми, майор Смит не может разбить-
ся на машине! Бога ради, возьми себя в руки и начинай
действовать, иначе погубишь его! Вот, смотри...

С ловкостью фокусника она извлекла из-под юбки и
из-за выреза блузки целый набор предметов: пистолет
«лилипут» двадцать первого калибра, две запасных
обоймы, моток бечевки, свинцовый грузик, план замка
и инструкции.

— Правда, здорово придумано?—Она пересекла
комнату, приподняла угол линолеума и половицу и ак-
куратно упрятала все принесенное в полость под поло-
вицей.

Мэри смотрела с немым изумлением.

— Ты знала, что здесь есть тайник?—сказала
она.

— Еще бы! Я сама соорудила его две недели на-
зад!

— Значит, тебе уже тогда было известно про опера-
цию?

— Любопытство сгубило Еву.— Хайди подмигнула.—
Удачи, кузина!

Минут десять после ее ухода Мэри обессиленно си-
дела на кровати, потом поднялась и подошла к окну. Ок-
но выходило на север, и Мэри увидела опоры канатной
дороги, огни деревушки и, в отдалении, темные воды
Блау Зее. Внимание ее привлекли яркие языки пламени
и густые клубы дыма, охватившие какое-то строение в
дальнем конце деревушки. Там было светло как днем и,
хотя вокруг беспорядочно метались фигурки людей,
остановить пожар им было уже не под силу.

Открыв окно, Мэри осторожно высунулась наружу.
Голова сразу закружилась: стены замка и вулканичес-
кая пробка уходили вертикально вниз на добрых триста
футов.
Внизу слева от нее из-под навеса вынырнула кабин-
ка и отправилась в долгий спуск в долину. В кабинке
стояла Хайди, которая, заметив в проеме окна Мэри, по-
махала ей рукой, но глаза Мэри в этот миг вновь заво-
локло слезами, и она ничего не заметила. Закрыв окно,
она уселась на кровать и, в который уже раз, принялась
гадать, жив ли Смит. И что бы мог значить пожар в до-
лине?

Смит и Шаффер пробирались задворками вдоль вос-
точной стороны главной улицы деревушки, стараясь, где
можно, придерживаться тени. Впрочем,, особые предо-
сторожности, решил Смит, были ни к чему — пылавший
костер деревенского вокзала собрал вокруг себя боль-
шинство местных жителей и солдат.

Беглецы вышли к одному из немногих каменных
строений в деревушке — похожей на конюшню построй-
ке с двустворчатыми дверями сзади. Во дворе стояло с
полдюжины искореженных старых машин, вокруг кото-
рых в полном беспорядке валялись ржавые моторы, пу-
стые канистры, покрышки и прочий хлам. Аккуратно
пробравшись между металлическими остовами, дивер-
санты остановились перед входом.

Шаффер достал связку отмычек, и через пятнадцать
секунд они со Смитом уже были внутри, затворили за
собой створки и включили фонарики.

Слева лежали инструменты и запасные части, а
остальную часть гаража занимали разные машины,
в основном старые. Внимание Смита привлек большой
желтый автобус перед самыми воротами в передней час-
ти гаража. Типичный альпийский почтовый автобус с
колесами почти посередине корпуса. Спереди под углом
был приделан массивный снегоочиститель.

— Вот то, что нам нужно,— произнес Смит.

— Знай я, что нам суждено сюда вернуться,— груст-
но промолвил Шаффер,— я бы тоже сказал, что это то,
что нам нужно. Вы знали о нем?

— Конечно!

Смит залез в кабину. Ключи зажигания были на ме-
сте, а бензобак заполнен доверху. Мотор завелся с пол-
оборота, и Смит поспешил заглушить его.

Шаффер с интересом наблюдал за этими манипуля-
циями.
— Припрячь половину взрывчатки в салоне автобу-
са,— приказал Смит.'—И побыстрее. Хайди может спус-
титься уже в следующей кабинке подъемника.

Он вылез из автобуса, отодвинул засов и толкнул тя-
желые створки. Те слегка подались, но не распахну-
лись.

— Видимо, снаружи висячий замок,—предположил
Смит.

Шаффер посмотрел на тяжелый стальной снегоочис-
титель и с сожалением покачал головой.

— Бедный старый висячий замок...

Кабинка остановилась на нижней станции. Хайди,
единственная пассажирка, вышла наружу и спустилась
по ступенькам на землю. Услышав первые такты «Лоре-
леи», Хайди обернулась — в тени сбоку от станции за-
таились две фигурки в белых зимних комбинезонах.

— Майор Смит не может разбиться на машине,—
процитировала себя же Хайди и, порывисто шагнув впе-
ред, поцеловала каждого из разведчиков в щеку.

— Признаться, я уже немного волновалась. Это вы
натворили? — Она махнула рукой в направлении даль-
ней окраины деревушки, освещенной ярким заревом.

— По ошибке,— объяснил Смит.

— Да, у него просто рука дрогнула,— присовокупил
Шаффер.

— Вы бы сорвали аплодисменты в любительских
спектаклях,— улыбнулась Хайди и, внезапно посерьез-
нев, добавила:

— Мэри уже вас оплакивает, думает, что вы погибли.

— Вайснер не разделяет ее мнения,— усмехнулся
Смит.

— Не удивительно, после такой иллюминации,—
пробормотала Хайди.— Крамер знает, что вы — британ-
ские агенты и что ваша цель — генерал Карнэби.

— Интересно,— задумчиво промолвил Смит,— ка-
кая птичка напела Крамеру? Мне думается, что ее голос
был слышен за много километров. Впрочем, это не важно.

— Как не важно? Ведь они знают, что вы живы!
А раз так — они ждут вас наверху — и без цветов, мо-
жете мне поверить.

— Да, только вы упускаете из виду маленькую, де-
таль, милая Хайди,— вмешался Шаффер.— Они не зна-
ют, что мы знаем, что они нас ждут.

— Вам бы только зубы скалить, лейтенант... И по-
следнее— ваших друзей вот-вот доставят в замок.
/64/
— На допрос? — поинтересовался Смит.

— Не на званый ужин, это точно.

— Логично,— согласился Смит.— Мы поедем с ними.
— В одной кабинке? — язвительно спросила Хайди.
— Не «в», а на кабинке.— Смит взглянул на часы.—
Почтовый автобус в гараже Шульца. Будьте там через
восемьдесят минут. И прихватите пару корзин с пусты-
ми бутылками.

— Пару корзин... Ну, ладно.— Она покачала голо-
вой.— Вы оба вконец свихнулись! — Она хотела еще
что-то добавить, но вдруг махнула рукой, резко поверну-
лась и зашагала прочь.

Шаффер проводил ее восхищенным взглядом.

— Вон идет будущая миссис Шаффер,— сказал
он.— Ну и характер... Палец в рот ей не положишь. Но
в конце мне почудилось, что она вот-вот расплачется.

— Знал бы ты, что ей пришлось вынести за эти два
с половиной года...— сказал Смит.

Глава 6

Прошло почти четверть часа. Яркий лунный свет не-
сколько раз сменялся кромешной тьмой. Мороз усилил-
ся, и Смит с Шаффером продрогли до- мозга костей. Но
они ждали. Без тех, кого они ждали, проникнуть в замок
было невозможно.

Наконец в конце улицы показались два черных офи-
церских лимузина. Через несколько секунд машины
остановились у станции, из них высыпали охранники и
выстроились вдоль лестницы. Восемь охранников, насчи-
тал Смит, и один офицер, и с ними Каррачиола, Томас и
Кристиансен. Всего двенадцать человек. Охранники дер-
жали шмайсеры на изготовку — излишняя предосторож-
ность, если учесть, что руки пленников были крепко
связаны. Раз так, подумал Смит, значит, предусмотри-
тельные немцы не исключали попытку освобождения
пленников, то есть он и Шаффер приобрели достаточно
грозную репутацию в глазах гестаповцев.

Когда последний охраник вошел в ангар станции,
Смит и Шаффер с кошачьей ловкостью вскарабкались
на его обледеневшую крышу и доползли до края, из-под
которого вот-вот должна была появиться кабинка. Это
был страшный миг — при лунном свете любой прохожий
мог легко заметить их на крыше. Но, к счастью, случай-
3. А. Маклин	/ 65 /
пых прохожих не оказалось — пожар обеспечил всем
бесплатное развлечение. А через мгновение, когда трос
пришел в движение, скрылась за тучами и предатель-
ская луна.

Смит с Шаффером подождали, пока под ними про-
шла кружная скоба и, уцепившись за трос, аккуратно
соскользнули на крышу кабинки.

Мэри бесшумно шла по тускло освещенному, вымо-
щенному каменными плитами коридору, считая двери.
Возле пятой она остановилась, нагнулась, посмотрела в
замочную скважину, потом постучала и, не дождавшись
ответа, извлекла из сумки связку отмычек, отомкнула
дверь и вошла.

Комната была неплохо обставлена. Кроме непремен-
ной железной кровати в ней стояли два кресла, стул с
развешенной на нем обер-лейтенантской формой, боль-
шой шкаф и секретер, на котором лежали ремень с кобу-
рой, пистолет и бинокль.

Мэри заперла за собой дверь, подошла к подъемному
окну, подняла его и выглянула наружу. Прямо под ней
находилась пристроенная к стене замка крыша верхнего
ангара подъемника. Крыша была очень крутой. Мэри
достала из сумочки моток бечевки с привязанным к од-
ному концу свинцовым грузом и положила его на кро-
вать. Затем взяла бинокль и снова выглянула из окна.
Дрожа от холода, она навела бинокль на нижнюю стан-
цию и увидела темные очертания кабинки на полпути
между нижней и средней опорами. Резкие порывы ветра
устрашающе раскачивали кабинку из стороны в сторо-
ну, казалось, она вот-вот сорвется в пропасть...

Смит и Шаффер лежали, распластавшись на крыше
кабинки и судорожно цеплялись за крепежную скобу —
единственно доступную опору. Крыша настолько обледе-
нела, что каждый рывок кабинки угрожал сбросить раз-
ведчиков. Нагрузка на руки выпала неимоверная, но
Смит сознавал, что дальше будет еще труднее.

Шаффер приподнял голову и, посмотрев на голово-
кружительную бездну внизу, глухо застонал.

— Ты по-прежнему думаешь, что лошади — это худ-
ший вид транспорта? — спросил его на ухо Смит.
— Дайте мне только седло и шпоры,— мечтательно
пробормотал Шаффер и отчаянно зашептал: — О, нет,
только не это...

Без всякого предупреждения луна выплыла из-за
туч, ярко осветив крышу кабинки и две распростертые
на ней фигурки.

В Шлосс-Адлере два человека наблюдали за подъе-
мом кабинки, вновь освещенной лунным светом. Мэри
отчетливо видела в бинокль два распластанных тела в
белом на крыше. В пятидесяти футах над головой у Мэ-
ри часовой, патрулирующий стену замка, тоже заметил
кабинку. Несмотря на утепленное обмундирование, он
дрожал от холода. Ночь не располагала к праздному со-
зерцанию. Часовой перевел взгляд на догоравший во-
кзал, потом отвернулся и снова зашагал вдоль стены.

Последняя опора уже осталась позади, и кабинка
приближалась к верхнему ангару.

— А оно ей подходит,— внезапно сказал Шаффер.—
Его голос дрогнул, а лицо посерело от страшного напря-
жения.— Красивое имя!

— Q ком ты говоришь?

— О Хайди.

— Господи...— простонал Смит.— Ее зовут Этель.

— Могли не говорить,— обиженно пробурчал Шаф-
фер. Проследив за взглядом Смита, он задрал голову
вверх, и через несколько мгновений его лицо искази-
лось:

— Вы только посмотрите, какой наклон у этой про-
клятой крыши, бОСС|

— Я и смотрю.— Смит вынул складной нож и отча-
янно уцепился за скобу—резкий рывок кабины чуть не
сбросил его.— Держи нож наготове, и, Бога ради, не
урони!

Луна опять скрылась за тучами и долина погрузи-
лась во мрак. Разведчики с величайшей осторожностью
встали на ноги и ухватились руками за трос. Передняя
часть кабинки прошла под крышу ангара. Когда за ней
последовала крепежная скоба, Смит резко оттолкнулся
и упал плашмя на крышу, с силой вонзив нож в об-
леденелое дерево. Через долю секунды рядом очутился
Шаффер, но в то же мгновение нож лейтенанта от удара
переломился у самой рукоятки. Отбросив ненужный об-
/67/
ломок, Шаффер отчаянно вцепился пальцами в заинде-
велою поверхность, но неудержимо заскользил вниз.

Смит сильно ушибся при падении на крышу, и про-
шло несколько мгновений, прежде чем он обнаружил,
что Шаффера рядом нет. Обернувшись, он разглядел по-
белевшее лицо и пальцы, цеплявшиеся за лед, в то вре-
мя как ноги лейтенанта уже болтались над пропастью.
Смит молниеносно выбросил вниз левую руку и ухватил
Шаффера за правое запястье с такой силой, что тот не-
вольно вскрикнул от боли.

Несколько секунд они боялись шелохнуться. Жизнь
обоих зависела от крепости лезвия ножа Смита — вы-
держит ли оно двойной вес. Постепенно, дюйм за дюй-
мом, Шаффер начал подтягиваться и через полминуты
поравнялся со Смитом.

— Э~о нож, а не ледоруб,— хрипло сказал Смит.—
Он долго нас не выдержит. У тебя есть другой нож?

Шаффер отрицательно помотал головой.

— Тогда возьми фонарик.

Шаффер кивнул, достал левой рукой фонарик, отвин-
тил колпачок, выбросил батарейки, резким ударом
сплющил корпус и что было силы вонзил в лед. Фонарик
держал надежно.

Смит вздохнул с облегчением и сказал:

— Теперь твой черед страховать меня.

Он вырезал во льду несколько углублений для рук и
ног и отдал нож Шафферу. Затем стащил белый комби-
незон, отмотал несколько ярдов закрученной вокруг поя-
са веревки и закрепил один конец веревки на ремне
Шаффера.

— Ну, как, теперь продержишься?—спросил Смит.

— Кто? Я? После того, что я только что пережил?
Вам приходилось видеть, как мартышка забирается на
кокосовую пальму?

Вверху, в пятидесяти футах над головой Смита, Мэри
отложила бинокль в сторону и спустила из окна бечевку
с грузом.

Смит прополз несколько футов вперед, нащупал ко-
нец бечевки и привязал его к своей страховочной верев-
ке. Затем он дернул два раза, Мэри быстро втащила ве-
ревку наверх и закрепила ее на подоконнике, завязав
/68/
для верности узел на спинке кровати. Убедившись, что
веревка держит надежно, Смит начал карабкаться
вверх.

Он проделал уже полпути до окна, когда в тучах об-
разовался просвет и луна вновь осветила замок. Силуэт
Смита в форме майора альпийского корпуса четко выде-
лялся на фоне белых стен. Он повис на веревке, не ре-
шаясь шевельнуться, чтобы не привлечь внимания.

Шаффер осторожно посмотрел вниз, где патрулиро-
вали охранники с доберманами. Один случайный
взгляд — и Смита неминуемо обнаружат. Тут какое-то
шестое чувство заставило Шаффера приподнять голову,
и он застыл на месте: часовой, завершив очередной об-
ход стен замка, стоял, опершись руками на парапет и
разглядывая долину —возможно, наблюдая за догорав-
шей станцией. Ему оставалось посмотреть чуть-чуть ни-
же и... Шаффер осторожно поднял свой люгер с навин-
ченным глушителем, в классической полицейской мане-
ре поставил ствол на левое запястье и, прицелившись в
грудь немца, начал плавно нажимать на спусковой крючок.

Луна скрылась за тучами.

Словно завороженный, Шаффер медленно опустил
пистолет и утер пот со лба.

Смит быстро добрался до окна, перелез через подо-
конник и дважды дернул за веревку—сигнал Шафферу
подниматься. В то же мгновение чьи-то руки обвили его
шею, а щеку обожгло жаркое дыхание.

— Ну-ну,— запротестовал Смит. Он не успел отды-
шаться, но нашел в себе силы нагнуться и поцеловать
Мэри.— Непрофессиональное поведение... так и быть,
не внесу это в рапорт...

Шаффер с трудом перекинул обессилевшее тело че-
рез подоконник и рухнул на кровать.

— А разве лифтов в этой дыре нет? — спросил он,
тяжело дыша.

— Надо держать форму,— заметил Смит без тени
сочувствия. Он подошел к двери, включил свет, но в тот
же миг поспешил выключить его.— Проклятье! Втяни в
комнату веревку и зашторь окно!

— Вот каково приходилось рабам на римских гале-
рах,— проворчал Шаффер. Не успел он сложить веревку
в рюкзак, как в . замочной скважине заскрежетал
ключ.

Смит кивком показал Мэри оставаться на месте, а
сам стал за дверью. Шаффер с кошачьей ловкостью ско-
/69/
льзнул под кровать. Дверь распахнулась, в комнату во-
шел молодой ode р-лейтенант, Увидев застывшую с испу-
ганным видом Мэри, он остолбенел, но в следующий миг
пришел в себя и шагнул вперед. За спиной мелькнула
рука Смита, и ноги молодого офицера подкосились.

Пока Смит изучал взятый у. Мэри план замка, Шаф-
фер проворно связал обер-лейтенанта, вставил в рот
кляп и затолкал пленника в шкаф, приперев для верно-
сти дверцу тяжелой кроватью.

— Готово, босс.

— Сейчас выходим. Итак, сначала налево, вниз по
лестнице, и третий поворот налево. Золотая гостиная,
где ведет допрос полковник Крамер. Направо по гале-
рее— и мы попадаем в восточное крыло. Налево — те-
лефонный узел.

— Зачем он нам? — удивился Шаффер.— Мы уже
перерезали провода.

— Только не те, что связывают замок с военным ла-
герем. Или ты хочешь помериться силами с целым пол-
ком- альпийского корпуса? — Смит повернулся к Мэ-
ри.— Вертолет еще здесь?

— Да.

— На нем могут увезти генерала Карнэби, если Кра-
мер почует, что запахло жареным. Либо им могут воспо-
льзоваться, чтобы не дать нам бежать. Вы умеете выво-
дить из строя вертолет, лейтенант? В досье сказано, что
до войны ты участвовал в авторалли и был довольно
приличным механиком.

— Насчет последнего я не уверец,— с некоторым со-
мнением произнес Шаффер.— Но дайте мне кувалду и я
наверняка приведу в негодность любой механизм, от ве-
лосипеда до бульдозера.

— Как бы нам взглянуть на вертолет? — спросил
Смит у Мэри.

— Достаточно выйти из комнаты. Все окна в коридо-
рах Шлосс-Адлера смотрят во двор.

Смит открыл дверь, убедился в том, что коридор пуст
и подошел к окну. Шаффер встал рядом.

Летательный аппарат стоял прямо посередине ярко
освещенного внутреннего двора. Пилот в кепке и комби-
незоне ковырялся в двигателе.

Удовлетворив свое любопытство, Смит с Шаффером
возвратились в комнату.

— Дело ясное,— сказал Шаффер.— Я подойду к во-
ротам, расправлюсь с часовым, передушу доберманов,
/70/
пристрелю остальных охранников, перебью весь гарни-
зон Шлосс-Адлера, как-нибудь избавлюсь от этого пар-
ня в комбинезоне и наконец выведу из строя вертолет.
Сущие пустяки.

— Ничего, что-нибудь придумаем,— обнадежил
Смит.

— Этого-то я и боюсь,— вздохнул Шаффер.

Смит вернул план Мэри, заметил в ее сумочке «лили-
пут» и нахмурился.— Вот это напрасно. «Лилипут» дол-
жен быть у тебя на теле. Вот, держи,— он протянул де-
вушке маузер, изъятый у полковника Вайснера.— Поло-
жи его в сумочку, а «лилипут» спрячь под одежду.
И ступай в свою комнату. Нам понадобится тридцать
минут.

Осторожно выскользнув в коридор, Смит с Шаффе-
ром, уже спокойно и уверенно, даже не пытаясь скрыва-
ться, спустились к двери, ведущей во внутренний двор.
Встретившийся им солдат в очках, с кипой бумаг в ру-
ках, и горничная с подносом не обратили на них никако-
го внимания. Смит небрежно помахивал вещмешком,
в котором лежали шмайсеры, моток веревки, гранаты
и взрывчатка.

Открыв дверь, Смит выглянул наружу. Двор патру-
лировали вооруженные охранники с доберманами, а ме-
ханик по-прежнему возился с двигателем. Смит тихонь-
ко прикрыл дверь и задумчиво посмотрел на дверь бли-
жайшей комнаты справа по коридору. Смит велел Шаф-
феру последить за коридором, а сам склонился над
замком. Вскоре дверь распахнулась, и Смит кивком
позвал Шаффера следовать за ним. Они оказались на
противопожарном складе, на стенах которого были раз-
вешены огнетушители, свернутые рукава, асбестовые
костюмы, шлемы и топоры, а на полу'были разложены
помпы и прочее оборудование.

— Идеальное место,— пробормотал Смит.

— Да, лучше не бывает,— согласился Шаффер.—
А для чего?

— Если мы что-нибудь здесь оставим,— объяснил
Смит,— то это вряд ли обнаружат, пока не начнется по-
жар. Согласен? То-то.— Он подвел Шаффера к окну.—
А ведь у механика твои габариты, не так ли?

— Не уверен,— сказал Шаффер.— А если вам при-
шла в голову та же бамая мысль, что и мне, то и вовсе
убежден в обратном.
Смит прикрыл ставни, подошел к двери и включил
свет.

— Можешь предложить лучший план?

— Дайте время подумать,— попросил Шаффер.

— Не могу дать тебе то, чего у нас нет. Сними ки-
тель, вынь люгер, и держи дверь под прицелом. Я вер-
нусь через минуту.-

Он вышел из комнаты, прикрыл, но не запер за собой
дверь, и вышел во внутренний двор замка. Остановив-
шись перед трапом, он задрал голову вверх и посмотрел
на облаченного в комбинезон долговязого детину с уны-
лым лицом, перебиравшего двигатель. Смиту подума-
лось, что, заставь его самого копаться голыми руками в
моторе под пронизывающим ледяным ветром, он бы вы-
глядел не более жизнерадостным, чем детина.

— Вы пилот? — спросил Смит.

— А что, не похож? —с горечью спросил тот. Он от-
ложил гаечный ключ в сторону и подышал на посинев-
шие руки.— В Темпельхофе в моем распоряжении есть
два механика. Один—разнорабочий с фермы из Шва-
бии, а второй — вообще подручный кузнеца из Харца.
Поэтому, чтобы оставаться в живых, приходится всю ра-
боту механиков делать самому. А вам что-нибудь нуж-
но?

— Не мне — рейхсмаршалу Роземайеру. Он требует
вас к телефону.

— Рейхсмаршалу? — озабоченно переспросил верзи-
ла.— Но я говорил с ним четверть часа назад...

— Ему только что позвонили из Берлина,— оборвал
Смит.— Советую поторопиться. Вон та дверь, и первая
комната направо.

Оглянувшись украдкой на охранника с доберманом
на поводке и убедившись, что немец ничего не заподо-
зрил, Смит, не торопясь, пошел следом за все еще недо-
умевающим пилотом. По дороге он незаметно расстег-
нул кобуру, вытащил люгер и взял его за ствол. Когда
здоровенный летчик вошел в указанную комнату и стол-
кнулся нос к носу с Шаффером, нацелившим ему в грудь
дуло пистолета, плечи его непроизвольно напряглйсь:
Смит по опыту знал, что за этим последует крик, и, не
теряя ни секунды, оглушил немца рукояткой люгера.
Шаффер подхватил обмякшее тело и опустил на пол.

С пленника быстро сняли комбинезон, затем связали,
заткнули рот кляпом и положили в углу. Как и ожида-
лось, комбинезон висел на Шаффере мешком, но пере-
/72/
шивать его, как резонно заметил Смит, было некогда,
и Шаффер, нахлобучив на голову кепку пилота и надви-
нув ее низко на лоб, обреченно вышел во двор.

Смит подошел к окну, распахнул ставни и с люгером
на изготовку стал наблюдать за Шаффером. Тот непри-
нужденно забрался по трапу и исчез в люке вертолета.
Охранник, стоявший всего в нескольких футах, оживлен-
но размахивал руками и хлопал себя по бокам и по спи-
не, пытаясь хоть немного согреться.

Тридцать секунд спустя Шаффер появился в проеме
люка, держа в левой руке какие-то мелкие детали. Он
рассмотрел их на свету, негодующе покачал головой и,
кивнув по дороге охраннику, спустился вниз и направил-
ся к замку. Убедившись, что Шафферу ничего не грозит,
Смит прикрыл ставни и включил свет.

— Ловко сработано,— похвалил он, запирая дверь
за лейтенантом.

— Страх дал ему крылья, как гласит пословица,—
процитировал Шаффер.— Когда я боюсь, у меня все бы-
стро получается. А вы заметили, какие громадные клы-
ки у этого чудовища? — Он показал Смиту одну из при-
несенных деталей, потом бросил ее на пол и раздавил
ногой.— Это колпачок распределителя. Держу пари, что
второго такого не сыскать во всей Баварии. Во всяком
случае — для этого двигателя. Ну, а теперь, по-види-
мому, мне будет предложено сыграть роль телефони-
ста?

— Нет, я не хочу больше рисковать твоим вдохнове-
нием. Сегодня тебе предстоит сыграть одну роль — лей-
тенанта Шаффера из стратегической службы, простака-
американца за границей.

— Это мне раз плюнуть,— сказал Шаффер. Он снял
комбинезон и накрыл им пилота, еще не пришедшего в
сознание.— А ночка довольно холодная... Куда теперь,
на телефонный узел?

— В свое время. Я хочу сначала полюбопытствовать,
чего они успели добиться от Карнэби-Джонса. Пойдем
посмотрим.

Поднявшись на два этажа и пройдя немного по кори-
дору, Смит остановился перед нужной дверью. По его
сигналу Шаффер выключил свет. Коридор погрузился
во мрак. Смит осторожно нажал на дверную ручку и
медленно приоткрыл дверь. Дюймов на пятнадцать, не
/73/
больше. Диверсанты как тени проскользнули в узкую
щель, и Смит аккуратно прикрыл дверь.

Золотая гостиная, если можно называть гостиной
огромную залу длиной в семьдесят и шириной в три-
дцать футов, была ярко освещена в одном конце тремя
высокими канделябрами, тогда как та ее часть, где зата-
ились Смит и Шаффер, была погружена во тьму.

Они оказались на платформе, возвышавшейся над
полом футов на двенадцать. Это были хоры, с велико-
лепным вкусом отделанные резным дубом и протянув-
шиеся вдоль обеих стен почти до половины огромной за-
лы. Возле стен стояли ряды деревянных скамей, а слева
был установлен старинный орган. Напротив двери, пря-
мо посередине хоров, начиналась лестница, изящно инк-
рустированные ступени которой вели вниз, в Золотую
гостиную.

Очень хорошее название, подумал Смит. Все в гости-
ной было из золота или в позолоте: огромный ковер, вы-
стилающий сразу три стены, вычурная барочная мебель,
разукрашенная резными завитушками, переплетенными
змейками и горгульями, канделябры, выложенный золо-
чеными плитами камин, над которым висело тяжелое
круглое зеркало в роскошной белой с золотом рамке. За-
мысел создания подобной гостиной и впрямь мог родить-
ся в голове безумного баварского монарха, невольно по-
думал Смит.

Трое мужчин, сидевших перед камином, казалось,
были погружены в светскую беседу за послеобеденным
кофе с коньяком, а обслуживала гостей Анна-Мария, по-
дававшая им напитки с раззолоченной тележки. Анна-
Мария была облачена в вечернее платье из белоснежно-
го шелка, великолепно сочетающееся с ее белокурыми
волосами.

Человека, сидевшего к нему спиной, Смит никогда
прежде не видел. Однако, поскольку Смит знал осталь-
ных двоих, ему не составило труда догадаться, что не-
знакомец— полковник Пауль Крамер, помощник шефа
германской секретной службы, самый умный и опасный
человек в немецкой разведке, по мнению британской во-
енной разведки. На глазах у Смита полковник Крамер
пошевелился и подлил себе немного коньяка из дорогой
бутылки.

Слева от полковника Крамера сидел рейхсмаршал
Роземайер, лицо которого казалось озабоченным, а
справа — седовласый, чрезвычайно представительный
/74/
мужчина в форме и с регалиями генерал-лейтенанта
американской армии.

— Вы очень осложняете ситуацию, генерал Карнэ-
би,— устало промолвил Крамер, пригубив бренди.— Бо-
юсь, вы принудите нас пойти на крайние меры.

— Ну что вы, мой дорогой Крамер,— благодушно
произнес Картрайт Джонс, в свою очередь отхлебывая
из рюмки.— Все сложности вы создаете сами вместе с
рейхсмаршалом Роземайером. Или, быть может, вы за-
были, господа, что Германия тоже подписала гаагскую
конвенцию?

— Генерал,— сухо сказал рейхсмаршал,— я связан
по рукам я ногам приказом из Берлина.

— Можете сообщить в Берлин, что от меня они узна-
ют только то, что я действительно являюсь генерал-лей-
тенантом американской армии Джорджем Карнаби.

— И главным координатором плана открытия второ-
го фронта,— мрачно добавил Роземайер.

— Второго фронта? — заинтересовался Джонс.—
А что это такое?

— Генерал,— вздохнул Роземайер,— я сделал все,
что мог. Тридцать шесть часов я уже задерживаю Бер-
лин. Больше ждать я не имею права. В последний раз
спрашиваю вас...

— Генерал Джордж Карнэби,— спокойно повторил
Джонс.— И только.

— Ну, раз так,— рейхсмаршал развел руками,— бо-
юсь, что теперь полномочия переходят к полковнику
Крамеру.

Джонс отпил еще один глоток коньяка и задумчиво
взглянул на Крамера.

— Полковник, кажется, не слишком рад этому.

— Да,— признал Крамер,— но я не в силах что-либо
изменить. Остальное сделает Анна-Марйя.

— Эта очаровательная молодая леди? — деланно
удивился Джонс.— Ваш эксперт по пыткам?

— Она в прошлом опытная медсестра,— сухо пояс-
нил Крамер. Позвонил телефон, и Крамер снял труб-
ку.— Да? Так. Их уже, конечно, обыскали? Отлич-
но. Сейчас же.— Он обернулся к Джонсу.— Знаете,
кого сейчас приведут, генерал? Десантников. Их посла-
ли за вами. Я уверен, что вам будет приятно познако-
миться.

— Не понимаю, о чем вы говорите,— безмятежно
промолвил Джонс.
— Мы уже знакомы с десантниками,— прошептал
Смит на ухо Шафферу,— и я не сомневаюсь, что мы с
ними еще встретимся. Пошли.

— Как? В такой момент? — Шаффер указал на
Джонса.— Его же сейчас начнут обрабатывать!

— Они цивилизованные люди, лейтенант. Сначала
они допьют бренди...

Разведчики бесшумно вышли в коридор, спустились
по лестнице, повернули налево и остановились перед
дверью, на которой висела табличка «TELEFON ZEN-
TRALE».

— Телефонный узел,— сказал Шаффер.

Смит одарил его восхищенным взглядом, приложил
глаз к замочной скважине и попробовал нажать на руч-
ку двери. Дверь была заперта.

— Подозрительные ребята,— недовольно пробурчал
Шаффер.— Дайте я открою.

— Телефонист услышит. Попробуем-ка зайти сюда.

В тот самый миг, когда Смит заглянул в замочную
скважину соседней двери, сзади раздался окрик:

—Moment, bitte!

Смит и Шаффер резко обернулись. В нескольких фу-
тах от них с карабином на изготовку стоял солдат и
с крайне подозрительным видом разглядывал незнакомых
офицеров, Смит сердито посмотрел на немца, повелитель-
но приложил палец к губам и прошипел:

— Тише, дурья башка! Англичане!

Отвернувшись, он еще раз пристально вгляделся в
темноту, снова сделав знак молчать. Через* несколько се-
кунд он выпрямился, многозначительно посмотрел на
Шаффера и отошел в сторону. Шаффер занял его место.
Подозрительность на лице солдата сменилась нескрыва-
емым любопытством.

— Что будем делать? — тихо спросил Шаффер.

— Не знаю,— встревоженно ответил Смит.— Пол-
ковник Крамер велел брать их живыми...

— Кто там? — прошептал солдат. Упоминание име-
ни полковника Крамера развеяло остатки подозрений.

— Ты еще здесь? — раздраженно спросил Смит.—
Ну, ладно, посмотри. Только быстро.

Шаффер любезно отступил в сторону, и солдат, сго-
рая от любопытства, на цыпочках подкрался к двери.
Два люгера одновременно уткнулись ему в виски, а силь-
ные руки бесцеремонно втолкнули его в незапертую
комнату.
— На наших пистолетах глушители,— тихо сказал
Смит.— Не проявишь ненужного героизма — останешь-
ся в живых. Умереть за фатерланд — одно дело, умереть
из-за пустой бравады—совсем другое. Согласен?

Солдат трезво оценил свои шансы и кивнул. Шаффер
достал веревку и сказал:

— Может, он чересчур усердный, но не дурак. Ло-
жись, приятель, и руки за спину!

В маленьком помещении вдоль стен стояли металли-
ческие'стеллажи и ящики картотеки. Очевидно, решил
Смит, в комнате хранились подшивки канцелярских до
кументов. Риск того, что кто-нибудь заглянет, был невё
лик. Подождав, пока Шаффер заткнул рот связанному
пленнику, Смит помог привязать солдата к стойкам стел-
лажа и выглянул из окна наружу.

Освещенное окно телефонного узла находилось в ка-
ких-то нескольких футах справа. Вниз от окна тянулся
по стене массивный кабель, исчезавший в темноте.

Смит связал на веревке привычный двойной булинь,
второй конец привязал к металлической стойке стелла-
жа, продел ноги в петли ,и осторожно спустился с подо-
конника за окно. Шаффер страховал его, придерживая
веревку. Держась одной рукой за веревку, Смит начал
раскачиваться, словно маятник, отталкиваясь от стены
ногами и свободной рукой. С пятой попытки ему удалось
поймать рукой кабель. Крепко ухватившись за него,
Смит ловко вскарабкался к окну телефонного узла.
Смит был почти уверен, что держит в руках телефонный
кабель, »но хотел убедиться наверняка: особого желания
перерезать какой-нибудь высоковольтный провод он не
испытывал.

Он с бесконечной осторожностью приподнял голову
над подоконником и увидел, что спиной к нему сидит те-
лефонист и ведет оживленный разговор по телефону.
Приподняв голову-еще на несколько дюймов, Смит раз-
глядел, что кабель тянется к коммутатору и исчезает в
нем. Выяснив то, что хотел, Смит спустился на пару фу-
тов и несколькими энергичными взмахами ножа перере-
зал кабель.

Покончив с этим делом, он спрятал нож и снова под-
тянулся к подоконнику. Он увидел, что телефонист яро-
стно крутит ручку аппарата. Несколько секунд спустя
немец оставил бесплодные попытки и с обескураженным
видом откинулся на спинку стула. Смит подергал за
веревку и через несколько мгновений уже стоял рядом
с Шаффером.	/77/
Мэри в очередной раз посмотрела на часы, загасила
окурок, открыла сумочку, проверила, что предохрани-
тель маузера снят, и направилась к двери. Она уже го-
това была нажать ручку, как в дверь постучали. Мэри
испуганно посмотрела на сумочку, судорожно думая, ку-
да ее спрятать, но было уже поздно. Дверь открылась
и на пороге возник сияющий фон Браухитц.

— Добрый вечер, фрейлейн! — поздоровался он и,
бросив взгляд на судочку, добавил: — Кажется, я вовре-
мя. Могу я вас сопровождать?

— Сопровождать меня? — Мэри на мгновение замя-
лась.— Нет, мое дело потерпит. Вы хотели поговорить со
мной, капитан?

— Ну, конечно.

— Q чем?

— О чем? Да ни о чем, просто так. Не пугайтесь,
я только хотел проведать вас. Разве это преступление?
Такая прелестная девушка...— Он снова улыбнулся и
взял ее под руку.— Вы еще не сталкивались с баварским
гостеприимством. Пойдемте, выпьем по чашечке кофе.
У нас есть оружейный зал, который переоборудовали
в кофейную...

— Но... как же мои обязанности? — неуверенно про-
лепетала Мэри.— Я собираюсь к секретарше полковника.

— Ах, вот к кому! Ничего, она подождет,— неожи-
данно холодно произнес фон Браухитц.— В конце кон-
цов у нас с вами есть более важная тема для разго-
вора.

— У нас? Какая же?

— Дюссельдорф,— улыбнулся фон Браухитц.

— Дюссельдорф?

— Конечно! Я тоже в нем родился.

— Вот как! — Мэри улыбнулась и легонько пожала
руку капитана.— Как тесен мир!

Выходя из комнаты, Мэри все еще улыбалась, но
при этом чувствовала, как ее охватывает озноб.

Глава 7

Второй раз за последние пятнадцать минут Смит
с Шаффером пробрались на хоры в Золотую гостиную
и притаились в темноте.

Сегодня вечером полковник Крамер лишится изряд-
ной доли своих запасов изысканного французского конья-
/78/
ка, подумал Смит. К полковнику, рейхсмаршалу, Джон-
су и Анне-Марии присоединились Каррачиола, Томас и
Кристиансен. Последних больше не охраняли. Более то-
го, они в непринужденных позах расположились на уют-
ном диванчике и потягивали из изящных рюмок коньяк.
Даже Анна-Мария держала в руке рюмку. Словно зва-
ный вечер, подумалось Смиту.

Крамер предложил тост за вновь прибывших:

— Ваше здоровье, джентльмены.— Он повернулся к
Роземайеру.— Эти трое — одни из наших лучших аген-
тов во всей Европе, рейхсмаршал.

— Во всяком случае, их отвага безусловно не вызы-
вает сомнения,— сдержанно произнес Роземайер.—
Присоединяюсь к вашему тосту.

— Ваше здоровье, джентльмены,— горько повторил
Джонс. Он внезапно выпрямился в кресле и швырнул
свою рюмку в камин. Со звоном разбился хрусталь,
и вспыхнул яркий язычок пламени.— Так я пью за здо-
ровье предателей!

Шаффер наклонился к Смиту и тихо прошептал:

— А вы говорили, что он не умеет играть!

— Ему никогда прежде не платили двадцать пять
тысяч долларов за один спектакль.

— О генерал! Лучшее венецианское стекло! — Кра-
мер укоризненно покачал головой и обратился к аген-
там:

— Ваша обратная дорога, джентльмены, организо-
вана так же хорошо, как и высадка?

— Этот молчаливый дьявол почти ничего не сказал
нам,— пожаловался Каррачиола.— Знаем только, что
нас должен подобрать бомбардировщик «москито* возле
Салена, швейцарской деревушки, севернее Фраунфель-
де. Там есть маленький гражданский аэродром.

— А вы и в самом деле отъявленный лгун,— восхи-
щенно прошептал Шаффер на ухо Смиту.

— Значит, Сален,— повторил Крамер.— Ну что ж,
джентльмены, мы поможем вам туда добраться. Когда
вернетесь в Уайтхолл, доложите, что генерала Карнэ-
би переправили в Берлин до того, как вы проникли
в Шлосс-Адлер.

— Как, нам возвращаться в Лондон? — изумился
Томас.— Когда Смит со своим янки разгуливает на сво-
боде? Ни за что! Если они обо всем разнюхают и сооб-
щат в Уайтхолл...

— За кого вы нас принимаете? — устало вздохнул
Крамер.— Вам еще придется передать печальную весть
о том, что Смит трагически погиб. Как только мы обна-
ружили на вокзале еще не остывшую рацию, туда отпра-
вили ищеек. Ваш драгоценный мистер Смит последним
работал на рации и оставил за собой прекрасный след.
Ищейки проследили его до нижней станции канатной
дороги.

— Канатной дороги? — не веря своим ушам, пере-
спросил Томас.

— Ваш майор Смит — либо глупец, либо очень
опасная личность! Признаться, я покамест ничего о нем
не знаю. Так вот, дальше ищейки утеряли след, как буд-
то Смит и его сообщник испарились! Но одного из наших
людей внезапно осенило, и, представьте себе, на крыше
станции нашли следы. Оставалось только осмотреть
крышу кабинки и, как мы ожидали...

— Они в замке! — невольно вырвалось у Кристиан-
сена.

— И не выйдут отсюда.— Полковник Крамер раски-
нулся в кресле поудобнее.— Не беспокойтесь, все выхо-
ды перекрыты. Мы удвоили охрану снаружи, а осталь-
ные солдаты уже начали прочесывать замок.

Смит с Шаффером переглянулись.

— Гарантирую, что через пятнадцать минут их пой-
мают,— закончил Крамер и перевел взгляд на Джон-
са.— Мне кажется, генерал, что пора уже приступить
к... медицинской процедуре.

. — Вы подлец,— с расстановкой произнес Джонс.—
Вы наплевали на гаагское соглашение! Офицеры и
джентльмены проклятого Третьего рейха! — Он снял
форменный китель и закатал рукав рубашки.

По знаку Крамера Анна-Мария с улыбкой взяла ма-
ленький подносик, на котором лежали шприц и ампула
с бесцветной жидкостью. Поставив подносик на стол ря-
дом с Джонсом, она сломала кончик ампулы.

Смит и Шаффер со шмайсерами на изготовку бес-
шумно спустились с лестницы и приблизились к камину.
Сидящие были настолько увлечены происходящим, что
ничего не заметили.

Анна-Мария профессионально протерла сгиб руки
Джонса ваткой со спиртом и, найдя вену, приготовилась
сделать инъекцию.

— Вы зря переводите скополамин, моя дорогая,—
сказал Смит.— От этого пациента вы ничего не добье-
тесь.
На секунду воцарилась гробовая тишина, шприц вы-
скользнул из руки Анны-Марии и упал на мягкий ковер.
Первым опомнился полковник Крамер, и его рука неза-
метно поползла к кнопке рядом со стулом.

— Осторожно, там кнопка, полковник,— предупре-
дительно заметил Смит.

Рука Крамера неохотно возвратилась на место.

— Ас другой стороны — почему бы и нет? — любез-
но произнес Смит.— Пожалуйста, раз вы желаете.

Глаза Крамера непроизвольно сузились.

— Заметьте, полковник,— продолжал Смит,— что
мой автомат направлен не на вас, а на него,— он указал
на Каррачиолу,— на него,— дуло уставилось на Тома-
са,— на него,— ствол передвинулся в направлении Кри-
стиансена,— и на него! — Смит внезапно резко повер-
нулся и приставил шмайсер к груди Шаффера.

— Брось оружие!

— Бросить оружие? — остолбенел Шаффер.— Вы с
ума...

Смит взмахнул шмайсером и резко ударил американ-
ца прикладом под дых. Шаффер вскрикнул и, выронив
автомат, схватился обеими руками за живот.

— Сядь туда.— Смит указал на стул между креслом
Роземайера и диваном, который занимали Томас, Крис-
тиансен и Каррачиола.

— Подлый, грязный предатель,— морщась от боли,
выдавил Шаффер.

— Все вы так говорите.— Угроза в голосе Смита
сменилась презрением.— Сядь на стул, Шаффер.— Сам
Смит удобно разместился в кресле рядом с полковником
Крамером.

— Простофиля американец,— объяснил он.— Взяли
его с собой для колорита.

— Понимаю,— сказал Крамер. Было совершенно
очевидно, что он ровным счетом ничего не понимал.—
Может быть, вы объясните...

Смит жестом прервал его:

— Все в свое время, мой дорогой Крамер. Как я уже
говорил, милая Анна-Мария...

— Откуда вы знаете ее имя? — резко спросил Кра-
мер.

В ответ Смит загадочно усмехнулся и, не обращая на
него внимания, продолжал:

— Как я уже говорил, скополамин — пустая трата
времени. С его помощью вы узнаете только, что перед
вами не генерал-лейтенант Джордж Карнэби, а некий
Картрайт Джонс, второразрядный американский актер,
который получил двадцать пять тысяч долларов за уча-
стие в этой афере. Поздравляю вас, мистер Джонс, вы
хорошо сыграли. Жаль, но остаток войны вам придется
провести в концентрационном лагере.

Крамер и Роземайер вскочили на ноги. На лицах
всех присутствующих отразилось полнейшее недоверие.
Даже пришелец из космоса не вызвал бы такой реак-
ции.

— Я вижу, вы удивлены,— усмехнулся Смит. Он фа-
мильярно потрепал полковника Крамера по плечу и ука-
зал на Каррачиолу, Томаса и Кристиансена.— Вам не
кажется странным, дорогой Крамер, что эти трое удив-
лены так же, как и вы?

— Это правда? — хрипло обратился Роземайер к
Джонсу,— То, что он сказал? Вы...

Джонс еле слышно пролепетал:

— Откуда вы знаете? Кто вы, сэр?

— О, не ломайте себе голову,— отмахнулся Смит.—
Возможно, союзники и заплатят вам двадцать пять
тысяч после войны, хотя я бы на это не рассчитывал.
А теперь, Анна-Мария — конечно, с вашего позволе-
ния, дорогой Крамер,— налейте мне, пожалуйста, это-
го превосходного коньяка: я еще не совсем очухался
после комфортабельного путешествия на крыше ка-
бинки.

Гестаповка вопросительно посмотрела на Крамера и,
ие получив ответа, наполнила рюмку и подала Смиту.
Смит вдохнул аромат, отпил глоток и поклонился Кра-
меру.

— Отличный «наполеон», полковник. Жаль только,
что вы тратили его на врагов Третьего рейха.

— Не слушайте его! — дико выкрикнул Каррачйо-
ла.— Это блеф! Он хочет...

Смит направил дуло шмайсера на Каррачиолу и тихо
промолвил:

— Сиди спокойно, подлый предатель, или я застав-
лю тебя замолчать. Вы все получите возможность
высказаться — и мы увидим, кто из нас блефует.— Он
опустил автомат и обратился к Крамеру: — Послушай-
те, полковник, мне надоело держать на мушке эту отвра-
тительную троицу. У вас есть надежный охранник, кото-
рому можно доверять? Я имею в виду такого, который не
проболтается.
Окинув Смита пронизывающим взглядом, Крамер
задумчиво кивнул и потянулся к телефону.

Переделанная в кофейный бар оружейная зала
Шлосс-Адлера была также отделана в средневековом
стиле. Выложенная каменными плитами, с высокими
сводчатыми потолками и узкими окнами, мрачная зала
была обставлена старыми монастырскими столами, по
обеим сторонам которых стояли тяжелые дубовые ска-
мейки. На стенах были развешаны рыцарские доспехи,
пики, мечи и другое оружие, частью, видимо, подлинное
Зала тускло освещалась масляными лампами, которые
свешивались с потолка на длинных цепочках.

Мэри следила за вооруженными до зубов солдата-
ми, полдюжины которых несколько минут назад загля-
нули в залу, тщательно осмотрели все углы и теперь вы-
ходили в коридор.

— Кто эти люди? — спросила Мэри.— Они как буд-
то искали кого-то?

— Не обращайте внимания,— отмахнулся капи-
тан.— Сосредоточьтесь на фон Браухитце.

— Но вы говорили с ними? Чего они хотели?

— Они сказали, что в замок пробрались шпионы! —
Фон Браухитц запрокинул голову назад и громко расхо-
хотался.— Вообразите только — шпионы в Шлосс-Адле-
ре! Ха-ха-ха! В штаб-квартире гестапо! На метлах при-
летели, что ли? Нашему военному коменданту в каждом
углу мерещатся английские и русские шпионы. Да, так
что я говорил о Дюссельдорфе? — Он прервался, заме-
тив, что чашечка Мэри пуста.— Простите, фрейлейн,
я заболтался. Еще кофе?

— Нет, спасибо. Я должна идти.

Фон Браухитц опять расхохотался и покровительст-
венно положил ладонь на руку девушки.

— Куда идти? В Шлосс-Адлере вам некуда идти.—
Он обернулся и позвал официантку: — Фрейлейн! Еще
два кофе. Теперь со шнапсом.

Мэри украдкой посмотрела на часы, и на мгновение
на ее Лице отразилось отчаяние, однако, когда фон Вра-
ухитц снова повернулся к ней, девушка улыбалась.

— Так что вы говорили про Дюссельдорф?

К компании в Золотой гостиной присоединился еф-
рейтор — здоровенный верзила с мрачным взглядом и
каменным лицом. Он стоял с автоматом за спинкой ди-
вана, на котором сидели Томас, Каррачиола и Кристи-
ансен, и не спускал с них глаз, лишь изредка погляды-
вая в сторону Шаффера. Весь облик охранника внушал
непоколебимую уверенность.

— Ну вот, так будет спокойнее,— с удовлетворением
заметил Смит. Оставив шмайсер в кресле, он встал, под-
лил себе коньяку и подошел к камину.

— Мой рассказ займет всего несколько минут,—
сказал он.— А пока, Анна-Мария, принесите еще три
ампулы скополамина.— Он улыбнулся.— Вы, конечно,
не забудете захватить и шприцы.

— Господин полковник! — не выдержал Каррачио-
ла.— Это же безумие! Не позволите же вы ему...

— Ефрейтор! — приказал Смит.— Если этот человек
еще раз откроет рот, усмирите его!

Охранник резко ткнул дулом шмайсера в спину Кар-
фачиолы. Тот вскрикнул и замолчал, сжав кулаки так,
что костяшки пальцев побелели.

— Вы что, принимаете рейхсмаршала Роземайера и
полковника Крамера за простачков? — спросил Смит.—
Скополамин применят только после того, как я докажу,
кто я такой, и разоблачу вас. Анна-Мария?

Анна-Мария улыбнулась и вышла. Не каждый вечер
ей выпадала такая удача.

— Да, фрейлейн,— прибавил вдогонку Смит, улыб-
нувшись только что пришедшей в голову идее.— Прине-
сите еще три записные книжки.

— Три книжки? Три ампулы? — переспросил Кра-
мер, не спуская глаз с лица Смита.— Но вы дали
нам понять, что здесь четыре врага Третьего рейха?

— Только с тремя из них нужно считаться,— терпе-
ливо разъяснил Смит.— Американец? — Смит даже не
удостоил Шаффера взглядом.— Он посвящен разве что
в тайны изготовления коктейлей. Однако не будем от-
влекаться.— Смит достал из ящичка на столе дорогую
сигару и отпил из рюмки.— Начнем с меня. Сначала
факты, а потом доказательства — в лучшей юридичес-
кой манере.

— Во-первых, почему я пригласил сюда охранника и
отложил в сторону свой автомат? — Он выдержал паузу
и продолжал с некоторым сарказмом: — Конечно, пото-
му, что благородство не позволяло мне иметь дело со
слишком слабым противником! Во-вторых, если я враг
Третьего рейха, почему я вечером не убил полковника
/84/
Вайснера и его людей, когда легко мог это сделать?
Признаться, не просто было сдержать этого дикого ян-
ки,— кивок в сторону Шаффера,— который рвался учи-
нить расправу. Чего там говорить — ковбой!

— Я скажу, почему вы их не убили! — запальчиво
выкрикнул Каррачиола.— Вы боялись, что выстрелы
услышат в лагере!

Смит вздохнул, приподнял полу кителя и выстрелил
из невесть откуда взявшегося люгера. Пуля вонзилась в
спинку дивана в сантиметре от плеча Каррачиолы —
выстрела никто не слышал. Смит небрежно отбросил пи-
столет с навинченным глушителем на соседнее пустое
кресло и загадочно усмехнулся.

— Вы не знали, что у меня есть такая игрушка? —
обратился он к Каррачиоле.— Так вот, я не убил пол-
ковника Вайснера по той причине, что немцам не при-
стало убивать своих соотечественников.

— Вы немец? — Крамер по-прежнему не отрывал
взгляда от лица Смита, но тон его едва заметно смяг-
чился.

— Иоганн Шмидт, к вашим услугам.— Смит слегка
поклонился и щелкнул каблуками.— Он же капитан
Джон Смит из шотландских резервных войск.

— Из Рейнланда, судя по вашему акценту?

— Из Гейдельберга.

— Из Гейдельберга? Это и м о й родной город!

— Вот как? — оживился Смит.— Тогда у нас дол-
жен быть общий друг.

На какой-то миг в глазах Крамера появилось стран-
ное выражение.

— Колонны Карла Великого,— как бы невзначай об-
ронил он.

— И фонтан во внутреннем дворике старого милого
Фридрихсбау,— ностальгически припомнил Смит и
взглянул на полковника с шутливым упреком: — Как вы
могли, мой дорогой полковник? Но позвольте продол-
жить. В-третьих, почему я инсценировал аварию с ма-
шиной? Я знал, что эти трое самозванцев не отважатся
раскрыться, пока не узнают, что я погиб. Кстати, если я
не тот, за кого себя выдаю, с какой стати мне возвращать-
ся сюда, когда игра уже проиграна? Да и вообще, для
чего возвращаться? Чтобы освободить другого самозван-
ца? — Он кивком указал на Джонса.

— Мне уже становится интересным, как будут объ-
ясняться эти трое,— задумчиво произнес Крамер.
— Он вас всех дурачит,— сорвался с места Кристи-
ансен.— Он подло лжет, а вы слишком тупы и не пони-
маете...

— Хватит! — ледяным тоном оборвал Крамер.— Вы
сами себя приговариваете. Все, что сказал до сих пор
этот офицер,— неопровержимая правда. Ефрейтор Харт-
манн,— обратился он к охраннику,— если кто-то из них
еще хоть раз пикнет, вы знаете, что делать.

— Да, герр полковник.— Хартманн вынул из-за па-
зухи увесистую резиновую дубинку.

— Хорошо. Продолжайте, капитан Шмидт.

— Спасибо.— Смит неторопливо подлил в рюмку
коньяка, про себя поднимая тост за Кристиансена, вывед-
шего полковника из равновесия: теперь Смит знал уяз-
вимое место в броне Крамера.— По той же самой причи-
не я проник в замок на крыше подвесной кабинки — эти
предатели не стали бы раскрывать всех карт, будь я
здесь. Кстати, Крамер, вам не приходило в голову, что
с крыши верхнего ангара невозможно проникнуть в замок
без помощи изнутри?

— Проклятье! — И без того уязвленное самолюбие
Крамера вскипело — второй раз подряд ему намекну-
ли на некоторое несовершенство.— Я даже не задумы-
вался...

— Фон Браухитц,— спокойно сказал Смит.— Он по-
лучил указание непосредственно из Берлина.— Смит по-
ставил рюмку на камин, подошел к дивану и обратился
к притихшим предателям:

— Скажите, как я узнал, что Джонс самозванец?
Почему вы об этом не знали? Может быть, объяс-
ните?

Ответом ему были только злобные взгляды.

— Да, я хотел бы их послушать,— вмешался Кра-
мер.— С вас уже хватит, Шмидт, это зашло слишком да-
леко.

— Нет, полковник, я обещал вам доказательства, а
это были всего лишь факты. Знаете ли вы имя нашего
резидента в Британии? Скажите только «да» или
«нет».

Крамер утвердительно кивнул.

— Тогда давайте спросим у них.

Агенты молча переглянулись. Томас облизнул пере-
сохшие губы — это не ускользнуло от Крамера. Смит до-
стал из нагрудного кармана маленькую записную книж-
/86/
ку, вырвал листок и вернул книжку на место; Затем на-
царапал что-то на бумаге, показал Крамеру, и тот снова
утвердительно кивнул. Смит подошел к камину и сжег
бумажку.

— Радиостанция Шлосс-Адлера — самая мощная в
центральной Европе...— начал он.

— Вы удивительно хорошо осведомлены, капитан
Шмидт,— сухо заметил полковник Крамер.

— Смит, с вашего позволения, полковник. Я жи-
ву как Смит и дышу как Смит. Так вот, свяжитесь со
штабом фельдмаршала Кессельринга в Северной
Италии. Попросите соединить вас с шефом военной раз-
ведки.

— Общий друг, которого вы упоминали? — тихо
спросил Крамер.

— И старый приятель по гейдельбергскому .универ-
ситету,— пояснил Смит.— Полковник Вильгельм Виль-
нер. Вилли-Вилли,— с улыбкой добавил он.

— О, вы даже это знаете? Я думаю, нет нужды свя-
зываться с ним.

— Адмирал Канарис предпочел бы, чтобы вы это
сделали.

— Вы знаете моего шефа?—Тон Крамера совсем
смягчился.

— Самолюбие требует, чтобы я сказал «да», но
скромность вынуждает ответить «нет»,— чистосердечна
признался Смит.— Я только работаю на него.

— Я уже полностью доверяю капитану, полковник,—
сказал рейхсмаршал Роземайер.— Но сделайте так, как
он просит.

Крамер повиновался.

Через несколько минут раздался звонок, и Крамер
снял трубку. Бросив несколько сйов оператору, он за-
говорил:— Полковник Вильгельм Вильнер? Вилли-
ВилЛи? Как поживаешь, дружище? — Когда закончил-
ся обмен приветствиями, он продолжал: — Рядом со
мной сидит агент, который уверяет, что знает тебя.
Капитан Джон Смит. Ах, вот как? Отлично. Опиши
его.

Он внимательно слушал, потом подозвал Смита к се-
бе и взял за левую руку.— Да, на мизинце не хвата-
ет одной фаланги. Что на правом запястье? — Смит
уже заранее обнажил правую руку до локтя.— Да-да,
длинный двойной шрам. Что? Сказать, что он преда-
тель?
— А он ренегат,— улыбнулся Смит.

— А ты ренегат,— расхохотался Крамер.— Спасибо.
До встречи, старина.

— Наш главный двойной агент в Средиземномо-
рье,— кивнув на Смита, поведал Крамер рейхсмарша-
лу.— Надо же, а я и не слышал о нем!

— Поэтому он до сих пор наш главный агент,— сухо
проронил Роземайер, который, как и большинство вояк,
не любил шпионов.

— Теперь, когда моя личность, кажется, не вызывает
у вас сомнений,— заговорил Смит,— я разоблачу этих
самозванцев. Как вам должно быть известно, наши на-
стоящие агенты — я имею в виду подлинных Кристиан-
сена, Томаса и Каррачиолу,— работая в британ-
ской...

— Что вы несете?! — завопил Кристиансен, вска-
кивая на ноги с лицом, перекошенным от гнева.— Под-
линный Кристиансен...— Неуловимый взмах дубинки
Хартманна, и Кристиансен мешком повалился на
пол.

— Его предупреждали,— мрачно сказал Крамер.—
Вы не слишком сильно его ударили, ефрейтор?

— Через пару минут очухается,— ухмыльнулся Харт-
манн.

— Прекрасно. Продолжайте, любезный Шмидт, те-
перь вам не помешают.

— Смит,— поправил его Смит.— Так вот, как ff на-
чал говорить, наши настоящие агенты, работая в британ-
ской контрразведке, организовали превосходную и чрез-
вычайно успешно действующую сеть в самой Англии,
а также проникли в английскую шпионскую сеть во Фран-
ции и в Нидерландах. Адмиралу Канарису это хорошо
известно.

— Я слышал об этом,— поддакнул Крамер,— хотя
это и не моя область.

— Встаньте, предатели,— холодно приказал Смит.—
Садитесь за стол. Ефрейтор, помогите встать этому су-
бъекту — кажется, он приходит в себя.

Мрачные и ошеломленные, Каррачиола и Томас усе-
лись за стол. Через несколько секунд к ним присоеди-
нился белый как полотно Кристиансен. Его явно мути-
ло. Удостоверившись, что агент не упадёт со стула,
ефрейтор отступил на три шага, взяв оружие на изго-
товку.
Смит разложил перед предателями записные книж-
ки, затем достал собственную записную книжку, опоя-
санную тугой резиновой обхваткой, и положил на столик
рядом с Крамером.

— Если они те, за кого себя выдают,— спокойно по-
яснил Смит,— то без труда напишут фамилии, адреса и
явки наших агентов в Англии, а также английских аген-
тов на континенте, которых подменили наши люди.—
Многозначительно помолчав, он добавил: — Потом мы
сравним их писанину с подлинным списком в моей за-
писной книжке.

— Да, лучше придумать “Невозможно,— согласился
Крамер.— Ловкий ход, капитан Шмидт, простите —
Смит...— он виновато улыбнулся.— Я сегодня сам не
свой. Но скажите, капитан,— он прикоснулся к обхва-
ченной резинкой записной книжке,— вы держите при се-
бе подобный список... разве это не нарушение правил
конспирации?

— Нарушение, конечно. Но правила могут нарушать
те, кто их устанавливает. Я бы никогда не осмелился на
такой риск без санкции адмирала Вальтера Канариса.
Кстати, он сейчас в своем берлинском кабинете,— Смит
кивком указал на телефон.

— Ну, что вы? — засуетился Крамер и повернулся
к агентам'.— Вам все ясно?

— Произошло какое-то ужасное недоразумение,—
Каррачиола в отчаянии всплеснул руками.

— В самом деле? — спросил Крамер ледяным голо-
сом.

— Нет, я больше не сомневаюсь в личности капита-
на Смита,— заторопился Каррачиола.— Но здесь ка-
кая-то чудовищная ошибка...

— Пишите,-w приказал	Крамер.— Проследите за

ними, ефрейтор!

Глава 8

Мэри, в двадцатый раз украдкой взглянув на часы,
устало потерла виски и поднялась на ноги.

— Извините, капитан, мне пора. Голова совсем раз-
болелась.

— О, простите, милая Мария,— на лице фон Брау-
хитца отразилось заботливое выражение.— Вы и впрямь
неважно выглядите. Утомительная дорога, шнапс...
— Да, я не привыкла к нему,— пожаловалась Мэ-
ри,— Ничего, немного полежу и все пройдет.

— Конечно, моя дорогая. Пойдемте, я вас провожу.

— Нет, нет! — запротестовала Мэри, но спохвати-
лась и с улыбкой прикоснулась к его руке.— Не беспо-
койтесь, со мной все будет в порядке.

— Позвольте капитану фон Браухитцу самому су-
дить о том, как лучше поступать в таких случаях.—
Хотя в голосе и звучала ирония, Мэри поняла, что ей
придется подчиниться.

Фон Браухитц взял ее под руку и повел по коридору.
Внезапно он остановился у оконного проема.

— А вот это уже странно.

— Что странно?

— Вертолет,— задумчиво пробормотал фон Брау-
хитц.— По приказу командования вертолеты должны
всегда находиться в полной боевой готовности. А у этой
машины разобран двигатель.

— Что же здесь странного? — искренне удивилась
Мэри, но горло ее внезапно пересохло.— Разве вертолеты
никогда не ломаются?

— Странно то, что, когда мы полчаса назад шли пить
кофе, возле него тоже не было ни души. Личный пи-
лот рейхсмаршала не может бросить работу на сере-
дине.

— Быть может, он замерз и чцнит какую-нибудь
деталь внутри, в замке? — предположила Мэри.— Сна-
ружи лютый холод.

— Да, вы правы. Наверно, я становлюсь ст<у1ь же
мнительным, как наш комендант, котброму Йо'йсюду
мерещатся шпионы.— Капитан грустно покачал голо-
вой.— Это все последствия нашей работы. Самый про-
стой и очевидный ответ всегда приходит в наши прони-
цательные умы последним. Кстати, надо не забыть об
этом сегодня вечером.

— Собираетесь потренировать свой проницательный
ум? — игриво спросила Мэрй.

— Да, и как раз в этой комнате,— фон Браухитц
кивком указал на разукрашенную дверь.— В Золотой
гостиной.— Он посмотрел на часы.— Через двадцать
минут! Так скоро! Благодарю за приятную компанию,
фрейлейн.

— Мне было очень приятно, благородный рыцарь.
А вы... у вас там свидание? —* сердце Мэ$й йайЪЛо-
тилось.
— Небольшой музыкальный вечер. Нам в гестапо
тоже йе чужды человеческие эмоции. Будем слушать
пение соловья.— Он убыстрил шаг.— Простите, фрей-
лейн, я совсем забыл, что мне еще надо подготовить
пару отчетов.

— Извините, что отняла у вас столько времени, ка-
питан.— Мэри скромно потупила взор. «Сколько же он
на самом деле знает? — подумала она.— Что он подозре-
вает? Какие шаги предпринять?» — И. благодарю вас за
приятный вечер.

— Это я вас благодарю,— галантно запротестовал
фон Браухитц, остановившись перед дверью в комнату
Мэри, он взял девушку за руку, учтиво поцеловал и
сказал:

— Спокойной ночи, милая Мария. Надеюсь, что ско-
ро мы лучше узнаем друг друга.

Впустил девушку в комнату и, закрыв дверь, он за-
шагал назад по коридору, задумчиво потирая под-
бородок.

— Скоро мы лучше узнаем друг друга, милая
Мария,— пробормотал он себе под нос.— Гораздо
лучше.

Каррачиола, Томас и Кристиансен, низко склонясь
над столом, яростно строчили в записных книжках.
Во всяком случае, первые двое. Кристиансен, который
явно не оправился после удара по голове, писал с тру-
дом. Крамер, стоявший рядом со Смитом и обменивав-
шийся с ним приглушенными репликами, с любопытст-
вом посмотрел на агентов.

— Похоже, на них снизошло вдохновение,— с неко-
торым удивлением заметил он.— Интересно, откуда?

— При виде вырытой могилы и в пустой голове за-
роятся мысли,— цинично ответил Смит.

— Боюсь, что не совсем понимаю вас.

— Знаете, что станет с ними через пятнадцать
минут? — спросил Смит.

— Я, видимо, устал,—уныло ответил Крамер.— Не
говорите загадками, капитан Шмидт.

— Смит. Через пятнадцать минут их расстреляют.
Они это сознают и отчаянно цепляются за последние
мгновения жизни. А возможно, как истинные игроки,
надеются на блеф...
— Поясните все-таки, кто задумал эту игру? — спро-
сил Крамер.— И с какой целью?

— Игра проста, как все гениальное, мой дорогой
Крамер. А адмирал Ролланд, шеф английской контрраз-
ведки — гений...

— Ладно, он гений,— неохотно согласился Крамер.—
Но объясните наконец, что все это значит?

— Охотно. Подлинных Каррачиолу, Томаса и Кри-
стиансена схватили три недели назад. Как вам известно,
они отвечали за Северо-Западную Европу, поэтому их
здесь не знают.

— Но их репутация нам известна.

— Правильно, но ничто другое. Так вот, адмирал
Ролланд рассчитал, что если вместо них заслать троих
тщательно проинструктированных агентов, то в замке
их примут за своих и предоставят полную свободу
действий.

— Ну и что?

— Разве не понимаете? — нетерпеливо спросил
Смит.— Ролланд резонно полагал, что если генерала
Карнэби...— он прервался и презрительно кивнул на
Карнэби-Джонса,— или этого самозванца доставят в за-
мок, то допрашивать его прибудет равный по рангу
представитель немецкого командования.— Смит улыб-
нулся.— Даже в Британии знают, что если гора не идет
к. Магомету, то Магомет идет к горе: вермахт наносит
визит гестапо, а не наоборот.

— Продолжайте. Продолжайте же!

— Начальник штаба вермахта, рейхсмаршал Юлиус
Роземайер — столь же драгоценная добыча для союзни-
крв, как генерал Карнэби — для нас...

— Рейхсмаршал! — пробормотал Крамер, устремив
взгляд в направлении Роземайера.— Так его хотели по-
хитить?

— Да, ваши драгоценные агенты собственной персо-
ной,— резко сказал Смит.— И им бы это удалось!

— Боже мой, какая дьявольская операция!

— Я же вам говорил, адмирал Ролланд — гений...

Крамер быстро пересек комнату и уселся в кресло
рядом с рейхсмаршалом. Несколько минут они тихо
переговаривались, то и дело поглядывая на Смита.
Говорил главным образом Крамер. На лице Роземайе-
ра можно было проследить целую гамму чувств: любо-
пытство сменялось выражением озадаченности, озада-
ченность уступала место изумлению, пока, наконец, на
/92/
лице не осталось только выражение шокированного
осознания. Офицеры поднялись на ноги и приблизились
к Смиту. Рейхсмаршал заметно побледнел и, когда он
заговорил, голос едва уловимо дрожал:

— Ваш рассказ потряс меня, капитан Смит,— сказал
он.— Признаюсь, сначала я не мог поверить, но теперь
я убедился — это единственное объяснение, в которое
укладываются все факты.— Он натянуто улыбнулся.—
Я в долгу перед вами, капитан.

— Вся Германия перед вами в долгу,— добавил Кра-
мер.— Вы совершили настоящий подвиг. Мы этого не
забудем. Убежден, что фюрер лично наградит вас.

— Вы слишком добры, господа,— ответил Смит.—
Я только исполнил свой долг.— Он грустно улыбнулся.—
Быть может, фюрер сможет предоставить мне отпуск на
две-три недели — нервы уже никуда не годятся. А пока,
простите, господа,— моя работа еще не закончена.

Попивая коньяк, он остановился за спинами преда-
телей, время от времени заглядывая в их книжки. Пере-
глянувшись через плечо Томаса, он изумленно покачал
головой и в недоумении пожал плечами.

— Пора кончать этот балаган! — нетерпеливо потре-
бовал Роземайер.

— Если позволите, рейхсмаршал, я бы хотел довести
эту партию до конца.

— У вас есть на то причины?

— Да, и очень серьезные.

Дойдя до поворота коридора, фон Браухитц пустился
бежать.

Выскочив во двор, он бросился к вертолету. Как он
и ожидал, в машине никого не оказалось. По знаку
капитана гестапо охранник с доберманом на поводке,
спотыкаясь от усердия, приблизился к вертолету.

— Быстрей! — рявкнул фон Браухитц.— Ты видел
пилота?

— Нет, герр майор,— ответил охранник, заметно
волнуясь. Он был пожилого возраста, уже непригоден
для службы на передовой и явно боялся гестапо.— Уже
давно не видел.

— .Что значит давно?

— Не знаю. Должно быть, около получаса,— поспеш-
но добавил охранник.— Даже больше, минут сорок пять,
герр майор,— присовокупил он.
— Проклятье! — выругался фон Браухитц.— Скажи,
а в случае поломки есть здесь помещение, которое мож-
но использовать как мастерскую?

— Да, герр майор,— охранник обрадовался, что мо-
жет быть хоть чем-то полезен.— Вон та дверь. Бывший
склад.

— Пилот сейчас там?

— Не знаю, герр майор.

— Должен знать,— холодно сказал фон Браухитц.—
Тебе поручено следить за двором. Не стой же, как исту-
кан! Живо отправляйся и выясни!

Охранник бегом бросился выполнять приказание,
а фон Браухитц, все еще негодуя, пересек двор и подо-
шел к воротам, охранявшимся тремя молодыми и под-
тянутыми солдатами. Однако и там фон Браухитца жда-
ло разочарование. Никто ничего не видел.

Подбежал запыхавшийся охранник и прерывающим-
ся голосом доложил, что в комнате никого нёт.

— Так и должно быть,— кивнул фон Браухитц и по-
трепал охранника по плечу.— Ничего, ты йе виноват,
старина. Неси службу.

Уже не торопясь, он направился в замок, вытаскивая
на ходу связку отмычек. Ему повезло сразу же. Открыв
ближайшую дверь, он обнаружил пилота, все еще ле-
жавшего без сознания. Влявшийся рядом колпачок рас-
пределителя и смятый комбинезон не оставили у фон
Браухитца никаких сомнений в том, что произошло
и почему никто ничего не заметил. Фон Браухитц взял
с полки фонарик, затем перерезал путы пилота, вынул
кляп у него изо рта и вышел из комнаты, оставив дверь
открытой. Здесь часто ходили, и кто-то наверняка заме-
тит лежащего человека.

Не теряя времени, фон Браухитц взбежал по лестни-
це в коридор, сбавил шаг, проходя мимо комнаты Мэри
hl миновав еще четыре двери, остановился перед пятой.
Открыв ее, он включил свет, подошел к окну, припод-
нял его и удовлетворенно хмыкнул, увидев примятый
снег на подоконнике и многочисленные следы на крыше
ангара верхней станции. Следы рассказали ему все, что
он хотел знать.

Отойдя от окна, капитан заметил, что кровать сдви-
нута с места, и рывком отодвинул ее от шкафа. Дверцы
шкафа распахнулись, и некто, связанный и скрюченный
в три погибели, вывалился наружу. Фон Браухитц даже
/04/
глазом не моргнул. Это уже было легко предвидеть.
Он невозмутимо разрезал веревки и вытащил кляп изо
рта оберлейтенанта. Не дожидаясь пока юнец придет
в себя, фон Браухитц вышел в коридор и возвратился
к комнате Мэри. Остановившись перед дверью, он при-
ложил к ней ухо и прислушался. Ни звука. Тогда он
наклонился к замочной скважине. Света не было. Он по-
стучал и, не услышав ответа, открыл замок отмычкой
и вошел. В комнате не было ни души.

— Так-так,— пробормотал фон Браухитц.— Это ста-
новится интересным.

— Вы закончили? — осведомился Смит.

Томас кивнул. Кристиансен и Каррачиола вместо
ответа удостоили его злобными взглядами. Забрав
у всей троицы записные книжки, Смит пересек комнату
и разложил их на столике перед Крамером.

— Час расплаты пробил,— сказал Смит.— Достаточ-
но любой из них.

Крамер с видимой неохотой взял первую попавшую-
ся книжечку и погрузился в чтение, медленно перевора-
чивая страницы. Смит допил коньяк, потом снова на-
полнил рюмку и отошел в сторону, остановившись
в двух футах от ефрейтора Хартманна.

— Ну как? — спросил он Крамера, пригубив рюм-
ку.— Достаточно?

Крамер кивнул.

— Теперь сравните с моим оригиналом.

— Это будет час расплаты, как вы сказали.

Крамер взял книжечку Смита, снял резиновую об-
хватку и раскрыл книжечку. Первая страничка была
пуста. Вторая тоже. И третья... Нахмурившись, Крамер
приподнял голову и посмотрел на Смита.	,

Брошенная Смитом рюмка еще не успела упасть на
пол, как Смит, резко повернувшись, с молниеносной
быстротой рубанул охранника ребром ладони по шее.
Тот рухнул как подкошенный, так что даже стоявшие
на серванте рюмки к бокалы задребезжали.

Крамер вышел из оцепенения, и на его лице отрази-
лось полное понимание происходящего. Его рука, во вто-
рой раз за вечер, потянулась к сигнальной кнопке.

— Лапу прочь от звонка, приятель! — в тот самый
миг, когда Смит уложил ефрейтора, Шаффер как змея
метнулся к брошенному шмайсеру, и черный зрачок
ствола уже смотрел в лицо Крамеру. Рука полковника
отдернулась, словно ужаленная.

Смит подобрал шмайсер ефрейтора и положил на
кресло, взяв с сиденья свой люгер с навинченным глу-
шителем. Он посмотрел на Шаффера.

— Простофиля американец! — негодующе буркнул
тот.— Так вы меня, кажется, окрестили? Значит, я го-
жусь только коктейли смешивать?

— Все, что я успел придумать — времени не было,—
извиняющимся тоном признал Смит.

— Вы из меня чуть дух не вышибли. Неужели надо
было бить с такой силой?

— Нечего хныкать — сработало же! — Смит подо-
шел к Крамеру, взял со стола записные книжки и тща-
тельно упрятал их под свой китель.— Пожалуй, нам
пора. Вы готовы, мистер Джонс?

— Да, надо поторапливаться,— сказал Шаффер.—
Надо успеть на трамвай. Или хотя бы на канатку.

— Так вот, значит, зачем вы пожаловали? — Крамер
уже полностью обрел профессиональное хладнокровие.—
За этими списками?

— Почти. Впрочем, там и в самом деле много сим-
патичных имен и адресов. Будет чем занять досуг ста-
рика Ролланда.

— Понимаю,— кивнул Крамер.— Значит, эти трое
все-таки те, за кого себя выдают?

— Мы их уже давно подозревали. Важнейшие сек-
ретные сведения утекали, а поступавшая через их отде-
лы информация, зачастую ложная, не обладала никакой
ценностью. Потребовалось почти два месяца, чтобы уста-
новить, что утечка информации, а также дезинформа-
ция идет, в основном, через их отделы. Но доказать мы
это не могли. Мы даже не знали, сколько предателей —
один или несколько — проникли в контрразведку. А раз-
облачить их, не выяснив всех связей и явок в Британии
и Европе,— пустая трата сил и времени. Поэтому мы...
замыслили эту операцию.

— Вы замыслили, капитан Смит,— поправил Розе-
майер.

— Какое это имеет значение?—Смит пожал пле-
чами.

— Верно. Никакого. Важно другое.— Рейхсмаршал
слегка улыбнулся: — Вы дали понять полковнику Кра-
меру, что целью операции были не только списки аген-
/96/
тов. Значит ли это, что вы хотите убить сразу двух
зайцев, и собираетесь предложить мне сопровождать
вас?

— Нет, рейхсмаршал,— ответил Смит.— Я не в си-
лах тащить вас на спине через Альпы. Догадываюсь,
что заставить вас идти можно только под угрозой писто-
лета, а я глубоко убежден, что честь вам дороже жизни.
Поэтому мы с вами прощаемся.

— А полковник Вильнер? — спохватился Крамер.—
Начальник разведки фельдмаршала Кессельринга? Он,
конечно, не...

— Не волнуйтесь. Вилли-Вилли не состоит у нас на
жалованье. Он абсолютно уверен, что я главный двой-
ной агент в Италии. Почти два года я снабжал его
бесполезными, ложными и устаревшими сведениями.
Так ему и передайте — вместе с моим глубоким по-
клоном.

— Он — тройной агент, понимаете? — пояснил Шаф-
фер Крамеру, указав на Смита.— Это на единицу боль-
ше двойного.

— А Гейдельберг? — осведомился Крамер.

— Два года учёбы в университете.

Крамер покачал головой:

— Ноя по-прежнему не понимаю...

— Извините, нам пора идти. Вы готовы, мистер
Джонс?

Тот молча кивнул.

— Да, счастливо оставаться,— попрощался Шаф-
фер.— Подробно, господа, можете узнать об этой опе-
рации после войны из мемуаров Пимпернеля Шаф-
фера...

Дверь внезапна распахнулась. На пороге стояла
Мэри с маузером в руке. Увидев Смита, она облегченно
вздохнула.

— Долго же ты добиралась,— сказал Смит.— Мы
уже начали волноваться.

— Извини, я не могла вырваться. Фон Браухитц...

— Ничего, юная леди,— великодушно поведал Шаф-
фер.— Шаффер был здесь.

— Девушка, которую привели только сегодня вече-
ром! — прошептал Крамер. Он выглядел полностью
обескураженным.— Кузина...

— Да, собственной персоной,— подтвердил Смит.—
Она уже давно помогала мне пичкать дезинформацией
Вилли-Вилли, и именно она впустила нас в замок.

4.	А. Маклин

/97/
— Босс,— озабоченно произнес Шаффер.— Я конеч-
но далек от мысли торопить вас, но...

— Идем,— Смит улыбнулся Роземайеру.— Вы пра-
вы, мне нужны не только списки. Но в отличие от вас,
рейхсмаршал, эти трое дорожат своими шкурами больше
чести. Поэтому они отправятся с нами.— Он ткнул ство-
лом люгера в сторону предателей.— Вставайте! Пойдете
с нами.

— Как? — не веря своим ушам, переспросил Шаф-
фер.— В Англию?

— Их будут судить как предателей. Одному Богу
известно, в скольких смертях они виноваты. Я уже не
говорю о Торрансе-Смайти и сержанте Хэрроде,— он по-
смотрел на Каррачиолу.— Вот их главарь. Он убил
Хэррода, но не успел добраться до кодовой книжки.
В противном случае могла пострадать наша агентурная
сеть в Южной Германии. Он же убил старого Смайти.
Бедняга, не мог...

— Бросьте оружие! — голос фон Браухитца был спо-
койным и уверенным. Никто не заметил, как гестаповец
вошел и остановился за спиной Мэри. Смит мгновенно
развернулся, но замешкался на роковую долю секунды
из-за Мэри, стоявшей на одной линии с фон Браухит-
цем. Последний оказался менее щепетильным, и в руке
его полыхнуло пламя. Смит вскрикнул — пуля, пройдя
сквозь рукав Мэри чуть выше локтя, угодила ему в пра-
вое запястье. Люгер вылетел из ладони и упал на
ковер. Мэри хотела повернуться, но фон Браухитц прыж-
ком подскочил к ней, завернул руку за спину и вырвал
маузер. Затем, по-прежнему используя Мэри как щит,
он прицелился в Шаффера.

Тот бросил автомат.

— Прошу прощения за опоздание, герр полковник,—
обратился фон Браухитц к Крамеру.— Мне показалось,
что юная леди,— кивок на Мэри,— излишне волнуется
и нервничает. Возможно, потому, что крайне мало знает
про свой родной Дюссельдорф. И еще о том, что, когда
лжешь, нельзя позволять держать себя за руку.— Он
выпустил Мэри и улыбнулся.— У вас восхитительная
ручка, моя дорогая, но такой неровный пульс!

— Поздравляю вас, мой мальчик, прекрасно срабо-
тано! — облегченно вздохнул Крамер. Он поднялся на
ноги, подошел к Шафферу, обыскал его и, не найдя
оружия, повернулся к Смиту. Удостоверившись, что
Смит тоже не вооружен, полковник дал ему носовой
/98/
платок, чтобы остановить кровь. Затем, взглянув на
Мэри, Крамер заколебался.

— Не думаю, чтобы у нее было другое оружие, но
на всякий случай... Анна-Мария!

— С удовольствием, герр полковник. Ей уже извест-
ны мои методы. Не так ли, крошка? — Анна-Мария,
лучезарно улыбаясь, приблизилась к Мэри и наотмашь
ударила ее по лицу. Мэри вскрикнула и отшатнулась
к стене, закрыв лицо руками. Из уголка рта вытекла
струйка крови.

— Анна-Мария! — протестующе воскликнул Кра-
мер.— Ну зачем же, право...

— Я знаю, как обращаться со шпионками! — Анна-
Мария схватила Мэри за руку.— Боюсь, что мужчинам
будет тяжело наблюдать за тем, как я добываю призна-
ние. Иди сюда и пошевеливайся!

Она потащила Мэри за волосы к боковой комнатке,
резко втолкнула внутрь и вошла следом, плотно при-
крыв за собой дверь.

Следующие десять секунд из комнаты доносились
звуки тяжелых ударов и сдавленные крики. Фон Браухитц
жестом велел Смиту и Шафферу отойти в глубь гостиной,
а сам приблизился к камину и присел на краешек кресла,
прислушиваясь к шуму борьбы. Потом, поморщившись,
он обратился к Крамеру:

— Мне почему-то кажется, что юная леди предпочла
бы, чтобы ее обыскал я. Цена ложной скромности тоже
имеет свои пределы.

— Да, порой Анна-Мария излишне увлекается,— со-
гласился полковник, скривив губы.

— Какое там порой? — фон Браухитц передернулся,
услышав глухой стук рухнувшего тела.— Я бы сказал —
всегда, когда имеет дело со столь же привлекательной
и молодой девушкой, как и она сама.

— Теперь уже поздно,— вздохнул Крамер.— Ничего
не исправишь.— Он перевел взгляд на Смита и Шаффе-
ра.— Сначала вам перевяжут руки, а потом... не знаю,
как чего другого, но недостатка подземелий Шлосс-
Адлер не испытывает...— Он прервался, чуть расширив
глаза, потом помрачнел, съежился и обратился к фон
Браухитцу, медленно выговаривая слова:

— Вы слишком ценный человек, чтобы вас терять,
капитан. К сожалению, мы с вами сочувствовали не той
жертве... В четырех футах за вами пистолет, и он наце-
лен вам в спину.
Фон Браухитц, рука которого с пистолетом бесполез-
но покоилась на бедре, медленно обернулся. Прямо на
него смотрело дуло автоматического пистолета — «лили-
пута» двадцать первого калибра. Рука, сжимавшая
пистолет, отнюдь не дрожала, и в темных глазах девуш-
ки не было и тени страха или неуверенности. Если бы
не тоненькая струйка крови, сочившейся из рассеченной
губы, никто бы не предположил, что Мэри побывала
в схватке.

— Все родители непременно должны обучать детей
дзюдо,— назидательно заметил Шаффер, отбирая ору-
жие у поникшего фон Браухитца. Затем он подобрал
с пола свой шмайсер, подошел к двери и запер ее.—
Слишком невоспитанный здесь народец — вваливаются
без стука...— Пройдя мимо открытой двери боковой ком-
натки, он заглянул внутрь и присвистнул.

— Какое счастье, что мое сердце принадлежит дру-
гой,— сказал он, глядя на Мэри.— Думать страшно, чем
бы я рисковал, женившись на вас. Этой бедняге потре-
буется консилиум. Займитесь, пожалуйста, рукой майо-
ра, а я пока покараулю их.— Он повел стволом автома-
та и добавил почти мечтательно: — А в случае чего —
я не промахнусь.

Пока Мэри отвела Смита в комнатку, где лежала
бесчувственная Анна-Мария, Шаффер велел шестерым
пленникам пересесть на один диван, а сам подошел
к камину и с наслаждением хлебнул коньяка, после чего
утер губы, улыбнулся и подмигнул сидевшим. В ответ
не улыбнулся никто. В небрежной и легкомысленной
позе Шаффера было нечто, подсказывавшее, что при
первом удобном случае он недрогнувшим пальцем на-
жмет на спусковой крючок. Да и какие там любезности,
когда на тебя смотрит дуло шмайсера!

Смит и Мэри вернулись в гостиную. Смит заметно
побледнел, но рука была перевязана. В руках Мэри
Шаффер разглядел небольшой поднос, прикрытый плат-
ком. В ответ на вопросительный взгляд Шаффера девуш-
ка сказала:

— Дела неважные. Большой и указательный пальцы
размозжены. Я сделала, что могла, но ему понадобится
помощь хирурга.

— Ничего, уж коль скоро я выдержал первую по-
мощь Мэри, теперь мне сам черт не страшен,— стоически
отшутился Смит и похлопал себя по кителю.— Вот это
/100/
гораздо важнее. Пройдет час или два, пока мы доставим
списки в Англию, и еще столько же понадобится, чтобы
всех накрыть. Поэтому,— обратился он к немецким офи-
церам,— нам требуются гарантии вашего молчания на
ближайшие несколько часов.

— Я могу обеспечить и пожизненное молчание,
босс,— вызвался Шаффер.

— Это ни к чему,— Смит снял с подноса накидку.—
Мы кое-что позаимствовали в аптечке у Анны-Марии,—
он указал на шприцы и ампулы.— Это нембутал. Вы
даже не почувствуете укол.

— Нембутал?! — воскликнул Крамер.— Будь я про-
клят, если соглашусь!

— Тогда вы умрете,— холодно сказал Смит.

Глава 9

Смит остановился перед дверью с табличкой
«RADIO RAUM», 'сделал знак молчать, посмотрел
на трех мрачных пленников и сказал:

— Одна лишь попытка поднять тревогу — и вам
конец.— Не так уж мне и хочется тащить вас в Англию.
Лейтенант Шаффер, пожалуй, стоит обездвижить их
немного.

— Это точно,— согласился Шаффер. Подойдя по оче-
реди к каждому из предателей, он сорвал верхние пуго-
вицы с кителей, а сами кители рывком сдернул за спи-
ны, так, чтобы сковать подвижность рук сползшими на
локти рукавами.

— Теперь за их руки я спокоен,— сказал Шаффер.

— Но не забывай про ноги,— ответил Смит и обра-
тился к Мэри: —Следи, чтобы никто из них к тебе не
приближался. Терять им уже нечего. Ладно, лейтенант,
приготовьтесь...

— Я готов.— Шаффер бесшумно приоткрыл дверь
и вошел. В просторной, ярко освещенной комнате почти
ничего не было, кроме массивного стола у дальней сте-
ны, на котором размещался мощный приемопередатчик,
двух стульев и картотечного ящика. В радиоузле не
было даже ковра, и пол устилали голые доски.

Отсутствие ковра сыграло зловещую роль. Пока
Шаффер, крадучись, проделал полпути по комнате, ра-
дист спокойно сидел спиной к двери, покуривая сигаре-
ту и слушая легкую музыку. Возможно, он услышал,
как скрипнула доска, или какое-то шестое чувство под-
сказало, что происходит нечто неладное, но он вдруг
резко вскочил и обернулся. Быстрота мышления радиста
не уступала его реакции — подняв руки вверх, словно
сдаваясь, он сделал неуловимое движение ногой, и —
в коридоре завыла сирена. Шаффер тигром прыгнул
вперед и наотмашь ударил радиста прикладом. Радист
без чувств осел на пол, но сирена заливалась на всю
мощь.

— Проклятье! — выругался Смит.—Только этого нам
не хватало.— Обнаружив сирену, он мощным ударом при-
клада разбил ее, и рев прекратился.

— Скорей в комнату! — приказал Смит. Пропустив
всех внутрь, он оглянулся по сторонам и заметил в бо-
ковой стене дверь.

— Что там, Мэри? Посмотри быстрее! Шаффер, при-
крой нас!

— Горацио, следи за ним! — продекламировал Шаф-
фер, занимая позицию у двери.

— Здесь что-то вроде склада для радиодеталей,—
сказала Мэри.

— Возьми Джонса, и отведите туда эту троицу. Если
кто шевельнется — стреляйте!

Джонс посмотрел на протянутый ему пистолет и ви-
новато улыбнулся:

— Я не солдат, сэр.

— У меня для вас новости,— сказал Смит.— Я тоже.

Он поспешно подошел к радиостанции, сел на стул
и принялся изучать ряды лампочек, кнопок и переклю-
чателей на пульте.

— Вам знакома эта система, босс? — окликнул его
Шаффер.

— Нашел время спрашивать,— сказал Смит. Он пере-
ключил рычажок в положение «передача» и установил
нужную частоту в ультракоротковолновом диапазоне.
Взяв в' левую руку микрофон, он нажал кнопку.

— Броудсворд вызывает Дэнни Боя. Броудсворд вы-
зывает Дэнни Боя. Вы меня слышите?

Никто его не слышал или же не подавал виду, что
слышит. Он слегка изменил частоту и попытался еще
раз. Потом еще. После шести или семи попыток рядом
застрочил автомат. Смит обернулся—Шаффер лежал,
распластавшись на полу, и над стволом его шмайсера
вилась струйка дыма.
— Извините, но у нас гости, босс,— сказал Шаф-
фер.— Вряд ли я в кого попал, но адреналин у них под-
прыгнул, это как пить дать.

— Броудсворд вызывает Дэнни Боя. Броудсворд вы-
зывает Дэнни Боя,— настойчиво повторял Смит.— Чего
они молчат, черт возьми?

— Я снесу башку любому, кто рискнет высунуться
из-за поворота,— посулил Шаффер.— Можете he спе-
шить, я могу их задержать хоть до Рождества!

— Броудсворд вызывает Дэнни Боя. Броудсворд
вызывает Дэнни Боя. Интересно, когда они догадаются
отключить питание?

— Проклятье, Дэнни Бой, отвечайте же! — выкрик-
нул Шаффер.— Почему вы не отвечаете?

— Дэнни Бой вызывает Броудсворда,— голос в при-
емнике звучал так громко, уверенно и четко, словно
говорили из соседней комнаты.— Дэнни Бой...

— Один час, Дэнни Бой,—прервал Смит.—Один час.
Вы поняли? Прием.

— Поняли. Вы получили материал, Броудсворд? —-
голос адмирала Ролланда нельзя было спутать с любым
иным.— Прием.

— Да,— ответил Смит.— Полностью.

— Все грехи отпущены. Мать Мэчри встретит вас.
Прощайте.

Вновь застрочил шмайсер.

— Что это? — спросил голос адмирала.

— Статическое электричество,— ответил Смит. За-
тем, не удосужившись выключить радиостанцию, он ото-
шел на несколько шагов и выпустил по ней короткую
очередь. От отдачи в покалеченную руку лицо Смита
исказила гримаса боли, но радиостанция замолчала на-
всегда. Смит быстро подошел к подъемному окну и при-
поднял его.

Окно выходило на восточную сторону замка, противо-
положную от канатной дороги. Луна опять спряталась
за тучами, и в темноте не было видно, патрулируют ли
внизу, у основания вулканической пробки, охранники
с доберманами. Смит извлек из рюкзака веревку, привя-
зал один конец к металлической ножке стола, на кото-
ром стоял изувеченный остов радиостанции, и сбросил
веревку вниз. Затем с помощью здоровой левой руки
он смахнул снег с подоконника, а также под окном,
насколько мог дотянуться: только скептик усомнил-
/103/
ся бы в том, что веревку использовали для побега. На
какой-то миг Смит подумал, достает ли веревка до
земли, но потом отмел эту мысль прочь как несущест-
венную.

Он пересек комнату и подошел к распростершемуся
перед дверью Шафферу. Ключ торчал в замочной сква-
жине с внутренней стороны двери, которая казалась про-
чной и массивной, как и все в Шлосс-Адлере.

— Пора запирать дверь,— сказал он Шафферу.

— Подождите, пока они снова высунутся,— попросил
Шаффер.— Последний раз кто-то выглядывал пару
минут назад. Сейчас кто-то покажется, Шаффер попри-
ветствует его очередью, и мы выгадаем еще пару ми-
нут — достаточно, чтобы смыться отсюда.

— Ты прав, я об этом не подумал,— сказал Смит
и содрогнулся под порывом ледяного ветра.— Однако не
жарко!

— Это от потери крови,— рассудил Шаффер, затем
съязвил: — К тому же, когда выпьешь столько коньяка,
поры расширяются и...

Он прервался и всмотрелся в прорезь прицела шмай-
сера.

— Дайте-ка мне фонарик, босс,— тихо попросил он.

— Зачем? — не понял Смит, но фонарик отдал.

— Осторожность не повредит,— пробурчал Шаффер,
включил фонарик и положил на пол как можно даль-
ше от себя.— Эти ребята, как видно, тоже нас побаива-
ются. Во всяком случае, из-за угла коридора тор-
чит палка с зеркальцем на конце. Только повернута не-
верно.

Смит осторожно выглянул в коридор и успел заме-
тить палку с зеркальцем. Их втянули обратно, ви-
димо, чтобы отрегулировать угол наклона зеркальца.
И действительно, несколько секунд спустя палка высу-
нулась снова, и зеркальце торчало под углом около
сорока пяти градусов. В следующий миг осколки зер-
кальца разлетелись во все стороны, а Шаффер, тщатель-
но прицелившись в единственную лампочку, освещавшую
коридор, снова нажал на спусковой крючок. Теперь
единственным источником света оставался фонарик Сми-
та, освещавший ту часть коридора, где за поворотом
прятались немецкие солдаты. Последние быстро оцени-
ли невыгоду своего положения и больше не высовыва-
лись.
Шаффер бесшумно отполз в комнату, а Смит осто-
рожно запер дверь на ключ. Прикладом шмайсера Шаф-
фер согнул ключ, чтобы его нельзя было вытолкнуть из
замочной скважины.

Стоя возле двери, Смит с Шаффером ждали. Прошло
добрых две минуты, прежде чем они услышали возбуж-
денные возгласы, и почти сразу по коридору затопа-
ли тяжелые шаги. Смит и Шаффер проскользнули в
боковую комнатку, где хранились запасные радио-
детали, плотно закрыв за собой дверь. Смит тихо ска-
зал:

— Мэри, вы с мистером Джонсом отвечаете за Тома-
са. Приставьте пистолеты к его вискам, и если что —
стреляйте.

Сам Смит взял на себя Каррачиолу. В крошечной
клетушке воцарилась могильная тишина.

По знаку обер-лейтенанта один из полдюжины от-
борных солдат альпийского корпуса вышел вперед и про-
шил дверь двумя диагональными очередями. Одновре-
менно с ним второй солдат длинной очередью прорезал
в двери круг и вышиб его ударом приклада. В образо-
вавшуюся дырку полетели две гранаты, и в тот же миг
был прострелен замок. Через доли секунды прогреме-
ли два взрыва и в коридор выбились клубы густого
дыма.

Выбив дверь, солдаты ворвались в радиоузел. Опа-
саться было некого — после двух взрывов в маленьком
замкнутом пространстве уцелеть никто не мог. Поначалу
дым не позволял ничего разглядеть, но вскоре сильный
сквозняк немного разогнал сизую пелену. Обер-лейте-
нант, включив фонарик, первым увидел распахнутое
окно и веревку и, бросившись вперед, перегнулся через
подоконник. Он подергал веревку, вытер слезящиеся
глаза, заметил, что с подоконника сметен почти весь
снег, и отчаянно завопил:

— Cott in Himmel! Они удрали! Они уже внизу!
Скорей к телефону!

Шаффер прислушался к топоту удаляющихся шагов
и отвел дуло шмайсера от виска Каррачиолы.

— Молодец,— похвалил он предателя и втолкнул его
прикладом в развороченную взрывами комнату.
— Скоро они обнаружат, что внизу нет следов...—
задумчиво пробормотал Шаффер.

— Ёще раньше они заметят, что веревка исчезла,—
сказал Смит. Превозмогая боль в размозженных паль-
цах, он быстро втянул веревку наверх.— Она нам еще
понадобится. А пока,— обратился он к Шафферу,— возь-
ми несколько зарядов взрывчатки с запалами разной
длины и разбросай их по комнатам вдоль коридора.

— Считайте, что дело уже в шляпе,— заверил Шаф-
фер. Он извлек из рюкзака несколько брусков взрывчат-
ки, нарезал шнуры медленного горения на разную длину
и активизировал химические воспламенители.

Первые три двери были заперты, и Шаффер не стал
тратить на них время. Следующие пять комнат оказа-
лись открытыми. В первых трех — спальнях—Шаффер
спрятал заряды в вазе для фруктов, под офицерской
фуражкой и под подушкой, в четвертой комнате, где
была ванная, оставил взрывчатку под унитазом, а в пя-
той, используемой как кладовая, поместил заряд на
верхней полке между картонными коробками.

Дожидаясь возвращения лейтенанта, Смит лихора-
дочно обдумывал пути к отступлению. Внезапно взгляд
его упал на противопожарный щит с развешенными
топорами, баграми и огнетушителями. После секундного
раздумья Смит подергал ручку соседней двери с таб-
личкой «AKTEN RAUM»— архив! Как и следовало
ожидать, дверь была заперта. Смит приставил левой
рукой люгер к замку, нажал на спусковой крючок,
и вошел.

Стены до самого потолка были заставлены стелла-
жами, доверху забитыми папками и бумагами. Смит
раскрыл настежь окно, чтобы устроить сквозняк, сбросил
с нескольких полок бумаги и поджег их. Мгновен-
но вспыхнувшее пламя тут же перекинулось на стел-
лажи.

— Вы его специально оставили? — невесть откуда
появившийся Шаффер подошел к окну, держа в руках
пенный огнетушитель.— Эй, там, внизу, осторожнее,
может набить шишку!

Тяжелый цилиндр исчез за окном. Огонь так разго-
релся, что Шафферу пришлось приложить немало уси-
лий, чтобы пробиться через задымленную комнату
к двери. Когда он наконец вынырнул с закопченным
лицом и опаленными волосами, где-то внизу оглушитель-
но завыла сирена.
— Проклятье! — выругался Шаффер.— Теперь еще
пожарные нагрянут.

— Это моя вина,— Смит сокрушенно покачал голо-
вой.— Теперь им известно, где нас искать. Д должен
был проверить комнату.

— Термочувствительный индикатор, подключенный
к сигнальному пульту?

— Он самый. Бежим отсюда.

Подгоняя пленников прикладами, они промчались по
коридору и спустились на один этаж, когда услышали
доносящиеся снизу крики и грохот сапог.

— Скорее,— Смит указал на зашторенный альков.
Они едва успели спрятаться, как мимо алькова прогро-
мыхали запыхавшиеся разгоряченные охранники.

— Фельдфебель, к телефону! — Смит узнал голос
обер-лейтенанта, командовавшего штурмом радиоузла.—
Срочные пожарные меры! Шланги, насосы, огнетуши-
тели! Куда, черт побери, пропал полковник Кра-
мер? Ефрейтор, немедленно разыскать полковника Кра-
мера!

Подождав, пока затихнут шаги ефрейтора, Смит
осторожно выглянул на лестницу.

— Надо срочно уносить ноги,— тихо сказал он.—
Назад, Джонс, не по этой лестнице, если не хотите на-
рваться на целый полк немцев. Мы проберемся в запад-
ное крыло и спустимся по боковой лестнице. Только,
ради святого, поторапливайтесь, через несколько секунд
здесь начнется бедлам! Иди вперед, Мэри, ты знаешь,
какая дверь нам нужна.

Мэри молча побежала по коридору, спустилась по
лестнице и, пробежав еще несколько шагов, останови-
лась. Смит выглянул в окно. Огромные языки пламени
лизали северо-восточную башню замка, из окон и ам-
бразур которой густыми клубами валил дь»м. Внизу,
по двору растерянно сновали солдаты, не зная, куда
бежать. Только пилот вертолета никуда не торопился —
он ковырялся в моторе. Внезапно он резко выпрямился
и с искаженным от ярости лицом погрозил в сторону
пылающей башни.

— Ты уверена, что это та самая комната? — обра-
тился Смит к Мэри.— На два этажа ниже того окна,
через которое мы влезли?

Мэри молча кивнула.

Смит не стал терять времени на возню с отмычками
и приставил к замку дуло люгера.
Ефрейтор, отправленный на поиски полковника Кра-
мера, столкнулся с аналогичной проблемой, когда, по-
вернув ручку двери в Золотую гостиную, убедился, что
та заперта,— дело рук Шаффера, который затем преду-
смотрительно выбросил ключ в окно. Ефрейтор вежливо
постучал. Ничего не услышав, он постучал громче,
потом забарабанил по двери кулаками, но лишь сильно
ушиб костяшки пальцев — плотники Шлосс-Адлера зна-
ли свое ремесло. Вконец отчаявшись, ефрейтор снял
с плеча шмайсер и прошил замок длинной очередью,
молясь, чтобы полковник Крамер не спал в кресле
прямо за дверью.

Впрочем, полковник Крамер и впрямь спал. Он
лежал, растянувшись во весь рост на золотом ковре,
и под головой его виднелась заботливо подложенная
подушка. Ефрейтор не поверил собственным глазам.
Рядом с полковником посапывал рейхсмаршал Розе-
майер. Фон Браухитц и ефрейтор Хартманн спали в крес-
лах, а Анна-Мария — всклокоченная, вся в синяках, не-
ловко раскинулась на диване.

Ефрейтор, словно завороженный, приблизился к Кра-
меру и потряс его за плечо, сначала осторожно — потом
с яростью, порожденной отчаянием. И тут только он
впервые заметил, что мужчины спали без кителей и что
у всех спящих, включая Анну-Марию, рукава на левой
руке были закатаны до локтя. Ефрейтор медленно
обвел гостиную глазами и замер, когда взгляд его
упал на подносик с ампулами и шприцами. И тогда
он словно сумасшедший сорвался с места и исчез за
дверью.

Шаффер с несчастным видом выглянул из окна.
Далеко внизу патрулировали четыре охранника в со-
провождении огромных доберманов. Снегопад почти пре-
кратился. Тучи рассеялись, и яркая луна плыла по
усыпанному звездами небу. Шаффер горестно вздох-
нул.

— Я буду изрядно выделяться на этом фоне, босс,—
пожаловался он.— А внизу, как назло, целая свора вол-
кодавов без намордников.

— У нас нет выбора,— сухо отрезал Смит.— Даже
если окно освещалось бы прожекторами. Быстрей!

Шаффер уныло кивнул, свесил ноги наружу с подо-
конника, крепко обхватил руками веревку и на мгно-
вение замер — из восточного крыла замка донесся при-
глушенный взрыв.
— Номер первый,— удовлетворенно сказал Шаф-
фер.— Фруктовая ваза. Надеюсь, никто не захочет вос-
пользоваться туалетом в соседней комнате? — с напуск-
ным беспокойством добавил он.

Смит нетерпеливо открыл рот, но Шаффер уже исчез
за окном. Пятнадцать футов спуска по веревке, и он уже
стоял на крыше верхнего ангара. Смит с немалым тру-
дом взгромоздился на подоконник, обмотал веревку
вокруг правого предплечья, чтобы основная тяжесть при-
ходилась на левую руку, и посмотрел на Мэри. Девуш-
ка ободряюще улыбнулась, но улыбка тут же сползла
с ее лица, как только она перевела взгляд на троих
предателей, стоявших лицом к стене с руками, сцеплен-
ными за затылком. Карнэби-Джонс следил за ними, но
держал пистолет так, словно боялся, что тот может
укусить.

Смит спустился к Шафферу, который поджидал его,
согнувшись в три погибели, чтобы снизить вероятность
быть замеченным снизу. Первые футов десять от стены
крыша шла прямо, а потом резко наклонилась под углом
тридцать градусов. Смит окинул крутой скат задумчи-
вым взглядом и сказал:

— Не хотелось бы влипнуть в ту же историю, что
приключилась с нами в прошлый раз. Надо вбить крюк
в стену или в крышу. Нужна страховка для веревки.

— Обойдемся без крючьев. Посмотрите сюда.—
Шаффер указал себе под ноги. Он разгреб снег, под ним
оказалась сетка из тонкой проволоки, покрывавшая
зарешеченное и застекленное окно размером около двух
футов в поперечнике.— Что-то похожее на слуховое
окно. И прутья довольно надежные.

Для верности Шаффер подергал решетку двумя
руками, убедился в ее прочности и привязал веревку
к одному из прутьев. Смит проверил, насколько затянут
узел, и приготовился было спускаться, но Шаффер реши-
тельно воспротивился.

— Теперь мой черед отличиться,— сказал он, ука-
зывая на кисть правой руки Смита: толстая повязка уже
набухла от сочившейся крови.— Крест Виктории 1 вы еще
получите, а этот выход мой.— Покачав головой, он доба-
вил:— Господи, Шаффер, ты сам не знаешь, что пле-
тешь...

1 Крест Виктории — высшая военная награда в Англии
в виде бронзового мальтийского креста.
Он снял рюкзак, уцепился за веревку и принялся
медленно сползать по покатой крыше. Добравшись до
края, он развернулся на сто восемьдесят градусов, креп-
ко зажал веревку ногами и с бесконечной осторож-
ностью свесился головой вниз.

Он обнаружил, что висит прямо над одним из тросов.
В двухстах футах внизу с левой стороны охранники с до-
берманами с трудом пробирались вверх по глубокому
снегу, направляясь к главному входу во внутренний
двор замка. Шаффер рассудил, что, очевидно, по сиг-
налу из замка последние резервы бросили на борьбу
с пожаром или на поиски тех, кто его вызвал. Что,
в свою очередь, означало, что блеф с веревкой уже ра-
скусили, обнаружив девственный снег под окном радио-
узла...

Шаффер задрал голову вверх. Как он и надеялся, на
зубчатых стенах никого не оказалось: практичные нем-
цы не тратили времени на поиски врага вне стен
замка, когда логика подсказывала, что враг все еще
внутри.

Шаффер свесился вниз еще на несколько дюймов,
так что его голова и плечи зависли над пропастью.
Теперь все зависело от того, остались ли на станции
механик и охранник, и если да, то сумеет ли Шаффер,
держась одной рукой за веревку, достать второй рукой
люгер и пристрелить их, прежде чем поднимется трево-
га. В последнем Шаффер не сомневался. В стратегиче-
ской службе он прошел самую разнообразную и глубо-
кую подготовку, но эквилибристика на высоко натяну-
том канате в программу не входила. В горле у Шаффе-
ра пересохло, а сердце колотилось так сильно, что он
боялся сорваться. Наконец, собравшись с силами, Шаф-
фер вытянул шею и заглянул внутрь.

Ни охранника, ни механика внизу не оказалось, если,
конечно, они где-то не прятались. Впрочем, логика под-
сказывала Шафферу, что прятаться им не имело смысла
и что скорее всего их тоже привлекли в замок на под-
могу, как и патрули со стен и у ворот Шлосс-Адлера.
Внутри ангара были только кабинка, тяжелый подъем-
ный механизм и массивные аккумуляторные батареи.
Никаких причин для беспокойства.

Впрочем, в следующий миг такая причина нашлась—
оказалось, что Шаффер не мог соскользнуть с веревки
на пол ангара, так как крыша была построена по класси-
ческим канонам альпийской архитектуры в виде гигант-
/110/
ского козырька и ее край отступал от пола на добрых
шесть футов. Чтобы проникнуть внутрь, ему неминуемо
пришлось бы перебраться на стальной трос подъемника
и подтянуться по нему на руках до ангара. Шаффер не
стал тратить времени на раздумья. Другого выхода про-
сто не было.

Он осторожно попятился вверх по скату крыши, раз-
вернулся и свесил ноги вниз. Посмотрев перед собой, он
увидел Смита, который замер в напряженной позе и,
как всегда, с бесстрастным лицом. Шаффер жестом по-
казал, что все идет отлично, и спускался по веревке, пока
его ноги не нащупали трос. Спустившись еще немного,
Шаффер уселся на трос верхом, отпустил веревку и по-
вис на тросе спиной вниз, уцепившись за него руками
и ногами. Взглянув на луну, Шаффер подумал, что созер-
цать ее куда приятнее, чем двухсотфутовую пропасть
внизу. Собравшись с духом, он принялся карабкаться
по тросу.

Задача оказалась еще сложнее, чем он предполагал.
На каждые шесть дюймов мучительного подъема Шаф-
фер соскальзывал на пять — тончайшая корочка льда
и смазка делали трос дьявольски скользким. Шафферу
приходилось прикладывать все усилия, чтобы удержать-
ся. Для Смита, оставшегося фактически с одной рукой,
подобная попытка была бы самоубийственной, а что уж
говорить о Мэри или Карнэби-Джонсе... Сложность
задачи усугублялась тем, что трос шел под углом сорок
пять градусов. Шаффер уже начал терять последние
силы. Судорожно цепляясь онемевшими пальцами за
трос, он быстро повернул голову вниз, оценивая шансы
на удачный прыжок. Вывод был неутешительный: он
или сломает ноги, или — если спрыгнет уж совсем не-
ловко — сорвется в двухсотфутовую бездну. Как вспоми-
нал впоследствии Шаффер, эта альтернатива прида-
ла ему больше сил, чем дополнительная пара рук.
Десятью секундами позже запыхавшийся как марафонец
и взопревший, он подтянулся на крышу кабинки
и в цолном изнеможении растянулся на ней.

Через минуту резкое покалывание дало знать о вос-
становлении кровообращения в побелевших кистях.
Шаффер с трудом соскользнул йа пол, достал люгер,
снял его с предохранителя и еще раз убедился, что на
станции никого из немцев нет. Для успеха операции тре-
бовалось заручиться, что и в ближайшее время немцев
там не окажется.
Тяжелая навесная дверь из кованого железа, отде-
лявшая верхний ангар от туннеля, поднимавшегося
во внутренний двор замка, была распахнута настежь.
Шаффер осторожно прокрался по туннелю, верхние
ворота которого также были открыты, и выглянул во
двор.

При более благоприятном стечении обстоятельств
увиденное обрадовало бы Шаффера несравненно боль-
ше. Во дворе царила полная неразбериха. По команде
офицеров солдаты разворачивали шланги, соединяли их
с пожарными гидрантами, передавали по цепочке ведра
с песком, бегали, суетились, толкались и мешали друг
другу, не зная, чье приказание выполнять. В общую су-
мятицу вовлекли даже часовых, и главные ворота зам-
ка остались практически без охраны. Впрочем, только
самоубийца мог сделать попытку пробраться к ним через
двор, по .которому беспорядочно сновало около сотни
солдат альпийского корпуса.

Посреди двора одиноко стоял оставшийся без при-
смотра вертолет. Пилота не было видно. Вдруг стены
замка потряс сильный взрыв. Шаффер поднял голову,
увидел вырывавшиеся из верхнего окна в восточном
крыле клубы черного дыма и машинально прикинул,
какой из его зарядов сработал. В следующий миг он
инстинктивно посмотрел направо и замер: через ворота
во внутренний двор вбегали охранники с доберманами
на поводках. Шаффер осторожно попятился: он готов
был потягаться с немецкими солдатами, но перед добер-
манами пасовал. Он бесшумно закрыл створки ворот,
задвинул тяжелые засовы, пробежал вниз по наклонно-
му туннелю, запер на замок нижнюю дверь и спрятал
ключ в карман.

Внезапный звон разбитого стекла и посыпавшиеся
к ногам осколки заставили его вздрогнуть и задрать
голову. Ствол люгера автоматически сопроводил его
взгляд.

— Убери пушку,— послышался раздраженный голос
Смита, прильнувшего к зарешеченному слуховому окну
в крыше ангара.— Кто здесь, по-твоему, Крамер и его
люди?

— Нервишки шалят,— сухо извинился Шаффер.— Вы
не представляете, что перенес лейтенант Шаффер. А как
там у вас, наверху?

— Каррачиола и его приятели валяются в снегу фи-
зиономиями вниз и замерзают. Мэри держит их на
/ 112/
мушке. Джонс все еще наверху в комнате. Даже носа
не высовывает. Уверяет, что боится высоты. А что
у тебя?

— Все спокойно. Ворота я запер. Они из кованого
железа, и тому, кто захочет прогуляться к ангару, при-
дется изрядно попыхтеть. Кстати говоря, босс, другим
путем сюда может проникнуть разве что второй Шаф-
фер или птицы. Я не шучу — вам в самом деле нужны
крылья, тем более с такой рукой... А Мэри и Джонс
могут даже не пытаться. Каррачиола и остальные —
другое дело. Их не жалко...

— Как управляется подъемный механизм? — пре-
рвал Смит.

— Сейчас скажу.— Шаффер подошел к пульту
управления.— Один рычаг с двумя положениями:
«норм.» и «аварийный режим»...

— Аккумуляторные батареи там есть? — снова пере-
бил Смит.

— Сколько угодно.

— Передвинь рычаг на «аварийный режим», чтобы
подключить аварийное питание. Основное питание могут
отключить из замка в любую секунду.

— О’кей, босс, сделано. Здесь еще кнопки «старт»
и «стоп», большой ручной тормоз и рычаг с положения-
ми «вперед», «назад» и «нейтрал.».

— Нажми на «старт»,— велел Смит.

Шаффер послушно нажал кнопку, и зажужжали гене-
раторы.

— Теперь отпусти тормоз и подай рычаг вперед.

Шаффер четко выполнил команду, и кабинка пришла
в движение.

— Останови кабинку, когда она выйдет из-под края
крыши,— продолжал Смит.— Мы спустимся на нее по
веревке, и ты поднимешь нас на станцию.

— Сразу видно, что вы едите много рыбы,— восхи-
щенно выпалил Шаффер и остановил кабинку под наве-
сом крыши.

— Первыми отправляю Каррачиолу, Томаса и Кри-
стиансена,— снова донесся голос Смита.— Слишком рис-
кованно спускаться с такой отъявленной троицей. Суме-
ешь с ними справиться?

Шаффер обиженно буркнул в ответ:

— Оскорбление младших по чину — не лучший спо-
соб поднятия боевого духа.
— Прекрасно,— Смит пнул ногой Каррачиолу.—
Ты первый. Спускайся по веревке на крышу кабинки.

Каррачиола привстал на четвереньки, подполз
к краю крыши, осторожно свесился вниз и тут же вы-
прямился, словно ужаленный.

— Ни за что,— голос его задрожал от ненависти.—
Можете убить меня, но я не полезу.

— Считаю до трех,— Смит опустил предохранитель
люгера.

— Нет, майор,— ухмыльнулся Каррачиола.— Вы ме-
ня не убьете. У вас не хватит духу застрелить безоруж-
ного. Это не в ваших принципах. Ну, почему не стре-
ляете?

— Мне это ни к чему.— Смит левой рукой схватил
Каррачиолу за волосы и резко дернул вниз, так что
предатель завопил от боли. Смит поднял над головой
люгер, держа его за ствол. Простреленная левая кисть
нестерпимо болела, к горлу подступила тошнота, но на
лице Смита ничего не отразилось.— Я просто оглушу
тебя, обвяжу веревкой и столкну вниз. Как видишь,
у меня повреждена рука — может быть, мне не удастся
завязать достаточно прочный узел или же я не смогу
удержать веревку... Впрочем, мне плевать, если ты разо-
бьешься, Каррачиола.

— Мерзавец! — от боли по лицу Каррачиолы кати-
лись слезы.— Вы еще пожалеете, что встретили меня,
майор!

— Поздно,— презрительно бросил Смит и отпустил
его волосы. Каррачиола едва успел ухватиться за верев-
ку, чтобы не свалиться в пропасть.— Пошевеливайся,
или я стреляю.

Каррачиола понял, что Смит не блефует, и быстро
соскользнул на крышу кабинки. Смит перевел ствол
люгера на Томаса. Тот безропотно повиновался. Десять
секунд спустя за ним последовал Кристиансен. Смит за-
драл голову и посмотрел на подоконник, с которого сви-
сала веревка.

— Интересно, как там наша Джульетта? — промол-
вил он и негромко окликнул: — Мистер Джонс!

— Я здесь,— отозвался Джонс дрожащим голосом,
не решаясь выглянуть из окна.

— Они доберутся до вас в любую минуту, мистер
Джонс. Мне крайне неприятно, но я обязан предупре-
дить вас, как они поступают со шпионами. Вас будут
пытать. Вырванные зубы и ногти ничто по сравнению
/114/
с тем, что сделают с вами. Я не могу описать это при
мисс Эллисон. А потом вас ждет газовая камера, хотя
вы вряд ли доживете до нее.

— Господи, что же мне делать? — отчаянный голос
Джонса уже не дрожал, а дребезжал как плохо натяну-
тая струна.— Что мне делать?

— Вы должны спуститься по веревке,— настойчиво
повторил Смит.— Всего пятнадцать футов. Пятнадцать
маленьких футов. Вы даже не заметите, как окажетесь
здесь.

— Не могу,— жалобно взвыл Джонс.— Просто не
могу.

— Можете,— жестко сказал Смит.— Хватайтесь за
веревку, закройте глаза и прыгайте. Мы вас подхватим.

— Не могу! Не могу!

— Проклятье!—в отчаянии выругался Смит.— Те-
перь уже поздно.

— Что поздно? — взволновался Джонс.

— Они приближаются к вам. В соседней комнате
вспыхнул свет... Все пропало. Через несколько секунд
вас схватят и начнут пытать.

Через несколько секунд Карнэби-Джонс присоеди-
нился к ним, все еще не решаясь открыть глаза.

Мэри одарила Смита восхищенным взглядом.

— А ты и впрямь отъявленный лгун.

— Шаффер твердит то же самое,— вздохнул Смит.—
Боюсь, что вы правы — не могут же сразу двое заблуж-
даться.

Кабинка медленно вползла в ангар и остановилась.
Кристиансен и Каррачиола по знаку Шаффера по очере-
ди спрыгнули на пол. Томас прыгнул как-то неудачно,
сдавленно вскрикнул от боли и тяжело свалился на бок.
Падая, он молниеносно выбросил руки вперед и схватил
Шаффера за лодыжки. Американец покачнулся, взмах-
нул руками, пытаясь обрести равновесие, но регбистский
бросок Кристиансена головой вперед застал его врас-
плох. Шаффер навзничь рухнул спиной на генераторы,
так что Дух перехватило. Кристиансен выхватил из
обмякшей руки люгер и резко вонзил дуло Шафферу
в горло, прервав доступ воздуха.

Каррачиола подбежал к железной двери и яростно
затряс ее. Заметив замок, он подскочил к Кристиансену,
отвел в сторону ствол люгера и схватил Шаффера за
горло.

— Где ключ от этого проклятого замка? — злобно
прошипел он.— Дверь заперта изнутри. Только ты мог
это сделать. Где ключ?

Шаффер с трудом приподнялся, тщетно пытаясь раз-
жать руку Каррачиолы.— Я не могу дышать! — выдавил
он.— Я не могу дышать. Я... меня тошнит...

— Где ключ? — с нескрываемой угрозой повторил
Каррачиола.

— О-о-о, мне плохо! — Шаффер перекатился на чет-
вереньки и его жестоко вырвало. Потом он потряс голо-
вой, словно пытаясь прогнать застилавшую глаза пеле-
ну.— Что вам от меня надо? — простонал он.

— Ключ! — вне себя от ярости прорычал Каррачио-
ла и несколько раз ударил Шаффера по лицу.— Где
ключ?

— Полегче, приятель! —Томас перехватил руку Кар-
рачиолы, занесенную для очередного удара.— Ты что,
сдурел? Забьешь его до смерти, прежде чем он заго-
ворит.

— Ключ? А, да... ключ.— Шаффер с величайшим
трудом, пошатываясь, поднялся на ноги и облизнул раз-
битые в кровь губы.— Батареи... кажется, я спрятал его
за батареи. Не помню, я не могу думать.— Он стоял
с пепельно-серым лицом, и доносившиеся с хрипом слова
были едва различимы.— Постойте, я, кажется, вспом-
нил.— Он долго шарил в карманах, наконец, выудил
ключ и протянул его в сторону Каррачиолы. Итальянец,
губы которого растянулись в подобие улыбки, шагнул
вперед, но Шаффер внезапно резко выпрямился и швыр-
нул ключ в открытый проем ангара. Каррачиола прово-
дил ключ ошеломленным взглядом, потом с искаженным
гримасой бешенства лицом схватил валявшийся на полу
шмайсер и наотмашь ударил Шаффера по лицу. Тот
рухнул как подкошенный.

— Так,— процедил Томас.— Теперь остается только
прострелить замок.

— Ты что, спятил? — набросился на него внезапно
протрезвевший Каррачиола.—Дверь из кованого желе-
за. Если хочешь — подставляй свою грудь под рикоше-
ты, но я — пас. Кстати, если мы и выберемся наружу,
нас встретят автоматные очереди, а не букеты роз.
Не забывайте, что единственные свидетели, знающие,
кто мы такие, напичканы нембуталом и продрыхнут еще
сутки. Для остальных мы — незнакомцы, исключая не-
скольких солдат, которые конвоировали нас как пленных
дезертиров. В любом случае мы — враги.
— Итак, что ты предлагаешь? — нетерпеливо осведо-
мился Томас.

— Мы должны играть по-умному. Спустимся вниз
по канатке и позвоним Вайснеру. Мы скажем, где нахо-
дится Смит, и ему обеспечат соответствующий прием,
если он осмелится спуститься в следующем вагончике.
Потом мы отправимся в лагерь, где есть радиостанция,
и свяжемся сами знаете с кем. Ну как?

— Заметано,— ухмыльнулся Кристиансен.— Похоже,
мы и впрямь счастливо доживем до пенсии. Пошли,
чего ждать?

— Полезайте в вагончик,— шепотом приказал Кар-
рачиола, а сам прокрался вперед и остановился под раз-
битым зарешеченным слуховым окном в крыше.

— Босс,— позвал он, наводя люгер на проем окна.

Смит инстинктивно напрягся, передал еще дрожавше-
го Джонса на попечение Мэри, сделал два шага к слу-
ховому окну и остановился. Полковник Виатт-Тернер не
зря говорил, что Смит обладает встроенным радаром
против опасности...

— Шаффер? — негромко окликнул Смит.— Лейте-
нант Шаффер?

— Я здесь, босс,— характерный, слегка развязный
американский акцент.

Смит опустился на четвереньки и бесшумно пополз
вперед. Он увидел угол ангара, затем разглядел очерта-
ния бездыханного тела Шаффера. Еще несколько дюй-
мов, и Смит скорее почувствовал, чем заметил направ-
ленный на него ствол люгера, и отпрянул в сторону.
Пуля просвистела возле самого уха. Снизу донеслась
брань.

— Это был твой последний шанс, Каррачиола,—
бесстрастно сказал Смит. Со своего места ему было вид-
но лицо Шаффера, вернее кровавую маску. Шаффер ка-
зался мертвым.

— Ошибаешься,— выкрикнул Каррачиола.— Мы еще
посчитаемся! А теперь — прощай, сейчас я включу дви-
гатель. И не вздумай стрелять—Кристиансен держит
Шаффера на мушке.

— Я убью тебя, Каррачиола,— спокойно сказал
Смит.— Шаффер мертв. Я вижу, что он мертв.

— Проклятье, говорю тебе — он жив!—в отчаянии
воскликнул Каррачиола.— Смотри! — Люгер с глуши-
телем приземлился возле головы Шаффера, и мгнове-
нием позже в поле зрения появился Каррачиола. Он на-
клонился и зажал одной рукой нос, а другой — рот без-
дыханного Шаффера. Через несколько секунд америка-
нец, все еще не приходя в сознание, судорожно задергал
головой и руками.

— Ну вот,— удовлетворенно сказал Каррачиола.—
Не забудь — Кристиансен держит его на мушке.

Он уверенно подошел к контрольной панели, включил
питание, отпустил тормоз и перевел рычаг на управле-
ние вверх. Кабинка вздрогнула и рванулась вперед.
Каррачиола на ходу вскарабкался в нее и захлопнул
дверцу.

Смит отложил в сторону бесполезный шмайсер и ус-
тало поднялся на ноги.

— Значит, все кончено,— сказала Мэри неестествен-
но спокойным голосом.— Все пропало. Операция Овер-
лорд и мы...

— Не торопись хоронить нас, крошка.— Смит достал
пистолет и взял его в здоровую левую руку.— Присмат-
ривай за этим канатоходцем.

Глава 10

— Нет! — Мэри неожиданно, со всей ошеломляющей
ясностью поняла замысел Смита.— Нет| Не смей!

Смит, не обращая внимания на душераздирающие
крики, решительно спустился на край крыши. Снизу
выползала кабинка, в которой Каррачиола, Томас и
Кристиансен обменивались радостными улыбками и хло-
пали друг друга по спине.

Не тратя времени на раздумья, Смит прыгнул. Если
бы кабинка, до которой было уже семь-восемь футов,
не удалялась, Смит бы почти неминуемо сломал себе
ноги. От падения у него перехватило дух, кабинка
вздрогнула, накренилась, и Смит покатился вниз по пре-
дательски скользкой крыше. В последнее мгновение
он отчаянно выбросил в сторону здоровую левую
руку и успел ухватиться за крепежную скобу. Люгер
выпал из разжавшихся пальцев и провалился в темную
бездну.

Каррачиола, Томас и Кристиансен, в свою очередь,
казались ошеломленными. Первым опомнился Кар-
рачиола. Он выхватил шмайсер из рук остолбе-
невшего Кристиансена и наставил ствол вертикально
вверх.
Сильный ветер раскачивал кабинку, словно маятник.
Перед глазами Смита, ослабевшего от падения, боли
в размозженной руке и потери крови, плыли красные
круги. Внезапно раздалась автоматная очередь, и в ка-
ких-то дюймах от его головы крышу изрешетил ряд
круглых отверстий. Стрелявший выждет секунду-две,
не упадет ли тело, а потом крышу прошьет вторая оче-
редь. Но где? Угадать было невозможно. Может быть,
сейчас дуло шмайсера находится в двух дюймах от его
груди. При этой мысли Смит мгновенно откатился в сто-
рону и растянулся вдоль ряда пулевых отверстий. Мало-
вероятно, что следующая очередь пройдет в том же
месте, но, с другой стороны, стрелявший мог рассудить
так же, как он, и тогда... Но нет — маленькие снеж-
ные фонтанчики уже вылетали из крыши в трех футах
слева.

Смит подтянулся к скобе, встал на ноги и ухватился
за трос. В вертикальном положении мишень для стрел-
ка уменьшилась процентов на восемьдесят. Бесшумно
переступая и не выпуская из рук троса, Смит подошел
к переднему краю кабинки. Левое плечо, казалось, раз-
рывалось от невыносимой нагрузки, но это было ничто
по сравнению с пулями шмайсера. Стрелявший был
обязан понимать, что человек на крыше, чтобы не со-
рваться, должен лежать распластавшись и держаться за
одну из крепежных скоб. Расчет оказался верным. По-
следовали три очереди, но ни одна из них не прошла
даже близко от Смита. Сжимая онемевшими пальцами
трос, он мог только надеяться, что магазин шмайсера
опустел — сил держаться больше не оставалось, и Смит
понимал, что у него нет другого выхода, как вновь рас-
пластаться на крыше кабинки.

Но он опоздал. Передняя дверь открылась и из про-
ема показались голова и плечи. Голова принадлежала
Каррачиоле, и в руке он держал шмайсер. В следую-
щий миг он заметил Смита, злобно ощерился, припод-
нял одной рукой шмайсер, приставил приклад к плечу
и нажал на спусковой крючок.

Кабинка резко дернулась, и это спасло Смита —
пули просвистели над ухом и лишь одна обожгла пле-
чо. Смит упал плашмя на крышу и переполз за крепеж-
ную скобу — жалкая защита от пуль, но лучше, чем ни-
чего.

Магазин шмайсера почти опустел, и Каррачиола
больше не хотел рисковать. Подброшенный, как из ка-
тапульты, руками Кристиансена и Томаса, он буквально
взлетел, сложившись вдвое, на несколько футов в воз-
дух и распластался на крыше. Самоубийственный шаг —
подумал Смит — не имея опоры для рук и ног. Карра-
чиола неминуемо свалится при малейшем толчке. Одна-
ко Каррачиола все рассчитал — кончики его пальцев
быстро нащупали отверстия, проделанные автоматиче-
скими пулями.

Смит в отчаянии потянулся раненой рукой за грана-
той в рюкзаке, перекинутом через левое плечо, и одно-
временно откинулся назад, насколько позволяла вторая
рука, выдерживавшая вес всего тела: на таком расстоя-
нии граната была для него столь же смертоносна, как
для Каррачиолы. Ноги Смита соскользнули с крыши
и повисли над пропастью. Вдруг он вскрикнул от бо-
ли — казалось, что стальные тиски зажали его ноги и
с нечеловеческой силой тянули вниз. Смит повернул
голову и увидел замкнувшиеся вокруг лодыжек руки
с побелевшими от напряжения костяшками пальцев.
Он попытался высвободить ноги, но не смог да-
же пошевелить ими — видимо, державшего тоже страхо-
вали.

Смит рискнул бросить быстрый взгляд вперед— Кар-
рачиола не приблизился ни на дюйм. Кабинка находи-
лась на полпути между ангаром и верхней опорой,
амплитуда колебаний достигла максимума и Каррачио-
ла, стоя на четвереньках, предпринимал отчаянные уси-
лия, чтобы удержаться. Смит отбросил прочь мысли
о гранате, вынул из футляра нож, сжал рукоятку тремя
неповрежденными пальцами, развернулся и резко вы-
бросил руку вниз, пытаясь освободиться от зловещих
объятий. Тщетно, кончик лезвия рассек воздух в пятна-
дцати дюймах от цели.

Смиту показалось, что ноги отрываются, левая рука
уже отказалась выдерживать страшную нагрузку, и
пальцы стали понемногу разжиматься. Смит понял, что
жить ему осталось считанные секунды. Он перехватил
нож за кончик лезвия и, превозмогая боль, метнул его
вниз. Послышался дикий вопль, и ноги Смита освободи-
лись. Еще через мгновение Кристиансен, которого Томас
успел втащить в кабину, тупо уставился на проткнувший
запястье нож.

Смит оказался без оружия. Каррачиола, наконец,
решился рискнуть, прыгнул вперед и ухватился за ско-
бу. Затем он не спеша поднялся на ноги, держась левой
/120/
рукой за страховочный прут. Черный зрачок дула
шмайсера смотрел прямо в лицо Смиту.

— Осталась как раз одна пуля.— Губы Каррачиолы
расползлись в сатанинской улыбке.— Я проверил.

Смит машинально отметил про себя, что ка.бинка
почти перестала раскачиваться. И похоже, что Карра-
чиола не придавал этому значения, по-видимому, не зная
причины. Смит заставил себя оторвать взгляд от ду-
ла шмайсера и посмотреть поверх плеча Каррачиолы.
До верхней опоры оставалось меньше двенадцати
футов.

— Жаль, конечно, Смит,— Каррачиола тщательно
прицелился,— но ничего, все там будем. До встречи.—
Палец на спусковом крючке побелел от напряжения.

— Оглянись,— спокойно сказал Смит.

Каррачиола презрительно ухмыльнулся, давая по-
нять, что не ожидал от Смита таких детских уловок.
Смит пожал плечами, поморщился и отвернулся. Вне-
запно, словно какое-то шестое чувство стерло недовер-
чивое выражение с лица Каррачиолы, он обернулся
и успел только вскрикнуть от ужаса. Стальной горизон-
тальный крюк верхней опоры вонзился ему в спину,
и позвоночник с хрустом переломился, как спичка.
Мгновением позже Каррачиолу сдернуло с крыши, но он
был уже мертв.

Через распахнутую заднюю дверь кабинки Кристи-
ансен и Томас с немым ужасом проводили взглядами
безжизненное тело.

Дрожа, словно при приступе лихорадки, Смит с не-
имоверным трудом подтянулся к крепежной скобе и сел,
обхватив ее обеими руками. Он потряс головой, чтобы
разогнать красную пелену перед глазами, и посмотрел
вниз. Вторая кабинка, поднимавшаяся навстречу, толь-
ко-только поравнялась с нижней из трех опор. Если
повезет, подумал Смит, его кабинка раньше достигнет
центральной опоры. Если повезет. Впрочем, другого вы-
хода все равно не было.

Смит извлек из рюкзака два бруска пластиковой
взрывчатки и закрепил их между крышей и скобой де-
тонаторами наружу.

Шаффер, лежа на полу лицом вниз, медленно и бо-
лезненно отходил от кошмарного сна, даже во сне ощу-
щая солоноватый привкус во рту и слыша, как нежный
/121/
женский голос настойчиво повторяет его имя. В нор-
мальном состоянии Шаффер не смог бы устоять перед
нежным женским голосом, но сейчас... лучше бы он
заткнулся, подумал Шаффер и глухо застонал — мучи-
тельная боль напомнила, что во сне кто-то раскроил ему
череп надвое. Шаффер с нечеловеческим усилием попы-
тался приподняться на руках, но голова, казавшаяся
чужой и которой он не мог пошевелить, безжизненно
свешивалась вниз, словно налитая свинцом. Лейтенант
слегка помотал головой, пытаясь сбросить тяжесть, но
это было ошибкой — половина головы оторвалась на-
прочь. Во всяком случае, так показалось Шафферу.
Перед глазами заплясали каскады ослепительных разно-
цветных огоньков, постепенно сложившихся в сложный
сверкающий и переливающийся калейдоскоп. Шаффер
приоткрыл глаза — огоньки стали затухать и сложный
узел на полу принял очертания человеческих рук.
Его рук.

— Лейтенант Шаффер! Лейтенант Шаффер! Очни-
тесь, лейтенант! Очнитесь! Вы меня слышите?

Шаффер определенно слышал этот голос, но не мог
вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Видимо, это
было очень давно. Он приподнял голову, пытаясь опре-
делить, откуда доносится голос, и перед глазами сйо-
ва возникли калейдоскопические узоры. Вертикальные
и горизонтальные движения головой мне явно про-
тивопоказаны, решил Шаффер. Он возвратил голо-
ву в прежнее положение, выпростал из-под себя ноги,
прополз на четвереньках вперед, пока не наткнулся
на какой-то твердый предмет и, покачиваясь, привод-
нялся.

— Лейтенант! Лейтенант Шаффер! Я здесь, наверху!

Шаффера внезапно осенило, что голос из далекого
прошлого принадлежит Мэри Эллисон. Да, кажется, это
ее побелевшее напряженное лицо виднеется между
прутьями зарешеченного окошка в крыше... Лейтенант
не был уверен — глаза упорно отказывались сфокусиро-
ваться на одной точке.

— Вы... вы хорошо себя чувствуете? — спросила
Мэри.

Шаффер тщательно взвесил свои слова, прежде чем
ответить на столь нелепый вопрос.

— Естественно,— сдержанно произнес он.— А что
случилось?
— Вас ударили автоматом.

Точно,— Шаффер кивнул и тут же пожалел об
этом. Он осторожно ощупал шишку на затылке.— Прямо
по лицу. Невежи...— Он прервался, прислушался и мед-
ленно повернулся к двери.— Что там за шум?

— Собаки. Это лают собаки.

— И мне так показалось,— пробормотал Шаффер.
Пошатываясь, он побрел к кованой двери и приложил
к железу ухо.— Да, так оно и есть. Собаки. Много-много
собак. И еще грохот. Наверняка — кувалды.— Он про-
ковылял на середину ангара.— Они явно стремятся
добраться до нас. Где майор?

— Он спрыгнул на крышу вагончика, в котором спу-
скались эти мерзавцы.

— В самом деле? — вяло поинтересовался Шаффер,
будто ничего другого он и не ожидал.— И что дальше?

— Дальше?..— Мэри поперхнулась, возмущенная
черствостью американца, но быстро взяла себя в руки.—
Они дрались, и кто-то сорвался с крыши. Я не видела —
кто.

— Это был один из них,— убежденно сказал
Шаффер.

— Откуда вы знаете?

— «Майор Смит не может разбиться на машине».
Цитата из будущей миссис Шаффер. «Майор Смит не
может сорваться с крыши вагончика». Цитата из буду-
щего мужа будущей миссис Шаффер.

— Вам явно лучше,— сухо сказала Мэри.— Впрочем,
вы, кажется, правы — на крыше вагончика еще кто-то
сидит. Вряд ли один из этих негодяев станет сидеть на
крыше...

— А откуда вы знаете, что там кто-то сидит?

— Я же вижу,— нетерпеливо сказала Мэри.— Луна
ярко светит. Взгляните сами.

Шаффер послушался, потом устало протер глаза.

— У меня для тебя новости, крошка,— сказал он.—
Я не вижу даже вагончик.

До центральной опоры оставалось около десятка
ярдов. Смит нагнулся, активизировал детонаторы на
обоих брусках пластиковой взрывчатки и выпрямился,
держась за трос левой рукой. Затем он отпустил трос
и выставил руки вперед, чтобы смягчить возможный
удар об опору. Невыносимо быстро приближавшаяся
/123/
встречная кабинка находилась примерно нд таком же
расстоянии от опоры, как и кабинка Смита. Задуманное
казалось совсем невозможным.

От удара о горизонтальный крюк опоры у Смита
перехватило дыхание. Не выстави он перед собой
руки — ему наверняка переломало бы ребра. Полуоглу-
шенный, превозмогая давящую боль в груди, он встал
ногами на нижнюю поперечную перекладину и, держась
руками за верхнюю, начал быстро, как мог, передви-
гаться к противоположной стороне опоры. Металл по-
крылся толстой коркой льда, и Смит, с трудом удержи-
ваясь на предательском брусе, успел проделать лишь
полпути, когда встречная кабинка уже выползла из-под
своего крюка. Впервые за эту ночь Смит благословил
яркую луну. Оттолкнувшись руками и ногами от об-
леденелых перекладин, он прыгнул к блестящему
тросу.

Он рассчитал верно и уцепился левой рукой за трос,
одновременно обхватив его согнутой в локте правой.
Трос врезался в шею и подбородок и, окажись Смит
менее удачлив, оторвал бы ему голову. В следующий
миг ноги Смита коснулись крыши кабинки. Он выпустил
из рук трос, свалился на четвереньки, слепо выбросил*
вперед руки и успел нащупать спасительную крепеж-
ную скобу, когда тело уже заскользило по предатель-
ской крыше. Его стошнило, и следующие мгновения
показались самыми долгими в жизни. Наконец приступ
прошел, и Смит в полном изнеможении распластался на
крыше кабинки, которая/по мере удаления от централь-
ной опоры, раскачивалась все сильнее и сильнее. Расска-
жи ему, что столь измученный, израненный человек спо-
собен вынести такое испытание, Смит ни за что не пове-
рил бы.

Постепенно крохи невесть откуда взявшихся сил ста-
ли возвращаться к нему. Смит с превеликим трудом
заставил себя сесть, развернулся и посмотрел вниз.

Кабинке, которую он только что покинул, оставалось
пройти около пятидесяти ярдов до нижней опоры. Сидя
на полу посередине кабинки, Томас перевязывал Кри-
стиансену покалеченную руку самодельным бинтом. Обе
дверцы — задняя и передняя — были распахнуты на-
стежь еще с тех пор, как было предпринято столь пла-
чевно закончившееся нападение на Смита. То, что ни
/124/
один из предателей не пытался приблизиться к дверям
и закрыть их, доказывало, какой страх они испытывали
перед Смитом.

Внезапно на крыше кабинки сверкнула ослепляющая,
словно магниевая, вспышка, и в тот же миг прозвучали
два взрыва, почти неразличимые по времени. Тыльные
опорные оси крепежной скобы лопнули, искореженную
кабинку резко перекосило — задний конец ушел вниз,
а передний вздыбился...

Кристиансен, отброшенный вниз к распахнутой зад-
ней двери, отчаянно ухватился за косяк, но раненая
рука не выдержала веса тела — он без звука вывалил-
ся в проем и столь же беззвучно канул в бездну.

Отменная реакция и здоровые руки помогли Томасу
спастись. Фронтальные оси, выдерживающие теперь всю
тяжесть кабинки, на которую не были рассчитаны, нача-
ли поддаваться, и болты постепенно выворачивались из
гнезд. Томас вскарабкался к переднему проему: наклон
кабинки составлял уже сорок пять градусов и переднее
ребро крыши почти касалось троса. Томасу не составило
труда подтянуться и уцепиться за трос, когда со страш-
ным скрежетом отлетели обе оставшиеся оси. Лишенная
поддержки кабинка, медленно кувыркаясь, полетела
в пропасть.

Незаурядная мускульная сила рук позволила Томасу
удержаться, когда освободившийся от тяжести кабинки
трос резко тряхнуло. Повернув голову назад, Томас уви-
дел всего в нескольких футах стремительно надвига-
ющийся крюк нижней опоры. Руки внезапно онемели,
а на оскалившемся лице застыло выражение дикого жи-
вотного ужаса. В следующий миг уже не было видно
вцепившихся рук, а остались, только голый трос,
горизонтальный- крюк и отчаянный затихающий крик
в ночи.

С того места, где находился Смит, восточное крыло
Шлосс-Адлера не просматривалось, но плотные клубы
дыма, стелющиеся по долине, неопровержимо свидетель-
ствовали о том, что пожар в замке не утихал. Луна
вновь заходила за облака. С одной стороны, темнота
обеспечит лучшее прикрытие, подумал Смит, с другой
же — в тренировочном лагере быстрее заметят отблески
пламени горящего замка. Если, конечно, еще раньше
не услышат отзвуки приглушенных взрывов, которые
один за другим доносились из замка. Кстати, что это за
взрывы? Шаффер наверняка не успел разложить столь*
ко взрывчатки...

Верх кабинки поравнялся с полом главного ангара,
и Смит вздохнул с облегчением, увидев у пульта управ-
ления знакомую фигуру в. комбинезоне. Шаффер! Изби-
тый и окровавленный, с лицом, покрытым бурой маской
запекшейся крови, подслеповато прищуривающийся,
но — живой Шаффер! Смит ощутил небывалый прилив
сил, впервые осознав, насколько он привык полагаться
на американца. Теперь, когда они снова вдвоем, с ними
непросто будет справиться.

Кабинка поднялась выше, и Смит увидел Мэри
и Карнэби-Джонса, по-прежнему жавшихся к стене зам-
ка. Он поднял левую руку в знак приветствия, но ответ-
ного жеста не последовало. Смит криво усмехнулся —
верно, призракам, возвращающимся из царства теней, не
машут руками.

Шаффер, несмотря на полуобморочное состояние
и пелену перед глазами, безукоризненно выполнил все
операции на пульте, и кабинка зависла прямо под
козырьком крыши ангара. Сначала Мэри, а за ней
Джонс — последний с плотно закрытыми глазами — спу-
стились по веревке на крышу кабинки. Никто не произ-
нес ни слова, даже когда Шаффер ввел кабинку в ангар
и они соскочили на пол.

— Скорее! Скорее! — Смит распахнул заднюю дверь
кабинки.— Залезайте внутрь! — Он подобрал с пола
шафферовский люгер и резко развернулся, услышав
приближающийся собачий лай и вслед за ним яростный
грохот кувалд по двери ангара. Первая преграда пода-
лась, и теперь осаде подвергалась вторая.

Мэри и спотыкающийся Шаффер быстро забрались
в кабинку, но Джонс медлил. Он держал в руках шмай-
сер Смита и прислушивался к шуму за дверью. Лицо
его было спокойно.

— Я действительно боюсь высоты,— пояснил Джонс
извиняющимся тоном,— но сейчас дело не в этом.

— Полезайте внутрь! — хрипло приказал Смит.

— Нет,— Джонс решительно покачал головой.— Они
будут здесь в любую секунду. Я остаюсь.

— Не валяйте дурака! —в отчаянии крикнул Смит.

— Я на двадцать лет старше любого из вас.

— Ну что ж, вы правы,— Смит согласно кивнул
и вытянул правую руку.— Спасибо, мистер Джонс.
/126/
Желаю удачи.— С этими словами его левая рука мель-
кнула в воздухе, и он подхватил оглушенного Джонса
и втолкнул в кабинку.

Когда кабинка выползла из-под ангара, мощь уда-
ров по железным створкам, казалось, усилилась вдвое.
Смит прикинул, что в Шлосс-Адлере не должно быть
ни отбойных молотков, ни кислородно-ацетиленовых ре-
заков за ненадобностью, но сколько еще продержатся
два железных засова, предсказать он не решался. Он
в задумчивости закрыл заднюю дверь. Шаффер, скор-
чившись, примостился в углу. Рядом с ним на коленях
стояла Мэри, поддерживая голову Джонса и с грустью
разглядывая красивое лицо, обрамленное благородной
сединой. Смит не видел выражения лица Мэри, но знал,
что ему предстоит выслушать нотацию о громилах, кото-
рые позволяют себе так непочтительно обращаться с по-
жилыми беззащитными американскими актерами. Две
минуты прошли в тягостном молчании, пока Карнэби-
Джонс, наконец, не пошевелился. Мэри вскинула голову
вверх и посмотрела на Смита. К его вящему удивлению,
она улыбнулась.

— Все в порядке,— сказала она.— Я считала до
десяти. У тебя и впрямь не было другого выхода.—
Внезапно улыбка исчезла.— Я уже думала, что ты
погиб...

— Ты была не оригинальна. После этой операции
я ухожу на пенсию. За последние пятнадцать минут
я израсходовал пожизненный запас везения. Кстати, ты
тоже не кажешься очень веселой.

— Мне совсем не весело,— согласилась Мэри. Она
напряглась и побледнела, когда кабинка в очередной
раз содрогнулась.— Если хочешь знать, то меня укачи-
вает. Я не привыкла к подобным прогулкам.

— Попробуй покататься верхом на такой штуке,—
Смит постучал по крыше,— и ты больше не будешь
жаловаться на путешествие первым классом. Ну вот,
приближается вторая опора. Осталось полпути.

— Еще целых полпути! А что случится, если они
взломают двери?

—z Нажмут на рычаг, и мы поедем вверх.

— Хотим мы того или нет?

- Да.

Карнэби-Джонс медленно приподнял голову, присел
и обвел кабинку непонимающим взглядом. Когда его
глаза остановились на Смите, он вздрогнул, осторожно
потер подбородок и сказал:

— Это был нечестный прием!

— У меня таких много,— признался Смит.— Изви-
ните.

— Ничего,— улыбнулся Джонс.— В глубине души
я не считаю себя способным на геройский поступок.

— Как и я, братец, как и я,— грустно пробормотал
Шаффер. Его взгляд был все еще остекленевшим, но
бледность понемногу спадала с правой щеки, не залеп-
ленной спекшейся кровью.— Кстати, где эти трое молод-
чиков? Что с ними стало?

— Погибли.

— Погибли? — Шаффер застонал и помотал голо-
вой.— Не забудьте рассказать мне когда-нибудь об этом.
Но только не сейчас.

— Он даже не понимает, что теряет,— без тени со-
чувствия в голосе сказал Смит.— Его счастье, что он
не сознает трагизма положения. Может быть, засовы
уже подались? Или кто-то уже дергает на себя ры-
чаг, и...

— Перестань! — Мэри была близка к истерике.—
Не смей так говорить!

— Извини,— сокрушенАо ответил Смит и примири-
тельно прикоснулся к плечу девушки.— Я просто строил
предположения... МьГ уже почти у нижней опоры. Еще
минута и мы дома.

— Дома!—горько повторил Шаффер.— Подождите,
пока я окажусь в «Савой Гриль» с меню в руках — вот
тогда я буду дома.

— Не понимаю, почему некоторые пекутся только
о своих желудках,— произнес Смит, внезапно осознав,
что инстинктивно отклоняется назад, готовясь к тому,
что кабинка резко остановится, а затем пустится в об-
ратный путь к Шлосс-Адлеру. Я досчитаю до десяти,
подумал он, и если ничего не произойдет, досчитаю до
девяти, а потом... потом взгляд его упал на лицо Мэри,
смертельно бледное, испуганное, состарившееся лет на
пятнадцать — и ему стало стыдно.

— Все будет в порядке,— бодро сказал он и потре-
пал ее по плечу.— Слушай, что говорит дядя Джон.

Мэри попыталась улыбнуться.

— Разве дядя Джон всегда прав?

— Всегда,— убежденно ответил Смит.

/‘128/
Прошло двадцать секунд. Смит поднялся на ноги
и посмотрел вниз. Во мраке он едва мог различить
очертания нижней станции.

— Осталось не больше ста футов,— сказал он, обво-
дя взглядом напряженные лица.— Через минуту, или
даже раньше, я открою переднюю дверь. До земли нам
останется футов пятнадцать. Максимум двадцать. Если
кабинка остановится, мы прыгаем сразу. Внизу намело
два^три фута снега, так что при удаче наши кости оста-
нутся целы.

Несколько секунд спустя Смит распахнул дверь
и, стараясь не обращать внимания на порывы ледяного
ветра, высунулся наружу. Он слегка переоценил ско-
рость подъемника — до земли оставалось около пятиде-
сяти футов, дистанция, способная пробудить мрачные
мысли о поломанных конечностях у самого закоренелого
оптимиста. Другая, еще более обескураживающая при-
чина заставила Смита отбросить эти мысли — издалека
послышался рев сирен и показались огоньки колонны
приближающихся машин. Шаффер встрепенулся и при-
поднял голову. Она еще болела, но головокружение
прошло.

— Слева подходят подкрепления, босс,— возвестил
он.— Это не было запрограммировано. Без радиостан-
ции, без телефона, без вертолета...

— Дедовский способ.— Смит кивком указал на за-
мок.— Они посылают дымовые сигналы.

— Да-а,— завороженно пробормотал Шаффер, не
в силах оторваться от невиданного зрелища,— для кам-
ня он горит превосходно!

Шаффер не преувеличивал. Каменный Шлосс-Адлер
пылал, как свечка. Гигантский замок, казалось, извивал-
ся в огне, потом и вовсе исчез, словно растворился,
а язык пламени колоссального костра вздымался, ка-
залось, до самого Вайсшпитце, исчезавшего в ночном
небе. Долина осветилась ослепительным сиянием,
в котором тонул бледный свет вынырнувшей луны —
фантастически . прекрасное зрелище из волшебной
сказки.

— Будем надеяться, что они хорошо застрахованы.—
Шаффер близоруко сощурился.— Сколько до станции,
босс? И далеко ли до земли?

— Тридцать футов. Может быть —двадцать пять.
И футов пятнадцать до земли.— Огоньки фар головных

5.	А. Маклин	/ 129 /
машин обогнули все еще тлеющее пепелище вокзала.—
Мы выиграли, лейтенант Шаффер!

— Мы выиграли!—эхом откликнулся Шаффер
и в тот же миг покачнулся и выругался — кабинка рез-
ко остановилась.— Не совсем, черт возьми!

— Прыгайте! — завопил Смит.— Скорее!

— Отойдите,— вмешался Шаффер,— у меня все-такн
две здоровых руки.— Он уцепился левой рукой за косяк,
подтолкнул Мэри к проему, крепко схватил за руки
и осторожно опустил вниз, насколько позволяла длина
его собственных рук. Когда он выпустил запястья девуш-
ки, ей оставалось пролететь меньше трех футов. Через
несколько секунд Шаффер проделал ту же операцию
с Карнэби-Джонсом. Кабинка вздрогнула и поползла
вверх. Шафферу пришлось почти силой выпихнуть нару-
жу Смита. На мгновение, когда двести футов веса Сми-
та едва не вывихнули его левое плечо, лицо Шаффера
исказила гримаса, но он тотчас выскользнул следом,
завис на вытянутых руках и спрыгнул с шестифутовой
высоты в мягкий снег.

Смит выудил из рюкзака брусок пластиковой взрыв-
чатки и сорвал контактный предохранитель.

— Посмотрим, на что годится твоя здоровая правая
рука,— сказал он, протягивая взрывчатку Шафферу.

— Долой лошадей! Да здравствует бейсбол,— про-
орал Шаффер, размахнулся и метко забросил брусок
в проем двери поднимавшейся кабинки.— Ну как?

— Молодец,— сдержанно похвалил Смит.— Бежим
скорее.

Едва они успели миновать нижний ангар и затаить-
ся за ближайшим домиком, как подкатила офицерская
машина, а за ней несколько грузовиков, битком набитых
солдатами. Солдаты высыпали из грузовиков и устре-
мились вверх по ступенькам лестницы ангара вслед за
офицером, в котором нетрудно было узнать полковника
Вайснера.

Замок полыхал все сильнее, и стало ясно, что спра-
виться с пожаром уже не удастся. Внезапно темное баг-
ровое небо озарила яркая вспышка, и кабинка почти на
полпути к нижней опоре разлетелась ослепительным
фейерверком.

Шаффер осторожно прикоснулся к рукаву Смита.

— Босс, вы уверены, что нам не стоит проделать тот
же трюк с ангаром?

— Пойдем,— кивнул Смит.— К гаражу.
Глава 11

Полковник Виатт-Тернер, сидя в кресле второго
пилота, прижался лбом к боковому стеклу и с тревргой
посмотрел вниз. Он знал, что бомбардировщик «моски-
то — самый быстрый самолет в Европе, н тем не менее
подобные скорости выбивали из колен.

При нормальном пилотировании ощущения скорости
не возникает, но командир авиационного крыла Карпен-
тер не признавал или не хотел признавать нормального
пилотирования. Более того, по мнению Виатт-Тернера,
он вел машину на редкость ненормально, вопреки всем
правилам, что. должно было неминуемо закончиться
катастрофой. «Москито» буквально стлался к земле.
Карпентер с ловкостью фокусника лавировал между
холмами, огибал лесные массивы, так что бомбардиров-
щик то и дело задевал верхушки деревьев, и Виатт-Тер-
неру все это было чертовски не по душе. Еще больше
ему не нравилось, с какой ужасающей скоростью манев-
ры самолета воспроизводились на земле его тенью,
а в те, отнюдь не редкие мгновения, когда самолет,
казалось, входил с землей в соприкосновение, сердце
полковника замирало. Чтобы отвлечься от мрачных мыс-
лей, Виатт-Тернер заставил себя оторвать взор от земли
и посмотрел на часы.

— Двадцать пять минут.— Он окинул взглядом Кар-
пентера, небрежно развалившегося в кресле первого
пилота. Усталое лицо опытного пилота никак не гармо-
нировало с великолепными рыжими усами.— Мы успеем
вовремя?

— Успеем,— благодушно отозвался Карпентер.— Во-
прос в том, успеют ли они?

— Одному Богу известно. Лично я на это уже не
надеюсь. Адмирал тоже убежден, что их схватили
в Шлосс-Адлере. К тому же весь окрестный гарнизон
наверняка поднялся по тревоге. Надежды на успех
у меня нет.

— Почему же вы летите?

— Я их послал,— опустошенно ответил Виатт-Тер-
нер. Он снова посмотрел в боковое стекло и вздрогнул,
когда бомбардировщик, казалось, потерся брюхом
о свою тень.— Вы непременно должны лететь над этой
чертовой землей?
— Вражеские радары, старина,—доброжелательно
ответил Карпентер.— Здесь, в кустах, мы в безопас-
ности.

Маленькая группа, возглавляемая Смитом, преодо-
лела автомобильное кладбище на задворках гаража
Шульца и остановилась перед задними двойными дверя-
ми. Смит выбрал из связки отмычку, но не успел дотро-
нуться до замка, как одна створка двери распахнулась.
На пороге стояла Хайди. Она уставилась на них, как
на выходцев из потустороннего мира, потом перевела
взгляд на полыхающий Шлосс-Адлер и наконец вопро-
сительно взглянула на Смита.

— Все здесь, черным по белому,— Смит похлопал по
карману кителя.— В автобус!

Он подождал, пока все вошли, прикрыл дверь, про-
шел через гараж и прильнул к маленькому зарешечен-
ному окошку.

Улица была запружена народом, главным образом
невооруженными солдатами, которые высыпали из трак-
тиров поглазеть на невиданное зрелище. Но были среди
них и вооруженные солдаты Альпенкорпуса — два пол-
ных грузовика стояли в тридцати ярдах от гаража, не
говоря уж о трех грузовиках возле нижнего ангара.
Дальше по улице, возле «Дикого оленя», Смит разглядел
моторизованный патруль. Но наиболее серьезную помеху
бегству представлял черный офицерский лимузин, при-
парковавшийся прямо напротив дверей гаража Шульца.
Задумчиво осмотрев лимузин, Смит решил, что это пре-
пятствие им по зубам. Он проверил, отодвинуты ли за-
совы, и вернулся к автобусу, в котором уже сидели
Мэри и Джонс.

Прежде чем Хайди поднялась в автобус, Шаффер
порывисто обнял ее за плечи и поцеловал. Девушка
изумленно вскинула брови.

— Неужели вы не рады? — Шаффер игриво улыб-
нулся.— Мне было уж-жасно тошно наверху. Подумать
страшно, ведь меня могли убить!

— Да, два часа назад вы были посмазливее.— Хайди
улыбнулась и легонько прикоснулась к кровавой отмети-
не, оставленной прикладом шмайсера Каррачиолы.—
Кстати, именно столько времени мы с вами знакомы.

— Два часа! — ошеломленно пробормотал Шаф-
фер.— Да я с тех пор на двадцать лет постарел.— Он
в отчаянии проводил глазами Смита, который залез на
/132/
место водителя и включил зажигание.— Ну вот, прощай
еще двадцать лет! Ложитесь все на пол!

— А вы? — спросила Хайди.

— Я? — искренне удивился Шаффер. Он разбил при-
кладом ветровое стекло, развернул шмайсер, просунул
в дыру ствол и присел на одно колено.— Я кондуктор.
Мне не положено. Инструкция запрещает.

Смит нажал на стартер, и дизельный двигатель зара-
ботал. Автобус попятился назад. Две совершенно новые
машины, «опель» и «мерседес», стояли на его пути
и, когда Смит отвел тяжелый автобус к задней стене
гаража, от машин осталась только груда искореженного
металла. Смит переключил скорость, включил сцепление,
и автобус рванулся вперед.

Удар массивного снегоочистителя пришелся точно
между створками дверей, и те разлетелись вдребезги.
Взметнув перед собой тучу осколков, автобус вылетел
на главную улицу.

Прохожие и зеваки, собравшиеся поглазеть на по-
гребальный костер Шлосс-Адлера, успели рассыпаться
в разные стороны.от громады лавиной надвигающегося
автобуса. Офицерскому лимузину повезло меньше.
Прежде чем ефрейтор-шофер и сидевший рядом майор
с радиотелефоном в руке и сигаретой в зубах успели со-
образить что к чему, лимузин взмыл в воздух, подхва-
ченный гребйем снегоочистителя, который протащил
машину ярдов двадцать — тридцать и каким-то чудом
аккуратно стряхнул на землю, так что никто не по-
страдал.

Мотоциклисты возле «Дикого оленя» взирали на
взбесившийся почтовый автобус в полном недоумении.
Сначала они решили, что водитель, Зеп Зальцман, изве-
стный гуляка., хватил лишку или что заело акселератор.
Впрочем, заблуждались немцы недолго. Когда автобус
с ревом пронесся мимо, они успели разглядеть и Смита
за рулем, и Шаффера со шмайсером, ствол которого тор-
чал сквозь разбитое ветровое стекло. Потом вспыхнули
передние фары автобуса, ослепившие патруль. Впрочем,
они и так увидели более чем достаточно. Короткая ко-
манда ефрейтора, и солдаты бросились заводить мото-
циклы.

Впрочем, Смит тоже не дремал. Рожок предупреж-
дающе загудел, и автобус повернул на тротуар и дви-
нулся прямо на мотоциклы. Поскольку сомневаться
в намерениях Смита не приходилось, солдаты успели’
/1зз/
оценить ситуацию по достоинству и, не проявляя неуме-
стного, в данном случае — гибельного, героизма, поспеш-
но соскочили с машин и кинулись врассыпную. Мгнове-
ние спустя могучий стальной снегоочиститель врезался
в мотоциклы.

В следующие секунды слышались только гулкие уда-
ры о стену и душераздирающий лязг и скрежет сминае-
мого металла. Когда Смит снова вывел автобус на про-
езжую часть, от мотоциклов осталось одно воспоми-
нание.

Отряхнув со снегоочистителя изувеченные останки
двух мотоциклов с колясками, почтовый автобус стал
быстро набирать скорость. Фары часто мигали, и улица
впереди очищалась с соответствующей быстротой. Когда
же Смит включил альпийский рожок, улица мгновенно
опустела.

В горах альпийский почтовый автобус обладает пол-
ными привилегиями — любые движущиеся средства обя-
заны уступать ему дорогу. Символом его абсолютного
могущества служит всепроникающий трубный гудок
трехгласого почтового рожка. Если гудит рожок, то вне
зависимости от того, показался уже автобус или нет,
все машины и пешеходы немедленно освобождают доро-
гу. Этот закон выполняется автоматически и беспреко-
словно, так как уважение к почтовому автобусу внушает-
ся альпийским жителям с раннего детства. Поэтому
лишь мановение волшебной палочки могло состязать-
ся с гудком рожка в быстроте освобождения проезжей
части улицы. Люди прцжались к стенам домов, словно
притянутые магнитом. Их лица выражали изумление
или полное недоумение. Враждебности в лицах не
было — события развивались с такой быстротой, что
никто не успевал понять, что случилось. Автобус уже
достиг конца деревенской улицы, а вслед ему не разда-
лось еще ни одного выстрела.

Далее, вдоль темных вод Блау Зее протянулась пря-
мая как струна дорога. Смит нажал на кнопку и вы-
ключил рожок, но потом передумал и включил его снова:
такой рожок стоил доброй пары шмайсеров.

— Нельзя ли чуть-чуть потише? — раздраженно бурк-
нул Шаффер. Он в очередной раз содрогнулся от обжи-
гающе ледяного ветра, немилосердно врывающегося
сквозь разбитое стекло; и уселся на пол.— Дайте знать,
босс, когда потребуются мои услуги,— сказал он.— Ду-
маю, это произойдет примерно через милю.
— Что ты имеешь в виду? .

— Въезд в военный лагерь. У этого субъекта в лиму-
зине был радиотелефон.

— Вот как? — Смит мельком взглянул на Шаффе-
ра.— Что же ты не пристрелил его?

— Я стал другим человеком, босс,— вздохнул Шаф-
фер.— Моя жизнь озарилась новым светом.

— Кроме того, ты просто не успевал...

— Тоже справедливо.— Шаффер обернулся посмот-
реть, нет ли погони, но дорога позади них была пуста.
Внимание Шаффера привлек ослепительно пылающий
факел Шлосс-Адлера, погребальный костер грандиозно-
го в своем великолепии замка, освещающий ночную
долину на полмили вокруг; поразительное зрелище: меч-
та поджигателя и кошмарный сон пожарного. С замком
было покончено — к утру от него останется выгоревший
дотла остов, мрачные, черные коридоры и залы которого
еще долго будут манить туристов и зевак, многие поко-
ления которых будут наводнять эту райскую, сказочно
прекрасную долину.

Автобус резко тряхнуло, и Шаффер, отлетевший от
двери и больно ушибший плечо, выругался сквозь зубы
и бросил взгляд на спидометр.

— Боже милосердный! — не удержался он.— Девя-
носто миль!

— Километров! — поправил Смит.

— А-а,— облегченно вздохнул Шаффер и, заметив,
что нога Смита переместилась с педали акселератора на
ножной тормоз, приподнял голову к разбитому стеклу
и тихо присвистнул. До въезда в лагерь оставалось
меньше двухсот ярдов, и все подступы ярко освещались
мощными прожекторами. Лагерь буквально кишел во-
оруженными солдатами, сновавшими в разных направ-
лениях в полном беспорядке, как показалось Шафферу.
Впрочем, он быстро убедился в своей ошибке — солдаты
спешили к грузовикам, карабкались на борта, рассажи-
вались, причём делали это на редкость организованно
и умело.

— Прямо как в улье,— заметил Шаффер.— Интерес-
но...— Он прервался на полуслове, и глаза его испуганно
расширились. Из-за караульного помещения на дорогу
выполз огромный танк, развернулся на сто восемьдесят
градусов и остановился, полностью перекрыв проезжую
часть. Башня развернулась в направлении приближав-
шегося автобуса.
— Черт побери!—еле слышно прошептал Шаффер.—
«Тигр»! У него 88-миллиметровая пушка, босс!

— И не игрушечная, это точно,— согласился
Смит.— Быстро все на пол! — Он потянул на себя рычаг,
и 18-дюймовый семафор плавно заходил вверх и вниз.
Затем он выключил передние фары, оставив только
боковые. Последние тридцать ярдов автобус буквально
полз: Смит надеялся, что такое проявление мирных
намерений поможет удержать пальцы стрелка от гашет-
ки самой смертоносной из танковых пушек, состоявших
на вооружении.

Как бы то ни было, выстрела не последовало. Смит
остановил автобус за воротами прямо возле караульной
будки. Трое охранников во главе с ефрейтором, воору-
женные автоматами, со всех ног бросились к автобусу.
Стараясь не показывать изувеченную правую руку, Смит
высунулся из окна и закричал срывающимся от волне-
ния голосом:

— Телефон! Срочно! Вызовите хирурга! — Он ткнул
большим пальцем левой руки себе через плечо.— Пол-
ковник Вайснер истекает кровью! Две пули засели
в груди. Скорей же, черт возьми, не стойте как
истуканы!

— Да, но... почтовый автобус...— запротестовал еф-
рейтор.— Мы получили сообщение... Нам позвонил...

— Пьяный в стельку, сволочь! — свирепо выругался
Смит.— Утром он предстанет перед военным судом.—
Голос Смита угрожающе понизился.— И ты тоже, если
полковник умрет. Выполняй приказание!

Смит включил зажигание, и автобус медленно пополз
через скопление солдат и машин. Ефрейтор, пришедший
в полное смятение от командирского голоса Смита
и формы майора, бросился к телефону. Некоторые мото-
циклы, бронетранспортеры и грузовики уже двигались
к северным воротам лагеря, хотя и не так быстро, как
хотелось Смиту. Заметив впереди группу оживленно
жестикулирующих офицеров, Смит притормозил и высу-
нулся из окна.

— Они окружены! — возбужденно крикнул он.— На
втором этаже «Дикого оленя». Они захватили полковни-
ка Вайснера заложником. Торопитесь, не теряйте
времени!

Он запнулся, узнав в одном из офицеров молодень-
кого капитана альпийского корпуса, которому в том же
/136/
«Диком олене» представился несколько часов назад как
майор Бернд Гиммлер. Через мгновение капитан тоже
узнал своего недавнего противника — челюсть его отвис-
ла, но не успела вернуться в нормальное положение, как
Смит нажал на педаль акселератора и автобус бешено
рванулся к южным воротам. Все произошло настоль-
ко неожиданно, что автобус промчался ярдов трид-
цать, прежде чем пришедшие в себя немцы открыли
огонь. Но через мгновение Смит проскочил ворота и по-
лучил кратковременное прикрытие от беспорядочной
пальбы.

Но от другого, более страшного врага защиты не
было. Внезапно тяжелый автобус дернулся и едва не
влетел в кювет — левую дверцу царапнул снаряд, с жут-
ким воем срикошетировал в темноту и разорвался ярдах
в пятидесяти.

— «Тигр»! — завопил Шаффер.— Проклятая 88-мил-
лиметровая...

— Ложись! — Смит пригнулся насколько мог, не
выпуская руля из рук.— Этот снаряд пришелся низко.
Следующий может...

Следующий снаряд разнес заднее стекло, пролетел
через салон и вылетел наружу, проделав аккуратную
дыру в кабине прямо над головой Смита. Взрыва не по-
следовало.

— Холостой? — с надеждой в голосе предположил
Шаффер.— Может, они решили поупражняться?

— Черта с два! — Смит бешено вращал рулевое ко-
лесо, бросая автобус из стороны в сторону, чтобы сбить
прицел наводчика.— Бронебойные снаряды, приятель,
должны пробить двухдюймовую броню танка, чтобы
взорваться.—Он поморщился и пригнулся еще ниже —
третий снаряд прошил левую стенку автобуса, осыпав
беглецов дождем осколков.

— Если одна из этих игрушек попадет в шасси, или
двигатель, или даже в снегоочиститель...

— Не надо,— взмолился Шаффер.— Пусть уж я до
конца буду пребывать в неведении, что именно вышибло
из меня дух. Что-то он замолк... Выжидает, чтобы уда-
рить наверняка?

— Нет.— Смит посмотрел в зеркальце заднего вида
и повел автобус по прямой.— Вот уж не ожидал, что
обрадуюсь при виде грузовиков, битком набитых аль-
пийскими стрелками.
Обернувшись, Шаффер насчитал три пары горящих
фар на дороге, да еще две машины выбирались из
южных ворот лагеря — наседавшие беглецам на пят-
ки грузовики мешали «тигру» нанести прицельный выст-
рел. .

— Если вы радуетесь, босс, то я вообще в экстазе:
что такое несколько жалких грузовиков с солдатней по
сравнению с «тигром»?! — воскликнул Шаффер. Выйдя
в салон, он прошел мимо лежащих в оцепенении Хайди,
Мэри и Карнэби-Джонса к заднему сиденью, заставлен-
ному корзинами с бутылками.

— Шесть корзин! — Шаффер благоговейно воззрил-
ся на Хайди.— А мы заказывали только две. Пра-
во, крошка, вы сделаете меня самым счастливым му-
жем на свете.— Он раскрыл заднюю дверь и принялся
швырять бутылки на дорогу. Бутылки с треском лопа-
лись.

Несколько секунд спустя тормоза ближайшего грузо-
вика судорожно завизжали, и тут же в него с грохотом
врезался второй грузовик, вихлявший из стороны в сто-
рону. На мгновение машины, полностью утратившие
контроль, казалось, срослись, затем передняя въехала
в правый кювет, а вторая провалилась в левый.
Дорога оказалась полностью заблокирована.

• — Ловко сработано! — восхищенно выкрикнул Шаф-
фер, насладившись этим зрелищем.— Ай да Шаффер!
Они почему-то остановились, босс.

— Конечно,— мрачно отозвался Смит.— На целую
минуту. Они быстро расчистят дорогу. Хайди?

— Да, майор?

— Далеко еще до поворота?

— Около мили.

— А до деревянного моста? Кажется, его называют
«Старый мост»?

— Еще миля.

— Три минуты, не больше.— Он возвысил голос.—
Три минуты, лейтенант! Успеешь?

— Запросто.— Шаффер уже связывал вместе бруски
пластиковой взрывчатки, обматывая их прозрачной
клейкой лентой и оставляя свободные длинные концы.
Едва он успел покончить с последней связкой, как авто-
бус, оставив позади Блау Зее, углубился в сосновый лес
и круто свернул влево на отходящую от шоссе проселоч-
ную дорогу.
— Чуть не пропустил поворот,— Смит покачал голо*
вой.— Меньше мили, лейтенант.

— Без паники,— весело откликнулся Шаффер. Он
вытащил нож, надрезал воспламенители до максималь-
но короткой длины и внезапно застыл на месте: позади
показались огни быстро приближающихся машин. Лицо
Шаффера мигом посерьезнело.

— Некоторые основания для легкого беспокойства
все-таки имеются, босс...

— Знаю. Слежу в зеркало... Сколько осталось,
Хайди?

— Следующий поворот.

Пока Шаффер возился с запалами, Смит отчаянно
пытался проскочить поворот на высокой скорости и при
этом удержаться на дороге. В следующий миг поворот
остался позади, а впереди, ярдах в ста, замаячил мост.

Даже на велосипеде Смит трижды подумал бы, стоит
ли пересекать этот мост, но на шеститонном автобусе...
Если бы еще этот узкий древний мост длиной в пятьде-
сят футов был перекинут через маленькую речушку...
Но, увы, внизу разверзлась пропасть глубиной футов
в двести. Выстилали мост полусгнившие и незакреплен-
ные железнодорожные шпалы, а подпирали — не вызы-
вавшие ни малейшего доверия ветхие и покореженные от
времени деревянные опоры, годные в лучшем случае на
то, чтобы подпирать столики на пикнике, как подумал
Смит.

Смит въехал на дряхлое, полуразвалившееся соору-
жение со скоростью сорок миль в час. Быть может,
разумнее было бы проползти со скоростью пешехода, но
Смит решил, чтобы тяжелые колеса автобуса соприка-
сались с допотопными шпалами как можно короче. Мас-
сивные снеговые цепи на покрышках безжалостно вгры-
зались в ветхие шпалы и расщепляли их, а сам автобус
подбрасывало как мячик, в то время как мост ходил
ходуном, словно палуба эсминца в жестокий шторм.
Сначала Смит хотел остановиться посередине моста, но
уже во время переправы понял, что затормозить на
угрожающе раскачивающемся предательском сооруже-
нии равносильно попытке сорвать эдельвейс на пути
сходящей альпийской лавины.

Он съехал с моста и остановил автобус в десяти
футах от его края. Шаффер на ходу выпрыгнул и побе-
жал назад. Пробравшись через нагромождение выворо-
ченных и покореженных шпал, он в считанные секунды
прилепил один из зарядов к центральной деревянной
опоре с правой стороны моста, пересек мост и прилепил
второй заряд к левой опоре. Услыхав рев двигателей
приближающихся грузовиков, Шаффер сорвал контакт-
ный предохранитель, перебежал к правой опрре, сорвал
второй предохранитель и что было мочи бросился дого-
нять уже тронувшийся с места автобус. Чьи-то руки на
ходу втянули его в заднюю дверь.

Головной грузовик находился уже почти в ста ярдах
от моста и набирал скорость. На мгновение Шаффер
ужаснулся, что оставил слишком длинные воспламени-
тели — он не ожидал, что преследователи уже так близ-
ко. По лицам товарищей Шаффер понял, что их трево-
жит та же мысль.

С интервалом в секунду сверкнули две вспышки,
а мгновением позже послышались два громких сухих
хлопка, характерных для взрыва пластиковой взрывчат-
ки. Брусья подпорок и шпалы взмыли футов на сорок
в воздух, лениво крутясь, а затем дождем посыпались
на шатающийся остов. Еще миг, и там, где только что
был мост, зияла глубокая пропасть, на противополож-
ном от беглецов краю которой плясали огоньки фар
и истошно визжали тормоза — это водитель головного
грузовика отчаянно бросал машину из стороны в сторо-
ну, пытаясь предотвратить неминуемую катастрофу.
Казалось, ничто ему не поможет, но в самый последний
миг скользящий юзом грузовик налетел на валун, пере-
вернулся и замер у груды камней в шести футах от
бездны.

Шаффер изумленно покачал головой захлопнул зад-
нюю дверь, сел на сиденье и закурил.

— И что бы вы без меня делали? — спросил он, вы-
бросив спичку в разбитое окно.

— Надо же, настоящий герой и вдобавок такой
скромник! — восхитилась Хайди.

— И впрямь редкое сочетание,— признал Шаффер.—
Готовьтесь, крошка, в нашей долгой совместной жизни
вас ожидает еще куча сюрпризов. Кстати, далеко до
аэродрома?

— Пять миль. Минут восемь хода. Но теперь мож-
но не торопиться — мост взорван, а другой дороги
нет.

— Логично. И все же старина Шаффер рвется домой.
Скажите, милочка, неужели все пивные бутылки были
пустые?
— Только те, что вы выбросили.

— Право, я вас не стою,— благоговейно сказал
Шаффер.

— Наконец-то мы с вами сошлись во мнениях,—
съязвила Хайди.

Шаффер ухмыльнулся и, прихватив две бутылки
пива, отправился сменить Смита, который охотно ус-
тупил ему место за рулем. Шаффер заметил, что ли-
цо Смита совсем побелело, а повязка на руке полно-
стью пропиталась кровью, но воздержался от коммен-
тариев.

Три минуты спустя автобус выехал из леса, пересек
возделанное поле, а еще через пять минут, следуя ука-
заниям Хайди, Шаффер въехал в узкие ворота, и фары
автобуса последовательно выхватили из темноты два не-
больших ангара, длинную взлетную полосу, исчезавшую
в отдалении, и, наконец, изрешеченный пулями бомбар-
дировщик «москито» с помятым шасси.

— Какая прелесть! — не удержался Шаффер.— Са-
молет Карнэби-Джонса?

Смит кивнул.

—’ Вое началось с «москито» и закончится, я на-
деюсь, тоже «москито». Это аэродром Оберхаузена.
Штаб-квартира баварских горных спасателей.

— Да здравствуют баварские горные спасатели! —
прокричал Шаффер. Он остановил автобус перед взлет-
но-посадочной полосой, выключил фары и заглушил
двигатель. Все напряженно ждали, всматриваясь в тем-
ноту.

Полковник Виатт-Тернер посмотрел в боковое стекло
и впервые за время полета вздохнул с облегчением:
земля вокруг стала уходить вниз из-под плоскости крыла
«москито».

— Что, нервы сдают, командир? — насмешливо спро-
сил он.

— Последний раз мне удалось понервничать 3 сен-
тября 1939 года,— весело отозвался Карпентер.— При-
ходится набрать высоту, а то боюсь пропустить опозна-
вательные знаки из-за этих кустов.

— Вы уверены, что мы летим правильно?

— Еще бы! Видите, вон там Вайсшпитце. Через три
минуты будем на месте.— Он на мгновение примолк,
затем задумчиво сказал: — Ну и зрелище... Наверно,
о таком мечтал Гай Фокс...1

Командир авиационного крыла не преувеличивал.
Хотя силуэт Вайсшпитце с трудом различался в отдале-
нии, а' вершина огромного пика терялась во мраке,
в происхождении гигантского костра, освещавшего склон
громады почти до середины, сомневаться не приходи-
лось. Время от времени над языками пламени взлетали
снопы искр, словно кто-то развлекался, пуская ракеты
и шутихи.

— Похоже, что взрываются ящики с боеприпасами,—
промолвил Карпентер.— Бедный Шлосс-Адлер. Кому-то
из ваших ребят, должно быть, в детстве не внушили, что
нельзя баловаться спичками.

— Вы правы,— бесстрастно согласился Виатт-Тер-
нер и погрузился в созерцание удивительного зрели-
ща.— Фантастическая красота...

— Да, красиво горит,— сказал Карпентер. Он при-
коснулся к рукаву полковника.— Правда, лично мне куда
больше по душе вот это...— Он указал немного вперед
и вниз.

Виатт-Тернер посмотрел туда, куда показал Карпен-
тер. Менее чем в двух милях впереди и в полутысяче
футов внизу на земле с интервалом в две секунды вспы-
хивали и гасли сдвоенные огоньки. Виатт-Тернер вски-
нул голову, украдкой взглянул на пилота и снова пере-
вел взгляд на мигающие огни фар. Словно заворожен-
ный, он медленно покачал головой, будто не верил соб-
ственным глазам.

Как только черная, стелющаяся к земле тень «мос-
кито» развернулась перед заходом на посадку, Шаффер
включил головные фары, осветив взлетно-посадочную
полосу, и запустил двигатель. Автобус рванул с места
и еще набирал скорость, когда «москито» пролетел пря-
мо над ним и совершил плавную посадку, даже ни разу
не подпрыгнув.

Вскоре Шаффер затормозил в нескольких ярдах от
остановившегося бомбардировщика, а еще полминуты
спустя, подобрав всех пятерых беглецов на борт самоле-
та, Карпентер развернул «москито на сто восемьдесят
градусов. Взревели двигатели, самолет быстро набрал

1 Гай Фокс (1570—1606)—участник Порохового заговора с
целью убийства короля Иакова I. Заговорщики заложили в здании
парламента бочки с порохом. Заговор был раскрыт 5 ноября 1606 г.
/1«/
скорость и взлетел, когда до конца полосы оставалось
еще двести ярдов. Карпентер поначалу держал курр
прямо на пылающий Шлосс-Адлер, в отбЛёСКах пламе-
ни которого освещалась почти вся долина. Затем само-
лет повернул на северо-запад, и погребальный костер
старого замка исчез в ночи.

Глава 12

Карпентер поднял «москито» до пяти тысяч футов
и повел на этой высоте. Поскольку самолет больше не
прижимался к кустам, главной задачей Карпентера
было не задерживаться на экране вражеских радаров
на время, достаточное для того, чтобы засечь курс
«москито». С другой стороны, особых оснований для бес-
покойства не было — миссия завершена, двухмоторный
бомбардировщик держит курс на Англию, а в Европе
еще не появились военные самолеты, способные потя-
гаться в скорости с «москито». Карпентер расслабленно
развалился в кресле, попыхивая неизменной трубкой.
Он явно пребывал в благодушном настроении.

Чего никак нельзя было сказать о пяти новых пас-
сажирах. Для них не предусматривались мягкие пилот-
ские кресла. В грузовом отсеке вообще не было никаких
удобств. Там было сыро, холодно и тесно — для груза
бомб общим весом в четыре тысячи фунтов много места
не требуется.

Трое мужчин и две девушки сидели, скорчившись, на
соломенных тюфяках и, судя по выражениям лиц, удо-
вольствия не испытывали. Полковник Виатт-Тернер с пу-
леметом Стена на коленях сидел вполоборота к Карпен-
теру, чтобы иметь возможность одновременно разговари-
вать и с ним, и с пассажирами. Он с видимым безуча-
стием выслушал объяснения Смита, что девушки —
немецкие патриоты, вырванные из лап гестапо. Полков-
ник ждал главного сообщения.

Наконец Мэри закончила перевязывать Смиту окро-
вавленную изувеченную руку бинтами, извлеченными из
аптечки «москито», и Смит обратился к Виатт-Тернеру:

— Вы очень любезны, сэр, что лично прилетели за
нами.

— Это совсем не любезность,— честно признался
полковник.— Я бы сошел с ума, останься я в Лондоне
еще хоть на минуту — я должен был знать. Я вас
сюда послал.— Он замолк, потом заговорил с нескры-
ваемой горечью:

— Торранс-Смайти погиб, Хэррод сломал шею, а те-
перь, вы говорите, еще Каррачиола, Томас и Кристиан-
сен. Все погибли. Это огромная потеря, Смит. Мы запла-
тили страшную цену. Мои лучшие люди...

— Все, сэр?— вкрадчиво спросил Смит.

— Я определенно старею.— Виатт-Тернер потряс го-
ловой и устало протер глаза.— Вы выяснили, кто из
них...

— Каррачиола.

— Каррачиола? Тед Каррачиола? Не может быть!
Я не могу поверить!

— И Кристиансен,— спокойно добавил Смит.—
И Томас.

— Кристиансен? Томас? — Полковник пристально
взглянул на Смита.— Вам крепко досталось, майор.
Очень устали?

— Да, сейчас я не совсем в своей тарелке,— признал
Смит.— Но я был в хорошей форме, когда их прикон-
чил.

— Вы... вы их убили?

— Мне приходилось и прежде казнить предателей.
Вам это известно.

— Да, но все трое... Я не могу в это поверить!

— Тогда, быть может, это вас убедит? — Смит вы-
нул из кармана кителя одну из трех записных книжек и
протянул полковнику.— Вот имена, явки и связи всех не-
мецких шпионов в Южной Англии, а также имена всех
английских агентов в северо-западной Европе, которых
подменили немцы. Вы сразу узнаете почерк Каррачио-
лы. Он писал под угрозой смерти.

Медленно, словно в забытьи, Виатт-Тернер протянул
руку и взял записную книжку. Несколько минут он про-
сматривал убористо исписанные странички, и наконец
со вздохом отложил книжечку в сторону.

— Это самый важный документ, который мне прихо-
дилось видеть. Нация в долгу перед вами, майор
Смит.

— Благодарю вас, сэр.

— Вернее, могла быть. Как жаль, что вы так и не
дождетесь от нее благодарности.— Полковник припод-
нял «стен» и навел ствол на Смита.— Надеюсь, вы не
станете делать глупостей, майор?
— Черт возьми, что за шутки? — Карпентер ошелом-
ленно уставился на биатт-Тернера.

— Не отвлекайтесь, любезный Карпентер. Пока не
меняйте курс. Через час мы приземлимся в аэропорту
Лилля.

— Парень определенно спятил! — тихо пробормотал
Шаффер.

— Нет, лейтенант,— невозмутимо ответил Смит.—
Леди и джентльмены, позвольте представить вам самого
опасного шпиона в Европе, самого удачливого двойного
агента всех времен...— Он на мгновение примолк, но ре-
акции не последовало, и тогда он продолжил:

— Полковник Виатт-Тернер, сегодня днем вы пред-
станете перед трибуналом, вам вынесут приговор и по-
садят в Тауэр. А завтра в восемь утра вас выведут с по-
вязкой на глазах и расстреляют.

— Так вы знали? — Самообладание на миг покинуло
полковника, и голос его, еле слышный из-за рева двига-
телей, ощутимо задрожал.— Вы обо мне знали?

— Да,— кивнул Смит.— И не только я. Три года, ес-
ли верить вашим россказням, вы служили в рядах вер-
махта и, наконец, даже проникли в Ставку Верховного
командования. Не мудрено — с помощью того же вер-
махта и самой Ставки. Но когда ход военных действий
круто изменился, вам позволили «вырваться» из герман-
ского тыла и вернуться в Англию, чтобы снабжать
немцев подлинными и точными сведениями о планах
союзнических войск, поставлять им информацию о бри-
танских агентах в Европе. Сколько миллионов франков
лежит на вашем персональном счету в Цюрихе, полков-
ник?

— Ну это уж чересчур, старина,— не выдержал
Карпентер, повернувшись к Смиту.

— Осторожно, не шевелитесь, у него палец на спус-
ковом крючке,— предупредил Смит и снова обратился
к Виатт-Тернеру:

— Вы недооценили прозорливость адмирала Рол-
ланда, полковник. Он уже давно подозревал вас и руко-
водителей четырех секций отдела С. Но он ошибся в
Торрансе-Смайти.

— Продолжайте.— Самообладание вернулось к Ви-
атт-Тернеру.— Это поможет скоротать время до Лилля.

— Адмиралу пришлось вызвать нас с Мэри из Ита-
лии — в Лондоне он больше никому не доверял. Адми-
рал сыграл очейь тонко. Он поделился с вами своими
опасениями насчет главы одной из секций, но не сказал,
какой именно. Поэтому, когда Карнэби попал в плен,
Ролланд сам подтолкнул вас к мысли послать на вы-
ручку начальников секций и принял все меры предосто-
рожности, чтобы вы ни с кем из них не смогли перегово-
рить с глазу на глаз.

— Так вот почему меня втянули в эту дьявольскую
аферу? — уязвленно воскликнул Шаффер.— Вы мне не
доверяли и...

— Насколько мы знали, в секции МИ 6 давно уже
окопался предатель...— пояснил Смит.— Так вот, пол-
ковник, вы еще не были уверены в успехе, пока Ролланд
не поручил именно вам назначить командира диверсион-
ной группы. Ваш выбор пал на меня. Ролланд не сомне-
вался, что так и произойдет. Вы встретили меня впер-
вые, но знали от шефа военной разведки Кессельринга,
через своего приятеля Канариса, что я их главный двой-
ной агент. О том, что это не так, знал с обеих сторон
лишь адмирал. Для вас я был идеальной персоной. Рол-
ланд сделал все возможное, чтобы вы не сумели перего-
ворить и со мной тоже, но вы не волновались. Вы вери-
ли, что я и сам соображу, что делать. И я счастлив, что
так и произошло. Представляю ваше состояние, когда
Ролланд рассказал вам сегодня днем, кто я такой на са-
мом деле.

— Дьявол! — прошипел Виатт-Тернер, полностью
утратив невозмутимость. Он легонько шевельнул ство-
лом «стена».— Ну, а что дальше, Смит?

— Требовалось, чтобы вы раскрыли карты, посколь-
ку доказательств у нас не было. Но сегодня вечером я
получил нужное доказательство. Полковник Крамер
знало нашем появлении, он также был предупрежден,
что мы собираемся спасти генерала Карнэби. Кстати,—
кивок в сторону Джонса,— познакомьтесь с Картрайтом
Джонсом, американским актером.

"— Что? — сдавленно пробормотал Виатт-Тернер.

— Генерал Карнэби проводит уик-энд на загородной
вилле адмирала Ролланда в Уилтшире. Мистер Джонс
сыграл превосходно — они все попались на удочку. На-
деюсь, теперь вы догадываетесь, что катастрофа «моски-
то» была подстроена?

Виатт-Тернер пытался заговорить, но не мог выда-
вить ни слова — губы беззвучно тряслись и кровь отхлы-
нула от лица.
— А почему Крамер знал? — продолжал Смит.—
Потому что вы информировали Берлин об операции сра-
зу после того, как Ролланд изложил вам свой план. НИ-
КТО ДРУГОЙ НЕ БЫЛ ОСВЕДОМЛЕН ОБ ЭТОМ.
И Крамер знал, что мы будем вечером в «Диком олене».
Я сам сказал вам это во время утреннего сеанса связи и
вы не замедлили поставить в известность своего друга
Крамера.

— Вы уверены? — вмешалась Хайди.— Может быть,
это сделал тот, кто убил Торранса-Смайти? Там рядом
телефонная будка...

— У убийцы не хватило бы времени. Я отлучился
ровно на семь минут. Торранс-Смайти вышел через три
минуты после меня — присмотреть за тем, кто за мной
следил. Смайти был умен и быстро смекнул, что здесь
что-то нечисто.

— Как он мог догадаться? — недоуменно спросил
Шаффер.

— Не знаю. Думаю, что искусно читал по губам.
В любом случае он настиг предателя возле телефонной
будки, откуда тот намеревался оповестить Вайснера или
Крамера, завязалась борьба, и беднягу Смайти убили.
К тому времени, когда убийца перетащил тело за угол
трактира, кто-то занял телефонную будку. Это я помню.
Поэтому предателю пришлось вернуться в трактир. Вай-
снер получил указание от Крамера, а Крамера питал
сведениями полковник Виатт-Тернер.

— Очень интересно,— криво усмехнулся Виатт-Тер-
нер.— Даже, я бы сказал, занимательно. Вы закончили,
майор Смит?

— Да,— вздохнул Смит.— Вы ведь были вынуждены
прилететь за нами, полковник, не правда ли? Это ваш
единственный шанс. Во время последнего сеанса связи я
сказал адмиралу, что получил материал. Он объяснил
вам, что это значит — все имена и все явки. Через Кар-
рачиолу, Томаса и Кристиансена мы бы на вас не вы-
шли — они работали в слишком тесном контакте с вами,
а вы осторожны и действовали только через посредни-
ков. Вы знали, что вас неминуемо разоблачат, и выбрали
единственный путь...

— Возьмите куре на Лилль! — сухо приказал Виатт-
Тернер Карпентеру.

— Не делайте этого,— невозмутимо отсоветовал
Смит.

Виатт-Тернер наставил ствол «стена» на Смита.
— Послушайте, майор,— спросил он,— что мешает
мне сейчас прикончить вас, как вы думаете?

— Сейчас скажу,— кивнул Смит.— Как, по-вашему,
почему адмирал Ролланд сопровождал вас на аэро-
дром? Такого за ним прежде не водилось.

— -Продолжайте...— Глаза полковника непроизволь-
но сузились, и в них впервые появилось обреченное выра-
жение.

— Он хотел убедиться, что вы возьмете с собой толь-
ко «стен» и ничего больше.— Полковник похолодел.—
Видите две параллельные бороздки там, где затвор
встречается со стволом?

Виатт-Тернер быстро перевел взгляд вниз и увидел
две бороздки в том месте, где сказал Смит.

— Все правильно,— продолжал Смит,— я лично вы-
нул боек из ударного механизма ровно тридцать шесть
часов назад.— Смит левой рукой приподнял полу кителя
и извлек люгер с навинченным глушителем. Виатт-
Тернер ожесточенно нажал на спусковой крючок и на-
жимал на него снова и снова, но каждый раз раздавался
только сухой щелчок. Виатт-Тернер отрешенно опустил
ненужный «стен» на пол, потом внезапно вскочил, рас-
пахнул дверцу фюзеляжа, выбросил записную книжку в
темноту и, проводив ее взглядом, победоносно улыб-
нулся.

— Самый важный документ, который мне приходи-
лось видеть --так, по-моему, я назвал его?

— Да, так.— Смит передал люгер Шафферу, а
сам достал из кармана остальные книжечки.— Дубли-
каты.

— Дубликаты! — Улыбка сползла с лица полковни-
ка, уступив место выражению полной затравленности.—
Вы хотите меня убить?

— Нет.— Смит покачал головой.

Виатт-Тернер понимающе кивнул, распахнул дверцу
еще шире и шагнул в проем.

— Осторожно, не споткнитесь,— напутствовал его
Шаффер.

— Ну вот, теперь можно связаться с Ролландом.—
Смит захлопнул дверцу, пересел в кресло второго пило-
та и взглянул на Мэри.— Адмирал, должно быть, уже •
волнуется.

— Волнуется...— машинально повторила Мэри.—
А как ты можешь после всего этого оставаться спокой-
ным?
— Я же все предвидел, глупышка. Я знал, что он
покончит с собой.

— Конечно, ты знал... как всегда...

— Ну-ну, успокойся, ты понимаешь, что это означает?

— Что? — спросила Мэри. Лицо ее все еще остава-
лось пепельно-серым.

— Мы вышли из , игры,— терпеливо объяснил
Смит.— Для нас с тобой, увы, война окончена. Мне да-
же не позволят идти на фронт, потому что, если я попаду
в плен, меня все равно расстреляют как шпиона. Теперь
мы впервые можем подумать о себе. О’кей?

— Значит, он выпрыгнул? — Адмирал Ролланд вы-
глядел совсем осунувшимся и постаревшим.— Что ж,
может, это и к лучшему, Смит. Книжечки у вас?

— Да, сэр,— протрещал в наушнике голос Смита.

— Прекрасно. Я поставлю на ноги всю полицию.
Как только списки будут у меня в руках... В аэропорту
вас ждет машина. До встречи через час.

— Да, сэр. Только одна маленькая просьба, сэр. Я хо-
чу жениться сегодня утром.

— Что? — Густые седые брови взметнулись ко лбу.

— Я хочу жениться на мисс Мэри Эллисон,— повто-
рил Смит.

— Но это невозможно! Сегодня утром! — запротес-
товал адмирал.— Есть все-таки инструкции, параграфы,
да и отдел регистрации закрыт.

— И это после того, что я для вас сделал? — укориз-
ненно прервал Смит.

— А, так вы меня упрекаете? Хотите выиграть на
стариковской сентиментальности? Шантажист! — Рол-
ланд отключил микрофон, устало улыбнулся и поднял
телефонную трубку.— Оператор, соедините меня... с мэ-
рией.

Командир авиационного крыла Карпентер невозму-
тимо попыхивал трубкой и время от времени отпивал из
чашки дымящийся кофе, который только что налил из
термоса. Смит тихо беседовал с Мэри, а Джонс дремал,
прикорнув на тюфяке. Шаффер любезничал с Хайди, об-
вив рукой ее талию. На этот раз девушка не сопротивля-
лась.
— Договорились,— продолжал	Шаффер,— вечером

идем в пивную и...

— Ты же клялся, что в «Савой Гриль>?— напомни-
ла Хайди.

— Неважно. Мы закажем паштет из дичи, копченого
лосося, филе...

— Что ты болтаешь? Сейчас война. Какое может
быть филе, разве что конина...

— Слушай, милашка,— Шаффер взял девушку за
руку.— Обещай мне никогда не произносить таких слов.
У меня аллергия на лошадей.

— Вы что, едите их в Монтане? — изумилась Хайди.

— Я падаю с них,— свирепо ответил Шаффер,—
и повсюду.
УРАГАН С НАВАРОНА
Четверг, 00:00 — 06:00

Комаидир новейшего эскадренного миноносца ко.
ролевского флота «Сирдар» (класса «S») капитан ВМФ
Винсент Райан стоял на мостике, облокотившись о ко-
мингс, и внимательно разглядывал в ночной бинокль
спокойную, посеребренную лунным светом гладь Эгей-
ского моря. Он смотрел прямо по курсу, на север. Милях
в четырех, над крутой, словно мраморная глыба, вспени-
вающейся и фосфоресцирующей волной, на фоне иссиня-
черного неба, усеянного брильянтовыми звездами, тем-
нела мрачная громада скалистого острова. Остров Ксе-
рос в течение бесконечных месяцев был прибежищем
осажденного гарнизона из двух тысяч английских сол-
дат, которым этой ночью суждено было погибнуть, но ко-
торых теперь удалось спасти.

Райан повернул бинокль на сто восемьдесят градусов
и удовлетворенно кивнул. Такое зрелище никогда не
оставляло его равнодушным: к югу за кормой четыре эс-
минца следовали за «Сирдаром» в столь идеальном ки-
льватерном строю, что корпус первого полностью скры-
вал корпуса остальных трех.

Райан вновь повернул бинокль, теперь уже на восток.
«Удивительно,— подумал он без всякой связи с преды-
дущим,— насколько невзрачны “могут порой быть по-
следствия природной либо вызванной человеком катаст-
рофы*. Если бы не тусклый багровый отблеск и клочко-
ватый дым над вершиной скалы, создающие зловещую
картину, могло показаться, что отдаленная отвесная сте-
на в конце гавани была сотворена еще во времена Гоме-
ра. Огромная скалистая круча, казавшаяся отсюда со-
вершенно гладкой и монолитной, словно изваянная на-
вечно ветрами и непогодой за сотню миллионов лет,
могла быть вытесана й пятьдесят веков назад каменщи-
ками древней Эллады, добывавшими мрамор для строи-
тельства ионийских храмов. А ведь — и это просто не
поддавалось воображению и разумному восприятию —
/152/
каких-то десять минут назад монолитного изваяния
здесь не было. На его месте вздымалась каменная гро-
мада самой неприступной крепости на всем Эгейском
море — немецкой цитадели на острове Наварон. Теперь
же останки крепости и обеих знаменитых пушек Наваре-
на, страшных орудий огромного калибра, навечно покои-
лись на трехсотфутовой глубине.

Покачав головой, капитан Райан опустил бинокль и
повернулся, чтобы посмотреть на людей, которые за
пять минут сотворили то, на что природе понадобилось
бы пять миллионов лет.

Капитан Мэллори и капрал Миллер... вот и все, что
он знал о них, только звания и фамилии, и еще то, что
отправил их на задание его старый приятель, капитан
Дженсен, который — Райан с изумлением узнал об этом
всего двадцать четыре часа назад — возглавлял объеди-
ненную военную разведку союзников на Средиземномор-
ском театре военных действий. Вот и все, что было из-
вестно капитану об этих людях, а может и того меньше.
Вполне возможно, и фамилии у них были иными — вовсе
не Мэллори и Миллер, да и звания — не капитан и кап-
рал. Во всяком случае, они сильно отличались от капита-
нов и капралов, с которыми ему доводилось сталкивать-
ся до сих пор. И вообще они мало напоминали любых
знакомых ему военных. В просоленных от пота и морс-
кой воды, испещренных бурыми пятнами крови немец-
ких мундирах, грязные, небритые, неразговорчивые, на-
стороженные и отчужденные, они не принадлежали ни к
одной из категорий людей, с которыми он когда-либо
встречался. Единственное, в чем он был совершенно уве-
рен, когда смотрел на их изможденные, землистые, за-
росшие щетиной лица, на опухшие, красные от бессонни-
цы глаза, что никогда прежде не видел людей в состоя-
нии столь крайнего утомления.

— Ну вот, кажется, все,— сказал Райан.— Гарни-
зон Ксероса ожидает эвакуация, наша флотилия про-
двигается к северу, чтобы забрать этих несчастных,
и орудия Наварона уже не могут нам помешать. Вы удов-
летворены, капитан Мэллори?

— В этом и была цель нашей вылазки,— ответил
Мэллори.

Райан снова поднес к глазам бинокль и навел его на
резиновую надувную лодку, которая быстро приближа-
лась к скалистому берегу, к западу от гавани Наварона.
Две фигуры в лодке были уже едва различимы. Райан
опустил бинокль и задумчиво произнес:

— Ваш друг-великан, похоже, не любит тратить вре-
мя даром. Вы не познакомили меня с ним, капитан Мал-
лори.

— Не представилось возможности. Это Мария и Ан-
дреа. Андреа — полковник греческой армии, из Девят-
надцатой моторизованной дивизии.

— Он был полковником греческой армии,— попра-
вил Миллер.— Думаю, что он только что вышел в от-
ставку.

— А мне все кажется, что он еще в армии. Они очень
спешили, капитан, они настоящие греческие патриоты,
оба жители Наварона, и им еще многое предстоит завер-
шить. Кроме того, у них какие-то срочные личные дела.

— Понимаю.— Райан вновь посмотрел на дымящие-
ся развалины крепости.— Ну что ж, тогда ладно. Сегод-
няшняя программа завершена, джентльмены.

Мэллори едва заметно улыбнулся.

— Пожалуй.

— Тогда я предложил бы вам.поспать.

— Прекрасно сказано! — восхитился Миллер, кото-
рый стоял, привалившись к поручням мостика. Он вы-
прямился, но пошатнулся и устало провел рукой по вос-
паленным глазам.— Разбудите меня в. Александрии.

— В Александрии?! — удивленно воскликнул Рай-
ан.— Но до нее не меньше тридцати часов пути!

— Вот-вот, о том я и толкую,— кивнул Миллер.

Тридцать часов поспать Миллеру не удалось. Он
проспал чуть больше получаса, его разбудило ощущение
рези в глазах. Невнятно ворча, он разлепил один глаз и
увидел, что в каюте, где они разместились вдвоем с Мэл-
лори, горит яркий свет. Миллер с трудом приподнялся
на локте, продрал второй глаз, прищурился и без всяко-
го удовольствия обнаружил в каюте двух людей. Мэлло-
ри сидел у столика над какой-то бумагой, а в проеме от-
крытой двери стоял капитан Райан.

— Черт знает что! — пробурчал Миллер.— Я всю
ночь не смыкал глаз!

— Вы спали тридцать минут,— поправил Райан.—
Весьма сожалею, но из Каира сверхсрочная радиограм-
ма капитану Мэллори.

Лицо Миллера просветлело.

/1М/
— Наверное, о нашем повышении в звании, наградах,
внеочередном отпуске и тому подобное...— Он с надеж-
дой посмотрел на Мэллори, который расшифровывал
текст.— Ну, как?

— Не угадал. Хотя начало довольно обещающее, как
раз для тебя: всякие горячие поздравления и все такое
прочее, а затем... Вот послушай...

Мэллори прочитал вслух:

«ДОНЕСЕНИЕ ПОЛУЧЕНО ТЧК ГОРЯЧИЕ ПО-
ЗДРАВЛЕНИЯ ВЕЛИКОЛЕПНЫМ ВЫПОЛНЕНИЕМ
ЗАДАНИЯ ТЧК БАЛБЕСЫ ПОЧЕМУ ОТПУСТИЛИ
АНДРЕА ВОПРОС НЕОБХОДИМО НЕМЕДЛЕННО
СВЯЗАТЬСЯ С НИМ ТЧК ЭВАКУИРУЕМ ДО РАС-
СВЕТА ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ОТВЛЕКАЮЩЕЙ АВИА-
ЦИИ ТЧК ВОЗДУШНЫЙ КОРИДОР ОДНОЙ
МИЛЕ ЮГО-ВОСТОЧНЕЕ МАНДРАКОСА ТЧК
связь ЧЕРЕЗ СИРДАР ТЧК СРОЧНОСТЬ ТРИ ПО-
ВТОРЯЮ СРОЧНОСТЬ ТРИ тчк ПОЛУЧЕНИЯ от
ВАС ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ЖЕЛАЮ УСПЕХА
ДЖЕНСЕН».

Миллер выхватил шифровку -у Мэллори, с мрачным
видом прочел ее и, вернув, вновь растянулся на койке.

— О, Боже! — Только и выдавил он и словно погру-
зился в транс.

— Ты совершенно прав,— согласился Мэллори. Он
озабоченно покачал головой и обёрнулся к Райану.—
Сожалею, сэр, но у меня к вам три просьбы. Нам необ-
ходимы надувная лодка и портативный радиопередат-
чик, и еще: придется немедленно вернуться на Наварон.
Пожалуйста, распорядитесь настроить вашу радиостан-
цию на условленную частоту с круглосуточным контро-
лем. Как только примете сигнал Эс И, передайте его
в Каир.

— Эс И? — переспросил Райан.

— Да. Именно так.

— Больше ничего?

— Не помешала бы и бутылочка коньяка,— вмешал-
ся Миллер,— должно же хоть что-то помочь нам пере-
жить тяготы предстоящей ночи.

Райан сдержал улыбку.

— Конечно, пять звездочек, капрал?

— Неужели у вас поднялась бы рука дать человеку,
идущему на смерть, коньяк с тремя звездочками? — жа-
лобно спросил Миллер.
Мрачные пророчества Миллера относительно преж-
девременной кончины не оправдались, по крайней мере
в эту ночь. Да и тяготы, которых он так опасался, на по-
верку оказались лишь мелкими неудобствами.

К тому времени как «Сирдар» доставил их обратно к
утесам Наварона, небо затянулось тучами, разразился
ливень, с юго-востока заштормило так, что, пока Мэл-
лори и Миллер подгребали к берегу, они промокли до
нитки. В довершение прибойная волна швырнула их
лодчонку на скалистый выступ у берега. Утлая посудина
опрокинулась, и они оказались в воде. Это, впрочем, их
особенно не встревожило: пистолеты-пулеметы «шмай-
сер», рация, фонарики и прочее снаряжение были тща-
тельно упакованы в водонепроницаемые мешки и не по-
страдали. «Что ж,— подумал Мэллори,— почти идеаль-
ное приземление на три точки, если сравнить с их про-
шлой высадкой на остров, когда их каик швырнуло
штормом на считавшийся неприступным южный клиф
Наварона и разнесло в щепки».

Скользя, спотыкаясь и сопровождая каждый шаг со-
ответствующими междометиями, они преодолели полосу
предательски скользкой гальки и массивных округлых
валунов и остановились перед склоном, круто вздымав-
шимся вверх и исчезающим в кромешной тьме. Мэллори
нашарил в мешке карманный фонарик и принялся изу-
чать скалу, освещая ее тонким, сфокусированным лучом.
Миллер тронул его за плечо.

— Не слишком ли мы рискуем, а? После такой зава-
рухи?

— Нет,— ответил Мэллори.— Ни одного часового се-
годня на берегу не будет. Все силы брошены на тушение
пожаров в городке. Да и кого им тут опасаться? Птички
сделали свое дело и упорхнули. Только безумцы способ-
ны вернуться на остров после содеянного.

— Я и сам знаю, кто мы такие,— вздохнул Мил-
лер.— Можешь мне не объяснять.

Мэллори молча улыбнулся и продолжал свои поиски.
Вскоре он заметил то, что надеялся найти — узкую по-
логую расщелину в скале. Навьючив на спину снаряже-
ние, они так быстро, как только успевали нащупывать
ногами опору, поползли вверх по каменистому ложу и
минут через пятнадцать вскарабкались на плато. Оста-
новились перевести дух. Миллер осторожно сунул руку
за пазуху, и тут же послышалось бульканье.
— Что с тобой? — спросил Мэллори.

— У меня зуб на зуб не попадает.—Миллер про-
тянул бутылку Мэллори.— Что значит — «срочность
три»?

— Это значит, что где-то гибнут какие-то люди.

— И, скажу тебе, пока их гибнет двое. А что если
Андреа откажется идти с нами? Он не служит в нашей
армии. Он вовсе не обязан нас слушать. К тому же он
женится.

— Не откажется,— убежденно заявил Мэллори.

— Почему ты так уверен?

— Потому что Андреа самый обязательный человек,
которого я знаю. У него двойная ответственность — пе-
ред своим народом и перед самим собой. Он возвратился
на Наварон, потому что знал, что нужен людям. И поэ-
тому же он покинет Наварон, когда увидит в шифровке
«срочность три». Он поймет, что кто-то где-то нуждается
в его помощи еще больше, чем наваронцы.

Миллер забрал у Мэллори бутылку и бережно упря-
тал во внутренний карман куртки.

— Вот что я тебе скажу — будущая госпожа Став-
рос не слишком обрадуется этому.

— Как и сам Андреа Ставрос. Да и я не предвку-
шаю особой радости от того, что мне придется ему сооб-
щить,— откровенно признался Мэллори. Он взглянул на
часы со светящимся циферблатом и поднялся.— Пора.
Через полчаса мы должны быть в Мандракосе.

Ровно тридцать минут спустя Мэллори и Миллер с
болтающимися на груди шмайсерами проворно и бес-
шумно скользили от одной тени к другой по плантации
рожковых деревьев на самой окраине деревушки Манд-
ракос. Вдруг впереди послышалось знакомое звяканье
стаканов и бутылок.

Для этих людей подобное, чреватое опасностью, по-
ложение было настолько обыденно, что они, даже не об-
менявшись взглядом, поняли друг друга без слов. Опус-
тившись на четвереньки, они поползли вперед. Миллер
принюхался: запах греческой виноградной водки обла-
дал удивительной способностью распространяться на
далекое расстояние. Распластавшись за кустами на
краю посадок, Мэллори и Миллер осмотрелись.

Впереди на открытом пространстве, прислонившись
к стволу платана, сидели двое мужчин. Их расшитые
жилеты, широкие кушаки и затейливые головные уборы
выдавали в них местных жителей. Судя по ружьям, ле-
жащим у них на коленях, они были часовыми, а почти
опустошенная бутыль озо', к которой они поочередно
прикладывались, свидетельствовала, что часовые не
слишком рьяно относились к своим обязанностям.

Мэллори и Миллер обменялись взглядами. Обсуж-
дать было нечего. Мэллори пожал плечами и, уже менее
таясь, двинулся вперед, обходя беспечных стражей спра-
ва. Миллер последовал за ним. По-прежнему хоронясь в
тени домов и деревьев, они приближались к центру Ман-
дракоса и еще дважды натыкались на часовых, столь же
фривольно истолковывавших свои обязанности. Без тру-
да избежав с ними встречи, они наконец достигли глав-
ной площади. Миллер потянул Мэллори в темную подво-
ротню.

— Что это там празднуют наши друзья? — прошеп-
тал он.

— А ты бы не праздновал на их месте? Наварон те-
перь немцам ни к чему. Не пройдет и недели, как все
они уберутся отсюда.

— Тогда для чего часовые? — Миллер кивнул в сто-
рону свежевыбеленной греческой ортодоксальной церк-
вушки, возвышавшейся посередине площади. Из церк-
вушки доносились приглушенные голоса. На площадь
сквозь небрежно затемненные окна то тут, то там проби-
вался свет.— Что там происходит?

— Есть только один способ узнать,— промолвил
Мэллори.

Они осторожно двинулись вперед. Укрывшись в тени
двух контрфорсов, подпиравших стену старенькой церк-
ви, заглянули внутрь сквозь узкую щель в зашторенном
окне, откуда проникал наружу луч света.

Внутри церковь казалась еще более ветхой, чем сна-
ружи. Некрашеные скамьи с высокими спинками из те-
саных дубовых досок, потрескавшихся от вековой давно-
сти, были словно отполированы многими поколениями
прихожан. Выбеленные стены, все в трещинах, нужда-
лись в срочном ремонте, крошащийся потолок грозил об-
валиться в любую минуту.

Изнутри доносился гул голосов. В церкви собрались
местные жители: мужчины и женщины всех возрастов.
Почти все в праздничных нарядах, они заполнили поме-

1 Озо — греческий самогон.
/158/
щение, освещенное десятками оплывших, старинных, ви-
тых свечей, явно по этому случаю извлеченных из недр
сундуков. Свечи виднелись повсюду: вдоль стен, центра-
льного прохода и перед алтарем. Стоя на амвоне, боро-
датый священник, облаченный в ризу, бесстрастно вы-
жидал чего-то.

Мэллори и Миллер вопросительно посмотрели друг
на друга и собрались было отойти от окна, как сзади до-
несся приглушенный голос:

— Руки вверх и без шума! У меня автомат.

Медленно и тихо, как их просили, Мэллори и Миллер
повиновались.

— Повернитесь ко мне.

Они не спеша выполнили приказ. Миллер приглядел-
ся к очертаниям внушительной фигуры с автоматом и
раздраженно бросил:

— Может, ты опустишь свою дурацкую пушку?

Раздался удивленный возглас, и ствол автомата опу-
стился к земле. Незнакомец наклонился вперед, и изум-
ленное выражение, на миг мелькнувшее на его лице, тут
же исчезло. Андреа Ставрос не отличался щедростью в
проявлении чувств, и ему не составило труда обрести
обычное хладнокровие.

— Немецкая форма сбила меня с толку,— извиняю-
щимся товом произнес он.

— Ты тоже чуть не надул меня,— сказал Миллер,
с недоверием оглядывая Андреа, облаченного в чудовищ-
но широкие черные шаровары, заправленные в высокие
сапоги, затейливо расшитый жилет и ярко-красный ку-
шак.— Ограбил лавку местного старьевщика?

— Праздничный наряд моих предков,— невозмутимо
отозвался Андреа.— Вы что, свалились за борт?

— Просто соскучились и вернулись повидать тебя,—
сказал Мэллори.

— Могли бы выбрать более подходящее время.—
Андреа задумался, бросил взгляд на небольшой, тускло
освещенный домик на другой стороне площади и взял их
за руки.— Пошли, поговорим там.

Он провел их внутрь и прикрыл за собой дверь. Судя
по расставленным скамьям и скудной обстановке, ком-
ната была местом деревенских сходок. Она освещалась
тремя чадящими керосиновыми лампрми, свет которых
самым гостеприимным образом отражался от множест-
ва бутылок озо, кувшинов с вином и пивом и от стака-
нов, которыми были густо уставлены два длинных тра-
пезных стола. Нетрудно было догадаться, что собира-
лось все на скорую руку.

Подойдя к ближайшему столу, Андреа взял три ста-
кана, бутылку озо и разлил. Миллер выудил бутылку с
остатками коньяка из недр своей куртки, но Андреа был
слишком поглощен своим занятием, чтобы заметить это,
Он протянул друзьям наполненные доверху стаканы.

— Ваше здоровье.— Андреа осушил свой стакан и
задумчиво продолжал: — Вы, конечно, не могли вернуть-
ся без основательной причины, не так ли, Кейт?

Мэллори молча достал клеенчатый бумажник, вынул
шифровку, полученную из Каира, и протянул Андреа,
который без видимой охоты принял ее и, прочитав, вер-
нул Мэллори.

— «Срочность три», видимо, означает как раз то, что
я предполагаю? — спросил он.

Вместо ответа Мэллори кивнул, пристально глядя на
Андреа.

— Все это чрезвычайно некстати для меня,— нахму-
рился грек.— Чертовски некстати. У меня сейчас много
дел на Навароне. Я здесь очень нужен.

— Для меня это тоже крайне некстати, поверь
мне,— вздохнул Миллер.— Я нашел бы себе куда более
приятное занятие в Лондоне. Я там тоже нарасхват.
Спроси любую барменшу. Увы, сейчас это не играет
роли.

Андреа окинул его ничего не выражающим взглядом,
потом повернулся к Мэллори.

— А ты что молчишь?

— Мне нечего сказать.

Хмурое выражение постепенно покинуло лицо Анд-
реа, но оно оставалось озабоченным. Гигант задумался,
затем вновь потянулся за бутылкой. Миллера слегка пе-
редернуло.

— Разлей это,— он протянул Андреа коньяк.

Андреа, пожалуй, впервые улыбнулся, бережно раз-
лил немного коньяка по стаканам, перечел шифровку
и вернул ее Мэллори.

— Я должен все обдумать. У меня есть несколько
неотложных дел, которыми надо заняться.

— Каких дел?—спросил Мэллори.

— Я должен присутствовать на свадьбе.

— На свадьбе? — удивленно переспросил Миллер.

— Неужели вам не надоело, как попугаям, повто-
рять мои слова! Да, на свадьбе!
— Поздней ночью?

— Для некоторых жителей Наварона ночь — единст-
венное спокойное время,— сухо отозвался Андреа, на-
правляясь к двери. Отворив ее, он в нерешительности
остановился.

— А кто женится? — полюбопытствовал Мэллори.

Андреа не ответил. Вместо этого он вернулся к столу,
налил и залпом выпил полстакана коньяка, провел ла-
донью по своей густой "Шевелюре, подтянул кушак, рас-
правил плечи и деловой походкой зашагал к двери. Мэл-
лори и Миллер проводили его взглядом, уставились на
закрывшуюся за ним дверь и затем посмотрели друг на
друга.

Минут пятнадцать спустя они вновь обменивались то
озадаченными, а то и вовсе ошеломленными взглядами.
Теперь они сидели в церквушке на задней скамье, не за-
нятой местными жителями. Алтарь находился от них фу-
тах в шестидесяти, но так как оба были высокого роста
и к тому же сидели у прохода, им было хорошо видно все
происходящее.

Собственно говоря, там больше ничего не происходи-
ло. Церемония уже закончилась. Священник величест-
венно благословил Андреа и Марию, ту самую, которая
показала им дорогу в крепость Наварона, медленно по-
вернулся и с достоинством, подобающим для сего торже-
ственного часа, скрылся за алтарем. Андреа нежно
склонился над своей нареченной и что-то ей прошептал,
но, по-видимому, смысл его слов несколько отличался от
медоточивого тона, потому что в проходе, на полпути к
выходу из церкви, между молодоженами вспыхнула яро-
стная перебранка. Возможно, что слова «между ними»
не точно выражают то, что происходило — точнее, это
была не перебранка, а два независимых друг от друга
монолога. Мария, раскрасневшись, сверкая очами и бур-
но жестикулируя, осыпала Андреа гневными упреками.
Тот в свой черед о чем-то умолял, тщетно пытаясь успо-
коить новобрачную, с опаской оглядываясь по сторонам.
Присутствующие, в полном недоумении пораскрывав
рты от удивления, наблюдали за столь необычным за-
вершением обряда бракосочетания.

Когда молодожены достигли конца прохода и оказа-
лись около Мэллори и Миллера, спор, если его вообще
можно было назвать спором, разгорелся с еще большей
6. Л. Маклин	/ 161 /
яростью. Поравнявшись с ними, Андреа, приложив ла-
донь ко рту, наклонился к Мэллори и шепнул:

— Наша первая супружеская размолвка...

Это все, что он успел сказать. Властная рука супруги
буквально выволокла его из церкви. Даже после того,
как они скрылись из виду, громкий голос Марии был
слышен всем оставшимся в церкви.

Миллер отвел взгляд от двери и покачал головой.

— Темпераментная девица. Жаль, что я не понимаю
по-гречески. О чем это она говорила?

— Про медовый месяц,— ответил Мэллори, стараясь
сохранить на лице безразличное выражение.

— Вот оно что! — с каменным лицом отозвался Мил-
лер.— Не кажется ли тебе, что нам следует пойти за
ними?

— Зачем?

— Андреа может справиться с кем угодно, но этот
противник ему явно не по зубам.

Мэллори улыбнулся, встал и направился к выходу.
Миллер последовал за ним. Гости, высыпавшие из церк-
ви, с понятным любопытством ожидали второго акта не-
предвиденного спектакля, но деревенская площадь была
пуста.

Мэллори не раздумывал. Влекомый инстинктом, при-
обретенным благодаря долгому знакомству с Андреа, он
пересек площадь, направляясь к домику, где Андреа
сделал первое из двух драматических заявлений. Инс-
тинкт не обманул Мэллори. Андреа, держа в одной руке
полный стакан, а другой поглаживая наливавшуюся яр-
ким пунцом щеку, с унылым видом встретил вошедших.

— Она уехала к матери,— угрюмо буркнул он.

Миллер взглянул на часы.

— Одна минута и двадцать пять секунд,— восхитил-
ся он.— Мировой рекорд!

Андреа ожег его тяжелым взглядом, и Мэллори счел
необходимым вмешаться.

— Значит, ты отправляешься с нами?

— Конечно,— раздраженно отозвался Андреа, без
должного восторга разглядывая гостей, которые толпой
ввалились в помещение и бесцеремонно, словно верблю-
ды, углядевшие долгожданный оазис, кинулись к сто-
лам, уставленным напитками.

Мэллори взглянул на часы.

— До самолета еще три с половиной часа. Мы едва
/162/
держимся на ногах. Где бы нам поспать в безопасности?
Твои часовые пьяны в стельку.

— С того самого мига, когда крепость взлетела в
воздух,— подтвердил Андреа.— Пошли, я вас отведу.

Мэллори оглядел наваронцев, которые с шумом и га-
мом приступили к пиршеству.

— А как же твои гости?

— Гости? — Андреа обвел взглядом своих сограж-
дан.— Только посмотрите на них. Вам доводилось бы-
вать на свадьбе, на которой гости обращают хоть какое-
то внимание на молодоженов? Пошли.

Через южную околицу Мандракоса они вышли в от-
крытое поле. Дважды их окликали часовые, которых Ан-
дреа ворчливо отсылал обратно к их бутылкам. Небеса
вновь разверзлись, но Мэлллори и Миллер давно промок-
ли до нитки, так что им уже было все равно. Андреа же
шагал, погруженный в свои мысли.

Четверть часа спустя Андреа остановился перед ма-
леньким, обветшалым и явно давно заброшенным сараем.

— Тут есть сено, и вы будете в безонасности,— ска-
зал он.

— Отлично,— сказал Мэллори.— Сейчас мы свя-
жемся с «Сирдаром», чтобы они передали в Каир сигнал
*«Эс И*, а потом...

— Что это еще за «Эс И>? — перебил Андреа.

— Условный знак, что мы встретились с тобой и
ждем самолета... А потом — три блаженных долгих ча-
са сна...

Андреа кивнул.

— Трех часов мне хватит...

— Три долгих часа,— мечтательно повторил Мэллори.

Улыбка осветила лицо Андреа, и он хлопнул Мэллори
по плечу.

— За три долгих часа я таких дров наколю.— Он
резко повернулся, зашагал прочь и растворился в ночи.

Мэллори и Миллер молча проводили его взглядом,
так же молча переглянулись и вошли в сарай.

Аэродром Мандракоса наверняка не получил бы раз-
решения Управления гражданской авиации на взлет н
посадку самолетов. Взлетное поле, не более полумили
длиной и не более сорока ярдов шириной, было со всех
сторон зажато крутыми холмами и буквально испещрено
оспинами кочек и рытвин. Но военные летчики уже неод-
/163/
нократно пользовались им раньше, так что вполне могли
рискнуть еще разок.

К югу вдоль посадочной полосы выстроились рощицы
рожковых деревьев. В одной из таких рощиц, тщетно пы-
таясь найти хоть какое-нибудь укрытие от дождя, ждали
Мэллори, Миллер и Андреа. Вернее сказать, ждали то-
лько Мэллори и Миллер, скорчившись и дрожа в на-
сквозь мокрой одежде. Андреа же преспокойно растя-
нулся во весь рост на земле, заложив руки за голову,
и безмятежно сопел, не замечая тяжелых капель, падав-
ших с листвы на его обращенное к небу лицо. От него
исходила глубокая умиротворенность, возможно, от со-
знания выполненного долга.

Сероватый отблеск рассвета засветлел на востоке,
над чернеющим массивом турецкого берега.

— Летят,— сказал Андреа.

Мэллори и Миллер прислушались и, наконец, тоже
услыхали отдаленный глухой рокот тяжелых самолетов.
Все трое поднялись и вышли на посадочную полосу. Че-
рез минуту, быстро снижаясь, эскадрилья из восемнад-
цати бомбардировщиков «Веллингтон», более слыши-
мых, чем видимых в скудном свете занимающегося рас-
света, прошла прямо над их головами. Две минуты
спустя все трое услышали взрывы и увидели яркие
оранжевые грибы вспышек над разрушенной крепостью
на севере. Редкие трассы пуль, очевидно, из малокали-
берного оружия прочертили небо, подтверждая сла-
бость уцелевшей противовоздушной обороны. Когда кре-
пость взлетела на воздух, вместе с ней были уничтожены
почти все зенитные батареи. Бомбежка была короткой и
массированной. Она прекратилась менее чем через две
минуты, так же внезапно, как и началась. Шум моторов
стал удаляться сперва на север, а затем на запад, в сто-
рону еще темных вод Эгейского моря.

Трое друзей молча стояли на краю посадочной поло-
сы. Молчание нарушил Миллер.

— Почему это из нас делают таких важных пер-
сон? — спросил он.

— Не знаю,— отозвался Мэллори.— Но не думаю,
что ты получишь удовольствие, когда узнаешь об
этом.

— Ну, ждать осталось недолго.— Андреа обернулся
в сторону гор на юге.— Слышите?

Ни Мэллори, ни Миллер ничего еще не слышали, но
не сомневались в словах Андреа. Слух Андреа не усту-
1164/
, пал его феноменальному зрению. И вдруг они тоже
услышали. Одинокий бомбардировщик, тоже «Веллинг-
тон», заходил на посадку с юга. Мэллори выбежал на
поле и замигал карманным фонариком. Самолет тяжело
опустился на дальнем конце посадочной полосы и, под-
скакивая на ухабах, подрулил к ним и остановился ме-
нее чем в ста ярдах. Из кабины начали сигналить фона-
риком.

— Не забудьте,— закричал Андреа,— я обещал вер-
нуться через неделю.

— Никогда ничего не обещай,— серьезно посовето-
вал Миллер.— А вдруг мы не вернемся через неделю?
Что, если нас отправляют на Тихий океан?

— Тогда ты сам будешь объясняться с Марией.
Миллер покачал головой.

— Ну уж нет, дудки, увольте.

Поговорим о вашей трусости позже, капрал,—
сказал Мэллори.— Пошли.

Подхватив мешки и сумки, они побежали к ожидав-
шему самолету.

«Веллингтон» был в воздухе уже полчаса. Андреа и
Миллер с кружками горячего кофе в руках безуспешно
пытались поудобнее устроиться на жестких тюфяках, ва-
лявшихся на полу, когда из кабины пилотов вернулся
Мэллори. Миллер выжидательно посмотрел на него.

— Ну что? — по его тону было совершенно очевидно,
что ничего хорошего он не ждал.— Куда теперь? Родос?
Бейрут? В кабаки Каира?

— Термоли.

— Термоли? Всю жизнь мечтал побывать в Термоли.
Где находится этот Термоли, черт его раздери?

— В Италии, если не ошибаюсь. Где-то на южном по-
бережье Адриатики.

— О БожеГ— Миллер повернулся на бок и натянул
на голову одеяло.— Ненавижу макароны!

Четверг, 14:00 — 23:30

Посадка на аэродроме в Термоли была такой же му-
чительной, как и взлет в Мандракосе. База истребите-
лей в Термоли официально и довольно оптимистически
числилась недавно вступившей в строй, но на самом де-
/165/
ле построили ее только наполовину, что доказывали
каждый ярд изувеченной взлетно-посадочной полосы и
остов диспетчерской вышки к востоку от нее. Когда
Мэллори и Андреа спрыгнули на землю, вид у них был
довольно потрепанный. Что же касается Миллера, кото-
рый выполз последним и который, как известно, питал
патологическое отвращение ко всем видам транспорта,
так он выглядел и вовсе больным. Однако времени на
жалобы ему не дали. Защитной окраски «джип» Пятой
британской армии подкатил к самолету, и водитель-сер-
жант, спросив их фамилии, жеетом пригласил в машину.
Сохраняя каменное молчание, он гнал машину по полу-
разрушенным улицам городка. Мэллори не обращал
внимания на внешнюю недружелюбность. Сержант, ко-
нечно, получил строжайшие инструкции не вступать с
ними в разговоры, что вовсе не удивило Мэллори, кото-
рый в последнее время сталкивался с этим довольно ча-
сто. «Неприкасаемых» у нас не так уж много,— думал
Мэллори,— но наша группа как раз такого рода: нико-
му, за редким исключением, не разрешалось*разговари-
вать с нами. Что ж, это вполне понятно и оправданно».

Минут через двадцать «джип» остановился на окраи-
не города перед широкой лестницей, ведущей к зданию.
Сержант махнул вооруженному охраннику, стоявшему
на верхней площадке лестницы. Тот столь же небрежно
ответил на приветствие. Мэллори воспринял это как сви-
детельство того, что они прибыли к месту назначения,
и вылез из машины, не ожидая приглашения. Остальные
последовали за ним, и «джип» тут же укатил.

Здание — оно скорее походило на дворец с портика-
ми и мраморными колоннами — являло собой довольно
роскошный образец архитектуры эпохи позднего Воз-
рождения, но Мэллори больше интересовался тем, что
ждало их внутри здания, чем архитектурными достоин-
ствами особняка. Наверху путь им преградил охран-
ник — молодой, похожий на школьника капрал, воору-
женный «Ли-Энфилдом» триста третьего калибра.

— Кто идет?

— Капитан Мэллори.

— Удостоверение!

— О Боже! — простонал Миллер.— Мне и без того
тошно.

— У нас ничего нет,— спокойно ответил Мэллори,—
Доложите о нас.

— У меня инструкция...
— Понятно, понятно.— Андреа наклонился, без ма-
лейших усилий отобрал винтовку у опешившего капра-
ла, вынул затвор, положил себе в карман и вернул ни-
кчемное оружие юнцу.— Впустите нас, пожалуйста.

Покрасневший капрал растерялся и, уже вниматель-
нее оглядев всю троицу, открыл находящуюся позади не-
го дверь и жестом пригласил следовать за собой.

Они вошли в длинный, отделанный мрамором кори-
дор с высокими проемами окон, закрытыми свинцовыми
щитами, по одну сторону и большими картинами в золо-
ченых рамах и обитыми кожей двойными дверями по
другую. Посредине коридора Андреа тронул капрала
за плечо и молча вернул ему затвор. Капрал с неуверен-
ной улыбкой и так же молча вставил затвор на место.
Еще через двадцать шагов он остановился, постучал,
услышал приглушенный ответ и, растворив дверь, посто-
ронился, чтобы пропустить гостей внутрь. Затем при-
крыл за ними дверь и вернулся на пост.

Очевидно, это была главная гостиная особняка, об-
ставленная почти со средневековой роскошью: панели из
мореного дуба, тяжелые парчовые занавеси, обитая ко-
жей мебель, книги в кожаных переплетах, картины ста-
рых мастеров на стенах и пол, устланный красновато-ко-
ричневыми коврами.

В гостиной приятно пахло горящей смолой —
в огромном камине, в котором можно было зажарить це-
лого быка, весело потрескивали дрова. Перед камином
стояли трое молодых людей, ничем не похожих на нерас-
торопного молокососа, который охранял вход в здание.
Во-первых, они заметно превосходили его по возрасту,
хотя все еще были молоды. Крепко скроенные, широко-
плечие, серьезные, они были облачены в форму морских
коммандос — отборных бойцов-десантников — и выгляде-
ли в ней совершенно естественно. Но внимание Мэллори
и его товарищей привлекли не они и не изысканная рос-
кошь гостиной, а человек, непринужденно стоявший,
опершись о стол, посредине комнаты. Изборожденное
морщинами властное лицо, седая бородка и ясные голу-
бые глаза делали его похожим на образцового капитана
британского флота, кем он и был, судя по безукоризнен-
ному белоснежному морскому мундиру. С замиранием
сердца и без всякого воодушевления Мэллори, Миллер
и Андреа уставились на этого блистательного пирата —
капитана Дженсена, офицера королевского военно-морс-
кого флота, главу разведки союзников на Средиземндм
/167/
море, человека, который совсем недавно отправил их с
самоубийственным заданием на остров Наварон. Все
трое переглянулись и горестно покачали головами.

Капитан Дженсен выпрямился, ослепительно улыб-
нулся, обнажив, словно тигр, зубы, и с протянутой рукой
шагнул им навстречу.

— Мэллори!.. Андреа!.. Миллер!..— он театрально
умолкал секунд на пять после каждого имени.— Не на-
хожу слов! Просто не нахожу слов! Великолепная рабо-
та... Великолепная...— Он прервался и внимательно
оглядел их.— Кажется, вы... гм... ничуть не удивлены
встречей со мной, капитан Мэллори?

— Вы угадали, сэр. При всем уважении... Когда
ожидаешь, что тебе снова предстоит черная работа, по-
неволе думаешь о вас и...

— Да, да, да, понимаю. Хорошо вас понимаю. Как
вы все себя чувствуете?

— Устали,— твердо произнес Миллер.— Чертовски
устали. И нам необходим отдых. По крайней мере мне,
сэр.

— И вы его получите, мой мальчик,— ответил Джен-
сен.— И длительный. Очень длительный. Сколь угодно
длительный.

— Сколь угодно? — Миллер смотрел на Дженсена с
нескрываемым недоверием.

— Даю слово.— Дженсен вздернул бородку.— Как
только вернетесь из Югославии.

— Из Югославии? — опешил Миллер.

— Куда отправитесь сегодня ночью.

— Уже сегодня? А как мы туда доберемся?

— По воздуху и выброситесь на парашютах.

— На парашютах?!

— Мне известно, капрал Миллер,— терпеливо про-
изнес Дженсен,— что у вас классическое образование, и
к тому же вы только что вернулись с греческих островов.
Но, если вы не протестуете, я бы предпочел обойтись без
классического древнегреческого хора!

Миллер с вытянутым лицом обернулся к Андреа:

— Плакал твой свадебный месяц!

— Что это значит? — резко спросил Дженсен.

— Просто шутка, сэр.

Мэллори сделал слабую попытку протестовать:

— Вы забыли, сэр, что никто из нас никогда не пры-
гал с парашютом...

— Я никогда ничего не забываю. Без первого раза
/168/
не бывает второго. Джентльмены, что вы знаете о войне
в Югославии?

— Какой войне? — настороженно переспросил Андреа.

— Так я и знал,— хмыкнул Дженсен.

— Я слышал, что там, кажется, какие-то партиза-
ны,— вызвался Миллер.— Упорно сопротивляются не-
мецким оккупационным войскам.

— Ваше счастье,— с расстановкой произнес Джен-
сен,— что эти партизаны не слышат вас сейчас. Они во-
нсе не в подполье, их, по самым скромным подсчетам,
триста пятьдесят тысяч, и они сдерживают двадцать во-
семь фашистских дивизий в Югославии.— Он на мгнове-
ние умолк и затем добавил: — Больше, чем объединен-
ные армии союзников здесь, в Италии.

— Никогда об этом не слышал,— пожал плечами
Миллер. Вдруг лицо его просветлело.— Но если их три-
ста пятьдесят тысяч, зачем же им нужны мы трое?1

— Вам следует научиться сдерживать свои страсти,
капрал,— насупился Дженсен.— Сражаться предоставь-
те партизанам. Они ведут сейчас самую беспощадную,
тяжелую и бескомпромиссную войну. Безжалостную и
жестокую с обеих сторон. Им остро не хватает оружия,
боеприпасов, провианта и обмундирования. Но тем не
менее они связали эти двадцать восемь дивизий по ру-
кам и ногам.

— Неужто они без нас не справятся? — жалобно
пробормотал Миллер.

— Что вы хотите нам поручить, сэр? — поспешил
вмешаться Мэллори.

Дженсен перевел ледяной взгляд с Миллера на Мэл-
лори.

— Не все это понимают, но в настоящее время югос-
лавы являются нашими самыми важными союзниками в
Южной Европе. Их война — наша война. И надежды на
их победу нет, если только...

— Если у них не будет оружия? — кивнул Мэллори.

— Не слишком оригинально, но в общем верно. Да,
оружия для победы. Мы — единственные, кто снабжает
их винтовками, автоматами, пулеметами, боеприпасами,
одеждой и медикаментами. Но по назначению все это не
доходит.— Он замолчал, взял в руки бамбуковую трос-
точку, подошел к большой карте, висевшей на стене
между двумя пейзажами кисти старых мастеров, и
ткнул кончиком тросточки в карту.— Босния и Герцего-
вина, джентльмены. Югославия. За последние два меся-
ца мы направили туда четыре разведывательных груп-
пы для налаживания связи с партизанами Югославии.
Все они как в воду канули. Девяносто процентов всех
наших воздушных поставок попадают в руки немцев.
Они перехватывают и расшифровывают наши радио-
граммы. У них разветвленная агентурная сеть в Южной
Италии, с которой они способны поддерживать связь,
когда и как им заблагорассудится. Положение сложное,
джентльмены, очень сложное. В связи с этим возникает
много серьезных вопросов. Жизненно важно получить на
них ответы. «Десять баллов» доставит мне эти ответы.

— Что за десять баллов? — вежливо поинтересовал-
ся Мэллори.

— Кодовое название операции, которая поручается
вам.

— Почему именно такое название, сэр? — спросил
Андреа.

— А почему бы нет? Кодовое название никогда не
имеет смысловой связи с самой операцией. Иначе нельзя.

— По шкале Бофорта десять баллов означают силь-
ный шторм, ураган,— сказал Мэллори.

— Ураган?! — трудно выразить в одном слове изум-
ление и муку, но Миллеру это отлично удалось.— О Бо-
же, а я-то мечтал о тихой гавани на всю оставшуюся
жизнь!

— Моему терпению есть предел, капрал Миллер! —
резко произнес Дженсен.— Я могу, повторяю, могу ото-
звать свои рекомендации командованию в отношении
вас, которые я направил сегодня утром.

— В отношении меня? — осторожно переспросил
Миллер.

— О награждении вас медалью «За выдающиеся за-
слуги».

— Как бы он украсил крышку моего гроба,— тихо
пробормотал Миллер.

— Что вы сказали?

— Капрал Миллер пытался выразить вам свою бла^
годарность, сэр,— вмешался Мэллори, приближаясь к
карте и окидывая ее взглядом.— Босния и Герцегови-
на;.. Территория довольно обширная, сэр...

— Не спорю. Но мы можем приблизительно, с точно-
стью до двадцати миль, указать место, где исчезли наши
разведчики.

Мэллори отвернулся от карты и медленно произ-
нес:
— Судя по всему, вам пришлось довольно много по-
возиться с этой операцией. Бомбежка Наварона этим ут-
ром. «Веллингтон», который доставил нас... Все приго-
товления,— я делаю вывод из ваших слов, сэр,— дол-
жны быть закончены сегодня к вечеру. Не говоря уж
о том...

— Мы разрабатывали эту операцию почти два меся-
ца. Предполагалось, что вы должны были вернуться не-
сколько дней назад. Но... впрочем, вы сами все знаете.

— Конечно, знаем.— Угроза лишиться награды не
испугала Миллера.— Скажите, сэр, почему выбор пал
именно на нас? Мы и диверсанты, и подрывники, и кто
угодно, но ведь для этой операции нужны шпионские на-
выки, умение говорить по-сербскохорватски или еще
как-то...

— Позвольте мне судить об этом.— Дженсен вновь
одарил их хищной улыбкой.— И кроме того, вы чертов-
ски везучие парни.

— Везение отворачивается от усталых людей,— заме-
тил Андреа.— А мы очень устали.

— Устали вы или нет, но у меня нет других людей
в Южной Европе, равных вам по находчивости, опыту и
умению.— Дженсен вновь улыбнулся.— Да и по везе-
нию. Я вынужден быть безжалостным, Андреа. Мне
самому это не нравится, но выхода нет. Я учел вашу
усталость, поэтому решил послать с вами команду
дублеров.

Мэллори посмотрел на трех молодых морских десант-
ников, стоявших у камина, затем перевел взгляд на
Дженсена, который утвердительно кивнул.

— Они молоды, полны сил и задора. Коммандос — са-
мые обученные, отборные десантники, которые есть у
нас в настоящее время. Поверьте мне. Вот, например,
Рейнольдс.— Дженсен показал на высокого, темноволо-
сого, загорелого сержанта лет двадцати пяти с орлиным
носом.— Он умеет все, от подводных взрывных работ до
управления самолетами. Кстати, ваш самолет поведет
сегодня он. И для грузов, которые вы возьмете с собой,
силенок у него вполне достаточно.

— Для этого нам всегда хватало Андреа, сэр,— за-
метил Мэллори.

Дженсен кивнул Рейнольдсу:

— Покажите-ка, на что вы способны. А то они со-
мневаются.
Рейнольдс не спеша наклонился к камину, поднял
массивную медную кочергу и принялся сгибать ее. Оче-
видно, это было не так легко. Лицо у Рейнольдса побаг-
ровело, на лбу набухли вены, сухожилия на шее и на ру-
ках вздулись и дрожали от напряжения, но кочерга все
же согнулась пополам. С виноватой улыбкой Рейнольдс
протянул ее Андреа. Грек принял подношение с явной
неохотой. Он сгорбился, напрягся так, что пальцы у него
побелели, но кочерга по-прежнему оставалась согнутой.
Андреа взглянул на Рейнольдса и прложил кочергу на
место.

— Теперь вы понимаете, что я имел в виду? — про-
должал Дженсен.— А вот сержант Гроувз. Прибыл к
нам через Средний Восток прямо из Лондона, еще теп-
ленький. Бывший штурман авиации, теперь специалист
по саботажу, эксперт по взрывчаткам и электронике.
Мины-ловушки, бомбы замедленного действия, скрытые
микрофоны... Живой миноискатель. А это сержант Са-
ундерс, радист высшей квалификации...

— А ты, беззубый старый лев, ни черта не смыс-
лишь,— обернулся Миллер к Мэллори.

— Прекратите балаган, капрал! — резко оборвал
его Дженсен.— Шесть — это идеальное число. У вас бу-
дут дублеры во всем, что может понадобиться, и отмен-
ные, проверенные дублеры. Они будут вам очень полез-
ны. Если это задевает вашу гордость, то знайте, что их
изначально отобрали не для того, чтобы отправить вме-
сте с вами, а как вторую команду на тот случай, если
вы... если вас... гм... ну, понимаете...

— Ясно,— согласился Миллер, не слишком убеж-
денно.

— Все ясно?

— Не совсем,— сказал Мэллори.— Кто возглавляет
операцию?

— Вы, конечно,— ответил Дженсен с неподдельным
удивлением.

— Так,— невозмутимо продолжал Мэллори.— Я по-
нимаю, конечно, что теперь основное внимание, особенно
при тренировке коммандос, обращают на инициативность,
уверенность в себе и своих силах, умение быстро реаги-
ровать на изменение обстановки... Это прекрасно, но толь-
ко в том случае, если они будут действовать самостоя-
тельно.— Он улыбнулся.— Во всех же остальных случа-
ях я буду требовать полного подчинения моим .приказам.
Мгновенного и беспрекословного.
— А если нет? — спросил Рейнольдс.

— Излишний вопрос, сержант! Или вы не знаете, что
влечет за собой невыполнение приказа на поле боя?

— Относится ли это также и к вашим друзьям?

— Нет.

Рейнольдс обернулся к Дженсену.

— Мне это не нравится, сэр.

Мэллори устало опустился в кресло, закурил сигаре-
ту и, кивнув в сторону Рейнольдса, сказал, обращаясь
к Дженсену: — Замените его, сэр.

— Что?! — не веря собственным ушам, воскликнул
Дженсен.

— Замените его, я настаиваю. Мы еще здесь, а он
уже пытается оспаривать мои решения. Что же будет,
когда начнется операция?! Он опасен. Мне проще захва-
тить с собой бомбу с запущенным часовым механиз-
мом.

— Послушайте, Мэллори...

— Или он, или я!

— Присоединяюсь,— тихо сказал Андреа.

— Я тоже,— сказал Миллер.

Воцарилось напряженное молчание, прерваннре че-
рез некоторое время Рейнольдсом, который подошел
и остановился перед Мэллори.

— Сэр...

Мэллори исподлобья посмотрел на него.

— Извините, сэр,— продолжал Рейнольдс.— Я за-
былся. Я никогда не повторяю одну и ту же ошибку.
Я хочу отправиться на это задание, сэр!

Мэллори посмотрел на Андреа и Миллера. Лицо
Миллера отражало лишь полнейшее недоумение по по-
воду столь безрассудного желания участвовать в опера-
ции. Андреа, невозмутимый, как обычно, едва заметно
кивнул.

— Я согласен с капитаном Дженсеном, который уве-
ряет, что вы будете нам хорошей подмогой,— улыбнулся
Мэллори.

— Значит, все решено,— делая вид, что не заметил
возникшую и только что разрядившуюся напряженность,
с облегчением сказал Дженсен.— Ну, а теперь спать. Вы
свободны,— обернулся он к сержантам.— А вас троих,—
он посмотрел на Мэллори,— я хотел бы задержать на
несколько минут — услышать подробности о Нава-
роне...
— Может быть, мы пока отправимся на аэродром и
проверим готовность самолетов, парашюты и припа-
сы? — остановился в дверях Рейнольдс.

Дженсен кивнул. Когда коммандос ушли, Дженсен
подошел к занавешенной двери, открыл ее и сказал:

— Входите, генерал.

Вошедшему, высокому и худому человеку, было три-
дцать пять лет, хотя выглядел он гораздо старше. Забо-
ты, усталость, бесконечные тяготы густо посеребрили
его голову и избороздили преждевременными морщина-
ми смуглое, огрубевшее от солнца и ветра лицо. Особен-
но выделялись пронзительные, сверкающие глаза, с гип-
нотическим взглядом человека, фанатично преданного
своим идеалам. На нем был мундир офицера британской
армии без всяких знаков отличия.

— Генерал Вукалович,— представил Дженсен.— За-
меститель командующего партизанскими силами в Бос-
нии и Герцеговине. Для всех он врач-партизан, из
Югославии, прибывший вчера за медикаментами. Кто
он на самом деле, известно только нам с вами. Генерал,
вот ваши люди.

Гецерал Вукалович внимательно оглядел всех троих.
Лицо его ничего не выражало.

— Усталые люди, капитан Дженсен?— резюмировал
он.— А ведь от них так много зависит... Они слишком
измождены, чтобы выполнить то, что нужно...

— Генерал прав,—охотно подтвердил Миллер.

— Кое-какие силы у них еще остались,—отпариро-
вал Дженсен, улыбнувшись.— По пути с Наварона они
перевели дух. Так вот. я предлагаю...

— Наварона? — перебил Вукалович.— Так это
они... Те самые храбрецы, которые...

— Глядя на них, этого не скажешь, не правда ли?

— По-видимому, я ошибся...

— Нет, генерал, вы не ошиблись,— сказал Мил-
лер.— Мы обессилены. Мы совершенно не способны...

— Позвольте,— перебил Дженсен.— Капитан Мэл-
лори, кроме генерала, только еще два лица в Боснии бу-
дут знать, кто вы и каково ваше задание. Если генерал
пожелает, он может открыть вам, кто эти двое... Гене-
рал Вукалович будет сопровождать вас в Югославию,
правда, на другом самолете.

— Почему на другом? — спросил Мэллори.

— Потому что его самолет вернется обратно, а ваш
нет.
— Так! — произнес Мэллори.

Воцарилось непродолжительное молчание, пока он,
Андреа и Миллер впитывали смысл сказанных Дженсе-
ном слов.

Андреа подбросил несколько поленьев в камин и под-
нял кочергу, согнутую Рейнольдсом. Задумчиво, без ма-
лейших усилий он расправил ее своими огромными ру-
чищами, пошуровал в камине и водрузил кочергу на
место. Генерал Вукалович с видимым интересом созер-
цал это представление.

— Ваш самолет, капитан Мэллори,— продолжал
Дженсен,— не вернется обратно лишь потому, что все
должно быть полностью достоверно.

— А мы? — не вытерпел Миллер.

— Вам не удастся выполнить задания, капрал Мил-
лер, не ступив ногами на землю. Там, куда вы отправля-
етесь, никакой самолет не может совершить посадку.
Именно поэтому вам придется прыгать с парашютом,
а самолет разобьется.

— Да, это и впрямь будет достоверно,— пробормо-
тал Миллер.

Дженсен пропустил его реплику мимо ушей.

— Реальности тотальной войны слишком суровы,—
сказал он.— Поэтому я и отослал этих трех юнцов. Не
хочу, чтобы их пыл угас.

— Мой уже истлел дотла,— скорбно произнес Мил-
лер.

— Да помолчите же вы! Было бы замечательно, если
бы вам попутно удалось выяснить, почему восемьдесят
процентов наших грузов, доставляемых по воздуху, по-
падают в руки немцев. А также узнать, где содержатся
наши посланцы, и попытаться вызволить их. Но все эго
не самое главное. Грузы и агентура — восполнимая
утрата с военной точки зрения. А вот семь тысяч парти-
зан под командованием генерала Вукаловича, окружен-
ных в районе Зеницкой западни, семь тысяч изголодав-
шихся, почти безоружных людей — никак не воспол-
нимы.

— Мы сможем помочь им? — серьезн'о спросил Анд-
реа.— Вшестером?

— Не знаю,— чистосердечно признался Дженсен.

— Но какой-нибудь план у вас есть?

— Только кое-какие наметки. Не более того.—
Дженсен беспокойно потер лоб.— Я сам всего шесть ча-
сов назад вернулся из Александрии.— Он задумался,
пожал плечами.— Может быть, к ночи, кто знает?.. Воз-
можно, несколько часов сна помогут нам что-нибудь
придумать... Но расскажите-ка о Навароне... Думаю,
нет смысла оставаться вам всем. Капитан Мэллори рас-
скажет мне, а вы идите. Спальни рядом.

Мэллори подождал, пока дверь за Андреа, Милле-
ром и генералом Вукаловичем закрылась, и сказал:

— С чего начать, сэр?

— Что начать?

— Рассказ о'Навароне, что же еще?

— К черту Наварон! С ним уже покончено.— Джен-
сен подошел к столу и развернул еще одну карту.—
Итак, начнем.

— А, так у вас все же есть план?! — настороженно
спросил Мэллори.

— Конечно, есть,— холодно отозвался Дженсен, раз-
глаживая рукой карту.— В десяти милях к северу отсю-
да, через Италию, вдоль рек Сангро и Лири, проходит
Линия Густава. Здесь у немцев совершенно неуязвимые
позиции. Вот — Монте Кассино, где были разбиты наши
лучшие дивизии. А вот плацдарм Анцио. Пятьдесят ты-
сяч американцев стоят здесь насмерть. В течение пяти
месяцев мы расшибаем себе лбы о Линию Густава и по
всему протяжению Анцио. Наши потери в людях и тех-
нике неисчислимы. Продвижение вперед — ни единого
дюйма.

— Вы что-то говорили о Югославии, сэр,— робко пе-
ребил Мэллори.

— Сейчас я подойду к этому,— сдержанно отозвался
Дженсен.— Итак, наша единственная надежда преодо-
леть Линию Густава опирается на то, что немцы будут
вынуждены ослабить оборону — снять с этого участка
несколько дивизий. Поэтому мы прибегли к тактике Ал-
ленби.

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете. Генерал Алленби, Пале-
стина, восемнадцатый год. Его войска занимали линию
фронта с востока на запад, от Иордана до Средиземного'
моря. Решив начать наступление на западе, он сумел
убедить турок, что наступление будет на востоке. Это
удалось благодаря тому, что он разбил на востоке колос-
сальный палаточный городок, который занимали всего
несколько сот человек. Как только появлялись разведы-
вательные самолеты противника, люди выходили из пала-
ток, сновали туда-сюда и копошились, словно пчелы в
/176/
улье. Разведчики видели с воздуха также нескончаемые
колонны грузовиков, которые беспрерывно двигались на
восток. Турки не знали, что те же самые грузовики по
ночам возвращались обратно. Алленби даже велел сма-
стерить из парусины пятнадцать тысяч лошадиных чу-
чел. Мы проделываем сейчас то же самое.

— Чучела из парусины?

— Не смешно.— Дженсен снова обратился к кар-
те.— Все аэродромы отсюда до Бари забиты макетами
бомбардировщиков и планеров. Вблизи Фоджи разбит
самый крупный военный лагерь в Италии, занятый всего
двумя сотнями солдат. В гаванях Бари и Таранто сосре-
доточиваются суда для десанта, которые, все до единого,
сделаны из фанеры. Весь день, с утра до вечера, колон-
ны грузовиков и танков движутся к побережью Адриа-
тики. Если бы вы, Мэллори, командовали немецкой ар-
мией, какой бы вывод вы сделали?

— Я заподозрил бы, что готовится вторжение в
Югославию с воздуха и моря. Однако не был бы уверен
в этом до конца.

— Реакция немцев точно такая же,— удовлетворен-
но заметил Дженсен.— Они очень обеспокоены, до такой
степени, что уже перебросили две дивизии из Италии в
Югославию.

— Но они не вполне уверены в предстоящем вторже-
нии?

— Не вполне, но почти.— Дженсен прокашлялся.—
Видите ли, четверо командиров наших разведыватель-
ных групп, попавших к немцам, имели при себе неопро-
вержимые доказательства намеченного. на начало мая
вторжения в Югославию.

— Имели при себе?! — не удержался Мэллори, оки-
нув Дженсена долгим изучающим взглядом. Потом тихо
спросил: — Но как немцам удалось захватить всех чет-
верых?

— Мы информировали немцев об их прибытии.

— Что?!

— Добровольцы, все четверо добровольцы,— по-
спешно объяснил Дженсен. Существовали, видимо, неко-
торые еще более суровые реальности тотальной войны, о
которых он не желал распространяться.— И ваша зада-
ча, мой мальчик, состоит в том, чтобы подозрения не-
мцев превратились в полную уверенность.— Заметив,
что Мэллори воспринял его слова без особого восторга,
он круто повернулся, ткнул указкой в крупномасштаб-
ную карту Центральной Югославии, и продолжал: —
Вот долина Неретвы. Здесь проходит жизненно важный
участок дороги с севера на юг через всю Югославию.
Кто контролирует долину — контролирует Югославию.
Никто не понимает этого лучше немцев. Вторжение со-
юзников, если оно состоится, должно быть произведено
именно здесь. Немцы напуганы возможностью соедине-
ния сил союзников с русскими войсками, наступающими
с востока, и понимают, что именно здесь это возможно.
Они уже сосредоточили в долине Неретвы две дивизии,
которые в случае вторжения могут быть уничтожены в
одну ночь. Поэтому вот отсюда, с севера, немцы пытают-
ся пробиться в долину целым армейским корпусом, но
для этого нужно овладеть Зеницкой западней, которую
стойко обороняют семь тысяч бойцов Вукаловича.

— Вукаловичу известно о вашем плане? — спросил
Мэллори.— Я имею в виду подлинный план.

— Да. Так же, как и командованию партизан. Они
понимают, что риск очень велик, но план приняли.

— Фотографии?

— Вот.— Дженсен достал из письменного стола пач-
ку фотографий, выбрал одну из них и положил перед
Мэллори.— Зеницкая западня. Меткое название: это и
впрямь отличная ловушка. К северу и западу — непро-
ходимые горы. На востоке — Неретвинская плотина и
Неретвинская горловина. К югу — сама Неретва... К се-
веру от Западни, вот здесь, находится Одиннадцатый ар-
мейский корпус немцев, который пытается пробиться на
юг. Это место называется Западная Брешь. А вот здесь,
через реку, дислоцируются укрытые в лесу две броне-
танковые дивизии под командованием генерала Цим-
мермана.

— А что тут? — Мэллори указал на тонкую черту,
пересекающую реку чуть севернее расположения двух
танковых дивизий.

— Это мост через Неретву...

Вблизи мост через Неретву выглядел даже более
внушительным, чем на сильно увеличенной фотографии:
массивный, стальной, на консолях, с бетонированным
покрытием. Под мостом бурлила и вспенивалась стреми-
тельная Неретва, бело-зеленая, взбухшая от тающих
снегов. Чуть южнее, за заливным лугом, начинался гус-
той сосновый лес, в котором расположились две броне-
танковые дивизии генерала Циммермана.
На окраине леса стоял громоздкий крытый грузовик
с рацией дивизионного командования, отлично замаски-
рованный; его трудно было заметить даже с расстояния
в двадцать шагов.

Генерал Циммерман и его адъютант капитан Вар-
бург находились в грузовике. Удлиненное, умное, с высо-
ким лбом, лицо Циммермана крайне редко выражало
обуревающие его чувства. Однако сейчас на нем отчет-
ливо отражалось волнение. В нетерпении генерал сдер-
нул с головы фуражку и провел рукой по редеющим се-
дым волосам.

— До сих пор ни слова? — обратился он к радисту,
сидящему перед рацией.— Совсем ничего?

— Ничего, мой генерал.

— Вы поддерживаете постоянную связь со штабом
капитана Нойфельда?

— Так точно.

— И его радист все время на связи?

— Все время.

Циммерман в сопровождении Варбурга спустился по
лесенке. Он шагал, опустив голову.

— Проклятие! — воскликнул он, отойдя на порядоч •
ное расстояние от грузовика.— Будь все проклято!

— Вы уверены, что союзники вторгнутся в Югосла-
вию и перейдут в наступление на нашем участке, госпо
дин генерал? — Варбург был высокого роста, белоку-
рый, приятной внешности, лет тридцати, и лицо его
в этот миг одновременно выражало понимание и сочув-
ствие.

— Я это всем нутром ощущаю, мой мальчик.

— Вы не можете быть уверены, господин генерал,—
запротестовал Варбург.

Генерал Циммерман вздохнул.

— Да, я не могу быть, уверен... Но если Одиннадца-
тый армейский корпус не сумеет пробиться к нам с севе-
ра, а нам не удастся выбить этих проклятых партизан из
Зеницкой западни, то...

Варбург ждал окончания фразы, но Циммерман
умолк и погрузился в свои мысли.

— Как бы я хотел снова увидеть Германию... Еще
один только разок...— без всякой связи с предыдущим
вздохнул Варбург.

— Как и все мы, мой мальчик, как и все мы...—
Циммерман остановился у опушки и долго глядел на
мост через Неретву, затем покачал головой, повернулся
и углубился в лесную чащу.

Огонь в камине затухал. Дженсен подбросил несколь-
ко поленьев, выпрямился, налил два бокала и протя-
нул один Мэллори.

— Итак? — сказал он.

— Значит, план такой...— Ни тени недоверия или ра-
зочарования не отразилось на лице Мэллори.— Это
все?

— Все.

— Ваше здоровье.— Мэллори замолчал.— И мое.—
Выпив, он с усмешкой сказал: — Интересно будет по-
смотреть на физиономию Дасти Миллера, когда он
услышит обо всем этом.

Миллер отреагировал на новость точь-в-точь так, как
ожидал Мэллори. Шесть часов спустя, 'одетый так же,
как Мэллори и Андреа, в британскую армейскую форму,
Миллер с возрастающим отвращением слушал Дженсе-
на, который рассказывал, какими должны быть их дей-
ствия в течение ближайших двадцати четырех часов. За-
кончив, Дженсен в упор посмотрел на Миллера и спро-
сил:

— Ну как? Выполнимо?

— Выполнимо?! — Миллер был ошеломлен.— Да
это просто самоубийство!

— Андреа?

Грек пожал плечами и молча воздел ручищи ладоня-
ми кверху.

— Сожалею,— кивнул Дженсен,— но иного выхода
нет. Пошли. Нас ждут на аэродроме.

Андреа и Миллер вышли первыми и зашагали по
длинному коридору. Мэллори замешкался в дверях и
обернулся к Дженсену.

— Позвольте сказать правду хотя бы Андреа,— про-
шептал он.

Дженсен внимательно посмотрел на него и отрица-
тельно мотнул головой.

Двадцать минут спустя все четверо были на аэро-
дроме, где их встретили Вукалович и два сержанта.
Рейнольдс уже сидел в пилотской кабине одного из двух
стоявших на взлетной полосе «Веллингтонов». Несколько
/180/
минут спустя самолет был в воздухе. Другой, в котором
находился Вукалович, взлетел через несколько ми-
нут.

Дженсен с земли наблюдал за самолетами, набирав-
шими высоту, пока они не исчезли в темноте безлунного
неба. Затем он покачал головой, точно так же, как ранее
днем генерал Циммерман, и тяжелой походкой зашагал
прочь.

Пятница, 00:30 — 02:00

Мэллори про себя отметил, что сержант Рейнольдс,
бесспорно, умеет вести самолет, особенно бомбардиров-
щик. За штурвалом он сидел спокойно и уверенно. Не
менее уверенно держался и Гроувз: слабое освещение и
крохотные размеры штурманского столика ничуть не
тревожили его, и, очевидно, штурманом он был квалифи-
цированным. Мэллори, смотревший вниз на покрытые
белыми барашками волны Адриатического моря, спро-
сил у Гроувза:

— Мы непременно должны лететь так низко? По-мо-
ему, до моря меньше ста ярдов.

— Да. У немцев установлены радары на некоторых
островах вдоль югославского побережья. Пойдем выше
после Далмации.

Мэллори кивнул и принялся вновь наблюдать за
Рейнольдсом.

— Капитан Дженсен был прав. Как это морскому
пехотинцу удалось выучиться управлять такой штукови-
ной?

— Три года служил в авиации, два из них пилотом в
эскадрилье «Веллингтонов»,— улыбнулся Рейнольдс.—
Однажды, в Египте, я без разрешения поднял в воздух
«лисандр». Ребята делали это все время, но у корыта,
которое я выбрал, оказались неполадки с подачей горю-
чего.

— И вас разжаловали?

— Немедленно.— Рейнольдс усмехнулся.— Когда я
подал рапорт о переводе, никто не возражал. Видимо,
начальству казалось, что авиация продержится и без
меня.

— Ну, а вы?—обратился Мэллори к Гроувзу.

Тот широко ухмыльнулся.
— Я был штурманом на том корыте. Нас вышибли в
один и тот же день.

— Что ж, думаю, это может сослужить нам служ-
бу,— сказал Мэллори.

— В каком смысле? — спросил Рейнольдс.

— В том, что вы знаете, что такое быть разжалован-
ным. Вам легче будет сыграть свою роль, когда придет
время. Если оно придет...

— Я не вполне понимаю,— неуверенно начал Рей-
нольдс.

— Перед прыжком снимите все знаки различия, на-
градные нашивки и эмблемы.— Мэллори махнул в сторо-
ну Андреа и Миллера, давая понять, что это относится и
к ним.

— С какой это стати? — запротестовал Рейнольдс,
готовый, подумалось Мэллори, вскипеть от малейшего
замечания.— Я заслужил эти награды и не пони-
маю...

— Неподчинение командиру в боевой обстановке? —
улыбнулся Мэллори.

— Не будьте таким недотрогой!

— «Не будьте таким недотрогой, сэр»!

— Не будьте таким недотрогой, сэр.— Рейнольдс
вдруг улыбнулся.— Ладно, у кого есть ножницы?

— Видите ли,—принялся объяснять Мэллори,—мень-
ше всего на свете мне хотелось бы попасть в руки не-
приятеля...

— Аминь,— нараспев добавил Миллер.

— Однако нам придется действовать вблизи распо-
ложения войск противника или даже у него в тылу. Все
может случиться... Так вот, на худший случай у каждо-
го из нас будет своя легенда.

— Дозволено ли нам узнать, какая? — спросил Гро-
увз.

— Узнаете, конечно, в свое время,— вздохнул Мэл-
лори и продолжил серьезным тоном: — Успех операции
и наши жизни зависят от полнейшего взаимного дове-
рия. Как только у нас появятся тайны друг от друга —
мы погибли.

В сумраке пилотской кабины Андреа и Миллер пере-
глянулись и обменялись горькими усмешками.

Проходя мимо Миллера, Мэллори ненароком коснул-
ся его плеча правой рукой. Минуты через две тот зевнул,
потянулся, встал и последовал в хвост самолета, где
поджидал Мэллори, державший в руке два сложенных
/182/
листка бумаги. Один из них он развернул и показал
Миллеру, осветив лучом карманного фонарика. Миллер
присмотрелся.

— Что это должно означать? — подняв бровь, спро-
сил он минуту спустя.

— Это взрыватель полуторатысячефунтовой подвод-
ной мины. Выучи наизусть.

Миллер равнодушно взглянул на чертеж, затем кив-
нул на вторую бумажку в руках у Мэллори.

— А это что?

Мэллори показал. Это была крупномасштабная
карта, на которой было нанесено извивающееся русло
реки с длинным и широким восточным рукавом, который
круто изгибался к югу под прямым углом и почти сразу
упирался в дамбу, ниже которой русло шло узкой, пово-
рачивающей на запад горловиной.

— Что это тебе напоминает? Покажи обе бумажки
Андреа. После пусть уничтожит их.

Оставив Миллера, Мэллори вернулся в пилотскую
кабину и наклонился над штурманским столиком Гроувза.

— Идем по курсу?

— Да, сэр. Как раз огибаем южную оконечность ост-
рова Хвар.

Несколько минут спустя самолет стал резко наби-
рать высоту, и Мэллори едва успел ухватиться за что-то
рукой, чтобы удержаться на ногах.

— Впереди высокий хребет, сэр,— объяснил Рей-
нольдс.— Мы должны увидеть сигнальные огни партизан
примерно через полчаса.

— Через тридцать три минуты,— уточнил Гроувз.—
В ноль один двадцать.

С полчаса Мэллори сидел молча в кресле второго пи-
лота, глядя вперед. Андреа, исчезнув, не появлялся.
Миллер тоже. Гроувз занимался своими штурманскими
выкладками. Рейнольдс вел самолет. Саундерс сидел у
рации с наушниками. Никто не разговаривал. В ноль
один пятнадцать Мэллори поднялся и прошел в хвосто-
вой отсек. Миллер сидел с несчастным видом, пристег-
нув карабин парашюта к тросику для прыжка. Андреа,
слегка отодвинув дверцу, выбрасывал за борт разорван-
ные на клочки бумажки. Мэллори поежился от холодной
струи воздуха. Андреа ухмыльнулся и кивком указал
вниз:

— Там полно снега! — прокричал он на ухо Мэл-
лори.
Снега внизу было и в самом деле много. Мэллори по-
нял теперь слова Дженсена о том, что посадку в этом
районе не совершить. Местность была пересеченной, вся
в глубоких долинах и крутых горах, поросших густыми
сосновыми лесами и покрытых снегом. Мэллори взгля-
нул на часы.

— Ноль один шестнадцать.

— Может быть, твои часы спешат? — с надеждой
жалобно произнес Миллер.

Мэллори П9качал головой. Раздался звонок, и Мэлло-
ри пошел в пилотскую кабину. Рейнольдс глянул на него
через плечо и жестом показал вперед. Мэллори накло-
нился и начал всматриваться в темноту.

В нескольких милях впереди мерцали три костра,
расположенные треугольником. Ошибиться было нельзя,
и Мэллори приказал Гроувзу с Саундерсом идти в хвост
самолета, затем обратился к Рейнольдсу:

— Дайте сигнал к прыжку. Сколько еще?

— Секунд тридцать.

Мэллори вновь посмотрел вперед. Блики костров
значительно приблизились.

— Включайте автопилот. Перекройте горючее.

— Не сливать?

— Перекройте! И быстро в хвост!

Рейнольдс исполнил приказ. Мэллори еще раз взгля-
нул на сигнальные костры на земле и поспешил за пило-
том. Когда он оказался у дверцы, Рейнольдс, последний
из пятерых, прыгнул. Мэллори зацепил карабин за тро-
сик и, спустив ноги в проем, выбросился в холодный
мрак ночи.

Резкий рывок от раскрывшегося парашюта заставил
Мэллори задрать голову: выпуклый купол успокоил его.
Он глянул вниз и увидел пять раскрытых парашютов,
два из которых швыряло из стороны в сторону, как и его
собственный. Есть еще кое-что, подумал он, чему им с
Андреа и Миллером предстоит научиться. Например,
как управлять парашютом.

Он посмотрел на восток, думая увидеть бомбарди-
ровщик, но самолет уже пропал из виду, слышен был
только шум моторов, но и он вдруг смолк. Только ветер
свистел в ушах, затем вдруг раздался глухой грохот —
«веллингтон» врезался в землю или в гору. Ни пламени,
ничего, только гулкий удар и — тишина. И тут впервые
за ночь сквозь облака прорезалась луна.
Андреа неловко опустился на заснеженный склон и
покатился вниз, дважды перевернувшись. Поднявшись
на ноги, он с удовлетворением отметил, что кости, ка-
жется, целы. Освободившись от парашюта, он огляделся
по сторонам. Непосредственной опасности вроде не бы-
ло, во всяком случае, он ничего не заметил и уже более
спокойно принялся обследовать местность.

«Мне чертовски повезло»,— хмуро подумал Андреа.
Еще бы ярдов сто к югу, и он провисел бы остаток ночи,
а может быть, и до самого окончания войны на ветках
высоченных — он никогда не видел таких — сосен. Но
пока что им сопутствовала удача — все приземлились
на узкой просеке, на скалистом и крутом горном склоне.

Вернее, почти все. Ярдах в пятидесяти от Андреа
росла одинокая сосна. Парашютист, которому не повез-
ло, висел, зацепившись стропами за ее нижний сук. Он
висел, поджав ноги, словно для приземления, дюймах в
тридцати от земли. Глаза у него были зажмурены. Вид
у капрала Миллера был пренесчастный.

Подойдя, Андреа осторожно тронул его за плечо.
Миллер раскрыл глаза и взглянул на Андреа, который
жестом предложил ему спуститься вниз. Миллер просле-
дил взглядом за движением его руки, вытянул ноги, и те-
перь ему до земли недоставало лишь каких-то четырех
дюймов. Андреа вытащил нож, обрезал стропы, и Мил-
лер наконец завершил свой первый прыжок с парашю-
том. Встав на ноги, он вопросительно взглянул на Анд-
реа. Андреа кивнул в сторону, где благополучно призем-
лились еще трое парашютистов. Четвертый, Мэллори,
еще только приближался к земле.

Двумя минутами позже, когда все шестеро уже ша-
гали к ближнему сигнальному костру, послышался крик.
По опушке им навстречу беж.ал молоденький солдат.
Парашютисты вскинули автоматы, но тут же опустили
их: солдатик держал свою винтовку за ствол, возбуж-
денно размахивая свободной рукой в знак приветствия.
Одежда его, вся в дырах и заплатах, была собрана из
обмундирования различных армий. Длинные волосы вы-
бивались из-под шапки. Правый глаз был перевязан, гу-
стая рыжая борода свалялась. Выкрикивая какие-то
приветственные слова, он поочередно жал всем руки и
широкой улыбкой выражал свою радость.

Полминуты спустя к нему присоединилась еще по
меньшей мере дюжина солдат, все бородатые, в неопису-
емой одежде, и все в приподнятом настроении. Затем,
словно по команде, они умолкли и подтянулись: из леса
появился человек, по gcefl видимости их командир. Его
облик был совсем иным. В отличие от своих людей, он
был тщательно выбрит и облачен в форму британской
армии. Он не улыбался; по всему было видно, что при-
надлежал к категории людей, которые улыбаются край-
не редко или вообще никогда. Отличался он от осталь-
ных и высоченным ростом, по меньшей мере, в шесть фу-
тов четыре дюйма. За поясом у него было заткнуто
четыре длинных охотничьих ножа довольно зловещего
вида — то, что на другом выглядело бы нелепо и смехо-
творно, на нем не вызывало даже усмешки. Лицо смуг-
лое и мрачное. Пришедший заговорил по-английски мед-
ленно, но чисто.

— Добрый вечер. Я капитан Дрожны.

— Капитан Мэллори,— делая шаг вперед, предста-
вился Мэллори.

— Добро пожаловать в Югославию, капитан Мэл-
лори, в партизанскую Югославию.— Дрожны кивнул в
сторону затухающего костра, губы у него дернулись,
словно он хотел улыбнуться, но обменяться при этом ру-
копожатиями так и не предложил.— Как видите, мы вас
ждали.

— Не знаю, что бы мы делали без ваших костров,—
подтвердил Мэллори.

— Благодарю вас,— Дрожны посмотрел куда-то
вдаль, затем вновь перевел взгляд на Мэллори и пока-
чал головой.— Жаль самолет.

— Ничего не поделаешь—война.

Дрожны кивнул.

— Пойдемте. Наш штаб неподалеку отсюда.

Больше не было сказано ни слова. Дрожны возгла-
вил шествие, сразу же углубившись в лес. Мэллори еле- .
довал за ним, с интересом разглядывая следы, которые
сапоги Дрожны оставляли в глубоком снегу. Весьма при-
мечательные следы, подумал Мэллори. На каждой подо-
шве было по три V-образных знака, а на каблуках по
одному; у левого знака «V» на правой подошве был от-
четливо заметен разрыв. Мэллори бессознательно отме-
тил такую особенность. Никаких причин для столь при-
стальных наблюдений пока не было, просто все Мэллори
всегда внимательны и запоминают всё необычное. Это,
считал он, помогает им выжить.
Склон стал круче, снег глубже, и бледный лунный
свет едва проступал сквозь разлапистые, покрытые сне-
гом ветви вековых сосен. С востока дул легкий ветер,
и ощутимо подморозило. В течение почти десяти минут
люди шагали в полном молчании, затем раздался ти-
хий, но повелительный окрик Дрожны:

— Стойте! —он поднял руку.— Стойте! Слушайте!

Люди остановились и, задрав головы, напряженно
прислушались. По крайней мере задрали головы кверху
и прислушивались люди Мэллори, у югославов были
другие намерения: быстро, решительно и четко, как по
команде, они ткнули дула своих винтовок и автоматов в
бока и спины шести парашютистов.

Все шестеро отреагировали, как и следовало от них
ожидать. Рейнольдс, Гроувз и Саундерс, менее привыч-
ные к превратностям судьбы, опешили от неожиданнос-
ти. Мэллори казался задумчивым. Миллер удивленно
приподнял бровь. Андреа не удивился — он давно при-
вык быстро реагировать на физическое насилие.

Правую руку, которую он приподнял было, словно
собираясь сдаваться, резко опустил на ствол винтовки
солдата справа, выбив у него оружие, и одновременно
локтем ударил ближайшего слева охранника в солнеч-
ное сплетение, так что тот отлетел на несколько шагов
назад. Выхватив обеими руками винтовку у третьего,
Андреа взмахнул ею и обрушил приклад на голову ее
владельца, который как сноп повалился наземь. Солдат
слева, все еще согнувшись в три погибели и задыхаясь
от боли, попытался было подобрать свою винтовку, но
Андреа ударил его по лицу. Бедняга лишь всхлипнул и
рухнул как подкошенный.

Все это произошло в течение трех секунд и югославы
не успели опомниться, таким невероятным показалось
все свершившееся. Затем сразу с полдюжины солдат на-
бросились на Андреа, сбив его с ног. В яростной свалке
на с^егу Андреа начал брать верх, но когда к его виску
приставили дуло пистолета, он счел разумным прекра-
тить сопротивление. Два автомата уткнулись ему в спи-
ну, несколько рук, схватив за локти, поставили его на
ноги.

Дрожны с перекошенным от злобы лицом приблизил-
ся к Андреа и, вытащив один из своих страшных ножей,
приставил его острие к горлу'Андреа, надавив с такой
яростью, что по сверкающему лезвию потекла струйка
крови. Мгновение казалось, что Дрожны вонзит нож в
горло Андреа по самую рукоятку. Он кинул взгляд на
два валявшихся в снегу тела и, кивнув ближайшему из
своих людей, спросил:

— Как они?

Молодой югослав опустился на колени перед солда-
том,. которого Андреа ударил прикладом, потрогал его
за руку, щупая пульс, осмотрел второго и поднялся. Да-
же при тусклом лунном свете было видно, как он по-
бледнел.

— Йозеф мертв, кажется, шея сломана, а его брат
дышит, но челюсть у него...— он неуверенно замол-
чал.

Дрожны перевел взгляд на Андреа. Его губы растя-
нулись в волчьем оскале, и он еще сильнее надавил но-
жом на горло Андреа.

— Я бы тут же прикончил тебя, но ничего, сделаю
это позже...— он сунул нож за ремень и, вытянув перед
собой руки с растопыренными пальцами, прошипел: —
Задушу! Вот этими руками задушу!

— Этими? — нарочито медленно Андреа оглядел че-
тыре пары рук, державших его, затем презрительно по-
смотрел на Дрожны и сказал: — Ваша храбрость пугает
меня.

Наступило короткое молчание. На лицах трех моло-
дых сержантов, оцепенело глядевших на развернувшую-
ся перед ними сцену, отражались в разной степени ужас
и недоверие. Мэллори и Миллер взирали на все совер-
шенно бесстрастно, словно сторонние наблюдатели. Не-
сколько мгновений Дрожны стоял, словно окаменев, за-
тем по его лицу пробежала судорога, и тыльной сторо-
ной руки он наотмашь ударил Андреа по лицу. Изо рта
у Андреа заструилась кровь, но грек даже не шевель-
нулся. Глаза Дрожны сузились. Андреа улыбнулся, и
Дрожны еще раз ударил его, на этот раз другой рукой.
Эффект был таким же: Андреа вновь улыбнулся, но, за-
глянув в его глаза, можно было подумать, что смотришь
в собственную могилу. Дрожны резко повернулся и по-
дошел к Мэллори:

— Вы командуете этими людьми, капитан Мэллори?
- Я.

— Вы очень молчаливый командир!

— Что говорить человеку, который оборачивает ору-
жие против своих друзей и союзников?—Мэллори хо-
лодно смотрел на Дрожны.— Разговаривать я буду с его
начальником, а не с безумцем.
Лицо Дрожны побагровело. Он сделал шаг вперед,
замахнувшись для удара. В то же мгновение, но спокой-
но, так что движения его казались неторопливыми, не
обращая внимания на два автомата, которые уткнулись
ему в бока, Мэллори неуловимым движением выхватил
свой люгер и направил прямо вчлицо Дрожны. Щелчок
предохранителя прозвучал как удар молота в неожидан-
но наступившей глухой тишине.

Тишина казалась противоестественной. Партизаны и
парашютисты будто замерли, не уступая по неподвиж-
ности фризам ионийских храмов. Трое сержантов, как и
большинство партизан, застыли на месте с выражением
неподдельного изумления на лицах. Двое югославов,
уткнувших автоматы в Мэллори, вопросительно воззри-
лись на Дрожны. Тот, в свою очередь, глядел на Мэлло-
ри, как на сумасшедшего. Андреа смотрел перед собой.
У Миллера был вид утомленного жизнью человека, кото-
рому все надоело. Однако именно Миллер незаметно
двинул рукой, так что теперь его палец покоился на пре-
дохранителе шмайсера. Впрочем, несколько секунд
спустя он убрал руку: время для шмайсеров еще при-
дет.

Дрожны медленно опустил руку и отступил на пару
шагов. Лицо его по-прежнему было багровым от ярости,
темные глаза горели беспощадной злобой, однако он
сдержался.

— Разве вы не понимаете, что мы должны принять
меры предосторожности?! — сказал он.— Пока не убе-
димся, кто вы такие?

— Откуда нам было знать? — Мэллори кивнул на
Андреа.— Предупредите ваших людей, чтобы в следую-
щий раз они были поосторожнее с моим другом и держа-
лись от него подальше. Он действовал единственным из-
вестным ему способом. И я знаю почему.

— Объясните это потом. Пока что сдайте оружие.

— Нет.^- Мэллори сунул люгер в карман.

— Вы что, с ума сошли? — заорал Дрожны.— Я же
могу отобрать у вас оружие силой!

— Возможно,— спокойно ответил Мэллори.— Но
сначала вам придется нас убить. Не думаю, что в этом
случае вы долго будете носить звание капитана, мой
друг.

Злоств Дрожны сменилась растерянностью. Резким
голосом он отдал какой-то приказ. Солдаты вновь окру-
жили Мэллори и его спутников, не делая, однако, ника-
ких попыток отобрать у них оружие. Дрожны повернул-
ся, махнул рукой и принялся взбираться по крутому
склону. <Не тот человек, который любит идти на
риск»,— отметил про себя Мэллори.

Минут двадцать они карабкались по скользкой нале-
ди, когда впереди раздался чей-то окрик. Дрожны ото-
звался, и они прошли мимо двух вооруженных часовых.
Спустя несколько минут группа оказалась в лагере.

В лесной ложбине, на небольшой поляне, стояли бре-
венчатые закопавшиеся в землю блиндажи. По склонам
ложбины росли сосны такой высоты, каких не встретишь
в Западной Европе. Их могучие ветви переплетались
между собой на высоте в восемьдесят—сто футов над
землей, образуя над поляной такой плотный навес, что
даже снег не проникал сквозь него. Этот навес был так-
же надежной светомаскировкой, не пропуская вверх ни
единого лучика. Именно поэтому окошки в некоторых
землянках были освещены, а на крылечках перед дверь-
ми кое-где даже висели на крючьях керосиновые фона-
ри. Перед самой большой землянкой Дрожны остано-
вился.

— Пройдемте со мной,— обернулся он к Мэллори и
пропустил его вперед.— Остальные пусть подождут.

Андреа сбросил рюкзак на снег и уселся. Остальные
последовали его примеру. Стражи, с оружием наготове,
расступились полукругом, не спуская с пленников
глаз.

Рейнольдс зло посмотрел на Андреа.

— Вы полоумный, слышите? — яростно прошептал
он.— Полоумный! Вас могли убить! А заодно и нас. Вы
что, чокнутый с детства или контуженный?

Андреа не отвечал. Он раскуривал одну из своих
омерзительных сигар и невозмутимо поглядывал на
Рейнольдса.

— Чокнутый не то слово,— подхватил Гроувз, разъя-
ренный не меньше Рейнольдса.— Разве не понимаете,
что человек, которого вы убили,— партизан? Неужели
вы не соображаете, что это значит? Не знаете, что такие
люди всегда должны принимать меры предосторож-
ности?

Знал это Андреа или не знал, но он не ответил. Он
попыхивал сигарой, умиротворенно переводя взгляд с
Рейнольдса на Гроувза.
— Ну, хватит... Возможно, что Андреа слегка пого-
рячился, но...— успокаивающе произнес Миллер.

— Да поможет нам Бог,— пылко перебил его Рей-
нольдс. С отчаянием во взоре он посмотрел на своих то-
варищей.— В тысячах милях от дома и от помощи, да
еще в компании психопатов...— Он обернулся к Миллеру
и передразнил: — Вот вам и хватит!

Миллер отвернулся, напустив на себя уже привычный
несчастный вид.

В землянке было почти пусто. Вся обстановка состоя-
ла из некрашеного дощатого стола, двух табуретов
и койки. В очате потрескивали сосновые поленья.

Все это Мэллори отметил бессознательно. Он даже
не услышал слов Дрожны: «Вот мой командир». Его
внимание было поглощено человеком, сидевшим за
столом.

Небольшого роста, широкоплечий, лет тридцати пяти,
с глубокими морщинами вокруг рта. Он улыбался. Одет
он был в форму капитана немецкой армии, и на шее его
красовался Железный крест.

Пятница, 02:00 — 03:30

Немецкий капитан откинулся на стуле и сплел паль-
цы рук. Он явно наслаждался этой минутой.

— Гауптман Нойфельд. Будем знакомы, капитан
Мэллори.— Он взглянул на форму Мэллори без знаков
различия.— Во всяком случае, я полагаю, что вы капи-
тан? Вы удивлены такой встречей?

— Я счастлив видеть вас, господин гауптман,— изум-
ление Мэллори сменилось широкой улыбкой, и он облег-
ченно вздохнул.-^ Вы даже не можете представить, как
я счастлив.— Он обернулся к Дрожны, и улыбка на его
лице мгновенно уступила место выражению испуга.—
А вот кто вы? Кто этот человек, господин гауптман?
Кто, черт побери, эти люди, там, снаружи... Они... они...

— Его человек убил моего солдата,— зло перебил
Дрожны

— Что? — Нойфельд, больше уже не улыбавшийся,
вскочил, отшвырнув ногой стул, который с грохотом
упал на пол.

Мэллори не сводил взора с Дрожны.
— Кто вы такие? Скажите, наконец, черт возьми!
— Мы четники1,— с расстановкой произнес Дрожны.
— Четники? Объясните, что это значит.

— Простите, капитан,’ если я вам не поверю.— Ной-
фельд взял себя в руки, лицо его снова стало бесстраст-
ным, только поблескивали глаза. Плохо, очень плохо
будет тому, кто недооценит гауптмана Нойфельда, отме-
тил про себя Мэллори.— Это спрашиваете вы? Вы, гла-
ва особой группы, не знаете, что четники — наши юго-
славские союзники? Ни за что не поверю.

— Ах, союзники,— Мэллори изобразил на лице по-
нимание.— Югославские квислинги1 2? Ну-ну.

Словно подземный рокот изрыгнулся из груди Дрож-
ны, и он шагнул к Мэллори, схватившись за рукоять
ножа. Нойфельд остановил его резким, коротким взма-
хом руки.

— О какой особой группе вы толкуете? — продолжал
Мэллори, удивленно улыбаясь.— Да, конечно, мы здесь
по особому поводу, но, боюсь, не по тому, о котором ВЫ'
думаете.

— Вот как? — брови Нойфельда полезли вверх.
«Совсем как Миллер»,— подумал Мэллори.— Тогда
почему же, по-вашему, мы вас ждем?

— Бог его знает,— откровенно признался Мэллори,
пожимая плечами.— Мы-думали, что нас встретили пар-
тизаны. Потому-то и погиб человек Дрожны.

— Потому-то и погиб человек Дрожны...— Нойфельд
окинул Мэллори-внимательным, ничего не выражающим
взглядом, затем поднял стул и сел.

— Объясните-ка все с самого начала...

Как и приличествует человеку, которому довелось по-
видать лондонский Вест-Энд, Миллер имел обыкновение
во время принятия пищи пользоваться салфеткой. Вот

1 После капитуляции королевской Югославии группа офицеров
бывшей югославской армии во главе с полковником Драголюбом Ми-
хайловичем приступила к формированию отрядов четников (чета —
орда, рота). Руководство четнического движения поддерживало кон-
такт с лондонским эмигрантским правительством, надеялось на воз-
вращение короля и восстановление монархии. Эмигрантское прави-
тельство короля пыталось представить четников как силу сопротив-
ления оккупантам. Однако четники выступили против партизан на
стороне оккупантов. В XIX веке на Балканах четниками именовали
участников национально-освободительной борьбы против турецких
завоевателей.

2 Квислинг В и д к у н — главарь норвежских фашистов.
н теперь, сидя на рюкзаке у штабной землянки Ной-
фельда, он засунул кончик носового платка за ворот ки-
теля, расправил на груди и принялся выгребать ложкой
холодные остатки гуляша из оловянного котелка. Сер-
жанты с нескрываемым удивлением проследили за этим
зрелищем и возобновили беседу вполголоса. Андреа,
попыхивая сигарой и не обращая внимания на насторо-
женных часовых, беспечно разгуливал по поляне, отрав-
ляя воздух едким дымом. В морозной ночи послышался
приглушенный звук песни, исполняемой под аккомпане-
мент гитары. Обойдя всю поляну, Андреа вернулся
к своим товарищам. Миллер кивнул в сторону, откуда
доносилось пение:

— Кто это там солирует?

— Радио? — пожал плечами Андреа.

— Тогда пора бы им приобрести новый приемник.
Мой музыкальный слух...

— Послушайте! — напряженным шепотом перебил
Рейнольдс.— Мы тут обсудили... Почему бы нам не...

Миллер потеребил свою импровизированную салфет-
ку и.добродушно произнес:

— Не надо. Подумайте о своих скорбящих матерях
и возлюбленных, которых вы оставили дома.

— Что вы имеете в виду?

— То же, что и вы,— побег. Давайте отложим его на
следующий раз.

— А почему не сейчас? — вызывающе спросил
Гроувз.— Они даже не смотрят на нас...

— Вы так считаете? О, молодость, молодость,—
вздохнул Миллер.— Неужели вы думаете, что Андреа
гулял сейчас ради моциона?

Сержанты вопросительно глянули на Андреа.

— Пять темных окон,— сообщил тот.— Позади них
пять темных людей. С пятью пулеметами.

Рейнольдс кивнул и отвернулся.

— Да, это, пожалуй, самая странная история, кото-
рую я когда-либо слышал, дорогой капитан М5ллори.—
Нойфельд имел обыкновение сплетать пальцы рук. Мэл-
лори знал одного судью, любившего приговаривать под-
судимых к смертной казни через повешение, с точно
такой же привычкой.

— Да,— согласился Мэллори.— А разве можно было
7. А. Маклин	/ 193/
ожидать иного, учитывая положение, в котором мы
оказались.

— Так, так...— Нойфельд соединил кончики паль-
цев.— Значит, в течение нескольких месяцев, как вы
утверждаете, вы перевозили пенициллин и наркотики на
юг Италии. Как офицеру связи вам было не трудно
доставать их на базах американской авиации и сухопут-
ных войск...

— До поры до времени. В конце концов стало не-
сколько трудновато.

— Поговорим и об этом. Эти лекарства и наркоти-
ки, как вы утверждаете, переправлялись вермахту.

— Прошу вас перестать употреблять выражение
«как вы утверждаете» в таком тоне,— раздраженно за-
метил Мэллори.— Свяжитесь с главой военной разведки
фельдмаршала Кессельринга в Падуе.

— С удовольствием.— Нойфельд поднял телефонную
трубку и сказал что-то по-немецки.

— У вас прямая связь с внешним миром? — удивил-
ся Мэллори.

— У меня прямая связь с землянкой в пятидесяти
метрах отсюда, где находится наша рация. Вот так.
Далее, вы утверждаете, что на этом деле вы попались
и военно-полевой суд вынес вам смертный приговор.
Правильно?

— Если ваша агентурная сеть в Италии такова, как
мы слышали, то к завтрашнему дню вы можете полу-
чить подтверждение,— сухо отозвался Мэллори.

— Вот именно, вот именно. Затем вам удалось при-
кончить охранников и бежать, и вы случайно подслуша-
ли, что в Боснию направляют отряд специального назна-
чения...— Нойфельд снова принялся колдовать паль-
цами.— Возможно, что вы говорите правду. Какое, вы
сказали, у них было задание?

— Я ничего об этом не говорил. Тогда я не обращал
на это внимания. Что-то, связанное с поиском исчезнув-
ших британских разведчиков и попыткой подрыва вашей
. агентурной сети. Однако я не уверен. У нас были проб-
лемы поважнее.

— Еще бы!—усмехнулся Нойфельд.— Например, как
спасти собственные шкуры... Кстати, где ваши погоны,
капитан? Нашивки? Знаки отличия?

— Очевидно, вас никогда не отдавали под трибунал*
господин гауптман?	-
— Вы могли отпороть их сами,— спокойно заметил
Нойфельд.

— И вылить три четверти горючего из баков перед
тем, как угнать самолет, чтобы не долететь до места...

— Баки были полны только на одну четверть?

Мэллори кивнул.

— И поэтому самолет не взорвался после падения?

— Мы не рассчитывали на то, что самолет разобьет-
ся,— терпеливо пояснил Мэллори.— Мы надеялись, что
долетим и приземлимся благополучно. Но горючее кон-
чилось, и как теперь ясно, не там, где нужно...

— Как только партизаны разводят сигнальные кост-
ры, мы делаем то же самое в разных местах,— с отсут-
ствующим видом отозвался Нойфельд.— К тому же мы
знали, что кто-то должен прилететь... Значит, не хватило
горючего... Так, так... — Нойфельд вновь что-то быстро
сказал в трубку и обернулся к Мэллори.— Что ж, все
весьма правдоподобно, если только... Остается объяснить
убийство человека капитана Дрожны.

— Весьма сожалею о случившемся. Это была ужас-
ная ошибка. Но вы должны понять... Меньше всего мы
хотели приземлиться прямо на вашей территории и сра-
зу попасть в ваши руки. Мы знаем, что случается
с английскими парашютистами, когда они попадают
к немцам.

Нойфельд вновь сплел пальцы рук.

— Мы находимся в состоянии войны. Продолжайте.

— Мы намеревались сесть на территории партизан,
просочиться сквозь их кордоны и сдаться. Когда люди
Дрожны наставили на нас ружья, мы решили, что пар-
тизанам сообщили об угоне самолета, а это для нас
могло означать только одно...

— Подождите снаружи.

Мэллори вышел. Андреа, Миллер и трое сержантов
терпеливо дожидались, сидя на своих рюкзаках. Не-
подалеку по-прежнему звучала музыка. Мэллори
прислушался, склонив голову, затем подошел к товари-
щам.

— Приятно побеседовали?—спросил Миллер, ути-
рая губы салфеткой.

—* Пришлось наплести ему с три короба. Как раз то,
о чем мы говорили в самолете.— Он посмотрел на сер-
жантов.— Кто-нибудь из вас говорит по-немецки?

Все трое обескураженно затрясли головами.
— Отлично. Забудьте и о том, что вы разговариваете
по-английски. Если вас будут допрашивать—вы ничего
не знаете.

— Я и на самом деле ни черта не знаю,— с горечью
произнес Рейнольдс.

— Тем лучше,— отозвался Мэллори.— Значит, не
выболтаете никаких тайн, верно?

Нойфельд и Дрожны появились в дверях землянки.

— Пока мы ждем сведений, может быть, перекусите
и выпьете вина? — Нойфельд, так же как Мэллори, скло-
нил голову и прислушался к пению.— Но сперва давай-
те познакомимся с нашим менестрелем.

— Нас вполне устроит еда и вино,— сказал Андреа.

— Сейчас сами убедитесь, что заблуждаетесь. Пой-
демте со мной.

Столовая, если только можно ее так назвать, отстоя-
ла ярдов на сорок от них. Нойфельд растворил дверь,
и они вошли. На утоптанном земляном полу стояли на
козлах два расшатанных, дощатых стола и четыре
'^мьи. В дальнем углу был сложенный из камней
очаг, в котором горели неизменные сосновые поленья.
За столом вблизи очага сидели трое. Судя по их курт-
кам с поднятыми воротниками и автоматам, прислонен-
ным к стене, это были отдыхавшие часовые. Они пили
из кружек кофе, слушая тихую песню, которую напевал
человек, сидевший прямо на земле у самого огня. Певец
был одет в потрепанную куртку с капюшоном, еще более
потрепанные штаны и вконец прохудившиеся сапоги.
Лицо его почти полностью скрывалось за густой копной
волос и большими темными очками в тонкой оправе.
Рядом с певцом, положив голову ему на плечо, сидела
девушка. На ней была сильно поношенная английская
длиннополая шинель. Подняв воротник и прикрыв пола-
ми шинели поджатые ноги, девушка, похоже, спала.
Растрепанные белокурые волосы веером рассыпались
у нее по плечам и могли бы сделать честь любой скан-
динавке, но широкие скулы, черные брови и такие же
черные, длинные ресницы, оттенявшие очень бледные
щеки, выдавали славянское происхождение.

Нойфельд пересек комнату и, наклонившись над
певцом, сказал:

— Петар, я хочу Познакомить тебя с нашими
гостями.

Петар поднял голову, повернулся и тронул девушку
за плечо. Она мгновенно проснулась и широко раскрыла
/196/
большие, темно-карие глаза. У нее был вид загнанной
лани. Она дико посмотрела вокруг, затем проворно
вскочила, едва не запутавшись в шинели, которая
доходила ей до щиколоток, и помогла гитаристу под-
няться на ноги. Он был слеп.

— Это Мария,— представил Нойфельд.— Мария, это
капитан Мэллори.

— Капитан Мэллори.— Голос у нее был нежный,
с легкой хрипотцой. По-английски она говорила почти
без акцента.— Вы англичанин, капитан Мэллори?

«Пожалуй, здесь не место и не время рассказывать,
что я из Новой Зеландии»,— подумал Мэллори.

— Что-то в этом роде,— улыбнулся он.

Марйя тоже улыбнулась.

— Я давно мечтала познакомиться с англичани-
ном,— сделав шаг вперед, она отбросила в сторону про-
тянутую руку Мэллори, размахнулась и изо всех сил
отвесила ему пощечину.

— Мария! — воскликнул Нойфельд.— Он же на на-
шей стороне!

— Англичанин и к тому же предатель!—она снова
замахнулась, но Андреа молниеносным движением пере-
хватил ее руку. Она дернулась было, пытаясь вырвать-
ся, но поняв тщетность этого, сдалась, злобно сверкая
очами. Левой рукой Андреа потер себе щеку, вспомнив
о пощечине, что залепила ему его Мария не столь давно.

— Ну точь-в-точь, как моя женушка,— восхищенно
произнес он.— А скоры они на расправу, эти югославки!

Мэллори горестно потрогал себя за щеку и повернул-
ся к Нойфельду.

— Может быть, Петар, так, кажется, его зовут...

— Нет,— решительно отрезал ^Нойфельд.— Потом.
Сперва поедим.— Он подошел к столу, жестом пригла-
шая остальных, сел и продолжал: — Весьма сожалею.
Это моя вина. Мне следовало это предусмотреть.

— А она вполне... в здравом уме? — осторожно спро-
сил Миллер.

— Она выпускница Белградского университета. Ка-
федра языков. Окончила университет с отличием. Так
мне говорили. После университета вернулась домой
в Боснию. Ее родителей и двух младших братьев зару-
били насмерть... С тех пор она и стала такой.

Мэллори посмотрел на девушку. Ее немигающий взор
был устремлен на него и не сулил ничего хорошего.
Мэллори обернулся к Нойфельду.
— Кто это сделал? Кто убил ее родных?

— Партизаны, гори огнем их черные души,— злобно
выдавил Дрожны.— Отец Марии был четником.

— А кто этот певец? — спросил Мэллори.

— Ее старший брат.— Нойфельд покачал головой.—
Слепой от рождения. Мария повсюду сопровождает его.
Она — его глаза, она — вся его жизнь.

Больше они не разговаривали, дожидаясь, когда при-
несут еду и вино. «Если бы военные победы зависели от
пищи,— подумал Мэллори,— то эта армия вряд ли до-
стигла бы больших успехов». Он знал, что у партизан
Вукаловича с доставкой провианта совсем плохо, но чет-
ники и немцы вряд ли находятся в лучшем положении.
Без всякого энтузиазма Мэллори взялся за ложку —
вилкой пользоваться было просто невозможно,— зачерп-
нул немного сероватого месива, в котором плавали ред-
кие комочки чего-то, отдаленно напоминавшего мясо,
потом бросил взгляд на Андреа, и, в который раз, поди-
вился его способностям, увидев перед ним пустую миску.
Миллер отвел глаза от стоящего перед ним блюда
и осторожно прихлебнул красного вина. Трое сержан-
тов во все глаза разглядывали девушку.

Нойфельд перехватил их взгляды и улыбнулся.

— Вы правы, джентльмены, мне тоже никогда не до-
водилось видеть более прелестное создание. А представ-
ляете, как преобразилась бы она, если бы ей удалось
принять ванну и переодеться? Но она не для вас,
джентльмены. Она ни для кого. Она уже повенчана.—•
Увидев вопрошающие взгляды, он покачал головой.—
Не с мужчиной. С идеалом, если можно назвать смерть
идеалом. У нее одна мечта — смерть партизанам...

— Очаровательно,— пробормотал себе под нос Мил-
лер.	♦ -

Других комментариев не последовало. В тишине
слышалось лишь тихое пение Петара. Голос у него был
довольно мелодичный, но гитара звучала расстроенно.
Андреа оттолкнул от себя пустую миску и раздраженно,
взглянул на слепого музыканта.

— Что он поет?

— Старинную боснийскую песню, как мне сказали.
Очень старую и очень грустную,— Нойфельд щелкнул
пальцами.— «Милая, я тоскую без тебя...» Так она
называется.

— Попросите .его спеть что-нибудь другое,— пробор-
мотал Андреа.	-	1
Нойфельд с удивлением взглянул на него, но тут
вошел ефрейтор и, наклонившись к гауптману, что-то
прошептал ему на ухо. Нойфельд кивнул и ефрейтор
вышел.

— Итак,— задумчиво произнес Нойфельд,—'поступи-
ло сообщение по радио от патруля, обнаружившего
обломки вашего самолета... Баки и впрямь были пусты.
Теперь, думается, нам не обязательно дожидаться под-
тверждения из Падуи, как вы считаете, капитан Мэл-
лори?

— Не понимаю...

— Не важно. Скажите, вы слышали когда-нибудь о
генерале Вукаловиче?

— О ком?

— О генерале Вукаловиче.

— Средн наших союзников его нет,— уверенно отве-
тил Мэллори.— И не может быть, с такой фамилией.

— Должно быть, вы единственный человек в Югос-
лавии, который его не знает. Генерал Вукалович извес-
тен всем. Партизанам, четникам, немцам, болгарам,
всем. Партизаны считают его национальным героем.

— Передайте-ка мне вино,— попросил Андреа.

— Вам бы тоже не грех послушать,— посоветовал
Нойфельд.— Вукалович командует партизанской диви-
зией, которая вот уже три месяца окружена и ведет обо-
рону в районе Неретвинской излучины. Он безумец, этот
Вукалович, как и его люди. Положение партизан безна-
дежно. Оружия у них мало, боеприпасы на исходе, им
грозит голодная смерть. Его бойцы раздеты, разуты.
Скоро им конец.

— Почему же они не отступят? — спросил Мэллори.

— А им некуда отступать. С востока они отрезаны
быстрой Неретвой с ее крутыми, скалистыми берегами.,
С севера и запада — неприступные горы. Единственно
возможный путь — на юг, к мосту через Неретву, но там
их поджидают две наши бронетанковые дивизии.

— И никаких горных проходов?

— Два. Но и они заблокированы нами.

— Почему же они не сдаются? — удивился Мэл-
лори.

— Я же сказал, что они безумцы,— ответил Ной-
фельд.— Совершенные безумцы...

Как раз в это самое время Вукалгйзич и его партиза-
ны демонстрировали немцам степень своего безумия.
Так называемый западный проход представлял из
себя узкое, извилистое, с крутыми скалистыми склонами
ущелье. Единственный проход через горы, к которым
были прижаты партизаны. Вот уже три месяца, как не-
мецкие “пехотные части, которые в последнее время были
усилены хорошо обученными альпийскими подразделе-
ниями, пытались форсировать этот проход, но все их по-
пытки кончались неудачей. Немцы несли тяжелые поте-
ри. Однако они не теряли надежды, и в эту ветреную,
студеную ночь при бледном мерцании луны вновь атако-
вали позиции партизан.

Немцы наступали с холодным профессионализмом и
расчетливостью, приобретенными за годы войны. В бе-
лых маскхалатах, они перемещались вперед по ущелью
тремя ровными цепями, используя любое, самое ничтож-
ное прикрытие и продвигаясь вперед перебежками, ког-
да луна хоть на короткое время скрывалась за облака-
ми. Правда, они выдавали себя ружейно-пулеметным и
минометным огнем — боеприпасов у них, o4cbhahos было
предостаточно, и они их не жалели. Пехоту поддержива-
ла горная артиллерия, залпы которой следовали один за
другим, а снаряды с убийственной точностью ложились
в ущелье перед наступавшей пехотой.

Югославские партизаны занимали позицию в самом
узком месте ущелья, под прикрытием завалов из облом-
ков скал и срубленных деревьев, искореженных огнем
немецких орудий и минометов. Сильный ветер нес вдоль
ущелья снег, который, словно острые ножи, колол лица,
залепляя глаза и уши. Подавляющее большинство пар-
тизан были без шинелей. Они были одеты кто во что —
в штатские пиджаки и пальто, трофейные куртки, шта-
ны, башмаки и пилотки. Определить их принадлежность
к партизанам позволяла только непременная красная
звезда на головных уборах. Среди них было очень много
раненых, опиравшихся на самодельные костыли, с рука-
ми на перевязи, с забинтованными головами. Но более
всего запоминались лица этих одетых в лохмотья и дро-
жащих от холода защитников прохода —- серые, изну-
ренные от голода и лишений, с впавшими глазами, но
тем не менее сосредоточенные и уверенные лица одер-
жимых людей, которым нечего терять и которые ни за
что не сдадутся.

Позади завала, под укрытием толстого ствола огром-
ной сосны, уцелевшей при обстреле, стояли двое. Один,
с посеребренными висками и. изборожденным глубокими
/200/
морщинами лицом, был генерал Вукалович. Он накло-
нился, чтобы прикурить, к другому офицеру, стоявшему
рядом — смуглолицему, с крючковатым носом и головой,
обмотанной бурым от запекшейся крови бинтом.

— Конечно, я безумец, Стефан,— улыбнулся Вука-
лович, продолжая начатый разговор.— Но и ты тоже,
иначе давно бы оставил эту позицию. Все мы безумцы.
Ты не согласен?

— Согласен,— майор Стефан тыльной стороной руки
провел по щеке, покрытой щетиной недельной давнос-
ти.— Ваш прыжок с парашютом был чистейшим безуми-
ем...— Он умолк, так как совсем рядом хлопнул ружей-
ный выстрел, и подошел к худому подростку, лет сем-
надцати, который вглядывался в белесую мглу перед
завалом через прорезь винтовки.— Попал?

Юноша встрепенулся и повернул к нему голову. Со-
всем ребенок, подумалось Вукаловичу. Ему бы в шкйлу.
Юноша покачал головой и сказал:

— Не знаю.

— Посчитай-ка, сколько у тебя осталось патро-
нов.

— А чего считать? Я и так знаю. Семь.

— Стреляй только наверняка.— Стефан вновь обер-
нулся к Вукаловичу.— Вас ведь чуть не отнесло прямо к
немцам, генерал...

— Что же было делать? Прыгать без парашюта? —
улыбнулся генерал.

— Зачем вы вернулись? — стукнув кулаком по рас-
крытой ладони, воскликнул Стефан.— Это просто безу-
мие... Там вы больше нужны.— Он умолк, к чему-то
прислушиваясь, и вдруг бросился на Вукаловича, пова-
лил его в снег и как раз вовремя. Мина, завывая, взор-
валась между валунами буквально в нескольких шагах
от них. Кто-то дико вскрикнул. Вторая мина разорва-
лась почти одновременно с первой, затем третья и чет-
вертая, каждая метрах в десяти от предыдущей.

— Пристрелялись, будь они прокляты!

Стефан приподнялся и посмотрел вдоль ущелья. Не-
которое время он ничего не видел — темные облака за-
крыли луну. Но вот луна выплыла из-за рваного облака,
и он увидел немцев, которые, не укрываясь, быстро ка-
рабкались вверх по склону.

— Огонь! — закричал Стефан.— Огонь!

Раздался недружный залп партизан, и ущелье снова
погрузилось во мрак.
— Продолжайте стрелять! — приказал Вукало-
вич.— Они приближаются.— Он пустил короткую оче-
редь из автомата и криво усмехнулся.— Да, похоже, они
знают, что делают, наши приятели.

— Еще бы,— отозвался Стефан, швыряя гранату,—
мы их хорошо поднатаскали.

Снова показалась луна. Ближайшие немцы были
уже не больше чем в двадцати пяти метрах от позиций
партизан. Противники забрасывали друг друга граната-
ми, стреляли почти в упор из автоматов и винтовок. Не-
мцы несли потери, их тела усеяли снег, но вместо убитых
возникали другие, рвущиеся вперед. То тут, то там завя-
зывался рукопашный бой. Все смешалось. Противники
осыпали друг друга проклятиями, схватывались в смер-
тельных поединках. Но партизаны не отступали. Темные
тяжелые облака вновь заволокли луну, мрак сгустился,
и постепенно бой затих. Прекратился и артиллерийский,
и минометный огонь.

— Хитрят? Полезут снова? — тихо спросил у Стефа-
на генерал Вукалович.

— Только не сегодня,— уверенно ответил Стефан.—
Вояки они храбрые, но...

— Но не безумцы?

— Вот именно — не безумцы.

Кровь сочилась по лицу Стефана из открывшейся на
голове раны, но он улыбался. Поднявшись во весь рост,
он обернулся к подбежавшему партизану с лычками
сержанта.

— Ну что?

— Атака отбита, майор. Семеро наших убиты и че-
тырнадцать ранены.

— Выставьте сторожевые посты внизу, метрах в
двухстах,— приказал Стефан и обернулся к Вукалови-
чу.— Слышали? Семеро убитых, четырнадцать ране-
ных.

— Сколько у вас осталось людей?

— Не больше двухсот.

— Из четырехсот,— скривил губы Вукалович.— Бог
мой, из четырех сотен...

— Из них шестьдесят раненых.

— Раненые в госпитале?

— Госпиталя нет,— хмуро произнес Стефан.— Не
успел доложить — разбомбило сегодня утром... Оба
фельдшера погибли... Ни госпиталя, ни медикаментов,
ничего нет... Вот так-то...
— Ясно. Распорядитесь отправить ходячих раненых
в штаб.

— Они не уйдут отсюда. Теперь не уйдут.

Вукалович понимающе кивнул.

— Как у тебя с боеприпасами? — спросил он.

— Дня на два, на три хватит, если экономить.

— Шестьдесят раненых...— Вукалович сокрушенно
покачал головой.— Без провизии. Без крыши над голо-
вой. Без медицинской помощи. И они не оставляют пози-
ции... Они тоже безумцы, майор?

— Так точно, генерал.

— Я иду в штаб к полковнику Ласло,— сказал Вука-
лович.

— Он такой же безумец, генерал,— улыбнулся Сте-
фан, отдал честь и, вытерев с лица кровь, опустился на
колени перед тяжелораненым партизаном.

Вукалович снова покачал головой и зашагал
прочь.

Отодвинув миску, Мэллори закурил.

— Что же станет с партизанами в Зеницкой западне,
как вы ее называете?

— Они попытаются прорваться,— ответил Ной-
фельд.— Иного выхода у них нет.

— Но вы же сказали, что это невозможно.

— Для этих безумцев нет ничего невозможного,— го-
рько произнес Нойфельд.— Господи, как жаль, что мы
не ведем нормальную войну с нормальным противником,
таким, как англичане или американцы... Кстати, у нас
имеется достоверная информация о том, что партизаны
готовят прорыв. Беда в том, что существуют два горных
прохода... А вообще-то они даже могут совершить по-
пытку прорваться по мосту через Неретву. Мы не знаем,
где ях ждать.

— Очень любопытно,— Мэллори скользнул взглядом
по слепому музыканту, который все еще продолжал
петь.— Можно нам немного поспать?

— Боюсь, что сегодня вам это не удастся,— Ной-
фельд обменялся улыбками с Дрожны.— Мы хотим, что-
бы именно вы узнали, где партизаны готовят прорыв.
' — Мы?! — Миллер залпом осушил стакан и потя-
нулся за бутылкой.— Видимо, безумие — болезнь остро-
заразная!

Нойфельд сделал вид,, что не расслышал,
— Партизанский штаб находится километрах в деся-
ти отсюда. Вы явитесь туда, как британские разведчики,
которые заблудились в лесах после выброски на пара-
шютах. Затем разнюхаете их планы, скажете, что от-
правляетесь в Двар, где их главный штаб, а на самом
деле вернетесь сюда. Что может быть проще?

— Миллер прав,— убежденно проговорил Мэлло-
ри.^— Вы обезумели.

— Мне начинает казаться, что мы слишком много
говорим о безумии,— улыбнулся Нойфельд.— Может
быть, вы предпочитаете, чтобы капитан Дрожны передал
вас в руки своих людей? Уверяю вас, они очень пережи-
вают гибель своего товарища.

— Но мы не можем идти к партизанам! — гневно
воскликнул Мэллори.— Их уже должны были известить
о нас... Или вот-вот известят. И тогда, ну, вы сами пони-
маете, что будет тогда! Даже не просите об этом!

— Я и не собираюсь просить,— сухо отозвался Ной-
фельд, оглядывая Мэллори и его спутников.— Я не ста-
ну церемониться с ворами и торгашами наркотиками!

— Не думаю, что в определенных кругах это понра-
вится,— также сухо произнес Мэллори.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что начальник военной разведки Кессель-
ринга этого не одобрит.

— Если вы не вернетесь, там никогда ничего не уз-
нают. А если вернетесь,— Нойфельд улыбнулся и тронул
Железный крест на груди,— то, возможно, его украсят
дубовые листья

— Приятная личность, не так ли? — ни к кому в ча-
стности не обращаясь, произнес Миллер.

— Ну, пошли,— Нойфельд встал из-за стола.— Пе-
тар!

Слепой певец кивнул, перекинул гитару через плечо
и поднялся на ноги. Сестра последовала его примеру.

— Это еще что? — спросил Мэллори.

— Ваши проводники.

— Они?!

— Вы же не знаете дороги,— резонно заметил Ной-
фельд.— Петар и его сестра знают леса Боснии лучше,
чем лисицы.

— Но ведь партизаны...— начал было Мэллори, но
Нойфельд перебил его.

’Рыцарский крест — высшая военная награда Германии.
/204/
— Вы не знаете Боснию. Эти двое ходят повсюду, где
им вздумается, и никто не откажет им в приюте. Одному
Богу известно, почему, но боснийцы думают, что они
блаженные и у них дурной глаз, и поэтому боятся и по-
читают их. Это страна предрассудков, капитан.

— И они знают, куда нас отвести?

— Да.— Нойфельд кивнул Дрожны, который быстро
заговорил по-сербскохорватски, обращаясь к Марии, та,
в свою очередь, что-то сказала Петару, который отозвал-
ся хриплыми гортанными звуками.

— Довольно странный язык,— заметил Миллер.

— Дефект речи,— коротко объяснил Нойфельд.— От
рождения. Он может петь, но не может говорить. Такое
случается. Не удивительно, что их боятся.— Он обратил-
ся к Мэллори:—Подождите с вашими людьми снаружи.

Мэллори кивнул, жестом велел своим людям следо-
вать за ним. Нойфельд, перейдя на шепот, заговорил с
Дрожны, который только кивал в ответ, а потом, подо-
звав одного из своих четников, отдал какое-то распоря-
жение.

Выйдя из землянки, Мэллори отвел в сторонку Анд-
реа и что-то шепнул ему на ухо.

Появились Нойфельд и Дрожны, сопровождаемые
Марией, которая вела за руку Петара. Когда они при-
близились, Андреа подошел к ним, дымя своей неизмен-
ной вонючей сигарой, и, остановившись перед оторопев-
шим Нойфельдом, вызывающе пыхнул дымом ему в лицо.

— Вы мне несимпатичны, гауптман,— заявил Анд-
реа и, кивнув на Дрожны, добавил: — Не говоря уж об
этом чванливом петухе.

Лицо Нойфельда потемнело, и зубы сжались от яро-
сти. Однако он тут же взял себя в руки и сдержанно
произнес:

— Мне безразлично ваше мнение обо мне, но не пе-
реходите дорогу капитану Дрожны, мой друг. Он босни-
ец, и к тому же весьма гордый, и на всем Балканском
полуострове ему нет равных в умении управляться с но-
жами.

— Это он-то умеет управляться с ножами? — Андреа
залился громким хохотом и пустил струю дыма в лицо
Дрожны.— Точильщик ножей в комической опере!

Изумление Дрожны было неописуемым, но кратким.
Он по-волчьи оскалил зубы, молниеносно выхватил из-за
пояса кривой нож и бросился на Андреа. Но грек ока-
зался проворнее. Там, где опустился нож, Андреа уже не
было. Он с необычайной ловкостью перехватил запястье
Дрожны, нож выпал из руки четника, блеснув лезвием
в лунном свете, и в тот же момент оба великана тяжело
рухнули на снег, пытаясь подмять под себя один другого
и овладеть ножом.

Все случилось так быстро, схватка столь неожиданно
возникла, что в течение нескольких секунд никто не тро-
нулся с места. Три молодых сержанта, Нойфельд и чет-
ники словно оцепенели. Мэллори, стоявший позади де-
вушки, задумчиво потирал подбородок, пока Миллер с
утомленным видом стряхивал пепел с сигареты, равно-
душно взирая на происходящее.

Но тут Рейнольдс, Гроувз и два четника, опомнив-
шись, бросились разнимать катавшихся по снегу людей.
Это им не удалось, пока не вмешались Саундерс и Ной-
фельд. Лицо Дрожны было искажено, глаза сверкали
ненавистью. Андреа, невозмутимо подобрав с земли си-
гару, принялся раскуривать ее.

— Вы сумасшедший! — злобно обратился к греку
Рейнольдс.— Маньяк! Кровавый маньяк! Вы могли погу-
бить всех нас!

— Я бы нисколько этому не удивился,— хмуро про-
изнес Нойфельд.— Пошли. Хватит глупостей.

Они вышли за пределы лагеря. Там к ним присоеди-
нились с полдюжины четников, командовал которыми
молодой парень с растрепанной рыжей бородой, тот са-
мый, который первым выскочил навстречу парашютис-
там после их приземления.

— Это еще кто и зачем? — спросил Мэллори.— Они
нам ни к чему.

— Сопровождение,— объяснил Нойфельд.— Только
на первые семь километров.

— А зачем нам сопровождение? Нам ничто здесь не
грозит, да и югославских партизан, если верить вашим
словам, мы можем не опасаться?

— Мы беспокоимся не о вас,— сухо отозвался Ной-
фельд,— а о машине, которая подвезет вас часть пу-
ти. Они доставят ее обратно. Машины тут на вес зо-
лота.

Минут двадцать спустя они достигли дороги—окай-
мленной кустарником тропы, петляющей по-дну ложби-
ны. У начала тропы дожидался ветхий и расхлябанный
грузовичок с брезентовым верхом. При первом взгляде
на него казалось, что он охвачен пламенем, такое густое
облако дыма его окутывало. Это был допотопный газоге-
/206/
нераторный грузовик, какие прежде довольно часто
встречались на Балканах. Миллер с выпученными гла-
зами обернулся к Нойфельду.

— И вы называете этот драндулет машиной?

— Если вы предпочитаете идти пешком...

— Десять километров? Нет уж, лучше я рискну по-
гибнуть от удушья.

Миллер первым вскарабкался в кузов. За ним по-
следовали остальные. На тропе остались только Ной-
фельд и Дрожны.

Жду вашего возвращения до полудня,— сказал
Нойфельд на прощание.

— Если мы вообще вернемся,— отозвался Мэлло-
ри.— Если партизаны извещены...

— Не разбив яиц, омлет не приготовишь,— глубоко-
мысленно изрек Нойфельд.

Содрогаясь и извергая клубы дыма, от которого лю-
ди, устроившиеся в кузове, обтянутом брезентом, задыха-
лись и кашляли, грузовик несколько раз чихнул, дернул-
ся и затем медленно покатил вперед. Нойфельд и Дрож-
ны проводили его взглядами.

— Пройдохи,— покачал головой Нойфельд.

Дрожны кивнул.

— У аденя руки чешутся заполучить одного из
них...

Нойфельд похлопал его по плечу.

— В свое время, друг мой. Что ж, их уже не видать.
Пора и вам отправляться.

Дрожны сунул в рот два пальца и пронзительно свист-
нул. Послышался шум мотора, и вскоре из-за кустов на
тропу, скрежеща цепями на колесах, выполз старенький
«фиат». Дрожны сел рядом с водителем, и «фиат» дви-
нулся в том же направлении, в котором скрылся гру-
зовик.

Пятница, 03:30 — 05:00

Четырнадцать человек, тесно притиснутых друг к
другу на узких скамьях грузовика, вряд ли испытывали
удовольствие от поездки. На каждом ухабе они ударя-
лись о жесткие скамьи и борта, а сквозь дыры в брезен-
те врывался студеный ночной воздух, пропитанный ед-
ким дымом. «Что ж,— подумал Мэллори,— по крайней
злере эта не позволит нам заснуть...»
Напротив него сидел Андреа, будто не замечая чада,
что было не удивительно, так как этот чад был ничто по
сравнению с вонючим дымом, который исходил от чер-
ной сигары, торчавшей у грека изо рта. Андреа словно
ненароком посмотрел перед собой и перехватил взгляд
Мэллори. Тот кивнул—едва заметное движение голо-
вой, на которое не обратил бы внимание даже самый по-
дозрительный наблюдатель. Андреа опустил глаза и
увидел правую руку Мэллори, покоящуюся на колене. *
Мэллори откинулся назад, вздохнул, и в тот же миг рука
его соскользнула с колена. Большим пальцем он указал
на днище кузова. Андреа, словно Везувий, выдохнул не-
сколько клубов ядовитого дыма и равнодушно отвер-
нулся.

Несколько километров вдоль долины грузовик трясся
в дыму и чаду, грохоча и скрежеща, затем свернул на
узкую просеку и фырча принялся взбираться вверх.
Двумя минутами позже <фиат», на котором ехал Дрож-
ны, тоже свернул на просеку.

Подъем был так крут и ведущие колеса грузовика с
надетыми на них цепями с таким трудом преодолевали
обледеневший щебень, что древняя развалюха ползла- со
скоростью пешехода. Мэллори и Андреа были, как все-
гда, начеку, но Миллер и три сержанта то ли дремали,
то ли были одурманены дымом. Мария и Петар сидели
рядышком, держась за руки и, казалось, спали. Четники
не смыкали глаз. Только теперь стало ясно, что дыры в
боковинах тента были проделаны не зря — шестеро чет-
ников, опершись коленями ла скамьи, высунули в проре-
хи брезента стволы автоматов, словно в амбразуры.
Очевидно, грузовичок приближался к партизанской тер-
ритории.

Вдруг один из четников постучал прикладом авто-
мата по крыше кабины. Грузовик тут же остановился,
и старший по команде, бородатый четник, спрыгнул на
снег, осмотрелся и нетерпеливыми взмахами руки велел
всём вылезать, давая понять, что вовсе не намерен за-
держиваться здесь ни на секунду больше. Один за дру-
гим Мэллори и его товарищи спрыгнули на покрытый
коркой снег. Рейнольдс помог слезть слепому певцу, за-
тем протянул руку Марии. Она молча отбросила его ру-
ку и легко соскочила вниз. Рейнольдс обиженно уставил-
ся на нее. Грузовик остановился, как отметил Мэллори,
напротив небольшой прогалины. Подав назад, водитель
начал разворачивать машину, проделав этот маневр с
/208/
удивительной сноровкой, и покатился вниа по просеке
куда резвее, чем поднимался сюда. Четники в кузове не
попрощались даже жестом.

Взяв Петара за руку, Мария холодно взглянула на
Мэллори и зашагала по едва заметной тропинке, уводя-
щей от дороги, по которой они приехали. Мэллори по-
жал плечами и пошел за ними, сопровождаемый тремя
сержантами. Андреа и Миллер задержались на мгнове-
ние, задумчиво глядя вслед укатившему грузовику. За-
тем тоже тронулись в путь, тихо переговариваясь между
собой.

Меньше чем через четыреста метров после поворота,
где этого не могли видеть Мэллори и его спутники, гру-
зовик остановился. Два четника — рыжебородый, началь-
ник команды, и другой, с черной бородой,— вылезли из
кузова и двинулись в глубь леса. Грузовик снова загро-
хотал по тропе, оставляя за собой шлейф дыма, стелю-
щегося в морозном воздухе.

В километре от этого места остановился и <фиат>.
Дрожны вылез наружу и скрылся среди сосен. <Фиат>
развернулся и двинулся в обратный путь.

Идти по глубокому снегу было тяжело. Луна зашла.
Порывистый встречный ветер еще больше затруднял
движение. Мороз крепчал. Мария, идущая с братом впе-
реди, уверенно вела за собой остальных. Несколько раз
онв глубоко вязла в снегу и падала, один раз даже
увлекла за собой Петара. Когда это повторилось снова и
Рейнольдс хотел помочь ей подняться, Мария наотмашь
ударила его по руке. Рейнольдс растерянно взглянул на
нее и обернулся к Мэллори:

— Чего она бесится?.. Я только хотел помочь ей...

— Оставьте ее. Вы же один из этих...— усмехнулся
Мэллори.

— Не понял.

— На вас английская форма. Больше бедняжка ни-
чего не хочет знать. Оставьте ее в покое.

Рейнольдс обескураженно покачал головой, попра-
вил поклажу за плечами и хотел уже двинуться дальше,
но что-то привлекло его внимание. Он тронул Мэллори
за локоть и показал назад.
Под тяжестью рюкзака и автомата Андреа едва
брел, с трудом преодолевая крутой подъем и валясь с
ног через каждые несколько шагов. По приказу Мэлло-
ри все остановились. Андреа качался словно пьяный и
хватался за бок, словно от сильной боли. Рейнольдс
взглянул на Гроувза, оба посмотрели на Саундерса,
и все трое закачали головами. Андреа наконец прибли-
зился, и гримаса боли исказила его лицо.

— Простите,— задыхаясь и хватая воздух ртом,
хрипло произнес он.— Сейчас все пройдет...

Саундерс замялся, потом, желая помочь Андреа, по-
дошел к нему и протянул руку, чтобы взять рюкзак
и шмайсер.

— Дайте-ка сюда, папаша. Я вам помогу.

На лице Андреа мелькнула вспышка гнева, но тут же
исчезла. Он стряхнул с плеч рюкзак и хмуро протянул
его Саундерсу. Закинув рюкзак за спину, Саундерс по-
казал взглядом на автомат.

— Спасибо,— улыбнулся Андреа.— Без него я и во-
все сочту себя погибшим.

Они снова принялись карабкаться вверх по склону,
поминутно оглядываясь на плетущегося сзади Андреа.
Их беспокойство было вполне обоснованно. Андреа оста-
новился и, закрыв глаза, согнулся в три погибели, слов-
но от мучительной боли.

— Мне нужно немного передохнуть... Идите, я наго-
ню,— произнес он, задыхаясь.

— Я останусь с тобой,— встревоженно заявил Мил-
лер.

— Не нужно, сейчас все пройдет, спасибо...

Миллер вопросительно посмотрел на Мэллори, тот
утвердительно кивнул и жестом предложил девушке
продолжать путь. Группа двинулась дальше, оставив по-
зади Андреа и Миллера. Рейнольдс пару раз с беспокой-
ством и раздражением оглянулся, но потом пожал пле-
чами и сосредоточился на подъеме.

Андреа- тихо стонал и держался за бок, пока послед-
ний человек из группы не скрылся за деревьями, затем
легко выпрямился, послюнявил палец, определил на-
правление ветра и извлек сигару. Это мгновенное исце-
ление не удивило Миллера, который усмехнулся и кив-
ком показал вниз. Андреа подмигнул в ответ, жестом
приглашая Миллера идти впереди.

Спустившись метров тридцать по склону, они укры-
лись за стволом огромной сосны, откуда перед ними от-
/210/
крывался обзор почти метров на сто вниз по. тропе. Они
простояли там минуты две-три, глядя вниз и вниматель-
но прислушиваясь, затем Андреа вдруг кивнул, пригнул-
ся и осторожно положил сигару в сухое местечко между
корнями сосны.

Они не обмолвились ни единым словом, да этого и не
требовалось. Миллер отполз на несколько шагов в сто-
рону и лег на спину, широко раскинув руки и ноги и под-
ставив лицо падающему снегу. Притаившись позади сос-
ны, Андреа перевернул шмайсер, взяв его за ствол,
потом достал нож и сунул за пояс. Ни Андреа, ни Мил-
лер не шевелились, словно насмерть окоченели в эту
зябкую югославскую ночь.

Возможно, из-за того, что Миллер глубоко погрузил-
ся в рыхлый снег, который почти скрыл его тело, он и
разглядел двух приближавшихся четников раньше, чем
они успели заметить его. Сперва он увидел две бесфор-
менные, призрачные фигуры, постепенно материализую-
щиеся из пелены густо падающего снега. Они были мень-
ше чем в тридцати метрах, когда он узнал рыжеборо-
дого четника и одного из его людей.

В свою очередь, заметив Миллера, оба четника в рас-
терянности остановились, затем с автоматами на изго-
товку побежали вверх по склону. Миллер закрыл глаза.
На слух он определил все, что хотел — приближавшийся
хруст снега под ногами четников, вот они остановились,
вот послышалось прерывистое дыхание склонившегося
над ним человека.

Миллер выждал, пока не ощутил этого дыхания на
своем лице, и открыл глаза. Почти вплотную перед собой
он увидел глаза рыжебородого четника. Миллер протя-
нул руки и сжал пальцами его горло.

Андреа бесшумно вышел из-за сосны с уже занесен-
ным над головой шмайсером. Чернобородый четник
как раз двинулся на помощь своему товарищу, когда
краем глаза увидел грозящую опасность и поднял руки,
пытаясь защитить голову от удара. С тем же успехом он
мог спастись от рухнувшего потолка. Отбросив ненуж-
ный больше шмайсер, Андреа выхватил нож и кинул-
ся на рыжего, отчаянно пытавшегося вырваться из цеп-
ких объятий Миллера.

Миллер поднялся. Он и Андреа посмотрели на рас-
простертые в снегу тела. Миллер озадаченно разгляды-
вал рыжебородого, затем вдруг нагнулся и дернул его
за бороду. Борода осталась у него в руках, обнажив
гладко выбритое лицо со шрамом от угла губы до подбо-
родка.

Андреа и Миллер обменялись понимающими взгля-
дами. Оттащив оба трупа на несколько метров в сторону
от тропинки в небольшую впадину, они забросали их
снегом. Взяв сухую ветку, Андреа замел следы на снегу,
хотя понимал, что непрекращавшийся снегопад очень
скоро и так скроет все от посторонних глаз. Зате&|
он поднял свою сигару, отбросил сухую ветку подальше,
и, не оглядываясь, оба начали поспешно взбираться по
склону.

Оглянись они хоть раз, возможно, им удалось бы за-
метить человека, прячущегося за сосной немного ниже
по склону.

Дрожны добрался до поворота на тропе как раз в ту
минуту, когда Андреа заканчивал заметать следы и от-
швырнул от себя ветку. Правда, тогда четник не мог еще
понять, что это означает.

После того, как Андреа и Миллер скрылись из виду,
он подождал еще немного и торопливо зашагал наверх.
На его смуглой, разбойничьей физиономии застыло вы-
ражение одновременно озадаченности и подозрительнос-
ти. Дойдя до сосны, где оба четника наткнулись на заса-
ду, он быстро огляделся вокруг* затем пошел по заме-
тенным веткой следам. Раздвинув кусты, он увидел два
трупа, полузанесенных снегом. Он выпрямился и по-
смотрел наверх, туда, где скрылись Андреа и Миллер.
Его лицо было искажено от ярости.

Андреа и Миллер быстро поднимались по крутой
тропе. Приблизившись к одному из бесчисленных пово-
ротов, они услышали тихий звон гитары, приглушенный
и смягченный снегопадом. Андреа замедлил шаг, от-
швырнул сигару, скорчился в три погибели и схватился
за бок. Миллер бережно подхватил его под локоть.

Своих спутников они увидели метрах в тридцати впе-
реди. Те тоже не спешили: глубина снега и крутизна
склона делали невозможным более быстрое продвиже-
ние. Рейнольдс оглянулся — он вообще часто огляды-
вался, словно ожидал чего-то,— и, заметив Андреа и
Миллера, окликнул Мэллори, который тут же приказал
всем остановиться и подождать отставших.
Мэллори внимательно и встревоженно посмотрел на
Андреа.

— Тебе плохо?

— Долго еще идти?—хрипло произнес Андреа.

— С километр.

Андреа не ответил. Он стоял, едва переводя дыхание,
с видом тяжелобольного, для которого преодолеть еще
один километр по вязкому снегу — задача совершенно
йепосильная. Саундерс, который нес два рюкзака, неуве-
ренно пробормотал:

— Все-таки вам будет легче, если вы...

Превозмогая боль, Андреа улыбнулся, снял шмай-
сер и протянул Саундерсу.

— Спасибо, сынок.

Петар по-прежнему нежно перебирал струны, извле-
кая из инструмента неописуемо жуткие звуки, от кото-
рых у людей, волею судьбы оказавшихся в этом темном
и призрачном сосновом лесу, высыпали мурашки на ко-
же. Миллер посмотрел на слепого гитариста и обратил-
ся к Мэллори:

— К чему эта музыка на марше?

— Наверное, личный пароль Петара.

— Имеешь в виду слова Нойфельда? Никто не тро-
нет нашего певца?

— Что-нибудь в этом роде.

Они вновь двинулись вверх по склону. Мэллори про-
пустил всех вперед, дождался Андреа, замыкавшего вое
хождение, и заботливо посмотрел на своего заболевшего
друга. Тот поймал его взгляд и едва кивнул в ответ.

Четверть часа спустя их остановили. Там, где еще се
кунду назад не было ни души, словно из пустоты возник-
ли трое вооруженных автоматами людей. Это случилось
буквально в мгновение ока, так что даже Андреа с его
феноменальной реакцией был бы бессилен. Рейнольдс
метнул быстрый взгляд на Мэллори. Тот в ответ улыб-
нулся и покачал головой.

— Все в порядке. Это партизаны — поглядите на
красные звезды на их головных уборах.

Так и оказалось. Мария быстро переговорила с од-
ним из партизан, который кивнул в ответ и жестом при-
гласил всех следовать за ним. Два других партизана за-
мыкали шествие. Стоило только Петару снова забрен-
чать на гитаре, они принялись истово креститься. «Ной-
фельд явно не преувеличивал, говоря о страхе и уваже-
нии, которые вызывают у местных жителей слепой певец
и его сестра»,— подумал Мэллори.

Минут через десять они добрались до лагеря парти-
зан.. Он был весьма схож с лагерем Нойфельда — то же
кольцо землянок, те же высоченные сосны со смыкавши-
мися в небе кронами. Проводник что-то сказал Марии, и
она с отвращением посмотрела на Мэллори, всем своим
видом показывая, каких усилий стоит ей даже обратить-
ся к нему.

— Ваших людей отведут в гостевой домик, а вас про-
водят к командиру.

. В подтверждение этих слов партизан кивнул, и Мэл-
лори последовал за ним к довольно большой и хорошо
освещенной землянке. Провожатый постучал, открыл
дверь и пригласил Мэллори войти.

Высокий, худощавый и горбоносый человек с аристо-
кратическим профилем, столь часто встречающимся сре-
ди боснийцев, вышел из-за стола навстречу Мэллори,
протянул ему руку и улыбнулся:

— Майрр Брожник к вашим услугам. Конечно, уже
поздняя ночь, но, как видите, мы еще на ногах. Хотя,
признаться, мы ожидали вас раньше.

— Не понимаю, о чем вы говорите...

— Не понимаете?.. Вы ведь и вправду капитан Мэл-
лори, не так ли?

— Впервые слышу эту' фамилию.— Мэллори, при-
стально глядя на Брожника, украдкой показал глазами
на провожатого, который стоял у двери.

Брожник на мгновение нахмурился, затем лицо его
прояснилось, он что-то сказал партизану, который по-
вернулся и вышел. Мэллори протянул руку.

— Капитан Мэллори к вашим услугам. Извините,'
майор, но я вынужден настаивать на строгой конфиден-
циальности.

— Вы не доверяете нам? Даже здесь?

— Никому, нигде.

— Даже собственным людям?

— Я не доверяю никому, чтобы не сделать ошибки.
Я не верю самому себе, чтобы не сделать ошибки. Я не
верю и вам, чтобы не ошибиться.

— Я вас слушаю...— Голос Брожника был так же
холоден, как его взор.

— Были ли у вас два человека, которые исчезли:
один чернобородый, а другой рыжий, со шрамом на под-
бородке?
Брожник вскинул брови и придвинулся ближе.

— Что вам известно о них?

— А вы их знаете? •

Брожник кивнул и медленно произнес:

— Они пропали без вести в бою. В прошлом ме-
сяце.

— И вы не нашл" их трупы?

— Нет.

— Вполне естественно. Они переметнулись к четни-
кам.

— Но они и были четниками, пока не перешли на на-
шу сторону...

— Вас обманули. По приказу капитана Дрожны они
следили за нами сегодня ночью. Я велел их ликвидиро-
вать.

— Вы их убили?

— Пораскиньте мозгами,— устало произнес Мэлло-
ри.— Заявись они сюда — а именно это они и собира-
лись сделать спустя некоторое время после нашего при-
хода,— вы бы встретили их, как сбежавших из вражес-
кого плена, а онй сообщали бы врагу о каждом нашем
шаге. Да и кто знает, нет ли у них сообщников среди ва-
ших людей?

— Среди моих людей нет предателей, капитан!

Мэллори сухо ответил:

— Надо быть очень хорошим садовником, майор, что-
бы, увидев два испорченных яблока вверху бочки, быть
уверенным, что испорченных яблок нет и на дне.— Мэл-
лори улыбнулся, чтобы не обидеть собеседника, и пере-
шел к делу: — Итак, майор, капитану Нойфельду нужны
кое-какие сведения.

Сказать, что «гостевой домик» не заслуживал столь
громкого названия, было бы значительным преуменьше-
нием. Самые неприхотливые из домашних животных, не
привыкшие к комфорту, еще, пожалуй, смирились бы с
такой обстановкой, но для ночного отдыха человека ла-
чуге явно не хватало минимальных удобств. Разве что
спартанцам Древней Греции она пришлась бы по душе.
Расхлябанный дощатый стол на козлах, единственная
скамья, затухающий огонь в очаге и вдоволь утрамбо-
ванного земляного пола.

В хибаре находилось шестеро человек. Петар, впер-
вые без своей сестры, сидел на земляном полу, уставив*
/215/
шись невидящим взором на тлеющие угли. Андреа,
устроившись в спальном мешке, мирно попыхивал неиз-
менной сигарой, аромат которой, судя по страдальчес-
ким лицам окружающих, не доставлял им особого удо-
вольствия. Миллер, растянувшись во весь рост на полу,
уткнулся в томик поэзии. Рейнольдс и Гроувз, не в силах
заставить себя сомкнуть глаза, стояли у единственного
оконца и праздно пялились на тускло освещенный ла-
герь. Саундерс извлек из футляра рацию и двинулся
к двери.	1

— Спокойной ночи,— сказал он с некоторой зави-
стью.

— В каком смысле? — Рейнольдс приподнял
бровь.— А ты куда собрался?

— В радиоузел, через поляну. Надо связаться с Тер-
моли. Не хочу мешать вам наслаждаться сновидениями.

Когда Саундерс ушел, Гроувз присел к столу, обхва-
тив виски ладонями. Рейнольдс, стоя у окна, наблюдал
за Саундерсом, который пересек поляну и вошел в неос-
вещенную землянку. Вскоре в оконце вспыхнул свет. Это
Саундерс зажег лампу.

Рейнольдс перевел взгляд в сторону внезапно воз-
никшей полоски света. Дверь землянки майора Брожни-
ка растворилась, и в проеме появился силуэт Мэллори,
державшего в руке нечто похожее на лист бумаги. Затем
Мэллори прикрыл дверь и зашагал в сторону радио-
узла.

Рейнольдс насторожился. Мэллори не прошел и дю-
жины шагов, как от ближайшей темной землянки отде-
лилась неясная тень и остановилась прямо перед ним.
Рука Рейнольдса машинально метнулась к пистолету, но
замерла на полпути. Чем бы ни была эта встреча для
Мэллори, но опасностью она не грозила, ибо Мария —
а Рейнольдс узнал девушку — не была вооружена.
И именно Мария стояла сейчас перед Мэллори и, судя
по всему, разговаривала с ним.

Рейнольдс озадаченно прижался к стеклу. Добрых
две минуты он не мог отвести глаз от девушки, которая
еще недавно с такой нескрываемой яростью ударила
Мэллори по лицу, а теперь ведет с ним самую непри-
нужденную беседу. Такой поворот событий потряс Рей-
нольдса, но вконец ошеломило его то, что Мэллори обнял
девушку, а потом дружески похлопал ее по плечу, и это
не вызвало с ее стороны никакого протеста. Это было
необъяснимо. Единственная мысль, пришедшая в голову
/216/
сержанту, была совсем мрачной. Рейнольдс круто обер-
нулся и жестом подозвал к окну Гроувза. Тот подошел,
но Марии уже не было видно. Мэллори приближался
к землянке, в которой помещался радиоузел.

Гроувз вопросительно посмотрел на Рейнольдса»

— Мэллори и Мария! — прошептал Рейнольдс.—
Я их видел! Они разговаривали!

— Что? Тебе померещилось!

— Бог свидетель! Я их собственными глазами видел!
Он даже, похлопал ее по плечу... Отойди скорее от ок-
на... Мария идет...

Они неспешно, чтобы не возбудить подозрений Анд-
реа или Миллера, сели к столу, напустив на себя беспеч-
ный вид. Дверь отворилась, и вошла Мария. Ни на кого
не глядя, она прошла к очагу и села возле Петара. Ми-
нутой позже вошел Мэллори и опустился на соломенный
тюфяк рядом с Андреа, который вынул изо рта сигару и
вопросительно взглянул на товарища. Мэллори словно
невзначай оглядел помещение — не смотрит ли кто,—
затем кивнул. Андреа вновь принялся созерцать свою
сигару.

Рейнольдс неуверенно посмотрел на Гроувза и затем
обратился к Мэллори:

— Не стоит ли нам выставить часового, сэр?

— Часового? — Мэллори, казалось, это позабави-
ло.— Зачем? Это партизанский лагерь, сержант. Тут на-
ши друзья, тут мы в безопасности. И, как вы могли заме-
тить, у них выставлены свои посты.

— Но знаете...

— Знаю. Лучше поспите немного.

— Саундерс там один. Мне не нравится, что...— не
унимался Рейнольдс.

— Он занимается шифровкой моего донесения. Не
беспокойтесь. Минут через двадцать он вернется.

— Но...

— Помолчите, приятель,— вмешался Андреа.— Вы
слышали, что сказал капитан?

— Почему это я должен молчать?! — взорвался
Рейнольдс.— Я вам не подчинен. И вообще, выбросьте
эту вонючую сигару! >

Миллер со скучающим видом опустил книгу.

— Я полностью поддерживаю вас насчет сигары, мо-
лодой человек, но только не забывайте, что вы разгова-
риваете с полковником.

Миллер снова погрузился в чтение. Несколько секунд
Рейнольдс и Гроувз, разинув рты, глазели друг на дру-
га, затеу Рейнольдс вытянулся перед Андреа.

— Простите, сэр, я не знал...

Андреа великодушно махнул рукой и вновь принялся
попыхивать сигарой. Минуты проходили в молчании.
Мария положила голову на плечо Петару и, казалось,
заснула. Миллер покачивал головой в восхищении от
прочитанного, наконец, с неохотой закрыл книгу и залез
в свой спальный мешок. Андреа загасил сигару о земля-
ной пол и укрылся с головой. Мэллори, казалось, уже
спал. Лег и Гроувз. Один Рейнольдс сидел за столом,
опустив голову на руки. Минут пять, может быть, доль-
ше, он пытался уснуть в таком неудобном положении,
затем поднял голову, посмотрел на часы, подошел к
Мэллори и тронул его за плечо.

— Двадцать минут прошло,— встревоженно произ-
нес он,— а Саундерс не вернулся...

— Ну и что из этого? — терпеливо отозвался Мэлло-
ри.— Возможно, он не сумел сразу выйти на связь.

— Разрешите сходить проверить, сэр?

Мэллори устало кивнул и закрыл глаза. Рейнольдс
подхватил свой шмайсер и, выйдя из домика, тихо при-
крыл за собой дверь. Приблизившись к радиоузлу, он
опустил предохранитель.

Свет в землянке все еще горел. Рейнольдс взглянул в
окошко, но стекло заиндевело, и он ничего не увидел.
Тогда он шагнул к двери и распахнул ее так, как этому
учат коммандос— резким ударом правой ноги.

В землянке никого не было, вернее, никого, кто мог
быть ему опасен. Рейнольдс медленно опустил автомат
и, словно лунатик, переступил через порог. Лицо его ис-
казилось гримасой безотчетного ужаса.

Голова Саундерса покоилась на столе. Руки безволь-
но свисали вдоль туловища. Рукоятка ножа торчала у
него между лопатками. Рейнольдс бессознательно отме-
тил, что крови почти не было — смерть наступила мгно-
венно. Рация валялась на полу — развороченная, иско-
реженная куча проводов, металлических деталей и
осколков. Рейнольдс тронул убитого за плечо. Саундерс
скользнул щекой по столу и тяжело повалился рядом с
приведенной в негодность рацией. Рейнольдс наклонил-
ся над ним. Мертвые, невидящие зрачки смотрели прямо
в потолок. Рейнольдс яростно выругался и выбежал.

В домике для гостей все спали, во всяком случае, ка-
зались спящими. Рейнольдс подбежал к Мэллори, опус-
/218/
гился на колено и принялся трясти спящего за плечо.
Мэллори открыл покрасневшие от бессонницы глаза,,
приподнялся, опершись на локоть, и вопросительно по-
смотрел на сержанта.

— Тут наши друзья, вы сказали?!—гневно проши-
пел Рейнольдс.— Тут мы в безопасности, сказали! Не
беспокоиться о Саундерсе, сказали!.

Мэллори вскочил. Сна как не бывало.

— Саундерс? Что с ним?

— Идите, посмотрите сами!

Они молча вышли наружу. Растворив дверь в радио-
землянку, Мэллори застыл на месте. Не более десяти се-
кунд, которые показались Рейнольдсу вечностью, он рас-
сматривал убитого и разбитую рацию. Лицо его не вы-
ражало ровным счетом ничего. Рейнольдс больше был
не в силах сдерживаться.

— Черт возьми, будете вы что-нибудь делать или так
и простоите здесь всю ночь?!

— Всему свое время,— ровным голосом отозвался
Мэллори.— Но больше не обращайтесь ко мне в таком
тоне. Что, по-вашему, я должен делать?

— Что делать? — Рейнольдс тщетно пытался совла-
дать с собой.— Найти того, кто убил Саундерса!

— Это будет весьма трудно,— заключил Мэллори.—
Я бы даже сказал — невозможно. Если убийца среди
партизан, то ему легко укрыться. Если же он чужак, то
он уже далеко отсюда. Пойдите и разбудите Андреа,
Миллера и Гроувза и велите им идти сюда. Затем по-
ставьте в известность майора Брбжника.

— Я расскажу им, что произошло,— горько произнес
Рейнольдс.— И скажу также, что все было бы иначе, ес-
ли бы вы послушали меня. Но вы не пожелали слу-
шать...

— Вы оказались правы, а я ошибся. А теперь вы-
полняйте!

Рейнольдс, казалось, готов был взбунтоваться. От-
крытое неповиновение его сменилось подозрительностью,
но все же здравый смысл взял верх, и, мрачно кивнув,
он вышел.

Дождавшись, пока сержант скроется из виду, Мэлло-
ри достал из кармана фонарик и принялся разгляды-
вать утоптанный снег снаружи у порога. Что-то при-
влекло его внимание. Он наклонился, освещая лучиком
света какой-то след на снегу.
Это была небольшая часть следа ботинка, вернее
лишь передней половины подошвы,— видимо, владелец
его подкрался к порогу на цыпочках,— но на нем отчет-
ливо виднелись две V-образных вмятины, одна из ко-
торых была как бы перерезана. Мэллори порыскал пр
сторонам и вскоре обнаружил еще два точно таких же
отпечатка, едва различимых на твердом снегу. Он акку-
ратно затер ногой все три следа и вернулся в радиоузел
буквально за несколько секунд до появления Андреа,
Миллера и Гроувза. Тут же подоспел и майор Брожник
со своими людьми и Рейнольдсом.

Они тщательно обшарили всю землянку в поисках
каких-либо следов, могущих указать на убийцу, но тщет-
но. Дюйм за дюймом они обследовали снег вокруг зем-
лянки, но с тем же результатом. Несколько десятков
партизан обыскали все землянки и блиндажи, прочеса-
ли лее вокруг лагеря, но ничего и никого не обнару-
жили.

— Можно прекратить поиски,— наконец заявил
Мэллори.— Он сбежал.

— Похоже на то,— сумрачно согласился майор
Брожник. Он был очень встревожен и чертовски зол, что
подобное случилось в расположении его части.— Надо
удвоить караулы до утра.

— Это ни к чему.— сказал Мэллори.— Наш прия-
тель не рискнет вернуться.

— Ни к чему...— горестно повторил Рейнольдс.— То
же самое вы и раньше твердили. А где теперь бедняга
Саундерс? Ни к чему...

Андреа предостерегающе пробормотал что-то и сде-
лал шаг к Рейнольдсу, но Мэллори остановил его реши-
тельным жестом.

— Впрочем, майор, решайте сами,— сказал он.—
Весьма сожалею, что мы причинили столько беспокойст-
ва вам и вашим людям. Спокойной ночи.— Он криво
усмехнулся.— Хотя скоро рассвет.— Он повернулся,
чтобы идти, но путь ему преградил сержант Гроувз, на-
строенный столь же воинственно, как и Рейнольдс.

— Значит, он удрал, да? Скрылся ко всем чертям?
И это все?.. Делу конец, да?

Мэллори внимательно посмотрел на него.

— Нет, не все. Я бы так не сказал. Нужно время.
Мц разыщем его. Он не уйдёт.

— Вам нужно время? Пока он умрет от старости?

Андреа взглянул на Мэллори:
— Двадцать четыре часа?

— Меньше.

Андреа кивнул и вышел вместе с Мэллори. Рей-
нольдс и Гроувз проводили взглядом удалявшихся муж-
чин, затем переглянулись.

— Дружная пара... Им наплевать на Саундерса,—
затряс головой Гроувз.— Наплевать. Ни тени сочувст-
вия.

— Я бы этого не сказал,— вполголоса произнес
Миллер.— Они только не показывают вида. Это не одно
и то же.

— Лица, как у истуканов,— пробормотал Рей-
нольдс.— Они даже не высказали сожаления по поводу
гибели Саундерса...

— Понимаете,— терпеливо пояснил Миллер,— пусть
это и избитая фраза, но разные люди реагируют по-раз-
ному. Конечно, горе и гнев — совершенно естественная
реакция на подобную трагедию, но если бы Мэллори и
Андреа реагировали на все, что случалось с ними в жиз-
ни так, как вы, они давно бы стали стариками. Они боль-
ше не реагируют. Они действуют. Мне даже жаль
убийцу вашего приятеля. Может быть, вы этого не поня-
ли, но только что в вашем присутствии прозвучал его
смертный приговор.

— Откуда вы это взяли? — неуверенно спросил
Рейнольдс. Он кивнул в сторону удалявшихся Мэллори
и Андреа.— Ведь они и парой слов не перекину-
лись...

— Телепатия.

— При чем тут телепатия?

— Слишком долго объяснять,— устало отозвался
Миллер.— Утром. Напомните мне.

Пятница, 08:00 — 10:00

Кроны высоченных сосен, занесенных снегом, укры-
вали лагерь майора Брожника непроницаемым пологом.
Даже в солнечный летний полдень здесь царил призрач-
ный полумрак, а в это утро, вскоре после рассвета, при
плавно падающем с пасмурного неба снеге, здесь было
темно, как в полночь. В землянке, где Мэллори и его лю-
ди завтракали вместе с майором Брожником, было осо-
бенно сумрачно. Две коптящие керосиновые лампы ско-
рее сгущали мрак, чем рассеивали его.
Мрачное настроение царило и за столом. Люди -мол-
чали, понурив головы, не глядя друг на друга — собы-
тия ночи выбили их из колеи, особенно Рейнольдса и
Гроувза, которых ошеломила гибель Саундерса. Они да-
>rfe не прикасались к пище.

Две молодые партизанки — в армии маршала Тито
были и женщины — угощали гостей полентой, малоап-
петитным варевом из дробленой кукурузы, и ракой —
обжигающим югославским самогоном. Миллер с явной
неохотой ковырялся ложкой в непривычном блюде.

— Разве что для разнообразия,— произнес он, нако-
нец, словно оправдываясь.

— Боюсь, что больше предложить вам нечего,— из-
виняющимся тоном сказал майор Брожник, отодвинув от
себя миску.— Впрочем, мне тоже не до еды сегодня. По-
думать только — предатель в моем лагере... Уму непо-
стижимо...

Никто даже не повернул головы в сторону Брожника.
Обсуждать тут было нечего. Андреа, опустошивший
свою миску, посмотрел сначала на нетронутые миски
Рейнольдса и Гроувза, затем вопросительно на сержан-
тов, которые, помотав головами, подтолкнули миски к не-
му. Оба коммандос удивленно глядели на него, поражен-
ные то ли его всеядностью, то ли равнодушием к гибели
товарища. Миллер покосился на Андреа, поморщился и
попытался проглотить еще немного поленты, потом со
вздохом отложил ложку и угрюмо посмотрел на Петара,
который, не снимая со спины гитары, неловко черпал из
миски.

— Он что, никогда не расстается со своей гита-
рой? — раздраженно спросил он.

— Кто, наш блаженный-то? — тихо переспросил
Брожник.— Наш бедный слепец? Да, он никогда не рас-
стается с гитарой. Никогда. Даже спит с ней. Гитара
для него больше чем жизнь. Как-то один шутник пытал-
ся спрятать от него гитару. Петар, хоть и слепой, едва не
задушил его.

— Он, наверное, глух как пробка,— продолжал
Миллер.— И гитара вконец расстроена, и сам нещадно
фальшивит...

— Вы правы,— грустно улыбнулся Брожник.— Но
он ее ощущает. Он может ее гладить. Она — его собст-
венная, понимаете? Она — все, что осталось ему в этом
мире, темном, одиноком, пустом мире. Кроме Марии, ко-
нечно.
‘ — Мог бы хотя бы попытаться настроить свою дере-
вяшку,— пробормотал Миллер.

— Вы добрый человеке. Я понимаю, вы хотите от-
влечь наши мысли от того, что нам предстоит сегодня.
Но, к сожалению, это никому не удастся.— Он обернул-
ся к Мэллори.— Это столь же трудно, как и выполнить
ваш сумасшедший план освобождения пленных англи-
чан и разгрома агентурной сети немцев. Вы просто бе-
зумцы! Безумцы!

Мэллори неопределенно махнул рукой.

— А вы сами? Без пищи. Без артиллерии. Без транс-
порта. Почти без винтовок, автоматов и патронов для
них. Без медикаментов. Без танков. Без самолетов. Без
надежды — но вы продолжаете сражаться. Разве это не
безумие? Что скажете?

— Один ноль в вашу пользу,— улыбнулся Брожник,
подтолкнул к Мэллори бутылку с ракой и, подождав, по-
ка тот наполнит свой стакан, провозгласил тост: — За
безумцев этого мира.

— Я беседовал с майором Стефаном, там, в Запад-
ном проходе,— сказал генерал Вукалович.— Он счита-
ет, что все мы безумцы. Вы согласны с ним, полковник
Ласло?

Человек, лежавший рядом с генералом, опустил би-
нокль. Он был пожилой, загорелый, коренастый, крепко-
го телосложения и с роскошными черными усами. На
мгновение задумавшись, он ответил:

— Без сомнения, генерал.

— И вы туда же? — удивился Вукалович.

— А я ведь родом из Высоких Татр. У нас там все
безумцы.

Вукалович улыбнулся, поудобнее оперся локтями и
принялся разглядывать в бинокль местность к югу.

Перед ним был голый, скалистый склон, полого ухо-
дящий вниз футов на двести. Далее расстилалось длин-
ное, поросшее мелким кустарничком плато, не более
двухсот ярдов шириной, но вытянувшееся в длину наско-
лько хватало глаз. К югу плато отвесно обрывалось к
Широкой и стремительной Неретве. Вода в реке была
удивительного зеленовато-белого оттенка, зеленого от
вешнего половодьями белого от пены, возникающей в
бесчисленных кипящих стремнинах, где поток разбивал-
ся о выступающие скалы. Прямо на юг. от того места,
где залегли генерал Вукалович и полковник Ласло, че-
рез реку был переброшен выкрашенный в белую и зеле-
ную краски массивный стальной консольный мост. По ту
сторону реки берег был пологий. Ярдах в ста от реки на-
чинался густой сосновый бор. Между соснами виднелись
замаскированные металлические коробки, в которых
угадывались силуэты танков. Далеко за сосновыми вер-
хушками высились скалистые горы, снежные пики кото-
рых сверкали в утренних лучах, а над ними на неболь-
шом клочке чистого голубого неба, затянутого вокруг
серыми облаками, висел ослепительно белый шар
солнца. 

— Сколько у них там танков? — поинтересовался
Вукалович, опуская бинокль.

— Сам бы дорого дал, чтобы узнать,— с горечью
произнес Ласло.— Может быть, десяток, а может, и две
сотни. Неизвестно. Я, конечно, посылал разведку, но ни-
кто из моих людей не вернулся. Либо их схватили, либо
унесло течением, и они разбились о скалы.— Он тревож-
но посмотрел на Вукаловича.— Как вы полагаете, отку-
да нам ждать немецкого наступления? Через Зеницкий
проход, Западную брешь или через мост?

Вукалович покачал головой.

— Но вы его ждете?

— И очень скоро.-— Вукалович с силой стукнул ку-
лаком по камню.— Неужели ничего нельзя придумать,
чтобы разрушить этот проклятый мост?

— Англичане пять раз бомбили его с воздуха,— тя-
жело вздохнул Ласло.— Потеряли двадцать семь самоле-
тов... Вдоль Неретвы развернуты двести зенитных ору-
дий, а ближайший немецкий аэродром всего в десяти
минутах лета. Радарные установки засекают английских
бомбардировщиков в момент пересечения Адриатическо-
го побережья — и «мессеры» тут как тут. А опоры моста,
как назло,» укреплены прямо в скале.

— Значит, поможет только прямое попадание?

— Прямое попадание в цель шириной в семь метров
с высоты в три тысячи метров? Немыслимо. К тому же
цель так закамуфлирована, что ее трудно различить даже
с пятисот метров. Безнадежно.

— И мы совсем беспомощны...— мрачно заключил
Вукалович.

— Увы, да... Последнюю попытку мы совершили по-
запрошлой ночью.

— Я же запретил.
— Вы просили не делать этого. Когда наши люди
были уже на середине плато, немцы вдруг запустили
осветительные ракеты на парашютах. Один Бог ведает,
откуда они узнали о нашем маневре. Потом включили
прожекторы...

— И начали палить шрапнелью,—заключил Вука-
лович.— Каковы потери?

— Мы потеряли половину батальона.

— Полбатальона? А скажите мне, дорогой Ласло,
что бы случилось, если бы ваши люди добрались до мо-
ста?

— У них был с собой амматол, ручные гранаты...

— А бенгальских огней у них не было? —едко спро-
сил Вукалович.— Жаль. Мост построен из закаленной
стали в железобетонной арматуре. Это было чистейшее
безумие!

— Да, генерал,— Ласло отвернулся.— Вам следует
отстранить меня от командования.

— Вероятно, я и должен это сделать,— внимательно
глядя в утомленное лицо собеседника, произнес Вукало-
вич.— Что вы предпримете, если немцы перейдут в на-
ступление на вашем участке?

— Мы встретим их здесь Мы югославы, и отступать
нам некуда. Что еще мы можем сделать?

— Что еще? Две тысячи бойцов, ослабевших от голо-
да, без боеприпасов, против двух отборных бронетанко-
вых дивизий... И вы примете бой? Учтите, вы всегда мо-
жете сдаться!

Ласло улыбнулся.

— При всем уважении к вам, генерал, сейчас не вре-
мя для острот!

Вукалович похлопал его по плечу.

— Мне тоже это показалось не остроумным. Я пойду
на северо-западный участок, к дамбе. Погляжу, такой
ли безумец полковник Янцы, как и вы. Скажите, полков-
ник Ласло...

— Слушаю вас...

Презрев опасность снайперского огня с противопо-
ложного берега реки, генерал поднялся.

— Вы слышали когда-нибудь о Мэллори, капитане
Мэллори? Кейте Мэллори, новозеландце?

— Нет. Хотя минуточку, минуточку... Это который
скалолаз?

— Он самый. Но у. него, уверяю вас, есть и другие
достоинства.— Вукалович потер небритую щеку.— Если

8	. А. Маклин	/ 225 /
все, что я о нем слышал,— правда, то это весьма разно-
сторонне одаренная личность.

— Ну и чем интересна для нас эта одаренная лич-
ность? — полюбопытствовал Ласло.

— А вот чем,— неожиданно серьезно, даже торжест-
венно произнес генерал.— Когда кажется, что все поте-
ряно и нет никакой надежды, всегда где-то на этой зем-
ле существует человек, который может прийти на по-
мощь. Возможно, что один-единственный человек. Но
этот один человек всегда на месте. Так, во всяком слу-
чае, говорят...— Он задумался.

— Но, генерал,— вежливо нарушил молчание Лас-
ло.— При чем тут этот Кейт Мэллори?

— Помолитесь за него перед сном. Я лично сделаю
это.

— Слушаюсь. А как мы? Быть может, стоит и за нас
помолиться?

— Что ж, вовсе не плохая мысль,— отозвался Вука-
лович.

По крутому обледенелому склону от лагеря Брожни-
ка медленно поднималась цепочка людей верхом на му-
лах. Сопровождающим группу Мэллори партизанам эта
дорога была привычна. И Андреа спокойно попыхивал
неизменной вонючей сигарой. Рейнольдс, которого терза-
ли мрачные подозрения, не преминул отметить это.

— Вы удивительно быстро выздоровели, полковник
Ставрос,— кисло заметил он.

— Зовите меня просто Андреа,— вынув изо рта сига-
ру, отозвался тот.— У меня порой сердце пошаливает.
Схватит и отпустит.— Он вновь задымил сигарой.

— Бывает,— хмуро произнес Рейнольдс. В двадца-
тый раз он подозрительно оглянулся.— Где же Мэллори,
черт побери?!

— «Где же капитан Мэллори, черт побери»,— по-
правил сержанта Андреа.

— Ладно, ну так где же он?

— У командиров всегда много дел,— проговорил Ан-
дреа, пожимая плечами.— Капитан Мэллори наверняка
занят сейчас чем-нибудь важным.

— Говорить -можно что угодно,— буркнул Рей-
нольдс.

— Не понял?..

— Так, ничего...
Капитан Мэллори, как угадал Андреа, в этот миг и
впрямь был очень занят. В штабной землянке он вместе
с майором Брожником склонился над картой, разверну-
той на столе. Брожник ткнул пальцем в точку на севере.

— Вот ближайшее от нас место, где может призем-
литься самолет. Но оно слишком высоко в горах, и потом
в это время года глубина снежного покрова там не мень-
ше метра. Можно подыскать что-нибудь получше.

— Не сомневаюсь,— отозвался Мэллори,— но гораз-
до дальше. Нам некогда туда добираться.— Он постучал
указательным пальцем по карте.— Самолет должен
сесть здесь, и только здесь, и сегодня же вечером. Я буду
очень признателен, если вы пошлете нарочного к Конжи-
чу. Нужно срочно радировать мою шифровку в парти-
занский штаб в Двар.

— Похоже, вы привыкли к мгновенным чудесам, ка-
питан Мэллори,— произнес Брожник.

— Я не уповаю на чудеса, майор. Мне требуется
лишь тысяча человек. Не слишком дорогая цена за семь
тысяч жизней, не так ли? — Он протянул Брожнику ли-
сток бумаги.— Здесь частота и шифр. Пусть Конжич по-
шлет ее как можно' быстрее.— Мэллори посмотрел на
часы.— Я и так опаздываю на двадцать минут...

Караван спускался по извилистой тропе, змеившейся
вниз по склону ущелья, поросшему соснами. Впереди
двигались партизаны, за ними следовали Андреа и Мил-
лер, далее Мария, державшая в руке поводья мула^ на
котором трясся Петар. Рейнольдс и Гроувз несколько
поотстали и переговаривались вполголоса.

— Интересно, о чем там толкуют Мэллори с Брож-
ником? — задумчиво произнес Гроувз.

— Может, это к лучшему, что мы не знаем,— скри-
вил рот Рейнольдс.

— Возможно, ты и прав, не знаю...— Гроувз замол-
чал, потом неуверенно продолжил: — Но в Брожнике-то,
надеюсь, йожно не сомневаться? В нем я уверен. Иначе
просто немыслимо!

— Конечно, конечно. И в Мэллори тоже, да?

— Послушай,— в голосе Гроувза прозвучали умоля-
ющие нотки.— А ты не мог ошибиться?

— Ошибиться? Я? — вскинулся Рейнольдс.— Бог с
тобой, приятель, говорю тебе, что видел их собственными
глазами! — Он зло кивнул на Марию.— Эта барышня
отвесила ему оплеуху, да еще какую, там в лагере у
Нойфельда, и что же я вижу позже? Они себе милуются,
как голубок с голубкой, в лагере у Брожника! Странно,
не так ли? И вскоре после этого убивают Саундерса.
Опять совпадение? Скажу тебе, Гроувз, это мог проде-
лать сам Мэллори. Времени у него было достаточно, по-
сле того как он передал Саундерсу эту чертову шифров-
ку. Да и девица вполне могла проделать это до встречи
с Мэллори... Разве что силы бы у нее не хватило, чтобы
вонзить нож по самую рукоятку...

— Но с какой стати это понадобилось бы Мэлло-
ри?! — запротестовал Гроувз.

— Думаю, что Брожник передал ему какие-то важ-
ные сведения, которые следовало срочно переслать.
Мэллори обязан был сделать вид, что отправляет шиф-
ровку в Италию, а на самом деле должен был любой це-
ной воспрепятствовать этому, вот и не позволил Саун-
дерсу ее послать, а потом разбил рацию, чтобы никто
больше не мог ею воспользоваться, и концы в воду...
Может, поэтому он и не дал мне выставить часового и не
позволил пойти к Саундерсу — боялся, что я обнаружу
убийство раньше времени. Сам понимаешь, фактор вре-
мени тут имел большое значение. Если бы я сразу уви-
дел, что Саундерс убит, подозрение, конечно, пало бы
только на него.

— Все это тебе мерещится,— не совсем убежденно
произнес Гроувз. .

— Ты так считаешь? А нож между лопаток у Саун-
дерса мне тоже мерещится?..

Спустя полчаса Мэллори присоединился к группе.
Он обогнал медленно трусивших Рейнольдса и Гроувза,
которые старательно делали вид, что не замечают его,
затем Марию и Петара, которые также не обратили на
него никакого внимания, и пристроился позади Андреа
и Миллера.

Так они ехали сквозь лесную чащу в течение часа
Изредка встречались голые участки, где когда-то стояли
небольшие деревушки и села, принадлежавшие до вой-
ны трудолюбивым и мирным боснийцам. Теперь от их
домишек остались лишь пепелища. Еще не выдохся ед-
кий запах пожарищ, немое свидетельство бескомпромис-
сной и жестокой борьбы югославских партизан с фаши-
стами. Изредка попадались крохотные каменные доми-
/228/
ки, на которые немцы, видимо, пожалели бомб, снаря-
дов, бензина или взрывчатки, но более крупные строе-
ния были уничтожены до основания. Особенно досталось
церквам и школам; кроме того, немцы не остановились
перед уничтожением сельской больницы, о чем свидете-
льствовали обуглившиеся и искореженные железные
койки. Мэллори подумал о том, какая судьба постигла
больных, находившихся в то время в здании. Он уже
давно не удивлялся, вспоминая названное капитаном
Дженсеном число — триста пятьдесят тысяч югославов,
объединившихся под знаменами маршала Тито. Свобо-
долюбивый народ, включая женщин и детей, обуревае-
мый чувством мести, валом валил в освободительную
армию Тито. «Этим людям,— думал Мэллори,— нечего
терять, кроме жизни, которой они не жалели ради побе-
ды над захватчиками. Будь он немецким солдатом,—
продолжал размышлять Мэллори,— он не счел бы, что
вытянул удачный жребий, довелись ему воевать в Югос-
лавии. Это была война, которую солдаты вермахта ни-
когда не могли выиграть, в которой не смогли бы одер-
жать верх никакие армии мира, так как одержимых гор-
цев победить попросту невозможно».

Мэллори заметил, что партизаны, проезжая мимо
разрушенных, сожженных деревушек и поселков, не
смотрели по сторонам. «А зачем им смотреть,— подумал
Мэллори,— они свято хранят все в своей памяти, но да-
же воспоминания должны причинять им тяжкую
боль».

Вскоре отряд перебрался с узкой извилистой горной
тропы на еще более узкую, но прямую, утоптанную до-
рожку. Они проехали еще немного, когда проводник-бос-
ниец, возглавлявший колонну, остановил своего мула и
поднял руку.

— Похоже, как раз здесь нас высадили из грузовика
сегодня утром,— произнес Мэллори.

Его догадка подтвердилась. Партизаны развернули
своих мулов и, широко улыбаясь, выкрикнув на про-
щание какие-то непонятные слова, отправились назад.

Семеро всадников продолжали свой путь, Мэллори и
Андреа впереди, оба сержанта в арьергарде. Снегопад
прекратился. Облака рассеялись, и сквозь поредевшие
сосны стали пробиваться солнечные лучи. Впереди, ни-
же по склону, замаячила поляна. Ярдах в десяти от нее
всадники по команде Мэллори спешились и осторожно,
прячась за деревьями, приблизились к поляне и залегли
за снежные сугробы. Мэллори достал бинокль, протер
окуляры и принялся рассматривать местность.

Снежный покров оканчивался ярдах в трехстах — че-
тырехстах от них, а дальше виднелась голая, скалистая
поверхность. Еще дальше, на темной земле бурели редки.е
островки прошлогодней травы. За полосой травы протя-
нулась гудронированная дорога, находившаяся, к удив-
лению Мэллори, в довольно приличном состоянии. Па-
раллельно ей, на расстоянии приблизительно ста ярдов,
пролегло ржавое полотно одноколейной железной доро-
ги, заросшее бурьяном. Похоже было, что узкоколейкой
не пользовались уже много лет. Позади узкой колеи был
обрыв, отвесно уходящий вниз к изгибающейся ленте
длинного озера. Вдали за озером вздымались ввысь из-
резанные, как крепостные стены, башни горных пиков,
увенчанные снежными вершинами.

С места, где лежал Мэллори, было видно озеро во
всей удивительной красоте. Под яркими утренними лу-
чами весеннего солнца оно сверкало и переливалось зе-
ленью, словно чистейший изумруд. По зеркальной повер-
хности изредка пробегала зыбь. Само озеро было не бо-
лее чем в четверть мили шириной, но, очевидно, много
миль длиной — его правый рукав, петлявший между гор,
заворачивал к востоку и исчезал за горизонтом. Слева
короткий отрезок русла Неретвы был тесно зажат высо-
ченными скалистыми стенами и обрывался перед могу-
чей бетонной плотиной. Но внимание всех привлекла за-
вораживающая картина отдаленных горных пиков, кото-
рые отражались в зеркальной глади, переливаясь всеми
мыслимыми оттенками зелени и синевы. От этого зрели-
ща захватывало дух.

— Красиво,— прошептал Мэллори.

Андреа бросил на него ничего не выражающий
взгляд, затем снова обратил взор на озеро.

Любопытство Гроувза на миг пересилило его враж-
дебность.

— Что это за озеро, сэр?

Мэллори опустил бинокль.

— Понятия не имею. Мария! — Девушка не ответи-
ла.— Мария! Что это за озеро?

— Неретвинская запруда,— угрюмо отозвалась де-
вушка.— Самая крупная в Югославии.

— И важная?

— Очень. Тот, кто контролирует ее,— контролирует
Центральную Югославию.
— И ее контролируют немцы?

— Да. Плотину охраняют днем и ночью. Проникнуть
туда можно только по железной лестнице, укрепленной
в береговой скале восточного берега.

— Очень ценные сведения для команды парашюти-
стов,— сухо заметил Мэллори.— Но сейчас нас ждут де-
ла поважнее. Пошли,— и он принялся осторожно проби-
раться обратно вверх по склону. За ним последовали
остальные. Вскоре Мэллори и Андреа чуть поотстали от
группы.

— Интересно, на что он похож,— прошептал Мэл-
лори.

— Кто? — спросил Андреа.

— Дальний берег реки у плотины.

— И лестница в скале?

— И лестница в скале.

С вершины высоченной скалы на западном берегу
Неретвинской горловины генералу Вукаловичу были от-
лично видны плотина и ложе реки, стиснутые высокими,
отвесными скалистыми берегами. Скалистый каньон
тянулся на юг от плотины больше чем на милю и скры-
вался за крутой излучиной реки. Сама плотина в шири-
ну была не более тридцати метров, но вознеслась
довольно высоко, причем к основанию она сужалась,
исчезая в бело-зеленом бурлящем потоке, с силой выры-
вавшемся из сливных труб. На верху плотины, у восточ-
ного берега, помещались машинное отделение и два не-
больших домика, один из которых, судя по часовым,
расхаживавшим туда-обратно по гребню плотины, слу-
жил караульной будкой. Стена каньона уходила верти-
кально вверх футов на тридцать над домиками, потом
выдавалась козырьком вперед.

От основания выкрашенной в зеленый цвет железной
лестницы, прикрепленной скобами к скале у самого ма-
шинного отделения, по крутому берегу на сотню ярдов
тянулась узкая тропинка, заканчивающаяся у висячего
моста, перекинутого на правый берег Неретвы. Дряхлое
деревянное сооружение, казалось, вот-вот обрушится
в реку под собственной тяжестью. Тем более что худ-
шего места для такого моста на первый взгляд было
не сыскать: футах в сорока над ним козырьком нависа-
ла огромная каменная глыба, готовая в любой миг сор-
ваться. Лишь безумец рискнул бы Переправляться здесь.
Но на самом деле, в другом месте соорудить висячий
мост было невозможно — на левом берегу он начинался
от единственной здесь природной расщелины, образован-
ной за много веков лавинами и непогодой; на западном
берегу от моста вдоль реки узкая каменистая тропка
вела к броду, и дальше поворачивала и исчезала
в лесу.

Генерал Вукалович опустил бинокль и улыбнулся.

— Ну что, на восточном фронте все спокойно, не
так ли, полковник Янцы?

— На восточном фронте все спокойно,— эхом от-
кликнулся тот. Полковник был приземистый, с открытым
юношеским лицом и седой головой. Он повернулся и по-
смотрел на север.— Но боюсь, что на северном фронте
дела обстоят хуже.

Улыбка исчезла с лица Вукаловича. Он тоже обер-
нулся и принялся смотреть в бинокль на север. Менее
чем в трех милях от них в ярких лучах утреннего солн-
ца четко виднелся Зеницкий проход—клочок земли,
в течение долгих недель служивший ареной яростных
боев между обороняющимися силами генерала Вукало-
вича на севере, под командованием полковника Янцы,
и частями 11-го армейского корпуса немцев. Оттуда
слышались отдаленные отзвуки стрельбы, изредка
заглушаемые гулом артиллерийских раскатов. Над лес-
ным массивом тут и там поднимался черный дым. Вука-
лович опустил бинокль и задумчиво посмотрел на Янцы.

— Думаете, это артподготовка перед решающей
атакой?

— Боюсь, что да.

— Сколько у них танков?

— Трудно сказать с уверенностью. В штабе сверяли
разные данные и пришли к выводу, что около ста пяти-
десяти.

— Сто пятьдесят?!

— По-видимому, да И по меньшей мере треть из
Них — «тигры».

— Остается только надеяться, что у ваших штаби-
стов нелады с арифметикой.— Вукалович устало провел
рукой по глазам, покрасневшим от утомления и бессон-
ницы. Он не спал уже две ночи.— Пойдем и попробуем
подсчитать сами.

Теперь во главе группы ехали Мария и Петар,
а Рейнольдс и Гроувз не в настроении общаться со спут-
/232/
никами, плелись сзади, почти в пятидесяти ярдах от
остальных. Мэллори, Андреа и Миллер ехали рядом.

— Что ты скажешь о смерти Саундерса? — посмот-
рел на Мэллори Андреа.

Мэллори покачал головой.

— Спроси что-нибудь полегче.

— Что было в той шифровке, которую ты велел ему
передать?

— Сообщение о нашем благополучном прибытии
к Брожнику. Ничего больше.

— Псих,— убежденно заявил Миллер.— Я имею
в виду убийцу. Только псих способен убить по такой
причине.

— Может быть, он убил Саундерса вовсе не по этой
причине,— тихо произнес Мэллори.— Может быть, он
думал, что это было совсем другое сообщение...

— Другое? — Миллер в своей классической манере
приподнял бровь.— Какое может быть другое сообще-
ние...— он перехватил взгляд Андреа и замолк, вопроси-
тельно посмотрев на Мэллори, погрузившегося в раз-
думье.

Вскоре Мэллори поднял голову и, натянув поводья,
крикнул Марии, чтобы она остановилась. Они дожда-
лись, когда к ним присоединились Рейнольдс и Гроувз.

— Мы можем выбирать из нескольких вариантов,—
обратился к своим спутникам Мэллори,— но я остано-
вился на следующем... Не знаю, избрал ли я лучший
путь, но я решил так...— легкая улыбка появилась на
его лице.— Возможно, потому, что он поможет нам быст-
рее всего убраться отсюда. Майор Брожник рассказал
мне...

— Стало быть, вы заполучили сведения, интересую-
щие Нойфельда? — Рейнольдс довольно скверно попы-
тался скрыть свое негодование.

— К черту Нойфельда,— равнодушно отозвался
Мэллори.— Разведка партизан выяснила, где немцы
держат четверых наших людей...

— Вот как? Почему же тогда сами партизаны не
Предпримут что-нибудь? — удивился Рейнольдс.

— Наших агентов содержат в глубоком тылу,— не
обращая внимание на слова Рейнольдса, продолжал
Мэллори,— в неприступном блокгаузе высоко в горах.

— А что же мы можем поделать?

— Все очень просто,— Мэллори тут же попра-
вился,— по крайней мере теоретически. Мы освободим
их и сегодня же ночью отправимся домой.

Рейнольдс и Гроувз с откровенным недоверием по-
смотрели на Мэллори. Андреа и Миллер старательно
отводили глаза в сторону.

— Вы безумец! — вскричал Рейнольдс.

— Вы безумец, сэр! — поправил его Андреа.

Рейнольдс бросил на Андреа отсутствующий взгля*.
и снова обернулся к Мэллори.

— Конечно, безумец,— не унимался он.— Домой!
Куда домой? Как?

— Просто домой. В Италию.

— В Италию?..— секунд десять Рейнольдс пытался
переварить это известие, затем ехидно ухмыльнулся.—
На воздушном шаре?

— Не важно, на чем. Ведь переплыть Адриатическое
море даже такому молодому и сильному человеку, как
вы, довольно трудно.

— Значит, полетим? — несколько ошарашенно выда-
вил Гроувз.

— Да. Высоко в горах, не более чем в десяти кило-
метрах отсюда, в основном на партизанской территории,
находится одно плато. Туда в девять часов вечера за
нами пришлют самолет.

Пораженный услышанным, Гроувз повторил эту
фразу слово в слово в вопросительной форме:

— В девять часов вечера за нами пришлют само-
лет?.. Но каким образом вы узнали об этом? Ведь у нас
нет рации!

Недоверчивое выражение на лице Рейнольдса хорошо
сочеталось со скептицизмом, прозвучавшим в его голосе:

— И откуда вы знаете, что именно в девять часов?

— Потому что, начиная с шести часов вечера бом-
бардировщик «Веллингтон» будет пролетать над поса-
дочной площадкой каждые три часа, и так в течение не-
дели, если потребуется.

Мэллори пришпорил своего мула; Рейнольдс с Гроув-
зом уже привычно расположились в хвосте колонны
Некоторое время Рейнольдс со смешанным выражением
недоверия и раздумья смотрел в спину Мэллори, затем
обернулся к Гроувзу.

— Так, так, так... Не правда ли, как все просто? Нас
просто послали в лагерь Брожника... Он просто узнал,
где содержатся четверо англичан... Самолет будет про-
сто прилетать на определенный аэрвдром в определенное
/234/
время... А я также просто уверен, что никаких аэродро-
мов в горах нет... И я должен во все это верить? Ты по-
прежнему думаешь, что все идет как по маслу? — По
вытянувшемуся лицу Гроувза было ясно, что он давно
ни в чем подобном не уверен.

— Что же нам делать? — спросил он.

— Глядеть в оба!

В пятидесяти ярдах впереди Миллер прокашлялся
и осторожно обратился к Мэллори:

— Рейнольдс, пожалуй, потерял часть своей, как бы
лучше выразиться... былой веры в вас, сэр.

— Неудивительно,— сухо отозвался Мэллори.— Он
думает, что это я заколол Саундерса.

Пятница, 10:00 — 12:00

В полумиле от лагеря Нойфельда кавалькаду встре-
тили капитан Дрожны с полудюжиной четников. Дрож-
ны приветствовал их отнюдь не радушно.

— Вернулись?

— Как видите,— сказал Мэллори.

— Путешествуете с комфортом! — оглядев мулов,
усмехнулся Дрожны.

— Подарок нашего друга, майора Брожника,—
улыбнулся Мэллори.— Кстати, он думает, что мы отпра-
вились к Конжичу.

Дрожны, видимо, мало интересовало, что думает
майор Брожник. Он развернул свою лошадь и рысью
поскакал к лагерю Нойфельда.

Когда отряд добрался до лагеря, Дрожны сразу же
повел Мэллори в штабную землянку. Нойфельд встретил
их также не слишком восторженно. В отличие от Дрож-
ны, он казался слегка удивленным и поспешил объяс-
нить это.

— Откровенно говоря, капитан, я не ожидал снова
встретиться с вами... Тем не менее я рад. Надеюсь, вы
добыли нужные мне сведения? Давайте перейдем к делу.

Мэллори, однако, не торопился.

— Боюсь, что вы не очень деловой партнер,
гауптман.

— Вот как? — вежливо осведомился Нойфельд.—
Почему вы так полагаете?

— А потому, что партнеры не лгут друг другу. Ведь
это вы сказали, что Вукалович стягивает свои части. Это
и в самом деле так, но вовсе не. для прорыва, как вы
пытались меня уверить. Они. готовятся к отражению ва-
шего решающего наступления. Они информированы об
этом.

— Ну не могли же вы думать, что я раскрою вам
наши карты? А вдруг— подчеркиваю, вдруг — вы бы
передали эти сведения противнику? — резонно возразил
Нойфельд.— Вы отнюдь не так наивны! Кстати, от кого
вы узнали о нашем предполагаемом наступлении?

— От майора Брожника.— Мэллори чуть улыбнул-
ся.— Он был довольно откровенен.

Нойфельд подался вперед и вперил немигающий
взгляд в лицо Мэллори.

— А он сказал, откуда они ждут наступления?

— Я слышал, что со стороны Неретвы. Через мост.

Нойфельд со вздохом облегчения откинулся назад
и улыбнулся, так что следующие его слова прозвучали
не слишком обидно:

— Мой друг, не будь вы англичанином, дезертиром
и торговцем наркотиками, вы заслужили бы Железный
крест. Между прочим,— как бы невзначай добавил он,—
пришло сообщение из Падуи. В отношении вас все под-
твердилось. Итак, значит, мост через Неретву... Это
правда?

— Если вы мне не верите...— возмутился Мэллори.

.,— Что вы, что вы!.. Просто привычка переспраши-
вать.— Нойфельд развел руками.— Значит, через Нерет-
ву,— тихо повторил он. В его устах эти слова прозвуча-
ли как заклинание.

— Это подтверждает наши предположения,— заме-
тил Дрожны.

— Мне нет дела до ваших предположений,— грубо
перебил Мэллори.— Если не возражаете, давайте теперь
перейдем к моему делу. Вы не можете сказать, что мы
вас подвели. Мы достали интересующие вас сведения,
не правда ли?

Нойфельд кивнул.

— Тогда, черт побери, отправьте нас отсюда, нако-
нец. Можно в Австрию или Германию, как вам будет
угодно. Чем дальше, тем лучше. Вы ведь догадываетесь,
что ждет нас, если мы попадем в лапы англичан или
югославов...

— Догадаться не трудно,— почти весело произнес
Нойфельд.— Однако, друг мой, вы нас недооцениваете.
Все уже организовано. Глава некой военной разведки в
/236/
Северной Италии желает лично познакомиться с вами.
Он рассчитывает, что вы можете оказать ему большую
услугу.

Мэллори хмуро кивнул.

Генерал Вукалович осматривал в бинокль Зеницкий
проход — узкую, поросшую густым лесом долину между
двумя высокими горными хребтами.

Среди сосен нетрудно было заметить танки. Немцы
даже не пытались замаскировать их. «Так уверены в се-
бе и в исходе предстоящего наступления»,—- горько по-
думал Вукалович. Он ясно видел немецких солдат, кото-
рые копошились вокруг танков, заправляя их горючим и
боеприпасами. Низкий рокот мощных двигателей «тиг-
ров» был слышен даже здесь.

Вукалович опустил бинокль, нанес карандашом еще
несколько галочек на почти полностью исчерканную стра-
ничку, затем со вздохом закрыл блокнот и повернулся
к полковнику Янцы.

— Передайте вашим штабистам мои извинения, пол-
ковник. С арифметикой у них все в порядке.

Куда подевалась пиратская походка капитана Джен-
сена, его ослепительная уверенная улыбка. Лицо его ока-
менело от беспокойства и напряжения последних дней и
ночей. Он без устали мерял шагами комнату оператив-
ного штаба 5-й союзнической армии в Термоли.

Он был не один. У стола с массивной радиостанци-
ей, за которой сидел сержант-радист с наушниками, сто-
ял внушительных размеров седоголовый офицер в форме
генерал-лейтенанта английской армии.

— Время истекает, Дженсен,— нарушил молчание
генерал.— Вы отдаете себе отчет, что, начав столь ответ-
ственную операцию, вы уже не имеете права приостано-
вить ее?

— Да, сэр,— со вздохом гбтветил Дженсен.— Каковы
последние донесения разведки, сэр?

— Донесения поступают непрерывно, но одному Бо-
гу известно, что они означают.— В голосе генерала зву-
чало раздражение.— Наблюдаются интенсивные пере-
броски войск вдоль Линии Густава, в которых, если ве-
рить нашим агентам, задействованы две бронетанковые
дивизии, одна пехотная дивизия немцев и одна австрий-
ская, а также два егерских батальона — отборных аль-
пийских стрелков. С уверенностью можно сказать толь-
ко одно — наступления они не готовят. Во-первых, на-
ступать с этого плацдарма невозможно, а во-вторых, ес-
ли бы готовилось наступление, они постарались бы дер-
жать это в секрете.

— К чему тогда все эти маневры?

Генерал вздохнул.

— Мы думаем, что они готовятся к спешному выводу
всех войск. Но меня лично больше всего волнует, что
эти проклятые дивизии до сих пор дислоцированы на Ли-
нии Густава. Неужели провал, Дженсен? Что могло слу-
читься?

Дженсен беспомощно пожал плечами.

— Мы договорились о сеансах радиосвязи через ка-
ждые два часа, начиная с четырех утра...

— Но .до сих пор они ни разу не откликнулись...
Дженсен молчал.

Генерал посмотрел на него с укором:

— Лучшие в Южной Европе, говорили вы...

— Да, сэр, именно так...

Если бы собеседник Дженсена присутствовал в этот
миг в гостевой землянке в расположении лагеря Гаупт-
мана Нойфельда в Боснии, то не высказанные им сомне-
ния в квалификации агентов, выбранных для проведения
операции «Десять баллов», усилились бы весьма сущест-
венно. Между ними не ощущалось ни взаимопонима-
ния, ни доверия — всего того, что естественно было бы
ожидать от команды столь опытных диверсантов, да еще
считавшихся лучшими в своем деле. Настроение в зем-
лянке было напряженное, сам воздух, казалось, был на-
поен почти осязаемыми подозрительностью и недовери-
ем. Едва сдерживаясь, сжимая кулаки от гнева, Рей-
нольдс стоял перед Мэллори.

— Я хочу все знать и сейчас же! — выкрикнул он.
— А ну-ка, потише! — резко оборвал его Андреа.

— Я должен все знать! — повторил сержант, на сей
раз почти шепотом, но так же требовательно.

— В свое время все узнаете,— как обычно, голос
Мэллори звучал ровно и спокойно, без тени раздраже-
ния.— Но ни минутой раньше. Вы не сможете разбол-
тать того, чего не знаете...
Рейнольдс шагнул вперед.

— Уж не намекаете ли вы, черт побери, что...

— Я ни на что не намекаю.— Мэллори был сдер-
жан.— Но там, в Термоли, сержант, я был прав. Вы ни-
чуть не лучше бомбы замедленного действия.

— Но в бомбе есть хоть капля честности,— брякнул
Рейнольдс.

— А ну-ка, повторите! — спокойно промолвил Анд-
реа.

— Что?

— Повторите, я говорю.

— Послушайте, Андреа...

— Полковник Ставрос, сынок. Повторите, что вы
сказали и можете быть уверены, что я подам на вас ра-
порт, когда мы вернемся.

— Простите, сэр.— Все видели, как трудно было
Рейнольдсу сдержаться.— Но почему капитан Мэллори
ничего не сообщает нам о своих планах на вторую поло-
вину дня и в то же время упорно твердит, что сегодня
вечером мы улетим с плато Ивеница?

— А потому, что немцы не должны узнать про наши
планы, если один из нас вдруг проболтается под пытка-
ми... А с плато они ничего не сделают — оно в руках
партизан.

Миллер постарался перевести разговор в другое
русло.

— Семь тысяч футов, говоришь? Снегу там должно
быть по пояс... Кто же сумеет расчистить площадку?

— Думаю, кто-нибудь позаботится о ней,— уклонил-
ся от уточнений Мэллори.

И в самом деле, на высоте семи тысяч футов, на вы-
сокогорном плато Ивеница кое-кто уже заботился об
этом.	\

Плато — небольшая равнина, устланная белоснеж-
ным ковром девственного снега, который в этот яркий
солнечный день до слез слепил глаза,— тянулось едва
ли на полмили в длину, а ширина его не превышала стд
ярдов. На юге плато было ограничено крутым горным
склоном, на нижнем скальном выступе которого была
разбита палатка, возле которой стояли двое мужчин.
Один, постарше и повыше ростом, в шинели и темных
очках, был полковник Виз, командир расположенной в
Сараево бригады партизан. Другой, помоложе, его адъ-
ютант, капитан Вланович.

— Неужели нельзя придумать более простой спо-
соб? — уныло спросил Вланович.

— Предложите, капитан, и я скажу вам спасибо.—*
Голос полковника звучал уверенно и спокойно.— Ко-
нечно, бульдозеры и снегоочистители были бы весьма
кстати, но как доставить их сюда?..

Они в раздумье глядели вниз на расстилавшееся пе-
ред ними плато.

С севера плато полукругом окаймляла цепь гор. На
фоне безоблачного голубого неба вздымались мрачные
зубцы скал вперемешку с округлыми снежно-розовыми
шапками горных вершин. Зрелище было поистине вели-
колепным!

Но еще более впечатляла картина, разворачивающа-
яся на самом плато. Внушительная колонна из тысячи
солдат в серой форме югославской армии медленно про-
двигалась по девственному снегу Колонна состояла из
двадцати рядов по пятьдесят человек в каждом. Они
двигались мучительно медленно, и неудивительно, ведь
в первом ряду людям приходилось пробиваться через
метровую толщу снега. Работа была столь изнуритель-
ная, что на лицах людей уже читались признаки глубо-
кого изнеможения. Последние два ряда колонны полно-
стью состояли из женщин-партизанок, которые едва пе-
реставляли ноги.

Это фантастическое зрелище вовсе не было необыч-
ным для Югославии в годы второй мировой войны. Все
аэродромы в равнинной части страны были захвачены
немцами, и партизанам зачастую приходилось самим ут-
рамбовывать в горах посадочные полосы. При глубоком
снеге и в местах, недоступных для техники, иного спосо-
ба не существовало.

Вланович поднял голову, снял ушанку и прислушался
к отдаленному грохоту доносившихся с севера взрывов.

— Это еще что такое?

— А далеко разносится звук в чистом воздухе наших
гор, не правда ли? — словно не расслышав его вопроса,
задумчиво произнес полковник.

— Но что это?

— Мальчик мой,— голос полковника Виза умаслился
от удовольствия,— это идет бомбежка базы истребите-
лей в Ново-Дервенте, бомбежка, которую немцы будут
еще долго видеть в кошмарных снах.
— Бомбежка?

— Да. Шесть эскадрилий <ланкастеров>, тяжелых
бомбардировщиков англичан из Италии, трудятся сей-
час вовсю. После такого штурма немецкие <мессеры»
вряд ли скоро сумеют подняться в воздух. Если вообще
уцелеют.

— Можно вас спросить?

— Рискните, капитан.

— Кто он, полковник? Тот, ради кого мы собрали
сюда наших бойцов? Ради кого вылетело столько бом-
бардировщиков и истребителей?

— Его зовут капитан Мэллори.

— Никогда о нем не слышал...

— Еще услышите, непременно услышите.

— Но... этот Мэллори... Для чего ему понадобилось
все это?

— Увидите его сегодня вечером и спросите.

— Он будет вечером здесь?

— Будет,— сказал полковник Виз и мрачно доба-
вил,— если, конечно, доживет до вечера.

Гауптман Нойфельд в сопровождении Дрожны быст-
рым и уверенным шагом вошел в землянку, где распола-
галась радиостанция. Капрал, сидевший перед рацией,
вскочил и вытянулся перед гауптманом в струнку.

— Свяжись со штабом седьмого бронетанкового кор-
пуса у моста через Неретву,—- приказал Нойфельд. Он
был в прекрасном настроении.— Вызови генерала Цим-
мермана.

Капрал кивнул и мгновенно получил ответ на свои
позывные.

— Генерал сейчас подойдет, герр гауптман.

Нойфельд взял наушники и кивком приказал капра-
лу выйти.

Услышав в наушниках голос начальства, Нойфельд
непроизвольно вытянулся.

— Докладывает гауптман Нойфельд. Англичане вер-
нулись. По их сведениям, неприятель ожидает наступле-
ния с юга по мосту через Неретву.

Генерал Циммерман, удобно устроившийся во вра-
щающемся кресле в автофургоне, в котором была уста-
новлена радиостанция, даже не пытался скрыть своего
удовлетворения. Брезентовый полог фургона был отки-
нут, и генерал снял фуражку, наслаждаясь весенним
солнцем.

— Интересно, очень интересно. Что еще можете со-
общить?

— Они просят переправить их в безопасное место,—
голос Нойфельда потрескивал в наушниках.— Подальше
от линии фронта, даже в Германию. Считают, что здесь
находиться им... небезопасно.

— Так, так, так... Значит, небезопасно?..— Циммер-
ман помолчал.— Вы полностью информированы о плане
операции, гауптман? Отдаете себе отчет о соблюдении
всех предосторожностей, о том, насколько важно все
тщательнейшим образом взвесить?

— Да, господин генерал.

— Я должен еще кое-что обдумать. Подождите.

Покручиваясь в своем кресле из стороны в сторону,
генерал Циммерман задумчиво оглядывал луга, окайм-
ляющие южный берег Неретвы, реку с мостом, затем пе-
ревел взгляд на дальний берег реки, круто вздымаю-
щийся к первой линии обороны партизанских войск под
началом полковника Ласло. Затем он посмотрел на сос-
новый лес, казавшийся на первый взгляд безжизнен-
ным, но в котором укрывались танки его двух дивизий.
Любуясь красавцами-танками, генерал Циммерман при-
нял окончательное решение. Он взял в руки микро-
фон.

— Гауптман Нойфельд! Слушайте меня внимательно.
Я разработал план действий и прошу вас точно следо-
вать моим указаниям...

Дрожны снял параллельные наушники и с сомнени-
ем воззрился на Нойфельда:

— Не кажется ли вам, что генерал требует от нас
слишком многого?

Нойфельд отрицательно мотнул головой.

— Генерал всегда знает, чего хочет. К тому же его
психологическая оценка таких субъектов, как капитан
Мэллори, всегда подтверждалась.

Дрожны, однако, это не убедило.

— Надеюсь,— пробормотал	он.— Очень надеюсь,

иначе нам несдобровать.

Они вышли из землянки.

— Вызовите ко мне капитане Мэллори,— приказал
Нойфельд радисту.— И капрала Баера.

/242/
Когда Мэллори пришел в штабную землянку, там его
уже ожидали Нойфельд, Дрожны и Баер. Нойфельд был
краток и деловит.

— Мы решили вывезти вас на самолете. Можете по-
спать несколько часов, раньше четырех мы не тронемся.
Есть вопросы?

— А где посадочная площадка?

— В километре отсюда имеется расчищенный учас-
ток. Что еще?

— Ничего. Единственно, чего мы хотим — это убрать-
ся отсюда подобру-поздорову.

— Об этом можете не беспокоиться,— убежденно от:
ветил Нойфельд.— Я сам мечтаю отправить вас отсюда
поскорее. Честно говоря, Мэллори, ваше присутствие
мне в тягость, такие, как вы,— позор для военных, так
что чем скорее вы уедете, тем лучше.

Мэллори кивнул и вышел. Нойфельд обратился к Ба
еру:

— А для вас, капрал, есть небольшое задание...

Мэллори вышел от Нойфельда и с задумчивым видом
медленно пересек лагерь. Когда он подходил к землянке
для гостей, оттуда выскочил Андреа, сердитый и мрач
ный, окутанный сигарн&м дымом, и молча прошел мимо
Мэллори вошел в землянку. Внутри Петар опять наиг-
рывал грустную мелодию «Милая, я тоскую без тебя...»
По-видимому, это была его любимая песня. Мэллори
молча взглянул на сидящих рядом Марию, Рейнольд-
са и Гроувза, затем перевел взгляд на Миллера, кото
рый, улучив минутку, наслаждался своим томиком
стихов.

— Что огорчило нашего друга? — кивнув на дверь,
спросил Мэллори.

Миллер усмехнулся и, в свою очередь, кивком показал
на Петара:

— Опять заиграл любимую песню Андреа.

Мэллори улыбнулся и посмотрел на Марию.

— Попросите его временно перестать играть. В кон-
це дня мы отбываем, и сейчас всем необходимо вы-
спаться.

— Можем поспать и в самолете,— мрачно заметил
Рейнольдс.

— Нет, спать будем сейчас!

— Почему?
— Почему? — мыслями Мэллори был где-то далеко.—
А потому,— спокойно отозвался qh, помолчав,— что дру-
гого времени у нас, возможно, не будет.

Во взгляде, которым окинул его Рейнольдс, было не-
что странное. Пожалуй, впервые за этот дзнь в лице сер-
жанта не было враждебности и подозрительности. Они
уступили место сосредоточенности, граничащей с удив-
лением и первыми проблесками пробуждающегося пони-
мания.

Людская колонна медленно ползла по плато Ивени-
ца, словно гигантская больная гусеница. Только теперь
люди совсем мало напоминали человеческие существа.
Они спотыкались и падали, поднимались и снова тащи1-
лись вперед с упорством автоматов, одержимостью зом-
би, обреченными, искаженными от боли и изнеможения
лицами, онемевшими чугунными ногами и бессмыслен-
ными взорами. То тут, то там кто-то спотыкался и падал,
не в силах подняться, и его оттаскивали в сторону от по-
лосы, где уже лежало множество таких же несчастных
в полубессознательном состоянии. Партизанки сновали
от одного к другому, пытаясь оживить полумертвых, из-
зябших, измученных людей глотком горячего бульона
и ракой.

Капитан Вланович повернулся к полковнику Визу.
Лицо его было обеспокоено, а голос надтреснут от вол-
нения:

— Это безумие, полковник, просто безумие! Неужели
не видите, что это нам не по силам? Прошло всего два
часа, а мы потеряли уже двести пятьдесят человек. Та-
кое адское испытание, в такую стужу, да еще на высо-
когорье... Это безумие.

— Сама война — безумие,— невозмутимо промолвил
Виз.— Свяжитесь со штабом. Пусть срочно пришлют
еще пятьсот человек.

Пятница, 15:00 — 21:15

Час пробил, подумал Мэллори. Он обвел взглядом
Андреа, Миллера, Рейнольдса и Гроувза и понял, что те
тоже это осознали. В их лицах он явственно различил
признаки того же состояния, в котором пребывал и
сам — взрывное напряжение, натянутые до предела нер-
/244/
вы и мгновенную готовность к действию. Именно в та-
кой миг все и раскрывается, правда обнажается донага
и становится ясно/ кто чего стоит на самом деле. Инте-
ресно, каково сейчас Рейнольдсу и Гроувзу, прикинул
Мэллори и тут же решил, что сержанты не подведут.
В Миллере с Андреа сомневаться не приходилось — он
знал их слишком хорошо. Миллер в минуты, когда ка-
залось, что все уже пропало, становился поистине нео-
ценимым, тогда как флегматичный, с виду неуклюжий в
сонный Андреа в подобных же ситуациях преображался
просто невероятно, превращаясь в совершенно неузнава-
емое существо, сочетающее в себе невозможное: холод-
ный расчетливый ум и неистовую силу уничтожения
Судя по личному опыту Мэллори и по рассказам оче
видцев, никто не мог сравниться с Андреа в бою, ги
гант-грек в одиночку стоил целой роты. Когда Мэлло
ри заговорил, голос его звучал спокойно и ровно, как
и всегда:

— Мы должны выходить в четыре часа. Сейчас три
Если повезет и они спят—мы застигнем их врасплох.
Есть вопросы?

Рейнольдс повторил, точно не веря собственным
ушам:

— Вы сказали, что если возникнут непредвиденные
обстоятельства, то нам надо пускать в ход оружие?

— Да, сержант, вам придется стрелять. И цельтесь
ицательно. Это приказ.

— Будь я проклят! — с чувством произнес Рей
нольдс.— Ни черта не понимаю, что вокруг творится! —
судя по его голосу, он уже отчаялся разобраться в проис-'
ходящем.

Выйдя из землянки, Мэллори и Андреа неторопливо
зашагали через лагерь по направлению к землянке Ной-4
фельда.

— По-моему, они все поняли,— сказал Мэллори.

— Мне тоже так кажется. А где Петар и Мария?

— Спят, должно быть. Они ушли от нас пару часов
назад. Подберем их потом.	,

— «Потом» может быть поздно... Они в большой
опасности, мой Кейт.

— А что мы можем сделать, Андреа? О чем, по-твое-
му, я ломал голову последние десять часов? Да, мы идем
на смертельный риск, но иного выхода нет. Ими мы еще
можем пожертвовать. Сам знаешь, что случится, если мы
раскроем все карты сейчас.
— Знаю,— мрачно ответил Андреа.— Разоблаче-
ние... и провал операции.

Они вошли в штабную землянку, не постучав. Ной-
фельд, сидевший за столом и что-то обсуждавший с
Дрожны, раздраженно вскинул голову, потом недоумен-
но перевел взгляд на часы.

— Я сказал — в четыре часа, а не в три,— отчека-
нил он.

— Извините, ошиблись,— вежливо сказал Мэллори
и плотно прикрыл дверь.— Не делайте глупостей!

Нойфельд и Дрожны не делали глупостей, как, впро-
чем, не делал бы их и любой другой разумный человек,
глядя на черные вороненые стволы двух люгеров с
навинченными глушителями. Воцарилась могильная ти-
шина. Наконец, Нойфельд заговорил срывающимся го-
лосом:

— Все-таки я недооценил вас...

— Тихо! Разведчики Брожника выяснили, где укры-
вают четверых пойманных агентов союзников. Нам при-
мерно известно, где они находятся. Вам точно извест-
но, где они находятся. Вы отведете нас туда. Прямо
сейчас.

— Вы безумец,— убежденно сказал Нойфельд.

— Это мы и без вас знаем.— Зайдя за спину Дрож-
ны и Нойфельду, Андреа извлек их пистолеты, вытащил
патроны и вернул пистолеты на место. Затем шагнул в
угол, подобрал два шмайсера, разрядил их, возвра-
тился к столу и положил на него оба шмайсера: один
перед Дрожны, второй перед Нойфельдом.

— Ну, вот, джентльмены,— удовлетворенно хмыкнул
Андреа.— Теперь вы вооружены до зубов.

— А если мы откажемся идти с вами? — прошипел
Дрожны.

Любезности Андреа как не бывало. Он неторопливо
обогнул стол и так резко вонзил глушитель люгера
в рот Дрожны, что четник охнул от боли.

— Пожалуйста,— голос Андреа звучал почти умоля-
юще,— пожалуйста, не искушайте меня.

Дрожны повиновался. Мэллори ступил к окну и осто-
рожно оглядел лагерь. Всего он насчитал не меньше
дюжины вооруженных четников, футах в двадцати—три-
дцати от землянки Нойфельда. Дверь в конюшню, по
другую сторону лагеря, была распахнута —значит, Мил-
лер и оба сержанта уже на месте.
— Вы спокойно выйдете и направитесь прямиком к
конюшне,— сказал Мэллори.— Ни с кем не заговари-
вать, никаких жестов, никаких сигналов. Мы будем дер-
жаться в нескольких шагах сзади.

— Сзади? А что помешает нам бежать? Вы не осме-
литесь конвоировать нас под прицелом своих писто-
летов!

— Вы правы,— согласился Мэллори.— Но с той ми-
нуты, как вы откроете дверь, вы окажетесь под прице-
лом сразу трех шмайсеров из конюшни. Малейшее по-
дозрительное движение... повторяю, малейшее — и вас
изрешетят пулями. Именно поэтому мы будем держаться
на некоторой дистанции за вашими спинами. Мы не хо-
тим, чтобы нас постигла та же участь.

По знаку Андреа, Нойфельд и Дрожны повесили на
грудь разряженные шмайсеры. Глядя на искаженные
от ярости лица, Мэллори сказал:

— Что-то мне не нравятся ваши выражения. Посмо-
тришь на вас и сразу видно, что что-то не так. Если вы
только высунетесь с таким лицом, Миллер перережет
вас пополам, не дав ступить и шагу. И доверьте — я не
шучу.

Они, видимо, поверили, во всяком случае, когда Мэл-
лори приотворил дверь, выражения лиц у обоих были
вполне нормальные. Подождав, пока они отойдут на не-
сколько шагов, Андреа и Мэллори спокойно вышли на-
ружу и, не торопясь, пошли следом. Пару раз они пере-
хватывали взгляды четников, но, судя по всему, никто
ничего не заподозрил. До конюшни все добрались без
приключений.

Также без приключений они покинули лагерь четни-
ков каких-то две минуты спустя. Нойфельд и Дрожны,
как положено, ехали во главе кавалькады, причем Дро-
жны выглядел особенно воинственно со шмайсером, пи-
столетом и зловещего вида кинжалами за поясом. Сле-
дом за ними трусил Андреа, у которого, похоже, что-то
заело в ударно-спусковом механизме шмайсера, во
всяком случае, Андреа держал оружие в руках и сосре-
доточенно разглядывал его — он определенно не обращал
внимания на ехавших впереди всадников, поэтому сама
мысль о том, что ему достаточно шевельнуть пальцем,
чтобы прошить их очередью, казалась настолько смехо-
творной, что не закралась бы в самую подозрительную
голову. За Андреа следовали Мэллори и Миллер, ехав-
шие бок о бок и, как и Андреа, выглядевшие совершаю
/247/
безмятежными, даже скучающими. В арьергарде ехали
Рейнольдс и Гроувз, которым, как они ни старались, не
удалось придать своим лицам столь скучающе-небреж-
ное выражение: их напряженные позы и беспокойные
взгляды выдавали царившее внутри напряжение. Впро-
чем, беспокоились они зря: при выезде из лагеря малень-
кий отряд не только не пытались задержать, но даже не
удостоили любопытного взгляда.

Они ехали больше двух с половиной часов, почти все
время в гору и, когда закатное кроваво-красное солнце
позолотило верхушки постепенно редеющих сосен, вы-
брались к поляне, расположенной на ровном плато.
Нойфельд и Дрожны остановили своих мулов, подождав,
пока подтянутся остальные. Мэллори внимательно огля-
дел высившееся посреди поляны сооружение — невысо-
кий, прямоугольный блокгауз, сложенный из. толстенных
бревен, с узкими, зарешеченными массивными желез-
ными прутьями, окнами-амбразурами и двумя трубами,
одна из которых изрыгала дым.

— Мы прибыли? — поинтересовался Мэллори.

— Лишний вопрос,— сухо отозвался Нойфельд, в го-
лосе которого угадывались гнев и презрение.— Или вы
считаете, что я мог намеренно завести вас в замок лю-
доеда?

— А что, неплохая мысль,— усмехнулся Мэллори,
еще раз пристально осматривая бревенчатый сруб.—
Гостеприимный домик, ничего не скажешь.

— Югославы не рассчитывали, что склад боеприпа-
сов должен смотреться, как первоклассный отель.

— Согласен,— кивнул Мэллори.

По его знаку всадники выехали на поляну и в тот же
миг две металлические полоски у основания сруба разъ-
ехались, обнажив узкие щели-бойницы, из которых угро-
жающе торчали стволы пулеметов. Мэллори со своим от-
рядом оказался полностью во власти невидимых стрел-
ков. Укрыться было негде.

— Ваши люди не дремлют,— бросил Мэллори Ной-
фельду.— Вообще для охраны и защиты такой крепости
нужно не так много людей, верно? Какова численность
гарнизона?

— Шесть человек,— неохотно процедил Нойфельд.

— Если их семеро, считайте, что вы уже труп,—
предупредил Андреа.

— Шесть.
Когда отряд приблизился к срубу, пулеметы исчез-
ли — очевидно, стрелки узнали Нойфельда и Дрожны,—
амбразуры закрылись, и медленно откинулась тяжелая,
обитая кованым железом входная дверь. Появившийся
в проеме ефрейтор отсалютовал, но при этом казался до-
вольно удивленным.

— Приятная неожиданность, гауптман Нойфельд,—
сказал он.— Нас не предупредили о вашем приезде.

— Радиостанция вышла и? строя.— Нойфельд жес-
том пригласил всех заходить, но Андреа вежливо насто-
ял на том-, чтобы пропустить немецкого офицера вперед,
присовокупив для пущей убедительности резкий тычок
дулом шмайсера. Нойфельд не заставил себя долго
упрашивать, за «им последовали Дрожны и остальные
пятеро.

Узкие окна пропускали так мало света, что зажжен-
ные вдоль стен масляные лампы не казались излишест-
вом, несмотря даже на ярко полыхающее пламя от ве-
село потрескивающих в широком камине дров. Голые
стены придавали комнате мрачный вид, но обстановка
была на диво роскошная: стол, стулья, два кресла, со-
фа и даже ковры на полу. Из комнаты вели три двери,
одна из них зарешеченная. Помимо ефрейтора, впустив-
шего незваных гостей, в комнате находилось еще двое
вооруженных солдат. Мэллори взглянул на Нойфельда,
который кивнул, стиснув зубы от гнева.

— Приведите пленников,— велел он ближайшему
охраннику.

Тот щелкнул каблуками, снял со стены массивный
ключ и направился к зарешеченной двери. Андреа враз-
валочку приблизился к другому охраннику и вдруг не-
уловимым движением резко толкнул его на ефрейтора.
Тот, в свою очередь, отлетел на ничего не подозревав-
шего солдата, который уже вставлял ключ в замочную
скважину, и, не удержавшись на ногах, ударился о
дверь, тяжело осел на пол. Все трое повернулись посмо-
треть на Андреа, лица их были искажены от гнева и не-
ожиданности. Они повернулись и... замерли, не решаясь
шелохнуться. Благоразумные люди не станут делать
лишних движений, стоя в трех шагах от нацеленного на
них дула шмайсера.

Мэллори взглянул на ефрейтора.

— Где остальные трое? — спросил он.

Ответа не последовало. Охранник вызывающе посмо-
трел на Мэллори. Тот повторил вопрос, на сей раз на
чистом немецком. Ефрейтор даже ухом не повел, но во-
просительно покосился на Нойфельда, стоявшего с ка-
менным лицом.

— Не геройствуйте,— повелительно сказал Ной-
фельд.— Разве не видите, что эти люди — убийцы? Ска-
жите ему.

— Они спят после ночного дежурства,— ефрейтор
указал на дверь.— Вон там.

— Откройте дверь. Прикажите им выйти сюда. Спи-
ной вперед, сцепив руки на затылке.

— Выполняйте, что вам сказано! — приказал Ной-
фельд.

Ефрейтор повиновался, как, впрочем, и трое охран-
ников, отсыпавшихся в соседней комнате и даже не по-
пытавшихся оказать сопротивление. Мэллори повернул-
ся к солдату с ключом, уже пришедшему в себя после
неожиданного столкновения с ефрейтором, и указал на
зарешеченную дверь.

— Откройте ее.

Солдат отомкнул дверь и распахнул ее. Четверо анг-
лийских разведчиков медленно и настороженно вышли
из камеры. Долгое заключение не прибавило им румян-
ца на щеках, но, кроме водянисто-бледных и осунувших-
ся лиц, ничто не указывало на то, что с пленниками дур-
но обращались. Вошедший первым сухопарый офицер с
регалиями майора и пышными шотландскими усами за-
говорил было — с шотландским же акцентом, но пре-
рвался на полуслове, ошеломленно уставившись на Мэл-
лори и его людей.

— Разрази меня гром! Откуда вы свалились, черт
побери?..

— Прошу вас,— перебил его Мэллори.— Чуть поз-
же. Возьмите кители, теплые вещи и ждите нас снару-
жи.	।

— Но... куда вы нас заберете?

— Домой. В Италию. Сегодня вечером. Пожалуйста,
поторопитесь!

— Вы хотите сказать...

— Поторопитесь! — рявкнул Мэллори и, взглянув на
часы, покачал головой.— Мы уже опаздываем.

Со всей скоростью, на какую были способны в своем
полуоглушенном состоянии, англичане собрали теплые
вещи и выстроились снаружи. Мэллори вновь обратился
к ефрейтору:
— У вас тут, по-видимому, должны быть мулы в ко-
нюшне?

— Сзади, за блокгаузом,—с готовностью выпалил
ефрейтор. Чувствовалось, что он быстро свыкся с новы-
ми жизненными реальностями.

— Молодец,— похвалил Мэллори и перевел взгляд
на Рейнольдса и Гроувза.— Нам потребуются еще два
мула. Оседлайте их, пожалуйста.

Сержанты вышли. Под прикрытием пистолета и
шмайсера в бестрепетных руках Мэллори и Миллера,
Андреа поочередно обыскал всех шестерых охранников
и. ничего не найдя, загнал их в камеру, повернул тяже-
лый ключ на два оборота и повесил его на стену. Затем
с не меньшей тщательностью обыскал Нойфельда и
Дрожны: лицо Дрожны судорожно перекосилось, когда
его любимые кинжалы, отобранные Андреа, полетели
в дальний угол, словно ненужный хлам.

— Следовало бы, конечно, пристрелить вас,— за-
думчиво произнес Мэллори,— но до утра вас и так не
хватятся.

— Я думаю, их могут не хватиться и до послезав-
трашнего утра,— присовокупил Миллер.

— Ничего, пусть немного поголодают,— усмехнулся
Мэллори.— Не могу удержаться, чтобы напоследок еще
разок не порадовать вас, гауптман Нойфельд. Пусть вам
будет, о чем пораздумать, пока вас не найдут.— Он вы-
жидательно посмотрел на Нойфельда, который не про-
ронил ни слова, потом продолжил:

— Я имею в виду сведения, которые передал вам се-
годня утром.

— А что не так с этими сведениями? — сдержанно
спросил Нойфельд.

— Да сущие пустяки. Просто они, мягко говоря, не
совсем точные. Дело в том, что Вукалович ожидает ата-
ки с севера через Зеницкий проход, а не с юга через
мост. Насколько нам известно, в лесах чуть севернее
Зеницкого прохода сконцентрировано около двухсот ва-
ших танков... но к двум часам ночи, к началу вашего на-
ступления, их там не будет. Я вызову несколько эскад-
рилий «Ланкастеров» из Италии. Вы только подумайте,
какая замечательная мишень! Две сотни танков, сгру-
дившихся в крохотной рощице шириной в сто пятьдесят и
длиной чуть больше трехсот ярдов! Бомбардировщики бу-
дут на месте к половине второго. А к двум часам у вас не
останется ни единого боеспособного танка.
Нойфельд, словно оцепенев, не. спускал с него глаз.
Потом медленно, с расстановкой пробормотал:

— Будьте прокляты! Черт бы вас побрал!

— Это все, на что вы можете надеяться,— жизнера-
достно согласился Мэллори.— К тому времени, когда вас
освободят — если вас вообще освободят, конечно,— все
будет кончено. Ничего, после войны свидимся.

Андреа запер Нойфельда и четника в боковой комна-
те и повесил ключ на стену рядом с ключом от камеры.
Затем они вышли, заперли наружную дверь, оставив
ключ на гвозде у дверной ручки, взгромоздились на сво-
их мулов—Гроувз и Рейнольдс уже успели оседлать
еще двух мулов — и опять двинулись в гору. Мэллори,
держа в руке карту, изучал маршрут в слабеющем суме-
речном свете.

Они поднимались вдоль границы соснового леса. Ко-
гда они отъехали от блокгауза примерно на полмили,
Андреа остановил своего мула, спешился и, приподняв
переднюю ногу животного, принялся внимательно раз-
глядывать копыто.

— Камушек застрял в копыте,— пояснил Андреа, за-
метив, что остальные остановились и смотрят на него.—
Неприятно, но ничего страшного. Придется его вырезать.
Не ждите меня, я вас догоню.

Мэллори кивнул и подал знак продолжать восхожде-
ние. Андреа достал нож, снова приподнял копыто и при-
нялся сосредоточенно выковыривать несуществующий
камушек. Минуту или две спустя он задрал голову, убе-
дился, что отряд скрылся из виду, убрал нож и повел
ничуть не хромающего мула в глубину леса, где и
оставил, привязав к сосне. Сам же спустился по склону
к блокгаузу, залег за развесистой сосной и извлек из
футляра бинокль.

Долго ждать ему не пришлось. Вскоре внизу на по-
ляне появилась одинокая человеческая фигурка. Андреа,
распластавшись в снегу, прижал к глазам заиндевевшие
окуляры и тут же опознал пришельца: круглолицего и
пышнотелого капрала Баера, таскавшего фунтов семьде-
сят лишнего жира при своем-то приземистом росте, мог
не узнать только слабоумный.

Баер снова скрылся в лесу, потом вернулся, ведя на
поводу вереницу мулов, один из которых был навьючен
довольно объемистой поклажей. На следующих мулах
ехали два седока, руки которых были привязаны к луке
седла. Петар и.Мария, без сомнения. Следом за ними из
леса выехало четверо солдат-охранников. Капрал кив-
ком велел им следовать за ним через поляну, и несколь-
ко мгновений спустя кавалькада скрылась из виду позади
блокгауза. Андреа задумчиво оглядел опустевшую по-
ляну, зажег новую сигару и зашагал к привязанному
мулу.

Капрал Баер сполз с седла, вынул из кармана ключ,
но в следующий миг, заметив ключ, висевший на гвоз-
де, убрал свой в карман, снял дубликат, открыл дверь
и вошел внутрь. Оглядевшись по сторонам, он снял 6о
стены один из ключей, отомкнул боковую комнату и вы-
пустил пленников. Гауптман Нойфельд посмотрел на ча-
сы и усмехнулся.

— Вы весьма пунктуальны, капрал. Радиостанция
с вами?

— Да. Там, снаружи.

— Отлично, отлично.— Нойфельд взглянул на Дро-
жны и еще раз усмехнулся.— Пожалуй, пора нам уже
прогуляться на плато Ивеница.

—' Почему вы так уверены, что это произойдет на
плато Ивеница? — с уважением в голосе полюбопытст-
вовал капрал Баер.

— Почему я уверен? Элементарно, дорогой Баер. По-
тому что Мария... кстати, она с вами?

— Конечно, гауптман.

— Мария мне это открыла. Так что вперед, на плато
Ивеница.

Ночь сгустилась над плато Ивеница, но колонна из-
мотанных солдат упорно утаптывала самолетную поло-
су. Теперь, конечно, работа требовала менее адских уси-
лий, поскольку площадка была уже твердой и почти ров
ной, но все равно люди были уже почти на той же гра-
ни полного изнеможения, что и те мученики, которые
утаптывали первые десятки ярдов в девственном снеж-
ном покрове.

Людская колонна заметно сузилась: расчистив до-
статочно места для крыльев самолета, люди теперь все
усилия сосредоточили на том, чтобы возможно плотнее
утоптать полосу для колес.

Полный месяц, сияя белизной, величаво плыл по низ-
ко нависшему небу, время от времени пропадая за мед-
ленно дрейфующими с севера островками облаков. Как
только месяц исчезал, черная тень, словно бархатное по-
крывало, лениво наползала на плато, и человеческая ко-
лонна, еще миг назад серебрившаяся в лунном свете,
погружалась в кромешный мрак. Словно фантастическая,
несколько зловещая картина из потусторонней жизни.
Примерно такие ассоциации возникли в голове полков-
ника Виза, который, обращаясь к капитану Влановичу,
сравнил разворачивавшуюся перед их глазами сцену с
адом, с той лишь разницей, что здесь было на сотню
градусов холоднее. По меньшей мере, на сотню, попра-
вился полковник: он не был абсолютно уверен в том,
насколько жарко в аду.

Именно эта картина и предстала около девяти часов
вечера перед глазами Мэллори и его спутников, когда
они, наконец, добрались до вершины горного хребта и
остановили своих мулов в нескольких шагах от зияющей
пропасти, обрывающейся вертикально вниз до западной
оконечности плато Ивеница. Добрых две минуты они си-
дели в седлах, не шевелясь, не в силах вымолвить ни
слова, завороженные невиданным зрелищем, которое яв-
ляли сотни полуживых теней-людей с потухшими взора-
ми, с поникшими плечами и головами, с упорством без-
умцев переставлявшие чугунные ноги по окаменелому
снегу. Мэллори первым сбросил оцепенение и, кинув
взгляд на Миллера и Андреа, медленно потряс головой
в знак того, что его воображение отказывалось воспри-
нимать происходящее. Миллер и Андреа переглянулись
и повторили жест Мэллори.

Мэллори повернул мула направо и двинулся вдоль
кромки крутого утеса к пологой тропе, змейкой спу-
скающейся на плато.

Десять минут спустя их встретил полковник Виз.

— Вот уж не ожидал увидеть вас, капитан Мэлло-
ри,— взахлеб радовался Виз, сжимая руку Мэллори.—
Ей-Богу, не ожидал. Должен отметить, что у вас и ва-
ших людей, как бы сказать... поразительный дар к выжи-
ванию.

— Повторите это через несколько часов,— сухо отве-
тил Мэллори,— и я порадуюсь вместе с вами.

— Но ведь все уже позади. Мы ожйдаем самолет,—
Виз взглянул на часы,— ровно через восемь минут. По-
лоса подготовлена и с посадкой и взлетом проблем не
будет, если мы не слишком проканителимся! Вы успешно
завершили операцию и заслужили право отдохнуть.
Счастье было на вашей стороне.
— Повторите это через несколько часов,— в голосе
Мэллори прозвучала усталость.

— Извините,— полковник Виз даже не пытался
скрыть недоумения.— Вы думаете, что-то случится с са-
молетом?

— С самолетом ничего не случится. Но все, что про-
изошло за последние часы, это... лишь пролог.

— Про... пролог? — пробормотал Виз.

— Сейчас я вам объясню.

Нойфельд, Дрожны и Баер, оставив мулов привязан-
ными к деревьям, осторожно поднимались по склону,
проваливаясь в сугробы. Особенно доставалось капралу
Баеру, который отчаянно пыхтел, с превеликим трудом
выдирая ноги из глубокого снега — к спине толстяка бы-
ла пристегнута массивная переносная радиостанция. До-
стигнув вершины, они опустились на четвереньки и по-
ползли вперед до края утеса, вздымавшегося над пла-
то Ивеница. Нойфельд поднес к глазам бинокль, но тут
же опустил его: выплывшая из-за рваного облака лу-
на ярко осветила плато, и все было видно как на ла-
дони.

Вправо от наблюдателя располагались штабные па-
латки. От крайней палатки было буквально рукой по-
дать до наспех сооруженной полевой кухни. Поблизости
от самой маленькой палатки стояла кучка людей, при-
мерно дюжина, которые, судя по всему, оживленно пере-
говаривались. Прямо внизу людская колонна доползла
до конца полосы, развернулась и медленно, мучительно
медленно двинулась в противоположную сторону. По-
добно Мэллори и его спутникам Нойфельд, Дрожны и
Баер на какой-то миг остолбенели от увиденного вели-
чественного и скорбного спектакля, демонстрации одер-
жимости человеческого духа. Лишь усилием воли Ной-
фельд заставил себя отвернуться.

— Как, однако, мило со стороны наших югославских
приятелей идти на такие жертвы ради нас,— пробормо-
тал он и повернулся к Баеру.— Свяжитесь с генералом,
капрал.

Баер снял ремни, установил радиостанцию в снегу,
выдвинул телескопическую антенну и принялся крутить
рукоятку. Быстро установив связь, он что-то сказал и пе-
редал микрофон и наушники Нойфельду, который прила-
дил их и снова как завороженный уставился на колонну
живых мертвецов, которые с упорством муравьев тащи-
лись вперед и вперед. Внезапно наушники затрещали
и оцепенение как рукой сняло.

— Герр генерал?

— Да. Гауптман Нойфельд,— голос генерала звучал
поразительно четко, без помех.— Ну, что скажете?
Я имею в виду мою психологическую оценку англи-
чан.

— Вам следовало выбрать другую профессию, герр
генерал. Все случилось точь-в-точь как вы предсказа-
ли. Вам будет небезынтересно узнать, что английские
бомбардировщики нанесут массированный удар
по Зеницкому проходу ровно в половине второго этой
ночью.

— Так, так, так,— задумчиво произнес генерал Цим-
мерман.— Это и впрямь любопытно. Хотя не удивительно.

— Да, господин генерал.— В этот миг Дрожны по-
трогал Нойфельда за плечо и указал на север.— Секун-
ду, господин генерал.

Нойфельд снял наушники и посмотрел в направлении
вытянутой руки четника. Он поднес к глазам бинокль, но
ничего не увидел. Впрочем, шум моторов приближающе-
гося самолета различался безошибочно. Нойфельд вновь
приладил наушники.

— Следует отдать должное пунктуальности англи-
чан, герр генерал. Самолет уже летит.

— Отлично, отлично. Держите меня в курсе.

Нойфельд приподнял один наушник и пристально по-
смотрел на север. По-прежнему ничего не видно, луна
снова скрылась за облаками, стало темно хоть глаз вы-
коли, но шум моторов звучал все ближе и ближе. Вне-
запно снизу, со стороны плато, послышался сигнал —
три пронзительных свистка. В тот же миг колонна рас-
сыпалась, и люди, спотыкаясь, стали освобождать поло-
су, увязая в глубоком снегу на восточной оконечности
плато. Человек восемьдесят — видно, так было задума-
но.— задержались и выстроились вдоль полосы по обе-
им сторонам.

— А они неплохо организованы,— одобрительно
хмыкнул Нойфельд.

Дрожны по-волчьи ощерился:

— Тем лучше для нас, не так ли?

— Да, похоже, сегодня все сговорились нам помо-
гать,— согласился Нойфельд.

Темное облако у них над головами медленно продви-
/256/
нулось к югу, обнажив полнеющую луну, яркий свет ко-
торой разлился по плато. В тот же миг Нойфельд заме-
тил самолет примерно в полумиле от утеса. Сверкнув на
мгновение фюзеляжем, самолет круто пошел на сни-
жение. Послышался еще один короткий свисток и лю-
ди, выстроившиеся вдоль полосы, зажгли ручные
фонари — сейчас, при лунном свете, это было ни к че-
му, но в кромешной тьме было бы как нельзя более
кстати.

— Идет на посадку,— прокомментировал Нойфельд
в микрофон.— Это бомбардировщик «веллингтон».

— Будем надеяться, что он приземлится благопо-
лучно,— сказал Циммерман.

— Да, герр генерал.

«Веллингтон* приземлился благополучно, даже иде-
ально, если учитывать необычайно сложные условия. Он
быстро сбросил скорость и медленно покатил к концу
полосы.

— Он приземлился, герр генерал,— проговорил Ной-
фельд в микрофон,— и катит вдоль полосы.

— А почему он не останавливается? — подивился
Дрожны.

— На снегу самолет не сможет набрать скорость так,
как на бетоне,— пояснил Нойфельд.— Им и так понадо-
бится каждый ярд полосы, чтобы снова взлететь.

Очевидно, пилот бомбардировщика придерживался
того же мнения. До конца полосы оставалось ярдов пять-
десят, когда от толпы отделились две группы людей, од-
на из которых направилась к уже открытой дверце на
боку самолета, а вторая — прямиком к хвосту бомбарди-
ровщика. Обе группы достигли самолета в самом конце
полосы и дюжина солдат сразу повисла у него на хвосте,
пытаясь развернуть бомбардировщик на сто восемьде-
сят градусов.

— Черт побери, да они ни секунды не теряют,—
Дрожны был явно потрясен увиденным.

— Они не могут себе этого позволить. Если самолет
задержится на одном месте хоть на миг, он начнет по-
гружаться в снег.— Нойфельд поднес к глазам бинокль
и заговорил в микрофон.— Они залезают на борт, герр
генерал. Один, два, три... семь, восемь, девять. Ну, вот,
все девять.— Нойфельд облегченно вздохнул.— Позд-
равляю вас, герр генерал. Дело сделано.

Двадцать секунд спустя «Веллингтон» уже набирал
скорость. Чтобы свести риск к минимуму, пилот дождал-

9	А. Маклин	'	/ 257 /
ся, пока до конца взлетной полосы остались считанные
ярды и лишь тогда поднял самолет в воздух. Бомбарди-
ровщик плавно взмыл, быстро набрал высоту и исчез
в ночном небе.

— Взлетели, герр генерал,— отрапортовал Ной-
фельд.— Все идет по плану.— Он прикрыл рукой микро-
фон, поглядел вслед уносящему англичан самолету и
с ухмылкой повернулся к Дрожны: — Я думаю, стоит по-
желать им счастливого пути, не правда ли?

Мэллори, один из сотен людей, столпившихся вокруг
импровизированного аэродрома, опустил бинокль:

— Надеюсь, полет пройдет успешно,— сказал он.

Полковник Виз печально покачал головой:

— Столько усилий лишь для того, чтобы пятеро мо-
их солдат отдохнули в Италии.

— Ничего, они заслужили небольшой отпуск,— обо-
дряюще сказал Мэллори.

— Черт с ними! — вмешался Рейнольдс. Несмотря на
резкий тон, лицо его не выражало гнева, но было ско-
рее недоуменным и озадаченным.— А вот как насчет
нас? Ведь мы должны были улететь на этом чертовом
самолете!

— Ах, верно. Вы правы. Я передумал.

— Черта с два вы передумали,— с горечью произнес
Рейнольдс.

Внутри фюзеляжа «Веллингтона» усатый майор оки-
нул взглядом троих своих товарищей и пятерых парти-
зан, изумленно потряс головой и обратился к сидящему
рлдом капитану:

— Однако пестрая публика, а?

— Очень пестрая, сэр,— ответил капитан и с любо-
пытством посмотрел на бумаги в руках у майора.—
А что это у вас?

— Карта и какие-то записи, которые я должен пере-
дать одному бородатому типу из военного флота по при-
бытии в Италию. Странный малый этот Мэллори, а?

— Очень странный, сэр,— согласился капитан.

Мэллори со своими людьми, а также Виз и Вланович
стояли перед входом в штабную палатку.
— Вы достали веревки? — спросил Мэллори у Ви-
за.— Нам уже пора выходить.

— Почему мы так спешим, сэр? — осведомился Гро-
увз. Как и Рейнольдс, он больше не испытывал враж-
дебных чувств к Мэллори, но явно был озадачен и сбит
с толку.— Я имею в виду — почему вдруг, так внезап-
но, ни с того ни с сего?

— Петар и Мария не могут ждать,— угрюмо ото-
звался Мэллори.

— А при чем тут Петар и Мария? — подозрительно
спросил Рейнольдс.— Разве и они замешаны в этом деле?

— Их содержат под стражей в том самом блокгаузе.
А когда Нойфельд и Дрожны вернутся туда...

— Вернутся туда...— ошарашенно повторил Гро-
увз.— Что вы хотите этим сказать? Мы... мы же их за-
перли. И откуда, черт возьми, вам известно, что Петара
и Марию держат в блокгаузе? Как это возможно? Я хо-
чу сказать, что, когда мы покидали блокгауз, их там
не было... а с тех пор времени-то прошло всего ни-
чего...

— Когда в копыте у мула Андреа застрял камешек,
на самом деле никакого камешка там не было. Андреа
остался понаблюдать.

— Понимаете,— вмешался Миллер,— Андреа никому
не доверяет.

— И он видел, как капрал Баер доставил в блокгауз
Петара и Марию,— продолжал Мэллори.— Связанных.
Баер освободил Нойфельда и Дрожны, и даю голову на
отсечение, что эта чудная парочка с вершины того уте-
са наблюдала за тем, как мы улетали.

— Да, вы не слишком много объясняете нам, сэр.—
понуро сказал Рейнольдс.

— Я объясню вам вот что,— жестко сказал Мэлло-
ри.— Если мы не поспешим, Мария и Петар погибнут.
Нойфельд и Дрожны еще не знают наверняка, но уже
практически уверены, что именно Мария сообщила мне,
где содержат пленных англичан. О том, кто мы есть на
самом деле, немцы знали давно — Мария им рассказа-
ла. Теперь же они знают и то, кто такая Мария на са-
мом деле. Незадолго до того, как Дрожны убил Саун-
дерса...

— Дрожны? — на лице Рейнольдса отразилась вся
безысходность его состояния, он утратил всякую надеж-
ду понять, что происходит.— Мария?
— Я просчитался,— устало пояснил Мэллори.— Все
мы порой ошибаемся, но это была трагическая ошиб-
ка.— Он улыбнулся уголком рта, хотя взгляд оставался
серьезным.— Помните, как вы не смогли сдержать рез-
ких слов по адресу Андреа, когда тот затеял драку
с Дрожны в лагере Нойфельда?

— Еще бы! Более дурацкого...

— Извиниться перед Андреа вы можете позднее,
в более удобное время,— прервал Мэллори.— Андреа
спровоцировал Дрожны по моей просьбе. После того
как мы покинули столовую, я понял, что Нойфельд и
Дрожны затевают что-то недоброе, и мне нужно было
незаметно спросить Марию, что они там обсуждали. Она
сообщила, что Нойфельд решил отправить вслед за нами
в лагерь Брожника пару четников — переодетых, конеч-
но,— чтобы не упускать нас из виду. Они входили в чис-
ло конвоиров, сопровождавших нас в грузовичке. Анд-
реа и Миллер покончили с ними.

— Вот теперь мы знаем,— уныло откликнулся Гро-
увз.— Андреа и Миллер покончили с ними.

— Но я не подозревал, что и Дрожны следил за нами.
Он видел меня вместе с Марией.— Мэллори метнул
взгляд на Рейнольдса.— Как, впрочем, и вы. Тогда я не
заметил, но теперь знаю наверняка. Так что, можно счи-
тать, что этим утром Марии был вынесен смертный при-
говор. Тогда я был бессилен что-либо сделать: раскрыть
наши карты означало погубить всю операцию. Теперь —
иное дело.

Рейнольдс потряс головой.

— Но вы сами только что сказали, что Мария выда-
ла нас...

— Мария,— сказал Мэллори,— резидент британской
разведки в Югославии. Отец — англичанин, мать—юго-
славка. Она жила в этой стране еще до вторжения нем-
цев. Училась в Белграде. Партизаны научили ее обра-
щаться с радиостанцией, потом организовали ее переход
к четникам. Четники незадолго до этого схватили ради-
ста одного из первых разведывательных отрядов, за-
сланных англичанами, и научили Марию — вернее, на-
учили-то ее немцы — имитировать стиль работы радиста,
так что отличить было совершенно невозможно. Ну,
а английский-то она, разумеется, знала в совершенстве.
Вот так случилось, что Мария установила постоянную
связь с союзнической разведкой в Северной Африке
и Италии. Немцы потирали руки, считая, что ловко
/260/
одурачили нас — на самом деле все вышло как раз
наоборот.

— Я тоже ничего этого не знал,— пожаловался
Миллер.

— Я был занят. Как бы то ни было, британский штаб
уведомил Марию о засылке еще четверых агентов, и
она, естественно, передала эти сведения немцам. У аген-
тов были обнаружены шифровки, которые укрепили уве-
ренность немцев о грядущем открытии второго фронта
в Югославии.

— Ио нашем десанте их тоже предупредили? —
медленно, с расстановкой произнес Рейнольдс.

— Конечно. О нас им известно абсолютно все — или
почти все. Разумеется, они не догадываются, что мы это
знаем.

Рейнольдсу понадобилось некоторое время, чтобы пе-
реварить эту информацию. Потом он сказал:

— Сэр?

— Да, сержант?

— Я заблуждался на ваш счет, сэр.

— Такое случается,— согласился Мэллори,— и не
редко. Вы, конечно, заблуждались, сержант, но по-дру-
гому и быть не могло. Из-за меня. Но что я мог поде-
лать? Я был связан по рукам и ногам. Ничего,— Мэлло-
ри похлопал сержанта по плечу.— Когда-нибудь вы про-
стите меня.

— А Петар? — спросил Гроувз.— Он и в самом деле
ее брат?

— Петар это просто Петар. Для убедительности.

— Но я все равно не понимаю...— начал было Рей-
нольдс, но Мэллори оборвал его.

— Остальное потом. Полковник Виз, дайте мне кар-
ту, пожалуйста.— Капитан Вланович принес из палатки
карту, и Мэллори осветил ее фонариком.— Вот, смотри-
те. Вот Неретвинская плотина и Зеницкая западня.
Я сказал Нойфельду, что, по словам Брожника, парти-
заны ожидают наступления с юга, через мост. Но, как
я уже говорил, Нойфельд знает — он знал это еще до на-
шего прибытия,— кто мы такие на самом деле. Поэтому
он был убежден, что я лгу. И еще он был убежден, что
я верю в то, что наступление начнется с севера, через
Зеницкий проход. И на то есть весьма веские причины:
там сосредоточены двести немецких танков.

У Виза даже челюсть отвисла.

— Двести танков.
— Сто девяносто из них сделаны из фанеры. Ной-
фельд — и, конечно, штаб вермахта — мог только од-
ним способом убедиться, что вся эта полезная информа-
ция будет передана в Италию — для этого требовалось,
чтобы наша операция по спасению англичан заверши-
лась успехом. И немцы буквально из кожи вон лезли,
чтобы все прошло как по маслу, даже позволили нам
взять их в плен. Они знали, что иного выхода у нас
нет,— кто-то должен был проводить нас к блокгаузу,
а Марию они предусмотрительно изолировали. А даль-
ше... капрал Баер уже ждал по соседству, готовый в лю-
бую минуту прийти на выручку.

— Понимаю.— Всем было ясно как Божий день,
что, полковник Виз ровным счетом ничего не понима-
ет.— Но вы говорили о бомбовой атаке англичан на
Зеницкий проход... Теперь, конечно, ее перенесут на
мост?

— Нет. Не можем же мы пойти на попятный и на-
рушить слово, данное вермахту? Как и обещано, само-
леты полетят бомбить Зеницкий проход. Для отвода
глаз. Чтобы окончательно убедить немцев, что нас уда-
лось обвести вокруг пальца. К тому же, сами знаете;
с воздуха разбомбить мост невозможно. Его можно унич-
тожить только другим путем.

— Каким?

— Что-нибудь придумаем. Ночь только настает.
И последнее, что я хотел сказать, полковник Виз. Ровно
в полночь прилетит еще один «веллингтон», а в три ча-
са ночи — другой. Отправьте их назад. А вот следующий,
в шесть утра, задержите до нашего появления. Ну, ска-
жем, возможного появления. Если повезет, мы улетим до
рассвета.

— Дай-то Бог,— мрачно вздохнул Виз.

— И свяжитесь с генералом Вукаловичем. Передай-
те ему все, что я вам рассказал. И напомните, что ровно
в час ночи они должны начать стрельбу из всех видов
оружия.

— Ав кого им стрелять?

— Да хоть в луну.— Мэллори взял за поводья своего
мула.— Нам пора.

— Что ж,— промолвил генерал Вукалович,— луна —
приличная мишень, хотя до нее н несколько далековато.
Но коль скоро ваш друг так желает, извольте.— Вука-
7262/
лоцич чуть помолчал, посмотрел на полковника Янцы,
сидевшего подле него на поваленном дереве, и снова за-
говорил в микрофон радиопередатчика: — В любом слу-
чае, спасибо, полковник Виз. Значит, все-таки Неретвин-
ский мост. И вы считаете, что нам будет небезопасно
оставаться в ближайших окрестностях после часа ночи.
Что ж, мы здесь не останемся.— Вукалович снял на-
ушники и повернулся к Янцы.— В полночь потихоньку
уходим. Оставим несколько человек для шумовых эф-
фектов.

— Тех, что должны палить по луне?

— Совершенно верно. Свяжитесь, пожалуйста, с
полковником Ласло. Пусть ждет нас в своем расположе-
нии у Неретвы перед атакой. Потом свяжитесь с майо-
ром Стефаном. Скажите, чтобы он оставил отряд при-
крытия у Западной бреши, а остальные силы перебросил
в распоряжение полковника Ласло.,— Вукалович на ми-
нуту призадумался, потом добавил: — Да, похоже, нас
ждет любопытная забава.

— Как считаете, есть у этого Мэллори хоть призрач-
ная надежда на успех? — в интонации Янцы уже содер-
жался ответ на собственный вопрос.

— Подумайте сами,— рассудительно ответил Вука-
лович.— Надежда, конечно, есть. Во всяком случае, дол-
жна быть. Все дело в выборе, мой дорогой Янцы, а вы-
бора-то у нас как раз и нет.

Янцы не ответил, но усиленно закивал, словно Вука-
лович изрек нечто глубокомысленное.

Пятница, 21:15 — суббота, 00:40

Путешествие на мулах от плато Ивеница до блокгау-
за вниз по склону, густо поросшему сосняком, заняло у
Мэллори и его отряда едва четверть того времени, что
ушло на восхождение. Спуск осложнялся глубоким сне-
гом и предательски занесенными пнями, а ни один из
пяти зсадников не был особо искусным наездником, по-
этому падения, и довольно болезненные, случались не
раз и не два. Собственно, ни один из пятерых не сумел
избежать унижения от внезапного расставания с седлом
и полета головой вперед, кончающегося в сугробе. Лишь
благодаря глубокому снегу, да еще природному чутью и
ловкости горных мулов путешественники отделались си-
7263/
няками и ушибами, счастливо обойдясь без сломанных
конечностей.

Из темноты выплыли очертания блокгауза. Мэллори
предостерегающе поднял руку и дальнейший путь они
продолжали уже с большей осторожностью, пока не ока-
зались ярдах в двухстах от цели. Мэллори натянул по-
водья, спешился и повел мула в густые заросли, по-
дав знак остальным следовать за ним. В кустах Мэл-
лори привязал мула, и остальные последовали его при-
меру.

— Мне надоел этот чертов мул,— пожаловался Мил-
лер,— но еще больше мне надоело пробираться по этому
дурацкому снегу. Почему мы не могли просто доехать до
самого блокгауза?

— Потому что у них тоже есть лошади. Если они
услышат, увидят или учуят наших мулов, то начнут
ржать.

— Они и так могут заржать.

— Не забывайте о часовых,— напомнил Андреа.—
Не думаю, капрал Миллер, что нам удалось бы незаме-
ченными подобраться верхом на мулах.

— Какие еще часовые? Кого им опасаться? Насколь-
ко известно Нойфельду и компании, мы к этому времени
должны уже пересекать Адриатическое море.

— Андреа прав,— сказал Мэллори.— Что бы вы не
думали о Нойфельде, он, безусловно, прекрасный офицер
и не станет полагаться на случай. Они наверняка выста-
вили часовых.— Он поднял голову и посмотрел на ноч-
ное небо, где узкая полоса облаков как раз приближа-
лась к лунному диску.— Видите?

— Да, вижу,— откликнулся Миллер с несчастным
видом.

— Луна скроется секунд на тридцать. Мы побежим
к задней стене блокгауза — там нет амбразур. И, Бога
ради, когда мы туда доберемся, затаите дыхание. Если
они что-то услышат, если хотя бы заподозрят, что мы
снаружи, они забаррикадируют двери и воспользуются
Петаром и Марией как заложниками. Тогда нам придет-
ся оставить их в руках немцев.

— Вы могли бы поступить так, сэр? — спросил Рей-
нольдс.

— Да,— не колеблясь, ответил Мэллори.— Хотя я
лучше отрубил бы себе руку. Но другого выхода у нас
нет, сержант.
— Да, сэр. Я понимаю.

Полоска облаков накрыла луну. Пятеро мужчин вы-
брались из-под прикрытия сосен и поспешили вниз по
склону, утопая в вязком снегу. Ярдов за тридцать до
блокгауза, по знаку Мэллори, они замедлили бег, чтобы
хруст снега не выдал их караульным, которые могли не-
сти дежурство у амбразур, и пошли гуськом, причем ка-
ждый старался ступать в след, оставленный впереди иду-
щим.

Задней стены блокгауза они достигли незамеченными,
луна еще пряталась за облаками. Мэллори, не останав-
ливаясь, припал на четвереньки и с великими предосто-
рожностями обогнул угол, стараясь держаться как мож-
но ближе к каменной стене.

Первая амбразура встретилась ему уже через четыре
фута. Впрочем, Мэллори не стал зарываться глубже в
снег—амбразуры были такими глубокими из-за тол-
стенных стен, что не позволяли видеть участок, примы-
кающий к стене ближе чем на шесть футов. Поэтому
Мэллори сосредоточил все усилия на том, чтобы не вы-
дать своего присутствия шумом и, кажется, преуспел в
этом — во всяком случае, когда он миновал амбразуру,
тревогу никто не поднял. Повезло и остальным, хотя,
когда предательская луна выползла из савана облаков,
Гроувз был непосредственно под щелью амбразуры. Но
и его не заметили.

Мэллори подобрался вплотную к двери. Он знаком
велел Миллеру, Рейнольдсу и Гроувзу оставаться на ме-
сте, а сами они с Андреа тихонько поднялись на ноги и
прижались к двери.

В тот же миг они услышали голос Дрожны, преиспол-
ненный ненависти и злобы:

— Она предательница! Она предала наше дело.
Убить ее, и дело с концом!

— Зачем ты это сделала, Мария? — спокойно, в от-
личие от Дрожны, даже с некоторым сочувствием спро-
сил Нойфельд.

— Зачем? — рявкнул Дрожны.— Из-за денег, зачем
же еще!

— Ну почему? — настаивал Нойфельд.— Может
быть, капитан Мэллори угрожал убить твоего брата?

— Нет, еще хуже,— им пришлось напрячь весь слух,
чтобы различить тихий голос Марии.— Он угрожал убить
меня. Что бы тогда сталось с моим слепым братом?
— Мы зря тратим время,— нетерпеливо вмешался
Дрожны.— Позвольте, я выведу их наружу.

— Нет,— отрезал Нойфельд тоном, хотя и спокой-
ным, но не допускающим возражений.— С кем вы воюе-
те? Со слепым юношей? С запуганной девушкой? Кто
вы такой?

— Я — четник!

— А я офицер вермахта.

Андреа наклонился к Мэллори и зашептал ему на
ухо:

— В любой миг они могут заметить наши следы в
снегу.

Мэллори кивнул, отступил в сторону и сделал знак
рукой. Он мало сомневался в том, кто из них двоих
больший мастак по части выламывания дверей, ведущих
в комнату, набитую вооруженными солдатами. Более под-
ходящего человека для этой цели, чем Андр.еа, было не
сыскать — и в следующую минуту он это доказал в сво-
ей обычной яростной и смертоносной манере.

Поворот дверной ручки, страшный удар ногой, и Анд-
реа возник в проеме двери, словно джинн из бутылки.
Дверь еще не распахнулась до конца, когда ночную ти-
шину разорвал ровный стрекот шмайсера: Мэллори,
выглянув из-за плеча гиганта в задымленную .'комнату,
увидел, что два солдата, опрометчиво попытавшиеся
вскинуть шмайсеры, безжизненно опускаются на пол,
прошитые несколькими очередями.

Войдя в комнату с оружием на изготовку, Мэллори
убедился, что пускать его в ход не понадобится. Никто
из уцелевших солдат не был вооружен, тогда как Ной-
фельд и Дрожны, застывшие на месте с ошеломленными
лицами, судя по всему и не помышляли о том, чтобы
оказать самоубийственное сопротивление.

— Только что вы выкупили себе жизнь,— сказал
Мэллори Нойфельду, затем повернулся к Марии, кивком
указал ей на дверь, подождал, пока она вывела Петара
наружу, снова перевел взгляд на Нойфельда и Дрожны
и приказал: — Пистолеты.

Нойфельд, разлепив, наконец, непослушные губы,
заговорил сдавленным голосом:

— Как, черт побери, вам...

Мэллори не был настроен на болтовню. Он припод-
нял дуло шмайсера.

— Пистолеты!
Нойфельд и Дрожны, словно во сне, вытащили писто-
леты и бросили их на пол.

— Ключи! — Нойфельд и Дрожны оторопело устави-
лись на него.

— Ключи! — повторил Мэллори.— Быстро! Или клю-
чи уже не понадобятся.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина,
потом Нойфельд шевельнулся, повернулся к Дрожны и
кивнул. Дрожны, скривив рот, полез в карман и извлек
связку ключей. Мэллори взял ключи, отомкнул и рас-
пахнул дверь в камеру, молча, одним движением шмай-
сера подал знак Нойфельду, Дрожны, Баеру и солда-
там заходить, захлопнул дверь, запер ее на два оборота
и опустил ключ в карман. В комнате опять загремело
эхо — Андреа разрядил свой шмайсер в радиостанцию,
изувечив ее до неузнаваемости. Пять секунд спустя они
уже были снаружи и Мэллори, заперев дверь, размах-
нулся и что было силы забросил ключ в молочно-белый
снег.

Вдруг взгляд его упал на мулов, привязанных к
кольям неподалеку от блокгауза. Семь! Как раз, сколько
им и нужно. Он быстро добежал до амбразуры перед ок-
ном камеры и крикнул:

— Наши мулы привязаны в лесу в двухстах ярдах
выше по склону. Не забудьте о них!

И столь же быстро вернулся. Рейнольдс изумленно
воззрился на него.

— Ив такую минуту вы еще можете помнить о му-
лах, сэр?

— Да, сержант. Особенно в такую минуту.

Полковник Ласло разглядывал в бинокль залитый
лунным светом скалистый склон, круто спускающийся
от его ног к мосту через Неретву. Ни на южном берегу
реки, ни на пойменном лугу, отделяющем реку от сосно-
вого бора, ни в самом сосняке, насколько мог видеть Ла-
сло, не заметно было ровным счетом никаких признаков
жизни и царило зловещее спокойствие. Ласло ломал голо-
ву над тем, что бы это могло означать, когда кто-то при-
коснулся к его плечу. Он резко обернулся и расслабил-
ся, узнав майора Стефана, командующего частями, при-
крывающими Западную брешь.

— Добро пожаловать, майор. Генерал предупредил
меня о вашем прибытии. Вы привели батальон?
— То, что от него осталось,— губы Стефана растяну-
лись в подобие улыбки.— Тех людей, которые еще могут
ходить. И всех тех, что не могут.

— Дай Бог, чтобы они нал не понадобились сегод-
ня. Генерал рассказал вам про этого Мэллори? — майор
Стефан кивнул и Ласло продолжал: — А вдруг он потер-
пит неудачу? Если немцы сегодня переправятся через
Неретву...

— Ну и что? — Стефан пожал плечами.— В любом
случае мы должны были сегодня погибнуть.

— Это верно,— согласился Ласло и вновь принялся
разглядывать в бинокль берега быстрой Неретвы.

До сих пор, как это ни странно, ни Мэллори, ни кто-
то из шестерых его спутников, скачущих следом, ни ра-
зу не вылетел из седла. Даже Петар. Верно, конечно,
уклон здесь был не такой крутой, как от плато Ивени-
ца до блокгауза, но, как подозревал Рейнольдс, дело бы-
ло также в том, что Мэллори инстинктивно взял более
медленный темп. Возможно, подумал Рейнольдс, он сде-
лал это из-за Петара, пытаясь хоть как-то облегчить
тяжкое испытание для слепого музыканта, который ехал,
отчаянно вцепившись обеими руками в луку седла и бро-
сив поводья. Поневоле мысли Рейнольдса вернулись
к сцене допроса Марии в блокгаузе... В следующий
миг он пришпорил мула и галопом подскакал к Мэл-
лори.

— Сэр! — запыхавшись, выкрикнул он.

— Что? — ответил Мэллори, несколько раздраженно,
как показалось сержанту.

— Одно слово, сэр. Очень срочное дело. Правда.

Мэллори поднял руку и остановил отряд.

— Только быстро,— сказал он.

— Нойфельд и Дрожны, сэр.— Рейнольдс на миг
умолк, словно набираясь храбрости, потом продол-
жил: — Как вы думаете, они знают, куда мы направля-
емся?

— Какое это имеет значение?

— Прошу вас, сэр, ответьте.

— Да, знают. Если они не последние болваны. А они
отнюдь не болваны.

— Тогда жаль, что вы их все-таки не пристрелили,
сэр,— задумчиво добавил Рейнольдс.

— Ав чем дело? — нетерпеливо спросил Мэллори.
/268/
— Сию минуту, сэр. Вы тогда, раньше, вычислили,
что их освободил капрал Баер?

— Ну, конечно,— с трудом сдерживаясь, ответил
Мэллори.— Андреа все видел. Я вам все это объяснил.
Они — я имею в виду Нойфельда и Дрожны — должны
были последовать за нами к плато, чтобы убедиться, что
мы и впрямь улетели.

— Я понимаю, сэр. Значит, вы знали, что Баер следу-
ет за нами. Но как он вошел в блокгауз?

Мэллори уже не мог больше сдерживаться.

— Потому что я оставил ключи у двери,— резко ска-
зал он.

— Да, сэр. Вы его ожидали. Но капрал Баер не
знал, что вы его ожидаете... Даже если бы и знал, то не
мог рассчитывать на то, что ему оставят ключи.

— Будь я проклят! Дубликаты! — воскликнул Мэл-
лори и в отчаянии хлопнул себя кулаком по ладони.—
Идиот! Жалкий идиот! Конечно же, у него были свои
ключи!

— А Дрожны наверняка знает короткий путь,— за-
думчиво произнес Миллер.

— Но это еще не все,— Мэллори уже пришел в себя
и обрел привычное хладнокровие, по меньшей мере
внешнее, поскольку мозг его лихорадочно работал.—
Самое страшное в том, что он может направиться пря-
миком в лагерный пункт связи и предупредить Циммер-
мана, чтобы тот отвел свои бронетанковые дивизии от
Неретвы. Браво, Рейнольдс, вы славно потрудились.
Спасибо, сынок. Как далеко отсюда до лагеря Нойфель-
да, Андреа?

— Одна миля,— слова эти*Андреа бросил через пле-
чо, поскольку, как и всегда в тех случаях, когда требо-
валось применить его уникальные способности, грек уже
спешил к месту назначения.

Пять минут спустя они затаились в кустах менее чем
в двадцати ярдах от периметра лагеря Нойфельда. Боль-
шинство землянок были освещены, из столовой доно-
силась музыка, по всему лагерю расхаживали чет-
ники.

— Что нам делать, сэр? — прошептал Рейнольдс.

— Да ровным счетом ничего. Андреа обо всем поза-
ботится сам.

— Как, в одиночку?—изумился Гроувз, понизив го-
лос.— Вы поручаете такое дело одному человеку?

Мэллори вздохнул.
— Объясните им, капрал Миллер.

— Может, не стоит? Впрочем, раз вы настаиваете...
Дело в том,— сказал он, заговорщически подмигнув,—
что Андреа в этом деле дока.

— Мы тоже не промах,— удивился Рейнольдс.— Мы
коммандос. Нас специально натаскивали.

— Конечно, конечно,— одобрительно произнес Мил-
лер.— Еще шесть-семь годков упорных тренировок, и
полдюжины таких коммандос, возможно, и сладят с ним.
Хотя я лично в этом сомневаюсь. Еще до рассвета вы
поймете—вы только не обижайтесь, прошу вас,— что вы
невинные ягнята по сравнению с этим матерым вол-
ком.— Миллер на мгновение умолк, потом заключил: —
Как, собственно, и те бедолаги, которые могут сейчас
оказаться рядом с радиостанцией.

— Те бедолаги...— Гроувз обернулся и посмотрел по
сторонам.— А где Андреа? Он только что был здесь.
Я даже не заметил, как он исчез.

— В том-то и дело,— наставительно заметил Мил-
лер.— А эти бедняги даже не заметят, как он войдет.—
Он взглянул на Мэллори.— Надо спешить.

Мэллори посмотрел на светящийся циферблат на-
ручных часов.

— Одиннадцать тридцать,— сказал он.— Да, надо
спешить.

Почти на минуту воцарилось молчание, которое нару-
шал только беспокойный шорох со стороны привязан-
ных мулов, и вдруг Гроувз сдавленно охнул — Андреа
неслышно материализовался из тьмы в двух шагах от
него.

— Сколько их было? — спросил Мэллори.

Андреа показал два пальца и решительно шагнул к
своему мулу. Остальные последовали за ним. Гроувз
и Рейнольдс переглянулись, и взгляды их красноречивее
любых слов свидетельствовали о том, что сержанты осо-
знали, что заблуждались насчет Андреа так же, а мо-
жет быть, даже сильнее, чем насчет Мэллори.

В тот самый миг, когда Мэллори и его люди расса-
живались по своим мулам в лесу, окружавшем лагерь
Нойфельда, бомбардировщик «Веллингтон» садился на
хорошо освещенную взлетно-посадочную полосу, ту са-
мую, с которой меньше двадцати четырех часов назад
снялся бомбардировщик, уносящий Мэллори и его
/270/
команду. В Термоли, Италия. Самолет совершил идеаль-
ную посадку и покатил по полосе. Наперерез ему тотчас
двинулся радиофицированный «джип» армейского об-
разца, который, подъехав поближе, свернул налево и да-
лее сопровождал «Веллингтон» параллельным курсом.
Слева на переднем сиденье и справа на заднем распо-
ложились двое легко узнаваемых людей: впереди —
блистательный бородатый флибустьер, капитан Джен-
сен, а сзади — британский генерал-лейтенант, с кото-
рым Дженсен в последние часы прошагал не одну милю,
без отдыха меряя ногами просторную оперативную ком-
нату в Термоли.

Автомобиль и самолет остановились одновременно.
Дженсен с необычайным для человека его пропорций
проворством соскочил на землю и подоспел к «Веллинг-
тону» в то самое мгновение, когда дверца фюзеляжа от-
кинулась и на полосу спрыгнул усатый майор.

Дженсен без всяких предисловий кивком указал на
бумаги в руке майора и спросил:

— Это для меня?

Майор оторопело моргнул, потом несколько натуж-
но кивнул в ответ, явно задетый тем, что человека, воз-
вратившегося почти с того света, встречают столь нелю-
безно. Дженсен, ни слова не говоря, забрал бумаги, вер-
нулся к «джипу», взгромоздился на свое сиденье, выта-
щил фонарик и жадно погрузился в чтение. Покончив
с бумагами, он повернулся к радисту, сидевшему рядом
с генерал-лейтенантом:

— Летный план согласно условленному. Мишень
прежняя. Выполняйте!

Радист принялся лихорадочно крутить ручку.

Милях в пятидесяти к юго-востоку, в районе Фоджи,
на базе английских тяжелых бомбардировщиков все
строения и здания сотрясались от мерного грохота бес-
численных моторов: эскадрильи «Ланкастеров» выстрои-
лись у западного конца взлетной полосы, в ожидании си-
гнала на вылет. Ожидание не затянулось.

В сотне ярдов от взлетной полосы стоял «джип», не
отличимый от того, в котором сидел капитан Дженсен
в Термоли. Радист в наушниках, скорчившийся на зад-
нем сиденье над приемником, вдруг выпрямился и быст-
ро произнес:

— Инструкции прежние. Вперед.
— Инструкции прежние,— эхом откликнулся капи-
тан на переднем сиденье. Он потянулся к стоявшему
в ногах деревянному ящику, достал три ракетницы и
поочередно выстрелил из них. Три ослепительные коме-
ты, зеленая, красная и снова зеленая, прочертили кру-
тые арки на темном небосклоне, прежде чем медленно
угасли над самой землей. Грохот запущенных моторов
возрос до крещендо, и первая эскадрилья «Ланкастеров»
плавно тронулась с места. Через несколько минут взле-
тел последний тяжелый бомбардировщик и вскоре раст-
ворился в зловещем ночном небе Адриатики.

— Кажется, я говорил, что они лучшие из лучших,—
как бы невзначай заметил Дженсен, обращаясь к гене-
ралу.— Кстати, наши друзья из Фоджи уже в пути.

— Возможно, они в самом деле лучшие, не знаю. Но
знаю наверняка, что немецкие и австрийские дивизии
по-прежнему стоят на Линии Густава. А атака начнет-
ся...— он посмотрел на часы,— ровно через тридцать
часов.

— Времени более чем достаточно,— твердо сказал
Дженсен.

— Мне бы вашу уверенность.

«Джип» покатил вперед. Дженсен сверкнул белозу-
бой улыбкой и отвернулся. Улыбка тут же сползла с его
лица, а пальцы стали выстукивать барабанную дробь
по сиденью.

Луна снова вынырнула из-за облаков как раз тогда,
когда Нойфельд и Дрожны с солдатами доскакали до
лагеря на взмыленных, еле дышащих, вконец загнанных
мулах. Нойфельд соскочил на землю и обратился к кап-
ралу Баеру:

— Сколько осталось мулов в конюшне?

— Около двадцати.

— Отлично. На каждого мула по человеку! Быстро!

Нойфельд окликнул Дрожны, и они со всех ног бро-
сились к радиоузлу. Дверь землянки была распахнута
настежь — необычное лихачество для столь морозной
ночи. Еще футов за десять до землянки Нойфельд при-
нялся выкрикивать:

— Срочно—Неретвинский мост! Скажите генералу
Циммерману...
На пороге землянки он замер как вкопанный, так
что не ожидавший этого Дрожны с размаху налетел на
его спину. Второй раз за один вечер оба застыли с оше-
ломленными лицами и отвисшими челюстями.

В землянке горела лишь одна маленькая лампа, но
и при ее скудном освещении видны были все масштабы
случившейся катастрофы. Два человека, раскинувшиеся
на полу в неестественных позах, были, безусловно, мерт-
вы. Рядом с ними валялся покореженный и изувечен-
ный до неузнаваемости остов радиостанции. Как следует
осмыслив происшедшее, Нойфельд резко потряс голо-
вой, словно сбрасывая оцепенение, и повернулся
к Дрожны:

— Верзила,— тихо сказал он.— Это его рук дело.

— Вы правы,— согласился Дрожны. Его губы растя-
нулись в подобие улыбки.— Помните, что вы обещали
мне, гауптман Нойфельд? Верзила — мой!

— Согласен. Идемте. Они не.могли уйти далеко.

Они побежали к конюшне, где капрал Баер с солда-
тами заканчивали седлать мулов.

— Возьмите только автоматы,— крикнул Ной-
фельд.— Винтовки не понадобятся — нам предстоит
ближний бой. И еще, капрал Баер!

— Слушаю, гауптман Нойфельд.

— Передайте солдатам, что пленных не берем.

Мулов Мэллори и его людей уже почти нельзя бы-
ло различить за густыми облаками пара, валившего от
разгоряченных, взмыленных боков. Измученные живот-
ные с трудом переставляли ноги. Мэллори взглянул
на Андреа, который понял все без слов, кивнул и ска
зал:

— Да, пешком мы доберемся быстрее.

— Кажется, я старею,— сказал вдруг Мэллори уста-
лым голосом.— Во всяком случае, с головой у меня яв-
но не в порядке.

— Не понимаю.

— Мулы. Нойфельд и его люди пересядут на свежих
мулов в своем лагере. Надо было-угнать их.

— Увы, мой Кейт, все это от нехватки сна. Я тоже
до этого не додумался.

Андреа туго натянул поводья и хотел было спешить-
ся, но что-то внизу привлекло его внимание. Он кивнул
Мэллори и ткнул рукой вперед.
Минуту спустя они оказались возле узкоколейной же-
лезной дороги, одной из тех, что во множестве пересека-
ли Центральную Югославию. Снег внизу уже сошел,
и было видно, что рельсы проржавели и полотно порос-
ло бурьяном, но в остальном дорога была по видимо-
сти в целости и сохранности. Это несомненно была та
самая узкоколейка, которую они видели утром, когда
разглядывали в бинокль Неретвинскую плотину по пути
из лагеря Брожника. Но все внимание Мэллори и Мил-
лера было приковано не к самой железной дороге, а к
ответвляющемуся от нее тупичку, в конце которого сто-
ял маленький, словно игрушечный, паровозик. Порыжев-
ший от ржавчины, он, казалось, застрял в тупичке с са-
мого начала войны — вполне вероятно, что именно так
и было на самом деле.

Мэллори вытащил из-под кителя крупномасштабную
карту и посветил на нее фонариком.

— Да, это та самая железная дорога, что мы видели
утром,— сказал он.— Миль пять она тянется вдоль Не-
ретвы, а потом сворачивает к юго-востоку.— Он при-
молк, потом задумчиво произнес, глядя на паровоз.—
Интересно, не сможем ли мы сдвинуть его с места?

— Что? — Миллер посмотрел на него расширенными
от ужаса глазами.— Тронь его пальцами, и он развалит-
ся на куски. Они и держатся-то вместе лишь благодаря
ржавчине. А там еще такой крутой спуск! Б-рр!—Мил-
лер прищурился и с отвращением всмотрелся в темно-
ту.— Представляете, с какой скоростью эта развалюха
врежется в те чудовищные сосны в нескольких милях
отсюда?

— Мулы выдохлись,— спокойно напомнил Мэлло-
ри,— а вы, по-моему, не большой любитель пеших по-
ходов.

Мнллер с ненавистью уставился на паровозик.

— Должен же быть какой-то другой выход,— уныло
пробормотал он.

— Тише!—Андреа навострил уши.— Они приближа-
ются. Я слышу.

— Выбивайте эти чертовы башмаки из-под передних
колес! — завопил Миллер.

Он тигром бросился к ближайшему колесу и несколь-
кими мощными ударами ноги, не боясь за пальцы, вышиб
массивный треугольный башмак. Рейнольдс столь же
энергично расправился со вторым башмаком.
Все дружно, включая даже Марию и Петара, нава-
лились сзади на паровозик и попытались сдвинуть его
с места. Паровозик не шелохнулся. Они попробовали
еще раз, но, увы, тщетно — ржавый локомотив не про-
двинулся и на четверть дюйма.

— Сэр,— сказал вдруг Гроувз изменившимся голо-
сом,— а ведь на таком крутом уклоне его наверняка
должны были оставить на тормозе.

— О, черт! — Мэллори в отчаянии помотал голо-
вой.— Андреа! Быстрей! Отожми рычаг тормоза.

Андреа кошкой вскочил на платформу.

— Тут целая дюжина рычагов,— пожаловался он.

— Ну так нажимай на все.— Мэллори, затаив дыха-
ние, посмотрел вверх.

Слышал что-то Андреа или нет, но пока признаков
погони он не заметил. С другой стороны, Нойфельд
и Дрожны несомненно знали окрестности гораздо лучше,
поэтому могли появиться с минуты на минуту.

В кабинке паровоза что-то заскрежетало, Андреа
глухо выругался, потом послышался его голос:

— Готово.

— Толкайте! — приказал Мэллори.

На сей раз они навалились на паровозик спинами,
уперевшись в шпалы, поэтому, когда дряхлый механизм,
жалобно заскрипев, неожиданно легко покатил по рель-
сам, почти все, кто проявлял усердие, застигнутые врасп-
лох, опрокинулись навзничь. В следующую минуту они
уже поднялись на ноги и сломя голову догоняли парово-
зик, который набирал скорость. Андреа, перевесившись
вниз, подхватил на платформу Петара и Марию, а по-
том помог вскарабкаться и остальным. Запыхавший-
ся Гроувз, который бегал к мулам, чтобы сорвать при-
цепленные к седлу мотки страховочной веревки, еле-
еле сумел догнать стремительно удалявшийся локо-
мотив.

— Да, это и впрямь не мой день,— признался Мэл-
лори.— Точнее вечер. Сперва я забыл, что у Баера есть
дубликаты ключей. Потом мулы. Потом тормоза. И те-
перь еще веревки. Интересно, что я забуду в следующий
раз.

— Может быть, про Нойфельда и Дрожны? — де-
ланно бесстрастным тоном спросил Рейнольдс.

— А при чем тут Нойфельд и Дрожны?

Рейнольдс развернул ствол шмайсера вверх вдоль
железнодорожного полотна.
— Разрешите открыть огонь, сэр?

Мэллори резко обернулся. Нойфельд, Дрожны и
большая группа солдат верхом на мулах выехали из-
за поворота ярдах в ста сзади.

— Стреляйте! — сказал Мэллори.— Остальным лечь!

Он сдернул с плеча шмайсер, и в тот же миг Рей-
нольдс нажал на спусковой крючок. Секунд пять в тес-
ной кабине стоял адский грохот, потом, по знаку Мэлло-
ри, пальба прекратилась. Стрелять было больше не в ко-
го. После первых же выстрелов Нойфельд и его люди,
убедившись, что самим им вести огонь, сидя на мулях,
несподручно, рассыпались между соснами по обеим сто-
ронам от узкоколейки. Правда, не все: двое лежали не-
подвижно, уткнувшись лицом в снег, а их мулы, остав-
шись без седоков, продолжали галопом скакать вдоль
железнодорожного полотна.

Миллер осторожно приподнял голову, оценил проис-
ходящее, потом потянул Мэллори за рукав.

— У меня маленький вопросик, шеф. Как мы остано-
вим эту штуковину? — Он кинул взгляд на мелькавшие
за окном деревья.— Мы уже делаем миль шестьдесят,
не меньше.

— Ну, скажем, двадцать,— улыбнулся Мэллори.—
Вполне достаточно, чтобы оторваться от погони. А воп-
рос адресуй Андреа. Он отпустил тормоз.

— Он передвинул дюжину рычагов,— поправил Мил-
лер.— Любой из них мог оказаться тормозом.

— А ты что, так и будешь сидеть сложа руки? —
упрекнул Мэллори.— Ступай и выясни сам.

Крутизна склона увеличилась, и паровозик помчался
быстрее, громыхая, раскачиваясь из стороны в сторону
и грозя вот-вот опрокинуться. Сосны по правую сторону
сперва поредели, потом совсем кончились, на западе за-
чернела водная масса Неретвинской запруды, а полотно
железной дороги потянулось дальше в опасной близо-
сти от крутой пропасти. Мэллори кинул взгляд на своих
товарищей. На всех лицах, кроме, разумеется, Андреа,
застыло тревожное выражение.

— Ну что,— спросил Мэллори,— поняли, как остано-
вить этот драндулет?

— Очень просто.— Андреа показал на рычаг.— Вот
этой ручкой.

— Покажите-ка нам свое искусство, господин маши-
нист.
К нескрываемому облегчению пассажиров, Андреа
потянул на себя рычаг. Раздался истошный визг, скре-
жет тормозов, из-под колес брызнули снопы искр, но
паровозик довольно плавно замедлил ход и остано-
вился.

Мэллори и Миллер соскочили на землю и подбежали
к краю утеса. По крайней мере, Мэллори подбежал.
Миллер приблизился к обрыву несколько осторожнее,
проделав последние несколько футов на четвереньках.

Мэллори пристально вгляделся вниз. Они находились
как раз над плотиной, которая в причудливом лунном
свете казалась недостижимо далекой, словно потонув-
шей в бездне. Широкую вершину плотины ярко освеща-
ли прожектора, и патрулировали немецкие солдаты
в касках и сапогах. Лестницу, о которой говорила Ма-
рия, видно не было, зато ветхий висячий мост с угро-
жающе нависающим над ним валуном и полоска более
светлой воды поодаль — по-видимому, брод — были как
на ладони. Помня о погоне, Мэллори не стал задержи-
ваться и, кивнув Миллеру, быстро вернулся к локомоти-
ву и обратился к Андреа:

— Я думаю, еще мили полторы, не больше,— сказал
он и повернулся к Марии: — Вам известен брод за пло-
тиной, ниже по течению? Какой-нибудь спуск к нему
есть?

— Только для горного козла.

— Не обзывайте его,— неодобрительно буркнул
Миллер.

— Не понимаю.

— Не обращайте внимания,— сказал Мэллори.—
Только покажите мне это место.

В пяти-шести милях от плотины вниз по течению Не-
ретвы генерал Циммерман задумчиво ходил туда-обрат-
но вдоль границы соснового бора с пойменным лугом
к югу от моста. Его сопровождал полковник, командую-
щий одной из дивизий. Поодаль от них можно было
смутно различить сотни силуэтов солдат, а также мно-
жество танков и другой боевой техники уже без всякого
камуфляжа. Возле каждой машины суетились фигурки
людей, занятых последними приготовлениями. Соблю-
дать маскировку уже было ни к чему. Ожидание подхо-
дило к концу. Циммерман в очередной раз посмотрел
на часы.
— Двенадцать тридцать. Первые пехотные батальо-
ны переправляются через пятнадцать минут и рассредо-
точиваются на северном берегу. Танки выходят ровно
в два.

— Да, господин генерал.— Мельчайшие детали опе-
рации были разработаны много часов назад, тем не ме-
нее генерал посчитал своим долгом повторить уже не раз
прозвучавшие инструкции. Полковник метнул взгляд на
север.— Мне порой кажется, что там никого нет,— ска-
зал он.

— А меня волнует вовсе не север,— мрачно вздох-
нул Циммерман.— Меня беспокоит запад.

— Союзники? Думаете, они скоро начнут вторжение,
господин генерал?

— Да, печенкой чую.— Он содрогнулся, потом выда-
вил мучительную улыбку.— Боюсь, что скоро нам всем
конец.

Суббота, 00:40 — 01:20

— Подъезжаем,— сказала Мария. Ветер ерошил ее
светлые волосы. Она еще раз выглянула из окна раска-
чивающегося, лязгающего и громыхающего паровоза, по-
том повернулась и посмотрела на Мэллори.— Еще мет-
ров триста.

.— Вы слышали, господин машинист? — спросил
Мэллори у Андреа.

— Слышал.— Великан дернул на себя рычаг тормо-
за. Как и в предыдущий раз, послышался душеразди-
рающий визг и посыпались фонтанчики искр. Паровозик
замер на месте как раз напротив V-образной расселины
в крае утеса.

— Вот это точность! — восхитился Миллер.— В са-
мое яблочко!

— Да, неплохо сработано,— кивнул Мэллори и под-
мигнул Андреа.— Если после войны ты не сможешь уст-
роиться на работу, то знай — на железной дороге тебе
всегда найдется теплое местечко.— С этими словами он
соскочил с паровоза, помог спуститься Марии и Петару,
подождал Миллера, Рейнольдса и Гроувза, потом нетер-
пеливо сказал Андреа:

— Поторапливайся, прошу тебя.

— Сейчас, я мигом,— пообещал гигант. Он до преде-
ла выжал рычаг тормоза, легко спрыгнул и хорошень-
/278/
ко подтолкнул паровозик: дряхлая машина легко сдви-
нулась и покатилась по рельсам, быстро набирая
ход.— Кто знает,— мечтательно произнес Андреа,—
может, налетит на кого-нибудь и набьет хорошую
шишку.

Они подбежали к расселине на краю утеса, образо-
вавшейся, должно быть, еще в доисторическую эпоху
и углубленной лавинами, которые сходили в стремитель-
ную и непокорную Неретву. Река бурлила и клокотала
далеко внизу. На каменистом ложе то тут, то там взды-
мались огромные валуны, разбиваясь о которые, вода
кипела и рассеивалась мириадами мельчайших брызг.
Расселина, словно шрам на неподвижном лице утеса,
рассекала его абсолютно вертикально, отвесно обры-
ваясь до узкого карниза примерно на полпути к земле.
Предательские трещины, морщинившиеся по сторонам
расселины, ненадежные уступы и многочисленные шат-
кие камни делали спуск самоубийственно опасным. Мил-
лер только кинул взгляд в обрывающуюся бездну и по-
спешно отпрянул, точно ужаленный. В немом ужасе он
вопросительно посмотрел на Мэллори.

— Увы, мой друг,— сказал Мэллори, разводя ру-
ками.

— Но это абсолютно немыслимо. Даже когда я под-
нимался на южный клиф Наварона...

— Ты не поднимался на южный клиф Наварона,—
немилосердно поправил Мэллори.— Мы с Андреа вта-
щили тебя на веревке.

— В самом деле? А я и забыл. Все равно это не под
силу никакому восходителю.

— А мы и не станем восходить. Просто спустимся —
и все. И с тобой ровным счетом ничего не случится...
если ты не начнешь кувыркаться, конечно.

— Если я не начну кувыркаться,— машинально по-
вторил Миллер, наблюдая как Мэллори, пропустив один
свободный конец за могучим стволом вековой сосны,
соединяет два мотка страховочной веревки.— А как же
Петар и Мария?

— Чтобы спуститься, глаза Петару не нужны. Ему
надо только не выпускать из рук веревку, а он силен
как бык. А на карнизе его подстрахуют. Андреа присмот-
рит за юной леди. Теперь поспешите. Нойфельд со своей
бандой будут здесь с минуты на минуту, и я нам не за-
видую, если они застигнут нас при спуске. Андреа, вы
первые с Марией.
Андреа, обхватив девушку одной рукой, перевесил-
ся за край обрыва и исчез из виду. Убедившись, что они
спустились благополучно, Гроувз после некоторого коле-
бания подошел к Мэллори.

— Я спущусь последним и прихвачу веревку, сэр.

Миллер взял его за локоть и отвел в сторону.

— Это очень благородно, сынок,— сказал он почти
ласково,— но в этот раз не пройдет. Ставка слишком
высока — на карту поставлена жизнь Дасти Милле-
ра. А в такой ситуации все зависит от того, кто дер-
жит веревку — от человека-якоря. Насколько мне из-
вестно, капитан в этой области лучший специалист
в мире.

— Кто?

— Наш капитан. Его не случайно назначили коман-
диром нашей группы. Босния славится скалами, горами
и неприступными утесами. А Мэллори покорял гима-
лайские вершины, когда ты, дружок, еще под стол пеш-
ком ходил. Впрочем, имя его должно быть известно да-
же тебе.

— Так он Кейт Мэллори? Новозеландец?

— Точно. Привык там, небось, за козами по горам
гоняться. Полезай, твоя очередь.

Первые пятеро спустились без приключений. Шестой,
Миллер, тоже преодолел каверзный путь благополучно,
главным образом, благодаря своему излюбленному спо-
собу скалолазания —ни на миг не открывать глаза.
Мэллори спускался последним, ловко сматывая веревку
и уверенно переступая с одной крохотной неровности на
другую. Казалось, он даже не смотрит, куда ставит но-
гу, тем не менее ни один камушек не шелохнулся.
Гроувз как завороженный следил за четкими и уверен-
ными действиями новозеландца.

Присоединившись к остальным, Мэллори осторожно
свесился с края карниза и вгляделся вниз. Луна оста-
лась у них за спиной, поэтому если белокипенные воды
Неретвы, ярко фосфоресцирующие при ее свете, разгля-
деть было легко, то крутой обрыв под навесом карниза
терялся во мраке. Впрочем, в следующий миг луна скры-
лась за облаками, и даже смутные очертания утеса ра-
створились в ночи. Мэллори ясно сознавал, что ждать,
пока снова появится луна, для них равносильно само-
убийству, поскольку Нойфельд должен был уже вот-вот
нагрянуть. Поэтому он зацепил веревку за выступ ска-
лы и обратился к Андреа и Марии:
/280/
— Теперь будет несколько сложнее. Постарайтесь не
задеть какой-нибудь шальной валун.

Спуск занял у Андреа и Марии чуть больше мину-
ты — двойное подергивание веревки означало, что они
благополучно достигли цели. Мэллори в десятый раз
задрал голову вверх, силясь различить что-нибудь в кро-
мешном мраке, но если Нойфельд и Дрожны со свои-
ми людьми уже и подоспели, то ничем не выдавали
своего присутствия: во всяком случае, подобная осмот-
рительность с их стороны уже не удивила бы Мэл-
лори.

Предательская луна вынырнула как раз в тот миг,
когда Мэллори начал свой спуск. Новозеландец чертых-
нулся: если враги наверху, им ничего не стоит подстре-
лить его как куропатку, хотя — Мэллори знал наверня-
ка— Андреа прикрыл его снизу; с другой стороны,
спускаться при лунном свете было во сто крат лег-
че. Несколько мгновений спустя Мэллори благопо-
лучно присоединился к остальным, даже ни разу не
оступившись. Он бросил быстрый взгляд на бурную
Неретву и сказал, не обращаясь ни к кому в отдель-
ности:

— Надеюсь, вы догадываетесь, что случится, когда
они появятся на вершине утеса и застанут нас на полпу-
ти при таком свете? — Последовавшее в ответ молчание
было красноречивее любых слов.— Нельзя терять ни се-
кунды. Как, Рейнольдс, сможете?

Рейнольдс молча кивнул.

— Тогда оставьте оружие нам.

Мэллори обмотал конец веревки вокруг пояса Рей-
нольдса, завязал булинь, а сам взялся за свободный ко-
нец вместе с Андреа и Гроувзом. Рейнольдс, не разду-
мывая, бросился в стремнину в надежде добраться до
ближайшего валуна, хотя удержаться на предательски
скользком камне было делом нешуточным. Дважды
мощное течение сбивало его с ног, но оба раза сержант
каким-то чудом обретал равновесие и сумел даже сту-
пить на валун, однако в следующий миг бурлящий поток
сшиб его с ног и увлек вниз по течению. Мэллори с то-
варищами вытянули кашляющего, полузахлебнувшегося
и отчаянно отбивающегося Рейнольдса на берег. Ни сло-
ва не говоря н ни на кого не глядя, сержант чуть отды-
шался и снова очертя голову кинулся в пучину. На сей
раз отчаянный штурм увенчался успехом, и Рейнольдс
благополучно выбрался на сушу.
Несколько секунд он отлеживался, переводя дух, по-
том поднялся на ноги, подошел к низкорослой сосне,
развязал узел на поясе, обмотал свободный конец верев-
ки вокруг ствола и крепко-накрепко затянул. Мэллори
закрепил второй конец, замотав его вокруг крупного об-
ломка скалы, и кивнул Андреа.

Гигант подхватил Марию, словно пушинку, одной
рукой и легко, будто играючи, переправился с девуш-
кой через стремительную Неретву. Когда они были
еще на полпути, Мэллори отправил им вслед Гроувза
с Петаром, а затем и Миллера, увешанного автома-
тами.

Дождавшись, пока навьюченный Миллер выбрался
на мелководье и ухватился за протянутую ручищу Анд-
реа, Мэллори, ни секунды не мешкая, отцепил веревку,
обвязался, затянул на поясе неизменный булинь и сту-
пил в воду. Течение сбило его с ног точно в том же ме-
сте, что и Рейнольдса, и Мэллори успел изрядно нахле-
баться студеной неретвинской водички, прежде чем дру-
зья вытянули его на берег.

— Какие потери? — осведомился он, тяжело дыша,—
Сколько сломанных конечностей? Нет? Ну и прекрасно.

Сам Мэллори чувствовал себя так, словно его сбро-
сили в бочонке с Ниагарского водопада. Он взглянул на
Миллера.

— Ты остаешься со мной. Андреа, забирай осталь-
ных и жди нас сразу за излучиной.

— Я? — удивленно переспросил грек и кивнул в на-
правлении брода.— С минуты на минуту должны нагря-
нуть наши приятели.

Мэллори увлек его в сторону.

— Здесь тоже можно нарваться на незваных го-
стей,— шепнул он.— Например, из гарнизона плотины.
Как думаешь, что их ждет при встрече с патрулем Аль-
пенкорпуса? — Он кивком указал на Петара и Марию.

— Мы будем ждать вас за излучиной,— отчеканил
Андреа.

Гигант и четверо остальных отправились вверх по те-
чению вдоль Неретвы, то и дело поскальзываясь и спо-
тыкаясь на предательски мокрой гальке, а Мэллори
с Миллером затаились под прикрытием массивных валу-
нов, не сводя глаз с вершины клифа на противополож-
ном берегу.

Прошло несколько минут. Луна светил? все так же
ярко, но враги упорно не желали показываться.
— Что могло случиться? — в голосе Миллера сквози-
ла тревс^а.— Где их черти носят?

— Да, возвращаться им пришлось далековато,—
пояснил Мэллори.

— В каком смысле — возвращаться?

Вместо ответа Мэллори извлек карту, развернул ее
и осветил фонариком, тщательно укрывая тоненький
луч ладонью от посторонних глаз.

— Вот, смотри,— показал он.— Примерно через три
четверти мили вниз по склону узкоколейка круто завора-
чивает влево. По всей вероятности, паровозик в этом ме-
сте сошел с рельсов. Логично предположить, что Ной-
фельд, Дрожны и компания проскачут вдоль полотна,
пока не наткнутся на паровозик. Когда они увидят, что
от него осталось, но наших тел не найдут, они, конечно,
смекнут, что их обвели вокруг пальца, но поздно... Они
попытаются наверстать упущенное, но учти, что почти
милю им придется взбираться вверх по склону на устав-
ших мулах.

— Да, должно быть, так и случилось,— пробурчал
Миллер.— Но пусть они все-таки пошевеливаются.

— Что? — Мэллори навострил уши.— Неужто у Да-
сти Миллера руки зачесались?

— Нет, конечно,— хмыкнул Миллер и посмотрел на
часы.— Просто время поджимает.

— Увы, чертовски поджимает. —Мэллори мрачно по-
качал головой.

И тут, наконец, это случилось. Взглянув очередной раз
вверх, Миллер заметил металлический отблеск в лунном
свете и разглядел чью-то голову, осторожно возникшую
над гребнем клифа. Он тронул Мэллори за руку.

— Вижу,— прошептал тот.

Они извлекли из-под кителей люгеры и сняли с них
водонепроницаемые чехлы. Обладатель головы в каске
тем временем выпрямился во весь рост, и его силуэт чет-
ко вырисовывался на фоне освещенного горизонта. Сол-
дат решительно ступил к краю утеса и начал было спу-
скаться, как вдруг нелепо взмахнул руками и камнем
рухнул в пропасть, словно подстреленная птица. Если он
успел что-то выкрикнуть, то ни Миллер, ни Мэллори не
услышали ни звука из-за рева Неретвы. Ударившись
о карниз, тело безрассудного скалолаза сорвалось вниз
и вскоре безжизненно распростерлось на берегу, вызвав
сход небольшой лавины.
— А ведь вы предупреждали, что это опасно,—
наставительно изрек Миллер.	,

Тем временем еще один человек приступил к опасно-
му спуску, а за ним один за другим последовало еще
несколько. Ночное светило опять скрылось за облаками.
В наступившем мраке Мэллори и Миллер до боли в гла-
зах силились разглядеть, что творится на противополож-
ном берегу, но тщетно.

Когда серебристый лунный диск вновь залил ярким
светом долину Неретвы, самый ловкий и проворный из
преследователей уже оставил позади каменный карниз
и заканчивал спуск. Мэллори тщательно прицелился, на-
жал на спусковой крючок, и скалолаз, судорожно дер-
нувшись, полетел вниз. Его товарищ, не заметив, какая
участь постигла беднягу, успешно добрался до карниза
и приготовился спускаться дальше. Мэллори и Миллер
одновременно взяли его на мушку и — луна зашла за
облако. Когда она вновь появилась, на противоположном
берегу Неретвы стояли уже четверо, двое из которых,
связавшись веревкой, готовились к переправе.

Мэллори и Миллер подождали, пока они преодо-
лели две трети брода. На небольшом расстоянии мишень
была столь велика, что такие стрелки, как Мэллори
и Миллер, попросту не могли промахнуться. Они и не
промахнулись. Белокипенная вода на миг покраснела —
впрочем, это могло и почудиться — и стремительное те-
чение унесло два связанных между собой тела прочь.
То тут то там над вспененной поверхностью мелькали
головы и конечности, словно мертвецы отчаянно боро-
лись за свою жизнь. Так, во всяком случае, могло пока-
заться оставшимся на берегу, которые провожали взгля-
дом исчезавших вдали товарищей, так и не осознав, что
с теми случилось. Жизни им спае рваный край облака,
лениво наползший на лунное блюдце. Мэллори и Мил-
лер опустили пистолеты.

Мэллори взглянул на часы.

— Почему они не начинают стрелять, черт возьми? —
раздраженно буркнул он.— Уже пять минут второго.

— А кто должен начать стрелять? — вкрадчиво осве-
домился Миллер.

— Ты сам слышал. Ты присутствовал при нашем раз-
говоре. Я попросил Виза передать Вукаловичу, чтобы
в час ночи его солдаты начали стрелять — это отвлечет
от нас внимание. Они там, в Зеницком проходе, менее
чем в миле отсюда. Ну что ж, нет так нет, ждать нам
/284/
больше нельзя. Придется...— он вздрогнул от внезапно-
го ружейного залпа, показавшегося оглушительным да-
же на столь почтительном удалении, и улыбнулся.—
Ладно, пять минут мы им простим, так и быть. Идем.
Андреа, должно быть, уже волнуется, куда мы запро-
пастились.

Едва они добрались до излучины, как от валунов бес-
шумно отделилась гигантская тень, и голос Андреа уко-
ризненно спросил:

— Куда вы подевались? Мне уже всякая чертовщина
стала мерещиться.

— Объясню через часок,— ответил Мэллори и мрач-
но добавил: — Если мы еще будем на этом свете, конеч-
но. Еще две-три минуты и нагрянет вся свора... за исклю-
чением четверых. Нет, шестерых, считая тех, которых
ухлопал Рейнольдс. Ты останешься у излучины и задер-
жишь их. Справишься в одиночку?

— Сейчас не время шутить,— с достоинством ответил
Андреа.— А потом?

— Гроувз с Рейнольдсом и Мария с Петаром идут
с нами вверх по реке. Гроувз и Рейнольдс — как можно
ближе к плотине, Мария и Петар — до того места, где
есть хоть какое-то укрытие, например, возле висячего
моста. Нам с Дасти ждать больше нельзя. Стреляй, не
таясь,— он указал на северо-запад в направлении Зе-
ницкого прохода, откуда доносилась беспорядочная
пальба.— При таком грохоте им все равно не разобрать,
откуда стреляют.

Андреа молча кивнул, пристроился поудобнее за дву-
мя крупными валунами и просунул ствол шмайсера
между ними. Мэллори, а следом за ним остальные, дви-
нулся вверх по каменистому правому берегу Неретвы,
пока не вышел на узкую тропинку, проложенную среди
камней. Сотню ярдов спустя маленький отряд достиг
следующей излучины. Все, как по команде, задрали го-
ловы вверх.

Впереди, прямо перед ними, высилась исполинская
громада Неретвинской плотины. По обеим сторонам от
нее уносились ввысь, исчезая в ночном небе, обрывистые
скалистые бастионы Неретвинской горловины. На вер-
шине плотины отчетливо вырисовывались караульные
будки, палатки, и можно было даже различить крохот-
ные фигурки патрулировавших немецких солдат. Мэлло-
ри знал, что от гребня восточной оконечности плотины
отходит выкрашенная в зеленый цвет железная лестни-
/285/
ца, прикрепленная металлическими скобами прямо к го-
лой скалистой поверхности утеса и спускающаяся зигза-
гами к его подножию неподалеку от того места, где тру-
бы глубинного водосброса изрыгали белые потоки вспе-
ненной воды в беснующуюся Неретву. Мэллори попытал-
ся прикинуть, сколько ступенек может быть в зеленой
лестнице. Двести, а то и все двести пятьдесят — и ника-
кого, даже самого крохотного укрытия от зорких глаз
патрульных. Мэллори невольно подумал, что худшего
места для восхождения было не сыскать.

Примерно на полпути между ними и плотиной тем-
ное небо рассекал силуэт висячего моста. Дряхлое шат-
кое сооружение не внушало особого доверия, и уж
совсем не воодушевляла мысль о гигантском валу-
не, козырьком нависавшем над восточным концом
развалюхи и грозившем в любой миг сорваться с края
утеса.

Рейнольдс обозрел всю открывшуюся взору невесе-
лую картину, оценил перспективы и повернулся к Мэл-
лори:

— Мы ждали очень терпеливо, сэр,— сказал он.

— Да, сержант, и я вам очень признателен, поверьте.
Вам, конечно же, известно, что там, слева от нас, за го-
рами, находится в окружении югославская дивизия.
В самом подходящем месте —в Зеницкой западне.
И еще вам известно, что в два часа ночи немцы собира-
ются перебросить через Неретвинский мост две бронетан-
ковые дивизии, которые не оставят от югославов и мо-
крого места. Помешать им можно, только уничтожив
этот мост. Наша операция по вызволению попавших
в плен разведчиков была лишь ширмой для подлинной
миссии.

— Мы это знаем... теперь,— грустно сказал Рей-
нольдс и кивнул в ту сторону, где остался Андреа.—
Мы даже знаем, что мост расположен там.

— Верно. Но даже если бы нам удалось подобраться
к мосту вплотную — что, впрочем, невозможно,— целого
грузовика взрывчатки не хватило бы, чтобы взорвать его:
такие мощные стальные конструкции в железобетоне —
кошмарный сон для диверсанта.— Он повернулся и бро-
сил взгляд на плотину.— Так что мы поступим иначе.
Посмотрите на эту махину — она сдерживает напор доб-
рых тридцати миллионов тонн воды. Более чем доста-
точно, чтобы снести Сиднейский мост, не говоря уж
о Неретвинском.
— Вы с ума сошли.— пролепетал Гроувз и, словно
поколебавшись, добавил: — сэр.

— Вы правы. Но другого выхода у йас нет. Я имею
в виду себя и Дасти.

— Но... у нас и взрывчатки-то кот наплакал,— выда-
вил Рейнольдс.— Да несколько ручных гранат. А толщи-
на бетона в этой дамбе футов десять, а то и все два-
дцать. Как можно взорвать такую громадину? Что вы
задумали?

Мэллори потряс головой.

— Извините.

— Господи, да сколько можно скрытничать...

— Тише! Черт побери, приятель, неужто вы никогда
не научитесь? Что станется с дивизией Вукаловича, за-
пертой в Зеницкой западне, если вас схватят и развяжут
язык, даже пусть это случится в самый последний миг
операции? Не понимаете? Чем меньше вы будете знать,
тем меньше выведает неприятель.

— Но вы-то знаете,— обиженно возразил Рей-
нольдс.— И вы, и Дасти, и Андреа... полковник Став-
рос... вы все знаете. Вам ведь тоже могут развязать
языки.

— Кому, Андреа? — хохотнул Мэллори и с напуск-
ной серьезностью добавил: — Впрочем, да, если пригро-
зят отобрать у него сигары. Вы правы, мы с Дасти мо-
жем заговорить под пыткой, но ведь кто-то должен был
знать!

— Как вы собираетесь обойти плотину? — спросил
Гроувз с видом человека, смирившегося с неизбеж-
ностью.— Ведь спереди взорвать ее невозможно, не
так ли?

— С тем, что сейчас имеется в нашем распоряжении,
несомненно,— согласился Мэллори.— Как мы обойдем
плотину? Очень просто — мы вскарабкаемся вон там,—
он ткнул пальцем в направлении отвесной скалистой
кручи на противоположном берегу.

— Ах, вот где,— безмятежно откликнулся Миллер.
Выглядел Дасти мрачнее тучи.

— Да, именно там. По лестнице. Правда, не до кон-
ца. Примерно три четверти пути мы проделаем по лест-
нице, а потом — вертикально вверх по стене клифа, пока
не окажемся футах в сорока над гребнем плотины, там,
где клиф нависает над ней. А потом все совсем просто.
Там проходит расселина, точнее даже трещина...
— Трещина! — сипло вырвалось из горла побелевше-
го Миллера.

— Да, трещина. Она тянется футов на сто пятьдесят
над дамбой под углом градусов в двадцать. Это нас
вполне устраивает.

Рейнольдс ошеломленно взглянул на Мэллори.

— Это безумие!

— Безумие!—эхом откликнулся Миллер.

— Да, я тоже предпочел бы более легкий путь,—
признал новозеландец.— Но выбора у нас нет.

— Но вас обязательно обнаружат,— запротестовал
Рейнольдс.

— Не обязательно.— Мэллори полез в рюкзак и из-
влек из него черный резиновый костюм ныряльщика.

Миллер с явной неохотой проделал то же самое.

— Мы будем черными мухами на черной же стене,—
добавил Мэллори, пока они облачались в костюмы.—
К тому же, при везении, авианалет отвлечет от нас вни-
мание. Если же нас все-таки засекут, тогда вмешаетесь
вы с Гроувзом. Капитан Дженсен был прав: без вас нам
не справиться.

— Кажется, нам льстят,— обратился Гроувз к Рей-
нольдсу.— Крайне непохоже на капитана Мэллори. Пе-
ченкой чую — дело нечистое.

— Точно,— согласился Мэллори, который, не теряя
времени даром, засовывал за пояс крюки и альпинист-
ский молоток.— Если мы влипнем, вы должны их от-
влечь.

— Что вы имеете в виду? — спросил Рейнольдс.

— Откроете стрельбу по охранникам.

— Но... там же нет никакого укрытия,— Гроувз об-
вел взглядом усеянный каменистой россыпью левый бе-
рег перед плотиной и у основания лестницы.— Там
и кошке не спрятаться!

— Боюсь, что вы правы,— согласился Мэллори, пе-
рекидывая через плечо увесистый моток веревки.— Впро-
чем,— добавил он, посмотрев на светящийся цифер-
блат,— в ближайшие сорок пять минут вами можно
рискнуть. А мной и Дасти никак нельзя.

— Вот как,— задумчиво произнес Рейнольдс.—
Значит, нами можно рискнуть?

-Да.

— Может, хотите поменяться? — с надеждой предло-
жил Миллер.
Ответа не последовало, а Мэллори уже исчез. Мил-
лер со вздохом отправился за новозеландцем. Рей-
нольдс двинулся было следом, но Гроувз ухватил его
за руку, кивком показав Марии, чтобы она уводила Пе-
тара.

— Мы немного выждем,— пояснил он девушке,—
и будем охранять вас с тыла. На всякий случай.

— В чем дело? — прошептал Рейнольдс.

— Вот в чем. Наш бравый капитан признал, что за
сегодняшний вечер совершил уже четыре ошибки.
Боюсь, что сейчас он совершит пятую.

— Не понял.

— Он хочет унести все яйца в одной корзинке. За-
чем нам обоим торчать внизу плотины? Одна автомат-
ная очередь — и нам крышка. А отвлечь внимание ох-
ранников вполне под силу и одному. И вовсе ни к чему
нам обоим подставляться под пули. Не говоря уж о том,
что если хоть один из нас останется в живых, он сможет
защитить Марию и ее брата. Словом, я иду к плотине,
а ты...

— Почему именно ты идешь к плотине? Почему не...

— Подожди, я еще не закончил. Мне кажется, Мэл-
лори напрасно надеется, что Андреа удастся в одиночку
задержать всю эту свору головорезов. Их должно быть
не меньше двадцати, и они жаждут крови. Допустим,
они расправятся с Андреа, доберутся до висячего моста
и застанут там Марию с Петаром, пока мы торчим там
как живые мишени. Их же прихлопнут как мух, а ни
один из нас не успеет и глазом моргнуть. Так что оста-
вайся у моста с Петаром и Марией, чтобы прикрыть нас
с тыла в случае чего.

— Да, ты прав. Безусловно прав. Но мне это все
равно не по нутру,— сказал Рейнольдс, покачивая голо-
вой.— Мэллори отдал нам приказ, а он не из тех людей,
что потерпят неповиновение.

— Он никогда не узнает, даже если вернется оттуда.
Впрочем, в этом я очень сомневаюсь.

— Ладно,— вздохнул Рейнольдс.— Будь по-твоему.
Сержанты заторопились вслед за Марией и Петаром.

Распростершись на животе за двумя огромными ва-
лунами, между которыми пристроил ствол шмайсера,
Андреа прислушивался к топоту тяжелых шагов, кото-
10. А. Маклин	/289/
рый то и дело сопровождало бряцанье оружия, ударяв-
шегося о камни. Когда неприятели приблизились, по
мнению Андреа, ярдов на сорок, он лениво приподнялся,
всмотрелся, прищурившись, в прорезь прицела и нажал
на спусковой крючок.

Ответ последовал мгновенно. Застрекотали три или
четыре автомата. Андреа прекратил стрелять и, не об-
ращая внимания на свистящие над головой пули, тща-
тельно прицелился в одну из вспышек и дал по ней ко-
роткую очередь. Стрелявший конвульсивно выпрямился,
выронил оружие, медленно сполз в Неретву и вскоре ис-
чез из виду, подхваченный вспененным потоком. Андреа
выстрелил еще раз, и второй преследователь дернулся
и ткнулся лицом в камни. Послышалась отрывистая ко-
манда, и стрельба прекратилась.

Эта группа насчитывала восемь человек, и вот один
из них, с волчьим оскалом на лице, отделился от скры-
вавшего его валуна и пополз к лежащему ничком това-
рищу. Дрожны — а это был именно он — перевернул ле-
жавшего на спину: лицо Нойфельда было едва узнава-
емо из-за крови, обильно струившейся из неглубокой
раны на виске. Почувствовав прикосновение к руке,
Дрожны резко повернулся и увидел одного из своих
четников.

— Он мертв?

— Нет. Но сильно контужен.— Дрожны подозвал
еще двоих четников.— Переправьте его втроем через
брод на тот берег. Двое останутся с ним, а третий вер-
нется сюда. И передайте остальным, чтобы пошевелива-
лись и подтягивались к нам.

Отзвуки автоматных очередей донеслись до ушей ох-
ранников плотины. Впрочем, из-за беспорядочной отвле-
кающей пальбы точно определить направление перест-
релки было практически невозможно, хотя казалось, что
стреляли южнее плотины, в ущелье Неретвы. Один из
охранников со встревоженным лицом подбежал к капи-
тану — начальнику караула, отрапортовал и со всех ног
бросился к брезентовой палатке, притулившейся у во-
сточной оконечности плотины. В палатке размещалась
радиостанция, у которой постоянно дежурил капрал-
радист.

— Приказ капитана! — выпалил запыхавшийся ох-
ранник.— Срочно свяжись со штабом. Пусть переда-
дут генералу Циммерману, что капитан встревожен. Кру-
/290/
гом стреляют, причем автоматные очереди, похоже, доно-
сятся со стороны реки, ниже по течению.

Охранник, переминаясь с ноги на ногу, нетерпеливо
ждал, пока капрал передавал сообщение и еще более не-
терпеливо— когда пару минут спустя наушники ради-
ста затрещали, и тот принялся строчить на бумаге от-
вет. Выхватив бумагу из рук капрала, охранник оп-
рометью кинулся к капитану, который зачитал ответ
вслух:

— «Повода для беспокойства нет — это наши юго-
славские приятели, запертые в Зеницком проходе, палят
наобум, поскольку ожидают атаки со стороны армейско-
го корпуса. А немного позже английские бомбардиров-
щики совершат массированный налет и шум усилится.
Впрочем, не волнуйтесь, поблизости от вас ни одна бом-
ба не упадет>.— Капитан опустил бумагу: — Что ж,
ефрейтор, раз генерал говорит, что повода для беспокой-
ства нет, значит, все в порядке.

Издали, непонятно откуда, вновь донеслись отзвуки
автоматного огня. Ефрейтор озабоченно произнес:

— Готов поклясться, что стреляли внизу у реки.

— У вас нелады со слухом, ефрейтор,— мягко пожу-
рил его капитан.— Обратитесь к дивизионному хирургу.
Пусть проверит вам уши.

Но слух у охранника был поострее, чем у капитана.
Ефрейтор не сомневался, что стреляли внизу у Неретвы,
где к отряду Дрожны подоспело подкрепление и четники
короткими перебежками, стреляя в темноту, прибли-
жались к позиции Андреа. Грек не отвечал на выст-
релы, то ли считая себя вне опасности, то ли экономя
патроны.

Выше по течению реки сержант Рейнольдс, стоя
у края висячего моста на восточном берегу, прислуши-
вался к звукам перестрелки и в очередной раз задавал
себе мучительный вопрос — не переправиться ли вновь
на другой берег и поспешить на выручку Андреа, кото-
рому наверняка приходилось туго: при всем уважении
к гиганту греку, Рейнольдс не мог представить, чтобы
тот сумел выйти победителем в смертельной схватке
с двадцатью озверевшими врагами. Да и как быть
с Гроувзом, которому он обещал оставаться у моста вме-
сте с Марией и Петаром. С противоположного берега
послышалась длинная очередь. Рейнольдс решился. Он
отдаст свой пистолет Марии, а сам хоть чуть-чуть помо-
жет Андреа.
Рейнольдс повернулся к девушке, но Марии и Пета-
ра и след простыл. Он, выпучив глаза, дико огляделся
по сторонам, подумав было даже, что брат с сестрой
свалились в Неретву, но потом отбросил прочь эту
мысль как нелепую. Машинально кинув взгляд на пло-
тину, он с облегчением увидел, что беглецы приближа-
ются к Гроувзу, стоявшему у основания лестницы. В пер-
вое мгновение Рейнольдс поразился, что Мария увела
брата без разрешения, но потом сообразил, что ни он, ни
Гроувз не велели им ждать у висячего моста. Ничего,
прикинул Рейнольдс, Гроувз отошлет их обратно, и тог-
да он сообщит им о своем решении и, не мешкая, поспе-
шит на выручку Андреа.

Гроувз, задрав голову, пытался различить исчезав-
шие во мраке бесконечные зигзаги железной лестницы,
столь ненадежно, как ему казалось, закрепленной на от-
весной стене утеса. При первых же звуках шагов Марии
и Петара — брат и сестра, как всегда, держались за ру-
ки — он круто развернулся.

— Что вам здесь надо, черт побери? — напустился
он.— Разве не понимаете, что охранникам достаточ-
но опустить голову — и вас тут же прикончат! Немед-
ленно возвращайтесь к сержанту Рейнольдсу. Выпол-
нять!

— Мы вам признательны за заботу, сержант Гро-
увз,— тихо сказала Мария,— но мы не уйдем. Кстати,
стрелять я тоже умею.

— Я знаю, кто вы такая, Мария,— смягчив тон, отве-
тил Гроувз,— и знаю, что вы хороший агент. Но здесь
вам не место, поверьте. Кроме того, вы не должны под-
вергать жизнь Петара опасности.

Мария повернулась к брату и быстро заговорила
с ним на сербскохорватском. Петар ответил на том же
гортанном языке, непонятном Гроувзу.

— Петар говорит, что сегодня ему суждено уме-
реть — это его дело. Он говорит также, что устал убегать
и прятаться. Он останется здесь и встретит свой послед-
ний час.

— Что за чушь! В жизни не слыхал такой...

— Ради Бога, сержант.— В тихом голосе девушки
зазвенел металл.— Он уже решил, и никому не под силу
переубедить его.

— Ладно,— Гроувз, казалось, смирился.— Петар все
равно не помог бы нам. Но вы могли бы. Если захо-
тите, конечно.
— Что я должна сделать?

— Андреа в одиночку отбивается от двух десят-
ков немцев и четников.—Гроувз криво усмехнулся.—
Я знаю, что в рукопашном бою Андреа не имеет себе рав-
ных, но двадцать вооруженных до зубов противников
и ему не под силу. Когда его убьют, перед Дрожны и его
людьми останется только Рейнольдс. Если и он погибнет,
ничто уже не помешает неприятелю предупредить охра-
ну плотины и сорвать все наши планы. Рейнольдсу мо-
жет понадобиться ваша помощь, Мария. Тем более что
стрелять вы умеете.

С этими словами Гроувз снял с плеча шмайсер
и протянул его девушке вместе с запасным магази-
ном.

Мария с неохотой приняла из его рук оружие.

— А вы? Вы безоружный?

— Не совсем.— Гроувз извлек из-под кителя лю-
гер с навинченным глушителем.— Этого мне вполне
достаточно, тем более что поблизости от плотины лиш-
ний шум нам ни к чему.

— Хорошо.— Девушка окинула его пристальным
взглядом, потом повернулась и зашагала к висячему
мосту.

Уголки губ Гроувза чуть заметно дрогнули. Впро-
чем, в следующий миг, когда рваное облако сползло, об-
нажив край луны, озарившей ущелье призрачным све-
том, улыбка бесследно исчезла.

— Лечь и не шевелиться! —- вполголоса скомандовал
Гроувз вдогонку Марии и, убедившись, что девушка бес-
прекословно выполнила приказание, с нескрываемой
тревогой посмотрел наверх.

Там, вскарабкавшись по лестнице почти на три чет-
верти, Мэллори и Миллер, залитые лунным светом, за-
стыли, не смея шелохнуться, словно высеченные из кам-
ня. Неподвижные взоры на неподвижных лицах были
устремлены в одну точку.

Эта точка располагалась на гребне плотины в каких-
то пятидесяти футах слева над их головами, где двое
явно обеспокоенных охранников, свесившись через пара-
пет, пытались разглядеть, откуда доносится стрельба.
Стоило им посмотреть вниз, и они неизбежно обнаружи-
ли бы Гроувза и Марию, а взгляни хоть один из них
чуточку левее — разоблачение ожидало бы Мэллори
с Миллером. И неминуемая гибель.
Суббота, 01:20 — 01:35

Вжавшись в камни на совершенно голом месте,
Гроувз вдруг ощутил полную беспомощность. Он неволь-
но подумал, а каково же тогда должно быть Мэллори
и Миллеру, которые, затаив дыхание, приникли к лест-
нице буквально в двух шагах от немецких солдат? Вос-
пользоваться своими люгерами с навинченными глу-
шителями им не удастся, так как оружие надежно спря-
тано под наглухо застегнутыми гидрокостюмами, а лю-
бые попытки извлечь пистолеты неминуемо привлекут
внимание охраны. Гроувз недоумевал, почему их до сих
пор не заметили: видимость при ярком лунном свете бы-
ла не хуже, чем днем. Возможно, заключил он, солдаты
полностью поглощены тем, что пытаются определить, от-
куда доносятся выстрелы. С бесконечной осторожностью,
сантиметр за сантиметром, Гроувз вытянул из-под ките-
ля люгер и прицелился в одного из охранников. Ко-
нечно, сержант сознавал, что на таком расстоянии шан-
сы на меткий выстрел были невелики, но и сидеть сложа
руки он не мог.

Гроувз не ошибся. Внимание охранников, которых
отнюдь не успокоили заверения генерала Циммермана,
и в самом деле было полностью приковано к отзвукам
автоматных очередей, что слышались все более и более
явственно, по мере того как иссякали запасы боеприпа-
сов у защитников Зеницкого прохода. И еще Гроувз вер-
но угадал, что ни Мэллори, ни Миллер даже не пытались
дотянуться до своих люгеров. В первый миг Мэллори,
как и Гроувзу, подумалось, что такая попытка станет
самоубийственной, но вскоре он понял, что охранники
настолько сосредоточились на стрельбе, что отвлечь их
внимание попросту невозможно. И еще — Мэллори с вы-
соты своего положения заметил то, чего не мог видеть
Гроувз: огромное облако с рваными краями вот-вот
должно было накрыть луну.

Еще миг, и мрачная тень наползла на плотину, окра-
сила в иссиня-черный цвет темно-зеленые воды Неретвы,
и секунду спустя ущелье погрузилось во тьму. Гроувз
облегченно вздохнул и опустил пистолет. Мария подня-
лась на ноги и начала пробираться по берегу к висяче-
му мосту. Петар повертел головой из стороны в сторону,
словно обводя невидящим взором окрестности. А навер-
ху Мэллори и Миллер возобновили восхождение.
Мэллори, оставив лестницу в конце одного из про-
летов, зигзагом тянувшихся до вершины, уже висел на
стене утеса. По счастью, стена была не совсем гладкой:
то тут, то там рука или нога Мэллори находила крохот-
ный выступ или углубление. Будь у негр возможность
пользоваться молотком и крюками, подвешенными к поя-
су, Мэллори не испытывал бы особых затруднений. Те-
перь же, увы, восхождение превращалось в трудноразре-
шимую задачу. Гребень плотины находился прямо на-
против Мэллори, а до ближайшего охранника было вооб-
ще рукой подать, каких-нибудь тридцать пять футов:
один неосторожный звук, н Мэллори, а с ним и Миллеру
и всей операции, пришел бы конец. Поэтому Мэллори
оставалось уповать только на собственное мастерство
и обширный опыт, накопленный за годы скалолазания.
Миллер, уже футах в сорока под ним, судорожно вце-
пившись в металлический поручень, наблюдал за уси-
лиями новозеландца с выражением нескрываемого ужа-
са на лице.

Андреа тоже всматривался в темноту, но даже вни-
мательный наблюдатель не уловил бы и тени волнения
или страха на этом смуглом и обветренном лице. Кроме
мокрых от речных брызг валунов, беспорядочно громоз-
дившихся на берегу Неретвы, Андреа ничего не видел,
но для него это означало лишь одно — Дрожны, Ной-
фельд (Андреа еще не знал о ранении гауптмана) и их
люди, получив урок, осторожно переползали от одного
укрытия к другому, не решаясь приподнять головы.

Прошла минута, и чуткие уши грека различили едва
слышное клацанье — камешек стукнулся о камешек фу-
тах в тридцати от того места, где залег Андреа. Он удов-
летворенно хмыкнул, взял гранату, выдернул чеку, вы-
ждал две секунды, запустил гранату по плавной дуге
и распластался за валуном. Взрыв, сдавленный крик,
и в короткой яркой вспышке было видно, как два тела
взлетели вверх, словно подброшенные гигантской пру-
жиной.

Услышав звук взрыва, Мэллори на миг замер, потом
осторожно наклонил голову и посмотрел вниз на гребень
плотины, который был в каких-то двадцати футах прямо
под ним. Охранники, которые тоже услышали взрыв, пе-
реглянулись, недоуменно пожали плечами и возобновили
патрулирование. Мэллори продолжил подъем.

Теперь ему было проще. Стену утеса избороздили
здесь мелкие трещины, в которые Мэллори вставлял
крюки, что существенно облегчало восхождение. Когда
он снова задрал голову, уже не более шести футов от-
деляло его от глубокой продольной расщелины, к кото-
рой он стремился. Мэллори начал было карабкаться вы-
ше, но что-то заставило его наклонить голову набок
и прислушаться.

Сперва едва различимый из-за шума Неретвы и зву-
ков стрельбы слабый гул, с каждой секундой нарастая,
перешел в глухой рокот, знакомый каждому, кто хоть раз
слышал во время войны шум двигателей тяжелых бом-
бардировщиков. Убедившись, что самолеты быстро при-
ближаются, Мэллори молча улыбнулся.

Он был не одинок. Андреа на правом берегу Неретвы
тоже усмехнулся, прикинув, что рев моторов заглушит
любой другой шум, и вытащил из-за пояса вторую гра-
нату. Полковник Виз и капитан Вланович, которые ежи-
лись под пронизывающим ветром возле полевой кухни
на плато Ивеница, услышав гул двигателей, не сговари-
ваясь, улыбнулись и обменялись крепким рукопожатием.
Генерал Вукалович оторвал от глаз бинокль, через кото-
рый разглядывал Неретвинский мост с южных рубежей
обороны в Зеницкой западне, и с улыбкой кивнул пол-
ковникам Янцы и Ласло и майору Стефану, которые,
в свою очередь, облегченно вздохнули. Но самым удиви-
тельным было то, что и генерал Циммерман, сидевший
в штабном грузовике посреди густого хвойного леса, ра-
скинувшегося к югу от Неретвинского моста, тоже не
смог сдержать широченной улыбки.

Теперь Мэллори уже явно спешил. Он быстро пре-
одолел расщелину, вставил крюк в подходящую трещи-
ну, достал из-за пояса молоток и выжидательно посмот-
рел на небо. Он находился не более чем в сорока футах
над гребнем плотины, так что нелепо было предполо-
жить, что он рассчитывает воспользоваться грохотом
приближавшихся «Ланкастеров», чтобы забить крюк
и остаться при этом неуслышанным.

Мэллори взглянул вниз. Миллер, напряженно уста-
вившись на него, отчаянно хлопал ладонью правой руки
по циферблату наручных часов. Мэллори, в свою оче-
редь, потряс головой и жестом показал, что надо по-
дождать. Миллер сокрушенно замотал головой.

«Ланкастеры» уже пролетали прямо над ними. Го-
ловной бомбардировщик заложил вираж, и вскоре земля
содрогнулась от мощного взрыва, возвестившего о том,
что первая серия тысячефунтовых бомб обрушилась на
/296/
Зеницкий проход, менее чем в миле от плотины. Взрывы
следовали один за другим с таким ничтожным интерва-
лом, что сливались в сплошной рев, от которого разрыва-
лись барабанные перепонки.

Мэллори спокойно, не таясь, вбил крюк, закрепил на
нем веревку и сбросил свободный конец Миллеру, кото-
рый, не мешкая, принялся карабкаться вверх; Мэллори
невольно подумалось, что капрал похож на одного из
раннехристианских мучеников. Особыми альпинистскими
навыками Миллер, как известно, не отличался, но что-
что, а лазить по канату он умел: и минуты не прошло,
как он присоединился к Мэллори и, вцепившись обеи-
ми руками в крюк, плотно оперся ногами о край расще-
лины.

— Сможешь здесь продержаться? — спросил Мэл-
лори. Ему пришлось кричать, чтобы быть услышан-
ным.

— И танк не оторвет меня от этого крюка.

Мэллори улыбнулся, хлопнул его по плечу и, смотав
веревку, приготовился к спуску.

— Я вобью крюк по ту сторону плотины, обмотаю
веревку, и ты переберешься ко мне. Идет?

Миллер посмотрел на пропасть, разверзшуюся под
ним, зябко поежился и сказал:

— Если ты думаешь, что я задержусь здесь хоть на
секунду, то ты совсем спятил.

К югу от Неретвинского моста генерал Циммерман
прислушивался к звукам бомбежки в Зеницком проходе.
Наконец он взглянул на часы.

— Пора,— сказал он.— Авангарду занять позиции.

Тотчас тяжеловооруженные пехотинцы, согнувшись
почти пополам, начали перебегать через мост; достиг-
нув противоположного берега, они четко и организован-
но рассыпались в обе стороны вдоль кряжистой гряды,
которая тянулась вдоль берега и скрывала их от глаз
партизана. По крайней мере так они полагали. На са-
мом деле, партизанский разведчик, вооруженный ноч-
ным биноклем и полевым телефоном, неотрывно следил
за всеми их перемещениями из окопчика менее чем в ста
ярдах от моста и передавал соответствующие донесения
Вукаловичу.

Циммерман оценивающе осмотрел небо и обратился
к адъютанту:
— Задержите их. Скоро опять выйдет луна.— Он
в очередной раз взглянул на часы.— Передайте, что
танки пойдут через двадцать минут.

Андреа тоже разглядывал ночное небо. Постепенно
отступая, сейчас он занимал крайне невыгодную позицию,
практически лишенную какого бы то ни было укрытия.
«Не слишком приятно было бы оказаться здесь, когда
появится луна»,— подумал он. Поэтому, метнув гранату
в сторону противника, он, не дожидаясь взрыва, начал
осторожно отходить к висячему мосту.

Характерный хлопок взрыва гранаты донесся до
ушей Рейнольдса, который прикинул, что Андреа должен
уже находиться не более чем в сотне ярдов от моста на
противоположном берегу Неретвы. Как и многие другие
в данный миг, сержант, задрав голову, смотрел в ночное
небо. Увидев, что луна уже вот-вот вынырнет из-за края
облака, за которым мерцала широкая полоса усыпанно-
го звездами небосклона, Рейнольдс, презрев приказ
и тактические соображения, решил, что должен оставить
свой пост и поспешить на выручку Андреа. Он прикос-
нулся к плечу Марии.

— Даже такому человеку, как полковник Ставрос,
порой может понадобиться помощь,— пояснил он.—
Оставайтесь здесь. Мы долго не задержимся.— Он по-
вернулся и побежал, размахивая руками, по раскачи-
вающемуся мосту.

Мэллори мысленно чертыхнулся. Нет, чтобы ночь вы-
далась более облачной! Или хотя бы пошел дождь! Или
снег! Впрочем, что теперь переживать — выбора у них
нет. И все равно, черт бы побрал эту дурацкую луну.

Новозеландец достиг уже середины продольной рас-
щелины. Бросив взгляд налево, он прикинул, что ему
предстоит подняться еще футов на тридцать — сорок, что-
бы миновать край гребня плотины и оказаться над тем-
неющей внизу водой. Сейчас же он находился примерно
в пятидесяти футах над гребнем и футах в сорока над
крышей караульного помещения. Мэллори еще раз по-
смотрел на небо: через минуту, не больше, серебристый
диск вырвется из плена. Как он сказал Рейнольдсу се-
годня днем? Ах да: «Другого времени 'У нас, возможно,
уже не будет». Он начал сожалеть о своих словах. Да,
/298/
он новозеландец, но все его предки происходили из Шот-
ландии, а ни для кого не секрет, насколько ценились
в языческих племенах горцев бесчисленные ясновидцы
и прорицатели.

Стоя у основания лестницы, Гроувз, который внима-
тельно, не отрывая глаз, следил за каждым шагом Мэл-
лори, понял, что тот должен в любой миг скрыться из
его поля зрения и тем самым лишиться огневого при-
крытия. Гроувз, не мешкая ни секунды, дотронулся до
плеча Петара и попытался нажатием руки объяснить,
что слепой певец должен оставаться на месте. Петар не-
доуменно приподнял голову, потом вдруг осознал, что от
него требуется, и кивнул. Гроувз засунул люгер под ки-
тель и полез вверх по металлическим ступенькам.

В миле к западу «ланкастеры» продолжали бомбить
Зеницкий проход. Бомба за бомбой с поразительной
точностью ложились на крохотный клочок земли. В воз-
дух взлетали камни и вырванные с корнями деревья, то
тут то там вспыхивали язычки пламени, в котором сго-
рели почти все фанерные танки немцев. В семи милях
к югу генерал Циммерман с нескрываемым интересом
прислушивался к эху дальних взрывов. Повернувшись
к адъютанту, он даже не пытался скрыть удовлетво-
рения:	•

— Пожалуй, следует воздать англичанам должное,—
сказал он,— они славно потрудились. Надеюсь, наших
солдат там не было?

— В радиусе двух миль от Зеницкого прохода нет ни
одного германского солдата, герр генерал,— отрапорто-
вал адъютант.

Рейнольдс, пробиравшийся ощупью по правому бере-
гу Неретвы, внезапно застыл на месте. И неудивительно:
трудно ожидать иной реакции, когда тебе в шею внезап-
но втыкают ствол пистолета. Медленно, очень медленно,
чтобы не дрогнули нервы у обладателя пистолета, Рей-
нольдс повернул голову и с невыразимым облегчением
понял, что на сей раз может не опасаться за состояние
нервной системы своего противника.

— Вы же получили приказ,— спокойно промолвил
Андреа.— Почему вы оказались здесь?

— Я...— Рейнольдс замялся.— Я подумал, что вам
нужно помочь.— Он поморщился и потер шею.— Впро-
чем, возможно, я ошибся.

— Ладно. Надо перебираться на тот берег.

Андреа одну за другой швырнул в темноту две гра-
наты и быстро двинулся к мосту. Рейнольдс последовал
за ним.

Луна вновь засияла на звездном небе. Второй раз
в эту ночь Мэллори замер на месте, держась руками за
крюк, вокруг которого он только что завязал веревку.
Менее чем в десяти футах от него Миллер, успешно пре-
одолевший часть пути, тоже превратился в каменное
изваяние.

Гребень плотины патрулировали шестеро охранников:
двое у дальней, западной оконечности, двое посередине
и двое почти под ногами у Мэллори и Миллера. А сколь-
ко их еще в караульном помещении? Мэллори не знал.
Но он сознавал, что положение настолько серьезно, что
надеяться остается только на чудо.

Гроувз, который успел добраться уже до верхней чет-
верти железной лестницы, тоже застыл как вкопанный.
С этой позиции он ясно видел и Мэллори, и Миллера,
и ближайших к ним охранников. И он вдруг полно-
стью осознал, что на сей раз спасения ждать не прихо-
дится. Вопрос лишь в том, кого заметят первым. Дер-
жась одной рукой за ступеньку, он извлек люгер с на-
винченным глушителем из-под полы кителя и опустил
ствол на левое предплечье.

Охранники явно нервничали. В очередной раз они
приблизились к парапету и, свесив головы, стали всмат-
риваться в ущелье реки. «Сейчас меня заметят,— поду-
мал Гроувз.— Не могут не заметить, ведь они смотрят
прямо на меня. Вот сейчас...»

Они и впрямь не преминули заметить, но не Гроувза.
Влекомый каким-то неведомым чутьем, один из охранни-
ков взглянул налево и вверх, и у него буквально отвали-
лась челюсть — к отвесной скале словно гигантские уст-
рицы прилепились две человеческие фигуры в резино-
вых костюмах. Лишь несколько секунд спустя потрясен-
ный солдат сумел хоть как-то стряхнуть оцепенение
и схватил за руку товарища. Тот повернул голову в ука-
занном направлении и, в свою очередь, так же разинул
рот, что при иных обстоятельствах могло даже пока-
заться комичным. Однако в следующий миг охранники
/300/
опомнились и схватились за оружие: один за шмайсер,
второй за пистолет.

Гроувз тщательно прицелился и нажал на спусковой
крючок. Солдат со шмайсером выронил оружие, по-
качнулся и начал опрокидываться через парапет. Про-
шло добрых три секунды, прежде чем вконец растеряв-
шийся товарищ попытался схватить его за ноги, но не
успел. Тело убитого неестественно медленно перева-
лилось через парапет и рухнуло головой вниз в пу-
чину.

Второй солдат с перекошенным от ужаса лицом пере-
гнулся и проводил взглядом исчезнувшего товарища.
Он выглядел совсем сбитым с толку, поскольку не слы-
шал, да и не мог слышать выстрела. Однако в следую-
щее мгновение, когда рядом с левым его локтем отско-
чил кусочек бетона и вжикнула срикошетившая пуля,
охранник словно очнулся. Он приподнял голову, вздрог-
нул, увидев Гроувза, и дважды выстрелил, не целясь,
движимый скорее отчаянием, нежели надеждой на удач-
ное попадание. Впрочем, тут же его зубы радостно
оскалились—Гроувз вскрикнул и правой рукой, не
выпуская люгер, схватился за размозженное левое
плечо.

Лицо Гроувза исказилось от нестерпимой боли, но
коммандос проходили суровый отбор, и Гроувз был не из
тех, с кем легко покончить. Он снова опустил ствол лю-
гера и попытался прицелиться. Перед глазами плыли
красные круги, и сержант лишь смутно разглядел очер-
тания охранника, который, далеко перегнувшись через
парапет, целился наверняка. Гроувз дважды надавил на
спуск и закрыл глаза — боль внезапно отхлынула, но его
охватила непреодолимая сонливость.

Немецкий солдат судорожно дернулся, обмяк и пова-
лился вниз, пронзенный сразу двумя пулями. В послед-
ний миг его скрюченные пальцы попытались ухватиться
за край парапета, но тут же разжались и безжизненное
тело рухнуло в бурлящие воды Неретвы.

Гроувз, похоже, потерял сознание. Голова его свеси-
лась на грудь, а левый рукав и весь левый бок кителя
пропитались кровью из глубокой раны в плече. Если бы
не правая рука, застрявшая между металлической сту-
пенькой и каменной стеной, он бы наверняка свалился
с лестницы. Люгер выскользнул из бесчувственных паль-
цев и полетел вниз.
Сидевший у основания лестницы Петар вздрогнул,
когда выпавший из ладони Гроувза пистолет лязгнул
о камень менее чем в футе от его ноги. Слепой певец не-
вольно задрал голову, потом встал, удостоверился, что
гитара, его вечная спутница, надежно укреплена за
спиной, нащупал лестницу и полез по ступенькам.

Все это случилось на глазах у Мэллори и Миллера.
Миллер на мгновение приподнял голову, оторвал левую
руку от крюка и отчаянно махнул в сторону раненого
Гроувза. Мэллори отрицательно помотал головой.

Безжизненное тело сержанта начало сползать вниз.
Еще несколько дюймов, и его постигла бы участь обоих
убитых им охранников, если бы не подоспевший Петар,
который обхватил уже падающее тело обеими руками
и прижал к лестнице. Пока хватит сил, Петар будет
держать его. Но не больше.

Луна вышла из-за облака.

Миллер перебрался к Мэллори.

— Они оба разобьются,— выдохнул он.

— Знаю,— устало отозвался Мэллори.— Мы должны
спешить. Еще тридцать футов, и мы будем на месте.

Оставив Миллера, он продолжил путь вдоль трещи-
ны. Он двигался торопливо, рискуя так, как не позволил
бы себе ни один опытный скалолаз, потому что выбора
не было — время стремительно истекало. Минуту спу-
стя он забил еще один крюк, обвязал веревку н жестом
позвал Миллера. Когда капрал присоединился к нему,
Мэллори тронул его за плечо и указал вниз.

Прямо под ними темнели мрачные воды Неретвы.

Суббота, 01:35 — 02:00

Андреа и Рейнольдс лежали, распластавшись за
валунами у западной оконечности висячего моста.
Андреа посмотрел на противоположный берег, окинув
оценивающим взглядом огромный валун, нависавший
над мостом и, казалось, готовый в любую минуту сор-
ваться. Андреа задумчиво поскреб заросший щетиной
подбородок и кивнул Рейнольдсу.

— Вы переправитесь первым. Я вас прикрою. А вы
прикроете меня, когда доберетесь. Не останавливайтесь
и не оглядывайтесь. Вперед!

Рейнольдс, пригнувшись, бросился бежать и несколь-
ко секунд спустя уже ступал по прогнившему настилу.
/302/
Звуки собственных шагов казались ему неестественно
громкими. Отталкиваясь вспотевшими ладонями от
веревочных поручней, он перебегал по шатким доскам,
не снижая скорости и ощущая странную тяжесть между
лопатками. К своему изумлению, он добрался до проти-
воположного берега без единого выстрела, быстро мет-
нулся к ближайшему крупному валуну, залег за ним, на
мгновение оторопел, увидев рядом Марию, но тут же
развернулся и снял с плеча шмайсер.

Андреа не было видно. Рейнольдс на мгновение ре-
шил, что гигант-грек опять надул его, чтобы от него
избавиться, но тут услышал два характерных взрыва
гранат на другом берегу ниже по течению реки. Верно,
припомнил Рейнольдс, у Андреа оставались две грана-
ты, а полковник Ставрос был не тот человек, который
позволил бы такому добру заржаветь за ненадобностью.
Не говоря уже о том, что это позволило бы Андреа
выиграть несколько драгоценных секунд для отступле-
ния. И в самом деле, исполинская тень возникла у про-
тивоположного конца моста и вскоре благополучно сту-
пила на камни невдалеке от Рейнольдса и Марии.
Рейнольдс тихо окликнул Андреа, и тот быстро скольз-
нул к ним пЪд прикрытие валуна.

— Что дальше? — шепотом спросил Рейнольдс.

— Всему свое время.— Андреа извлек из непромо-
каемого кисета сигару и спички, зажег спичку, прикры-
вая огонек огромными ладонями и с наслаждением затя-
нулся.— Что дальше, спрашиваете? А вот что. Скоро
к нам должны пожаловать гости. Не самые приветли-
вые, уверяю вас. И я, судя по всему, им крепко насо-
лил Перебирайтесь с Марией ярдов на пятьдесят —
шестьдесят ближе к плотине и прикрывайте дальний
край моста.

— А вы останетесь здесь? — спросил Рейнольдс.

Андреа выдохнул облачко едкого дыма.

— Пока да.

— Тогда я тоже остаюсь.

— Если вы жаждете смерти, то я не возражаю,—
спокойно ответствовал Андреа.— Но вот эта юная леди
уже не будет выглядеть столь прелестной с раздроблен-
ным черепом.

Рейнольдс явно опешил от неожиданной грубости
Андреа.

— Что вы хотите этим сказать, черт побери?—раз-
гневанно спросил он.
— А вот что,— в голосе Андреа зазвучали резкие
нотки.— За этим валуном с моста вас не увидят, верно.
Но стоит Дрожны и его людям продвинуться еще ярдов
на тридцать — сорок выше по течению — и вы как на
ладони.

— Извините, я не подумал,— вырвалось у Рей-
нольдса.

Минуту спустя он уже занял удобную позицию за
большим валуном, который защищал его с двух сторон,
но не обеспечивал, впрочем, прикрытия со стороны пло-
тины. Мария залегла рядом, немного левее. Приподняв
голову, Рейнольдс осмотрелся, но на другом берегу ни-
каких признаков активности не наблюдалось. Зато ему
удалось увидеть, что Андреа, вскарабкавшись на откос,
старательно раскапывает грунт у основания громадного
валуна, нависавшего прямо над мостом. Огромный
камень надежно скрывал Андреа от любого наблюдате-
ля на противоположном берегу Неретвы.

Тем временем Дрожны в сопровождении сержанта
и дюжины солдат, подобравшись футов на двадцать
к мосту, поднес к глазам бинокль и начал разгляды-
вать камни у моста. Не заметив ничего подозрительного,
он перевел взгляд на плотину. Что-то в очертаниях зиг-
загообразной лестницы привлекло его внимание. Он
навел бинокль на резкость и присмотрелся. Сомнений не
было: два человека находились на лестнице, а верхней
ее части неподалеку от гребня плотины.

— Черт бы меня побрал! — Дрожны опустил би-
нокль и с перекошенным от изумления и гнева лицом
повернулся к сержанту четников.— Понимаете, что они
задумали?

— Плотина! — До сих пор такая мысль не приходи-
ла в голову четнику, но правильный ответ подсказало
выражение лица Дрожны,— Они собираются взорвать
плотину!

Никто из них даже не подумал, каким образом
Мэллори собирается взорвать плотину, но, как и другие,
кто уже сталкивался с Мэллори и его командой, Дрож-
ны начинал постепенно свыкаться с тем, что невозмож-
ных задач и непреодолимых преград для Мэллори по-
просту не существует.

— Генерал Циммерман! — голос Дрожны внезапно
охрип.— Надо его срочно предупредить! Если плотина
обрушится, когда его танки и люди будут переправ-
ляться...
— Предупредить? Каким образом, черт возьми?

— На верху плотины есть радиостанция.

Сержант горько усмехнулся.

— С таким же успехом она может быть на луне.
Они наверняка оставили кого-нибудь прикрывать пере-
праву. На этом чертовом мосту нас перестреляют, как
зайцев.

— Ты думаешь? — хищно ощерился Дрожны.—
А что, по-твоему, ждет нас, когда взлетит на воздух эта
махина?

Медленно и почти бесшумно Мэллори и Миллер
плыли в темной воде, удаляясь от плотины. Внезапно
Миллер, плывший чуть впереди Мэллори, издал испуган-
ное восклицание и остановился.

— В чем дело?— спросил Мэллори.

— Вот, смотри,— Миллер выудил из воды нечто,
напоминающее тяжелый стальной кабель.— Про это
нам не говорили.

— Верно,— согласился Мэллори. Он в свою очередь
пошарил под водой руками.— Там еще и стальная сеть

— Противоторпедная сетка?

- Да.

— К чему здесь противоторпедные заграждения? —
Миллер показал рукой к северу, где менее чем в двух-
стах ярдах Неретвинская запруда круто сворачивала
направо, зажатая между высоченными башнями-скала-
ми.— Все равно никакой торпедный бомбардировщик не
смог бы провести здесь лобовую атаку.

— Ты бы рассказал это немцам. Они любят перест-
раховываться. Но нам эта сеточка, конечно, хлопот
добавит.

Перевалившись через заграждение, они поплыли
дальше, уже быстрее. Несколько минут спустя, завернув
за скалу и убедившись, что плотины не видно, они вы-
плыли на мелководье и вышли из воды. К югу от них
милях в двух ночное небо вдруг расцветилось яркими
огнями и десятки красных, зеленых, белых и оранжевых
сигнальных ракет стали медленно опускаться по направ-
лению к Неретве.

— А это что за фейерверк? — полюбопытствовал
Миллер.

— Это все затеяно ради нас. Причины две. Во-пер-
вых, у любого, кому взбредет в голову полюбоваться
этим зрелищем, а нет сомнений, что полюбоваться захо-
чется всем, нарушится ночное зрение и потом понадобит-
ся кое-какое время, чтобы глаза вновь привыкли к тем-
ноте. А во-вторых, если все будут глазеть в ту сторону,
они не смогут в то же время смотреть в противополож-
ном направлении, верно?

— Очень логично,— одобрительно хмыкнул Мил-
лер.— Похоже, наш приятель капитан Дженсен все
предусмотрел, да?

— Да, в предусмотрительности ему не откажешь,—
согласился Мэллори. Наклонив голову набок, он при-
слушался.— Да, точно по графику. Уже летит.

С востока на небольшой высоте приближался «лан-
кастер», двигатели которого сбросили обороты до ми-
нимума. Когда он находился ярдах в двухстах от Мэл-
лори и Миллера, вдруг от его фюзеляжа отделились
и сразу раскрылись огромные черные парашюты; дви-
гатели тут же взревели, и бомбардировщик, круто
взмыв вверх, чтобы не столкнуться со скалой, скрылся
из вида.

Петар изнемогал. Онемевшие руки, выдерживавшие
огромную тяжесть бесчувственного тела Гроувза, уже
дрожали от непосильного напряжения. По исказившему-
ся до неузнаваемости лицу текли струйки пота. Чувство-
валось, что долго Петару не продержаться.

Благодаря сигнальным ракетам Рейнольдс сумел
разглядеть, в какую переделку попали Гроувз с Пета-
ром. Он обернулся к Марии: одного взгляда на лицо
девушки было достаточно, чтобы понять, что и она все
видела.

— Оставайтесь здесь,— хрипло сказал Рейнольдс.—
Я попробую помочь им.

— Нет! — девушка схватила его за руку, в глазах ее
появилось загнанное выражение.— Не уходите, сержант.
Вы должны оставаться здесь.

— Но ваш брат...— выдавил Рейнольдс.

— Это важнее.

— Господи, да я же знаю, что он для вас значит! —
Рейнольдс попытался высвободить руку, но девушка не
отпускала.— Ну, полно, милая,— почти ласково взмо-
лился он.— Не надо.

— Нет! Если Дрожны переправится на этот берег...—
она прервалась, так как погасла последняя ракета
/306/
и ущелье погрузилось в кромешный мрак.— Теперь вы
и сами видите, что должны остаться, да?

— Да.— Рейнольдс приподнялся и поднес к глазам
бинокль для ночного видения. Внезапно он словно оце-
пенел. Да, сомнений не было: Дрожны, а за ним семь
или восемь солдат, кто ползком, кто на четвереньках,
перебирались через висячий мост.

Рейнольдс опустил инфракрасный бинокль, выпря-
мился, вытащил из гранаты чеку и, размахнувшись, изо
всех сил швырнул гранату по направлению к мосту. Гра-
ната взорвалась, не долетев до моста ярдов сорок. Впро-
чем, Рейнольдс ни на что иное и не рассчитывал: взрыв
должен был, по его замыслу, послужить сигналом для
Андреа, который отнюдь не терял времени даром. Упе-
ревшись спиной в стену утеса, он прилагал отчаянные
усилия, чтобы ногами сдвинуть огромный валун с места.
Тяжелая глыба едва заметно раскачивалась.

Внизу, на шатком, до основания прогнившем и угро-
жающе раскачивающемся из стороны в сторону мосту,
Дрожны на мгновение замер, услышав взрыв; приникнув
к ходящему ходуном настилу, он пытался понять, с ка-
кой стороны грозит опасность.

С каждым толчком Андреа валун заметно расшаты-
вался. Андреа уже почти лежал на спине. Грудь его
судорожно вздымалась, на шее надулись жилы и капли
пота градом катились по раскрасневшемуся лицу. Качав-
шаяся глыба угрожающе навалилась на него, грозя раз-
давить как муху, но Андреа воистину титаническим уси-
лием судорожно распрямил ноги, и огромный валун мед-
ленно, словно нехотя, завис над пустотой и, наконец,
обрушился.

Словно шестое чувство подсказало Дрожны, откуда
ждать беды. Он поднял глаза в тот самый миг, когда
многотонный камень, набирая скорость, полетел вниз
по крутому откосу. Из груди Дрожны вырвался страш-
ный крик. Он, а за ним его люди повскакивали на ноги,
пытаясь бежать, но поздно: валун всей тяжестью рухнул
в самый центр висячего моста, который мгновенно пере-
ломился пополам как тростинка. Двое четников погиб-
ли, не успев даже рта раскрыть, а еще пятеро сорвались
в бушующий лоток, который подхватил их и увлек на-
встречу неминуемой смерти. Искореженные половинки
моста, все еще прикрепленные каждая к своему берегу,
обвисли вдоль крутых стен ущелья реки, бурные воды
/307/
которой немилосердно трепали деревянный остов, отры-
вая от него полусгнившие доски.

Не менее дюжины крупных парашютов из черного
шелка удерживали три темных цилиндрических предме-
та, плававших в полупогруженном состоянии в столь же
темной воде Неретвинской запруды. Мэллори и Миллер,
обрезав стропы, связали цилиндры вместе. Мэллори
осмотрел ближайший к нему цилиндр и осторожно оття-
нул назад рычажок в верхней его части. Послышалось
шипение, и сжатый воздух, вспенив воду позади цилинд-
ра, начал вырываться наружу. Темные сигары устреми-
лись вперед. Мэллори вернул рычажок в прежнее поло-
жение и повернулся к Миллеру.

— Эти рычаги справа управляют клапанами затоп-
ления. Открой клапан со своей стороны, пока эта штука
не погрузится до половины, а я займусь второй.

Миллер осторожно открыл клапан и кивнул в сторо-
ну передней «сигары».

— А это для чего?

— Для того, чтобы тебе не пришлось самому букси-
ровать полторы тонны аматола к плотине. Сам не знаю,
как они это придумали. Похоже на обрубок торпеды
с компрессором внутри. Сжатый воздух проходит через
редуктор в хвосте и толкает ее вперед. Мощность, по-
моему, вполне достаточная.

— Меня устроит любая, лишь бы она тащила эти
штуковины, а не Дасти Миллер.

Когда висячий мост лопнул пополам под тяжестью
огромного валуна, погибло семеро человек, но двое
остались в живых.

Дрожны и сержант-четник, полуоглушенные, в синя-
ках и кровоподтеках от ударов о камни, отчаянно цеп-
лялись за край оборвавшегося настила. Наконец им
удалось выбраться из стремнины на мелководье, где
можно было перевести дух. Дрожны махнул рукой кому-
то невидимому на берегу и жестом указал на то место,
откуда сорвался валун.

Трое оставшихся на берегу четников заметили сигнал
и поняли, что делать. Футах в семидесяти над Дрожны,
скрытого от посторонних глаз обрывистым берегом,
Андреа, лишившийся прикрытия валуна, начинал спу-
/308/
скаться с откоса. Один из четников прицелился и вы-
стрелил.

К счастью для Андреа, в темноте прицел четника
оказался не столь верным: пули прожужжали над левым
плечом, но ни одна из них его не задела. Сознавая, что
в следующий раз вряд ли повезет, так как противник сде-
лает поправку, Андреа резко отпрянул в сторону, поте-
рял равновесие и кубарем покатился вниз. Пули то
и дело свистели вокруг него, так как уже все трое чет-
ников, уверившись, что Андреа один, поднялись во весь
рост и стреляли без опаски.

Впрочем, опять же к счастью для Андреа, это про-
должалось недолго. Рейнольдс и Мария, выбравшись из
своего убежища, побежали к тому месту, где еще совсем
недавно был мост, останавливаясь лишь для того, чтобы
выстрелить в сторону четников, которые, в свою очередь,
вели теперь огонь по новому противнику. В этот миг
Андреа скатился на берег, с силой ударился виском
о выступавший камень и замер, повиснув головой вниз
прямо над бурлящим потоком.

Рейнольдс, распластавшись на глинистом берегу
и стараясь не обращать внимания на свистящие над
головой пули, тщательно прицелился и выпустил из сво-
его шмайсера длинную очередь, нажимая на спуско-
вой крючок до тех пор, пока магазин автомата не опу-
стел. Все трое четников погибли на месте, прошитые
сразу многими пулями.

Рейнольдс поднялся на ноги. Он с удивлением заме-
тил, что руки его дрожат. Увидев, что Андреа распро-
стерся на берегу, судя по всему, без сознания и может
вот-вот сорваться в реку, Рейнольдс двинулся было
к нему, но остановился, услышав слабый стон.

В трех шагах от него сидела Мария, обхватив обе-
ими руками окровавленную ногу чуть выше колена.
И без того бледное лицо девушки стало пепельно-серым
от боли. Рейнольдс выругался про себя, раскрыл нож,
разрезал окровавленную ткань и обнажил рану. По сча-
стью, пуля прошила мякоть, не задев кость, так что,
несмотря на зловещий вид, рана была неопасной. Рей-
нольдс ободряюще улыбнулся Марии, которая сидела,
закусив губу, но нашла в себе мужество улыбнуться
в ответ сквозь слезы.

Рейнольдс потянулся было за аптечкой, как вдруг
заметил нескрываемый ужас во взгляде девушки,
устремленном куда-то поверх его плеча.
Сержант обернулся словно ужаленный. Дрожны,
который вскарабкался на берег, встал во весь рост
и приближался к лежавшему без сознания Андреа, яв-
но намереваясь сбросить беспомощного врага в стрем-
нину.

Схватив шмайсер, Рейнольдс нажал на спусковой
крючок. Послышался сухой щелчок — магазин был пуст.
Рейнольдс отчаянно огляделся по сторонам, надеясь
найти пистолет Марии, но тщетно. Больше терять вре;
мени было нельзя — Дрожны находился уже в двух
шагах от Андреа. Рейнольдс выхватил нож и бросил-
ся спасать товарища. Дрожны увидел приближающе-
гося сержанта и по-волчьи оскалился, заметив, что тот
вооружен одним лишь ножом. В его руке сверкнул
невесть откуда появившийся и зловеще изогнутый кин-
жал.

Сблизившись, противники стали выжидательно кру-
жить, внимательно следя друг за другом. Рейнольдс,
которому никогда прежде не доводилось драться на но-
жах, не питал особых иллюзий насчет вероятного исхо-
да поединка: кажется, Нойфельд говорил о том, что
на всех Балканах нет никого, кто бы мог потягаться
с Дрожны в этом искусстве. Во рту сержанта внезапно
пересохло.

В тридцати ярдах от них Мария, стиснув зубы от
боли и волоча ногу, пыталась подползти к тому месту,
где она выронила свой пистолет. Через бесконечно дол-
гое, как ей показалось, время, хотя на самом деле про-
шло не более десяти секунд, она нащупала пистолет
между камнями. Превозмогая боль и подкатывающуюся
тошноту, она заставила себя сесть, прицелилась, но тут
же опустила руку с пистолетом.

Она поняла, что в своем нынешнем состоянии, с за-
туманенным взором и дрожащими руками ей вряд ли
удастся попасть в Дрожны, не задев Рейнольдса. Более
того, она вполне могла убить Рейнольдса, промахнув-
шись по капитану четников, так как противники уже
сошлись врукопашную — каждый своей левой рукой
держал запястье правой руки противника, сжимавшей
нож.

Теперь в глазах девушки отражались только безы-
сходность и отчаяние. В отличие от Рейнольдса она зна-
ла об умении Дрожны обращаться с ножом не пона-
слышке: не раз и не два ей доводилось наблюдать, как
/310/
он убивает. «Волк и ягненок,— подумала она,— волк
и ягненок». После того как он убьет Рейнольдса,— у нее
не было сомнений, что схватка закончится именно так,—
она убьет Дрожны. Но Рейнольдсу придется умереть.
И вдруг потускневший взор девушки словно вспыхнул,
и в глаза# ее появилось что-то похожее на надежду.

Андреа, приподнявшись, непонимающе уставился на
бурлящую внизу воду, время от времени встряхивая
своей львиной головой, словно пытаясь разогнать пелену
перед глазами. Видимо, ему это удалось, потому что,
когда он встал на ноги, слегка пошатываясь, головой он
больше не тряс. Несмотря на мучительную боль, Мария
невольно улыбнулась.

Огромный и могучий четник медленно отжал от себя
правую руку Рейнольдса, одновременно приблизив
острый, как ланцет, клинок к горлу сержанта. В сле-
дующий миг он нанес Рейнольдсу страшный' удар коле-
ном в низ живота и тут же резко толкнул левой рукой,
так что сержант отлетел на несколько шагов и рухнул
навзничь на камни.

Дрожны удовлетворенно ощерился. Понимая, что
Рейнольдс целиком в его власти, он не спеша, словно
желая растянуть удовольствие, замахнулся рукой с изо-
гнутым ножом. В ту же секунду он почувствовал, что
у него вытащили нЪж из-за пояса, и резко развернулся.
Перед ним стоял Андреа с каменным лицом.

Дрожны опять растянул губы в своей волчьей
ухмылке.

— Боги смилостивились надо мной,— произнес он,
почти благоговейно.— Боже, как я ждал этого. Наконец
настал мой час. В следующий раз...

Он не договорил и, прервавшись на полуслове, с ко-
шачьей ловкостью прыгнул вперед, надеясь застать
Андреа врасплох. В следующий миг он с почти комич-
ным недоумением уставился на запястье своей правой
руки, которое, словно железными тисками, сжимал
Андреа.

Вновь, как и минуту назад, противники стояли лицом
к лицу, удерживая левой рукой руку соперника с ножом.
И Мария с широко раскрытыми глазами, и приходивший
в себя Рейнольдс зачарованно следили за тем, как под
нажимом левой руки Андреа запястье правой руки
Дрожны выкручивалось все больше и больше, пока, на-
конец, пальцы не разжались и не выпустили нож.
И в то же мгновенье Андреа, с силой вырвав правую
/311/
руку, нанес ему страшный удар ножом снизу вверх, так
чтб лезвие, войдя под грудину, погрузилось по самую
рукоятку. Секунду или две оба гиганта стояли в непод-
вижности, потом Андреа отступил на шаг, а Дрожны
с остекленевшим взором судорожно взмахнул руками
и свалился в Неретву. Сержант-четник, все еще цепляв-
шийся за обломки моста, проводил падающее тело безум-
ным взором.

Рейнольдс, еще не оправившийся от потрясения,
с трудом поднялся на ноги.

— Видно, я все же заблуждался на ваш счет, пол-
ковник Ставрос,— сказал он.— Спасибо.

— Взаимно, мой мальчик,— ответил Андреа, пожав
плечами.— Возможно, я тоже недооценивал вас.— Он
посмотрел на часы.— Два часа. Черт возьми, два часа!
А где все остальные?

— Боже, совсем забыл. Мария ранена. Гроувз и Пе-
тар наверху, на лестнице. Кажется, Гроувз в беспа-
мятстве.

— Им надо помочь. Бегите к ним, а я займусь
девушкой.

Стоя в штабной машине у южной оконечности Не-
ретвинского моста, генерал Циммерман следил за се-
кундной стрелкой, завершавшей последний оборот.

— Два часа,— спокойно, как на учениях, произ-
нес он.

Подняв вверх правую руку, он резко опустил ее.
Послышался громкий свисток, взревели моторы, загро-
мыхали гусеницы, и передовые танки моторизованных
дивизий генерала Циммермана поползли на мост.

Суббота, 02:00 — 02:15

— Маурер! Шмидт! Маурер и Шмидт! — Капитан
Альпенкорпуса, начальник караула Неретвинской пло-
тины, перешел на бег, потом остановился и, повернув-
шись к сопровождавшему его ефрейтору, схватил того
за обшлаг:

— Куда, черт побери, подевались Маурер и Шмидт?
Кто их видел? Никто? Включайте прожектор.

Петар, удерживавший безжизненное тело Гроувза,
услышал эти слова, но не понял их смысла. Он сумел
/312/
переплести пальцы рук, обхвативших сержанта, за лест-
ницей. В таком положении он мог удерживать обмякшее
тело почти до бесконечности, пока не переломятся кости
запястья или предплечья. Впрочем, посеревшее и покры-
тое потом лицо Петара выдавало, насколько тяжело ему
приходится.

Мэллори и Миллер тоже услышали крики, хотя на
таком расстоянии и не разобрали слов. Под ногами они
уже нащупали противоторпедное заграждение, и Мэлло-
ри, выудив из воды кабель, уже собирался рассечь его
ножом, когда Миллер, охнув, схватил его за руку:

— Стой!

Мэллори воззрился на него в немом изумлении.

— Где были мои мозги, черт побери! — прошипел
Миллер.— Это же вовсе не проволочная сеть!

— А что?

— Это же изолированный силовой кабель, неужели
не видишь?

Мэллори пристально вгляделся:

— Теперь вижу.

— пари, не меньше двух тысяч вольт,— голос
капрала заметно дрожал.— Как на электрическом стуле.
Мы бы изжарились заживо. Не говоря уж о том, что
наверняка сработала бы сигнализация.

— Давай перетащим их,— велел Мэллори.

Пыхтя от натуги, они перевалили тяжеленные ци-
линдры через кабель, протянутый в каком-нибудь фу-
те от поверхности воды, и тут в сотне ярдов от них
на гребне плотины вспыхнул шестидюймовый глаз про-
жектора. Яркий луч скользнул вниз, к основанию пло-
тины.

— Этого нам только не хватало,— в сердцах проце-
дил Мэллори.— Ныряй и держись за сетку.

Они едва успели нырнуть, как луч прожектора про-
шел прямо над носом ближайшей «сигары», впрочем,
черный цилиндр в темной воде разглядеть трудно,
и ефрейтор у прожектора не заметил его. Шарящий
луч, описав полукруг, уткнулся в прибрежные скалы
и погас.

Мэллори и Миллер всплыли и быстро огляделись по
сторонам. Убедившись, что немедленная опасность им
не грозит, Мэллори посмотрел на светящийся циферблат
наручных часов и покачал головой.

— Ради Бога, скорее,— сказал он.— Мы уже опаз-
дываем на три минуты!
Двадцать секунд спустя они достигли плотины.
В образовавшийся среди облаков просвет выглянула
луна, засеребрив воды Неретвинской запруды. Теперь
любой мог увидеть Мэллори и Миллера, прятаться ко-
торым было негде. Да и некогда. Им требовалось
лишь одно: во что бы то ни стало прикрепить ама-
толовые мины и зарядить их до того, как поднимет-
ся тревога. Обнаружат их при этом или нет, не столь
важно.

— Эксперты сказали, что между зарядами должно
быть не менее сорока футов,— прошептал Миллер.— Мы
не успеем.

— Успеем. Танки можно пропустить. Главное — унич-
тожить мост, прежде чем переправятся заправщики
и пехотные батальоны.

Оставив прожектор, ефрейтор подбежал к капитану
и отрапортовал:

— Ничего не обнаружено, герр гауптман.

— Хорошо,— капитан кивнул в сторону ущелья.—
Попробуйте теперь с той стороны.

Не прошло и десяти секунд после того, как ефрей-
тор включил прожектор, как яркий луч вырвал из тем-
ноты Гроувза в объятиях Петара и в двух шагах
от них—сержанта Рейнольдса. Все трое оказались
в западне. Более беспомощного положения нель-
зя было и придумать: даже Рейнольдс был без писто-
лета.

Немецкий солдат на гребне плотины, прицелившись
из автомата, с недоумением уставился на капитана,
который с силой ударил ребром ладони по стволу
шмайсера.

— Болван! — голос прозвучал резко, как удар хлы-
ста.— Мне они нужны живые. Принесите веревки и до-
ставьте их ко мне на допрос. Я должен выяснить, что
они задумали.

— Ты слышал? — шепотом спросил Миллер.

— Да.— Мэллори заметил, что рваное, как старое
лоскутное одеяло, облако должно вот-вот наползти на
серебристый диск луны.— Прикрепи присоски к стене,
а я займусь вторым зарядом.
Он повернулся и медленно поплыл вдоль основания
плотины, толкая перед собой черный цилиндр.

Когда луч прожектора скользнул по стене ущелья,
Андреа приготовился к тому, что сейчас их с Марией
обнаружат. Однако их спасло то, что немцы заметили
Гроувза с Петаром и Рейнольдсом и, по-видимому, ре-
шили, что больше искать уже некого. Поэтому все вни-
мание охранников плотины сосредоточилось на том, что-
бы доставить пленников к капитану. Одного—это явно
был Гроувз — втянули наверх на веревке, а двое других
поднялись сами по лестнице. Андреа видел все это; пока
перевязывал Марию, но ничего не сказал.

Завязав концы бинта, он улыбнулся девушке:

— Так лучше?

— Да,— она попробовала улыбнуться в ответ, но
улыбка получилась довольно вымученная.

— Вот и прекрасно. Нам пора.— Он посмотрел на
часы.— Если мы здесь задержимся, то что-то мне под-
сказывает, что мы можем слегка промокнуть.

Он выпрямился, и это внезапное движение спасло его
жизнь. Нож, предназначавшийся для того, чтобы про-
нзить его сердце, лишь скользнул по левой руке.

Четник смотрел на гиганта, как завороженный, долж-
но быть, не понимая, почему не сумел убитьего. В сле-
дующий миг Андреа взмахнул правой рукой и ударил
растерявшегося врага ребром ладони по шее. Четник
умер прежде, чем упал на камни.

Рейнольдс и Петар сидели, привалившись спинами
к стене караульного помещения у восточной оконечности
гребня плотины. Гроувз, так и не пришедший в созна-
ние, лежал у их ног. Дышал он хрипло, лицо его приоб-
рело сероватый оттенок. Бдительный часовой охранял
пленников, направив на них ствол автомата и не сводя с
них глаз. Допрос вел капитан, казавшийся бесконечно
изумленным.

Он спросил на безукоризненном английском:

— Вы надеялись подорвать такую огромную плоти-
ну несколькими динамитными шашками? Это же не-
лепо!

— Никто нам не сказал, что она такая огромная,—
уныло отозвался Рейнольдс.

— Поразительно. Впрочем, от англичан всего можно
ожидать. И где весь этот динамит?
— Висячий мост внезапно рухнул,— плечи Рейнольд-
са безвольно поникли,— и мы потеряли весь динамит...
и всех наших товарищей.

— Невероятно, просто невероятно.— Капитан оклик-
нул радиста: — Что слышно с юга?

— Они начали переправляться через мост, герр
гауптман.

На этот раз Мэллори легко разобрал сказанное. Он
уже прикрепил мощную мину к стене плотины и соби-
рался было присоединиться к Миллеру, как вдруг заме-
тил уголком глаза вспышку наверху. Осторожно припод-
няв голову, он разглядел, что немного правее, на гребне
плотины, охранник, свесившись через парапет, смотрит
вниз с включенным фонариком. Мэллори понял, что
сейчас его обнаружат. Он осторожно, не делая резких
движений, расстегнул верх резинового костюма, достал
завернутый в непромокаемую ткань люгер, вынул его
и снял с предохранителя.

Кружок света от фонарика скользнул по воде ближе
к Мэллори и вдруг резко остановился. В центре круга
четко виднелся темный сигарообразный объект, при-
крепленный присосками к плотине, а рядом с ним —
облаченный в черное человек с пистолетом в руке.
И пистолет этот — с глушителем, навинченным на конец
ствола, как машинально отметил про себя охранник,—
был направлен прямо на него. Охранник открыл рот,
чтобы поднять тревогу, но в этот миг в середине его лба
расцвел алый цветок, и солдат, выпустив из рук фона-
рик, безжизненно повис, перегнувшись через парапет.

Андреа, левый рукав которого покраснел и набух от
крови, подтащил с трудом ковыляющую Марию к осно-
ванию лестницы. Посмотрев на исчезавшие далеко ввер-
ху, казавшиеся бесконечными зигзаги лестницы, Андреа
подумал, что для него с раненой рукой и для покалечен-
ной девушки шансы, пожалуй, невелики. Не говоря уж
о том, что плотина может рухнуть в любую минуту. Он
невольно бросил взгляд на часы. Если все идет по пла-
ну, то взрыв произойдет сейчас. Андреа молился Богу,
чтобы всегда пунктуальный Мэллори на этот раз хоть
чуть-чуть выбился из графика. Девушка посмотрела на
него и, видимо, все поняла.
— Оставьте меня,— попросила она.— Пожалуйста.

— Исключено,— с мрачной решимостью ответил
Андреа.— Мария никогда не простит мне.

— Мария?

— Не вы.— Андреа посадил девушку себе на спи-
ну.— Моя жена. Единственный в мире человек, который
наводит на меня ужас.— Он ухватился за поручни лест-
ницы и полез по ступенькам.

Чтобы легче было следить за развертывающимся на-
ступлением, генерал Циммерман приказал шоферу оста-
новить машину посередине Неретвинского моста, где она
теперь и стояла, с правой стороны. Мимо катились бес-
конечные колонны танков, самоходных орудий и грузо-
виков с солдатами, которые сразу рассредоточивались
на берегу вдоль крутого откоса вниз и вверх по течению
реки.

Время от времени генерал подносил к глазам би-
нокль и разглядывал ночное небо к западу от Неретвы.
Не раз и не два ему казалось, что он слышит шум мото-
ров приближающихся бомбардировщиков, но всякий раз
оказывалось, что его опасения беспочвенны. Тем не ме-
нее какое-то тяжелое предчувствие тревожило генерала,
хотя ему ни разу не пришло в голову — впрочем, неуди-
вительно,— что он смотрит в неверном направлении.

Менее чем в миле к северу, опустив бинокль, генерал
Вукалович повернулся к полковнику Янцы:

— Вот и все,— голос Вукаловича звучал глухо и опу-
стошенно.— Они уже почти переправились. Еще пять ми-
нут. Потом мы переходим в контрнаступление.

— Потом мы переходим в контрнаступление,— эхом
откликнулся Янцы,— и теряем тысячу человек за чет-
верть часа.

— Мы надеялись на невозможное,— сказал Вукало-
вич.— Придется расплачиваться за свои ошибки.

Мэллори, не выпуская из рук вытяжной шнур, под-
плыл к Миллеру.

— У тебя все готово? — спросил он.

— Да,— Миллер тоже вертел в руке вытяжной
шнур.— Значит, мы тянем за эти штуки, которые актн-
вируют гидростатические химические взрыватели, и уле-
петываем со всех ног?

— Да. На это нам отведено три минуты. Представ-
ляешь, что от нас останется, если через три минуты мы
не выйдем из воды?

— Не надо об этом,— попросил. Миллер. Внезапно
он наклонил голову и вопросительно посмотрел на Мэл-
лори. Тот тоже услышал топот наверху. Кивок, и оба
скрылись под водой...

Вообще-то капитан, солидный, выдержанный, с наме-
чающимся брюшком, всегда считал, что немецкому офи-
церу не к лицу передвигаться бегом. Вот и сейчас он бы-
стро шел вдоль гребня плотины, пока не увидел одного
из своих солдат в крайне неподобающей для охранника
столь важного объекта позе. Но почти тут же он сообра-
зил, что человек, свесившийся через парапет, должен
держаться за его край руками, а в позе солдата было
что-то неестественное, во всяком случае, рук не было
видно. Капитан вспомнил об исчезновении Маурера
и Шмидта и бросился бежать.

Охранник, похоже, не слышал приближающихся ша-
гов. Капитан резко схватил его за плечо и отпрянул:
солдат мешком рухнул к его ногам с лицом, зали-
тым кровью. Несколько мгновений капитан стоял точ-
но в оцепенении, потом встряхнулся, выхватил пистолет
и фонарик и осторожно перегнулся через край пара-
пета.

Внизу никого не было. Во всяком случае, капитан не
увидел никаких следов злоумышленника, который толь-
ко что убил охранника. Зато он увидел нечто иное: сига-
рообразный объект, нет, два сигарообразных объекта,
прикрепленных к стене плотины на уровне поверхности
воды. Остолбеневший капитан несколько секунд ошале-
ло разглядывал эти предметы, пока, наконец, со всей
ужасающей ясностью не осознал значения их присутст-
вия здесь. Выпрямившись, словно подброшенный пру-
жиной, он со всех ног кинулся бежать, крича во все
горло:

— Радио! Радио!

Мэллори и Миллер вынырнули на поверхность. Во-
пли капитана далеко разносились над водной гладью.
Мэллори выругался:

— Проклятье! Чтоб его разорвало! Он успеет преду-
предить Циммермана! Все пропало!
— Что нам делать?

— Как что? Взрывать эту чертову плотину и сматы-
ваться отсюда.

— Генерал Циммерман! — кричал капитан, уже яр-
дах в тридцати от радиорубки и от караульного помеще-
ния, у которого в прежних позах сидели Петар и Рей-
нольдс.— Свяжитесь с ним! Пусть срочно уводит танки
на возвышенность. Проклятые англичане заминировали
плотину!

— Что ж,— вздохнул Петар.— Это судьба. Все ког-
да-нибудь кончается.

Рейнольдс воззрился на него в немом изумлении. Ма-
шинально он взял темные очки, которые передал ему
Петар, и далее, словно в гипнотическом трансе, увидел,
как рука Петара нажала какую-то кнопку сбоку его ги-
тары. Задняя стенка инструмента откинулась, и взору
Рейнольдса открылись приклад, магазин и блестящий от
смазки механизм автомата.

Указательный палец Петара лег на спусковой крю-
чок. Автомат изрыгнул пламя и подпрыгнул. Темные
глаза Петара сузились в прищуре, но взгляд оставался
спокойным.

Первая пуля разнесла вдребезги конец гитары. Ко-
роткая очередь, и солдат, охранявший пленников, со-
гнулся, перерезанный почти пополам, и рухнул навзничь.
Две секунды спустя погиб капрал-радист, тщетно пы-
тавшийся снять со спины шмайсер. Капитан на бегу
раз за разом стрелял в Петара из пистолета, но в Пета-
ра, казалось, вселился дьявол. Не обращая внимания на
капитана, не замечая засевшей в правом плече пули, он
разрядил автомат в радиостанцию и только тогда упал,
выронив изувеченную гитару. Кровь ручьем хлестала из
раны в плече и пробитой головы.

Капитан убрал дымящийся пистолет, не в силах ото-
рвать взгляд от убитого Петара. В лице офицера уже
не было гнева, это было лицо человека, осознавшего
свое поражение и смирившегося с ним. Наконец, он
отвел глаза и встретился взглядом с Рейнольдсом: оба,
не сговариваясь, покачали головой в немом понима-
нии.

Когда стихло эхо последних выстрелов, Мэллори и
Миллер, карабкавшиеся вверх по веревке с завязанны-
ми узлами, уже почти поравнялись с гребнем плотины.
Мэллори посмотрел на Миллера, который молча пожал
плечами и покачал головой. Они возобновили подъем
с удвоенной энергией,

Андреа тоже услышал выстрелы, но не мог догадать-
ся, что случилось. Впрочем, ему было не до того. Левое
плечо горело и ныло, а ведь он не поднялся еще даже до
середины лестницы. Перед глазами стояла пелена.

— Оставьте меня,— взмолилась Мария.— Умоляю
вас. Вы еще можете спастись.

В ответ Андреа улыбнулся, точнее—растянул губы в
кривую гримасу.

— Вы сами не понимаете, что говорите,— сказал
он.— Ведь Мария убьет меня.

Мэллори и Миллер добрались до расщелины и про-
ворно проскользнули по ней вдоль натянутой веревки,
пока не оказались прямо над крышей караульного поме-
щения. В свете прожекторов им были хорошо видны без-
дыханные тела Гроувза, Петара и двух немецких солдат,
а искореженный остов радиостанции и автомат в корпу-
се гитары поведали Мэллори и Миллеру обо всем, что
случилось. Мэллори продвинулся еще футов на десять
по расщелине и посмотрел вниз: Андреа, которому по
мере сил помогала Мария, пытаясь подтягиваться рука-
ми по ступенькам, преодолел почти две трети лестницы,
но поднимался с мучительным трудом. Им не успеть, по-
думал Мэллори. Трудно представить такой конец для
несокрушимого Андреа. «Увы, рано или поздно это ждет
любого из нас»,— вздохнул Мэллори.

Возвратившись к Миллеру, Мэллори быстро размо-
тал веревку и приготовился было спускаться на крышу
караульного помещения, когда плотина взорвалась.

Два взрыва прозвучали с интервалом в две секунды.
В обычных условиях грохот от детонации трех тысяч
фунтов аматола был бы колоссальный, но здесь же из-за
глубины ущелья звук был приглушенный. Два гигантс-
ких водяных столба поднялись высоко над гребнем пло-
тины и затем, как показалось, целую вечность — хотя на
самом деле прошло секунд пять — ничего не происходи-
ло. Потом медленно, словно нехотя, вся центральная
секция плотины шириной футов в восемьдесят опрокину-
лась в ущелье.
Андреа остановился. Он не слышал взрыва, но по то-
му, как содрогнулась лестница, понял, что случилось
и что их ожидает. Обхватив обеими руками Марию, он
прижал ее между собственным телом и лестницей, после
чего взглянул поверх головы девушки в сторону плоти-
ны. Он увидел, как стену исполинского сооружения про-
резали две вертикальные трещины, и вдруг вся стена
медленно обвалилась, словно на петлях, и в образовав-
шуюся гигантскую брешь хлынули бессчетные миллионы
галлонов темно-зеленой воды. Шум от рухнувших в уще-
лье тысяч тонн бетона разнесся, должно быть, на мили,
но Андреа ничего не слышал из-за дикого рева вырвав-
шегося на свободу водного потока. За оставшиеся до-
ли секунды Андреа успел только плотнее прижать к гру-
ди голову Марии и сплести пальцы в замке позади лест-
ницы.

От страшного удара дыхание его остановилось. Под
обрушившимся на него чудовищным водопадом, грозив-
шим смять его в лепешку, Андреа отчаянно сражался за
свою жизнь и за жизнь девушки. От невыносимого дав-
ления Андреа казалось, что его руки вот-вот вылезут из
суставов. Боже, если бы он мог только разжать пальцы
и прекратить эту пытку. Непередаваемая боль разрыва-
ла агонизирующие мышцы Андреа, но он не сдавался.
Воля гиганта-грека была поистине несокрушимой. Не-
сколько вбитых в скалу колец, поддерживающих лестни-
цу, уже с треском отлетели, словно игрушечные. Каза-
лось, всеразрушающий поток вот-вот сметет и умчит
прочь и лестницу, и прижавшихся к ней людей. Покоре-
женные опоры стонали, грозя в любой миг оторваться от
скалы, но Андреа держался. Постепенно — хотя для Ан-
дреа прошла целая вечность — уровень воды в запруде
понизился, и сила напора немного уменьшилась. Собрав
оставшиеся силы, Андреа тотчас принялся карабкаться.
Несколько раз, когда он перехватывал рукой очередную
ступеньку, мощйый поток едва не уносил его, но Андреа
всякий раз нечеловеческим усилием воли заставлял себя
удерживаться. Через минуту титанической борьбы он,
наконец, вырвался из объятий разъяренной стихии и
впервые смог вдохнуть немного воздуха.

Не менее тридцати секунд прошло с момента взрыва,
прежде чем Мэллори сумел заставить себя сдвинуться с
места. Словно завороженный, он следил за невиданным
11. А. Маклин	I 321 I
зрелищем. В один миг глубокое ущелье оказалось затоп-
ленным бурлящим, свирепо рычащим, как раненый
зверь, вспененным потоком, сметающим все на своем пу-
ти. Казалось, ничто не может устоять перед всесокруша-
ющим валом, и все равно Мэллори не мог смириться с
мыслью о неизбежной гибели Андреа и девушки, хотя
прекрасно понимал, что шансов уцелеть в такой битве у
них нет. Мэллори и представить не мог, что в этот самый
миг вконец обессилевший Андреа тщетно пытается пре-
одолеть последние ступеньки, отделяющие его от гребня
плотины. Схватившись за веревку, Мэллори соскользнул
по ней вниз, не обращая внимания на саднящие ладони
и обуреваемый лишь одной жаждой мести — хотя имен-
но он взорвал плотину и обрек тем самым Андреа на ги-
бель.

И вдруг, в тот самый миг, когда его ступни коснулись
крыши, Мэллори увидел призрак, точнее, два призра-
ка — сначала голова Андреа, а потом голова Марии (де-
вушка явно была без сознания) появились над краем
гребня плотины, вернее — ее уцелевшей части. Было
очевидно, что Андреа настолько обессилел, что двигать-
ся больше не в состоянии. Он держался рукой за верх-
нюю ступеньку лестницы и конвульсивно содрогался, но
не мог подняться ни на дюйм. Мэллори понял, что Анд-
реа выдохся полностью.

Но не только Мэллори заметил Андреа и девушку.
Капитан и один из охранников в остолбенении взирали
на страшную картину уничтожения, но второй солдат,
обернувшись, увидел голову Андреа и вскинул автомат.
Мэллори, который еще не выпустил из рук веревку, не
успел бы ни опустить флажок предохранителя своего, ни
тем более прицелиться, так что Андреа неминуемо погиб
бы, если бы Рейнольдс в отчаянном регбистском броске
не кинулся на солдата в тот миг, когда тот выстрелил.
Рейнольдс умер мгновенно. Его убийца погиб двумя се-
кундами спустя. Мэллори навел дымящийся ствол люгера
на капитана и второго охранника.

— Бросьте оружие,— сказал он.

Они повиновались. Мэллори, а за ним Миллер соско-
чили вниз, и, пока Миллер держал немцев на мушке,
Мэллори подбежал к лестнице и помог шатающемуся
Андреа перебраться с девушкой в безопасное место.
Окинув взглядом окровавленное лицо Андреа, ободран-
ные ладони и покрытый кровью рукав, он резко спро-
сил:
— Где ты был, черт возьми?

— Где я был? — отрешенно переспросил Андреа.— Не
знаю.— Он провел рукой по глазам и попытался улыбну-
ться.— Должно быть, я остановился полюбоваться пей-
зажем.

Генерал Циммерман, стоя в своей машине на Нерет-
винском мосту, смотрел в бинокль, обращенный на вос-
ток, к устью Неретвинской горловины. Отняв бинокль от
глаз, он посмотрел на адъютанта с неясной тревогой:

— Вы слышите?

— Да, герр генерал.

— Что бы это могло быть?—спросил Циммерман,
прислушиваясь к странному ревущему звуку, который
все усиливался и заполнял, казалось, уже весь воздух.—
Это не гром — шум очень ровный. И что это за ветер...
прямо из ущелья? — Последние слова утонули в одуря-
ющем грохоте.— Это же плотина! Черт возьми, они взор-
вали плотину! Заводи мотор! — истошно завопил он шо-
феру.— Заводи же, черт бы тебя побрал!

Машина дернулась и рванулась с места, но было уже
поздно. Спастись не успел никто: ни генерал Циммер-
ман, ни его танковые бригады, ни тысячи солдат, рас-
средоточившихся вдоль берега Неретвы в ожидании на-
чала наступления, которое должно было, наконец, разом
покончить с фанатичным сопротивлением семи тысяч за-
щитников Зеницкого прохода. Огромный вал вспененной
воды высотой в восемьдесят футов, увлекающий за со-
бой тысячи валунов и вырванных с корнем деревьев,
словно корова языком слизнул Неретвинский мост, всех
людей и всю технику 11-го армейского корпуса генерала
Циммермана. Когда гигантская волна чуть спала, ни
былинки не осталось по обоим берегам реки. Лишь сотне
или чуть больше солдат удалось спастись на возвышен-
ных местах, уцелевших от опустошения.

— Я молю Господа, чтобы мне больше не довелось
увидеть такЪе.— Генерал Вукалович опустил бинокль и
повернулся к полковнику Янцы.— Никакие люди, даже
наши враги, не заслуживают подобной участи.— Помол-
чав немного, он продолжал:—Полутора или двум сот-
ням пехотинцев удалось спастись на нашем берегу, пол-
ковник. Займитесь ими.
— Я займусь ими,— торжественно пообещал Ян-
цы.— Возьмем их в плен — что-то мне подсказывает, что
они не слишком расположены вступать с нами в бой.

Вукалович улыбнулся и зашагал прочь.

Кинув взгляд на Неретвинскую запруду, уровень во-
ды в которой понизился не менее чем на пятьдесят фу-
тов, Мэллори отвернулся и посмотрел на оставшихся в
живых мужчин и на девушку. Внезапно он ощутил
страшную усталость.

Андреа, избитый л окровавленный, с рукой на пере-
вязи, вновь продемонстрировал свои недюжинные спо-
собности: глядя на него, никто бы не поверил, что каких-
то десять минут назад этот гигант в полном изнеможе-
нии пошатывался на грани потери сознания. Он поддер-
живал голову Марии: девушка постепенно приходила
в себя. Миллер закончил перевязывать Петара — рана
в плече и царапина на виске не угрожали жизни — и на-
клонился над Гроувзом. Через несколько мгновений он
выпрямился и опустил голову.

— Мертв? — спросил Мэллори.

- Да.

— Мертв,— вздохнул Андреа.— А мы все живы. Па-
ренек погиб из-за нас. Помнишь, Кейт, что ты сказал
ему днем? Что другого времени для нас уже может и не
быть? Ты оказался прав—для них время закончилось.
И для Гроувза и для Рейнольдса. Меня он спас сегодня
дважды. И Марию. И Петара. Но ему не хватило хитро-
сти, чтобы спастись самому. А вот нам хватило, мы тер-
тые калачи.— Он вдруг с неожиданной нежностью про-
вел рукой по мокрым волосам Марии, отодвинув с лица
спутавшиеся пряди.— А в итоге они оказались лучше
нас...

— Возможно, ты и прав,— подумав, ответил Мэлло-
ри. Взглянув на Петара, он покачал головой:—И поду-
мать только, и Рейнольдс, и Гроувз, и Саундерс погибли,
даже не заподозрив, что вы — глава британской развед-
ки на Балканах.

эпилрг

И вот снова капитан Дженсен и британский генерал-
лейтенант собрались в оперативной комнате штаба 5-й
союзнической армии в Термоли. Только на этот раз они
/324/
не мерили комнату шагами. Они уютно устроились в
мягких креслах, держа в руках бокалы — и не малень-
кие.

Дженсен отхлебнул виски и с улыбкой сказал:

— А я-то привык думать, что генерал должен гарце-
вать на коне перед своими войсками.

— Только не в наши дйи, капитан,— ответил ге-
нерал.— В сорок четвертом мудрый генерал коман-
дует, находясь милях в двадцати позади своей армии.
К тому же бронетанковые дивизионы перемещаются
теперь с такой скоростью, что за ними все равно не уг-
наться.

— Неужели и впрямь так быстро?

— Да. Но им тоже далеко до немецких и австрий-
ских дивизий, которые этой ночью сняли с Линии Густа-
ва и перебрасывают в Югославию. Вот они, верно, то-
ропятся.— Генерал сделал изрядный глоток и доволь-
но ухмыльнулся.— Ваши ребята славно поработали, ка-
питан.

В дверь вежливо постучали. Офицеры повернулись.
В комнату вошел Мэллори, а следом за ним Вукалович,
Андреа и Миллер. Лица у всех заросли щетиной, а вы-
глядели они так, словно не спали неделю. Левая рука
Андреа держалась на перевязи.

Дженсен встал, осушил бокал, поставил его на стол
и бесстрастно взглянул на Мэллори:

— По-моему, вы едва не опоздали, капитан? — ска-
зал он.

Мэллори, Андреа и Миллер молча переглянулись.
Потом Мэллори ответил:

— Это все происки погоды. Мы не ожидали, что там
будет так сыро.

Петар и Мария лежали на соседних койках в пала-
те военного госпиталя, держась за руки, когда дверь
распахнулась и в палату один за другим вошли Джен-
сен, Мэллори, Миллер и Андреа, облаченные в белые ха-
латы.

— Я рад слышать, что ваши дела идут на поправ-
ку,— объявил Дженсен.— Посмотрите, кого я вам при-
вел.

— Что это за госпиталь? — возмутился Миллер.—
Хорошенькие, однако, нравы царят в британской армии!
Неужели у вас нет раздельных палат для мужчин и жен-
щин?

— Они женаты уже два года,— с улыбкой сказал
Мэллори.— Неужто я забыл тебе сказать?

— Черта с два ты забыл! — сплюнул Миллер.

— Кстати, о женитьбе...— Андреа прокашлялся и
продолжил: — Возможно, вы припоминаете, капитан
Дженсен, что у меня на Навароне осталась...

— Да, да, конечно,— остановил его Дженсен,— еще
бы. Прекрасно помню. Все время об этом думаю. Только
вот, как бы это сказать... словом, тут подвернулась од-
на маленькая работенка, и я подумал, раз уж вы все
равно здесь...

На лице Андреа отразился нескрываемый ужас.
НОЧЬ БЕЗ КОНЦА
Глава 1

ПОНЕДЕЛЬНИК

Полночь

ПерВЫМ его услышал Джекстроу, у которого был
феноменальный слух. Устав попеременно согревать руки,
я отложил книгу, застегнул «молнию» спального мешка
до самого подбородка и в полудреме продолжал наблю-
дать за Джекстроу, вырезающим фигурку из бивня нар-
вала. Вдруг его руки замерли, а сам он застыл словно из-
ваяние. Затем, как всегда, не спеша, опустил кусок кости
в кофейник, тихо кипевший на керосинке,— коллекционе-
ры антикварных вещей платили бешеные деньги за то, что
было, по их мнению, черной слоновой костью. Джекст-
роу поднялся и приложил ухо к вентиляционной отдуши-
не. Глаза его стали отсутствующими, как у всякого на-
пряженно вслушивающегося человека.

— Самолет,— просто объявил он.

— Самолет?! — Я приподнялся на локте и уставил-
ся на него.— Чучело, ты снова прикладывался к денату-
рату?

— Нет, сущая правда, доктор Мейзон.— Голубые гла-
за его, так мало соответствующие смуглому скуластому
эскимосскому лицу, смеялись. Крепче кофе Джекстроу
ничего не пил, и мы оба знали это.—Теперь я его ясно
слышу. Можете и вы послушать.

— Нет, благодарю.

Пятнадцать минут я согревал морозный воздух вну-
три спального мешка и только-только избавился от хо-
лода. Появление самолета в сердце этого безлюдного ле-
дового плато было исключительным случаем. За четыре
месяца, прошедшие с тех пор, как в соответствии с Ме-
ждународным Геофизическим Годом основали нашу стан-
цию, это был первый контакт с миром и цивилизацией,
которую трудно даже представить где-то там, в далекой
дали. Первый контакт, хотя и не непосредственный... Но
ни самолету, ни мне не станет легче, если я снова отмо-
рожу ноги. Поэтому я лишь улегся поудобнее и стал
глядеть в толстые стекла двух иллюминаторов, располо-
/328/
женных на потолке. Как всегда, сквозь них ничего не-
возможно было разглядеть. Покрытые плотным слоем
инея и мелкого снега, абсолютно непрозрачные, они не
соответствовали своему назначению. Я перевел взгляд
в угол, где наш молодой радист Джосс беспокойно воро-
чался во сне. Джосс — кокни \ простой парень.

— Все еще слышишь? — опять обернулся я к Джек-
строу.

— Еще громче, доктор Мейзон. Громче и ближе.

Что еще за самолет, подумал я рассеянно и с некото-
рым раздражением. Здесь наш мир — маленький ком-
пактный мирок, тесный союз. Пришельцы тут нежела-
тельны. Возможно, это метеорологический самолет из
Тул? Однако вряд ли. Тул находится в шестистах милях,
наши собственные сводки погоды посылались именно ту-
да трижды в день. Или это стратегический бомбарди-
ровщик, испытывающий линию «ДРП»— американскую
радарную систему дальнего раннего предупреждения?
Американские военные самолеты куда только не залета-
ют. А вдруг это какой-то гражданский самолет в проб-
ном полете по новому трансполярному маршруту? Или
какой-нибудь самолет с базы в Годтхааб?..

— Доктор Мейзон, думаю, они терпят бедствие,—
быстро и настойчиво заговорил Джекстроу.— Он все
время кружит над нами, все ниже и ближе. Большой са-
молет, я уверен. Много моторов.

— Черт! — выругался я в сердцах, протянул руку за
шелковыми перчатками, всегда висевшими ночью над
моей головой, натянул их, расстегнул «молнию» спального
мешка, тихо выругался, когда морозный воздух пронзил
тело, и схватил одежду.

Только полчаса прошло, как я ее снял, а она уже
стала жесткой. Ее трудно было надевать, и она была от-
вратительно холодной,— редкий день температура вну-
три станции поднималась выше точки замерзания, но я
все-таки оделся. Теплые кальсоны, шерстяные рубаш-
ка и брюки, шерстяная парка на шелковой подкладке,
две пары носков и войлочные туфли, в которых я ходил
по станции,— все за тридцать секунд. Проживая на
72°40' северной широты, на высоте восьми тысяч футов
ледовой шапки Гренландии, человек вырабатывает из
одного лишь чувства самосохранения удивительную сно-

1 Кокни — уроженец одной из беднейших рабочих окраин Лон-
дона.
ровку. Я пересек нашу крохотную кабину, наклонился.
Из узкого отверстия спального мешка торчал только
нос.

— Проснись, Джосс! — Я тряс радиста, пока он не
вытянул руку и не откинул капюшон с темной взъеро-
шенной головы.— Просыпайся, парень. Кажется, ты нам
понадобишься.

— В чем... что случилось?! — Он потер кулаком глаза,
отгоняя остатки сна, и уставился на висевший рядом
хронометр.— Полночь! Я спал всего полчаса.

— Знаю. Прости. Но все же поторопись.

Я снова пересек кабину, прошел мимо большого ра-
диопередатчика фирмы RCA, мимо печки и остановил-
ся перед приборной доской. Датчики показывали северо-
восточный ветер скоростью 15 узлов, то есть 17 миль в
час. Но в такую ночь, когда ото льда в воздух поднима-
ется огромное количество ледяных кристаллов и снега,
забивающих чашки анемометра и замедляющих враще-
ние прибора, истинная скорость наверняка могла быть и
значительно большей. Перо смотрового термографа чер-
тило ровную линию по красной окружности. 40° ниже ну-
ля —72° мороза по Фаренгейту. Я подумал о зловещем
сочетании этих двух факторов — ветра и мороза—и по-
чувствовал, как по коже побежали мурашки.

Джекстроу молча облачался в меха. Я сделал то же
самое — штаны из шкуры карибу и парка с капюшоном
на оленьем меху (все прекрасно сшитое женой Джек-
строу), сапоги из котика, шерстяные варежки и оленьи
рукавицы. Я и сам уже различал гул самолета совер-
шенно отчетливо. Видел, что и Джосс прислушивает-
ся к звуку мотора. Глубокий ровный рокот прорывался те-
перь даже сквозь неистовое дребезжание чашек анемо-
метра.

— Это... это аэроплан! — Радист все еще пытался
убедить себя.

— А ты думал что? Твоя прекрасная лондонская
двухэтажка? — Я натянул на шею снежную маску и за-
щитные очки, снял фонарь с полки, расположенной воз-
ле печки. Мы хранили его там, чтобы не заморозить ба-
тареи.— Кружит над нами уже две или три минуты.
Джекстроу утверждает, что самолет терпит бедствие, и
я с ним согласен.

Джосс прислушался.

— По звуку мне кажется, что моторы работают нор-
мально.
— Мне тоже. Но испорченный двигатель только одна
из многих причин возможной аварии.

— Интересно, почему он здесь кружит?

— Откуда я знаю, черт возьми? Может быть, потому,
что видит наши огни — единственные, надо думать, на
пятьдесят тысяч квадратных миль. Если он, упаси Боже,
совершит вынужденную посадку, то единственная воз-
можность спастись — это сесть там, где есть люди.

— Помоги им Бог,— спокойно произнес Джосс. Он
добавил еще что-то, но я не расслышал. Мне не терпе-
лось побыстрее выбраться наверх.

Наша кабина изготовлена фабричным способом и
имеет секционную конструкцию. В июле ее доставили
с побережья на тракторных санях. Установили в боль-
шой глубокой продолговатой впадине, так, что на спло-
шной ледовой поверхности осталось лишь несколько
дюймов плоской крыши. Для выхода из кабины прихо-
дилось пользоваться люком, а не простой дверью. Люк
имел петли с двух сторон и мог открываться как внутрь,
так и наружу. К нему вела короткая крутая лесенка.
Я влез, на первые две ступеньки, снял со стены деревян-
ный молоток, висевший здесь постоянно, и стал постуки-
вать по выщербленным измятым краям люка, чтобы ско-
лоть наглухо запиравший его лед. Если люк открывался
хоть на короткое время, слой теплого воздуха, скопив-
шегося вверху, вытягивало из кабины и окружающий
снег таял, а когда люк закрывали, тут же превращался
в лед. Сегодня лед раскрошился легко. Я подставил пле-
чо под крышку люка, надавил снизу, сбросил нанесен-
ный снег и вылез наружу.

Я был подготовлен к тому, что меня ожидало: чув-
ствуешь удушье и судорожно ловишь ртом воздух, леде-
нящий кровь холод обжигает легкие... Но оказалось, что
я подготовился недостаточно. Скорость ветра была гораз-
до выше. Согнувшись пополам, отчаянно кашляя и делая
мелкие глотки воздуха, чтобы не заморозить легкие,
я подышал в свои оленьи рукавицы, повернувшись спиной
к ветру, натянул на лицо снежную маску с очками и вы-
прямился. Джекстроу уже стоял рядом.

Ветер на ледовом плато никогда не свистел и не за-
вывал. Он стонал. Стонал низким, невыразимо жутким
стоном: реквием проклятым Богом, если таковые суще-
ствовали; агония души, обреченной на муки. Этот стон
сводил людей с ума. За два месяца до описываемого дня
я отправил на базу Аплавник механика, совершенно спя-
тившего молодого человека. Он потерял всякий контакт
с последней тенью реальности. Это с ним сделал ветер.

В ту ночь его погребальная песнь то нарастала, то
затихала на низких регистрах с такой интенсивностью,
какую мне редко приходилось слышать. Пальцы ветра
трогали туго натянутые растяжки радиоантенны и мете-
орологических будок, сопровождая свистом неземную
музыку. Но у меня не было никакого настроения слушать
музыку ветра. Тем более что потусторонний вой не был
самым сильным звуком на плато в ту ночь.

Рокочущий рев могучих авиационных двигателей на-
растал и возвращался с усилением порывов ветра. Он
слышался теперь совсем близко и напоминал прибой на
каком-то далеком берегу. Звук шел с наветренной сто-
роны. Мы повернулись к нему лицом, увидеть ничего не
могли. Небо было хмурое. Снег не шел. В любое время
года обильные снегопады неизвестны на ледовой шапке
Гренландии, но сейчас в воздухе носились миллионы ост-
рых, как иглы, кусочков льда. Они летели из непрогляд-
ной тьмы на восток. В долю секунды забивали защитные
очки и впивались, словно тысяча разъяренных ос, в уз-
кую полоску кожи лица. Жгучая боль мгновенно исчеза-
ла, так как иглы бесчисленных микроскопических льди-
нок глубоко проникали в кожу, лишая ее чувствительно-
сти. Это анестезирующее действие, это опасное отсутст-
вие чувствительности мне слишком хорошо знакомы.
Снова я повернулся спиной к ветру и стал растирать
омертвевшую кожу варежками, пока кровь не разогрела
кожу, а потом повыше натянул снежную маску.

Самолет летел против часовой стрелки, описывая не-
правильной формы овал, звук моторов слегка затихал,
когда машина заворачивала на север и запад. Через три-
дцать секунд звук снова приближался, нарастая подобно
громовым раскатам, и уносился на юго-запад, в подвет-
ренную сторону. И вдруг я увидел его. А по тому как
Джекстроу издал заглушенное снежной маской воскли-
цание, я догадался, что и он увидел самолет одновремен-
но со мной. .

Машина шла на высоте около полумили — не более
пятисот футов над ледяной поверхностью. Всего пять
секунд самолет оставался в поле зрения, но я почувство-
вал, как у меня пересохло во рту и учащенно забилось
сердце. Это не был ни стратегический бомбардировщик,
ни метеорологический самолет из Тул, команды которых
прекрасно обучены суровому искусству спасения в арк-
/332/
тических условиях. Длинная цепочка ярко освещенных
окон могла принадлежать только трансатлантическому
или трансполярному лайнеру.

— Вы видели, доктор Мейзон? — Снежная маска
Джекстроу была возле моего уха.

— Видел.

Я думал не о самолете, вновь растворившемся в
снежной мгле, а о пассажирах. Господи, как много пас-
сажиров! Пятьдесят, семьдесят? Они сидят сейчас в уюте
и тепле, в безопасности герметической кабины с искусст-
венной температурой в плюс 70° по Фаренгейту. Потом
самолет рухнет со страшным душераздирающим скреже-
том, от которого заноют зубы. Тонкую металлическую
оболочку распорет во всю длину, и волна холода — на
110° ниже температуры кабины — заполнит самолет.
И эта волна поглотит всех: живых и оглушенных, ра-
неных и умирающих — всех, кто будет сидеть или ле-
жать среди обломков, среди вырванных из пола кресел,
всех, одетых лишь в легкие платья и костюмы...

Самолет совершил полный круг и вновь возвратился.
На этот раз он был к нам еще ближе и снизился футов
на сто. Он явно терял скорость. Делал миль 120—130.
Даже я, не знаток авиации, понимал, как опасна малая
скорость для самолета подобных размеров, летящего
слишком низко над землей. Но сейчас не время было ду-
мать об этом.

Нужно спешить. Спешить, отчаянно спешить, не меш-
кая ни минуты.

Лайнер уже собирался поворачивать на восток, что-
бы опять исчезнуть во мраке, мы уже теряли его из
виду. Вдруг темноту прорезали два огня: направленный
вперед узкий мощный луч, сверкающий, искрящийся
миллионами ярких блестящих точек, когда в него попа-
дали ледяные кристаллы; другой — более широкий, на-
правленный вниз и немного вперед, овальный круг, от
которого двигался по смерзшемуся снегу подобно мерца-
ющему огоньку. Я схватил Джекстроу за руку и прибли-
зил лицо к его лицу.

— Он будет приземляться. Ищет место для посадки.
Ступай к собакам, поставь их в упряжку. Я скоро вер-
нусь.

У нас был трактор, но лишь Господу Богу извест-
но, сколько времени потребовалось бы на то, чтобы за-
вести его в такую ночь.

/ззз/
Джекстроу кивнул, шагнул в сторону и растворился
во тьме. Я тоже повернулся, выругался, налетев лицом
на решетчатую стенку метеорологической будки, потом
прыгнул на крышку люка и, не утруждая себя лестнич-
ными ступеньками, на спине и на руках съехал в кабину.
Джосс, уже полностью облаченный в меха, с откинутым
капюшоном парки, вылезал в противоположном конце
кабины из туннеля для продуктов и топлива. Руки его
были заняты снаряжением.

— Хватай все теплые вещи, какие найдешь,
Джосс,— быстро сказал я ему, стараясь думать так же
быстро и связно, как говорил.— Спальные мешки, одея-
ла, лишние куртки, рубашки. Неважно чьи. Запихни все-
в мешки.

— Они будут садиться, сэр? — Ужас, любопытство,
ожидание отразились на его лице, худом, темном и ум-
ном.— Вы действительно так считаете?

— Они попытаются это сделать. Что там у тебя?

— Пара пиреновых гранат.— Он свалил груз возле
печки.— Надеюсь, они не замерзли.

— Молодец. И еще надо бы взять огнетушители
с трактора, топоры, ломы, палки, рулетку. Ради Бога, не
забудь про рулетку. И батарею для прожектора. Хоро-
шенько заверни ее.

Здорово помогут эти крошечные огнетушители, поду-
мал я, если загорятся сотни галлонов горючего.

— Бинты?

— Не надо. При семидесяти градусах кровь замерза-
ет. Рана на морозе затягивается быстрее, чем от любых
медикаментов. Лучше принеси сумку с морфием. Вода
в ведрах имеется?

— Доверху. Но скорее лед, чем вода.

— Поставь ведра на печку. Когда будешь уходить,
не забудь выключить печку и обе лампы.— Мы, которые
могли выжить в Арктике лишь благодаря огню, боялись
его больше всего.— Свали все возле метеорологической
будки.

Когда я вернулся к Джекстроу, тот работал при ту-
склом свете фонаря возле прикрытия из снеговых сте-
нок, пустых ящиков и старого тракторного брезента.
Прикрытие соорудили у большого сугроба, чтобы хоть
как-то оградить собак от ветра и стужи. Джекстроу сто-
ял в середине мечущейся своры рычащих и лающих со-
бак. Он уже спустил четырех с привязи и прищелкнул их
упряжи к постромкам саней.
— Как дела? — закричал я.

— Хорошо.— Я ощутил за его снежной маской кри-
вую улыбку.— Почти все спали, когда я пришел. Да и
Бальто здорово помогает. Он всегда раздражен, когда
его будят не вовремя.

Бальто — вожак стаи у Джекстроу. Огромная собака
весом в девяносто фунтов — наполовину волк, наполови-
ну сибирская лайка. Вожак носил имя и был прямым
потомком знаменитой собаки, совершившей поход с
Амундсеном. Позднее его предок, в ужасную зиму
1925 года, с ослепшим погонщиком провел упряжку
сквозь сильные бураны и страшный холод, чтобы доста-
вить спасительный антитоксин в охваченный эпидемией
дифтерии город Ном на Аляске. Бальто был таким же:
сильным, умным, безгранично преданным хозяину, что,
впрочем, не мешало ему показывать время от времени
свои волчьи клыки. Как и все хорошие вожаки, он без-
жалостно расправлялся со своими товарищами по уп-
ряжке, поддерживая таким образом твердый порядок.
Бальто как раз и демонстрировал свой авторитет сто-
ронника жесткой дисциплины: рычал, толкался и совсем
не нежно кусал тех, кто отказывался подчиниться или
был слишком медлителен. Он подавлял сопротивление
в самом зародыше.

— Значит, справишься без меня? Тогда принесу-ка
я прожектор.— Я направился к высокому сугробу, неяс-
но видневшемуся западнее нашей кабины, потом остано-
вился и прислушался: ни звука. Ничего, кроме низкого
стона ветра и вечно дребезжащих чашек анемометра.
Пришлось вернуться к Джекстроу, закрывая лицо рука-
ми от режущего ветра.— Самолет! Ты слышишь само-
лет, Джекстроу?

Джекстроу выпрямился, откинул капюшон парки и
застыл, приложив к ушам обе руки. Потом отрицательно
покачал головой и натянул капюшон.

— О, Господи! — Я посмотрел на него вопроситель-
но.— Может, они уже разбились?

Снова отрицательное покачивание головы.

— Но ведь их не слышно? — настаивал я.— Впро-
чем, в такую ночь не услышишь ни звука, если даже
лайнер грохнется в полумиле от нас по ветру.

— Я бы почувствовал, доктор Мейзон.

Вместо ответа я удовлетворенно кивнул. Конечно, он
прав. Замерзшая поверхность этой мертвой земли пере-
давала вибрацию, как камертон. В прошлом июле за
семьдесят миль от побережья мы отчетливо услышали,
вернее—ощутили, вибрацию ледовой шапки, когда от
ледника в высокогорной долине откололся айсберг и оп-
рокинулся в фиорд... Возможно, пилот потерял ориенти-
ровку. Может быть, он описывает более широкий круг,
чтобы снова найти наши огни. По крайней мере еще ос-
тавалась надежда...

Я торопливо направился туда, где вплотную к вы-
рубленной из плотного снега стене стоял накрытый бре-
зентом трактор. В две минуты расчистил с одного края
снежный занос и проскользнул под брезент. Нечего и пы-
таться снять его, потому что масло, которым он про-
питан, смерзлось. Брезент треснет, разломится, стоит
лишь чуть его тронуть.

Прожектор крепился на капоте двумя барашковыми
гайками и легко снимался при надобности. Однако в
этих широтах гайки замерзали, побывав на морозе да-
же самый короткий срок. Обычно мы делали так: снима-
ли рукавицу и рукой в варежке согревали гайку, пока
она не расширялась настолько, что легко откручивалась.
Но сейчас времени не было. Я взял гаечный ключ из
инструментального ящика, стукнул им по стальным
шпилькам болтов, и те отвалились, словно сделанные из
самого дешевого чугуна,— сталь на этом страшном хо-
лоде становилась хрупкой.

Я выбрался из-под брезента с прожектором под мыш-
кой, а когда выпрямился, то снова услышал рев авиаци-
онных двигателей быстро приближающегося самолета.
Звук был где-то рядом и совсем низко. Но я не стал те-
рять времени. Пригнув голову от ветра и колючих летя-
щих льдинок, ослепленный ими, интуитивно нашел обрат-
ный путь к люку кабины и все же прошел бы мимо, не
останови меня крепкая рука Джекстроу. Он и Джосс
грузили и привязывали к нартам снаряжение. Когда я
принялся помогать им, над головой что-то зашипело,
затрещало и осветило окружающее ослепительным све-
том, резко обозначившим границу белого и черного: за-
мерзшего снега и непроницаемой тьмы. Я абсолютно вы-
пустил из виду, что выключив свет в нашей кабине, мы
лишили пилота ориентира. Джосс вспомнил про это и
зажег магниевый осветительный патрон в метеорологи-
ческой будке.

Мы дружно повернулись на звук вновь появившегося
самолета. Тут же стало ясно, почему мы его не видели и
не слышали. Пилот проделал фигуру в виде восьмерки
/336/
и затем уже снова пошел на посадочный круг. Он летел
теперь с востока на запад на высоте менее двухсот мет-
ров. С еще не выпущенными шасси самолет несся подо-
бием чудовищной птицы в каких-то двухстах футах от
нас. Огни на крыльях погашены, а два луча фантасти-
чески сияли во тьме насыщенного льдом воздуха. Оваль-
ные круги лучей то смыкались, становясь очень яркими
и перемещаясь по снегу рядом, то увеличивались в раз-
мере, теряя свою яркость. Вдруг они скользнули влево,
самолет сделал резкий правый вираж и повернул по ча-
совой стрелке на север. Теперь я знал, что задумал пи-
лот. Мои руки в варежках и рукавицах беспомощно
сжались в кулаки. Но чем я мог помочь ему?

— Антенна! Идем по тени от антенны,— приказал я,
нагнулся и дал саням первый толчок, когда Джекстроу
закричал на Бальто.

Джосс шел возле. Наши головы почти соприкаса-
лись.

— Что происходит? Почему мы...

— Все-таки пилот решил садиться. Я в этом уверен.
Курсом на север.

— На север?! — Даже снежная маска не могла за-
глушить страха, в голосе Джосса.— Он разобьется. Он
разобьет всех пассажиров. Торосы...

Земля на северо-востоке в трещинах, неровная, а лед
по какой-то причуде природы поднялся, образовав гряду
небольших, футов десять — пятнадцать высотой, бугров,
единственных на сотню миль окрест.

— Знаю,— крикнул я сквозь ветер.— Но пилот все
равно это сделает. Посадит самолет на брюхо, не выпу-
ская шасси. Он развернулся, чтобы сесть против ветра,
погасив до минимума скорость.

— Но ведь ему лучше приземлиться на юг, по вет-
ру —В голосе Джосса звучало отчаяние.— Там земля
ровная, как бильярдный стол.

— Конечно, но так не будет.— Приходилось кричать,
чтобы меня было слышно за ветром.— Пилот совсем не
так глуп. Он знает, если приземлиться по ветру даже на
сто ярдов от нас, то шансов найти наши огни, нашу
кабину в такую погоду просто не существует. Он дол-
жен приземлиться против ветра. Просто должен. Вы-
нужден.

Мы долго молчали. Шли, спотыкаясь, почти до пояса
согнувшись вперед под напором ледяного ветра. Затем
Джосс снова подвинулся ближе.
— Может быть, он увидит торосы вовремя. Может
быть, сумеет...

— Он их не сможет увидеть,— коротко ответил
я,— в такой обстановке наверняка не видно даже на сто
ярдов вперед.

Утолщенная инеем почти в полсотню раз радиоантен-
на клонилась на ветру и раскачивалась, как маятник,
между двумя парами поддерживающих ее четырнадцати-
футовых шестов. Тень от нее тянулась почти на 250 фу-
тов к северу. Мы шли вдоль тени, вслепую ощупывая до-
рогу, и были уже в самом конце ее, когда рев моторов
вдруг усилился и достиг оглушительного крещендо.
Я крикнул и плашмя бросился в снег. Когда падал, ог-
ромная тень самолета пронеслась прямо над головой.
Мог бы поклясться, что вытянутая рука дотянется до не-
го. Но, должно быть, самолет прошел выше нас ярдов
на десять: шесты антенны, как потом выяснилось, не по-
вредило.

Я тут же вскочил, чтобы определить направление ис-
чезающего самолета, но был сбит с ног воздушной вол-
ной от четырех могучих пропеллеров и беспомощно по-
катился по твердому насту. Мне удалось остановиться
только в двадцати футах от того места, где упал. Руга-
ясь, потирая ушибленные места, поднялся, пошел на лай
и вой собак, находящихся в пароксизме страха и возбу-
ждения. Потом внезапно остановился и замер. Двигате-
ли, сразу все четыре, умолкли. Это означало одно: само-
лет вот-вот коснется земли.

Я ощутил ногами, как ледяной покров сильно за-
дрожал. Это не просто посадка самолета на брюхо.
Летчик наверняка недооценил высоту и направил ма-
шину вниз с силой, способной смять и разбить фюзе-
ляж.

Я растянулся на замерзшем снегу, прижался ухом к
«земле» и наполовину услышал, наполовину почувство-
вал нечто вроде шипения и тряски, которые могли исхо-
дить лишь от трения об лед фюзеляжа, несомненно смя-
того, растерзанного. Это продолжалось секунд шесть
или восемь... Затем земля содрогнулась. Гораздо силь-
нее, нежели в первый раз. Я отчетливо различил новый
звук, заглушивший завывание ветра, а следом — страш-
ный визг металла, который выворачивают и коверкают.
А потом — внезапная тишина. Спокойная, глубокая, зло-
вещая.
С трудом я поднялся на ноги. И тут только обнару-
жил, что потерял снежную маску, пока катился по зем-
ле. Вытащил из-под парки фонарь (всегда держу его
там, ибо даже сухая батарея может замерзнуть наглу-
хо при очень низкой температуре) и посветил вокруг.
Но маски так и не нашел. Ветер наверняка угнал ее яр-
дов на сто от меня. Неприятный случай. Не хотелось ду-
мать о том, каким будет мое лицо по возвращении в ка-
бину.

Когда я присоединился к Джоссу и Джекстроу, те ус-
покаивали собак.

— Все в порядке, сэр? — спросил Джосс, подойдя по-
ближе.— Господи! Да вы потеряли маску!

— Да. Неважно это.— Но это было как раз очень
важно, ибо я чувствовал жжение в горле и легких при
каждом вдохе.— Вы заметили направление?

— Приблизительно... Я бы сказал, прямо к востоку.

— Джекстроу?

— Немного севернее, думаю.— Он вытянул руку и
указал туда, откуда дул ветер.

— Пойдем на восток.— Кому-то надо же принять ре-
шение. Кто-то должен оказаться неправым, и почему бы
таким человеком не быть мне? — Идем на восток,
Джосс. На сколько хватит рулетки?

— На четыреста ярдов. Или около этого.

— Ладно. Четыреста ярдов на восток, а после прямо
на север. Самолет наверняка оставил следы на сне-
гу. Если нам повезет, мы на них наткнемся. Молитесь,
чтобы он приземлился не далее четырехсот ярдов от-
сюда.

Я привязал конец полотна рулетки к антенному шес-
ту, отколов плоские острые ледышки — странные нарос-
ты кристаллов инея, расположенные почти горизонталь-
но, по направлению ветра. От этого полотна рулетки за-
висели наши жизни. Без него в эту темную и ветреную
арктическую ночь нам никогда не найти дороги обратно
к антенне и, соответственно, к нашей кабине. В такую
стужу снег, покрытый инеем, спрессовался в твердый,
как железо, зернистый лед, почти не отличающийся от
обычного. На нем увидишь разве только отпечатки гусе-
ниц пятитонного трактора. Так что отыскать обратную
дордгу только по своим следам невозможно. Мы трону-
лись в путь.

Ветер дул почти в лицо, чуть слева. Я шел впереди.
За мной — Джекстроу с собаками. Процессию замыкал
Джосс, который разматывал рулетку, преодолевая со-
противление возвратной пружины.

Без маски этот слепящий, вызывающий удушье ледя-
ной ветер стал для меня настоящим кошмаром, утончен-
ной пыткой. Жжение в горле сменялось болью замерза-
ющего лица. Холод сдавливал мозг. Душил кашель от
студеного воздуха, хотя я пытался прикрывать нос и рот
перчаткой и дышать мелкими глотками, чтобы не засту-
дить легкие.

Самое скверное, что так дышать было просто невоз-
можно. Ведь мы бежали. Бежали быстро, как только по-
зволяли скользкий лед и наша громоздкая меховая
одежда. Но для не имеющих этой одежды людей при та-
кой температуре и таком ледяном ветре вопрос жизни и
смерти был просто вопросом скорости, зависел от време-
ни пребывания на воздухе. Возможно, самолет разбился
или разломился надвое, а пассажиров выбросило на лед.
Конечно, если таковые остались в живых... Они умрут
через пять минут на морозе, коли их не настигла немед-
ленная смерть от разрыва сердца, не сумевшего приспо-
собиться к разнице температуры более чем на сотню
градусов по Фаренгейту. Но возможно, все они заперты
в самолете и медленно замерзают. Как тогда вытащить
их оттуда? Как их перевезти в нашу кабину? Только пер-
вые несколько человек, которых мы возьмем, могут на-
деяться на спасение. А если даже мы перевезем всех, то
чем их кормить? Ведь наши припасы уже изрядно исто-
щились. И, Боже мой, где мы всех разместим?!

Джекстроу окликнул меня так внезапно, что я спот-
кнулся и чуть не упал. Я обернулся. Подбежал Джосс.

— Кончилась рулетка? — догадался я.

Он кивнул, посветил фонариком мне в лицо.

— У вас нос и щека отморожены.

Скинув рукавицы, я принялся растирать лицо ва-
режками, пока вновь не почувствовал болезненную пуль-
сацию крови. Потом взял старую шерстяную фуфайку,
которую Джекстроу вытащил из мешка, и обмотал ею
лицо. Это почти не помогало, но было все же лучше, чем
ничего.

Мы двинулись дальше. Теперь прямо на север. Ветер
дул справа... Оставалось надеяться, что ветер в ближай-
шее время не изменит направления. Фонари слабо ос-
вещали дорогу. Мы задерживались через каждые пят-
надцать — двадцать футов, чтобы вонзить заостренную
/340/
бамбуковую палку в мерзлую «землю». Прошли пятьде-
сят ярдов, ничего не обнаружив. Я стал подумывать, что
надо бы взять немного западнее. Стал размышлять о
том, что предпринять, но тут внезапно наткнулся на уг-
лубление восемнадцати дюймов, не меньше, и шириной
футов в десять.

Имея один шанс из сотни, мы вышли на то самое ме-
сто, где самолет коснулся земли. Или разбился о зем-
лю, если размер борозды мог что-нибудь предсказать.
Налево, на запад, земля была ровная, нетронутая. Де-
сять футов в сторону — и мы бы прошли мимо. С восточ-
ной стороны углубление становилось мельче. На глад-
кой поверхности виднелись две крупные борозды: слов-
но землю пропахали два гигантских плуга. Наверняка
нижняя часть фюзеляжа разбилась от удара. Можно бы-
ло бы поверить в чудо, окажись все не так. Несколько
дальше, справа, в снегу различались еще две параллель-
ные мелкие борозды от вращающихся пропеллеров: ве-
роятно, в момент приземления самолет накренился на
правое крыло.

Рассмотреть все не представляло труда — стоило
описать фонарем полукруг. Я крикнул Джоссу, чтобы он
взял связку палок и укрепил на них ленту рулетки, ве-
дущей к антенне: очень быстро борозду может бесследно
занести. Потом Джосс нас нагонит. Я повернулся и по-
бежал вслед за Джекстроу, который погнал собак впе-
ред, на восток, по пути, проложенному потерпевшим
аварию самолетом.

Ветер дул сильнее прежнего. Он нес с собой плотную
стену снега и льда, которая уменьшала нашу скорость.
Мы шли, сильно наклоняясь вперед, пошатываясь, с тру-
дом сохраняя равновесие. Двести ярдов. Триста. Через
четверть мили мы обнаружили его.

Самолет развернуло на девяносто градусов. В туск-’
лом свете фонарика он стоял ровно и казался высоким и
длинным, хотя фюзеляж лежал прямо на «земле». Не-
смотря на огромные размеры было в лайнере нечто ро-
ковое. Он выглядел покинутым, брошенным. Конечно,
это было лишь мое впечатление: знать, что этот повер-
женный великан навсегда останется здесь...

Я не слышал ничего и не замечал ни одного движе-
ния. Высоко над головой, за одним из иллюминаторов ка-
бины, мне почудился слабый синий свет, а кроме это-
го — никаких признаков жизни.
Глава 2

ПОНЕДЕЛЬНИК

С часу до двух пополуночи

Самые большие наши опасения оказались беспочвен-
ными: не было никаких признаков пожара. Ни отблесков
пламени, ни потрескивания огня мы не видели. Однако
вероятность того, что где-то внутри фюзеляжа и крыль-
ев сейчас ползет маленький язычок пламени в поисках
масла или бензина, которые помогли бы ему вспыхнуть,
начать свою разрушительную работу,— подобная веро-
ятность еще оставалась. А при таком ветре огонь ничем
не остановить. Но вряд ли сейчас нам стоило об этом
волноваться: пилот, у которого хватило хладнокровия
выключить зажигание, едва ли мог забыть о главном—
о том, что необходимо прежде всего перекрыть бензо-
провод.

Джекстроу подключил прожектор к сухой батарее и
протянул мне. Я нажал выключатель — тьму прорезал
узкий белый луч, бивший при нормальных условиях на
расстояние в шестьсот ярдов. Я повел лучом вправо, по-
том медленно направил его вперед.

Разобрать первоначальную окраску самолета уже
стало невозможно. Фюзеляж покрылся слоем тонкого
льда с инеем, слепившим глаза и отражавшим свет, как
хромированное зеркало. Хвостовая часть лайнера полно-
стью уцелела. Половина фюзеляжа также оказалась не-
поврежденной, а другую половину смяло и разбило сни-
зу. Левое крыло задралось вверх градусов на пятьдесят
от своего нормального положения. Самолет стоял не так
уж и ровно, как мне сначала показалось. Крыло загора-
живало обзор передней части, но над крылом по направ-
лению к хвосту я вдруг увидел буквы и на миг забыл о
необходимости срочно оказать помощь находящимся
внутри. Я ошеломленно замер, не отводя луча от этой
надписи.

Под покровом льда ясно виднелась большая четкая
строка букв: «ВОАС». ВОАС! Что делать лайнеру
этой компании в нашей части света? Я знал, что компа-
нии SAS и KLM обслуживают трансарктические рей-
сы из Копенгагена и Амстердама в Виннипег, Лос-Анд-
желес и Ванкувер через Зендерштремфиорд. Их трас-
са — в полутора часах полета к юго-западу от западного
/342/
побережья Гренландии, прямо по Северному полярному
кругу. Абсолютно уверен, что компании Пан Америкен
и Транс Уорлд совершали взаимные полеты по этим же
маршрутам. Существовала вероятность того, что погод-
ные условия заставят один из самолетов этих компаний
далеко отклониться от курса. Это объясняло бы присут-
ствие его здесь. Но если я чтр-то знал о ВОАС, то
необходимо сделать вывод: подобное просто представить
невозможно.

— Вот она, дверь, доктор Мейзон.— Джекстроу схва-
тил меня за руку и указал на большую овальную дверь,
нижняя точка которой находилась на уровне наших
глаз. Этим он вывел меня из задумчивости.— Попро-
буем?

Звякнули два лома, снятые с саней. Я установил про-
жектор на снегу, взял лом и просунул его под овальную
дверь. Плоский конец лома легко вошел между дверью
и фюзеляжем. Джекстроу сделал то же самое. Мы друж-
но нажали, потом навалились, повисли на ломах, отор-
вавшись ногами от земли, но дверь не поддавалась. Что-
бы увеличить силу, мы решили действовать одним ломом
и на этот раз почувствовали сдвиг. Однако оказалось,
что поддается не дверь, а наш рычаг. С треском, подоб-
ным пистолетному выстрелу, лом сломался в шести дюй-
мах от конца,— металл стал на морозе хрупким,— и мы
оба «приземлились» на спину.

Даже полное мое незнание авиационной техники не
было в данном случае оправданием. Я выругал себя за
глупость и за потерю драгоценного времени. Мы пыта-
лись открыть массивную дверь, запертую изнутри мощ-
ными засовами, способными выдержать наружное давле-
ние во много тысяч фунтов. Я схватил прожектор и ба-
тарею, нырнул под нависшую над землей хвостовую
часть и перешел на другую сторону самолета, где вновь
ощутил всю силу ледяного ветра. Двинулся вперед, до-
брался до правого крыла.

Конец крыла утонул в снегу. Лопасти винтов были
согнуты назад под прямым углом. Возможно, удастся
взобраться по крылу к фюзеляжу и выбить одно из
окон кабины. Но после нескольких безуспешных попы-
ток вскарабкаться на скользкое, покрытое льдом крыло
я отказался от этой затеи. К тому же весьма сомнитель-
но, что удалось бы разбить окно: как и дверь, окна бы-
ли рассчитаны на большие давления и успешно их вы-
держивали.
Спотыкаясь и скользя, мы обежали вокруг крыла и
увидели ледяной торос, прервавший путь самолета по
земле. Пятнадцати футов в высоту и футов двадцать в
основании, он находился на стыке носовой части фюзе-
ляжа и крыла.

Самолет наткнулся на ледяной столб правой сторо-
ной кабины: стекла выбиты, листы обшивки фюзеляжа
разошлись и отогнулись назад на шесть или семь футов.
Не хотелось и думать о судьбе пилота, сидевшего в этой
части кабины. Однако теперь мы действительно обнару-
жили вход внутрь.

Я установил прожектор так, чтобы луч освещал раз-
битую кабину, прикинул расстояние до нижней рамы ок-
на— должно быть, полных девять футов — и прыгнул.
Руки в рукавицах крепко ухватились за раму, но сразу
стали соскальзывать, так как и она покрылась льдом.
Я пытался ухватиться рукой за вертикальную планку,
чтобы удержаться на весу, но наткнулся на толстое
стекло с двух сторон: обзорные окна не выбило полно-
стью. Я бы сорвался, но подошел Джекстроу и поддер-
жал меня. Стоя коленями на его плечах и держа в руке
топор, я меньше чем за десять минут выбил остававшие-
ся целыми стекла. Стекло, вязкий перспекс, оказалось
чрезвычайно твердым.

Когда я наконец с трудом влез в узкое окно, ноги
мои опустились на мертвеца. Нащупал под паркой фо-
нарь, вытащил его, включил на несколько секунд и сразу
выключил. Это был второй пилот. На него обрушилась
вся мощь удара. Его раздавило. Он сидел, зажатый
между креслом и изогнутыми, поломанными частями
того, что когда-то было рычагами управления и при-
борной доской. С тех пор как меня вызвали однажды на
место столкновения мотоциклиста с тяжелым грузови-
ком, я не встречал таких страшных ранений у человека.
Если живые и раненые в самолете должны что-то уви-
деть, так только не это.

Я повернулся и выглянул из окна. Джекстроу стоял
прямо подо мной. Он взглянул вверх, прикрывая глаза
рукой, чтобы защитить их от летящих частиц льда.

— Принеси одеяло! — крикнул я.— А лучше давай
весь мешок да сумку с морфием прихвати. И сам сюда
лезь.

Он вернулся через двадцать секунд. Я втащил в ка-
бину мешок и сумку, сложил все на вспученном полу,
а потом протянул руку, чтобы помочь Джекстроу. Но
/344/
в этом уже не было необходимости. Атлетизм не присущ
плотным и приземистым жителям Гренландии, но Джек-
строу был самым способным и проворным человеком, ко-
торого я когда-либо встречал. Он подпрыгнул, ухватился
левой рукой за нижний край окна, а правой — за цен-
тральную планку и закинул ноги и тело в кабину само-
лета с такой легкостью, словно занимался этим всю
жизнь.

Я дал ему фонарь, покопался в мешке, вытащил оде-
яло, накрыл мертвого пилота, заткнул концы за изогну-
тый и изломанный металл, чтобы одеяло не сдуло ледя-
ным ветром, свободно гулявшим по разбитой кабине.

— Хорошее одеяло пропало,— пробормотал я,—
но, согласись, это не очень приятное зрелище.

— Да, глядеть на все это не очень приятно,— согла-
сился Джекстроу, произнося слова без всякого выраже-
ния.— А как с этим?

Я глянул на левую, абсолютно целую сторону каби-
ны. Первый пилот сидел пристегнутый ремнями к крес-
лу, подавшись головой к ветровому стеклу. Я стащил с
правой руки рукавицу, шерстяную варежку и шелковую
перчатку, дотронулся до его лба. Мы были на этом ужа-
сном холоде уже более пятнадцати минут, и я мог по-
клясться, что холоднее моей руки ничего не бывает. Но,
оказывается, был не прав. Я снова надел все на руку и
пошел прочь, больше не оглядываясь на пилота. В эту
ночь я не собирался производить вскрытие.

Потом мы нашли радиста. Он полусидел, полулежал,
привалившись к передней переборке своей конуры. Его,
наверное, бросило во время удара: пальцы крепко сжи-
мали ручку панели рации, вырванную из передатчика.
Похоже, передатчик этот никогда ничего уже не пере-
даст.

На переборке, за головой радиста, тускло блестела в
свете фонаря кровь. Я наклонился над потерявшим со-
знание человеком,— видел, что он еще дышит,— снова
снял перчатки и осторожно провел пальцем по его за-
тылку. Так же осторожно убрал их. Какого черта, поду-
мал я отчасти с беспомощностью, отчасти с яростью. Ка-
кого черта делать операцию человеку с проломленным
затылком. Ни гроша не дал бы за то, что в таком состо-
янии у него имеется хоть один шанс, даже в лучшей
больнице Лондона. Если его спасут, он на всю жизнь ос-
танется слепым: центр зрения, должно быть, полностью
поврежден. Пощупал пульс — учащенный, слабый, не-
/345/
ровный. С сожалением и душевной слабостью я подумал
о том, что вряд ли радиста можно спасти. Если он вы-
держит все неизбежные грубые толчки, когда его будут
вытаскивать из самолета, а потом и путешествие в нашу
кабину при таком ледяном ветре, то это окажется насто-
ящим чудом. Он вряд ли придет в сознание, но на вся-
кий случай я сделал ему укол морфия. Мы пристроили
шею и голову пострадавшего поудобнее, укрыли его оде-
ялом и пошли дальше.

Сразу за радиорубкой открылось длинное узкое по-
мещение, занимающее две трети ширины самолета. Па-
ра кресел и откидная койка — помещение отдыха для
команды. Съежившаяся на полу фигура человека без
пиджака красноречиво свидетельствовала, что отдыхаю-
щий был застигнут врасплох.

В буфетной мы обнаружили стюардессу. Она лежала
на левом боку, на полу. Черные распущенные волосы
закрывали ее лицо. Она тихо стонала, но это не был
стон боли. Пульс оказался достаточно ровным, только
учащенным. Джекстроу наклонился над ней.

— Поднять ее, доктор Мейзон?

— Нет,— отрицательно качнул я головой,— она при-
ходит в себя. Если у нее что-нибудь повреждено, скажет
нам сама. Накрой одеялом, и пусть лежит. Наверняка
кто-то больше нее нуждается в нашей помощи.

Ведущая в главный пассажирский салон дверь была
заперта. По крайней мере, так казалось. Обычно эту
дверь не замыкают, однако вполне возможно, что ее за-
клинило от удара во время приземления. Мы отступили
назад, а потом дружно навалились на дверь. Совсем
неожиданно она подалась на три или четыре дюйма,
и в тот же момент мы услышали с другой стороны гром-
кий крик боли.

— Осторожно! — предупредил я, но Джекстроу уже
отступил назад. Я повысил голос: — Эй, там, отойдите
от двери. Мы хотим войти.

Мы услышали за дверью бессмысленное бормотание,
тихий стон и шарканье ног, словно там кто-то пытался
подняться на ноги. Потом дверь открылась, и мы быстро
прошли вперед.

Поток теплого воздуха ударил нам в лицо. Я судо-
рожно раскрыл рот и ощутил минутную слабость. Каза-
лось, ноги вот-вот не выдержат моего веса. Впрочем,
я очень скоро пришел в себя и захлопнул дверь. Когда
арктический холод так промораживает тонкий металл
/346/
фюзеляжа, тепло здесь сохранится недолго, независимо
от эффективности изоляции кабины. Но пока оно дер-
жится, продляет минуты спасения тем, кто еще жив.
Я повернулся к Джекстроу, не обращая внимания на че-
ловека, который придерживался одной рукой за кресло,
чтобы устоять на ногах, а другой — за окровавленный
лоб.

— Внеси стюардессу сюда. Используем эту возмож-
ность. У нас их не так уж много. Ей будет гораздо луч-
ше здесь. Укрой ее одеялом радиста, но только не тро-
гай его.

Джекстроу кивнул и вышел. Я повернулся к челове-
ку, который покачивался в проходе между кресел. Боль-
шой смуглой широкой рукой, поросшей с тыльной сто-
роны черными волосами, он машинально размазывал
кровь на лбу. Человек некоторое время смотрел на ме-
ня, потом с бессмысленным видом уставился на кровь,
капающую на ярко-красный галстук и синюю рубашку,
которые так странно сочетались с его светло-серым га-
бардиновым костюмом. Он крепко зажмурился и потряс
головой.

— Извините, что задаю неизбежный вопрос.— У не-
го был спокойный глубокий, хорошо контролируемый го-
лос.— Но... что произошло?

— Вы потерпели аварию,— коротко ответил я и спро-
сил в свою очередь: — Что вы помните?

— Ничего. Я ударился и потерял сознание.

— Вы ударились о дверь.— Я показал пятна крови
позади себя.— С вами ничего страшного.

Я уже потерял к нему всякий интерес и смотрел
вдоль кабины, ожидая увидеть большинство кресел вы-
вернутыми из пола. Но все они стояли, как и должны
стоять: три кресла слева от меня и два справа. Сиденья
в передней половине салона повернуты назад, а в зад-
ней — вперед. Более того, я ожидал увидеть людей ране-
ных, изуродованных, стонущих, лежащих в беспорядке
между кресел и в проходе, однако большой пассажир-
ский салон оказался полупустым. Не слышалось ни зву-
ка. Впрочем, это было не совсем так.

Кроме стоящего рядом со мной человека, здесь было
еще девять пассажиров. Двое мужчин лежали в перед-
ней части салона. Один из них — большой, широкопле-
чий, с темными курчавыми волосами — опирался на ло-
коть и озирался, озадаченно хмуря брови. Рядом с ним
лежал на боку маленький человечек, гораздо старше пер-
вого. Я увидел лишь несколько прядей черных волос,
прилипших к лысой голове. На человечке был шерстя-
ной шотландский пуловер, который был ему велик на не-
сколько размеров, и самый кричащий клетчатый галстук,
который я когда-либо имел несчастье видеть. Эти, по-ви-
димому, сидели рядом в креслах левой стороны. Их вы-
бросило оттуда, когда самолет наткнулся на торос и вне-
запно накренился в сторону.

Чуть дальше, также слева, сидел еще один человек.
Меня удивило, что его не выбросило из кресла. Он не
спал и был в полном сознании. Сидел прямо, упершись
ногами в пол и держась обеими руками за столик, при-
крепленный к спинке переднего кресла. В свете фонаря
я различил напряженные сухожилия его тонких холеных
рук и побелевшие от напряжения косточки суставов на
пальцах. Я повел лучом повыше и увидел плотно приле-
гающий белый крахмальный воротник священнической
сутаны.

— Все в порядке, преподобный отец,— успокоил
я его.— Снова terra fermo1, и дальше пути нет.

Он промолчал, только посмотрел на меня через очки
без оправы, и я оставил его в покое. Кажется, он тоже
не пострадал.

Справа, в передней части самолета, сидело четверо —
каждый в кресле у окна. Два мужчины и две женщины.
Одна из женщин, довольно пожилая, с таким обилием
косметики на лице, с такими крашенными и завитыми у
дорогого парикмахера волосами, что я не угадал бы ее
истинный возраст никогда в жизни, разве только с ошиб-
кой на десяток лет. Ее лицо показалось мне смутно зна-
комым. Взгляд ее блуждал и был совершенно неосмыс-
ленным, как у человека, не понимающего, что произошло.
Подобным образом вела себя и другая женщина, в сле-
дующем кресле. Эта имела еще более респектабельный
вид. В своем дорогом норковом манто, предусмотритель-
но распахнутом на плечах, чтобы показать простое зеле-
ное платье джерси, которое, как я подумал тогда, стоило
целое состояние. На вид ей было около двадцати пяти
лет. Белые волосы, серые глаза и прекрасные черты лица.
Она могла бы считаться одной из самых красивых жен-
щин, каких я. когда-либо встречал, если бы не чересчур
полный и надменный рот. Наверняка она старается
скрыть свою надменность, когда окончательно просыпа-

1 Твердая земля (лат.),
/348/
ется, с неприязнью подумалось мне. Но в тот момент
она еще не совсем очнулась. Никто из них полностью не
был в норме. Все вели себя так, словно их внезапно вы-
тащили из глубин изнуряющего сна.

Еще более сонными оказались двое мужчин впереди.
Один—большой, дородный, румяный, лет пятидесяти
пяти, с блестящими седыми волосами и густыми усами,
словно сошедший с карикатуры на полковника-южанина.
Другой — худой, пожилой человек с массивными черта-
ми лица, но еврейского происхождения.

Пока не так уж плохо, с облегчением подумал я.
Восемь человек, и только один разбил себе лоб. Убеди-
тельный довод, если таковой когда-нибудь понадобится,
подчеркнуть полезность того, чтобы все кресла в само-
лете были обращены назад. Несомненно, все пассажиры
обязаны если не жизнью, то отсутствием повреждений
одному факту: кресла с высокими спинками смягчили
силу удара.

А два пассажира в конце салона служили отличным
доказательством того, что не стоит строить самолеты с об-
ращенными вперед креслами. Я подошел к молодой де-
вушке-шатенке, лет восемнадцати или двадцати, одетой
в плащ с поясом. Она лежала на полу между креслами.
Я взял ее под мышки, чтобы помочь подняться, она за-
шевелилась и вскрикнула от боли. Бережно поддержи-
вая девушку, я усадил ее в кресло.

— Плечо, очень болит плечо.— У нее был тихий
хрипловатый голос.

— Неудивительно,— я оттянул ворот ее кофточки,—
у вас выбита ключица. Сидите спокойно и придерживай-
те левую руку правой... Да, вот так. Я перевяжу вас поз-
же. Вы не почувствуете боли, обещаю вам.

Она улыбнулась полузастенчиво, полублагодарно и
ничего не ответила. Я оставил ее и направился к само-
му последнему ряду кресел самолета. Нагнулся, желая
осмотреть лежащего человека, но почти сразу же выпря-
мился: неестественно вывернутая голова его делала
дальнейший осмотр излишним.

Я вернулся к двери, в которую вошел несколько ми-
нут назад. Все пассажиры уже пришли в себя. Сидели
прямо, а некоторые с изумлением делали попытки встать.
Ясно, что наполовину готовые вопросы ко мне будут та-
кими же недоуменными, как и выражение их лиц. Я не
стал обращать пока внимания на пассажиров и вопроси-
тельно посмотрел на Джекстроу, когда тот вместе с
Джоссом вошел в переднюю дверь.

— Стюардесса отказывается идти сюда.— Джекст-
роу показал большим пальцем через плечо.— Она при-
шла в себя, но не хочет оставлять радиста.

— Она не ранена?

— Думаю, что у нее ушиблена спина, но она не жа-
луется.

Я промолчал и двинулся к главной двери, к той, ко-
торую нам не удалось открыть снаружи. Подумал, что
меня не касается поведение стюардессы, которая решила
уделить больше внимание члену команды, а не пасса-
жирам, хотя последнее входит в прямые ее обязанности.
Но все равно, такое ее поведение казалось чертовски
странным. Странно выглядело и то, что ни на ком из
пассажиров не было привязного ремня. Да и стюардесса,
радист и члены команды в помещении для отдыха ока-
зались совершенно неподготовленными, хотя о неизбеж-
ности катастрофы им стало известно наверняка минут за
пятнадцать до того, как она произошла.

Круглая дверная ручка не поворачивалась. Я позвал
Джекстроу. Но и совместные усилия не дали результа-
та. Дверь безнадежно заклинило. Должно быть, когда
самолет налетел на торос, получился небольшой удар-
ный эффект по всему фюзеляжу. Если дверь, которую
я заметил позади кабины пилотов, была также заклине-
на,— а она находилась ближе к месту удара, и ее неиз-
бежно должно заклинить,— тогда всем придется вы-
бираться из самолета через окно пилотской кабины.
Я вспомнил о радисте, о его тяжелой травме. Мрачно по-
думал о том, не будет ли попытка вытащить его отсюда
бесполезным делом.

Когда я захотел отойти от двери, путь мне прегради-
ла фигура седоголового полковника-южанина. Лицо его
было темно-красное, выпуклые глаза светло-голубые,
полные раздражения. Стоит кому-нибудь хорошенько
разозлить его, человека этого можно уверенно записы-
вать в счетную книгу компании по страхованию жизни,
в графу «дебет».

— Что случилось?! Что все это значит, черт побе-
ри? — У него и голос был как у полковника-южанина.
Линия Мейзон —Диксон проходила очень далеко на се-
вер от места его рождения, где бы он ни родился.— Мы
приземлились? Почему? Чем мы здесь занимаемся? Что
за шум снаружи? И, ради Бога, скажите, кто вы такие?
/350/
Представитель большого бизнеса, подумал я. Магнат
с хорошо набитым кошельком и достаточной властью,
чтобы получить отпущение грехов за сверхблагородную
способность к справедливому негодованию. Если у меня
когда-нибудь случатся неприятности в связи с этой исто-
рией, нетрудно догадаться, откуда они придут. Но в дан-
ной ситуации можно найти и какое-то извинение его по-
ведению. А как бы вел себя я сам, как себя чувствовал,
если бы вдруг лег спать в трансатлайтическом лайнере
и проснулся неожиданно посреди студеной пустыни? По-
среди неизвестности, в которой трое облаченных в меха
людей, скрывающих лица защитными очками и снежны-
ми масками, ходили бы вразвалку по самолетному са-
лону?..

— Вы потерпели аварию,— коротко пояснил я,—
мне не известна причина. Какого дьявола я должен
знать? Шум снаружи — ледяная метель, барабанящая по
фюзеляжу. Что же касается нас, то мы ученые, обслу-
живающие станцию Международного Геофизического
Года. Станция расположена в полумиле отсюда. Мы ви-
дели и слышали ваш самолет и поспешили на помощь.

Я попытался отодвинуть его и пройти, но он не усту-
пал дороги.

— Одну минуту, если вы не возражаете.— В его го-
лосе было больше начальственных нот, чем раньше.
И странно, но в руке, которую он положил мне на грудь,
чувствовалась немалая сила.— Полагаю, мы имеем пра-
во знать...

— Потом.— Я стряхнул руку. А Джекстроу довершил
работу, толкнув бизнесмена в кресло.— Не надоедайте,
черт побери. Здесь находится смертельно раненный. Он
требует внимания. И немедленного. Мы отвезем его в
безопасное место. Потом вернемся за вами. Держите
дверь плотно закрытой.— Теперь я обращался уже ко
всем, но гневное бормотание седого снова привлекло мое
внимание.— А вы, если не заткнете рот и не будете слу-
шать то, что вам говорят, можете оставаться здесь. Не
окажись мы поблизости, через пару часов вы бы замерз-
ли и стали тверды, как доска. Будете продолжать?

Я двинулся по проходу. За мной последовал Джек-
строу. Молодой человек, лежавший на полу, уже рас-
положился в кресле. Он улыбнулся, когда я проходил
мимо.

— Так завоевывают влиятельных друзей.— У него
был медленный, несколько протяжный и правильный ли-
тературный выговор.— Кажется, вы обидели нашего до-
стойного друга...

— Боюсь, что это правда,— подмигнул я, прошел ми-
мо, а потом обернулся. Его широкие плечи и большие
сильные руки мсгут пригодиться.— Как самочувствие?

— Довольно сносное. Прихожу в себя.

— Да, действительно. Вы не выглядели так хорошо
минуту назад.

— Просто оказался в нокауте,— ответил он.— Могу
быть полезен?

— Поэтому и спросил вас о самочувствии,— кив-
нул я.

— Рад стараться.— Он поднялся и оказался сразу
выше меня.

Маленький человек в кричащем галстуке и шотланд-
ском пуловере взвизгнул, словно щенок, которому насту-
пили на лапу.

— Осторожно, Джонни! Осторожнее! — Голос был
гнусавый, действующий на нервы, и по нему я сразу уз-
нал типичного уроженца Бауэри.— Мы взяли ответст-
венность, мальчик, у нас большие обязательства. Мы
можем лишиться связей...

— Спокойно, Солли.— Парень дружелюбно похлопал
человечка по лысине.— Выйду немного пройтись, провет-
рю мозги.

— Но не раньше, чем наденете парку и брюки. Вам
они понадобятся.— Мне было некогда размышлять об
эксцентричном поведении маленьких человечков в кри-
чащих пуловерах и в еще более кричащих галстуках.

— Холод мне не страшен, дружище.

— Этот будет страшен. За дверью температура на
сто десять градусов ниже температуры в салоне.

Я услышал удивленные возгласы нескольких пасса-
жиров одновременно, а молодой человек, сразу притих-
нув, покорно взял одежду у Джекстроу. Я не стал до-
жидаться, пока он облачится, и вышел вместе с Джос-
сом.

Стюардесса сидела, низко наклонившись над ране-
ным радистом. Осторожно я поднял ее на ноги. Она не
оказала сопротивления. Молча посмотрела на меня глу-
бокими карими глазами, огромными на мертвенно-блед-
ном и напряженном лице. Она сильно дрожала. Руки у
нее были ледяными.

— Вы хотите умереть от холода, мисс? — Здесь было
не место для ласковых слов и показного сочувствия:
/352/
этих девушек обучали тому, что необходимо делать в ис-
ключительных случаях.— Неужели у вас нет шапки,
пальто, сапог и чего-нибудь в этом роде?

— Есть.— У нее был тусклый, безжизненный голос.
Сейчас она стояла у выхода, и я слышал сильное та-та-
та, когда ее дрожащий локоть непроизвольно стучал по
двери.— Я пойду оденусь.

Джосс вылез через окно за складными носилками.
Пока мы ждали его возвращения, я подошел к двери за
кабиной и попытался ее открыть, молотя изо всех сил
обухом топора. Но дверь заклинило намертво.

Мы подняли носилки наверх и стали осторожно при-
вязывать к ним радиста. Настолько осторожно, насколь-
ко могли в таких стесненных условиях. Тут снова вошла
стюардесса, уже в толстом форменном пальто и высоких
сапогах. Я сунул ей брюки из карибу.

— Уже лучше, но недостаточно. Наденьте еще и
это.— Она заколебалась, и я добавил грубовато: — Мы
не будем смотреть на вас.

— Я... я должна пойти и узнать, как чувствуют себя
пассажиры.

— С ними все в порядке. Поздновато вспомнили об
этом, не так ли?

— Знаю. Виновата. Но я не могла его оставить.—
Стюардесса посмотрела на молодого человека, лежаще-
го у ее ног.— Вы думаете... Я хочу сказать...— Она
замолчала, а потом выпалила одним духом: — Он ум-
рет?

— Возможно,— ответил я, и она отпрянула, словно
я ударил ее по лицу. Я не хотел в данном случае быть
жестоким, а просто констатировал факт.— Сделаем все,
боюсь только, что не так много сможем.

Наконец мы прочно привязали радиста к носилкам,
постаравшись устроить так, чтобы голова его не чувство-
вала толчков. Когда я поднялся на ноги, стюардесса уже
оправляла пальто поверх брюк из карибу.

— Мы отвезем его в нашу кабину,— сказал я,—
внизу стоят сани. Есть место еще для одного. Вы бы мог-
ли поддерживать его голову. Хотите поехать?

— Пассажиры...— неуверенно начала она.

— С ними все в порядке.

Я вернулся в салон, закрыл за собой дверь и отдал
фонарь человеку с разбитой бровью. Две тусклые ава-
рийные лампы мало годились для освещения.

12. А. Маклин	/353/
— Мы берем с собой радиста и стюардессу,— объяс-
нил я.— Будем здесь через двадцать минут. Если хотите
жить, держите дверь плотно закрытой.

— Какой грубый молодой человек,— пробормотала
пожилая леди низким звучным голосом, в котором чув-
ствовалась удивительная внутренняя сила.

— Только по необходимости, мадам,— сказал я су-
хо.— Вы бы предпочли велеречивые и цветистые фразы,
когда будете умирать от холода?

— Знаете, я действительно не уверена, что предпо-
чла бы именно это,— ответила она полушутя, полусерь-
езно, а когда я закрывал дверь, то услышал ее смех:
другим словом это не назовешь.

Чертовски трудно работать в тесноте разбитой пилот-
ской кабины, да еще при задувающем в окна ледяном
ветре. Мы пытались вытащить раненого радиста к са-
ням, но без помощи здорового молодого незнакомца, во-
время подоспевшего, вряд ли с этим управились бы. Он
и я спустили наконец носилки, передали Джекстроу
и Джоссу, а те приняли их и привязали к саням.

Потом ’спустили вниз стюардессу. Мне показалось,
что она застонала, когда повисла в воздухе,— мы держа-
ли ее за руки. Тут я вспомнил, что Джекстроу упоминал
мимоходом о ее ушибленной спине, но не придал этому
особенного значения.

Я спрыгнул вниз, молодой человек последовал за
мной. На это я не рассчитывал. Не думал, что он поедет
с нами. Но ведь когда-нибудь ему все равно пришлось
бы выбираться в нашу кабину, а о том, чтобы еще одно-
му ехать на санях, никто и не заикался.

Ветер немного утих, однако мороз стал еще злее
прежнего. Собаки жалко съежились, укрывшись за са-
молетом. Время от времени одна из них вытягивала шею
и издавала долгий, полный укора, волчий вой — жуткий
звук, не поддающийся описанию. Их теперешнее состоя-
ние было к лучшему, по утверждению Джекстроу,— уп-
ряжка будет нестись как бешеная.

Подгоняемые ветром и ледяной крупой, собаки сразу
побежали. Сначала я пытался идти впереди с фонарем,
но Бальто, вожак упряжки, оттеснил меня и помчался
в темноту. У меня оказалось достаточно здравого смыс-
ла, чтобы положиться на его чутье. Он бежал вдоль из-
гибающейся борозды, оставленной в снегу самолетом,
вдоль палок, вдоль ленты рулетки и тени антенны. Бе-
жал так быстро и так привычно, словно стоял яркий
/354/
день. На снегу оставался еле заметный след полирован-
ных стальных полозьев. Замерзшая «земля» была глад-
кой и ровной, словно лед на реке. Никакая карета «ско-
рой помощи» в ту ночь не доставила бы радиста на ме-
сто лучше саней.

Потребовалось не более пяти минут, чтобы добрать-
ся до кабийы. А еще через три минуты мы уже шли об-
ратно. За эти три минуты Джекстроу успел зажечь ке-
росиновую печку, керосиновую лампу и лампу Колмана,
а Джосс и я засунули раненого в мой спальный мешок и
уложили его на складную койку перед печкой. Шесть по-
душечек для обогревания мы поместили в спальном ме-
шке радиста — водонепроницаемые подушечки, в кото-
рых содержится химическое вещество, при добавлении
воды вырабатывающее тепло. Подложили раненому под
шею свернутое жгутом одеяло, чтобы затылок не касал-
ся койки. Застегнули спальный мешок. У меня имеется
достаточное количество хирургических инструментов,
чтобы сделать операцию, но сейчас не стоило тревожить
пострадавшего. Не столь из-за необходимости срочно
спасать остальных (хотя и это было важно), а потому
что человек с таким серым лицом, лежащий неподвижно
у наших ног, находился в глубоком шоковом состоянии и
сильно пострадал от холода. Трогать его сейчас — значило
убить. Я вообще удивлялся, что радист до сих пор жив.

Велев стюардессе сварить кофе и дав необходимые
наставления, мы покинули ее и крупного молодого чело-
века. Девушка грела кастрюльку на нескольких спирто-
вых таблетках сразу, а молодой человек с изумлением
смотрел в зеркало, растирая одной рукой отмороженную
щеку и подбородок, а другой держа холодный компресс
у побелевшего уха. Пришлось забрать с собой теплую
одежду, которую мы дали раньше стюардессе и парню,
и прихватить несколько бинтов.

Через десять минут мы снова были внутри самолета.
Несмотря на теплоизоляцию температура внутри кабины
упала по меньшей мере на тридцать градусов. Все дро-
жали от холода, а кое-кто уже хлопал себя руками, ста-
раясь согреться. Даже полковник-южанин выглядел
теперь очень покорным. Пожилая женщина в плотно за-
пахнутом меховом манто посмотрела на часы и улыбну-
лась.

— Ровно двадцать минут. Вы очень проворны, моло-
дой человек.
— Стараемся быть полезными.— Я выложил груду
одежды на кресло, кивнул на нее и на содержимое меш-
ков, выгружаемое Джоссом и Джекстроу.— Разделите
между собой, и побыстрее. Хочу, чтобы вышли все сра-
зу. Мои друзья покажут вам дорогу. Кто хочет остаться
со мной? — Я посмотрел на кресло сзади, где одиноко
сидела молодая девушка, придерживая левую руку пра-
вой.— Мне нужна помощь, чтобы вправить этой девуш-
ке кость.

— Вправить кость? — в первый раз заговорила моло-
дая женщина в дорогих мехах. Голос ее был внушитель-
ным и производил такое же впечатление, как и ее одея-
ние. Мне даже захотелось достать щетку для волос и
причесаться.— Как? Что с ней произошло?

— У нее сломана ключица,— коротко пояснил я.

— Сломана ключица?— Пожилая женщина подня-
лась на ноги, лицо ее выражало жалость и негодова-
ние.— И она сидит там одна. Почему нам ничего не ска-
зали, глупый вы человек?

— Забыл,— добродушно ответил я.— Кроме того, ка-
кая была бы польза, скажи вам я об этом? — глянул
вниз, на красавицу в норковом манто. Бог свидетель,
мне не хотелось'оставлять именно ее. Но раненая деву-
шка была болезненно застенчивой. И я уверен, что она
бы предпочла видеть возле себя кого-нибудь из своего
пола.— Вы не имеете желания мне помочь?

Дорогая дамочка уставилась на меня таким холод-
ным и удивленным взглядом, какой был бы естествен-
ным, сделай я какое-нибудь возмутительное или неумест-
ное предложение. Прежде чем она ответила, снова заго-
ворила пожилая женщина.

— Мне бы хотелось вам помочь. Я останусь.

— Но...— с сомнением в голосе начал было я, однако
она сразу меня оборвала.

— Ну, что же вы? В чем дело? Считаете, что я сли-
шком стара, а?

— Нет, нет. Конечно, нет,— запротестовал я.

— Лжете вы торопливо, но довольно галантно,—
улыбнулась женщина.— Ну, пойдемте. Не будем терять
драгоценное время, о котором вы столько беспокоились.

Мы усадили девушку в первое из кресел, обращенных
вперед. Здесь, между противоположными креслами, име-
лось побольше места, но едва успели снять с девушки
пальто, как меня окликнул Джосс.

— Мы уезжаем, сэр. Вернемся через двадцать минут.
/356/
Когда дверь закрылась за последним из пассажиров,
я разорвал «бумагу индивидуального пакета. Пожилая
женщина насмешливо посмотрела на меня.

— А вы разбираетесь в медицине, молодой человек?

— Более-менее. Я врач.

— Врач? — Она взглянула на меня с нескрываемым
подозрением. В неуклюжей, просаленной и пропахшей
меховой одежде, не упоминая уже о том, что я не брил-
ся целых три дня, я вполне мог вызвать у нее сомне-
ния.— Да... Вы уверены в своих словах?..

— Конечно, уверен,— с раздражением сказал я.—
Думаете, что сейчас вытащу из-под парки диплом врача
или буду носить на шее медную дощечку, на которой от-
мечены часы приема больных?

— Мы поладим с вами, молодой человек,— засмея-
лась она, похлопала меня по руке и повернулась к де-
вушке.— Как вас зовут, моя дорогая?

— Елена.— Мы едва расслышали ее имя, такой ти-
хий, болезненный и смущенный был голос.

— Елена? Прекрасное имя.— И правда, в устах этой
женщины оно звучало прекрасно.— Вы не англичанка,
верно? И не американка?

— Я из Германии, мадам.

— Не называйте меня «мадам». Вы хорошо говорите
по-английски. Значит, из Германии? Случайно не из Ба-
варии?

— Да.— Довольно некрасивое лицо девушки озари-
лось улыбкой, и я про себя похвалил старую женщину за
ту легкость, с которой она отвлекала мысли пострадав-
шей девушки от боли.— Из Мюнхена. Может быть, зна-
ете?

— Как собственную ладонь,— самодовольно сказала
та.— И так же, как Хофбаухауз. Вы еще очень молоды,
ведь так?

— Мне семнадцать лет.

— Семнадцать лет.— Грустный вздох.— Да, моя до-
рогая, вспоминаю свои семнадцать лет. Совсем другой
мир. Могу вам сказать, что тогда еще не было трансат-
лантических лайнеров.

— Действительно,— пробормотал я,— братья Райт
тогда вряд ли еще родились.— Ее лицо казалось больше
чем знакомым. И раздражало то, что я никак не мог
вспомнить, где его видел. Думаю, это было потому, что
ее обычное окружение основательно отличалось от наше-
го холодного и промороженного мира.
— Изволите оскорблять, молодой человек? — спро-
сила она, но на лице ее не отразилась обида.

— Я не представляю человека, который осмелился бы
вас оскорбить. Мир был у ваших ног еще во времена ко-
роля Эдуарда, мисс Ле Гард.

— Так вы знаете меня? — Она была искренно поль-
щена.

— Трудно найти когп-нибудь, кто не знает имя Мари
Ле Гард.— Я кивнул на девушку: — Видите, Елена тоже
вас знает.

По тому благоговению, которое отразилось на лице
молодой немки, становилось ясно, что для нее это имя
значило столько же, сколько и для меня. Двадцать лет
Мари Ле Гард была королевой мюзик-холла и тридцать
лет королевой музыкальной комедии. Ее любили повсю-
ду. И не столько за талант, сколь за врожденные добро-
ту и великодушие, которые она старалась скрыть от зло-
язычного мира. Шесть приютов для сирот содержались
ею в Европе. Имя Мари Ле Гард было одним из немно-
гих поистине интернациональных имен в мире развлече-
ния.

— Да, да, я вижу, что вам известно мое имя.— Мари
Ле Гард улыбнулась мне.— Но как вы меня узнали?

— По вашей фотографии, естественно. Недавно ваш
портрет напечатали в «Лайфе», мисс Ле Гард.

— Для друзей—просто Мари.

— Но мы незнакомы,— возразил я.

— Мне пришлось заплатить целое состояние, чтобы
как следует отретушировали эту фотографию и сделали
ее более-менее приемлемой,— ответила она уклончиво.—
Получилась прекрасная фотография, имеющая очень
малое сходство с тем, что я представляю сейчас. Тот, кто
узнал меня по ней, становится моим другом на всю
жизнь.— Она улыбнулась.— Кроме того, я не могу пи-
тать ничего кроме самых дружеских чувств к людям, спа-
сающим мою жизнь.

Я промолчал и сосредоточился на перевязке руки и
плеча Елены. Девушка посинела от холода. Ее била от-
чаянная дрожь. Но во время всей процедуры она не из-
дала ни звука. Когда я закончил, Елена благодарно
улыбнулась. Мари Ле Гард одобрительно изучала мою
работу.

— Теперь я вижу, что вы действительно освоили кое-
что из своей профессии, доктор...

— Мейзон. Питер Мейзон. Для друзей просто Питер.
— Пусть будет Питер. А ну-ка, Елена, забирайтесь
в одежду побыстрее.

Пятнадцать минут спустя мы уже находились у на-
шей кабины. Джекстроу пошел распрячь собак и привя-
зать их ремнями по местам, а Джосс и я помогли двум
женщинам спуститься вниз по обледенелым ступенькам
люка. Но не успел я ступить на последнюю ступеньку,
как сразу забыл про Мари Ле Гард и Елену. Не веря
глазам своим, уставился на столик, находящийся передо
мной. Машинально я отметил, что рядом стоит Джосс,
что гнев и страх на его лице постепенно и непроизволь-
но сменяются ужасом, ибо то, что мы увидели, было
жизненно важно для всех, но больше всего касалось
именно Джосса.

Раненый радист лежал на прежнем месте. Там, где
мы его оставили. Остальные тоже были здесь. Сгрудив-
шись полукругом возле свободного места налево от печ-
ки, они разглядывали лежащий на полу в центре этого
пространства, перевернутый большой металлический
ящик радиопередатчика и приемника—единственный
наш мост с внешним миром. Один угол ящика был со-
вершенно сплющен. Я ничего не понимал в радиоаппа-
ратуре, но похолодел от мысли, что наш радиопередат-
чик разбит и починить его невозможно. Теперь мы не
могли запросить помощь.

Глава 3

ПОНЕДЕЛЬНИК

С двух до трех ночи

Полминуты прошло в полном молчании. Полминуты,
прежде чем я заговорил, вернее — прежде чем я смог за-
говорить. Когда наконец я это сделал, голос у меня был
неестественно тихий, но в этой напряженной тишине, пре-
рываемой лишь неизменным дребезжанием чашек ане-
мометра, он звучал отчетливо.

— Прекрасно. Просто великолепно. Шикарный конец
шикарного дня.— Я медленно переводил взгляд с одного
пассажира на другого, а потом указал на разбитый пе-
редатчик.— Какой идиот сделал эту... эту гениальную
работу?

— Как вы смеете, сэр! — Седовласый мужчина, кото-
рого я окрестил полковником-южанином, сделал шаг
вперед. Лицо его покраснело от ярости.— Не распускай-
те язык. Мы не дети, чтобы...

— Молчать! — сказал я довольно тихо, но в моем го-
лосе было нечто не слишком ободряющее, потому что он
умолк, хотя все еще продолжал стоять передо мной со
сжатыми кулаками. Я снова обвел всех взглядом.— Ну,
так как же?

— Боюсь... боюсь, что это сделала я,— запинаясь, от-
ветила стюардесса. Ее карие глаза неестественно расши-
рились. Лицо, белое и напряженное, точно такое, каким
я увидел его в первый раз.— Это моя вина.

— Вы?! Единственный из всех, кто должен понимать,
как жизненно важно радио. Ни за что не поверю.

— Вам придется поверить.— Спокойный и сдержан-
ный голос принадлежал человеку с рассеченной бро-
вью.— Никого, кроме стюардессы, не было рядом.

— А что с вами случилось? — спросил я, заметив, что
он придерживает разбитую и поцарапанную кисть.

— Бросился спасать ящик, когда увидел, что он па-
дает,— криво улыбнулся тот.— Мне не следовало этого
делать. Штука чертовски тяжелая.

— Вот оно что. Спасибо, что хотя бы попытались.
Перевяжу вашу руку потом.— Я снова обернулся к стю-
ардессе. Даже это бледное и изнуренное лицо, даже
раскаяние в глазах не могли смягчить моего гнева
и, честно говоря, страха.— Значит, это вы разбили
его?

— Я уже сказала вам, мне очень жаль. Я... я просто
стояла на коленях возле Джимми. Вот здесь...

— Рядом с кем?

— С Джимми Уотерманом, вторым офицером. Я...

— Вторым офицером? — прервал я.— Я так пони-
маю, что это радист.

— Нет, Джимми пилот. У нас три пилота. У нас нет
радиста.

— И вы не...— Я не стал выяснять подробности,
а вместо этого спросил о другом: — Кто был тот человек,
в комнате отдыха команды? Штурман?

— У нас нет штурмана. Гарри Уильямсон работает...
работал авиационным инженером.

Ни радиста, ни штурмана. Многое изменилось с тех
пор, как я несколько лет назад летал над Атлантикой
в «страткорузере». Я решил больше не отвлекаться
и кивнул на разбитый передатчик.

— Ну, как же это произошло?
— Когда я поднималась, задела за столик, и он...

В общем, он просто упал.

— Он просто упал? — недоверчиво переспросил
я.— Передатчик, весящий сто пятьдесят фунтов... И вы
запросто смахнули его со стола?

— Я до него не дотрагивалась. Подвернулись ножки.

— У стола нет ножек,— коротко бросил я,— под-
порки.

— Значит, подпорки.

Я взглянул на Джосса, который отвечал за радио-
установку.

— Подобное возможно?

— Нет.— Голос его был категорический, уверенный.

Снова наступила тишина. Напряженность, сначала
только неловкая, становилась постепенно невыносимой.
Дальнейшими вопросами ничего не добьешься, только
время зря потеряешь. Радио разбито. Конец.

Я молча повернулся, повесил на крючки в стене -
свою меховую одежду, снял защитные очки, перчатки
и обратился к человеку с рассеченной бровью.

— Давайте я осмотрю вашу голову и руку. У вас
довольно глубокая ссадина на лбу. Забудьте на минуту
про радио, Джосс. Сначала выпьем кофе, много кофе.—
Я повернулся к Джекстроу, который только что спустил-
ся вниз по ступенькам люка и тоже увидел разбитое
радио.— Знаю, Джекстроу, знаю. Объясню потом. Хотя
я, в общем-то, ничего не знаю. Принеси, пожалуйста,
пустые ящики из туннеля. Используем их вместо стульев.
И бутылку бренди. Нам всем необходимо выпигь.

Только я принялся промывать ссадину на лбу,—
глубокую, с удивительно ровными краями,— как подо-
шел дружелюбный молодой человек спортивного вида,
который помогал вытаскивать второго офицера из само-
лета. Я поглядел на него внимательно и подумал, что
могу ошибиться в его дружелюбии. Хотя его лицо и не
светилось враждебностью, смотрел он холодным и оце-
нивающим взглядом человека, который может справить-
ся с любой ситуацией, в какую ни попадет, приятной или
неприятной.

— Послушайте,— начал он без околичностей,— не
знаю, кто вы, и не знаю вашего имени, но уверен, что все
мы очень благодарны вам. Мы вам обязаны жизнью.
Мы это признаем. Нам известно, что вы — ученый экспе-
диции и что оборудование представляет для вас перво-
степенную важность. Это так?
— Так.— Я машинально вылил чересчур обильное
количество йода на ссадину, но должен признаться, па-
циент мой оказался выносливым. Он даже не поморщил-
ся. Потом я взглянул на говорившего. Этого человека
нельзя игнорировать, подумал я. За мужественным ум-
ным лицом угадывалась твердость, упорство в достиже-
нии цели, которые, как я был абсолютно убежден, при-
обретены вместе с литературным протяжным выговором
в колледже Айви Лиг.— Вы хотите спросить еще что-
нибудь?

— Да. Небольшое уточнение. Мне кажется, что не
было необходимости так грубо разговаривать с бортпро-
водницей. Видите, в каком состоянии бедняжка. Ладно,
грохнулось радио, и поэтому вы сходите с ума. Но зачем
из-за этого поднимать целый бум? — У него все время
оставался спокойный, рассудительный тон.— Нет неза-
менимых радио. Это заменим, обещаю. У вас будет но-
вое через неделю, самое большее через десять дней.

— Весьма любезно,— сухо сказал я, закончив пере-
вязывать голову, и выпрямился.— Предложение приня-
то, но не учтено одно: в течение этих десяти дней вы мо-
жете умереть. Вы все можете быть мертвы через десять
дней.

— Мы можем все...— Он запнулся и недоуменно ус-
тавился на меня. Лицо его заметно посуровело.— Что вы
такое говорите?

— Говорю, что с потерей этого радио вы теряете
свои возможности спастись... наши возможности на спа-
сение. А они не так хороши, как может показаться. По
правде говоря, они совсем не блестящи. Мне абсолютно
наплевать на радио как таковое.— Я внимательно по-
смотрел на него, и вдруг у меня в голове мелькнула не-
лепая мысль. По крайней мере, нелепой она казалась в
те две секунды, после которых мне открылась правда.—
Да вы... кто-нибудь из вас имеет хоть малейшее пред-
ставление о том, где вы в данный момент находитесь?

— Конечно, знаем.— Молодой человек слегка пожал
плечами.— Просто не можем точно сказать, сколько до
ближайшей аптеки или кафе...

— Я сообщила им,— перебила меня стюардесса.—
Они спрашивали меня, до того как вы вошли. Я решила,
что капитан Джонсон из-за метели не смог посадить
самолет на аэродроме в Рейкьявике. Ведь это Лангой-
кул, не так ли? — Она увидела выражение моего лица
и торопливо продолжала: — Или Хофсойкул? Я хочу
/362/
сказать, что из Гандера мы летели довольно точно на
северо-восток, а в этом направлении есть только два
снежных поля, или ледника, или как вы их там назы-
ваете в Исландии?

— В Исландии?..— Полагаю, что в каждом человеке
сидит пусть плохой, но актер, и я не мог отказаться от
неожиданно выпавшей роли.— Вы сказали, в Ислан-
дии?..

Она молча кивнула. Все смотрели на нее. Но когда
она не ответила, все, словно по мановению волшебной
палочки, перевели взгляды на меня.

— Исландия,— повторил я.— Милая девочка, в на-
стоящий момент вы находитесь на высоте восьми тысяч
пятисот футов прямо в центре ледовой шапки Грен-
ландии.

Эффект получился такой, на какой мало кто может
рассчитывать, особенно среди скверных актеров. Сомне-
ваюсь, была ли подобная реакция публики даже у Мари
Ле Гард на ее лучшие номера. Слово «ошеломлены» не
совсем подходит, чтобы описать состояние, вызванное
моим сообщением. Слово «паралич» несколько ближе
к истине. Особенно в отношении их способности гово-
рить. И когда к ним вернулись дар речи и способность
думать, это выразилось, как я заранее и предполагал,
в самом откровенном недоверии. Все заговорили сразу.
Но меня отвлекла стюардесса. Она вышла вперед, взя-
ла меня за лацканы куртки. Я заметил на ее пальце
сверкнувшее бриллиантовое кольцо и вспомнил, что слы-
шал когда-то, будто подобное противоречит правилам
авиакомпании.

— Что за шутки вы шутите? Этого не может быть,
этого не может быть! Гренландия... это... это просто не-
возможно.— По выражению моего лица она поняла, что
я не шучу, и еще крепче вцепилась в лацканы. У меня
мелькнули две противоречивые мысли: во-первых, что
у нее удивительно красивые карие глаза, которые сей-
час расширены от страха и испуга; и, во-вторых, что ком-
пания ВОАС при выборе стюардесс руководствуется
обычно теми соображениями, что хладнокровие в минуту
опасности должно соответствовать их привлекательной
внешности. Тут она взорвалась.

— Как... как это могло произойти? Мы летели по
маршруту Гандер — Рейкьявик. Гренландия... мы
и близко-то к ней не оказываемся. Есть автопилот,
радиолучи и... и нас проверяли с аэродрома каждые пол-
часа. О, это невозможно, это невозможно. Зачем вы го-
ворите это? — Ее всю трясло, то ли от нервного напря-
жения, то ли от холода — я так и не мог понять.

Молодой человек с произношением из Айви Лиг не-
ловко положил ей на плечо руку. Я увидел, как она по-
морщилась. Что-то действительно у нее болело.

— Джосс,— позвал я. Тот обернулся. Он стоял воз-
ле печки и разливал кофе по кружкам.— Скажи нашим
друзьям, где мы находимся.

— Семьдесят два градуса сорок минут северной ши-
роты. Сорок градусов десять минут восточной долго-
ты,— произнес Джосс ровным голосом, лишенным вся-
ких эмоций. Его слова сразу перекрыли шум скептиче-
ских обсуждений.— Триста миль до ближайшего челове-
ческого поселения. Четыреста миль выше Северного по-
лярного круга. Почти восемьсот миль от Рейкьявика.
Тысяча до мыса Прощания, самой южной точки Гренлан-
дии, и немногим больше до Северного полюса. А если
кто-нибудь не верит, сэр, я предлагаю таким прогулять-
ся в любом направлении. Тогда они увидят, кто прав.

Спокойное сухое заявление Джосса стоило получаса
споров и объяснений. Через минуту убежденность была
полная. У всех возникло еще больше вопросов. На все
сразу я не мог ответить и поднял руку, защищаясь от
града вопросов, сыпавшихся на меня со всех сторон.

— Все в свое время, пожалуйста. Хотя я знаю не
больше вашего, за исключением, пожалуй, одной вещи.
Но сначала кофе и коньяк по кругу.

— Коньяк? — Я заметил, что дорогая красивая
женщина первой завладела пустым ящиком, принесен-
ным Джекстроу вместо стульев. Теперь она лучила
взгляд из-под изгиба изысканно выполненных бровей.—
Вы уверены, что это разумно? — Тон ее голоса сразу
заставил присутствующих засомневаться в разумности
моего приглашения.

— Конечно.— Я заставил себя быть вежливым: пре-
рекания могли бы разрастись до невероятных размеров
в жестко замкнутом, изолированном мирке, каковым
предстояло нам быть некоторое время в будущем.—
А почему бы и нет?

— Открывает поры, мой милый,— сказала она слад-
ко.— Думаю, все это знают. Все знают, как опасно потом
выходить на холод. Или вы забыли? Наши чемоданы,
наши спальные принадлежности в самолете. Кто-нибудь
должен будет их принести.
— Не болтайте ерунды! — Мое стремление быть веж-
ливым испарилось.— Никто сегодня отсюда не выйдет.
Спите в своей одежде. Это вам не Дорчестер. Если ме-
тель утихнет, мы попытаемся привезти ваши вещи завт-
ра утром.

— Но...

— Если уж вы сходите по ним с ума, то, пожалуйс-
та, можете принести свои вещи сами. Хотите попробо-
вать? — Это было грубо, но произвело впечатление.
Я отвернулся и заметил, что священник поднял руку,
отказываясь от предложенного коньяка.— Возьмите
и пейте,— сказал я неторопливо.

— Думаю, мне не стоит этого делать.— У него был
высокий голос, но дикция ясная и четкая. Меня немного
раздражало, что его голос так прекрасно подходит
к внешности, что он точно такой, каким я себе его пред-
ставил. Он засмеялся каким-то нервным просящим сме-
хом.— Мои прихожане, знаете ли...

Я устал, был взволнован. Очень хотелось сказать,
куда ему следует отправляться со своими прихожанами.
Но ведь это не его вина.

— Во многих местах вашей Библии, преподобный
отец, можно найти массу прецедентов. Вы об этом знае-
те лучше меня. Коньяк пойдет действительно вам на
пользу.

— Ну, если вы так считаете.— Он взял стакан очень
осторожно, словно его предлагал сам Вельзевул, но я от-
метил, что пастор не очень раздумывал, как и с какой
скоростью опорожнить содержимое: выражение его лица
после этого было бы правильнее назвать блаженным.

В глазах Мари Ле Гард вспыхнул веселый огонек,
и я понимающе улыбнулся ей в ответ.

Преподобный отец был не единственным, кто отдал
дань уважения кофе и бренди. За исключением стюар-
дессы, которая с подавленным видом глотала напиток,
все остальные выпили с явным удовольствием. Было бы
уместно открыть еще одну бутылку мартеля, подумалось
мне. Улучив минуту, я наклонился над раненым. Пульс
у него стал спокойнее, ровнее, а дыхание глубже. Я по-
ложил еще несколько тепловых подушечек и застегнул
спальный мешок.

— Он... вы думаете, ему лучше? — Стюардесса стоя-
ла так близко, что я случайно задел ее, когда выпрямил-
ся.— Кажется, ему немного лучше, вы не находите?
— Думаю, что очень ненамного. У него все еще шок
от раны и пребывания на морозе.— Я внимательно по-
глядел на девушку, и вдруг мне стало ее почти жалко.
Почти, но не совсем: мне вовсе не понравилось направ-
ление моих мыслей.— Вы летали вместе совсем немного,
не так ли?

— Да.— Она больше ничего не сказала.— Его голо-
ва... вы думаете...

— Потом. Дайте я осмотрю вашу спину.

— Что осмотрите?

— Спину,— терпеливо повторил я,— ваши плечи. Ка-
жется, они причиняют вам боль. Я натяну занавеску.

— Нет, нет. Я здорова.— Она поспешно отошла от
меня.

— Не глупите, моя милая.— Я хотел понять, что де-
лало голос Мари Ле Гард таким четким и мощным.—
Он ведь врач, знаете.

— Нет,— решительно ответила стюардесса.

Я безразлично пожал плечами и потянулся к своему
стакану бренди. Тот, кто приносит плохие новости, не
популярен. Хотя, может быть, только ссадины, подумал
я про себя и оглядел остальную компанию.

Странная группа, если не сказать больше. Но в тот
момент любая группа людей, одетых в костюмы и пла-
тья, фетровые шляпы и нейлоновые чулки, показалась
бы нелепой в этой непривычно спартанской кабине, где
подавлялся каждый намек на что-нибудь, даже отдален-
но напоминающее нормальную жизнь, где все безжа-
лостно подчинено одной, все исключающей цели: вы-
жить.

Здесь не было кресел, не было стульев. Не было ни
ковров, ни обоев, ни книжных полок, ни кроватей, ни
занавесок. Не было даже окон, на которые можно зана-
вески повесить. Мрачная утилитарная коробка, разме-
ром восемнадцать на четырнадцать футов. Пол сделан
из необструганных желтых сосновых досок Стены — из
листьев клееной фанеры с изоляцией. Нижние части
стены — из асбеста, выкрашенного в зеленый цвет. Верх-
няя и весь потолок — покрыты блестящим алюминием
для максимального отражения света и тепла. Тонкая,
никогда не тающая пленка льда поднималась от пола по
меныпей мере до половины всех четырех стен, а в четы-
рех углах — местах наиболее удаленных от печки и по-
тому самых холодных — почти до потолка. В очень хо-
лодные ночи, подобные этой, ледяные наросты на стенах
/ 366 /
начинали подползать к инею, постоянно обрамляющему
заиндевевшие и непрозрачные иллюминаторы.

Два выхода из кабины были устроены в более корот-
ких стенах. Один вел к люку. Другой — к туннелю, про-
битому в снеге и льде. Здесь хранились пища, топливо,
масло, батареи, радиогенераторы, взрывчатка для сейс-
мических исследований ледника и множество других не-
обходимых вещей. Главный туннель в самой середине
пересекал под прямым углом второй, постепенно увели-
чивающийся в длину: мы вырубали в нем блоки снега,
растапливали их и получали таким образом воду. В кон-
це основного туннеля находилась примитивная туалет-
ная система.

Одна стена, длиной в восемнадцать футов, и полови-
на стены, в которой был выход к люку, заняты двойным
рядом коек — всего восемь.

У противоположной стены стояла печка, рабочий
стол, столик с радиоаппаратурой и стеллаж для метео-
рологических инструментов. Часть стены возле туннеля
занята наваленными друг на друга банками и коробками
с пищей. Сейчас в основном пустыми. Мы их приносили
из туннеля и ставили здесь, чтобы они постепенно оттаи-
вали, а это занимало немалое время.	*

Я медленно обвел взглядом все это и так же не спе-
ша стал изучать собравшуюся компанию. Контраст был
такой разительный, что не хотелось уже верить собст-
венным глазам. Но они все были здесь. И никуда их не
денешь. Разговоры прекратились, все выжидательно
смотрели на меня. Дрожащие и настороженные, они
ждали моих слов. Единственными звуками в помещении
были позвякивание чашек анемометра, отлично слышное
через вентиляционную трубу, слабый стон ветра на ле-
довой шапке и посвистывание лампы Колмана. Я вздох-
нул и поставил пустой стакан.

— Итак, вы некоторое время будете нашими гостя-
ми, поэтому нужно представиться друг другу. Сначала
мы.— Я кивнул туда, где Джосс и Джекстроу занима-
лись разбитым передатчиком, снова поднятым на стол.—
Слева—Джозеф Лондон из города Лондона, наш ра-
дист.

— Теперь безработный,— пробормотал Джосс.

— Справа стоит Нильс Нильсен. Взгляните на него
хорошенько, господа и дамы. Возможно, именно сейчас
ангелы-хранители ваших уважаемых страховых компа-
ний возносят молитвы за его вечное благополучие. Если
вы останетесь живы и вернетесь домой, будете обязаны
этим только ему. Он знает, как можно выжить на ледо-
вой шапке Гренландии, наверное, гораздо лучше, чем
любой другой.— Потом я не раз вспоминал свои послед-
ние слова.

— Мне показалось, что вы называли его Джек-
строу,— тихо заметила Мари Ле Гард.

— Это мое эскимосское имя.— Джекстроу улыбнул-
ся актрисе. Он в первый раз откинул капюшон парки.
Я увидел ее попытку скрыть удивление, когда Мари Ле
Гард рассмотрела белокурые волосы и голубые глаза.
Джекстроу словно прочел ее мысли.— Двое из моих
предков датчане. У большинства из нас, жителей Грен-
ландии, сейчас течет столько же датской крови, сколько
и эскимосской.

Я удивился, услышав этот ответ. В нем была дань
уважения к Мари Ле Гард. Гордость Джекстроу своим
эксимосским происхождением можно сравнить лишь
с его обидчивостью, если пренебрежительно говорили
о его предках.

— Ой, как интересно.— Дорогая молодая леди сиде-
ла на ящике, сцепив руки на колене, одетом в не ме-
нее дорогой нейлон. Выражение ее лица точно соответ-
ствовало хорошо выработанному сдержанному
светскому тону.— Впервые в жизни вижу живого эски-
моса.

— Не волнуйтесь, леди.— Улыбка Джекстроу стала
еще шире, и я почувствовал себя немного неловко: за
почти неизменной эксимосской веселостью и добрым ха-
рактером моего друга скрывался вспыльчивый темпера-
мент, который он унаследовал от отдаленного предка-
викинга.— Это не пристает.

Тишину, которая последовала за его словами, вряд
ли можно назвать доброжелательной, и я постарался за-
мять неловкость аристократки.

— Мое имя Мейзон, Питер Мейзон. Я старший на
станции. Вы приблизительно знаете, чем мы занимаемся
здесь, на плато: метеорологией, изучением ледников,
изучением магнитного поля земли, северных сияний,
ионосферы, космических лучей, магнитных бурь и мно-
гим другим, что для вас, как я представляю, одинаково
неинтересно.— Я обвел рукой комнату.—Обычно, как ви-
дите, мы живем здесь не одни. Пять человек отправи-
лись в экспедицию на север. Должны вернуться пример-
но через три недели, после чего мы оставим это место до
/368/
наступления зимы и до того, как замерзнет ледяной пак
на побережье.

— До того, как установится зима? — Маленький че-
ловек в клетчатом пуловере изумленно уставился на
меня.— Вы хотите сказать, что здесь может быть холод-
нее, чем сейчас?

— Именно так. Исследователь по имени Альфред
Вегенер зимовал в пятидесяти милях отсюда в тысяча
девятьсот тридцатом—тридцать первом годах. Темпе-
ратура тогда падала до восьмидесяти пяти градусов ни-
же нуля — ста семнадцати градусов мороза. И, на-
сколько вам известно, это была еще теплая зима.—
Я выждал некоторое время, чтобы дать им возможность
переварить это радостное известие, и продолжал: —
Итак, это мы. Мисс Ле Гард, Мари Ле Гард не нуждает-
ся в представлении.— Легкий шепот и повороты голов
показали, что я не совсем прав.— Но, боюсь, это все, что
мне известно о вас.

— Коразини,— представился мужчина с рассечен-
ной бровью. Белый бинт, пропитанный кровью, резко вы-
делялся на фоне откинутых назад темных волос.— Ник
Коразини. Собирался попасть в милую Шотландию, как
говорится о ней на рекламных плакатах.

— В отпуск?

— Если бы,— улыбнулся он.— Принимать новую
Глобальную тракторную компанию под Глазго. Знаете
такую?

— Слышал. Значит, тракторы? Мистер Коразини, вы
для нас сейчас дороже золота. У нас есть старый, вы-
шедший из строя трактор, который заводится, лишь ког-
да на него сыплются проклятья и удары четырехфунто-
вого молота.

— Знаете...— Он немного смутился.— Конечно, я мо-
гу попробовать...

— Думаю, что вы не подходили к трактору уже
много лет,— лукаво прервала его Мари Ле Гард.—
Ведь так, мистер Коразини?

— Боюсь, что так оно и есть,—печально согласился
он.— Но в подобной ситуации с радостью попробую при-
ложить свои руки.

— У вас появится такая возможность,— пообещал
я и взглянул на человека, сидевшего рядом со мной.

— Смолвуд,— объявил священник, все время поти-
равший свои тонкие белые руки, безнадежно стараясь
согреть их.— Преподобный Джозеф Смолвуд. Делегат
от Вермонта на Международную Генеральную Ассамб-
лею унитарных и свободных церквей в Лондоне. Воз-
можно, вы слышали о ней? Это наш самый большой
съезд за много лет.

— Весьма сожалею,— отрицательно покачал я голо-
вой.— Но пусть вас это не волнует. Иногда к нам забы-
вает заглянуть почтальон. А вы, сэр?

— Солли Левин. Из Нью-Йорка,— совсем без на-
добности добавил маленький человек в клетчатом пуло-
вере. Он протянул руку и положил ее на широкое плечо
сидящего рядом молодого человека, как на свою собст-
венность.— А это мой мальчик, Джонни.

— Ваш мальчик? Ваш сын? — Я старался отыскать
хоть малейшее сходство.

— И не думайте даже,— медленно заговорил моло-
дой человек.— Меня зовут Джонни Загеро. Солли мой
менеджер. Извините, что вношу диссонанс в такую ком-
панию.— Его глаза обвели нас и задержались на сидя-
щей рядом с ним дорогой молодой леди.— Но я что-то
вроде обыкновенного человека, который молотит кула-
ками других. Это и означает слово «боксер», Солли?

— Вы только послушайте его! Он извиняется! Джон-
ни Загеро, будущий чемпион в тяжелом весе, извиняет-
ся за то, что он боксер! Белая надежда мира, вот кто он.
Третий претендент на чемпионате. Имя, известное во
всех...

— Ты лучше спроси доктора Мейзона, слышал ли он
обо мне,— предложил Загеро.

— Это ничего не значит,— улыбнулся я.— Вы не по-
хожи на боксера, мистер Загеро. И говорите вы не как
спортсмен. Не знал, что бокс был включен в программу
Йейля или Гарварда?

— Принстона,— улыбнулся он.— А что в этом смеш-
ного? Посмотрите на Танни и его Шекспира. Роланд ля
Старца учился в колледже, когда сражался за мировой
титул. Почему же нельзя и мне?

— Точно.— Солли Левин пытался говорить громо-
гласно, но у него не хватало для этого голоса.—Поче-
му бы и нет? Когда мы разделаем этого вашего британ-
ского чемпиона, старую трясущуюся развалину, которая
по самой чудовищной несправедливости, когда-либо со-
вершенной на протяжении долгой и славной истории
бокса, быта поставлена вторым претендентом. Когда мы
уложим этого экс-боксера, тогда я смогу сказать...
— Хватит, Солли,— перебил его Загеро.— Прекра-
ти. Здесь ты не найдешь репортера на тысячу миль
в округе. Сохрани свои золотые слова на потом.

— Просто практикуюсь, мой мальчик. Слова — это
деньги. У меня их тыщи.

— Тысячи, Солли, тысячи. Ты начинаешь ошибаться.
А теперь помолчи.

Солли умолк, а я повернулся к девушке, сидящей
рядом с Загеро.

— Итак, мисс?

— Миссис. Миссис Дэнсби-Грегг. Наверное, вы слы-
шали обо мне.

— Нет.— Я нахмурил брови.— Думаю, что нет.

Конечно, я слышал о ней. Вспомнил, что сотни раз
встречал ее имя и фотографии среди других состоятель-
ных безработных и бездельников, которые с помощью
неискренних сплетников-репортеров самых больших на-
циональных газет представляли суррогат лондонского
общества. Их безумные поступки и совершенно пустые
дела были источником неослабевающего интереса милли-
онов читателей газет. Я вспомнил: миссис Дэнсби-Грегг
проявила особенную активность на поприще благотво-
рительности, хотя, наверное, была не такой активной
при подведении баланса. Она сладко мне улыбнулась.

— Ну, наверное, в этом нет ничего удивительного.
Вы ведь несколько удалены от всех деловых центров.—
Она посмотрела на молоденькую девушку со сломанной
ключицей.— А это Флеминг.

— Флеминг? — На этот раз я совершенно искренне
нахмурил брови.— Вы имеете в виду Елену?

— Флеминг. Моя личная горничная.

— Ваша личная горничная,— повторил я медленно
и почувствовал, как во мне поднимается гнев.— Ваша
собственная горничная? И вы не изъявили желания ос-
таться и помочь, когда я вправлял ей плечо?

— Мисс Ле Гард вызвалась первой,— холодно заме-
тила она.— Зачем же еще могла понадобиться я?

— Совершенно верно, миссис Дэнсби-Грегг, зачем
же вам этим заниматься? — поддержал Джонни Загеро,
одобрительно кивая. Он посмотрел на нее долгим и изу-
чающим взглядом.— Вы ведь могли запачкать руки, не
так ли?

В первый раз тщательно отработанный фасад арис-
тократки дал трещину — улыбка сама собой стала жест*
кой, а лицо порозовело. Миссис Дэнсби-Грегг ничего не
/371/
ответила. Быть может, она ничего и не собиралась отве-
чать. Люди типа Джонни Загеро никогда не подходили
достаточно близко даже к краю ее охраняемого деньгами
мира. Откуда ей знать, как себя вести с ними.

— Итак, остались еще двое,— быстро вставил я.

Массивный полковник-южанин, красавец с румяным
лицом и седыми волосами, сидел рядом с худым помя-
тым и взъерошенным евреем. Вместе они представляли
нелепейшую пару.

— Теодор Малер,— тихо сказал маленький еврей.

Я подождал, но он ничего не добавил. Ничего не ска-
жешь, общительный характер...

— Брюстер,— объявил другой и выдержал значи-
тельную паузу.— Сенатор Хоффман Брюстер. Всегда
рад помочь, если смогу, доктор Мейзон.

— Спасибо, сенатор. По крайней мере теперь я знаю,
кто вы.— И, правда, благодаря его удивительной спо-
собности саморекламы, половина западного мира знала,
кто был этот откровенный антикоммунист, почти изоля-
ционист, этот сенатор с юго-запада.— В турне по Ев-
ропе?

— Можно назвать мою поездку и так.— У него был
редкий дар политика придавать самым незначительным
и пустым словам государственную значимость.— В ка-
честве председателя одного из наших финансовых коми-
тетов я... словом, давайте назовем это поездкой для сбо-
ра фактов.

— Я так понимаю, жена и секретари отправились
вперед на простом пассажирском пароходе,— вкрадчиво
сказал Загеро, встряхнув головой.— Большую шумиху
подняли ваши парни, расследующие дела Конгресса
о стоимости поездок американских сенаторов за рубеж.

— Не было необходимости говорить об этом, моло-
дой человек,— холодно заметил сенатор.— И ос-
корблять.

— Да, получилось нехорошо,— извинился Загеро.—
Я не собирался вас оскорбить. Извините, сенатор.

Он был искренен в своем ответе.

Что за сборище, рассуждал я в отчаянии, что за ско-
пище (посредине ледового плато Гренландии) людей,
от которых теперь не избавишься. Администратор фир-
мы, звезда музыкальной комедии, священник, боксер со
свободной, даже культурной речью, его сумасбродный
менеджер, праздная девица из лондонского общества и ее
молоденькая немка-служанка, сенатор, неразговорчивый
/372/
еврей и почти истерическая или только кажущаяся тако-
вой бортпроводница, и еще тяжелораненый летчик, кото-
рый выживет или умрет — неизвестно. Но, волей-нево-
лей, я уже был с ними связан. Связан необходимостью
сделать все возможное, чтобы спасти этих людей. И та-
кая перспектива меня пугала. Как мне вделать это?
Как помочь людям, у которых нет арктической одежды,
чтобы защититься от острого ветра и нечеловеческого
холода? Что делать с людьми, не имеющими никакого
опыта передвижения по Арктике? Людьми, которые, за
исключением двух-трех, совершенно не приспособлены
к простой физической нагрузке. Как они победят суро-
вый климат Гренландии? Даже подумать об этом было
страшно.

Но если им чего-то и недоставало сейчас, то только
не разговорчивости. Возвращающие к жизни тепло
и коньяк дали неприятный побочный эффект. Коньяк
развязал языки. Это, с моей точки зрения, весьма не-
приятно. Они припасли для меня множество вопросов
и полагали, что я обязан все разъяснить.

Для большей точности скажу, что у них оказалось
всего с полдюжины вопросов и множество их вариаций.
Как мог пилот отклониться от курса на много сотен
миль? Могли ли испортиться компасы? Мог ли быть
у пилота приступ помешательства? Но тогда его помощ-
ник и второй пилот, конечно, заметили бы, что не все
в порядке. Могло ли испортиться радио? Когда они выле-
тели из Гандера, был очень холодный день. Возможно
ли, что обледенели закрылки и рычаги управления,
и поэтому они сбились с курса? Но, если так, почему
никто не предупредил их о возможности катастрофы?

Я отвечал как мог. Но ответы сводились к одному:
мне известно не больше, чем им.

— Некоторое время назад вы сказали, что знаете
о чем-то больше нас,— заметил Коразини, пристально
посмотрев на меня.— О чем же, доктор Мейзон?

— Что? Ах да, теперь вспомнил.— Я не забыл, но
сейчас предпочел бы не упоминать об этом и потому тя-
нул время, чтобы придумать какую-нибудь правдопо-
добную замену.— Мне не надо говорить вам, что мне не
Известна причина катастрофы, мистер Коразини. Как я
могу знать? Я не был в самолете. Простое предположе-
ние, основанное на знании, вот что имеется у меня. Эти
знания получены в результате научных наблюдений
здесь, в Гренландии, и на других станциях Международ-
яого Геофизического Года. Некоторые наблюдения про-
водились в течение последних восемнадцати месяцев...

— Уже больше года мы наблюдаем период сильной
активности солнца,— продолжал я.— Это одна из глав-
ных проблем, интересующая всех ученых, принимающих
участие в работах Международного Геофизического Го-
да. Активность считается самой сильной в нашем веке.
Возможно, вы знаете, что солнечные пятна или, точнее,
эмиссия солнечных частиц от пятен непосредственно
влияет на возникновение северных сияний и магнитных
бурь. И то, и другое связывается с волнением в ионо-
сфере. Волнения служат помехой для радиосигналов.
А когда они достаточно интенсивны, то могут полностью
нарушить радиосвязь и временно изменить магнитное
поле земли, что совершенно выводит из строя компа-
сы.— Пока все сказанное было правдой.— Конечно, нуж-
ны исключительные условия, чтобы получить такие эф-
фекты. Но мы недавно наблюдали эти явления. Абсо-
лютно уверен, что именно это произошло с вашим само-
летом. Если невозможна звездная навигация, то есть на-
хождение пути по звездам,— а в эту ночь именно так
и было,— вы зависите от радио и компаса, двух самых
главных навигационных приборов. Если же они выходят
из строя, что остается делать?

Вновь поднялся гул обсуждения. И хотя было ясно,
что большинство из них имеет лишь слабое представле-
ние о сути моих слов, я видел, что мое предположение
вызывает доверие, что оно удовлетворяет их и совпада
ет с фактами, им известными. Джосс смотрел на меня
совершенно равнодушно. Я глянул ему в глаза и тут же
отвернулся. Как радист Джосс знал даже лучше меня,
что солнечная активность максимальной была в про-
шлом году, хотя и теперь наблюдается некоторое от-
клонение от нормы. А как бывший радист самолета он
знал, что самолеты летают по гирокомпасу, на который
ни в малейшей степени солнечные пятна не влияют, да
и магнитные бури тоже.

— А теперь надо что-нибудь поесть,— перекрыл
я гул голосов.— Имеются желающие помочь Джекстроу?

— Конечно.—Мари Ле Гард вызвалась первой.—
Я в некотором роде та, кого называют плохой повари-
хой. Научите меня, мистер Нильсен.

— Благодарю вас... Джосс, помоги натянуть зана-
веску.— Я кивнул на раненого.— Посмотрим, что можно
сделать для этого парня.
Стюардесса сразу принялась мне помогать, хотя
я и не просил ее об этом. Я собирался было запретить
ей,— знал, что картина будет не очень приятной,— но
не стоило спорить по мелочам, да и не хотелось. Я по-
жал плечами и позволил ей остаться.

Через полчаса я сделал все от меня зависящее. Это
было не весьма приятное занятие, но как пациент, так
и стюардесса выдержали его гораздо лучше, чем можно
было предполагать. Я прилаживал и прибинтовывал же-
сткий кожаный шлем для предохранения затылка,
а Джосс привязывал раненого, упрятанного в спальный
мешок к носилкам, чтобы тот не мог случайно повернуть-
ся и разбередить рану. В этот момент стюардесса до-
тронулась до моей руки.

— Ну, как... что вы теперь думаете, доктор Мейзон?

— Трудно быть в чем-то уверенным. Я не специа-
лист по травмам головы. Но здесь и специалисту не легко
сказать что-то определенное. Повреждение могло быть
глубже, чем мы думаем. Может произойти кровоизлия-
ние. Оно часто сопутствует таким случаям.

— Но если кровоизлияния не будет,— настаивала
она,— если повреждение не хуже, чем вы предполагаете,
как тогда?

— Фифти-фифти. Так на так. Я бы не смог и это ут-
верждать пару часов назад, но у парня удивительная
сопротивляемость организма. Имелось бы больше воз-
можностей выжить, находись он в тепле, получай пищу
и квалифицированный уход в квалифицированной кли-
нике. А здесь... знаете, давайте оставим так, как есть,
ладно?

— Хорошо,— прошептала она.— Спасибо.

Я посмотрел на нее. На ее несчастное лицо. На синие
круги под глазами. И почувствовал почти жалость к ней.
Почти... Она была измотана. Ее трясло от холода.

— Вам нужно прилечь,— сказал я.— Вы умираете от
усталости. Надо согреться, мисс... Простите, я забыл
спросить ваше имя.

— Росс. Маргарет Росс.

— Шотландка?

— Ирландка. Родом из Южной Ирландии.

— Не имею к вам претензий,— улыбнулся я. Ответ-
ной улыбки не последовало.— Скажите мне, мисс Росс,
почему самолет оказался пуст?

— Полет выдался вне расписания. Самолет вызвали
вчера по дополнительному заказу из-за чересчур боль-
того притока пассажиров, из Лондона был запрос. То
есть теперь, думаю, это было позавчера. Мы переноче-
вали на аэродроме в Айдлуайлд. Возвращение намеча-
лось после нашего отдыха. Агентство обзвонило людей,
у которых куплены билеты на вечерний рейс, и предло-
жило им лететь раньше. Десять человек согласились.

— Ясно. Кстати, не кажется ли вам немного необыч-
ным, что на борту только одна стюардесса? Ведь это —
трансатлантический полет.

— Конечно. Как правило, нас двое или трое: стюард
и две стюардессы или два стюарда и стюардесса. Но не
для десяти же человек.

— В самом деле. И обслуживать-то некого. Это,—
продолжал я спокойно,— по крайней мере, позволяет
хорошо вздр.емнуть в таких долгих ночных полетах.

— Неправда! — Моя прозорливость была посрамле-
на: ее щеки покрылись красными пятнами.— Со мной
такого никогда не случалось. Никогда!

— Простите, мисс Росс. Не собирался вас задеть. Да
это, в общем-то, и неважно.

— Как раз важно! — Ее необычные карие глаза за-
блестели от слез.— Если бы я не заснула, я бы знала,
что происходит. Я бы предупредила пассажиров. Я бы
посоветовала мистеру Гаррисону перейти на переднее
кресло, обращенное назад...

— Мистеру Гаррисону? — резко перебил я.

— Да. Человеку на заднем кресле. Который погиб.
И мисс Флеминг не сломала бы ключицу.

Вот что волнует ее, подумалось мне. Это объясняет
ее странное поведение. Поведение человека, обезумевше-
го от горя. А потом, попозже, я понял, что поведение ее
не совсем понятно: она вела себя так же до того как
узнала, что произошло с пассажирами. Медленно расту-
щее подозрение вспыхнуло с новой силой. За стюардес-
сой стоило понаблюдать.

— Вам не в чем себя упрекнуть, мисс Росс. Из-за
метели капитан, наверное, летел наугад. Мы находимся
на высоте восемь тысяч футов. Возможно, он не пред-
ставлял себе до самого момента аварии того, что долж-
но произойти.— Я снова вспомнил, как обреченный са-
молет кружил над нашей кабиной минут десять с вклю-
ченными посадочными огнями. Но если и у мисс Росс
возникла такая же мысль, то я не смог ничего заметить
по выражению ее лица. Ей было абсолютно ничего не
известно, или же она необычайно хорошая актриса.
— Может быть,— прошептала она тихо,— не знаю.

Мы плотно поели: горячий суп, тушенка, картофель
и овощи — все консервированное, но вполне сносное.
Последняя сытая трапеза для наших гостей, да и для
нас тоже. В будущий значительный период времени мы
уже не сможем себе позволить такого обеда. Однако
мне не хотелось подобными заявлениями лишать гостей
аппетита. Будет достаточно времени потом сказать им
об этом. Хотя бы завтра. Вернее, сегодня днем, потому
что шел уже четвертый час ночи.

Я предложил женщинам располагаться на верхних
полках не из особой щепетильности, а потому, что там
было градусов на двадцать пять теплее, чем возле пола.
Эта температурная разница увеличивалась к утру, пото-
му что ночью кабина не обогревалась. Были вялые про-
тесты, когда я выключал печку, но я даже не счел нуж-
ным спорить. Как и все проживавшие в Арктике дли-
тельное время люди, я патологически боялся огня.

Маргарет Росс, стаюрдесса, отказалась от предло-
женной койки и заявила, что предпочитает спать рядом
с раненым пилотом. Она хотела быть рядом с ним, если
вдруг ему понадобится помощь. Я собирался сам лечь
рядом с пострадавшим, но увидел, что она уже вбила
себе это в голову. Не знаю почему, но мне ее затея не
совсем понравилась, однако я не стал возражать.

Оставалось пять пустых коек на шесть человек.
Джекстроу, Джосс и я могли вполне прилично выспать-
ся в нашей меховой одежде. Начались великодушные
споры о том, кому достанутся койки, но Коразини решил
сомнения монетой, подброшенной вверх. Сам он проиг-
рал, но принял перспективу провести холодную и не-
удобную ночь на полу довольно спокойно.

Когда все улеглись, я взял фонарь и журнал погоды,
посмотрел на Джосса и направился к люку. Загеро по-
вернулся на своей койке и поглядел на меня.

— Куда это вы, доктор Мейзон? В такую ночь. Что
вам не спится?

— Нужны записи о погоде, мистер Загеро. Не забы-
вайте, мы для этого здесь и находимся. Я и так опоздал
на три часа.

—Даже сегодня?

— Даже сегодня. Постоянные записи — самая важ-
ная вещь при наблюдении за погодой.

— Ну уж нет,— поежился он.— Если на улице будет
вполовину менее холодно, чем здесь, и то...
Он повернулся спиной, а Джосс поднялся. Он пра-
вильно истолковал мой взгляд, и я знал, что его одоле-
вает любопытство.

— Пойду с вами, сэр. Взгляну заодно на собак.

Мы даже не посмотрели ни на собак, ни на приборы,
а направились прямо к трактору и спрятались под бре-
зентом, оказавшимся довольно жалким укрытием.
Правда, ветер утих, но было холоднее, чем раньше: на
ледовой шапке длинная зимняя ночь шла к концу.

— Эта история воняет,— просто сказал Джосс.—
Сильно воняет.

— Пожалуй,— согласился я.— Но по запаху можно
определить, откуда ветер дует.

— Ваша сказка про магнитные бури, компасы и ра-
дио,— продолжал он.— Зачем все это?

— Обмолвился, что знаю кое-что, неизвестное им.
Я действительно знаю. Но когда дошло до того, чтобы
выложить это, решил промолчать. Оставить кое-что про
себя. Тебе известно ведь, как чертов холод замедляет
работу мозгов. Мне бы надо понять все раньше.

— Что понять?

— Что необходимо держать свои знания про себя.

— Ради Бога, что держать?

— Извини, Джосс. Не собираюсь тебя томить в не-
известности. Никто из них не подозревал о катастрофе
до последнего момента, потому что их усыпили. Все они,
или почти все, были под действием какого-то снотворно-
го или наркотика.

В темноте я почти ощутил остановившийся на мне
взгляд Джосса. После длинной паузы он тихо произнес:

— Вы бы не сказали такого без полной уверенности...

— Я уверен в этом. Их реакция, их замедленное
возвращение к реальности и, самое главное, зрачки. Не
может быть никакой ошибки. Наверняка это снотворные
таблетки, имеющие быстрое действие. То, что в торговле
известно как Микки Фини.

— Но...— начал было Джосс, пытаясь приспосо-
биться к новой линии рассуждения.— Но они бы навер-
няка узнали об этом, когда стали приходить в себя.

— В нормальных условиях, да. Но они проснулись
при самых неожиданных обстоятельствах, если не
сказать большего. Не берусь утверждать, что они не
ощущали каких-нибудь симптомов: слабость, головокру-
жение, усталость. Они, конечно, ощущали все это. Но,
естественно, приписали необычные симптомы послед-
ствиям катастрофы. Еще более естественно, что они
скроют эти симптомы и не будут вспоминать о них. Про-
сто не захотят обсуждать свою слабость. Человеку свой-
ственно подчеркивать мужественность своего поведения
в исключительных обстоятельствах.

Джосс ответил не сразу. Немало понадобилось вре-
мени, как я уже испытал на себе, чтобы переварить
смысл всего сказанного. Я дал ему возможность поду-
мать и стал ждать, прислушиваясь к отрешенному,
скорбному завыванию ветра и шуршащему звуку миллио
нов ледяных частиц, гонимых ветром по замерзшему
снегу плато. Мысли мои очень подходили к этой холод-
ной несчастной ночи.

— Невероятно,— наконец прошептал Джосс. Я слы
шал, как у него зубы стучали от холода.— Вы же не
думаете, что какой-то маньяк бегает по самолету со
шприцем или бросает снотворные шарики в джин и на-
питки. Считаете, они все были усыплены?

— Примерно.

— Но каким образом кто-то смог...

— Минутку, Джосс,— перебил я,— что произошло
с передатчиком?

— Что? — Мой вопрос настиг его как сбивающий
с ног удар.— Что произошло... Вы хотите сказать, как
он мог рухнуть? Не имею ни малейшего представления,
сэр. Знаю только, что подпорки не могли подвернуться
случайно. Как угодно, но не у радиоаппаратуры, веся-
щей около ста восьмидесяти фунтов... Кто-то подтолкнул
их. Специально.

— И единственным человеком, который в это время
находился рядом, оказалась стюардесса, Маргарет Росс.

— Да, но ради чего ей нужно устраивать подобную
безумную вещь?

— Не знаю,— устало сказал я.— Есть сотни вопро-
сов, на которые я хотел бы получить ответ. Но, думаю,
что это сделала она... А кто находился в наиболее удоб-
ном положении, чтобы подмешать что-нибудь в напитки
пассажирам самолета?

— О, боже! — Я услышал, как он выдохнул с хри-
пом.— Конечно. Напитки. Или, может, конфеты, кото-
рые дают пассажирам при взлете.

— Нет,— уверенно покачал головой я,— ячменный
сахар слишком слаб, чтобы отбить вкус лекарств. Ско-
рей всего кофе.
— Это наверняка она,— медленно проговорил
Джосс.— Наверняка. Но... но она вела себя так же
странно, как и остальные. Пожалуй, еще более странно.

— Возможно, у нее имелись на это причины,—
хмуро сказал я.— Ну, пошли обратно, а то околеем.
Скажешь Джекстроу про все.

В кабине я приоткрыл на несколько дюймов крышку
люка: когда внутри четырнадцать человек, дополни-
тельная вентиляция просто необходима. Потом посмот-
рел на термограф. Он показывал 48° ниже нуля — 80*
мороза.

Я лег на пол, натянул плотнее капюшон парки, чтобы
не отморозить уши, и через минуту заснул.

Глава 4

ПОНЕДЕЛЬНИК
С шести утра до шести вечера

Впервые за четыре месяца я забыл перед сном заве-
сти звонок будильника и проснулся слишком поздно.
Проснулся замерзший, скованный. Тело болело от твер-
дых неровных досок пола. Было еще темно, как ночью.
Прошло всего две-три недели, с тех пор как в последний
раз в этом году над горизонтом показался ободок солн-
ца. Свет ограничивался двумя или тремя часами суме-
рек около полудня. Я взглянул на фосфоресцирующий
циферблат часов и увидел, что уже половина десятого.

Вытащив из парки фонарь, я установил и зажег
керосиновую лампу. Тусклый свет едва достигал даль-
них углов кабины, но его было достаточно, чтобы уви-
деть похожие на мумии фигуры. Люди лежали на кой-
ках в ворохе одежды, живописно раскинулись на полу.
Перед лицами и над головами клубился пар от дыха-
ния, оседавший на стенах кабины инеем. Стены покры-
лись пленкой льда. Лед лез вверх по потолку и в неко-
торых местах достигал иллюминаторов. Крышка люка
в кабине была закрыта неплотно, и холодный воздух
проникал внутрь. Барабан термографа показывал темпе-
ратуру 54° ниже нуля.

Спали не все. Я предполагал, что большинство из
невольных наших гостей хоть немного поспало. Хорошо
выспаться в таком мертвящем холоде просто невозмож-
но. Но на койках довольно тепло, поспать можно. Кое-
/ 3£0 /
кто проснулся. Но... Никто, однако, не выказывал жела-
ния двигаться. Дело пойдет лучше, подумалось мне,
когда кабина немного прогреется.

Я с большим трудом зажег печку, потому что топли-
во подавалось самотеком из бака только с одной его сто-
роны, оно загустело на морозе. Когда огонь занялся
и печка загудела, до конца отвернул регуляторы обеих
горелок и поставил на печку ведро с водой, простоявшее
на полу всю ночь. Вода в ведре давно превратилась
в плотную массу льда. Потом я натянул снежную ма-
ску, защитные очки и вылез из люка посмотреть погоду.

Ветер почти утих. Об этом говорило медленное
и унылое позвякивание чашек анемометра. Ледяная
пыль, временами поднимающаяся вверх на несколько
сот футов, сейчас лишь медленно, нехотя и как бы вол-
шебством, перемещалась с места на место в свете моего
фонаря по блестевшей поверхности ледяного панциря.
Ветер, какой сохранился, все еще был восточным. И хо-
лод оставался очень сильным. Но переносить его стало
легче, чем ночью. При действии холода на человеческий
организм в Арктике абсолютную температуру нельзя
принимать за единственно решающий фактор. Не менее
важным является ветер. Каждая пройденная миля при
сильном ветре равняется потере одного градуса темпера-
туры. И еще влажность. Когда относительная влажность
высокая, даже несколько градусов ниже нуля оказы-
ваются невыносимыми. Но сегодня ветер был слаб,
а воздух сух. Может быть, это добрый знак. Мне так хо-
телось поверить, но после этого утра я навсегда пере-
стал верить в приметы.

Когда я спустился вниз, Джекстроу уже колдовал
над кофе. Он улыбнулся. Лицо — такое свежее и отдох-
нувшее, словно он проспал девять часов на пуховой пе-
рине. Джекстроу вообще никогда не выглядел недомо-
гающим или усталым. Он феноменально легко перено-
сил бессонные ночи и самый изурительный труд.

Он оказался единственным человеком на ногах, но
вовсе не единственным из проснувшихся. Лишь сенатор
Брюстер еще спал — из тех, кто почивал на койках. Ли-
ца остальных были обращены к центру комнаты. Неко-
торые лежали опершись на локоть. И все дрожали так,
что вызывали невольную жалость. Их просто бил коло-
тун. Лица синевато-белые, сморщенные холодом. Одни
смотрели на Джекстроу в ожидании кофе, сильный аро-
мат которого уже заполнил кабину. Другие наблюдали,
словно завороженные, как по мере повышения темпера-
туры тает лед на потолке. Тает и капает на пол в не-
скольких местах, прямо на глазах образуя крошечные со-
сульки. Температура возле пола была, должно быть,
градусов на сорок ниже, чем под крышей.

— Доброе утро, доктор Мейзон.— Мари Ле Гард
попробовала улыбнуться, но улыбка получилась выму-
ченной, а выглядела она лет на десять старше, чем
ночью. Она была одной из тех, кому достался спальный
мешок. Но даже в спальном мешке она, наверное, про-
вела отвратительные шесть часов. Для человеческого
тела нет ничего изнурительнее безудержной дрожи в те-
чение всей ночи. Порочный круг: чем больше дрожишь,
тем больше устаешь, а чем больше устаешь, тем меньше
сопротивляешься холоду и, соответственно, тем больше
дрожишь. Тут только я понял, что Мари Ле Гард совсем
старуха.

— Доброе утро,— улыбнулся я.— Как вам понрави-
лась первая ночь в новом доме?

— Первая ночь! — Нечего было и сомневаться в ее
реакции на вопрос: она сцепила пальцы рук и втянула
голову в плечи.— Молю Бога, чтобы это была и послед-
няя. У вас здесь очень холодно, доктор Мейзон.

— Весьма сожалею. Следующий раз оставим дежур-
ных следить за печкой. Будет гореть всю ночь.— Я пока-
зал на воду, капающую на пол.—-Уже становится теп-
лее. Вы почувствуете себя лучше, едва выпьете кофе.

— Никогда отныне не почувствую себя лучше,— ка-
тегорически заявила она, но глаза ее снова сощурились
в улыбке. Она повернулась к молоденькой немке, лежа-
щей на соседней койке.— А как себя чувствуете вы, моя
милая?

— Лучше, благодарю вас, мисс Ле Гард.— В глазах
девушки отразилась безмерная благодарность за то, что
нашелся человек, интересующийся ее самочувствием.—
У меня уже ничего не болит.

— Это еще не доказательство,— весело заявила
Мари Ле Гард.— Я тоже ничего не чувствую, потому
что окончательно закоченела... А как вы пережили эту
ночь, миссис Дэнсби-Грегг?

— Во именно, пережила,— еле-еле улыбнулась мис-
сис Дэнсби-Грегг.— Как правильно отметил ночью док-
тор Мейзон, это вам не Ритц... Кофе пахнет восхити-
тельно. Принесите мне, пожалуйста, чашечку сюда,
Флеминг.
Я взял одну из кружек, налитых Джекстроу, и отнес
молоденькой немке, которая пыталась расстегнуть «мол-
нию» спального мешка единственной здоровой рукой.
Я видел ее замешательство и смущение, но у меня вы-
бора не было: надо прекратить это безобразие до того,
как оно началось.

-т- Оставайтесь на месте, девушка, и выпейте это.—
Елена машинально взяла кружку, а я повернулся.— Вы,
конечно, запамятовали, миссис Дэнсби-Грегг, что у Еле'
ны сломана ключица.

Выражение ее лица подсказало мне, что она не за-
была. Но Дэнсби-Грегг не была так глупа: репортеры,
собирающие светские сплетни, уничтожили бы ее за по-
добное поведение, попадись им в руки такой материал.
В ее кругу внешнее, пусть даже бессмысленное соблюде-
ние общепринятых норм и добродетелей было sine qua
non Можно даже приставить любому аристократу
к боку нож, но надо это сделать с очаровательной
улыбкой.

— Ой, простите,— сладко сказала она.— Конечно,
я совсем забыла.— Взгляд ее был холоден и жесток.

И я понял, что у меня появился враг. Мне, конечно,
было это безразлично, но сверх всякой меры все-таки
раздражало, что мы вынуждены заниматься пустяками,
когда имеются гораздо более серьезные проблемы, о ко-
торых следовало поговорить. Однако не прошло и пол-
минуты, как мы уже забыли об этом. Даже сама миссис
Дэнсби-Грегг, я уверен.

Я подавал Мари Ле Гард кружку, когда раздался
пронзительный вскрик. На самом деле крик Не был
громким, но в этом ограниченном пространстве он пока-
зался особенно пронзительным и страшным. Мари Ле
Гард непроизвольно вздрогнула, горячий кофе выплес-
нулся на мою руку, но я не почувствовал боли.

Вскрикнула Маргарет Росс, молодая стюардесса.
Она стояла на коленях, наполовину вылезши из спаль-
ного мешка. Одна рука с растопыренными пальцами вы-
тянута далеко вперед, а другая прижата ко рту. Стюар-
десса застывшим взглядом уставилась на фигуру, лежа-
щую возле нее на полу. Я оттолкнул девушку в сторону
и тоже встал на колени.

В этом жутком холоде невозможно определить на-
верняка, но у меня имелись достаточные основания

1 Непременное условие (лат.).
утверждать, что молодой пилот мертв уже несколько ча-
сов. Я стоял на коленях и долго смотрел на него. Нако-
нец я поднялся, с трудом, как старик, и почувствовал,
что сам такой же застывший, как и человек, лежащий
там. Все проснулись и все смотрели на меня. Почти
у всех в глазах стоял суеверный страх, который прояв-
ляется, когда кто-то неожиданно умирает. Страх людей,
не привыкших к виду смерти. Нарушил тишину Джбнни
Загеро.

— Он умер, да, доктор Мейзон? — Его тихий голос
немного охрип.— Это ранение головы...— продолжал он.

— Кровоизлияние в мозг,— тихо сказал я,— на-
сколько я могу судить...

Я солгал. Не было и тени сомнения в причинах его
смерти. Да, это настоящее убийство. Молодой человек
был безжалостно и хладнокровно убит. Без сознания, тя-
желораненый, с привязанными к краям носилок беспо-
мощными руками, он был задушен так легко, что пре-
ступнику потребовались самые минимальные усилия
для осуществления своего гнусного замысла.

Мы похоронили его в ледяной могиле, в пятидесяти
ярдах от того места, где он умер. Вынести окоченевшее
тело через люк было делом нелегким, но мы сделали это
и положили покойника на снег, пока при свете фонаря
выпиливали неглубокую могилу. Ее нельзя было выко-
пать: скованная морозом звенящая поверхность сгибала
лезвие лопаты, словно оно натыкалось на железо. Нако-
нец с помощью специальной снежной пилы работу закон-
чили — яма была готова, а через несколько часов извеч-
ная ледяная пыль укроет могилу своим одеялом и сров-
няет с поверхностью так, что мы даже не сможем ее
найти. Преподобный Джозеф Смолвуд произнес над по-
койником нечто вроде похоронной молитвы. Но у него
от холода сильно стучали зубы, голос был тихим и не-
разборчивым, а сам он так спешил, что никто не разо-
брал ни единого слова. С горькой иронией подумал я о
том, что при всей неподобающей спешке Бог не может
отказать покойному в прощении. Наверняка это была са-
мая холодная похоронная служба, которую когда-нибудь
отслужил мистер Смолвуд.

Потом мы вернулись в кабину, быстро и молча по-
завтракали. Температура в помещении медленно повы-
шалась. Но несмотря на это, под крышей, с которой не-
прерывно капала вода, царило устойчивое уныние. Ни-
кто не обмолвился и словом. Почти никто ничего не
/384/
съел. А когда Маргарет Росс наконец отставила кружку
с кофе, все увидели, что она к ней почти не притро-
нулась.

Ты переигрываешь, моя дорогая, со злостью подумал
я. Ты слишком напускаешь на себя траурный вид. Еще
немного — и даже несведущие начнут думать и гадать.
А пока остальные ничего не подозревают. Ах ты, про-
клятая, бесчеловечная маленькая убийца...

У меня не оставалось пи капли подозрений. Только
уверенность. Я совершенно не сомневался, что именно
она задушила молодого пилота, несмотря на свое дели-
катное сложение. Нужны были совсем небольшие уси*
лия. У него, наверное, даже не дернулись ноги, когда он
умирал. При этой мысли я почувствовал, как по коже
у меня забегали мурашки, и поежился.

Она убила его. Несомненно. Как то, что это имейно
она разбила радио и усыпила пассажиров. Она убила
его, чтобы он не смог ничего сообщить. О чем? Я этого
и представить себе не мог.

И еще я не мог понять причины, которая побудила ее
разбить радио. Хотя в общем-то ясно — она не хотела,
чтобы где-то узнали о катастрофе. Но зачем уничтожать
радио? Ведь ей известно, как важна связь для того, что-
бы выжить здесь. Как она вообще могла до такого доду-
маться? Ведь она должна была предположить, что у нас
имеются большие быстроходные тракторы, для которых
подбросить пострадавших к побережью дело каких-
нибудь двух-трех дней. Она могла учитывать возмож-
ность того, что мы находимся гораздо ближе к побе-
режью, чем в действительности. Знала ли она, что мы
не в Исландии? Или нё знала?..

Мысли неслись по нескончаемому замкнутому кругу.
Я понимал, что такие рассуждения никуда меня не при-
ведут. Да и не могли они никуда привести без новых
фактов и сведений. Я только сбивал себя с панталыку
и поэтому йообещал себе, что с этой минуты буду сле-
дить за ней постоянно. Украдкой посмотрел на стюар-
дессу. Она сидела, безучастно уставившись на огонь
в печке. Несомненно, обдумывает следующий шаг, чтобы
он был таким же умным и точным, как и последний.
Спрашивала меня вчера о состоянии пилота, заранее
зная, что убьет его, если пилот не умрет сам. Она настаи-
вала на том, чтобы лечь поблизости с человеком, кото-
рого собиралась убить. Теперь никто не заподозрит ее,
если даже сам факт убийства станет известен. А он пока
13 А. Маклин	/385‘/
останется неизвестным. Я решил молчать. Возможно,
она чувствовала, что я подозреваю ее? Бог знает. Одно
ясно —она играет по-крупному. Или, может быть, она
сумасшедшая?..

Было начало двенадцатого. Джосс й Джекстроу за-
нимались в углу починкой разбитого передатчика.
Остальные расположились полукругом возле печки. Все
выглядели чрезвычайно измученными. Серые лица, за-
павшие глаза. Сидели они очень тихо. Первый жидкий
свет полуденных Сумерек пробивался в покрытые инеем
иллюминаторы — он мог сделать некрасивым любое ли-
цо. А притихли они оттого, что я подробно, в деталях
объяснил им действительное положение вещей. Нельзя
сказать, чтобы объяснение мое им очень понравилось.
Мне оно тоже было не по душе.

— Давайте говорить прямо, доктор Мейзон.— Кора-
зини наклонился вперед. Худое лицо его было сосредото-
ченным, серьезным и обеспокоенным. Но весь его облик
выдавал человека, которого не так просто испугать. Не-
плохо иметь его поблизости, отметил я.— Итак, осталь-
ные уехали отсюда три недели назад на большом совре-
менном снегоходе и вернутся не раньше чем через три
недели. Вы упоминали, что уже просрочили свое пребы-
вание здесь и поэтому положение стало довольно ост-
рым. Вы ограничиваете себя в питании, чтобы хватило
продуктов до возвращения остальных членов вашей экс-
педиции. Нас тринадцать человек. Продуктов хватит все-
го на пять дней. Поэтому может случиться, что придется
посидеть недели две без пищи.— Он невесело улыбнул-
ся.— Моя арифметика верна, доктор Мейзон?

— Да. К сожалению.

— Сколько потребуется времени, чтобы добраться
на вашем стареньком тракторе до побережья?

— Нет гарантии, что мотор вообще когда-нибудь за-
работает. Я уже говорил вам, трактор давно развали-
вается на части. Попозже сами увидите. При нормаль-
ных условиях, думаю, за неделю доберемся. Если погода
будет плохая, трактор может остановиться на полпути.

— Все врачи на один манер,— произнес Загеро.—
Всегда от вас исходит свет и веселье. Почему мы не мо-
жем подождать, пока вернутся остальные?

— Да? — веско вступил в разговор сенатор Брюс-
тер.— А как вы предполагаете жить все это время, ми-
стер Загеро?
— Люди могут обходиться без еды свыше четырна-
дцати дней, сенатор,— весело ответил Загеро.— Заботь-
тесь больше о своей фигуре. Ну, сенатор, вы удивляете
меня. Чересчур мрачно смотрите на обстановку.

— Не в дайном случае,— вяло возразил я.— Сенатор
прав. Конечно, можно прожить без пищи значительное
время, но только в обычных условиях. Возможно это и в
наших условиях, имей вы подходящую одежду. А у вас
ее нет. Скажите, с тех пор как вы появились здесь, хоть
на минуту кто-либо из вас забыл о холоде? Хоть
на минуту перестал дрожать? Холод съедает энергию
и истощает запасы организма с фантастической быстро-
той. Хотите, перечислю всех исследователей Арктики
и Антарктики, а также гималайских альпинистов, умер-
ших через сорок восемь часов после того, как у них кон-
чились припасы? И не обманывайтесь относительно спа-
сительного тепла этой кабины. Температура на уровне
пола сейчас около нуля и вряд ли когда-нибудь подни-
мется выше.

— Вы упоминали, что на старом тракторе Имеется
радиопередатчик,— неожиданно заметил Коразини.—
Каков у него радиус действия? Быть может, с его помо-
щью возможно связаться с вашими друзьями или с ба-
зой Аплавник?

— Вот кого надо спрашивать,— кивнул я в сторону
Джосса.

— Я слышал,— без особого' энтузиазма отозвался
Джосс,— думаете, я стал бы чинит^. эту рухлядь, будь
у нас иная возможность, мистер Коразини? Передатчик
на восемь ватт с генератором, который приводят в дей-
ствие вручную, с приемным устройством на батареях!
Его когда-то сняли с баржи. Он никогда не предназна-
чался на большее, нежели местные переговоры.

— Но каков его диапазон? — настаивал Коразини.

— Трудно сказать точно,— пожал плечами Джосс.—
Вам же известно, как бывает с приемом и передачей.
Иной раз еле-еле принимает станцию Би-би-си, которая
находится в сотне миль от вас, а в другой 4>аз, если
приемник работает нормально, можете услышать пере-
говоры шофера такси с диспетчером на расстоянии,
вдвое большем. Все зависит от метеорологических усло-
вий. А наш? Сотня миль. Возможно, сто пятьдесят, если
будет идеальная погода. А при таких условиях лучше
кричать в мегафон, чем пользоваться им. Попробую се-
годня пройтись по эфиру, но все это одинаково пустая
трата времени.—Джосс отвернулся, подчеркивая, что
вопрос исчерпан.

— А вдруг ваши друзья находятся сейчас в радиусе
действия передатчика? — предположил Коразини..—
В конце концов, как вы сказали, они на расстоянии бо-
лее двухсот.миль отсюда.

— И подчеркнул, что они останутся там до конца
работы. Установили оборудование, настроили приборы
и не двинутся с места, пока не выполнят всего круга ис-
следований. На разъезды у них не хватит горючего.

— Они бы могли заправиться здесь.

— Не в этом дело.— Я ткнул большим пальцем в сто-
рону туннеля.— Там всего восемьсот галлонов горючего.

— Понимаю.— Коразини некоторое время ]>азмыш-
лял, а потом снова заговорил: — Пожалуйста, не сочти-
те меня слишком назойливым. Хочу оценить все возмож-
ности. У вас было обговорено время для связи? Они не
станут беспокоиться, не получив от вас сообщений?

— Хилкрест, главный в группе, никогда не волнует-
ся ни о чем. К тому же их собственная радиоаппарату-
ра — большой передатчик дальнего действия — сейчас
не совсем хорошо работает. Они сообщили пару дней на-
зад, что быстро выходят из строя щетки генератора.
А все запасные части находятся здесь. Если они с нами
не свяжутся, то решат, что виноват их передатчик. Так
или иначе, им известно, что здесь мы в полной безопас-
ности. Им нет причин волноваться.

— Но что же нам делать? — ворчливо вопросил
Солли Левин.— Умирать от голода или сниматься от-
сюда?

— Вопрос задан кратко и точно,— загремел сенатор
Брюстер.— Я бы добавил в двух словах: нужно органи-
зовать небольшой комитет по выяснению наших воз-
можностей.

— Это вам не Вашингтон, сенатор,— мягко возра-
зил я.— Кроме того, у нас уже имеется комитет: мистер
Лондон, мистер Нильсен и я.

. —Др?—г Кажется, это было любимое словечко се-
натора, и за долгие годы практики оно стало синхрон-
ным с его манерой поднимать брови.— Возможно, вы
вспомните, что в этом деле имеется и .наша личная за-
интересованность.

— Постараюсь не забыть,— сухо ответил я.— Послу-
шайте, сенатор. Допустим, вы попали в ураган и вас по-
добрал корабль. Будете ли вы советовать капитану
/388/
и его офицерам, какой нужно избрать курс, чтобы не по-
гибнуть в урагане?

— Это совсем другое дело.— Сенатор Брюстер недо-
вольно надул щеки.— Здесь не корабль... '

— Замолчитё,— пресек политика Коразини. Голос
у него был спокойный и жесткий. И вдруг мне стало сра-
зу понятно, как он достиг вершин в своем чрезвычайно
сложном и хлопотливом коммерческом деле.— Доктор
Мейзон абсолютно прав. Это их собственная террито-
рия, и мы обязаны предоставить наши жизнй в руки спе-
циалистов. Как я понимаю, вы уже приняли решение,
доктор Мейзой.

— Да, сегоднй ночью. Джосс, мистер Лойдон, будет
здесь встречать остальные по возвращении. У Него оста-
нется достаточно пищи на три недели. Мы берем продук-
ты и завтра уходим к Побережью.

— Почему не Сегодня?

— Потому что в настоящее время трактор не приго-
ден для зимнего перехода. Особенйо путешествия с де-
сятью пассажирами. На его кузове натянут брезентовый
верх. С тех пор как мЫ перевозили сюда, оборудование
с побережья^ Чтобы сделать Трактор пригодным для пе-
реходов в арктических условиях, нужно установить на
нем деревянный фургон. Он у нас имеется. Кроме того,
необходимо поставить внутрь койки и переносную печку.
А на все это потребуется несколько часов.	"

— Мы начнем сейчас?

. —г Скоро. Но сначала ваш багаж. .Поддем к самоле-
ту и принесем его сюда.

— Слава Богу,— сухо бросила миссис Дэнсби-
Грегг.— Я уже думала, что никогда не увижу своих
вещей.

— Ну что вы, увидите. Частично, конечно...—заме-
тил я.

— Что вы этим хотите сказать? — подозрительно
спросила она.

— Только одно: вы наденете на себя лишь необходи-
мую одежду,— пояснил я.— Затем,- возьмете небольшой
чемоданчик для ценных вещей, если они у вас имеются.
Что до остального, то придется все ненужное оставить.
Здесь не агентство Кука. На тракторе не будет лишнего
места.	.

— Но... но у меня там платья, которые стоят сотни
фунтов,— сердито запротестовала она.— Да что сотни?!

/389/ ч
Тысячи. Одно мое валенсийское платье стоит пятьсот
фунтов, не Говоря уже о...

— Во сколько вы оцениваете свою жизнь? — корот-
ко бросил Загеро и ухмыльнулся.— Или, может быть,
мы оставим здесь вас, а спасем ваше валенсийское
платье? А еще лучше, наденьте его поверх всего... знае-
те, как это... хорошо одетая женщина покидает ледовое
плато.

—Ужасно смешно.— Она смерила Загеро ледяным
взглядом.

— Да, я частенько надрываюсь от смеха,— согла-
сился тот.— Возьмете меня в помощники, док?

— Оставайтесь здесь, Джонни Загеро! — подскочил
в возбуждении Солли Левин.— Стоит поскользнуться
на льду...

— Успокойся, успокойся,— похлопал его по плечу
Загеро.— Пойду в качестве простого наблюдателя, Сол-
ли. Ну, так как же, док?

— Благодарю. Вы тоже хотите пойти, мистер Кора-
зини?

Я видел, как он неуклюже пытается влезть в парку.

— С удовольствием. Не хочется, здесь торчать целый
день.

— Ссадины на голове и руках у вас еще не зажили.
Они будут дьявольски болеть, когда вы окажетесь на
холоде.

— Нужно же когда-то привыкать к этому. Показы-
вайте дорогу.

Самолет лежал в снегу, словно огромная подбитая
птица. Он смутно вырисовывался при сумеречном свете
в семистах или восьмистах ярдах к северо-востоку. Ле-
вое его крыло было обращено к нам. Неизвестно, сколь-
ко раз придется к нему таскаться. Так называемый днев-
ной свет мог через час или полтора померкнуть. Совсем
бессмысленно ходить туда по зигзагу, который мы про-
ложили минувшей ночью. Поэтому с помощью Корази-
ни и Загеро я наметил бамбуковыми палками новый
путь напрямик к самолету, расставив их в пяти ярдах
друг от друга. Несколько палок взяли из туннеля, а ос-
тальные вытащили оттуда, где их забивали прошлой
ночью.

Внутри самолета было холодно и темно, как в моги-
ле. Одна сторона лайнера уже покрылась слоем ледяной
пыли. Окна, белые и замерзшие, обросли толстым слоем
инея. При свете двух фонарей мы двигались в белом без-
/390/
молвии словно тени. Головы наши плавали в клубах па-
ра от дыхания. В тишине слышалось слабое потрески-
вание — это замерзало наше дыхание в чересчур холод-
ном воздухе, За потрескиванием следовал какой-то
странный .свистящий звук. Такой звук издают люди, ра-
ботающие при низких температурах, когда стараются
дышать не слишком глубоко.

— Господи, что за мерзкое место,— произнес Загеро
и поежился, но трудно сказать, от холода или еще по
какой причине. Он осветил фонарем мертвого человека,
сидящего на заднем сиденье.— Неужели мы... разве мы
оставим их тут, док?

— Кого? — Я свалил несколько плоских «диплома-
тов> в кучу, которая набиралась на переднем сиденье.—
Что вы имеете в виду?

— Не знаю. Я подумал... ну... мы ведь похоронили
сегодня второго офицера и...

— Похоронить их? Лед сделает это очень скоро. Че-
рез шесть месяцев самолет полностью занесет и он ис-
чезнет навсегда. Но я согласен... Давайте выбираться
отсюда. От всего окружающего только бросает в дрожь.

Я направился вперед и увидел Коразини, со скорб-
ным видом трясущего портативный радиоприемник
в пластмассово-металлическом корпусе. Он прислуши-
вался к дребезжанию изнутри.

— Еще одна потеря?

— Кажется, да.— Он покрутил несколько ручек, но
безрезультатно.— На батарейном питании. Плохо дело.
Думаю, что разбиты Лампы. Все же захвачу с собой.
Заплатил я за него двести долларов два дня назад.

— Двести долларов! —присвистнул я.— За эти день-
ги можно купить два. Возможно, Джосс подберет вам
лампы. У него много запасных.

• — Вряд ли,— покачал головой Коразини,— это по*
следняя модель на транзисторах. Поэтому такая чертов-
ски высокая цена.

— Возьмите с собой,— посоветовал я,— заплатите
еще всего лишь двести долларов, и вам его отремонти-
руют в Глазго. Слышите? Вот Джекстроу.

Донесся лай собак. Не теряя времени, мы стали
подавать Джекстроу все, что набрали, а он укладывал
багаж на сани. В переднем багажном отсеке лежало око-
ло двадцати пяти чемоданов разного размера. При-
шлось сделать два рейса, чтобы перевезти весь этот
груз. Во вторую поездку ветер дул нам в лицо. В воздух
поднималась ледяная пыль. Климат на ледовом плато
Гренландии один из самых непостоянных в мире. Ветер,
утихший на несколько часов, вдруг вновь задул, изменил
направление и потянул с юга. Неизвестно, что предвеща-
ет он, но я предполагал, что ничего хорошего ждать не
следует.

Когда мы спустили весь багаж в кабину, то уже про-
мерзли до костей. Коразини посмотрел на меня спокой-
ным и задумчивым взглядом. Его трясло от холода. Нос
и щека побелели, а когда он стащил рукавицу, то обнару-
жил, что рука тоже потеряла чувствительность побе-
лела и омертвела.

— Так бывает, если проторчишь на морозе полчаса,
доктор Мейзон?

— Вроде бы да.

— А мы собираемся находиться в подобных услови-
ях семь дней и семь ночей! О, господи! Нам никогда не
перенести этого. А женщины? Старая мисс Ле Гард...
Брюстер и Малер — они тоже не первой молодости...—
Он умолк и поморщился, когда разогрелась кровь от ин-
тенсивного . растирания. Нужно очень-многое, подумал
я, чтобы заставить этого человека поморщиться.— Это
решение ничем не отличается от самоубийства.

— Конечно, игра рискованная,— согласился я.—
Но оставаться здесь и умереть от голода тоже будет
близким к самоубийству.

. ,— Вы дали такое красивое определение,— улыбнул-
ся он, но улыбка pro ни разу еще не затронула холод-
ных и жестких глаз.— Думаю, вы правы.

Наша еда на день — чашка бульона с крекерами.
Скудная пища в любое время и совершенно недостаточ-
ная для утоления голода людей, которым придется ра-
ботать ид воздухе несколько часов подряд при страш-
ной, сверхнизкой температуре. Но ничего поделать было
нельзя. Если предстоит добираться до побережья неде-
лю, то ограничивать себя в питании нужно было сразу.
А попасть туда за более короткий срок я не мог рассчи-
тывать даже при всем своем оптимизме.

За какие-нибудь два часа ртуть термометра подня-
лась с удивительной быстротой. Эти резкие изменения
температуры —> обычное явление на ледовом плато. Ког-
да мы вылезли из люка и направились к трактору, по-
шел снег. Потепление обманчиво: южный ветер принес
не только снег, но и высокую влажность. Воздух стал не-
выносимо холодным.
Мы сорвали укрывающий трактор брезент. Он трес-
нул Надвое, но жалеть об этом не приходилось — все рав-
но сохранять брезент бессмысленно. Гости в первый раз
увидели машину, от которой зависели наши жизни.
Я медленно осветил трактор фонарем. Темный саван
арктической ночи уже окутал ледовое плато. Рядом кто-
то горестно вздохнул.

— Полагаю, его незаметно вывезли из музея, когда
никто не видел.— Коразини старался говорить равно-
душным голосом.— Или вы нашли его здесь? Остался со
времен ледникового периода?

— Он немного потрепанный,— вынужден был под-
твердить я.— Довоенный. Но это все, что мы смогли себе
позволить. Британское правительство не очень щедро
выделяет деньги на Геофизический Год по сравнению с
русскими или вами. Знаете эту модель? Это прототип,
предшественник современного арктического вездехода.

— Никогда не видывал раньше. Что за модель?

— Французская «Ситроен 10-20». Недостаточно мощ-
ный, с узкими гусеницами, как видите, и чересчур -ко-
роткий для своего веса. Застрянет в первой же трещи-
не. Довольно хорошо идет по твердому ледовому покро-
ву.. Но если выпадает хоть немного снега, тогда лучше
вместо него ехать на велосипеде. Однако больше у нас
ничего не имеется.	:	,

Коразини промолчал. У административного директб-
ра фирмы, выпускающей одни из лучших тракторов в
мире, слишком многое было К а сердце, чтобы он мог еще
и говорить. Тем не менее разочарование не повлияло на
его явно не слабеющую решимость. Несколько последу-
ющих часов Коразини работал как черт. Загеро тоже.

Не прошло пяти минут с начала работы, как нам при-
шлось ее прекратить и натягивать с трех сторон тракто-
ра брезент. Мы его прикрепили к алюминиевым стой-
кам, которые принесли из туннеля. При таком снегопаде
иначе работать было невозможно. Острый как бритва
веуер проник сквозь самые толстые слои одежды, словно
через папиросную’ бумагу. А они надели на себя так
много, что едва могли двигаться: С внутренней стороны
 брезента пришлось поставить переносную печку: иллю-
зия тепла все же лучше, чем ничего. Затем установили
два штормовых фоИаря и еще паяльные лампы, без ко-
торых работа не сдвинулась бы ни на шаг. Даже при
Имевшемся укрытии мы вынуждены были время от вре-
мени спускаться вниз, чтобы растереть тело и вернуть
/393/
жизнь в окоченевшие конечности. Лишь Джекстроу и я,
в одеждах из карибу, почти неизменно оставались на-
верху. Джосс весь день находился внизу. После безу-
спешной двухчасовой попытки связаться по тракторному
передатчику с нашей поисковой партией, он снова засел
за работу над разбитым радиоаппаратом.

Перво-наперво мы сняли с трактора брезентовый
тент. Эта на первый взгляд простая работа стоила нам
великого труда. Брезентовый верх держался всего на се-
ми болтах и гайках, которые не раскручивали свыше че-
тырех месяцев. Они накрепко примерзли. Потребовалось
больше часа, чтобы их раскрутить. Каждый болт по от-
дельности размораживали паяльной лампой и лишь по-
сле этого откручивали гаечным тяжелым ключом.

Затем требовалось собрать деревянный корпус фур-
гона. Он состоял из пятнадцати изготовленных фабрич-
ных деталей. По три — на пол, боковые стенки, крышу и
переднюю стенку. Сзади у фургона был только брезент.
Каждую деталь мы вытаскивали через узкий люк нашей
кабины. Й это само по себе оказалось адски тяжелой ра-
ботой. На леденящем холоде, в полутьме, установить и
выровнять отверстия для болтов в деревянной детали с
соответствующими отверстиями в железной конструк-
ции — нелегкое занятие. Больше часа потратили на
сборку одного только пола. Казалось, придется работать
до полуночи, но Коразини внес блестящее предложение:
собирать различные секции в кабине, где было сравни-
тельно тепло, спускать законченные детали в туннель
для продуктов и топлива, а оттуда вытаскивать их на
поверхность через отверстие, пропиленное в снежной
крыше туннеля, над которым был наст всего лишь в фут
толщиной.

Работа пошла быстрее. К пяти часам корпус собра-
ли. Зная, что работы осталось на пару часов, все стали
трудиться еще яростнее. Большинство было неумелыми,
неловкими и совершенно не приученными к физическому
труду, не говоря уже вообще о работе в таких трудных и
изнуряющих условиях. Но мое мнение о них постепенно
улучшалось. Особенно неутомимыми и старательными
были Коразини и Загеро. Даже сенатор, преподобный
Смолвуд и Солли Левин делали все, что могли и как
могли, стараясь изо всех сил скрывать усталость и неу-
мение. К этому времени Джекстроу и я уже дрожали
дрожмя от холода. Наши локти отбарабанивали авто-
матную дробь по деревянным частям трактора. Наши
/394/
руки от постоянного прикосновения к металлу опухли,
кровоточили, покрылись волдырями. В рукавицы бес-
престанно попадали кусочки льда, которые и не.думали
таять.

Только мы успели установить четыре откидные койки
и прилаживали трубу к печке, выведя ее через круглое
отверстие в потолке, как меня кто-то окликнул. Я спрыг-
нул вниз и чуть не сбил с ног Мари Ле Гард.

— Вам не следует здесь находиться,— набросился я
на нее.— Здесь слишком холодно для вас, мисс Ле
Гард.

— Что за глупости, Питер.— Я никак не мог заста-
вить себя называть ее просто «Мари», хотя она несколь-
ко раз просила об этом.— Ведь я должна привыкать. Вы
не спуститесь на одну-две минуты вниз?

— А что случилось, в чем дело? Я занят, очень за-
нят.

— Не думаю, что вы здесь так необходимы,— возра-
зила она.— Хочу, чтобы вы осмотрели Маргарет.

— Маргарет... Ах да, стюардесса. Что ей надо?

— Ничего. Это мне надо. Отчего вы так настроены
против нее? — спросила она с любопытством.— Это на
вас не похоже. Во всяком случае, мне кажется, что все
обстоит именно так. Она прекрасная девушка, поверьте.

— И что же желает прекрасная девушка?

— Что это на вас нашло? В чем дело?.. О, забудьте
об этом. Я не собираюсь с вами драться. У нее болит
спина... очень болит. Пожалуйста, пойдемте, осмотри-
те ее.

— Я предлагал свои медицинские услуги еще ночью.
Если девушка хочет, чтобы я осмотрел ее сейчас, почему
бы ей самой не подойти и не попросить меня об этом?

— Потому что она боится вас. Вот почему,— ответи-
ла Мари Ле Гард сердито и топнула ногой по снегу.—
Вы идете или нет?

Я пошел. Внизу стащил рукавицы, вытряхнул из них
лед и вымыл кровоточащие руки дезинфецирующим рас-
твором. Увидел, как расширились глаза Мари Ле Гард
при виде моих рук, но она ничего не сказала. Возможно,
почувствовала, что у меня нет настроения выслушивать
соболезнования.

Я натянул занавеску в углу комнаты, подальше от
стола, на котором женщины перебирали и делили остат-
ки продуктов, и осмотрел спину Маргарет Росс. Огром-
ный синевато-багровый кровоподтек шел от пбзвоночни-
/395/
ка к левому плечу. В центре его, прямо под лопаткой,
виднелась глубокая неровная рана, нанесенная каким-
то треугольным куском острого металла, который легко
прошел сквозь кисель и блузку.

— Почему вы не показали мне свою спину вчера? —
холодно спросил я.

— Я... просто не хотела вас беспокоить,— ответила
она дрожащим голосом.

Не хотела меня беспокоить, хмуро подумал я. Лучше
сказать, не хотела себя выдавать. И передо мной воз-
никла картина буфетной, где мы нашли ее. И я стал це-
ликом уверен, что теперь у меня появится доказательст-
во, которого так недостает. Необходимо сходить и еще
раз проверить.

— Очень скверно? —Она повернула голову, и я уви-
дел'слезы в карих глазах, когда совсем нежно стал про-
мывать ей спину дезинфецирующим раствором.

— Довольно плохо,— коротко сказал я.— Что с вами
произошло?

— Понятая не имею,— беспомощно ответила она.—
Просто не знаю, как все случилось, доктор Мейзон.

— Вероятно, это можно выяснить.

— Выяснить? Зачем? Какое это имеет значение? —
Она устало покачала головой.— Не понимаю, правда не
понимаю. Что я такого сделала, доктор Мейзон?

Нужно признаться, это было великолепно. Мне ниче-
го не стоило 'уличить её. Но она великолепно разыграла
недоумение.	 5

— Пустяки, мисс Росс. Сущие пустяки.— Когда я
надел парку, рукавицы, очки и маску, она уже полно-
стью оделась и смотрела мне вслед, пока я поднимался
по ступенькам и вылезал через люк.

Был довольно сильный снегопад: В свете фонаря
призрачно завихрялся снег, подхваченный порывами
ветра. Казалось, он исчезает, едва касаясь земли, мо-
ментально замерзая или с тонким шуршащим звуком
уносясь дымкой по скованной морозом поверхности. Ве-
тер дул в спину, бамбуковые палки тянулись по прямой
линии. Мне видны были сразу две из них, и я добрался
до разбитого самолета за пять-шесть минут.

Я подпрыгнул, ухватился за раму ветрового окна, с
трудом подтянулся и забрался в контрольную кабину.
Через минуту я был уже в буфетной и шарил фонарем.
/396/
Возле задней переборки имелся большой холодильник и
маленький подвесной столик. В дальнем углу под иллю-
минатором подвешен какой-то ящик с крышкой. Воз-
можно, какой-то прибор для подогревания пищи. Выяс-
нять это я не собирался. Меня интересовало иное. Меня
прежде всего интересовала передняя переборка. Ее-то я
н осмотрел самым тщательным образом. Переборка це-
ликом состояла из маленьких закрытых дверок, из мале-
ньких металлических ящичков, вделанных заподлицо.
Наверное, контейнеры для продуктов. На всей стене ни
единого выступающего куска металла. Ничего, что мог-
ло бы объяснить происхождение раны на спине стюар-
дессы. Если она в момент удара находилась здесь, то ее
неизбежно швырнуло бы именно на эту стену. Вывод на-
прашивался сам: в момент удара она была где угодно,
только не здесь. Только теперь вспомнил я с досадой,
что, когда мы нашли стюардессу на полу, я даже не по-
трудился проверить, в сознании она или нет.

По другую сторону прохода, в отсеке радиста, я сра-
зу нашел то, что искал, ибо теперь хорошо знал, где
нужно искать. Тонкая плоская металлическая пластина
в верхнем левом углу радиоящика была отогнута почти
на полдюйма. И не требовалось микроскопа, и не нужно
было быть судебным экспертом, чтобы понять и опреде-
лить смысл маленького темного пятнышка и нитей голу-
бой ткани, прилипших к углу разбитого радио. Сейчас я
не просто мельком взглянул на радиоприем ник* и стало
абсолютно ясно, что вырванные провода питания еще не
объясняют повреждения: аппаратура была тщательно и
преднамеренно поломана. Внутри этого мертвого, жутко
холодного самолета и мысли двигались страшно медлен-
но. Но теперь-то я знал, что не ошибусь. Я знал теперь,
почему второй пилот не дал сигнал бедствия. Я понял,
почему он посылал обычные сообщения на базу: «Все в
порядке, идем по расписанию». Бедный малый, у него не
оставалось выбора — сзади сидела стюардесса с на-
правленным ему в спину пистолетом. Обязательно с пи-
столетом. То, что удар застал ее врасплох, ее совсем не
оправдывало.

Пистолет! Медлейно, очень медленно мысли мои ста-
ли упорядочиваться, выстраиваться в систему. Кто так
мастерски посадил этот самолет, посадил в слепящем
вихре метели прошлой ночи?.. Нет, мертвцй этого сде-
лать не смог бы. Я выпрямился, прошел в пилотскую ка-
бину и осветил фонарем командира корабдя, Ещё раз
/397/
убедился я в том, что на мертвом пилоте не было ни ца-
рапины. Не знаю, бессознательный ли процесс логичес-
кого мышления или же какая-то интуиция заставили ме-
ня отогнуть край хрустящего на морозе кителя. Так и
есть! Черное пулевое отверстие в, позвоночнике. Вокруг
отверстия четко выделялся кружок серой пороховой га-
ри. Я был абсолютно уверен, что найду это отверстие
именно здесь. У меня во рту вдруг стало так сухо, словно
я ничего не пил несколько, дней. Сердце в груди тяжело
забилось.

,• Я прикрыл воротником кителя летчика пулевое от-
верстие, повернулся и медленно двинулся в хвост само-
лета. Человек, которого стюардесса назвала Гаррисо-
ном, сидел в прежней позе. Неподвижно, привалившись
к углу. Так он будет здесь сидеть Бог знает сколько ве-
КОВъ

 Его пиджак был застегнут на среднюю пуговицу.
Я расстегнул пиджак, обнаружил странный тонкий ре-
мешок, пересекающий грудь. Тогда я расстегнул пугови-
цу рубашки, потом другую. И — вот оно! Точно такое же
небольшое смертельное отверстие и кружок пороховой
гари на. белой майке—свидетельство выстрела в упор.
Следы, пороха, были больше в верхней части кольца —
доказательство того, что выстрел сделан с некоторым уг-
лом сверху. Машинально я наклонил человека вперед.
Сзади на пиджаке имелось выходное отверстие, меньше
всего похожее на пулевое. Впечатление такое, что просто
порвалась ткань. На .мягкой подушке зачехленного крес-
ла также осталось небольшое отверстие. В тот момент я
не придал этому особого-значення,гибо был не в состоя-
нии осознать все сразу. Действия мои были автоматиче-
кими, словно контролировались кем-то вне меня. Тогда
я не чувствовал даже ужаса от мысли, что человеку, уже
мертвому, хладнокровно свернули шею, чтобы скрыть
причину смерти.

, Ремешок, идущий поперек груди, держал прикреп-
ленную под мышкой кобуру из мягкого фетра. Я выта-
щил оттуда маленький темный курносый пистолет, на-
жал на деблокирующую кнопку и вытащил обойму из
рукоятки. Магазин был полон. Все восемь патронов.
Я снова вставил обойму и сунул пистолет во внутренний
карман парки.

В пиджаке убитого было два . .внутренних кармана.
Я нашел запасную обойму в тонком кожаном чехле и то-
же положил ее себе, в карман. В правом кармане убито-
/398/
го лежали паспорт и бумажник. Фотография на паспор-
те совпадала с лицом мертвого человека. Паспорт выпи-
сан на имя Роберта Гаррисона. В бумажнике оказалось
мало интересного: письма со штампом Оксфорда, по-ви-
димому, от жены; британские и американские деньги и
длинная вырезка из газеты, первая полоса «Нью-Йорк
Гералд Трибьюн», датированная серединой сентября, то
есть более чем двухмесячной давности.

Подсвечивая себе фонарем, я пробежал глазами га-
зетную вырезку. Там имелась небольшая и неразборчи-
вая фотография. Можно было различить мост, резко об-
рывающийся в воду, вагоны на мосту. Внизу виднелись
суда. Сообщение о какой-то железнодорожной катастро-
фе. По времени оно совпадало с сообщением о том, как
в Элизабет, штат Нью-Джерси, полный курортников по-
езд упал в открытый пролет моста реки Ньюарк-Бей.
Тогда мне не хотелось подробно читать заметку, но поя-
вилась неясная, ничем не обоснованная мысль, что это
каким-то образом может пригодиться.

Я аккуратно сложил заметку, приподнял край парки
и сунул бумагу во внутренний карман вместе с пистоле-
том и запасной обоймой. И в этот момент услышал рез-
кий металлический звук, донесшийся из передней части
самолета.

Глава 5
ПОНЕДЕЛЬНИК
С шести до семи вечера

Секунд десять я окаменело сидел, словно мертвый
рядом со мной. Стиснутая рука мерзла, ибо я так и не
донес ее до кармана парки, собираясь класть туда вы-
резку из газеты. Оглядываясь на события, могу лишь
сказать, что мозг мой наполовину застыл от холода. За-
гадочные убийства потрясли меня. Обстановка морга,
царившая в этой ледяной металлической гробнице, по-
влияла на мой впечатлительный ум, как никогда в жиз-
ни. Страх, суеверный страх, дремлющий глубоко в мозгу
каждого, в мгновение ока разрушил непрочный фасад
цивилизованного человека. В тот момент во мне жила
одна только непонятная, замораживающая кровь в жи-
лах уверенность, что встал один из мертвых пилотов и
теперь идет ко мне. Я даже вспоминаю безумную свою
/399/.
надежду, безумное желание, чтобы это оказался кто
угодно, лишь бы не второй пилот— человек, сидевший с
правой стороны контрольной кабины и совершенно изу-
родованный при посадке самолета.

Неизвестно, сколько бы я просидел так, оцепенев от
суеверного ужаса, но снова раздался звук в контрольной
кабине. Кто-то двигался в темноте, и осколки стекла
хрустели под ногами. Как электрический выключатель
мгновенно делает светлой темную комнату, так момента-
льно вывел меня этот повторный звук из оцепенения,
вернул из состояния страха и суеверия в мир реальности.
Я бросился на колени, укрылся за высокой спинкой бли-
жайшего кресла. Неистово колотилось сердце, волосы на
голове встали дыбом, но я быстро овладел собой. Срабо-
тал инстинкт самосохранения.

Мысль о необходимости спасать свою жизнь прочно
засела в мозгу. Я не сомневался: человек, убивший тро-
их ради своей жуткой тайны, хладнокровно убьет и чет-
вертого, У меня не было и тени сомнения относительно
того, кто ходит по самолету,— лишь стюардесса видела,
как я отправился сюда. Тайна ее — не тайна, пока я
жив. Так глупо я поступил, намекнув ей о своих подозре-
ниях! А она не задумается убить меня, и у нее имеется
оружие для этого. За последние несколько минут я имел
неоднократную возможность убедиться, что у нее есть
оружие... Нет, она без раздумья пустит в дело пистолет.
Да и что ей раздумывать? Падающий снег заглушает
звуки, ветер относит их в ледяную пустыню. Выстрела
никто не услышит.

Я рассвирепел.’ То ли от мысли о четырех убитых.
Даже пяти, если прибавить второго пилота. То ли от па-
нического страха, которому я поддался минуту назад.
Я вспомнил, что и у меня имеется пистолет, вытащил его
из кармана, переложил фонарик в левую руку, вскочил,
нажал кнопку фонарика и побежал к кабине.

Как был наивен я в этой опасной игре со смертью!
Только добежав до передней двери салона, я сообразил,
что неизвестный мог притаиться за спинками кресел и в
упор всадить в меня пулю. Но на мое счастье там никого
не оказалось. Я протиснулся в дверь и увидел на мгнове-
ние темную неясную фигуру — силуэт мелькнул в жел-
том свете моего совсем немощного фонаря. Неизвестный
вылезал в разбитое окно пилотской кабины.

Я поднял пистолет. Я даже не задумывался, что меня
могут обвинить в убийстве. Дважды нажал курок, но
/400/
вместо выстрелов раздались лишь сухие щелчки. Только
потом я вспомнил о такой простой штуке, как предохра-
нитель, но оконный проем уже опустел. Падающий снег
сразу заглушил торопливые шаги внизу.

Проклиная свою оплошность и снова совершенно за-
быв о предосторожности, я по пояс высунулся в окно. На
короткий миг вновь мелькнула тень, быстро огибающая
левое крыло самолета, сразу растворившись в темени и
снегопаде.

Через три секунды я и сам был на земле. Нога под-
вернулась, но я в горячке сразу вскочил и бросился
вслед за убегавшим с такой поспешностью, на какую то-
лько был способен. Неуклюжая меховая одежда стесня-
ла движения.

Неизвестный бежал по направлению к кабине.
Я слышал топот ног по замерзшему снегу и видел пры-
гающий луч фонарика. Бамбуковые палки указывали
направление. Фонарик впереди то освещал бамбуковые
шесты, то опускался белым пятном под ноги бегущего.

Ну и стюардесса! Она бежала гораздо быстрее, чем
можно было бы предположить, глядя на ее хрупкую фи-
гурку. Но все же я медленно нагонял ее. Неожиданно
впереди луч фонарика'свернул влево от линии шестов.
Я бросился следом, прислушиваясь к топоту ног и ста-
раясь не потерять из вида свет фонаря. Тридцать ядров,
сорок, пятьдесят. Я остановился как вкопанный. Луч по-
гас. Топот ног затих.

Второй раз я выругал себя за безрассудство. Мне
следовало сразу вернуться в кабину й ждать, пока она
не объявится. А она неизбежно должна была бы там по-
явиться: ни один человек не выживет в леденящей арк-
тической ночи, если у него нет укрытия.

Однако еще не поздно исправить свою ошибку. Когда
я бежал, ветер дул прямо в лицо. Надо пойти назад,
держа ветер слева, и тогда наверняка наткнешься на
линию бамбуковых палок. Пройти мимо них, имея фона-
рик, просто невозможно. Я повернулся, сделал шаг, вто-
рой и снова остановился.

Почему она так сделала? Зачем нужно было уводить
меня от линии бамбуковых шестов? Ведь таким образом
спастись она не могла. Мы целиком зависим от кабины,
пока живы. Рано или поздно должны там встретиться.

Пока живы! Господи, какой я дурак! Каким проста-
ком оказался в этой игре! Лучший способ спастись от
преследования — убить меня. Можно было бы, конечно,
просто застрелить. Никто этого не узнает. Если она пер-
вой остановилась и первой выключила фонарик, значит,
она увереннее, чем я. А следующие мои шаги лишь уточ-
нили для нее мое расположение. Возможно, она рядом и
уже поднимает пистолет...

Я включил фонарик и описал лучом круг. Никого и
ничего не увидел. Мерзлые хлопья снега падали на мое
лицо из черноты ночи, да слышалось погребальное ры-
дание ветра.

Мягко и бесшумно я отступил на несколько шагов
влево. Фонарик не включал. Свет фонарика виден на
расстоянии в двадцать раз больше, чем длина его луча.
Я молил Бога, чтобы падающий снег скрыл меня. ’

Откуда ждать нападения? Со стороны ветра я ниче-
го не вижу—снегопад слепит глаза. С противополож-
ной стороны мне ничего не слышно. Все-таки с подвет-
ренной стороны, решил я. По ледовой поверхности мож-
но двигаться так же тихо, как по гудронированному
шоссе. Чтобы лучше слышать, я откинул капюшон пар-
ки. А чтобы лучше видеть — сдвинул на лоб защитные
очки и, прикрывая руками глаза, не мигая уставился во
тьму.

Прошло минут пять. Безмолвие царило вокруг. Ниче-
го со мной не случилось, только отморозил уши и лоб.
Неизвестность становилась невыносимой, и я двинулся
по кругу. Прошел шагов двадцать. Глаза уже привыкли
к темноте, а слух перестал замечать скорбную симфо-
нию ветра. Я был единственным живым существом на
всей ледовой шапке. Так мне, по крайней мере, каза-
лось.

Потом как-то сразу мне открылась простая и страш-
ная правда: я действительно один. Абсолютно один.
С опозданием сообразил я, что застрелить меня — дово-
льно рискованный способ отделаться от опасного свиде-
теля. Вдруг в короткие часы дневного света обнаружат
мое тело с пулевым отверстием. Это совсем нежелатель-
но для злоумышленника. Гораздо лучше, если на моем
теле не окажется следов насильственной смерти. Ведь
на ледовой шапке может заблудиться и замерзнуть да-
же самый опытный человек.

А я заблудился. Знал, что заблудился. Уверенность в
этом появилась еще до того, как я решил вернуться к ли-
нии бамбуковых палок. Ветер дул по-прежнему слева.
Однако палок я не нашел. Они просто отсутствовали, по-
тому что их выдернули. Без всякой надежды отыскать
/402/
путь я сделал широкий круг. Только эти тонкие палки
отмечали границу между опасностью и безопасностью.
И вот — теперь их нет на месте.

Впервые за эту ночь я растерялся. А для меня пани-
ка означала смерть. Холодная ярость, оттого что дал се-
бя так глупо провести, охватила меня. Неизвестные ре-
шили меня умертвить. И все же умирать я не собирался.
Трудно представить, какую огромную ставку делает в
этой игре жестокая и лживая стюардесса с нежным ан-
гельским личиком. Но я поклялся, что не останусь пеш-
кой, которую легко смахнуть с доски, остановился и стал
размышлять.

Снегопад усиливался,-превращался' в метель. Ни зги
стало не видать на расстоянии пары: шагов. Количество
годовых осадков на* ледовой шапке не более семи-восьми
дюймов. Меня просто преследовал злой рок. Какое не-
счастливое обстоятельство для меня, что в эту ночь-:по-
шел такой сильный снег! Ветер оставался южным, но
вполне возможно, что мне так только казалось: в неу-
стойчивом климате Гренландии никогда нельзя йнать
точно, переменилось ли направление ветра. Фонарик
светил совсем слабо — долгое употребление и мороз сде-
лали свое дело: бледно-желтый луч освещал пространст-
во всего в несколько ярдов. Впрочем, это и так был пре-
дел видимости. Самолет, прикинул я, был в. каких-то ста
ярдах отсюда, а кабина — в шестистах. Вероятность на-
ткнуться на последнюю палку, почти не. выделяющуюся
на ледовой поверхности,— один к-ста. Гораздо резоннее
искать самолет или широкую колею, пропаханную им
при посадке. Я повернулся так, чтобы ветер дул в левое
плечо, и отправился на поиски.

Уже через минуту наткнулся я на глубокую борозду,
хотя шел с выключенным фонариком, ибо старался со-
хранить батарею. Оступившись в колею, я по-настояще-
му обрадовался, повернул направо И' через полминуты
по ней добрался к самолету. Можно было бы, конечно,
поспать внутри, но мной овладела такая жажда дея-
тельности, что эта мысль мне и в голову не пришла. Обо-
гнув крыло, я подошел к первой бамбуковой палке, осве-
тил ее светом фонарика и двинулся к кабине.

Когда, преодолевая сопротивление ветра, я прошел
пятую-вешку, то пришлось остановиться—дальше па-
лок не было. Остальные выдернул злоумышленник. Но
эти пять вешек указывали направление. Мне нужно толь-
ко вытащить последнюю из пяти, вбить • ее вперед, на
/403/
глазок выровняв ее с остальными, потом повторять это
до тех пор, пока не доберусь до нашего жилья. Так ду-
мал я сначала. На самом деле подобная задача требова-
ла обязательно присутствия двух человек. Фонарик ста-
новился бесполезным, да и видимость была скверной,
поэтому ошибки в два-три градуса не избежать. Это ка-
залось пустяком, но я быстро подсчитал, что ошибись я
хотя бы на один градус, то на таком расстоянии откло-
нюсь почти на со'рок футов. Пришлось мне отказаться от
задуманного. В подобную ночь можно пройти в десяти
футах от кабины и не увидеть ее. Существовали и более
легкие способы самоубийства, решил я невесело.

Пришлось попробовать другой вариант. Я вытащил
из снега все пять палок, прихватил их и двинулся вдоль
пропаханной самолетом колеи, пока не оказался возле
углубления, оставленного первым ударом лайнера о
землю. Антенна отсюда находилась примерно в четырех-
стах ярдах. Немного юго-западнее и чуть-чуть левее от
меня, если встать спиной к самолету. Долго раздумы-
вать не приходилось. Я шагнул во тьму, считая шаги и
стараясь, чтобы ветер не дул прямо в лицо, а был чуть
слева. Через четыреста шагов остановился и вытащил
фонарик.

Он никуда не годился — темно-красная нить накала
не освещала даже рукавицу, а это — всего шесть дюй-
мов расстояния. Тьма окутывала меня. Такая тьма мо-
жет быть только на ледовом плато. Слепой, двигающий-
ся в невидимом мире, руководствующийся лишь чувст-
вом осязания! Снова меня охватил страх. Я едва не
поддался неудержимому желанию бежать. Но бежать-то
некуда...

Я вытащил шнур из капюшона, закоченевшими непо-
слушными пальцами связал два шеста вместе Получи-
лась палка длиной в семь футов. Воткнув одну вешку в
снег, я лег плашмя подошвами к ней и описал полный
круг. Вешка в вытянутой руке ни за что не зацепилась.
Тогда на расстояние тела и палки в вытянутой руке я
воткнул оставшиеся две вешки. Одну по ветру, дру-
гую — против ветра. Снова повторил ту же процедуру,
и опять ничего. -

Собрав палки, я сделал еще десять шагов и еще раз
повторил то же самое. Бесчисленное число раз проделы-
вал я одно и то же, отсчитал уже семьдесят шагов и те-
перь совершенно не представлял, где нахожусь. Навер-
ное, переменился ветер, и потому я запутался. У меня
/404/
все внутри похолодело от мысли, что и обратно до само-
лета я никогда не смогу теперь добраться. Впрочем,
знай я точнее направление, вряд ли это помогло бы вер-
нуться обратно. И совсем не от усталости. Дело в том,
что определить направление в кромешной тьме я мог толь-
ко при помощи ветра, лицо же мое так застыло, что
ничего не чувствовало. А как еще иначе мог я проверить
правильность своего пути?!

Еще десять шагов, решил я, а потом поверну назад.
Куда? — спрашивал внутри насмешливый голос. Но я не
поддался сомнениям и заковылял дальше. Ноги словно
налились свинцом, однакоч я упорно отсчитывал шаги.

Через семь шагов, наткнувшись на одну из растяжек
антенны, я чуть было не упал, но каким-то чудом удер-
жался на ногах. Схватился за растяжку И прижался к
ней. В тот миг я до конца прочувствовал, что значит’
быть приговоренным к смерти и вдруг получить поми-
лование. Такого вбсторга я в жизни не испытывал. Но
постепенно вместо облегчения и ликования мёйя вновь’
охватила ярость. Холодная й всепоглощающая. Никогда
не поверил бы раньше, что способен на такое Сильное
чувство.

С поднятой палкой в руке я побежал вдоль кабеля,
ведущего от антенны к кабине. Увидев на подсвеченном
фарой брезенте^ защищающем тракторист ветра, движу-
щиеся тени, удивился: значит, отсутствовал я не больше
получаса. Не задерживаясь возле работавших, я открыл
люк н спустился в кабину.	'

В самом дальнем углу Джосс все еще ковырялся в
радиопередатчике. Четыре женщийы суетились возле
печки. На стюардессе была надета парка. Та, которую
она взяла у Джосса. Девушка потирала руки, протянув
их к пламени.

— Холодно, миСс Росс?—заботливо поинтересовал-
ся я. По крайней мере мне хотелось, чтобы голос звучал
именно так. Но даже мне самому он показался хриплым
и неестественным.

— А почему ей должно быть тепло, доктор Мей-
зон?— вмешалась Мари Ле Гард. Она назвала меня
«доктор Мейзон», отметил я про себя.— Девушка около
пятнадцати минут провела на тракторе вместе с работа-
ющими мужчинами.

— Это зачем еще?

— Носила кофе.— Впервые стюардесса показала,
что обладает характером.—А что в этом такого?
— Ничего,— коротко ответил я. Долго же ты нали-
вала чашку кофе, подумалось мне со злостью.— Это с
вашей стороны весьма любезно.— Растирая лицо, я на-
правился в туннель для продуктов, кивнув мимоходом
Джоссу; Он сразу присоединился ко мне.— Сейчас кто-
то пытался меня убить,— сообщил я.

— Убить вас?..— Джосс долго смотрел на меня, по-
том глаза его сузились— Теперь я готов поверить чему
угодно.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне понадобились кое-какие радиодетали. Не все
нашлись. Но не в этом дело. Вам известно, радиодетали
лежат рядом со взрывчаткой. Кто-то копался в ней.
Я это сразу заметил.

— Взрывчатка!..— Я мгновенно представил себе,
как какой-то маньяк подкладывает ее под трактор.— Про-
пала взрывчатка?

— Нет. Я проверял. Все на месте. Но там все перево-
рошили. Взрывные патроны перемешаны с запалами и
детонаторами.

— Кто заходил сюда днем?

— А кого здесь не было? — Он пожал плечами.

И правда, все сновали взад-вперед целый день и
вечер. Мужчины — за многочисленными тракторными
деталями, женщины — чтобы перенести продукты.
Кроме того, туалет наш находился в-дальнем конце тун-
неля.

— А что с вами случилось, сэр? — тихо спросил
Джосс.

Я рассказал ему о своем приключении. Лицо радиста
вытянулось от изумления. Рот превратился в тонкую бе-
лую линию, резко выделяющуюся на смуглом лице.
Джосс понимал, что значит заблудиться на ледовом
плато.

— Кровожадная и хладнокровная ведьма,— тихо
произнес он.— Мы должны арестовать ее, сэр. Мы про-
сто обязаны это сделать. Кто знает, на кого выпадет сле-
дующий номер в списке мертвых. Но... но не кажется
лк вам, что у нас должны быть убедительные доказатель-
ства? Признание ее или еще что-то. Не можем же мы
просто...

— Будет и то, и другое. Очень скоро,— ответил
я. Гнев еще душил меня, заглушая остальные чувства.

Я выбрался из туннеля, решительными шагами пере-
сек кабину и подошел к сидящей стюардессе.
— Мы кое-что упустили из виду, мисс Росс,— резко
сказал я.— Продукты в камбузе на самолете. Они могли
бы пригодиться. Продукты для нас — вопрос жизни и
смерти. Сколько там их?

— В камбузе? Не очень-то много. Всякая всячина
для приготовления бутербродов. Ведь мы были в ночном
полете, доктор Мейзон, пассажиры поужинали.

А после ужина последовал замечательный десерт в
виде кофе, сурово подумал я, но сказал другое:

— Неважно, сколько там осталось продуктов. Для
нас все пригодится. Хотелось бы пойти с вами к самоле-
ту. Вы покажете, где они находятся, .

— Ас этим нельзя подождать? — возмутилась Мари
Ле Гард.— Разве не видите, бедняжка промерзла до ко-
стей?

— А вы не видите, что и я промерз? — резко ответил
я. Вот какое у меня было настроение, коли я так говорил
даже с Мари Ле Гард.— Вы идете, мисс Росс?

Она пошла. Однако теперь я не собирался рисковать.
Взял с собой мощный прожектор и переносную, батарею,
захватил фонарь, а стюардессе вручил связку бамбуко-
вых вешек. Мы вылезли из люка. Она предполагала, что
я буду показывать, дорогу, но я велел ей. идти пер-
вой.

Снегопад уменьшился, ветер стал затихать,, види-
мость несколько улучшилась. Мы .прошли мимо антен-
ны, взяли северо-восточнее и добрались до самолета.

— Так. Вы первая, мисс Росс. Забирайтесь на-
верх,— сказал я.

— Наверх? — Она обернулась ко мне.. Хотя прожек-
тор, лежащий на земле, был плохим помощником и не
позволял разглядеть выражение лица, я ни капельки
не ошибся: тон ее голоса оказался весьма озадачен-
ным.— Но как?..

— Так же, как вы. это сделали немного, раньше,—
хрипло произнес я.— Прыгайте! — Гнев мой уже выпле-
скивался наружу, я не мог сдерживаться.

— Так же, как я...— Она остановилась на полуслове
и недоуменно уставилась на меня.— Что .вы хотите этим
сказать? — Голос ее превратился в шепот, .

— Прыгайте,— холодно повторил я.

Она медленно повернулась и прыгнула. Пальцы не
достали рамы дюймов ца шесть. .Она снова попыталась^
и снова безрезультатно. На третьей попытке я подсадил
ее, и она ухватилась руками за раму. Повисела некото-
рое. время, попробовала подтянуться, вскрикнула и рух-
нула на землю. Поднялась медленно, как во сне, и уко-
ризненно поглядела на меня. Прекрасное зрелище!

— Я не могу. Вы же видите, что я не могу,— срыва-
ющимся голосом сказала она.— Что вы делаете со
мной? Что произошло? — Я промолчал, а она сделала
движение, будто собираясь уйти.— Я— я не останусь
здесь. Вернусь в кабину.

— Чуть позже.— Я грубо схватил ее руку.— Стойте
так, чтобы я видел вас.

Подпрыгнув, я. протиснулся в окно кабины, высунул-
ся наружу и втянул ее вслед за собой без лишних неж-
ностей. Потом молча повел, прямо.в буфетную.

. — Аптека Микки Финна,— бросил я.—: К тому же
идеально тихий уголок.— Она уже сбросила с лица мас-
ку, но я поднял руку, предупреждая ее слова.— Нарко-
тики, мисс Росс,—. и хмыкнул.— Хотя, конечно, откуда
вам знать, что это такое.,. 

Оца молча, не мигая смотрела на меня.

, — Вьг находились здесь, когда самолет разбился? —
продолжал я.— Может быть, именно на этом маленьком
сиденье? Верно?

Она кивнула, и снова ничего не произнесла.

— И, конечно же, вас бросило на переднюю перебор-
ку. Скажите, мисс Росс, где тот металлический выступ,
который поранил вам спину?

Она посмотрела на ящички и. повернулась ко мне.

—Значит... значит, поэтому вы привели меня сюда?

— Где этот предмет, покажите? — потребовал я.

— Не знаю...— Она покачала головой и отступила
назад.— Какая разница? И... и... наркотики... Что все
это значит? Пожалуйста...

Молча я взял ее за руку и повел в радиоотсек, где
направил фонарь, прямо на радиоящик.

— Кровь, мисс Росс. И голубые нитки. Кровь из ра-
ны на вашей спине, а нитки от вашего кителя. Вот где
вы были во время катастрофы. Жаль, что вы не устояли
на ногах. Но все же у вас хватило сил удержать в руке
револьвер.— Она смотрела на меня страдальческими не-
понимающими глазами, и лицо ее превратилось в белую
маску, вылепленную из папье-маше.— Забыли свою
роль, мисс Росс? Следующей строчкой в ней должно
быть: «Какой револьвер?!» Я вам отвечу. Тот, что вы на-
правили на второго офицера. Жаль, что вы его не убилн
тогда же, не правда ли? Но вы потом хорошо потруди-
/408/
лись. Ведь задушить беспомощного человека — не такая
трудная работа, не так ли?

— Задушить?! — Она раза три пробовала произнес-
ти это слово, пока не выговорила его полностью.

. — Точно по роли и в самое время,— похвалил я.—
Задушить. Именно так. Ведь это вы убили второго офи-
цера прошлой ночью в кабине.

— Вы с ума сошли,— прошептала она. Губы ее, уди-
вительно яркие на посеревшем лице, застыли, а огром-
ные карие глаза наполнились отчаянием и ужасом.—
Вы сумасшедший,— испуганно повторила она.

— Будешь сумасшедшим,— согласился я, снова
схватил ее за руку и потащил кабину пилотЬв. Там я
направил фонарик на спину командира корабля.— Ко-
нечно, вы об этом тоже ничего не знаете.— Я наклонил-
ся вперед, отогнул китель и показал пулевое отверстие,
но едва устоял на ногах, так кек она глубоко вздохнула
и навалилась на меня. Я подхватил ее, машинально опу-
стил на пол, выругался, не желая и секунды заниматься
женскими обмороками. Потом без всякой жалости при-
ложил холодные пальцы к сонной артерии, пониже груди.

Реакции никакой. Совсем никакой. Обморок был на-
стоящим, самым настоящим. Она полностью потеряла со-
знание.

Несколько минут я сидел возле, нее на переднем си-
денье в салоне. Ожидал, когда она очнется. Скверные ми-
нуты моей жизни. Угрызения совести? Не то слово, что-
бы передать, как я клял себя за собственную глупость,
за абсолютную свою тупость и преступно-непроститель-
ную слепоту. За суровость и жестокость, какие при-
шлось выдержать от меня бедняжке. Особенно за жесто-
кость последних нескольких минут. Если бы я не был так
ослеплен злобой, так абсолютно самоуверен! Ведь воз-
можность ошибки даже не предполагалась мной. Если
бы я не направил все усилия, отбросив трезвую логику,
лишь на доказательство ее вины!.. Я сообразил бы одно.
Она никак не могла полчаса назад выпрыгнуть из каби-
ны пилотов лишь только потому, что не сумела бы само-
стоятельно забраться туда. Да еще учитывая рану на
спине! Я врач и должен бы знать, что руки ее и плечи,
которые видел я, обрабатывая рану, не созданы для ак-
робатических упражнений Она совсем не притворялась,
когда упала на снег. Но мне следовало бы осознать это
пораньше!
Я ругал себя как только мог. Девушка зашевелилась,
выпрямилась. Я поддерживал рукой ее плечи. Глаза
стюардессы медленно открывались и остановились на
мне. Она невольно отпрянула.

•г- Все в порядке, мисс Росс.— Я стал успокаивать
ее.— Пожалуйста, не бойтесь. Я не сумасшедший, вовсе
нет. Просто такого болвана вам еще не попадалось в
жизни. Простите меня. Ради Бога простите за все, что
я наговорил вам, и за то, что заставил вас страдать.

Уверен, она не слышала ни слова из сказанного, но
сам тон моего голоса успокоил ее. Она вздрогнула и по-
вернула голову в сторону кресла пилота.

— Убийство... Его убили!.. Кто... кто; убил его?..—
Голос был тихим, я « трудом разобрал слова.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, мисс Росс.— Госпо-
ди, какие глупые советы я ей даю! — Теперь я полностью
убежден, что вы к этому совершенно непричастны.

— Нет, я не верю в такое, не могу поверить,— покача-
ла она головой.— Капитан Джонсон... Зачем его надо бы-
ло убивать?.. У. него не было врагов, доктор Мейзон.

• —• Возможно, и у мистера Гаррисона не было вра-
гов,—- кивнул я в сторону салона.— Но даже до него до-
брались.

Она посмотрела вдоль салона. Глаза широко рас-
крылись от ужаса, губы шевелились беззвучно.

— И его тоже,—твердым голосом повторил я.— Так
же, как убили капитана. Так же, -как они убили второго
офицера.-И бортинженера..л •

Они?	беспомощно прошептала она.— Они...

г- Кто бы вто ни был, но теперь я знаю, что это не вы.

— Конечно, нет,— прошептала она и вздрогнула сио-
ва. .Я ее покрепче обнял, опасаясь повторного обморока,
но на этот раз обошлось.— Мне страшно, .доктор Мей-
зон. Я боюсь.

.—. Вам нечего...— хотелось сказать, что ей нечего
бояться, но до меня сразу дошел полный идиотизм тако-
го высказывания. Среди нас безжалостный убийца, к то-
му же неизвестный. Опасаться и ожидать теперь можно
чего угодно.- Я и сам испытывал страх, но признайся я в
этом девушке, разве она почувствовала бы себя лучше?..
Поэтому я стад рассказывать ей о своих подозрениях,
о том, что произошло со мной.-

— Но почему они меня привели в радиорубку?
Ведь они меня приведи, не так ли? г—спросила она, едва
я закончил рассказ.
— Пожалуй, так. Почему?.. Возможно, чтобы кто-то
приставил к вам пистолет и пригрозил убить, если вто-
рой офицер; Джимми Уотерман, откажется повиновать-
ся. Для чего же еще?

— Для чего же еще,..— эхом повторила она, неот-
рывно глядя на меня широко раскрытыми карими глаза-
ми. В них снова промелькнул страх.— А кто еще?..—
шепотом спросила она.

— О чем вы хотите спросить?

— Неужели не понимаете?.. Если кто-то угрожал пи-
столетом Джимми Уотерману, то другой должен был на-
ходиться в кабине пилотов. Один человек не может ока-
заться одновременно здесь и там. Капитана Джонсона на-
верняка заставили выполнять приказы, как и Джимми
Уотермана.

Да, это настолько очевидно, что и ребенок бы дога-
дался. Так очевидно, что я вовсе об этом не подумал. Ко-
нечно, их двое. Иначе невозможно угрожать сразу всему
экипажу. Господи, ведь это вдвое хуже. В нашей кабине
девять мужчин и женщин. Среди них два преступника.
Коварные и безжалостные, которые будут действовать
не колеблясь, если для них сложатся благоприятные об-
стоятельства. Аян представить себе не мог, кто же они,
эти двое...

— Конечно, вы правы, мисс Росс.— Я старался гово-
рить спокойно и деловито.— Как я не догадался! Мне
стоило бы над этим задуматься—Я вспомнил о мертвом
на самом заднем сиденье салона.'—Мистер Гаррисон и
капитан Джонсон застрелены разным оружием: один —
тяжелым, типа кольта или люггера, а другой — менее
мощным, какое и женщина могла использовать.

Дамский пистолет! Почему бы это не могла быть
женщина? Почему бы даже не эта девушка, сидящая ря-
дом? Возможно, именно ее сообщник пробрался к само-
лету за мной час назад. И это прекрасно укладывалось
бы в ситуацию... Нет, не может быть! Нельзя симулиро-
вать обморок. А может быть...

— Дамский пистолет? — Наверное, я стал размыш-
лять вслух, потому что она сразу хорошо поняла меня.

— Возможно, даже я? Или... я бы сказала, все еще
я? — спросила она неестественно спокойно.— Бог свиде-
тель, я вас не виню. На нашем месте я бы тоже всех по-
дозревала.

Стюардесса стащила рукавицу и варежку с левой ру-
ки, сняла с безымянного пальца сверкнувшее кольцо и
передала его мне. Я озадаченно оглядел золотое кольцо
при свете фонарика, наклонившись к нему очень близко,
и разобрал крошечные буквы на внутренней стороне:
«Дж. У.— М. Р. сент. 28, 1958». Я вопросительно взгля-
нул на девушку. Она утвердительно кивнула. Лицо ее
оставалось скорбным.

— Джимми и я обручились два месяца назад. Это
был мой последний полет в качестве стюардессы. Мы хо-
тели пожениться на Рождество.— Она выхватила у меня
кольцо и дрожащей рукой вновь надела себе на палец.
Глаза’ ёе наполнились слезами.—Ну, теперь верите
мне? — Она не выдержала и зарыдала.— Теперь верите?

Впервые за последние сутки я совершил разумный
поступок: крепко сжал зубы й промолчал. Вряд ли те-
перь стоило вспоминать странное поведение девушки
При катастрофа — всё стало ясным. Я сидел молча,
устремив tfa нее' взгляд. ‘ Мар^йрёт уставилась в одну
точку, стараясь сдержать катящиеся по щекам слезы.
Потом закрыла лицо руками. Я привлек ее к себе. Она
не сопротивлялась, зарылась лицом в мех моей парки.
Росс рыдала так,‘ что' у Меня разрывалось сердце от горя
и жалости. Вот как ойо было.

Минута, когда человек узнает о гибели жениха де-
вушки. пожалуй, последняя для того, чтобы в нее ^влюби-
ться. Боюсь, чтб.имейно это Со мной и произошло. Чувст-
ва'не, считаются с Обстоятельствами, йриличием и благо-
пристойностыб. Прощло четыре года с того Дня, как моя
жейа погибла в1 автомобильной катастрофе. Мы прожи-
ли с Heij всего четыре месяца. Я забросил медицину и
вернулся к своему первому увлечению, геологии. Закон-
чил колледж. Воевал с фашистами во вторую мировую.
Потом скитался в поисках работы, в поисках новой об-
становки. Старался забыть прошлое. И вот теперь, ког-
да я смотрел на зарывшуюся в мех моей парки малень-
кую тёмйую головку, у меня сжалось сердце. Если забыть
о ее прекрасных карих глазках, то мисс Робе вовсе нель-
зя назвать красивой. Кроме того, я о ней абсолютно ни-
чёго не знаю. И... уже люблю... Возможно, это естест-
венная реакция после моей антипатии к девушке. Воз-
можно, я просто жалел ее. Жалел за то, что так жестоко
с Ней обошелся. За то, что подвергаю ее опасности: уз-
най кто-то, что мне стало многое известно, что и она по-
священа в это:.. Такая беззащитная и легко ранимая.
Такая' удивительно маленькая, затерявшаяся в простор-
ной парке Джосса. Я поймал себя на том, что стараюсь
/412/
найти причины любви и отказаться от вспыхнувшего
чувства. Я был женат недолго’, но успел узнать, что у
сердца свои законы, которые не под силу и самому ост-
рому уму.

Рыданья утихли. Маргарет выпрямилась, отвернула
в сторону заплаканное лицо.

— Простите меня... и большое вам спасибо,— про-
шептала она.

— Здесь можно выплакаться другу.— Я похлопал
себя по плечу.— Другое — для пациентов.

— И за плечо тоже спасибо, но я не об. этом. Благо-
дарю вас, что не говорили о своей жалости ко мне, не
похлопывали по плечу со словами <ну... ну...» и тому
подобное. Я— я просто не перенесла бы такое.— Она
вытерла глаза варежкой и поглядела на меня. В глазах
девушки все еще стояли слезы. Я почувствовал, как у
меня снова само собой сжалось сердце.— Куда мы даль-
ше пойдем, доктор Мейзон?

— Обратно, в кабину.

— Я не об этом.

— Понятно. Но что я могу вам сообщить? Совершен-
но не ведаю, что теперь делать. Сто вопросов и ни едино-
го ответа.

— А я пока даже не знаю всего,— пробормотала
она.— Просто лишь несколько мицут, как мне откры-
лось, что катастрофа не несчастный случай.— Стюар-
десса недоверчиво покачала головой.— Кто бы мог по-
думать, что гражданский самолет заставят приземлить-
ся под дулом пистолета?

— Такое иногда случается. Возможно, наши неведо-
мые приятели и позаимствовали этот редкостный способ
из газетных сообщений...

Она меня не слушала, о чем-то задумалась. Потом
спросила:

— За что... почему они убили мистера Гаррисона?
Как вы считаете?

— Возможно, на него не подействовал Микки
Финн,— пожал я плечами.— Или он увидел слишком
много... Или услышал... А возможно, и то и другое вме-
сте.

— Но... но теперь им известно, что вы видели слиш-
ком много и знаете кое-что о них.— Мне вовсе не понра-
вился такой ее взгляд. Эти глаза могли заставить за-
быть про все на свете даже преподобного Смолвуда в
разгар самой суровой проповеди.
— Такая тревожная мысль приходила мне в голову
за последние полчаса уже несколько раз... Раз пятьсот,
сказал бы я.

— Q, перестаньте! Вы, наверное, боитесь так же, как
и я.— Мисс .Росс поежилась.-r-Давайте поскорее уйдем
отсюда. Здесь.,, здесь ужасно, отвратительно. Что.... что
это?! — вдруг резко вскрикнула онз.

— Где? — спросил я, стараясь оставаться спокой-
ным, нр не удержался и тревожно огляделся по сторо-
нам.	,

Девушка абсолютно права: я, как и она, напуган всем
происходящим, растерян до крайности.

— Мне послышался звук снаружи,— шепотом про-
изнесла она и крепко вцепилась в мех моей парки.—
Будто кто-тостукнул по крылу или по фюзеляжу...

. — Ерунда,— решительно возразил я, но сам насто-
рожился,— Вы начинаете фантази...

Не окончив фразы, я захлопнул рот. Да, теперь и я
сам мог поклясться, что раздался снаружи звук. Значив
Маргарет Росс не ошиблась. Она вытянула шею, прислу-
шиваясь, а потом обернулась ко мне. Лицо ее напряг-
лось, глаза широко расширились от страха.

Я стряхнул руку девушки со своего рукава, выхватил
пистолет и фонарик, вскочил и побежал. Только в пилот-
ской кабине я остановился как вкопанный. Господи, ка-
кой же я дурак:'оставил зажженный прожектор снару-
жи. Луч направлен прямо на окно и слепит глаза. Для
того, кто притаился Снаружи с оружием, я стал бы от-
личной мишенью, лишь появись в окне пилотской каби-
ны. Но колебался я лишь одно мгновение. Теперь или
'Никогда: не торчать же мне здесь всю ночь, пока не ис-
сякнет батарея! Оттолкнувшись рукой от рамы окна,
я кинулся головой вперед и через мгновение уже лежал
на земле.

Подождал секунд пять, прислушался. Только стон
ветра и шуршание ледяных частиц доносилось до меня.
Нйкогда прежДе не обращал я внимания на это шурша-
ние. Впрочем, раньше мне никогда и не приходилось ле-
жать на льду с откинутым капюшоном. Сердце тревожно
колотилось.

Я вскочил и включил фонарик. Луч полосой распорол
темноту передо мной. Скользя и спотыкаясь, я побежал
вокруг самолета. Потом обежал самолет в обратном на-
правлении. Никого...нОстановился перед пилотской ка-
биной, тихо позвал Маргарет Росс. Она появилась в окне.

/ /
— Все в порядке. Здесь никого нет. Мы просто выду-
мываем страхи. Спускайтесь вниз,— сказал я, протянул
руки, поймал девушку и осторожно опустил на землю.

— Почему вы оставили меня там? Почему вы оста-
вили меня там?..— бормотала она, и слова словно на-
талкивались друг на друга. Она не упрекала, скорее
всего повторяла это от страха,—Это... это было ужасно.
Мертвые люди... Почему вы оставили меня?..

— Простите Бога ради! — Можно было упрекнуть
девушку в женской несправедливости, в неблагоразумии
и явном отсутствии логики, но только не сейчас, ибо сей-
час в таком состоянии, она бы этого не вынесла.— Про-
стите меня,— повторил я.— Конечно, не следовало бы
этого делать, но я сразу не подумал.

Ее била сильная нервная дрожь. Я ласково обнял
Росс и крепко прижал к себе. Вскоре она успокоилась.
Я подобрал прожектор и батарею, взял за руку девуш-
ку. Так вот мы и отправились вместе с ней обратно, в ка-
бину.

Глава в

ПОНЕДЕЛЬНИК

С семи вечера до семи утра вторника

Джекстроу с помощниками уже закончил сборку
фургона на тракторе. Когда мы подошли к кабине, они
спускались вниз. Я не стал проверять сделанную работу,
ибо когда Джекстроу брался за дело, то выполнял свою
работу абсолютно безупречно.

Конечно, он сразу заметил мое отсутствие, но не та-
кой человек Джекстроу, чтобы задавать вопросы при по-
сторонних. Я подождал, когда последний из работавших
спустится вниз, взял Джекстроу за руку и отвел в сторо-
ну, в темноту. Ровно на такое расстояние, чтобы остать-
ся наедине. Однако не на столько в сторону, чтобы поте-
рять из виду желтый свет иллюминаторов. Заблудиться
за одну ночь дважды... это было бы слишком.

— Что же будем делать, доктор Мейзон? — спросил
он, выслушав меня.

— Все зависит от обстановки. Ты говорил с Джос-
сом?

— Совсем недавно. Минут пятнадцать назад, в тун-
неле.
— Как с радиопередатчиком?

— Вроде никак, доктор Мейзон. Не хватает несколь-
ких конденсаторов и запасных ламп. Джосс искал их
везде. Говорит, что украли.

— Возможно, еще найдутся...-—предположил я, хотя
сам в это ни капли не верил.

— Две Джосс отыскал разбитыми. Валялись в тун-
неле.

— Наши неизвестные приятели заботятся обо
всем,— тихо сказал я—Эта решает вопрос, Джекстроу.
Нам нельзя ждать. Нужно уех-ать отсюда, возможно ско-
рее. Но сначала отоспаться. Обязательно отоспаться.
, — Мы пойдем в Аплавник? — без всякого удивления
спросил Джекстроу. Аплавник — это главная база на-
шей экспедиции, расположенная у начала ледника
Штремзунд.— Вы считаете, что мы когда-нибудь добе-
ремся туда?

Он, как и я, меньше всего думал об испытаниях и
опасностях, связанных с зимним походом в Арктике.
Впрочем, и сам подобны# переход достаточно грозен, ес-
ли его проделывать на дряхленьком тракторе, вроде на-
шего «ситроена». Джекстроу сейчас думал только о том
обществе, в котором придется находиться, проделывая
этот путь. Слишком очевидно, что преступникам, кто бы
они ни были, нужно уйти от возмездия, ареста и следст-
вия, А возможно это лишь в том случае, если только они
одни-единственные покинут ледовое плато живыми.

— Я бы не стал заключать пари на то, что мы добе-
ремся до Аплавника,—- сухо ответил я,— но у меня еще
меньше охоты заключать пари и утверждать, что мы бу-
дем живые, если останемся здесь. Здесь мы просто подо-
хнем от голода.

— Да, пожалуй.— Он помолчал и потом спросил: —
Вам не кажется странным, доктор Мейзон, что неизвест-
ные пытались именно вас убить? Казалось бы, именно
вы и я должны оставаться в полной безопасности. Хотя
бы несколько дней...

Мне сразу стало ясного чем он говорит. Действитель-
но, кроме меня и Джекстроу, вряд ли кто из остальных
сможет завести этот проклятый «ситроен», вряд ли смо-
жет управлять им. Кроме того, сомнительно, что кто-ли-
бо из пассажиров умеет ориентироваться по звездам и
ходить по компасу. Причем последнее весьма ненадеж-
но в наших широтах. Обладай кто-то из преступников
/416/
этим умением, можно считать, что от нас хоть сейчас из-
бавятся.

— Верно,— согласился я,-’но, по всей видимости,
не подумали об этом, не осознали важность совершаемо-
го. Надо вести себя так, чтобы они поняли главное* без
нас им отсюда не выбраться. А теперь испробуем по-
следнюю попытку покончить с возникшим скверным де-
лом до отъезда отсюда. Это не прибавит нам популярно-
сти, но что поделаешь!..

Я коротко объяснил ему свои дальнейшие шаги, и он
кивнул в знак согласия. Каждый из пассажиров пред-
ставлялся мне возможным преступником оттого, что я
рассматривал всю цепочку убийств как ненормальность.
Закутанный в бесчисленное количество одежд, каждый
из наших невольных гостей производил впечатление да-
лекого отклонения от нормы. Да и обстановка была не-
правдоподобной. Я еще раз внимательно разглядел всех.
Глазам представилась горстка дрожащих, притоптыва-
ющих, жалких и заурядных людей.

Но так ли они обычны?.. Загеро, например, разве он
обычен?.. Конечно, он обладает телосложением, силой,
энергией и темпераментом первоклассного боксера-тя-
желовеса. Но он — самый непохожий на боксера чело-
век, который когда-либо мне встречался. Не потому, что
обладал культурой и был образованным человеком. Та-
кие боксеры встречались мне и раньше. Но на лице это-
го боксера не осталось никаких следов его занятия. Аб-
солютно никаких. Не заметил я и огрубления кожи над-
бровных дуг. Кроме того, я никогда о нем не слышал.
Впрочем, надо сказать, последнее ни о чем не говорило:
я занимался медициной и плохо следил за той сферой
жизни общества, где одни homo sapiens добровольно по-
лучали физические и умственные травмы от других homo
sapiens— одним словом, я мало интересовался спор-
том...

Или взять хотя бы менеджера Солли Левина... Или,
к примеру, преподобного Джозефа Смолвуда... Солли
совсем не похож на нью-йоркского менеджера по боксу.
Все, что я слышал или читал об этих личностях, прело-
милось в Солли как-то карикатурно. Слишком он хорош
для менеджера, думалось мне. А кроткий, мягкий, нем-
ного анемичный служитель Бога преподобный Смолвуд!
Такими обычно рисуют священников, но в жизни они
редко оказываются подобными. Ведь и его движения,
его реакцию, все суждения и реплики — все это можно
14. А. Маклин	/417/
предсказать заранее. Тут я отметил бы, что преступники
умные и расчетливые люди. Они вряд ли станут копиро-
вать явно картонный характер. А с другой стороны, они
могли оказаться и настолько хитрыми, чтобы поступить
именно так.

Или вот, например, Коразини.' В Америке нередко
встречаются сильные, твердые, умные администраторы
и руководители. Ведь хозяева предприятий не станут
держать иных. Это понятно. Бизнес диктует свои — неу-
молимые и жесткие — законы. Коразини, несомненно,
один из таковых. Однако твердость среднего бизнесмена
отработанная, искусственная. Коразини же обладал к
тому же чисто физической твердостью и несомненной
хладнокровностью. Я догадывался, что эти личные каче-
ства он не колеблясь использует далеко за пределами
своего непосредственного бизнеса. Таким вполне мог
оказаться преступник. А несколько позже я с огорчени-
ем сообразил, что подозреваю Коразини за признаки,
диаметрально противоположные тем, которые обнару-
жил у Солли Левина и преподобного Смолвуда. Корази-
ни не подходил ни под один образец, ни под один стан-
дарт. Образ типичного американского бизнесмена не вя-
зался с ним.

А вот еще эти двое: маленький еврей Теодор Малер
и сенатор Брюстер. Скорее можно подозревать первого.
Но почему, спросил я себя, однако не смог привести до-
статочно убедительных причин. Разве что он худ, темен
и выглядит пришибленным... Кроме того, он ничего не
рассказал о себе. Если с моей стороны такое подозрение
не предубеждение, то что же еще тогда? А относительно
сенатора Брюстера можно сказать одно: он вне подозре-
ний. Но вдруг у меня мелькнула мысль: если кто-то хо-
чет оказаться вне подозрений, то самое удобное — надеть
личину человека, которого никто не станет подозревать.
Откуда известно мне, что это действительно сенатор
Брюстер? Фальшивые документы в совокупности с крас-
ным лицом, белыми усами и бородой — таким образом
любой может стать «сенатором Брюстером». Правда, по-
добное самозванство долго продолжаться не могло, но
дело в том, что этого и не требовалось надолго.

В своих рассуждениях я запутался окончательно и
понимал это, чувствуя себя более озадаченным, более
неуверенным и более подозрительным, чем раньше. Я и
женщин подозревал. Взять хотя бы эту молоденькую
немку из Мюнхена, Елену... Ее родной город — центр
/418/
разнообразнейших шпионских организаций. Там все воз-
можно. Хотя, с другой стороны, трудно представить, что
семнадцатилетняя девушка оказалась такой матерой
преступницей. По всему видно: мы имеем дело не с но-
вичками. Да, маловероятно... В ее пользу говорила и
сломанная ключица. Убедительнейшее доказательство,
что для девушки катастрофа была полной неожиданно-
стью. А миссис Дэнсби-Грегг?.. Она принадлежала к
миру, о котором мне почти ничего не известно, если не
считать информацию, полученную от собратьев-психиат-
ров, ловивших рыбку н мутной водице нового лондонско-
го Света. Однако непостоянство и неврозы, да еще весь-
ма редкие финансовые затруднения нельзя считать от-
личительными качествами преступности. К тому же
светским людям не хватало того, что имелось в полной
мере у людей типа Загеро и Коразини: физической и ум-
ственной твердости — именно того, что требовалось для
подобных дел. Однако рассуждения от общего к частно-
му, как и обобщение частностей, могли одинаково ввести
в заблуждение: о миссис Дэнсби-Грегг как о человеке
мне ровно ничего не известно.

Оставалась еще Мари Ле Гард. Для меня дна проб-
ный камень, единственная скала, к которой можно при-
слониться в этом море неуверенности. И если я ошибал-
ся относительно нее, значит, и миллионы других тоже
ошибались. Существуют-в жизни такие ситуации, кото-
рые просто нельзя себе представить. Здесь как раз
именно этот случай. Все очень просто; Мари Ле Гард не-
сомненно вне подозрений.

Мало-помалу я вернулся от размышлений в реальный
мир и стал слышать посторонние звуки. Дребезжание
медленно вращающихся на затихающем ветру чашек
анемометра и посвистывание лампы Колмана сделались
вдруг неестественно громкими — в кабине царила пол-
нейшая тишина. Все смотрели на меня со смешанным
выражением удивления и любопытства. Бесстрастное
мое лицо, небрежные жесты сами подчеркивали и гово-
рили о том, что в нашем доме далеко не все в порядке.
Это понял каждый из девяти человек. Подобное положе-
ние дел меня полностью устраивало. Я сейчас и должен
быть в центре внимания: только что незамеченным вошел
Джекстроу, в руках — магазинный винчестер, палец —
на спусковом крючке.

— Прошу прощения,— начал я тихо,— понимаю, не-
прилично так пристально разглядывать гостей. Совсем
неприлично. Но теперь настала и ваша очередь погля-
деть.— Я кивнул в сторону Джекстроу.— В каждой экс-
педиции имеются одна-две винтовки. Приходится иной
раз отгонять медведей и волков, особенно на побережье,
запасаться тюленьим мясом для собак... Никогда не ду-
мал, что винтовка нам понадобится в сердце ледового
плато, да еще для гораздо более опасного занятия. Мис-
тер Нильсен прекрасный' стрелок. Не двигайтесь! Руки
на затылок!..

Все как по команде обернулись ко мне и уставились
на девятимиллиметровый пистолет, снятый с мистера
Гаррисона. На сей раз я не забыл отвести предохрани-
тель. Неестественно громкий щелчок раздался в мертвой
тишине комнаты. Однако молчание длилось недолго.

— Что за насилие, черт побери?! — закричал сена-
тор Брюстер, покраснев от ярости.

Он вскочил, сделал шаг в мою сторону, но тут же
остановился, словно налетел на кирпичную стену: вы-
стрел винчестера Джекстроу в этом крошечном помеще-
нии прозвучал оглушающе. Я даже побоялся, как бы не
лопнули у кого-нибудь барабанные перепонки. Когда
эхо выстрела утихло и рассеялся дым, сенатор, белый
как мел, тупо глядел на пробитый рант своего ботинка
и дыру в досках полка возле самой своей ноги. Более
убеждающего ответа для сенатора придумать было про-
сто нельзя — ведь он привык действовать с позиции си-
лы, занимаясь своей политикой. И вот эту позицию силы
применили к нему... Словно слепой пошел сенатор к
койке и бессильно опустился на нее. Он так обезумел,
что даже забыл сцепить руки на затылке. Впрочем, на
это я внимания не обратил никакого: теперь сенатор
вряд ли мог причинить неприятности...

— Ладно, вы деловой человек, вы нас убедили,—
спокойно произнес Загеро. Его руки были крепко сцеп-
лены над головой.— Мы понимаем, что просто так вы не
пошли бы на подобные крайности. Что произошло?

— Оказывается, двое из вас преступники,— натяну-
то пояснил я.— Или двое мужчин, или женщина и муж-
чина. У них имеется оружие, и я хочу это оружие заполу-
чить.

— Четко сформулировано,— медленно произнесла
Мари Ле Гард.— Очень четко и кратко. Вы что, с ума
сошли?

— Опустите руки, мисс Ле Гард, вы в этом спектак-
ле не участвуете... Нет, с ума я не сошел. Такой же
/420/
здравомыслящий, как и вы. Если хотите получить под*
тверждение, пройдите к самолету или к могиле.
У командира корабля сидит пуля в позвоночнике. Пас-
сажир в салоне получил пулю в сердце. Второго офице-
ра задушили... Да, задушили. Никакого кровоизлияния
в мозг, как я говорил сначала, не было, и в помине. Его
убили сонного. Вы верите мие, мисс Ле Гард? Или хоти-
те побывать в самолете и лично убедиться во всем?

Она не сразу ответила. Остальные тоже молчали.
Слишком уж были ошеломлены. Да, трудно переварить
эту жуткую новость, только что сообщенную мной.
Я пристально всматривался в каждого из восьмерых.
Так, как никогда до этого. Однако ничего заметить не
мог. Ни одного неосторожного жеста, которой дал бы по-
вод для обвинения. А ведь я втайне надеялся, что хотя
бы переглянуться преступники захотят. Теперь подобная
надежда казалась мне наивной. Преступники прекрас-
но владели собой. Меня охватило отчаяние: ведь я опять
проиграл.

— Обязана вам верить.— Мари Ле Гард заговорила
медленно, но голос ее дрожал, а лицо побледнело. Затем
она резко обернулась к Маргарет Росс.— Вы об этом
знали, моя милая?

— Всего полчаса назад, мисс Ле Гард. Доктор Мей-
зон вначале подозревал меня.

— О Боже! Как... как все это отвратительно! Как
скверно! Двое из нас преступники! -г- Со своего места
возле печки Мари Ле Гард внимательно вгляделась в
сидящих и отвернулась.— Может быть... может быть,
вы- нам все подробнее расскажете, доктор Мейзон?

Я ничего не утаил. Когда мы возвращались вместе с
мисс Росс в кабину, я все взвесил. Разумнее, на мой
взгляд, было раскрыть карты. Молчание ни на грамм не
обманет убийц,- поскольку им известно, что я о них уже
знаю. Если же я раскрою карты, все начнут следить
друг за другом, словно охотники. Моя задача облегчит-
ся— постоянную бдительность проявлять буду не толь-
ко я, возможности преступников предпринять любой даль-
нейший неблагоприятный ход значительно уменьшатся.

— Теперь вы все одновременно встанете,— сказал я
в заключение,— мистер Лондон обыщет вас. Нужно най-
ти оружие. И не забывайте: имея дело с отчаянными людь-
ми, так же буду действовать и я. Когда подойдет оче-
редь, стойте смирно, не делайте лишних движений. Я не
так хорошо обращаюсь с оружием, как мистер Лон-
дон.— Я кивнул в сторону Джекстроу.— Буду стрелять
в корпус, чтобы не промахнуться.

— Уверен, что вы так и поступите,— задумчиво про-
изнес Коразини.

— Мне. безразлична ваша уверенность,— холодно от-
ветил я.— Постарайтесь не оказаться этим челове-
ком.

Джосс начал с Загеро. Обыскал его тщательно. Я ви-
дел гневное лицо боксера, но в то же время отметил, что
тот иё сводил глаз с моего пистолета. Ничего не обнару-
жив, Джосс перешел к Солли Левину.

— Можно спросить, почему я являюсь исключени-
ем? !— неожиданно спросила Мари Ле Гард.

— Вы?..— коротко ответил я, не спуская глаз с Сол-
ли,— Мари Ле Гард?! Не говорите глупостей!

— Слова и тон оставляют, желать лучшего, но более
приятного комплимента я за всю жизнь не слыхала.—
Голос ее потеплел и стал мягче, хотя еще немного дро-
жал.— И все-таки настаиваю, чтобы меня тоже обыска-
ли. Не хочу, чтобы на меня падала малейшая тень, если
вдруг пистолеты ие обнаружатся.

И пистолеты действительно не обнаружились. Джосс
закончил обыскивать мужчин. Маргарет Росс—жен-
щин. Причем миссис Дэнсби-Грегг холодно и безуспеш-
но протестовала. Итак, ничего... Джосс бесстрастно по-
смотрел на меня.

.,— Теперь принимайся за вещи,— хрипло сказал я.—
За чемоданчики, которые они берут с собой. Посмотрим,
что в них.

— Напрасно теряете время, доктор Мейзон,— тихо
произнес Коразини.— Если кто-то достаточно проница-
телен, чтобы предположить возможность обыска, то дей-
ствия его можно предположить за милю вперед. Мла-
денцу ясно. Вы бы могли обнаружить эти пистолеты где
угодно; на тракторе, на санях, под снегом — везде, отку-
да их легко извлечь в случае нужды, но в наших чемода-
нах вы их ие отыщете. Сто к одному, в долларах, что не
найдете.

— Возможно, вы и правы,— спокойно согласился
я.— С другой стороны, будь я одним из неизвестных и
спрячь пистолет в чемодан, то наверняка бы тоже самое
говорил.

— Не будьте так глупы, как только что вам сказала
мисс Ле Гард.— Он вскочил, пошел в дальний угол ка-
бины под пристальным взглядом Джекстроу, моим и
/422/
всех остальных, взял в охапку Несколько чемоданчиков и
свалил их передо мной на пол. Его чемодан оказался ко
мне ближе остальных.— С какого начнете?.. Это мой.
Этот — с облачением — преподобного патера, это...—
Он поднял саквояж и посмотрел на инициалы.—Это
портфель сенатора. Последний, элегантный, чей — мне
неизвестно.

— Мой,— холодно заметила миссис Дэнсби-Грегг.

— А, валенсийское платье,— улыбнулся Корази-
ни.— Итак, док, с кого...— Он внезапно умолк, выпря-
мился не спеша и пристально посмотрел вверх, на иллю-
минаторы.— Что там происходит, черт возьми?

— Не тяните время, Коразини,— быстро сказал я.—
Винчестер Джекстроу...

— К дьяволу винчестер Джекстроу,— нетерпеливо
крикнул тот.— Да взгляните сами.

Отодвинув Коразини в сторону, я поглядел вверх,
а через две секунды уже выскочил наружу, успев отдать
пистолет Джоссу.

В беспроглядной темени самолет полыхал особенно
ярким факелом. Даже на расстоянии полумили отчетли-
во слышалось сильное гудение и треск пламени. Не пла-
мени, а даже сплошного столба огня, поднимавшегося от
крыльев и центра фюзеляжа. Без дыма, без искр. На
двести футов в ночное небо! Столб этого огня сделал
багровым снег на сотни ярдов в окрестности. Все еще
покрытый инеем фюзеляж при этом казался лучезарным
бриллиантом, сияющим и искрящимся миллионами то-
чек белого, красного, голубого и зеленого цветов. Так ни
один бриллиант в мире блистать не может! Фантастиче-
ски красивое зрелище... Продолжалось оно не более де-
сяти секунд. Затем остепительное цветное сияние помер- '
кло и стало белым. Средний язык пламени вытянулся
вдвое или втрое. И вот уже, спустя две-три секунды, че-
рез замерзшую поверхность ледовой шапки мною ощу-
тился взрыв бензобаков.

Сразу пламя сникло, а круг освещенного кроваво-
красного снега поглотила темень. Однако я не стал до-
жидаться конца этого зрелища, быстро спустился в ка-
бину, плотно закрыл за собой люк и посмотрел на Джек-
строу.

— Можно ли вспомнить, где и в какое время нахо-
дился каждый?.. Хотя бы в. последние полчаса?..

— Вряд ли, доктор Мейзон. Было столько суеты —
все сновали взад и вперед. Одни заканчивали сборку
тракторного кузова. Другие подносили детали к са-
ням.— Он глянул вверх, на иллюминатор.— Само-
лет?..

; — Ты не ошибся.— Я взглянул на стюардессу: —
Приношу свои извинения, мисс Росс. Вы действительно
кое-что слышали'там, в самолете.

— Вы... вы хотите сказать, что это вышло не случай-
но? — спросил Загеро.

— Нет, это не случайно,— ответил я, а про себя по-
думал: вполне возможно, что ты-то и знаком с причиной
пожара.

— Итак, улик больше нет, не правда ли?..— спросил
Коразини.— Я говорю о пилоте и полковнике Гаррисоне.

— Нет, нос и хвост самолета остались целы. Не
знаю, что побудило неизвестных, разыскиваемых нами
среди нас же, поджечь самолет,— ответил я Коразини.—
Думаю, для этого имелись веские основания. Уберите
вещи, мистер Коразини. Вы верно заметили, мы имеем
дело не с дилетантами.

, При полном молчании Коразини вернул чемоданы на
место. Джосс насмешливо поглядел на меня.

— Ну, это хотя бы что-то объясняет...

— Ах да! Перемешанная взрывчатка?..— С досадой
вспомнил я: слышал довольно громкое шипение вблизи
самолета, но абсолютно не обратил иа него никакого
внимания. Злоумышленник подвел бикфордов шнур к
линии подачи бензина, а может быть, к бензобакам или
же форсункам.— Да, ты безусловно прав...

— При чем тут взрывчатка и запалы? — подал голос
сенатор Брюстер.

Это была первая фраза, произнесенная им с тех пор,
как Джекстроу напугал его выстрелом. Еще и теперь он
казался бледным.

— Кто-то украл запалы и поджег самолет. Вполне
возможно, что это именно вы и сделали.— Я поднял ру-
ку, предупреждая его возмущение, и устало закончил: —
Существует одинаковая вероятность, что преступником
окажется любой из семи. Ясно одно: неизвестный или=
двое совершили убийства. Они же украли и запа-
лы. И радиолампы разбили они. И конденсаторы вы-
крали.

— И сахар выкрали,— вставил Джосс,— хотя толь-
ко Богу известно, зачем им понадобились сладости.

— Сахар?! — воскликнул я, и слова застряли у меня
в горле.
Так получилось, что в тот миг я глядел на маленько-
го еврея, Теодора Малера. Тут нельзя было ошибиться,
потому что Малер вздрогнул и испуганно посмотрел на
Джосса. Я отвел взгляд, чтобы он не догадался о своем
саморазоблачении.

— Последний мешок сахара,— принялся объяснять
Джосс.— Фунтов около тридцати... Исчез. Осталось
лишь несколько кусочков в туннеле, рядом с разбитыми
лампами.

Я молча кивнул, но и мне непонятна была причина
этой кражи.

Ужин в тот вечер прошел быстро. Суп, кофе и пара
галет — вот и все. Суп был жидок, галеты крохотные —
на один укус, а кофе без сахара я пить не привык.

Что и говорить, убогая еда. И вдобавок тяжкое Мол-
чание царило за столом. Произносились лишь самые не-
обходимые слова. Иногда кто-нибудь поворачивался к
соседу по столу, намереваясь что-то сказать, но сразу
губы крепко сжимались, а лицо становилось невырази-
тельным. Человек молча отворачивался: сосед мог ока-
заться преступником или мог подумать то же самое о те-
бе, что еще хуже. Ужин в гнетущей атмосфере. Особенно
это ощущалось вначале. Но постепенно я пришел к вы-
воду, что кое о чем стоит поразмышлять серьезнее, чем
над соблюдениями приличий в обществе.

После ужина я встал, натянул рукавицы и парку,
взял фонарь, позвал Джосса и Джекстроу и направился
к люку. У выхода меня остановил голос Загеро:

— Куда это вы, док?

— Вас это не должно касаться.— И повернулся к
аристократке: — В чем дело, миссис Дэнсби-Грегг?

— А вы... вы разве не возьмете с собой ружье? —
запинаясь, спросила светская львица.

— Не волнуйтесь,— благожелательно улыбнулся
я,— когда все друг за другом следят, ружье в полной бе-
зопасности и абсолютно не опасно.

— Но... вдруг кто-то завладеет им? — нервно спро-
сила она.— Тогда вас могут застрелить, когда вы будете
спускаться вниз.

— Мистер Нильсен и я — последние из тех, в кого
могли бы стрелять. Отсюда без нас никому не уйти и на
милю. Вероятнее всего, что кандидатом на пулю будет
один из вас: с точки зрения преступников вы бесполез-
ные, а драгоценные продукты расходуете...— С этими
ободряющими словами я оставил наших гостей.
Конечно, каждый из них следил за остальными, хотя
и стараясь делать это незаметно.

Ветер окончательно улегся. Чашки анемометра не
двигались. На северо-востоке вспыхивали мерцающие
огоньки среди останков сожженного самолета. Снегопад
прекратился. Сквозь разрывы облаков проглядывали
редкие звезды. Погода опять — в который раз! — резко
переменилась. Ближе к утру или утром следовало ожи-
дать перемену температуры. Часов через двенадцать силь-
но похолодает.

С помощью прожектора и фонариков мы обыскали
трактор и сани, прощупали каждый дюйм, обшарили
снизу доверху. Если бы там хоть иголка оказалась,
клянусь, мы бы нашли eel Что тогда говорить о таких
крупных предметах, как пистолеты. И все-таки мы ни-
чего не обнаружили...

Я выпрямился, посмотрел на восток. Бледное сияние
высветило небо. Пока мы стояли с Джоссом и Джек-
строу, сверхъестественно большая и круглая луна выка-
тилась из-за горизонта и залила ледовую шапку блед-
ным призрачным светом. Полнолуние. От наших ног
к луне протянулась прямая, как стрела, сверкающая
серебряная дорожка. С минуту мы молчали. Но вот
Джекстроу зашевелился. Я знал, что он скажет, раньше,
чем он раскрыл рот и произнес первые слова.

— Аплавник...— тихо начал он.— Итак, завтра от-
правляемся в Аплавник... Но, как вы советовали, снача-
ла надо хорошо выспаться.

— Понятно. Луна для нас будет проводником,— ото-
звался я.

— Будет проводником,— эхом повторил он.

Несомненно, он был прав. В Арктике зимой можно
делать переходы и ночью, особенно при лунном свете.
Луна сияет, небо ясное, ветер легкий, снега совсем нет...

Я обернулся к Джоссу и спросил с сомнением:

— Как ты здесь один управишься?..

— А что волноваться,— спокойно ответил тот.— По-
слушайте, сэр, может, мне отправиться с вами?..

— Нет, оставайся здесь. И будь здоров,— сказал я.—
Благодарю тебя, Джосс. Знаешь ведь, кто-то должен
остаться. Будем тебя вызывать по обычному расписа-
нию. Вдруг тебе все же посчастливится сотворить с ап-
паратурой чудо. Ведь чудеса еще случаются в нашей
жизни.
— Только не в этом случае.— Он резко повернулся
и пошел к входу в кабину.

Джекстроу отправился к трактору. Больше мы не
говорили друг с другом, да и ни к чему было говорить...
Я двинулся вслед за Джоссом. За время нашего отсут-
ствия там никто не двигался с места, ио стоило мне
войти, все вопросительно обернулись.

— Итак, собирайте вещи и напяливайте на себя все
что можно,— резко сказал я.— Мы сейчас отправляемся,

Однако в путь мы двинулись только через час, если
не позже. «Ситроен» не заводили почти две недели, за-
ставить его мотор работать нам стоило дьявольского
труда. И все-таки он завелся. С ревом, с оглушительным
грохотом, но завелся. От неожиданности Bice вздрогнули,
с испугом глядя на мотор: не взорвался бы. Наверное,
они подумали о том же, что и я: совершенно неизвестно,
сколько дней придется' жить в деревянной коробке,
в какофонии, в звуковом бедламе... Но не стоило прояв-
лять к ним жалость: по крайней мере, они будут нахо-
диться под прикрытием кузова, а мне пркдется сидеть
буквально на капоте.

Прощаясь, Джосс пожал руки мне, Джекстроу, Mapi-
гарет Росс и Мари Ле Гард. Остальных наш радист
подчеркнуто игнорировал. И вот мы двийулись, а он
одиноко стоял возле люка — сиротливая фигура, осве-
щенная сумрач'ным лунным сиянием. Наш обоз напра-
вился на юго-запад, в Аплавник. Триста холодных
и длинных миль отделяло нас от побережья. Я был уве-
рен, что об этом же думает и Джосс. Увидим ли мы
когда-нибудь друг друга...

Размышлял я и о том, что вовсе не вправе подвер-
гать опасностям жизнь Джекстроу. А они наверняка
встретятся нам в пути. Я вел трактор. Он сидел рядом.
Однако стоило мне украдкой взглянуть на освещенное
лунным светом лицо моего друга, я сразу же сообразил,
что напрасно теряю время на подобные размышления.
Это мужественное и худое лицо с широковатыми скула-
ми могло скорее принадлежать какому-нибудь сканди-
навскому морскому бродяге, древнему викингу, привык-
шему к любым невзгодам. Конечно, если забыть о дру-
гих его предках. Номинально Джекстроу был моим под-
чиненным. Его прикрепили ко мне, научному работнику,
как прикрепляют к станциям Международного Геофи-
зического Года коренных жителей Гренландии. Это
обычно делает датское правительство в виде акта
любезности. Джекстроу имел диплом геолога, выданный
Копенгагенским университетом, и знал о жизни на ледо-
вой шапке столько, что мне и вовек не узнать. В исклю-
чительные и сложные минуты он обязательно поступал
так, как считал нужным, независимо оттого, что говорил
и делал я. Особенно, если затрагивалась его гордость,
которой у него было хоть отбавляй. Я знал одно: Джек-
строу все равно не остался бы в кабине вместо Джос-
са, даже если бы я ему приказал. Откровенно говоря,
я только радовался, что он сейчас рядом — друг, союз-
ник, страховой полис от несчастных случаев, всегда под-
стерегавших неосторожных и малоопытных людей на
ледовой шапке. Но и успокоив таким образом свою
совесть, я не мог не помнить смуглое живое лицо его
молоденькой жены, учительницы, и веселое личико его
маленькой дочки... Вспомнился мне и белый кирпичный
дом Джекстроу, где я гостил летом целых две недели...
Джекстроу сидел рядом абсолютно неподвижно, напо-
миная мне каменное изваяние. О чем думал он, даже
предположить невозможно, но глаза, живые глаза, выде-
лялись на его неподвижном лице: настороженные, быст-
рые, проницательные. Джекстроу замечал малейшие
скрытые неровности ледовой поверхности, по изменению
структуры снега определял трещины — словом, все, что
могло сулить нам неприятности, видели его глаза. Это
у него получалось само собой, чисто инстинктивно. Но
пока трудности нас встречали незначительные — самое
опасное место, со множеством расщелин, находилось на
расстоянии двухсот пятидесяти миль, там, где ледовая
шапка начинала резко спускаться к морю. Кроме того,
сам Джекстроу утверждал, что у его вожака Бальто
нюх на расщелины гораздо лучше, чем у любого чело-
века, и потому не стоило сейчас думать обо всем этом.

Температура упала до минус тридцати, однако ночь
для арктического путешествия была отличной — лунная^
безветренная, с ясным и звездным небом. Видимость,
великолепная. Поверхность абсолютно ровная и гладкая..
Двигатель работает ровно, без перебоев. Если бы не
холод, не рев мотора, не его вибрация, буквально вытря-
хивающая душу, то можно считать — такая поездка
сплошное удовольствие.

Широкий кузов трактора мешал обзору, и мы не
видели, что делается сзади, но каждые десяток минут
/428/
Джекстроу спрыгивал и пропускал мимо наш медлен-
ный поезд. Бак с горючим находился под трактором,
однако сзади имелись еще запасные баки. Поэтому печ-
ку не топили и пассажирам приходилось дрожать не
только от тряски. К трактору были прицеплены сани,
на которых было уложено 120 галлонов горючего, про-
дукты, матрацы и спальные мешки, палатки, веревки,
топоры, лопаты, флажки для отметки пути, кухонные,
принадлежности, тюленье мясо для собак, четыре доски
на случай переправы через трещины, радиозонды, маг-
ниевые ракеты и целая куча других мелких, но необхо-
димых предметов. Я не хотел сначала брать радиозон-
ды и тяжелые баллоны с водородом к ним, но все уже
упаковали вместе с палатками, веревками, топорами
и лопатами. К тому же я вспомнил случай, когда радио-
зонды спасли жизнь заблудившейся партии исследова-
телей. У них испортился компас, в короткие дневные
часы они стали выпускать шары, и один из зондов вско-
ре заметили с базы. Это позволило передать заблудив-
шимся по радио точный курс и координаты.

Вслед за гружеными санями двигались пустые — для
собак. Свору мы посадили на свободные ремни, и лишь
Бальто шел без привязи. Он без устали мотался взад
и вперед. Он то оказывался впереди поезда, то бежал
рядом с трактором, то совсем отставал. Мне Бальто
напоминал эсминец, двигающийся с конвоем.

Когда последняя из собак пробегала мимо, Джекст-.
роу торопился догонять трактор, вскакивал на поднож-
ку и усаживался рядом со мной. Он был так же неуто-
мим, так же невосприимчив к лишениям, как Бальто.

Первые двадцать миль дались нам легко. Два меся-
ца назад, продвигаясь вверх от побережья, мы расста-
вили большие флажки через каждые полмили. Плато
залито лунным светом, и ярко-оранжевые, на алюминие-
вых флагштоках, флажки виднелись издалека. В поле
зрения находилось сразу два-три из них. Искрящиеся
ледяные хлопья покрывали флагштоки. Так мы насчи-
тали двадцать восемь флажков, между которыми оказа-
лось примерно двенадцать пропусков. Итак, около два-
дцати миль позади. Но вот поверхность внезапно опусти-
лась. Флажки исчезли: то ли их сдуло ветром, то ли за-
несло снегом — сказать трудно.

— Ну, Джекстроу,— произнес я, покорясь судьбе,—
вот когда одному из нас будет действительно холодно.
По-настоящему холодно...
— Да разве нам не приходилось мерзнуть раньше,
доктор Мейзон?! Начну первым...— Он снял с крон-
штейна магнитный компас, размотал кабель с катушки,
расположенной под приборным щитком, выпрыгнул, про-
должая разматывать кабель. Я тоже вышел — помочь
ему. Магнитный полюс находится совсем не рядом с Се-
верным полюсом, в тысяче миль к югу от него, от нас
же — скорее западнее, чем севернее. Однако магнитные
компасы обычно можно использовать в высоких широ-
тах, если учитывать поправку на отклонение стрелки.
В нашем же случае компас оказывался совершенно бес-
полезным, если крепился внутри кабины: влияла близко
находящаяся большая масса металла. Потому один из
нас вынужден был сидеть на санях для собак, в пяти-
десяти футах позади трактора, включая красную и зеле-
ную лампочку на приборном щитке. Таким образом веду-
щий узнавал, какое отклонение от маршрута — направо
или налево. Не мы первые придумали это. Таким спо-
собом пользовались в Антарктиде уже четверть века
назад. Насколько мне известно, он и до сих пор не
усовершенствован.

Джекстроу расположился на санях, а я подошел
к заднему борту трактора, откинул брезент и заглянул
внутрь. У меня было не то настроение, когда открыв-
шаяся жалкая картина тронула бы меня. Измученные,
закоченевшие пассажиры дрожали и стучали зубами от
холода. Клубы пара от дыхания поднимались вверх,
чтобы застыть на деревянном потолке налетом инея.
Тусклый свет маленькой лампочки делал их лица неес-
тественно синими.

— Остановка вынужденная, сейчас пойдем дальше,—
сказал я.— Мне требуется один человек для наблю-
дения.

Загеро и Коразини изъявили желание почти одно-
временно, но я покачал головой.

— Вы лучше постарайтесь выспаться и отдохнуть,
потому что понадобитесь позже. Возможно, вы, мистер
Малер?

Он был бледен и казался больным, но молча и со-
гласно кивнул.

— Коразини и я первые средн подозреваемых,— тихо
произнес Загеро.— Не так ли?..

— Ни одного из присутствовавших я не стал бы
подозревать меньше,— коротко бросил я, подождал, ког-
/430/
да Малер спустится вниз, задернул брезент и пошел
к водительскому месту.

И тут случилась странная штука. Неожиданно Тео-
дор Малер обнаружил желание говорить, говорить, без
остановки. Это так не вязалось с моим представлением,
сложившемся о нем. Я больше чем удивился. Одиноче-
ство?.. Или попытка заставить забыть о краже сахара?..
Или желание отвлечь меня от подозрений? Позже мне
стало ясно, что я снова ошибался.

— Ну, мистер Малер, похоже, ваша поездка в Евро-
пу немного расстраивается.— Чтобы он меня услышал
за ревом мотора, приходилось кричать.

— Не в Европу, доктор Мейзон.— Его зубы выбива-
ли дробь,— В Израиль.

— Вы там живете? — Подозрение мое вспыхнуло
с новой силой.

— В жизни там не бывал.— Он умолк, а когда заго-
ворил снова, голос его потонул в реве мотора, и я не
расслышал. Кажется, он говорил нечто похожее на «мой
дом».

— Вы... вы собираетесь начать там новую жизнь,
мистер Малер? — иронически спросил я.

— Мне завтра стукнет шестьдесят девять,— уклончи-
во ответил он.— Новую жизнь?.. Скажем лучше, соби-
раюсь закончить старую.

— И вы собираетесь там устроить свой дом, прожив
шестьдесят девять лет в другой стране?

И тогда он рассказал мне свою историю, которую
я слышал с сотней различных вариаций. Его братья
погибли в газовых камерах Треблинки, а сам он работал
в Нью-Йорке на швейной фабрике, учился в вечерней
школе, потом работал в нефтяной компании, женился.
Этой весной у него умерла жена... Это была печальная
история, грустная, трогательная, но я не поверил ни
одному слову.

Через каждые двадцать минут я сменял Джекстроу.
Так тянулись длинные ночные часы. Холод усиливался.
Звезды и луна перемещались по черному небосводу.
А потом луна зашла и на ледовое плато опустилась
темень арктической ночи. Я с удовольствием заглушил
«ситроен». Нас обступила тишина. Сладкая тишина вме-
сто рева двигателя и лязганья гусениц.

Выпили черный несладкий кофе, с галетами. Я сооб-
щил пассажирам, что стоянка продлится три часа и за
это время нм не мешает выспаться. Глаза всех, как
/431/
и у меня, покраснели от бессонницы. Все клевали носом
от утомления. Три часа, не больше: не часто Гренландия
балует хорошей погодой, и такой возможности упускать
нельзя.

. . Рядом со мной сидел и лил кофе Теодор Малер.
Подозрительно, беспокойный, суетливый. Он чувствовал
себя не в своей тарелке: ерзал, нервничал, глаза его так
и бегали. Мне ‘ не представляло труда найти то, что
я хотел.

Когда моя чашка опустела, я шепнул Малеру на ухо,
что у меня имеется маленькое дельце, которое хотелось
бы обсудить с ним наедине. Он удивленно взглянул на
меня, поколебался, кивнул в знак согласия и встал,
чтобы выйти со мной в темноту.

Отойдя на сотню ярдов, я остановился, включил фо-
нарик, направив луч прямо в лицо Малера. Тот зажму-
рился. Я перевел луч на свой пистолет так, чтобы мой
спутник увидел дуло. Малер судорожно вздохнул, и гла-
за его расширились от ужаса.

— Притворяться будете в суде, Малер,— холодно
сказал я.— Мне ваша игра неинтересна. Лучше отдайте
оружие.

Глава 7

ВТОРНИК

С семи утра до полуночи

— Оружие?..— Малер медленно поднял руки до
уровня плеч, голос его дрожал.— Я... я не понимаю,
доктор Мейзон. У меня нет пистолета... и... вообще ника-
кого оружия.

— Естественно.— Я взмахнул дулом беретты, чтобы
убедительнее звучали мои слова.— Повернитесь.

— Что вы собираетесь делать? Вы совершаете...

— Повернись!..

Он повернулся. Я сделал два шага вперед, грубо
ткнул стволом беретты в узкую спину Малера и свобод-
ной рукой обшарил его одежду.

Два пальто, пиджак, несколько свитеров и шарфов,
две пары брюк и пара слоев нижнего белья. Мне при-
шлось нелегко. Прошла целая минута, пока я убедился,
что при нем нет оружия. Я отступил на шаг. Малер
медленно повернулся и посмотрел на меня.
— Надеюсь, вы удовлетворены, доктор Мейзон?

— Посмотрим еще, что отыщется в вашем чемода-
не... Относительно остального я удовлетворен полностью.
У меня имеются все доказательства, какие нужйо,—
сообщил я со значением, осветив фонариком пригоршню
сахара, вынутую из его второго пальто. В каждом кар-
мане у Малера было набито около фунта.— Возможно,
вам не трудно объяснить, откуда взялось все это, мистер
Малер?..

— Не стоит объяснять. Я украл сахар, доктор Мей-
зон,— очень тихо сказал Малер.

— Вот именно! Очень мелко для человека такого
масштаба. Вам просто не повезло, Малер. Ведь я совер-
шенно случайно взглянул на вас в кабине, когда зашла
речь о пропаже сахара. Просто вам не повезло, что
я отхлебнул кофе из вашей чашки... А вы и не замети-
ли... Темновато в фургоне. Вы так пересластили кофе,
что я и проглотить не смог. Странно, не правда ли,
Малер? Пустяк, проявление элементарной жадности.
Впрочем, так именно всегда бывает. Серьезная оплош-
ность никогда не приводит преступника на скамью под-
судимых, потому что крупных ошибок тот не делает
никогда. Стоило не трогать сахар, когда вы уничтожили
радиолампы, никто бы ничего не узнал. Кстати, куда вы
спрятали остальной сахар?.. Он у вас? Или вы его
выбросили?

— Вы совершаете нелепую ошибку, доктор Мей-
зон.— Голос Малера стал тверже. Ни беспокойства, ни
виноватости в нем уже не было. Однако я уже успел
избавиться от наивной уверенности, что можно в инто-
нации голоса найти подтверждение своих подозрений.—
Я не прикасался к лампам,— продолжал Малер.— А'ме-
шок был полон, когда, взяв несколько горстей сахара,
я ушел из туннеля.

— Конечно, конечно,— взмахнул я береттой.— А те-
перь назад, к трактору, мой друг. Посмотрим, что в ва-
шем чемодане.

— Нет!

— Не дурите! — оборвал я.— У меня пистолет, Ма-
лер, а не игрушка. Поверьте, я его использую без коле-
баний.

— Верю, я вам верю... Вы будете решительны, если
возникнет такая необходимость. Я не сомневаюсь в твер-
дости вашего характера, доктор. И еще мне ясно, что
вы упрямы, импульсивны и обладаете не очень гибким
умом... Но нельзя не уважать вас за самоотверженность
и смелость в этой странной и трагической ситуации. За
случившееся здесь вас ни в коей мере нельзя упрекнуть,
но не хотелось бы, чтобы в глазах остальных вы оказа-
лись наивным простаком.— Он поднял руку к лацкану
своего пальто.— Позвольте вам кое-что показать.

Я выставил вперед беретту, но напрасно. Малер не
думал нападать. Он неторопливо вытащил и протянул
мне кожаную книжечку. Я немного отступил назад,
раскрыл книжечку и поглядел в нее.

Я видел такие и раньше сотнй раз, но на эту уста-
вился как на диковинку. Моя предвзятость сразу рухну-
ла. Я медленно закрыл книжечку, стянул свою снежную
маску, то же сделал с маской Малер. В ярком свете
фонарика его лицо выглядело сине-белым от холода, на
щеках вздулись желваки — это би крепко сжимал зубы,
чтобы они не стучали;

— Дыхните-ка,— приказал я.

Он дыхнул. Несомненно. Сладковатый запах ацето-
на — дыхание диабетиков — нельзя спутать ни с чем
дру/им. Молча протянув ему книжечку, я сунул пистолет
в карман Парки.

— Давно болеете, мистер Малер? — смущенно спро-
сил я.

— Тридцати лёт.

— Довольно прогрессирующее состояние,— откровен-
но сказал я.

Не стоило здесь лукавить: диабетики доживают до
пожилого возраста лишь тогда, когда строго придержи-
ваются диеты и находятся под постоянным наблюдением
врача. Обычно они знают о своей болезни все.

— Мой лечащий врач согласился бы с вами,— улыб-
нулся он, натягивая маску.— И я тоже...

— Две инъекции в день?

— Две,— кивнул он.— Перед завтраком и перед
сном.

— Но разве вы не возите с собой шприц и...

— Обычно беру,— перебил он,— но в этот раз не
взял. В Гандере мне сделали укол, а следующий можно
пропустить без особых последствий. Вот я и решил
подождать до Лондона.— Он похлопал себя по внутрен-
нему карману.— Эта книжечка годится везде.

— Кроме ледовой шапки Гренландии...—усмехнулся
я.— Однако вряд ли вы рассчитывали здесь останавли-
ваться... У вас была обычная для диабетиков диета?
— Да... Рекомендовано высокое содержание протеи-
на и крахмала.

— Потому и сахар?..— Я все еще держал в руке
куски.

— Нет.— Он пожал плечами.— Но я знаю, что саха-
ром обычно снимают кому. Думал, если буду употреб-
лять достаточно, то... Словом, вы теперь знаете, рак
я оказался воришкой.

— Теперь знаю.— Я снова невесело улыбнулся,—
Не стоило махать перед вами пистолетом, мистер Малер,
но признайте, для этого имелись веские основания.
Почему, черт возьми, вы не предупредили раньше? Все-
таки, знаете ли, я врач...

— Конечно, рано или. поздно мне пришлось бы обра-
титься к вам... но вы были так заняты. И еще я решил,
что вряд ли в вашей аптечке найдется инсулин.

— Действительно, у нас нет инсулина. Да он и не
требуется. Перед зимовкой все проходят тщательный
медицинский осмотр, а диабет не может развиться за
одну полярную ночь... Все же не следовало действовать
тайком. Ну, а теперь пора вернуться к трактору.

Через минуту я. откинул брезент и облако пара вы-
рвалось наружу. Все еще пили кофе — единственное, что
имелось у нас в избытке. Мы отсутствовали всего не-
сколько минут, а казалось, прошли часы...

— Побыстрее заканчивайте трапезу. Сейчас отправ-
ляемся,— резко бросил я.— Джекстроу, заводи двига-
тель, пока он окончательно не застыл.

— Едем дальше?.. Но, мой дорогой, мы же так и не
отдохнули.— Естественно, это стала возражать миссис
Дэнсби-Грегг.— Вы нам обещали три часа на сон бук-
вально несколько минут назад.

— Это было несколько минут назад,— возразил
я и коротко изложил то, что, по моему мнению, им сле-
довало знать, а кончил так: — Жестоко говорить это вам
в присутствии мистера Малера, но факты сами по себе
жестоки. Я ученый, а не лирик. Жизнь мистера Малера
может спасти правильная высококалорийная диета или
же инсулин. У нас нет ни того, ни другого. Теперь
жизнь вашего спутника зависит только от быстроты
движения. Трактор будем останавливать лишь в край-
них случаях. Возражения есть?..

Заключительный вопрос был явным вызовом, но
меня сильно расстроила еще одна неудача в разоблаче-
нии преступников. Хотелось на ком-нибудь сорвать
злость. Если - злоумышленники поднимут головы,—
а рано или поздно это неизбежно произойдет,— то лю-
бые усилия спасти Малера окажутся тщетными. У меня
появилось желание связать всех или привязать к трак-
тору и лишить возможности двигаться. Я так бы и по-
ступил, будь условия более благоприятными. Но боль-
шей нелепицы трудно придумать: связанный человек не
протянул бы и двух часов на таком страшном холоде.

Возражений, конечно, не было. Все так промерзли
и так устали, так были голодны и так страдали от жаж-
ды, что на возражения у них просто не оставалось сил.
Им, не привыкшим к Арктике, казалось, что предел
страданий уже достигнут, что хуже, чем сейчас, быть не
может. Хорошо, если они подольше останутся в своем
наивном заблуждении...

Возражений не было, но поступило два предложения.
Оба внес Коразини.

— Послушайте, док, можно сделать так, чтобы ми-
стер Малер получал достаточное количество калорий
для своей диеты. Я, конечно, не знаю, как вы их подсчи-
тываете, но есть шанс удвоить рацион больного. Хотя
нет, и этого, наверное, будет мало... А если каждый
выделит ему четверть рациона? Тогда количество еды
у больного будет в четыре раза больше установленной
нормы...

— Нет, нет! Спасибо вам, мистер Коразини, но я не
могу позволить...— запротестовал Малер.

— Хорошее предложение,— перебил я диабетика.

— Отлично,— улыбнулся Коразини.— Принято еди-
ногласно. И еще вот что. Можно двигаться гораздо
быстрее, если, скажем, мистер Загеро и я сменяли бы
вас за рычагами трактора.— Он поднял руку, предупреж-
дая мои возражения.— Конечно, каждый из нас может
оказаться тем, кого вы ищете. Больше того, оба мы
можем быть именно теми, если только преступников
двое. Но я совсем ничего не знаю об Арктике, об ориен-
тировке на местности и управлении этим проклятым
«ситроеном», а расщелину замечу, лишь оказавшись
в ней... Представьте, что я один из преступников, и вам
станет ясно, что проявлять активность до самого побе-
режья вряд ли стану. Согласны?..

— Резонно,— подумав, согласился я. Тут закашлял
и взревел мотор. Я взглянул на Коразини: — Ну, раз
так, то можете получить первый урок управления трак-
тором незамедлительно.
В это утро мы отправились в путь около половины
восьмого. Погода благоприятствовала нам. Ни дуно-
вения ветерка. На сине-черном небосводе — ни облач-
ка. Мерцающие звезды, странно далекие и бледные ка-г
зались нереальными в тонкой дымке сверкающих,ледя-
ных иголочек, насыщавших воздух и бесшумно опускав-
шихся на скованный моровом снег. Мощные лучи фар
«ситроена» освещали путь ярдов на триста вперед, ос-
тавляя по бокам смыкающихся лучей окутанную не-
проницаемой тьмой землю. Лучи сверкали миллио-
нами ярких точек, преломляясь в крошечных кусочках
льда. Холод стоял адский и с каждым часом усили-
вался. Однако можно было подумать, будто в это без-
молвное утро сам «ситроен» желал именно такой по-
годы.

Нам почти сразу повезло. Примерно через четверть
ч£са после отправления Бальто вынырнул из темноты
и побежал рядом с санями для собак, стараясь лаем
привлечь внимание Джекстроу. Тот подал сигнал оста-
новиться. Об этом я узнал по быстрому миганию крас-
ной и зеленой лампочек на распределительном щитке
трактора. Джекстроу сразу отправился вслед за Бальто
на юго-запад и вскоре, минуты через две-три, появился,
с радостной улыбкой сообщив, что вожак упряжки
нашел воткнутый в землю дорожный флаг. Приятная
сама по себе новость означала еще и то, что прошедшей
ночью мы шли точно по курсу. Флаг оказался первым
из целой цепочки. Теперь можно уже было обойтись без
компаса. Мы с Джекстроу получили возможность немно-
го поспать, если, конечно, сможем уснуть внутри холод-
ного и дрожащего фургона. Почти целый день, с восьми
часов, мы—Джекстроу, Загеро, Коразини и я,— сме-
няясь, вели трактор. Сенатора, преподобного Смолвуда
и Солли Левина использовали преимущественно в каче-
стве впередсмотрящих. Им пришлось померзнуть! К кон-
цу дежурства каждый из них буквально околевал, но
никто ни разу не пожаловался.

После восьми часов я оставил освоившегося Корази-
ни за тракторными рычагами, а сам залез в фургон
и велел сенатору сменить впередсмотрящего. Тут я нару-
шил самое строгое правило относительно старых тракто-
ров: не зажигать огня в кузове при движении. Однако
любые строгие правила соблюдаются лишь до той поры,
пока не возникнет настоятельная необходимость их
нарушить. Конечно, меня не волновали ни комфорт пас-
сажи ров? ни тепло для них, ни приготовление горячей
пищи. Бог свидетель, продуктов у нас оставалось ни-
чтожно мало. Горячая вода пригодилась бы, конечно,
для обмороженных. Печку требовалось зажечь ради спа-
сения жизни Теодора Малера.

Необходимого количества пищи ему так и не доста-
валось. Приготовленная специально для него еда даже
близко не напоминала нужную ему диету. Мы только
могли совершенно не использовать больного на работах
даже самого легкого вида. Лучше всего уложить Малера
в спальный мешок на одну из коек и укрыть парой
одеял. Однако без нагрузки на организм больной не
сможет сопротивляться леденящему душу холоду,
а дрожь истощит его так же быстро, как самый изнури-
тельный труд. Малеру необходимо тепло. От печки ли,
от горячей ли жидкости. Вот почему я велел Маргарет
Росс давать больному кофе через каждые два часа.
Малер был человеком практичным и понимал, что без
соблюдения моих предписаний возможности выжить
у него не останется, и не протестовал.

Пассажиры проявили неожиданный интерес к судьбе
Теодора Малера. Такое горячее участие объяснялось не
самопожертвенностью, а эгоизмом. Простая вещь! Для
обитателей фургона Малер был скорее не страдальцем,
а. тем благоприятным объектом, который отвлекает от
скверных мыслей и подозрений, от скованности и напря-
женности во взаимоотношениях. От всего, что за послед-
ние полсуток наложило свою холодную печать на все
наше общество.

Скованность заставила всех разделиться на группки,
в пределах которых было больше доверия. Общая не-
принужденная болтовня прекратилась.

Мари Ле Гард и Маргарет Росс знали, что они вне
подозрений, и держались вместе, разговаривая только
между собой. Точно так же поступали Загеро и Солли
Левин. Миссис Дэнсби-Грегг и ее служанка Елена тоже
вдруг сделались друзьями, хотя всего сутки назад это
могло показаться невероятным, невозможным. Теперь
же неизбежность заставила их стать приятельницами.
Обе были уверены в одном: из всех пассажиров они
могут доверять лишь одна другой. Конечно, они имели
вее основания сблизиться с Мари Ле Гард и Маргарет
Росс, но сознание того, что те могут подозревать их,
служило достаточно веским препятствием и заставляло
избегать дружеских отношений. Коразини же, преподоб-
/438/
ный Смолвуд, сенатор и Малер были каждый сам
по себе.

Я с удовольствием зажег печку и протянул руки
к огню.

— Что-то непонятное происходит снаружи, док.
Подойдите взглянуть,— раздался голос Загеро; он сидел
возле откидного брезента, закрывающего фургон сзади.

Пришлось подойти к борту фургона и выглянуть
в мертвую снежную пустыню. Далеко на северо-западе,
справа от нас, очень высоко над горизонтом пульсирова-
ло большое рассеянное свечение. Оно заняло почти на
четверть темный купол неба, с каждым мгновением рас-
пространяясь, становясь все ярче, сгущаясь и увеличи-
ваясь. Сначала это был лишь бледный отсвет на небе,
но постепенно рос и проявлялся красочный спектр.

— Аврора, мистер Загеро,— сказал я.— Северное
сияние... Впервые видите?

— Да,— кивнул	он,— удивительное зрелище, не

правда ли?

— Это?.. Это еще только начало. Потом, когда оно
превратится в светящийся занавес, появится множество
чудес: лучи, дуги и всякое такое. Но обещаю вам обя-
зательно я занавес. Самое величественное из всего.

— Часто оно появляется, док?

— Ежедневно к исходу дня, если погода такая, как
сейчас. Холодная, ясная и тихая. Хотите верьте, хотите
нет, но и к такому зрелищу можно привыкнуть. Потом
и обращать внимание перестаешь.

— Трудно поверить! Удивительно,— повторил он.—
Просто удивительно. Утверждает^, что от этого уста-
ешь?.. Хочется надеяться, что мы будем видеть подобное
каждый день и нам не надоест.— Он улыбнулся.— А вЫ,
если не желаете, не смотрите, док...

— Для вас было бы лучше радоваться чему-нибудь
другому,— хмуро заметил я.

— Что вы имеете в виду?

— А вот что. Когда на небе Аврора, бесполезно поль-
зоваться радиосвязью.

— Радиосвязью?—Он сосредоточенно нахмурился.—
Но ведь один радиопередатчик разбит на вашей зимов-
ке, а другой находится в партии, удаляющейся от нас
с каждой минутой. Ведь вы все равно не сможете свя-
заться с ними.

— Да, конечно. Однако мы могли бы сделать попыт-
ку связаться с базой в Аплавнике, когда достаточно
/439/
близко подойдем к побережью,— сказал я и в следую-
щий миг обругал себя за длинный язык.

Лучше бы мне не упоминать об этом!.. Вероятность
того, что нас услышат в Аплавнике в нужное время и на
нужной частоте, ничтожна, но все же она имелась. Мы
бы заранее предупредили Аплавник, и помощь пришла
бы задолго до того, как преступники начнут действовать.
Теперь же, принимая во внимание, что Загеро мог ока-
заться одним из бандитов, нужно опасаться за рацию,
установленную на тракторе. Теперь стала явной угроза
того, что мы не подойдем с целым радиопередатчиком
на расстояние, достаточное для радиосвязи с побережьем.

Выругав себя за неосмотрительность, я украдкой
взглянул на Загеро. В слабом свете северного сияния
можно было различить каждый мускул на его лице.
Загеро играл легко, но не глупо. Нельзя было
лучше кивнуть головой в ответ, вскинуть в задумчивости
брови, сжать губы... Даже лучший актер не мог бы
изобразить это естественнее. «Среди нас находятся два
отличнейших актера*,— подумалось мне... Если Загеро
преступник, то наверняка он подготовился к разговору
со. мной и не мог быть застигнут врасплох. Я перестал
ломать голову и отвернулся, а подозрение к Джонни
Загеро все же росло. Однако, учитывая провалы -моих
прежних разоблачений «преступников*, я с горечью по-
думал, что недоверие к Загеро может быть почти полной
гарантией его невиновности, а в голове сразу родился
план. Я дотронулся до плеча Маргарет Росс.

— Хотелось бы сказать вам парочку слов, мисс Росс.
Если, конечно, вы не испугаетесь холода.

Она удивленно посмотрела на меня, минутку колеба-
лась и кивнула в знак согласия. Я выпрыгнул из фур-
гона, протянул девушке руку, помог ей заскочить на
большие сани, когда они медленно проплывали мимо.
Там мы некоторое время просто сидели на баке с горю-
чим и любовались сиянием. Я бездумно глядел на наби-
рающее силу огромное зарево. Гигантские складки жея.»
то-зеленого занавеса с красной оторочкой, почти касав?
шейся ледяной поверхности, колыхались на небе. Полу-
прозрачный, просвечивающий занавес, сквозь который
светились звезды. Занавес колебался, мерцал, пульсиро-
вал и разгорался. Пастельная поэма нереальности — вот
что это было. Фантастический отблеск прекрасной вол-
шебной страны, которую даже трудно себе представить.
Маргарет Росс сидела словно в забытьи. Или. мне толь-
/440/
ко так казалось... Возможно; она глядела на сияние
вовсе не восхищенно, а так же, как и я. Возможно, не
очарование зрелища, а память о погибшем и оставлен-
ном нами в ледяной могиле волновало сейчас ее душу...
Когда она повернулась на мой голос, когда я увидел
печальную глубину ее глаз, то понял: последнее ближе
к истине.

— Ну, мисс Росс, что вы думаете о последних со-
бытиях?

— О мистере Малере? — Она подтянула повыше
снежную маску, простой кусок полушерстяной материи с
отверстием для дыхания. Мне пришлось наклониться, что-
бы за ровным ревом тракторного двигателя услышать ее
тихий голос.— Что можно сказать о... об этом кошмаре?
Сколько у бедняги шансов выжить, доктор Мейзон?

— Откровенно говоря, не знаю. Здесь все имеет
значение и все невозможно предвидеть... Знаете, ведь
после того, как я перестал подозревать вас, то переклю-
чился иа него.

— Нет, об этом я не догадывалась.

— Да, это так. Боюсь, мисс Росс, что из меня не
получается сыщик. Я могу бесконечно долго работать
эмпирически. Методом: «эксперимент — ошибка». Но
мне явно не хватает дедукции, хотя мой метод и позво-
лил сократить количество подозреваемых на два чело-
века.— Я передал ей разговор с Малером во время
короткой остановки.

— И теперь вы как прежде растеряны,— подытожи-
ла она, когда я кончил рассказ.— Наверное, мы можем
только ждать дальнейшего развития событий.

— Хотите сказать, что нужно ждать, когда упадет
топор? — нахмурился я.— Это вовсе не желательно...
Без особой надежды я решил испробовать метод дедук-
тивного мышления, для разнообразия. Однако прежде
чем сделать выводы, необходимо узнать кое-какие под-
робности, от которых можно оттолкнуться. Фактов у нас
очень мало. Поэтому я и позвал вас для разговора на-
едине. Вы мне поможете?..

— Постараюсь.— Она подняла голову. Сияние пла-
менело так ярко и так сильно дрожало, что захватывало
дух. К его неземным прекрасным оттенкам добавлялись
миллионы сверкающих точек различного цвета: красных,
зеленых, желтых, золотых. Сверкание это производили
крошечные льдинки, которыми был насыщен воздух.—
Не знаю почему, но это зрелище меня еще больше холо-
дит... Кажется, я рассказала вам все. Все, что помню,
доктор Мейзон.

— Уверен, однако вы могли просто что-нибудь упу-
стить, а чему-то не придать значения. Для нас важен
любой пустяк, чтобы ответить на три вопроса. Как про-
изошла катастрофа? Как подсыпали в кофе снотворное?
Как разбили Передатчик?.. Если узнаем детали, хотя бы
проясняющие один из вопросов, то намного приблизимся
к решению главной загадки...

Десять минут мы мерзли и молчали, но наши страда-
ния не приблизили нас к поставленной цели. Я восста-
новил все действия Маргарет Росс, все ее поступки.
Шаг за шагом прошли мы с ней от зала таможни, где
она приняла пассажиров, до самого самолета. Вот она
усадила всех на места. Ничего примечательного в полете
до Гандера не произошло, а там пассажиры вновь ока-
зались в руках таможенных чиновников. Мы с ней снова
вспомнили, как самолет вылетел из Гандера, и я обнес
вместе со стюардессой пассажиров ужином. И все же
мне не открылось ничего подозрительного, ничего из
ряда вон выходящего, неестественнбго. Но вдруг, расска-
зывая про ужин, Маргарет Росс умолкла и уставилась
на меня.

— Что с вами, мисс Росс?

— Конечно... Конечно! — тихо воскликнула девуш-
ка.— Как же я глупа! Теперь все понятно...

— Что же вы вспомнили? — оживился я.

— Ну да! Вспомнила!.. Вспомнила, как в кофе под-
сыпали снотворное. Едва я успела принести ужин ми-
стеру Гаррисону, самому последнему из сидящих в сало-
не, как он сморщил нос и спросил: не чувствую ли
я запаха гари. Я даже пошутила тогда... Мол, наверное,
это у меня на плитке в буфетной пожар. Не успела
я туда вернуться, как получила вызов от мистера Гар-
рисона. Я выглянула. Увидела, что он открывает дверь
туалета с правого борта;., оттуда шел дым. Немного,
совсем чуть-чуть. Я позвала пилота, который сразу про-
шел в хвост. Ничего серьезного не оказалось: горело не-
сколько кусков бумаги в унитазе. Наверное, кто-то бро-
сил окурок сигареты.

— И все повскакивали с мест, все заспешили погла-
зеть?..— мрачно спросил я.

— Да... Капитан Джонсон, правда, сразу велел пас-
сажирам вернуться на свои места, так как они наруша-
ли равновесие самолета.
— Разве можно было об этом не рассказать? — тя-
жело спросил я.— Разве это совсем несущественный
факт?

— Простите. Это... это мне действительно показа-
лось не имеющим никакого отношения к событиям. Это
произошло за несколько часов до катастрофы, поэтому...

— Все равно. Кто-то мог в это время оказаться
в буфетной. Наверняка из сидящих впереди..

— Но мне показалось, что все столпились в конце
салона...

— Кто именно?

— Не помню сейчас. Какая... почему вы спраши-
ваете?

— Если мы узнаем, кто там был, то узнаем и отсут-
ствующего.

— Простите,— беспомощно ответила она.—Я не-
много волновалась, рядом находился капитан Джонсон,
усаживающий пассажиров. Я не обратила внимания ни
на. кого конкретно.

— Хорошо.— Я решил попробовать задать вопрос
иначе.— Я так понимаю, это был мужской туалет?

— Нет, дамский — с левого борта.

— А не помните ли, кто туда заходил?.. В любое
время перед пожаром.

— В любое время?» Но ведь окурок сигареты...

— Поймите, пожар устроили специально. .

— Конечно.— Она посмотрела на меня широко рас-
крытыми глазами и только сейч,ас осознала суть проис-
шествия.

— Хорошо, что вы это понимаете. Весь успех заду-
манного преступниками решал этот переполох. Неужели
вы думаете, что неизвестные могли положиться на волю
случая?.. Окурок-то мог и не зажечь бумагу, а загореть-
ся она должна была в точно определенное время.

— Но как...

— Очень просто. Для такой цели обычно используют
пластиковую трубочку, разделенную посредине на две
изолированные части, в которые наливают разные кисло-
ты. Стоит раздавить трубочку и бросить в нужное место,
вот и готов пожар. Через строго определенное время
реакция двух кислот сделает свое дело. Этот способ при-
менялся сотни раз для диверсий в прошлую войну. Луч-
шего способа и не придумаешь.

— Я припоминаю. Там был странный запах,— мед-
ленно произнесла она.
— Несомненно. Ну, может, вспомните, кто туда
заходил?..

— Бесполезно,— покачала она головой.— Большую
часть времени я провела в буфетной. Готовила пищу.

— Кто в салоне располагался впереди? Ближе к бу-
фетной?

— Мисс Ле Гард и мистер Коразини. Вряд ли вам
это поможет. Мисс Ле Гард не имеет к случаю никакого
отношения. А мистер Коразини единственный, кто не
вставал с места до обеда. Сразу после взлета он выпил
джину, выключил лампочку для чтения, накрыл лицо
газетой и уснул.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я иногда проходила по салону. Он
все время оставался на месте.

— Тогда его исключаем,— задумчиво сказал я.—
Число подозреваемых теперь у нас уменьшилось еще на
одного. Хотя трубочку с кислотой мог подложить его
сообщник.— И тут на меня нашло вдохновение.— Ска-
жите, мисс Росс, кто-нибудь просил у вас поесть? До
пожара, разумеется.

. Она долго и внимательно смотрела на меня. При
затухающем свете северного сияния я видел ее понима-
ющие глаза.

— Очень хорошо помню, что миссис Дэнсби-Грегг
спрашивала.

— Оставим пока ее. Кто еще?

— Да, еще мистер Гаррисон.— Ее голос стал очень
тихим.— Но это сейчас нам не поможет ничем... И ми-
стер Загеро, вспомнила!

— Опасаюсь снова попасть впросак. Слишком часто
я ошибался. Однако это уже ниточка... Загеро был
рядом с вами, когда упала рация в кабине? Сзади вас,
например, когда вы встали и задели столик? Это очень
важно вспомнить.

— Нет. Он находился возле люка. Совершенно точ-
ат). Неужели он мог...	 g

— Только не он. Мы с Джоссом это выяснили. Кто*,
то сдвинул одну из подпорок стола. Подтолкнул и дру«-
гую так, чтобы столик упал от малейшего прикосно-
вения. Когда вы поднялись, кто-то толкнул подпор-
ку щеткой с длинной ручкой. Мы тогда на это внима-
ния не обратили. Вы сразу обернулись на грохот, не
так ли?

Она утвердительно кивнула.
— И что же вы увидели?

— Мистер Коразини...

— Известно. Он пытался подхватить рацию,— сказал
я нетерпеливо.— Но дальше, около стены?..

— Да, там кто-то еще был.— Голос ее стал не гром-
че шепота.— Но нет... нет, не может быть. Он сидел
на полу и дремал. Он перепугался др смерти, когда...

— Ради Бога, вспомните! — перебил я ее хрипло.—
Кто это? Кто это был?

— Солли Левин.

Пришли и ушли короткие лунные сумерки. Сильно
похолодало. В поздний этот вечер нам начало казаться,
что мы находимся на трясущемся и ревущем тракторе
целую вечность.

Всего дважды за нескончаемый день мы останавли-
вались. Часа в четыре дня заправились, а в восемь вечера
пришлось повторить ту же операцию. Время выбрано
было не случайно: именно в эти часы я договорился
держать связь с Джоссом. Мы условились вызывать
друг друга каждые четыре часа. Джекстроу заправлял
трактор. Коразини крутил ручку генератора. А я, уста-
новив аппаратуру на открытом воздухе, выстукивал
позывные целых десять минут. Ни звука в ответ. Впро-
чем, я не ждал ответа. Если даже Джосс чудом нала-
дит передатчик, все равно нам не связаться с ним из-за
атмосферных помех. Северное сияние турбулентно изме-
нило ионосферу. Однако я обещал Джоссу н обязан был
сдержать слово.

Когда я во второй раз попытался установить радио-
связь, меня, как Джекстроу, как и всех других, трясло
от собачьего холода. Раньше мы его не очень чувство-
вали. Когда слишком холодало, надевали две пары теп-
лой одежды: одну мехом внутрь, а другую—мехом на-
ружу. Но запасную одежду пришлось отдать Коразини
и Загеро. Им в том морозильнике, который назывался
кабиной водителя, она была просто необходима. Теперь
мы страдали от холода одинаково с остальными.

Иногда кто-нибудь спрыгивал с трактора, бежал ря-
дом в бесполезной надежде согреться. Но всех настоль-
ко измучила бессонница, голод, мороз и постоянная
тряска, что больше нескольких минут никто таких про-
бежек делать не мог — начинал спотыкаться и предпо-
'/445/
читал поскорее влезть обратно в фургон. А внутри каби-
ны тело еще больше мерзло, и бегуну становилось хуже
прежнего. Пришлось запретить такие пробежки.

Делать остановку не стоило, но я видел, что без это-
го не обойтись. Усталость, холод и бессонницу выносить
не оставалось сил. Было десять минут после полуночи.
Мы ехали двадцать семь часов. Конечно, если не счи-
тать времени, затраченного на заправку трактора.

Глава 8

СРЕДА

С четырех утра до восьми вечера

Несмотря на усталость, несмотря на непреодолимую
тягу заснуть, вряд ли кто из нас хоть на минуту забыл-
ся сном, потому что заснуть означало замерзнуть
насмерть.

Мне никогда не приходилось выносить подобный
холод. Двенадцать человек набилось в небольшой дере-
вянный ящйк-фургон, рассчитанный максимум на пяте-
рых. Всю ночь в трубе печки гудело пламя. Каждому
перед сном выдали две чашки горячего кофе. И все же
каждый в эти часы испытывал муки и страдания. Зубы
стучали, руки н ноги выбивали дробь, словно нас всех
охватила пляска святого Витта. Было чему удивляться,
если поразмышлять над тем, как могли больной Малер
и пожилая Мари Ле Гард выжить в эту ночь. Тонкие
стенки фургона не защищали от адского холода.

Светящийся циферблат на ручных часах показывал
четыре утра. «Хорошего понемножку»,— решил я и вклю-
чил крохотную лампочку на потолке. Малер и Мари Ле
Гард бодрствовали. Лампочка и всегда давала мало
света, а сейчас какое-то тусклое желтоватое сияние
исходило от нее. Скверный признак. Значит, тракторные
аккумуляторы начали замерзать. Впрочем, света оказа-
лось достаточно, чтобы разглядеть бело-синие и пожел-
тевшие от холода лица. Похожий на дым пар клубился
от каждого выдоха. Пленка гладкого льда покрыла сте-
ны и крышу фургона.

Вряд ли когда-нибудь раньше я наблюдал подобную
картину человеческих страданий и вряд ли когда-нибудь
был так беспомощен.
— Бессонница, да, док? — спросил Коразини, сдер-
живая стук зубов.— Или просто забыли включить элект-
рическое одеяло?

— Всегда рано встаю, мистер Коразини.— Я взгля-
нул на полные нечеловеческой боли лица.— Кто-нибудь
хоть чуточку поспал?

В ответ некоторые молча качнули головами, а у дру-
гих не было сил и на это.

— Будете еще спать?

Снова отрицательное покачивание головами.

— Тогда вопрос решен,— Я с трудом поднялся.—
Сейчас четыре утра, но если мы собираемся околеть,
то можем это сделать и в пути. И еще: если несколько
часов на таком холоде не заводить двигатель трактора,
то он не заработает никогда. Что ты думаешь об этом,
Джекстроу?

— Принесу паяльные лампы,— сказал эскимос и вы-
прыгнул через задний борт наружу. Я услышал, как он
сильно закашлялся, глотнув ледяного воздуха.

Коразини и я пошли за ним, приладив снежные мас-
ки и очки так, чтобы ни один миллиметр кожи не оста-
вался открытым. Я вытащил фонарик и осветил термо-
метр, укрепленный у водительской кабины. Ртуть замер-
зает при минус 38°, поэтому полярники пользуются
спиртовым термометром. Я не поверил глазам и снова
вгляделся в деления. Красная жидкость в трубочке нахо-
дилась всего в дюйме от шарика, на делении минус
68°... 100° мороза! Правда, у Вегенера было и поболь-
ше — минус 85е. Хотя и это тоже еще не самая низкая
температура. Русские отмечали на полюсе Недоступно-
сти в Антарктиде более низкие. Но эта температура
была на пятнадцать градусов ниже той, которую мне
приходилось испытывать в экспедициях. И надо же это-
му случиться именно сейчас, когда мы находимся
в двухстах милях от ближайшего человеческого жилья!
Когда мне и Джекстроу нужно иметь дело с двумя пре-
ступниками. К тому же умирающий на руках. Да и ос-
тальные семь человек быстро слабеют от холода, устало-
сти и недостатка еды. И, вдобавок, дряхленький трактор
в любую минуту может отказать.

Вскоре мне пришлось вспомнить последнее из моих
размышлений. Предчувствие непоправимой беды нахлы-
нуло на меня, когда я включил зажигание и нажал
клаксон. Слабый и печальный сигнал вряд ли слышен
и за двадцать ярдов...
Аккумуляторы- так сели, на морозе, что не смогли бы
провернуть даже горячий двигатель. А ведь коленчатый
вал, трансмиссия и дифференциал намертво застряли
в смазочном, масле, потерявшем всю свою вязкость.
Таким маслом не смажешь механизмы — масса плотно-
сти костяного клея. Двое навалились на заводную руко-
ятку и то не смогди провернуть поршень. «Отказал трак-
торишко»,— с отчаянием подумалось мне.

Мы попробовали запалить парафиновые паяльные
лампы, но и они замерзли. Точка замерзания парафина
немного больше минус пятидесяти. Уже при минус 40°
он течет наподобие тяжелого картерного масла. При-
шлось отогревать парафиновые лампы бензиновой па-
яльной. Но вот наконец, все пять ламп расставили
на деревянные ящики, предварительно загородив их бре-
зентом. Две для обогрева картера, две — для короб-
ки скоростей и последнюю — для дифференциала.
Примерно через час двигатель стал поворачиваться до-
вольно свободно. Потом принесли отогретый на печ-
ке в фургоне тяжелый аккумулятор. Снова стали заво-
дить мотор. Но он по-прежнему не подавал признаков
жизни.

Никто, даже Коразини из Глобальной компании,
выпускающей тракторы с дизельными моторами, не был
знатоком двигателей. Мы отчаялись, хотя именно отчая-
ния нам нельзя было себе позволять. Оставив горящие
паяльные лампы, мы снова отнесли аккумулятор на печ-
ку, прочистили свечи, сменили щетки в генераторе, сняли
патрубки, отогрели и продули их, соскоблили лед с кла-
панов карбюратора. Все опять поставили на свои места.
Всю эту работу приходилось делать без рукавиц. Паль-
цы прилипали к металлу, кровоточили от прикосновений
к деталям мотора. Кровь выступала из-под ногтей и сра-
зу свертывалась на морозном воздухе. Губы, прикасав-
шиеся к медным патрубкам, опухали и покрылись вол-
дырями. А тут еще руки, ноги и лица непрерывно мерз-
ли, несмотря на то, что мы часто бегали к печке отогре-
ваться.

Наша работа дала кое-какие плоды. В четверть
седьмого двигатель чихнул и затрещал, подавая первые
признаки жизни. Это через два с лишним часа! Но вот
мотор снова замолк. Потом опять закашлял. И так до
тех пор, пока не загудел ровно, ободряюще. Потрескав-
шиеся губы сами собой растянулись болезненной улыб-
кой. Я хлопнул Джекстроу и Коразини по спине, забыв
/448/
на мгновение, что последний мог оказаться одним ид
преступников, и отправился завтракать.

Вот что*у нас именовалось завтраком: кофе, крекеры
и две банки тушенки. И это на двенадцать человек.
Господи, как мало! Причем львиная доля, как всегда,
досталась Малеру. После завтрака у нас осталось всего
четыре банки тушенки, четыре банки овощных консер-
вов, около десяти фунтов сушеных фруктов, немного
мороженой рыбы, небольшая пачка печенья и три пачки
каши-концентрата. Только кофе и сухое молоко имелись
в избытке. Целых двадцать банок! Было у нас, конечно,
тюленье мясо для собак. Пока мы завтракали, Джекст-
роу отогрел его на печке и накормил упряжку. В край-
нем случае сушеное мясо молодого тюленя и для нас
вполне сгодится. И все-таки собак кормить нужно было
обязательно. Очень важно сохранить упряжку. Ведь
если двигатель «ситроена» откажет окончательно, соба-
ки — наша последняя надежда на спасение.

После завтрака и кормежки собак мы отправились
в путь. Трактор теперь вел Коразини. За «ситроеном»
тянулся длинный шлейф выхлопного дыма. Белый как
молоко. Прямой словно стрела. Он тянулся в блекну-
щем свете заходящей луны до самого горизонта. Води-
тели за рычагами менялись каждые четверть часа.
Больше выдержать в неотапливаемой и незащищенной
кабине было невозможно. Мне запомнился происшедший
в Антарктиде случай, когда водитель так долго сидел на
холоде, что онемевшие и замерзшие руки перестали
разгибаться. Пришлось снимать рулевое колесо, а води-
теля вместе с баранкой вести в теплое помещение, чтобы
отогреть руки и разжать его пальцы. Не хотелось бы
повторения подобного у нас.

Едва трактор тронулся, я отправился проведать
Малера. Он лежал одетым, упрятанный в пуховый
спальный мешок, задернутый до самого подбородка,
а сверху еще укрыт одеялами. Посиневшее лицо было
безучастным. Я пощупал пульс, учащенный, но достаточ-
но полный. Однако за последние два-три часа у меня
с обожженных морозом пальцев слезла кожа, и они
потеряли всякую чувствительность.

— Ну, как вы себя чувствуете, мистер Малер? —
изобразил я подобие успокаивающей улыбки.

— Не хуже, чем остальные. Уверен в этом, доктор
Мейзон,— ответил диабетик, дрожа от холода.

— Выходит, достаточно скверно. Голодны?

15. А. Маклин

/449/
— Голоден?! — воскликнул он.— Спасибо этим доб-
рым людям за их благородство.

Несмотря на большой по сравнению с другими ра-
цион Малер набрасывался на пищу как очень изголо-
давшийся человек. Конечно, ему все время хотелось есть;
организм требовал инсулина для стабилизации слишком
большого процента сахара в крови. Сколько бы еды ему
ни давали, он все равно хотел еще.

— Пить желаете?

Он кивнул. Мне стало ясно — это еще один симптом
надвигающегося кризиса. Скоро он начнет катастрофи-
чески терять вес.

— А ноги мерзнут? — спросил я.

— Мне кажется, будто их вовсе нет,— вымученно
улыбнулся Малер.

— Мисс Росс,— произнес я,— у нас есть две резино-
вые грелки. Постоянно наполняйте их горячей водой...
Этот чертов снег тает так долго...

Обмороженные ноги больного диабетом приведут
в наших условиях только к одному: гангрене и ампута-
ции. Тяжелым взглядом обвел я пассажиров. Знай на-
верняка, кто виновен в наших бедах, тут же убил бы
мерзавца без всякого сожаления.

Тут вошел Коразини. Управление трактором он пере-
дал Джекстроу. Бескровное лицо его за четверть часа,
проведенные на морозе, покрылось желтыми ссадинами.
Губы потрескались. Ногти посинели, а на руки страшно
было взглянуть. Правда, Джекстроу, Загеро и я, возвра-
щаясь, выглядели не лучше, но Коразини. первым вел
трактор сегодня. А сегодня мороз был сильнее. Бизнес-
мена трясло, словно больного малярией. Он споткнулся
на ступеньках. Я дргадался, что ноги Коразини обморо-
жены, помог ему сесть возле печки.

— Чувствуете ноги ниже коленей? — быстро спро-
сил я.

— Ни черта.— Он попытался улыбнуться, но губы
сразу потрескались, и выступила кровь.— Там настоя-
щий кошмар, док. Надо бы растереть ноги снегом,
а, док? — Он нагнулся и хотел онемевшими пальцами
развязать шнурки.

Прежде чем я успел двинуться, Маргарет Росс уже
стояла на коленях и снимала с него обувь своими неж-
ными руками. Глядя на маленькую фигурку, утонувшую
в неуклюжей одежде, я в сотый раз подумал, что нужно
/450/
быть абсолютным кретином, чтобы подозревать такую
девушку.

— Снег здесь не поможет. Надеяться на такое сред-
ство могут только наивные чудаки, мистер Коразини,—
возразил я.— Ваше предложение абсурдно. Все равно
как растирать кожу наждачной бумагой. Снег при минус
70° превращается в кристаллы и похож на песок.—
Я кивнул на ведро со снегом, стоящее на печке.— Когда
вода нагреется до 85°, сунете в нее ноги. Кожа покрас-
неет. Это не очень приятно, но поможет. Если ноги
покроются волдырями, я подлечу вас.

— Неужели так будет все время, док? — Он при-
стально посмотрел на меня.

— Скорее всего так и будет.

Действительно, это продолжалось все время. По
крайней мере, все последующие десять часов. Темпера-
тура упала до минус 80°, остановилась на этом делении,
а потом стала медленно, очень медленно подниматься.
Десять часов беспрерывно-ведра со снегом не снимались
с печки. Десять часов подряд миссис Дэнсби-Грегг, ее
служанка Елена, а потом и Солли Левин держали
паяльные лампы у ведер, стараясь ускорить процесс пре-
вращения снега в воду. Десять часов мы, водители,
адски мерзли на тракторе. За десять часов мы приучи-
лись патологически бояться той минуты, когда настава-
ла пора опускать ноги в горячую воду. За эти десять
часов с Мари Ле Гард произошло превращение. Она
притихла, как-то съежилась под ворохом одежды, закры-
ла глаза, словно собиралась отойти в иной мир. Десять
часов! Десять нескончаемых часов неописуемых страда-
ний... Десять отвоеванных у смерти часов... Однако еще
до того, как эти десять часов миновали, случилось про-
исшествие, сильно изменившее всю картину.

В полдень я остановил трактор. Женщины принялись
разогревать суп и паяльными лампами растапливать две
банки фруктов. Я и Джекстроу приладили радиопере-
датчик, натянули антенну. В эфир полетели наши по-
зывные— Г ФК. Обычно при работе с восьмиваттными
передатчиками, снабженными ручным генератором,
пользовались ключом Морзе, а прием осуществляли
с помощью наушников. Но Джосс сделал усовершенство-
вание, зная, как неудобно выстукивать азбуку Морзе
в экспедиции на морозе. Теперь пользовались ключом
только для вызова. После произведенных Джоссом изме-
нений в схеме передачи достаточно стало ручного микро-
/451/
фона. Подключив же микрофон к антенне, можно было
сразу превратить его в небольшой, но достаточно эффек-
тивный динамик.

Вызывать Джосса было делом простой формальности
с моей стороны. Я дал ему обещание и потому только
держал свое слово. По моим подсчетам, мы находились
в 120 милях от станции — это почти предел действия
нашего небольшого передатчика. Словом, я не ожидал*
от передатчика ничего хорошего. Правда, северное сия-
ние в это утро отсутствовало, но возмущения ионосферы
наверняка сохранялись. Да и Джосс твердо заявил, что
наш стационарный передатчик теперь починить невоз-
можно...

Минут десять подряд Джекстроу неистово крутил
ручку, а я настойчиво посылал позывные в эфир, потом
переходил на прием, слушал секунд десять, снова щел-
кал переключателем и опять посылал позывные. Нако-
нец мне все это надоело, и я решил передать позывные
в последний раз. Затем перешел на прием, подождал
некоторое время, резко встал и безнадежно махнул
Джекстроу: мол, перестань крутить рукоятку. В самый
последний миг микрофон ожил.

— ГФ. ИКС. вызывает ГФК. ГФ. ИКС. вызывает ГФК.
Мы слышим вас. Слабо, но четко. Повторяю. Мы слы-
шим вас. Прием,— прохрипел едва слышно динамик.

Это было так неожиданно! Я засуетился, едва не вы-
ронил микрофон.

— ГФК вызывает ГФ. ИКС. ГФК вызывает ГФ.
ИКС,—слабо донеслось снова.

Я закричал в микрофон, но сразу увидел, что Джек-
строу показывает на переключатель, который оставался
в положении «прием». Я выругался, щелкнул тумблером,
снова послал вызов, совсем забыв все правила радиосвя-
зи. Слова лихорадочно вылетали у меня изо рта.

— Здесь доктор Мейзон. Здесь доктор. Мейзон. Слы-
шу вас хорошо. Это ты, Джосс? Прием,—закричал
я и сразу нетерпеливо переключил тумблер.

— Да, сэр. Рад вас слышать,— донесся обезличенный
голос, лишенный человеческой теплоты.— Как вы там?
Как погода? Далеко ли удалились от. станции?

— Все в порядке,—торопливо ответил я.—Адский
холод. Минус 70°. Прошли примерно 120 миль. Джосс,
это чудо. Как тебе удалось?..
— Ничего мне не удалось,— сказал невыразительный
голос. Потом последовала пауза и снова донесся голос
Джосса: — Капитан Хиллкрест хочет говорить с вами,
сэр.

— Капитан Хиллкрест?.. А что капитан Хиллкрест
там делает?..— Я резко оборвал фразу. Не от удивления,
хотя действительно вовсе не предполагал услышать
Хиллкреста, по моим подсчетам, находящегося в 250 ми-
лях к северу от нашей станции. Не поэтому. Просто
Джекстроу предостерегающе взглянул на меня, и я по-
нял его.— Держите связь,— торопливо крикнул я.— Вы-
зову вас через две-три минуты.

Передатчик был возле самого борта фургона, и нахо-
дящиеся внутри слышали все. Брезент откинулся. Вы-
глянули одновременно Коразини и Загеро. Я в тот миг
не обратил на них внимания. Меньше всего думая, что
оскорбляю кого-нибудь подозрительностью, я перенес
рацию и генератор подальше от трактора. Джекстроу
протянул антенну. В двухстах ярдах, где нас не могли
услышать, мы остановились. Однако нас было видно
с трактора, потому что стояли короткие полуденные
сумерки.

Вновь я стал посылать позывные, но на этот раз
безуспешно. К счастью, наши друзья проявили находчи-
вость, потому что, едва я переключил тумблер на прием,
сразу возник голос Хиллкреста. Спокойный, уверенный
и обнадеживающий.

— Очень рад, очень рад,— механически затрещал
микрофон.— Хорошо, доктор Мейзон. Джосс нам передал
ситуацию в общих чертах. По недавней вашей заминке
я догадался, что вы отошли подальше от трактора. При
минус 70° долго там не пробудете. Поэтому буду гово-
рить только я... Вы меня слышите?

— Очень отчетливо. Что вы там... простите, продол-
жайте.

— Благодарю. В понедельник днем мы поручили со-
общение об исчезновении лайнера. Во вторник утром,
то есть вчЬра, мы приняли радиограмму из Аплавника.
И узнали, что самолет не утонул в море, а приземлился
где-то в Гренландии или на Баффиновых островах.
Организованы самые широкие воздушные и морские
поиски. Торговые корабли разных стран принимают
в них участие. Американские, британские, французские
и канадские траулеры движутся к западному побережью
Гренландии. Восточное забито льдом. Несколько само-
летов ВВС начали челночные полеты. Они поднимаются
из Тул и Зёндерштрёмфиорд. Катера береговой охраны
тоже подключились. Флотилию канадских эсминцев
перебрасывают из средней Атлантики. Она полным
ходом движется к южному входу в пролив Дэвиса.
Однако эсминцы доберутся туда не скоро, не менее чем
через 36 часов. Британский авианосец с двумя эсминца-
ми уже обогнул мыс Прощания. Пока неизвестно нико-
му, как высоко он может пройти к северу. С баффин-
ской стороны толстый паковый лед, но в Диско и до
Свартенхука пробраться можно. Всем научным стан-
циям в Гренландии приказано принять участие в поис-
ках. Вот почему мы поспешили вернуться. Нашей маши-
не нужно заправиться горючим.

Я не мог больше сдерживаться и переключил
тумблер.

— Из-за чего такой переполох?.. Можно подумать,
что в самолете был президент Соединенных Штатов и
половина британской королевской семьи. Почему нет
подробной информации из Аплавника?

Я ждал, когда вновь появится голос Хиллкреста.

— Радиосвязь с ними в прошедшие сутки установить
не удалось. Свяжемся, сразу сообщим, что пропавший
самолет найден, а вы находитесь на пути к побережью.
У вас есть новости?

— Никаких. Хотя... Один из пассажиров оказался
диабетиком. Сообщите в Аплавник, чтобы достали инсу-
лин. В Готхаабеон имеется.

— Будет сделано,— затрещал микрофон в ответ. За-
тем последовала длительная пауза и наконец Хиллкрест
снова заговорил: — А не вернуться ли вам сюда? Нас
тогда станет восемь. Восьмерым легче, чем двоим. И ни-
чего не случится плохого... Мы уже в сорока милях от
кабины.

Я взглянул на Джекстроу, увидел его сощуренные
глаза. Удовлетворение, смешанное с удивлением, вот
что мы чувствовали.

— Мы всего в восьмидесяти милях от вас,— сообщал
микрофон...— Могли бы встретиться уже через пять-
шесть часов.

Я воодушевился. Превосходно, просто превосходно!
На лучшее невозможно и надеяться. Наши беды подхо-
дят к концу... Однако чувство облегчения и торжества
сразу улетучилось, уступив место неумолимому здраво-
му смыслу. Ведь если мы повернем обратно, преступни-
ки/
ки сразу поднимут головы и тогда неизвестно, сколько
еще жертв окажется. Несомненно, они пойдут на все.
Лучше сделать вид, что наши планы не изменились, что
мы по-прежнему двигаемся к побережью,, не рассчиты-
вая на скорую помощь. Обо всем этом я сказал Хилл-
кресту, и тот согласился со мной.

— Что ж, придется догонять ваш «ситроен»,— сказал
Хиллкрест, заканчивая радиоразговор.— Желаю удачи.

Мы с Джекстроу вернулись к трактору. На вопросы
пассажиров отвечали общими словами, не вдаваясь
в подробности и не говоря о главном: о том, что к нам
уже спешат на помощь.

— Пора двигаться дальше,— сказал я пассажирам
фургона.— Мы теряем много времени на ненужные раз-
говоры.

И тут я заметил недоверчивый взгляд Загеро. Он
явно не поверил моим объяснениям, однако промолчал.

Через полчаса наш «ситроен» уже катил по бесконеч-
ной снежной пустыне.

И все же беспокойство не оставляло меня. Наши не-
ведомые «приятели» наверняка насторожились. Нужно
в любую минуту быть готовым к их действиям. Однако
на этот раз беда пришла совсем , с другой стороны:

Именно теперь, как я и опасался, двигатель трактора
стал давать перебои. Было настоящим чудом, что мотор
не отказал гораздо раньше. Больше всего я боялся, что
на жестоком морозе сломается какая-нибудь хрупкая
деталь. Основание клапана, кулачковый вал, любая
часть распределительного устройства мотора, даже
такая маленькая штучка, как шпонка коленчатого вала...
Любая поломка — и мы погибли.

Пока серьезных аварий в пути не случалось, но кар-
бюратор непрерывно зарастал льдом, а коробка передач
часто замерзала, и ее приходилось отогревать паяльны-
ми лампами. Нередко застревали и ломались щетки
генератора. К счастью, у нас было достаточно запасных.
Но больше всего хлопот доставлял радиатор. Мы его
хорошо укутали, и все же холод проникал внутрь, как
сквозь папиросную бумагу. Металл сжимался от холода.
Это вызывало перекос. И вскоре радиатор стал течь.
К трем часам дня он оказался почти без воды. При-
шлось пожертвовать несколькими тепловыми подушеч-
ками, которые мы берегли для больного. Кроме того,
я дал указание, чтобы полученную из снега воду упот-
ребляли только для радиатора. Снег таял медленно,
/455/
несмотря на приставленные к ведрам паяльные лампы.
Скоро мы вынуждены были заливать радиатор полу-
растаявшим снегом, а потом просто запихивать туда
снег. С каждой потерянной пинтой воды, с каждым
добавлением воды в радиатор антифриз становился все
разбавленнее и разбавленнее. У нас был небольшой
запас этиленгликоля, но он катастрофически истощался.

Уже несколько часов назад мы отказались от вперед-
смотрящих. Из четверых только Джекстроу избежал
обморожений. Лицо его не обезобразили шрамы, и кожа
оставалась гладкой. У Загеро раньше я никак не мог
обнаружить профессиональных шрамов, зато теперь
у него появится нечто похожее на них. Придется Загеро
побывать в кабинете пластической хирургии. Пальцы
на ногах Коразини тоже оказались безнадежно обморо-
женными. И ему придется познакомиться с хирургом.
Я больше других возился с двигателем, и мои ногти уже
начали чернеть и отваливаться.

Не лучше приходилось и сидящим в фургоне. Холод
подавлял психику. Появлялось непреодолимое желание
спать и полное безразличие к окружающему. Затем при-
дут бессонница, анемия, желудочные расстройства и нер-
возность, доводящие порой до помешательства. Если
мороз продержится достаточно долго, то безжизненные
тела, накрытые ворохом одежды, уже не спасут никакие
поисковые группы. Эта картина всеобщей гибели от хо-
лода рисовалась мне всякий раз, едва я заходил в фур-
гон погреться. В фургоне начинались новые муки. Иначе
не назовешь процесс оттирания кожи, возвращения ей
кровообращения.

Много раз приходилось мне видеть эту картину,
и всегда она оставалась одной и той же. Сенатор сидел,
привалившись к углу. Мертвец мертвецом, если бы не
приступы сильной дрожи, сотрясающей его время от
времени. Миссис Дэнсби-Грегг и Елена лежали, тесно
прижавшись друг к другу под ворохом одежды. Арктика
стирала дешевый внешний лоск и притворство, ибо
в Арктике смерть всегда рядом. Я не верил во внезап-
ные изменения человеческой натуры и был абсолютно
убежден, что для миссис Дэнсби-Грегг возвращение
к цивилизации будет означать и возвращение к обычно-
му для нее отношению к людям. Момент взаимности
и человечности между ней и служанкой будет сразу за-
быт, как нечто смутное и неприятное. Несмотря на анти-
патию к миссис Дэнсби-Грегг, я все же стал к ней доб-
/456/
рее. Тщательно отработанный снобизм, легкомысленное
и в то же время снисходительное высокомерие, рожден-
ное чувством социального превосходства, невольно раз-
дражали. Однако за этим фальшивым фасадом я стал
различать глубоко скрытые самоотверженность и стой-
кость. Она постоянно жаловалась на мелкие неудобства,
но молчала, если речь шла о подлинных ее страданиях.
Она старалась быть полезной, хотя словно бы стыди-
лась этого. Да у нее ничего и не получалось. Она забо-
тилась о своей служанке, хотя похоже это было на фео-
дальную доброту. Короче говоря, миссис Дэнсби-Грегг
была для меня предметным уроком, учившим не раскла-
дывать характеры людей по полочкам.

Мари Ле Гард, милая и неутомимая Мари Ле Гард,
превратилась в обыкновенную больную и старую женщи-
ну, слабеющую с каждым часом. Она еще пыталась
шутить, если не спала. А спала она большую часть
времени. Но шутки ее были вымученными и натянуты-
ми... Ну, чем я мог ей помочь!.. Она напоминала старые
часы, которые вот-вот остановятся. Главная пружина
ее жизни — сердце, — отказывалась работать.

Солли Левин хлопотал у паяльных ламп, согревал
стоящие на печке ведра со снегом. Закутанный до самых
глаз, он вызывал жалость и сострадание. Но тревожные
мысли неотвязно преследовали меня. И потому не было
никакой жалости к мистеру Солли Левину. Маргарет
Росс дремала возле печки. Глядеть на ее исхудалое
бледное лицо для меня мука.

Удивление вызывал только мистер Смолвуд. Вроде
бы он должен скиснуть одним из первых, а он все бод-
рился. Три часа назад он перенес из саней в фургон
свою сумку, в которой мельком заметил я черную ман-
тию и пурпурно-красный церковный капюшон. Из сумки
преподобный Смолвуд извлек Библию, нацепил очки без
оправы и уже несколько часов подряд читал при
тусклом свете лампочки молитвы. Он выглядел спокой-
ным, в нем отсутствовала скованность. И все же он был
все время начеку. Как врач и ученый, я не слишком
размышлял о теологии, но мог предположить, что мисте-
ра Смолвуда поддерживает нечто неведомое, чего
остальные лишены. Нужно было только завидовать
ему.

За вечер я получил два удара. Первый — вовсе не
в переносном смысле. У меня до сих пор остался от него
шрам на лбу. Случилось это так.
Около восьми часов вечера мы остановились, чтобы
Хиллкрест имел возможность поскорее догнать нас.
Наступило время радиосвязи. Пассажирам пришлось
объяснить, что двигатель слишком перегрелся. Воздух
с полудня теплел. Температура повысилась на 25°. Но
мы все равно мерзли. Сказались голод и физическое
истощение. Стоял темный и очень тихий вечер. Далеко
на юго-западе отчетливо выделялась зубчатая линия
Виндебай-Нунатакса, стомильной горной цепи. На
следующий день нам предстояло ее пересечь. Суровые
пики сверкали в лунном свете. Сама Селена еще не
выглянула из-за восточного горизонта.

Я выключил мотор, подошел к заднему борту и со-
общил об остановке. Попросил Маргарет Росс подогреть
суп, сушеные фрукты и одну из четырех оставшихся ба-
нок тушенки. Потом попросил Джекстроу натянуть
антенну и отправился к трактору. Нагнулся открыть
кран радиатора, чтобы спустить воду. За день антифриз
сильно растворился. Не спусти воду из радиатора, она
обязательно замерзнет.

Вода журчала, стекая в ведро. Только хотел выпря-
миться, заслышав шаги, как меня ослепил яркий свет и
одновременно сильный удар обрушился на голову. Я по-
терял сознание. На холоде бессознательное состояние
легко переходит в сон, а при температуре в минус 80° из
такого сна я вряд ли бы вернулся. Однако мне повезло.
Меня настойчиво и сильно стали трясти. Голова кружи-
лась, когда я очнулся.

— Доктор Мейзон! Доктор Мейзон!—звал меня
Джекстроу, придерживая меня за голову и плечи. Голос
его был далеким и тихим.— Очнитесь, доктор Мейзон...
Ну вот, ну вот... Вот и хорошо, доктор Мейзон...

С помощью Джекстроу я сел. Острая боль, словно
скальпель, в тот же миг пронзила мозг. Перед глазами
пошли радужные круги. Усилием воли мне удалось
стряхнуть мутную мглу, снова нахлынувшую на меня. Со
страхом подумалось о том, что при падении я ударился
затылком о твердый, как железо, лед и повредил.зрите-
льный центр. Но это кровь залила глаза и склеила ве-
ки — оттого я и не вижу ничего.

— Не знаете, кто это вас так?—Джекстоу вовсе не
тот человек, который любит задавать глупые вопросы
вроде: что случилось?

— Понятия не имею...— Я встал.— А ты?..
— Откуда? — Он пожал плечами.— Едва мы остано-
вились, трое или четверо вышли из фургона. Я был в
другой стороне, натягивал антенну.

— Рация, Джекстроу! — Я опять задумался.— Где
рация?

— Не волнуйтесь, доктор Мейзон. Она со мной,—
горько оказал Джекстроу.— Она здесь. А не знаете при-
чину нападения?

— Нет... Хотя... кажется, знаю.— Я сунул руку в
карман парки, потом с удивлением взглянул на Джекст-
роу.— Пистолет на месте. Странно...

— Ничего не пропало?

— Вроде бы нет. Запасная обойма здесь. Подо-
жди.— Я обшарил карманы тщательнее.— Вырезка из
газеты... я забрал ее у мертвого Гаррисона. Вырезка из
газеты... исчезла.

— Вырезка? О чем в ней было написано, доктор
Мейзон?

— Джекстроу, ты видишь сейчас самого большого
кретина в мире.— Я покачал головой, укоряя самого се-
бя, и поморщился от боли.— Понимаешь, даже не про-
чел эту дурацкую заметку.

— Если бы прочли, то знали, почему ее выкрали,—
философским тоном заключил Джекстроу.

— Но... но какой в этом смысл? — недоумевал я.—
Они могли предположить, что я прочел вырезку не
раз.

— Думаю, им известно, что вы не прочли ее ни ра-
зу,— медленно заговорил Джекстроу.— Они узнали это
по вашим поступкам и словам. Им стало ясно, что опас-
ности нет. Очень жаль, доктор Мейзон, вы уже не увиди-
те эту газетную вырезку.

Когда я промывал и перевязывал рану на лбу, подо-
шел Загеро и спросил, как это случилось. Я со злостью
ответил, что налетел на фонарный столб. Свет луны ста-
новился все ярче. Мы опоздали с радиосвязью. Однако
едва я включил микрофон, тут же услышал позывные
Джосса.

— Какие новости из Аплавника? — спросил я без
вступления, только подтвердив прием.

— Две, доктор Мейзон.— Хиллкрест взял микрофон
у Джосса. Искаженный динамиком голос его звучал
странно, словно говорящий старался подавить гнев.—
Аплавник установил связь с авианосцем «Тритон», иду-
щим вверх по проливу Дэвиса. У них постоянная связь с
Британским Адмиралтейством и правительством. Отве-
ты на ваши вопросы таковы. Во-первых, полного списка
пассажиров самолета еще нет... Из газет известно, что
на борту находятся звезда музыкальной комедии Мари
Ле Гард, сенатор Брюстер Хофман из Соединенных
Штатов и миссис Дэнсби-Грегг, дама лондонского
света.

Известия меня не тронули. Мари Ле Гард я никогда
не подозревал. Перед именем миссис Дэнсби-Грегг,
. а значит, и ее служанки Елены не стояло ничего, кроме
маленького вопросительного знака. И уже убедил себя,
что было бы весьма странным да и ненужным преступ-
нику изображать сенатора Хофмана Брюстера.

— Второе вот что. Адмиралтейство, как обычно, не
считает нужным сообщать о причинах нападения на са-
молет. В Аплавнике думают, что на борту находился че-
ловек с очень важными, требующими сохранения тайны,
полномочиями. Возможно, везли ценный микрофильм,
а возможно, сведения хранились в памяти этого челове-
ка. Например, какая-нибудь формула. Версия малореаль-
ная, но пока ничего иного предположить невозможно.
Наверное, секретом владел мистер Гаррисон.

Я и Джекстроу переглянулись. Я все время чувство-
вал, что противоборствую людям, которые значительно
умнее и сообразительнее меня, что я действую как в по-
темках. Они знали, что Джосс не починит передатчик,
и сразу сообразили, что радиосвязь установлена непо-
средственно с Хиллкрестом. Они знали, с моих же слов,
радиус действия нашего восьмиваттного приемника при
нормальных условиях — в пределах ста пятидесяти
миль. Значит, решили они, Хиллкрест уже на станции, а
возвращение партии объясняется лишь исключительным
событием. Нетрудно догадаться, что это за событие. Ко-
нечно, я попрошу выяснить причину нападения на само-
лет. Однако они знали, что причину эту сообщать не бу-
дут. Вот почему и вытащили единственный ключ, кото-
рый помог бы установить ее.

Я переключился на передачу.

— Спасибо. Однако свяжитесь снова с Аплавником..
Скажите, что нужно срочно выяснить причины нападе-
ния на самолет... На каком расстоянии вы находитесь?
С полудня мы сделали всего двадцать миль. Очень хо-
лодно. Плохо с радиатором. Конец.

—• С двенадцати часов мы прошли только восемь
миль. Нам кажется...
Я переключил тумблер.

— Восемь миль? — закричал я хрипло.— Я правиль-
но вас понял? Восемь миль?

— Все верно,— подтвердил Хиллкрест с горечью.—
Пропавший сахар нашелся. Ваши приятели высыпали
его в бензин. Мы совершенно не в состоянии двигаться.
Горючее не годится.

Глава 9

С восьми вечера среды до четырех дня четверга

В тот вечер мы тронулись в путь сразу после девяти.
Сначала я хотел, придумав отговорки, затянуть останов-
ку на несколько часов. Преступники тогда почувствуют
неладное и проявят себя. Другим моим намерением бы-
ло через час-два пустить в дело свой пистолет и винчес-
тер Джекстроу, неизменно висевший у него за спиной.
Подержим всех на мушке, пока не подоспеет Хиллкрест.
Он появился бы где-то около полуночи. Нашим бедам
настал бы конец.

Но все обернулось иначе. Снегоход застрял в пути.
Оставаться больше на месте нельзя. Не будь я врачом,
не будь я сделан из такого мягкого материала, я мог бы
убедить себя, что Мари Ле Гард и Малер лишь пешки в
опасной игре, что ими можно пожертвовать. Ставки в иг-
ре оказались выше жизни одного-двух человек. Можно
целые сутки продержать под дулом пистолета всех, кого
я подозревал, и дождаться Хиллкреста. Но заставить се-
бя считать больных простыми пешками я не мог.

Нечего сомневаться, Хиллкрест нас обязательно на-
гонит.

Бросить сахар в горючее! Я кусал в досаде губы,
вспоминая, что сам сообщил о нехватке горючего у Хилл-
креста... Эти люди сделали все, чтобы застраховаться
от неожиданностей. Разъяренный Хиллкрест считал, что
найдет выход. Просторная кабина снегохода оборудова-
на стационарной мастерской. Можно исправить любое
повреждение. Но шоферу-механику наверняка пришлось
работать снаружи, под брезентом. Ему не позавидуешь.
Задача сложная, но он наверняка уже снял двигатель и
чистит поршни, стенки цилиндров и клапанов от налета
несгоревшего углерода. Вдобавок они устроили прими-
тивную дистилляционную установку: из бочки бензина
сделали отвод в другую, пустую, поставленную чуть ни-
же. Бензин, объяснил Хиллкрест, имеет более низкую
точку кипения, чем сахар. Бочку нагревают, испарения
охлаждаются в трубке, погруженной в лед, и чистый
бензин понемногу стекает в пустую бочку. Хиллкрест
спросил о наших соображениях на этот счет. Я от-
ветил: помочь не можем даже советом. В тот момент
я думал только о том, что теперь уже ничто не спасет
нас.

Трактор ревел, дребезжал й раскачивался. Мы дви-
гались на юго-запад. Темнеющее небо медленно покры-
вали облака. Слепая ярость и холодное безразличие
овладели мной. Появилось предчувствие несчастья и об-
реченности. Хотя как врач я знал, что все это — резуль-
тат психологической реакции на холод, усталость, бес-
сонницу и голод. Да и удар по голове сильно ослабил
меня. Но все же я никак не мог избавиться от своего
предчувствия.

Люди доверили мне свою судьбу, а я бессилен защи-
тить их. Должен признаться, теперь я прежде всего ду-.
мал о Маргарет Росс.

Преступники, однако, не торопились действовать, хо-
тя и могли нанести удар в любое время. Видимо, потому,
что трактор двигался в нужном направлении.

Я до сих пор не имел представления, кто же они, эти
двое. В сотый раз пытался выудить из глубин памяти
тот ёдинственный факт, то единственное слово, которое
укажет мне решение. Но ничего отыскать так и не
мог.

Из десяти пассажиров уже шестеро внушали мне аб-
солютную уверенность. Маргарет Росс и Мари Ле Гард.
Против миссис Дэнсби-Грегг и Елены единственной ули-
кой было отсутствие доказательства их невиновности,
но это и не требовалось. Сенаторы США — как показа-
ли недавние скандальные процессы о взяточничестве и
продажности — обладают алчностью, свойственной им
в большей степени, чем остальным людям. Но, даже учи-
тывая этот порок, думать о том, что сенатор может свои-
ми руками уничтожить стольких человек,— занятие бес-
смысленное. Относительно Малера я был убежден, что
диабетик не исключал возможности оказаться преступ-
ником. Кто знает, быть может, его-то я и искал... Но Ма-
лером я всерьез не интересовался — слишком он хил и
слаб. Гораздо опаснее тот, кто в любой момент может
снова совершить убийство.
Оставались только Загеро, Солли Левин, Коразини и
преподобный Смолвуд. Последний вел себя слишком ес-
тественно, чтобы в нем сомневаться. Все эти дни он не
выпускал Библии из рук. Существуют же пределы, до
которых может дойти любой самозванец, пытаясь убе-
дить остальных, что он именно тот, за кого себя' вы-
дает.

Были причины подозревать Коразини. Он знал слиш-
ком мало для специалиста по тракторостроению. Но
«ситроен» и универсальные тракторы разделяли чет-
верть века, и на этом основании можно было справедли-
во утверждать, что в устройстве между ними — про-
пасть. Коразини, единственного, я застал на ногах, от-
крыв дверь салона самолета. Именно он на станции так
подробно расспрашивал о группе Хиллкреста. Как я вы-
яснил, именно он помогал Джекстроу и Загеро носить
горючее из туннеля. Он вполне мог всыпать сахар в бен-
зин. К тому же я уверен, что он безжалостен. Однако в
его оправдание говорила забинтованная рука, повреж-
денная при отчаянной попытке спасти рацию.

Скорее стоило подозревать Загеро, а вместе с ним
и Солли Левина. Загеро справлялся у Маргарет Росс о
времени ужина в самолете. Факт не в его пользу. Солли
Левин находился ближе всех к рации и вполне мог сдви-
нуть распорки столика. Второй факт не в его пользу. За-
геро был одним из тех, кто носил горючее. А самое глав-
ное— уж очень он не похож на боксера. Так же, как
Солли Левин на менеджера. И еще: на Загеро косвенно
падала тень потому, что только Коразини ни разу не по-
кинул своего места в самолете. Об этом упоминала Мар-
гарет Росс. Конечно, последнее не исключало Коразини
из подозреваемых. Да и не стоило забывать, что у подо-
зреваемого имелся сообщник. Вот и выясняй теперь —
кто же этот сообщник?

Тут у меня мелькнула холодная и страшная мысль:
а почему бы не предположить, что их больше двух?.. По-
чему не три?.. В самолете стреляли из двух пистолетов,
но это еще ни б чем не говорило. Почему бы Коразини,
Загеро и Левину не оказаться в сговоре?.. Несколько ми-
нут я обдумывал это предположение. Уверенность в на-
двигающейся трагедии окончательно укрепилась во
мне. Помимо воли я стал убеждать себя, что именно эти
трое в сговоре. С такой вероятностью следовало счи-
таться.
Около трех часов утра трактор, следовавший вдоль
флажков, замедлил ход. Это Джекстроу переключил
скорость и направил «ситроен» вверх по склону. Пологое
предгорье вело к извилистому проходу, разделяющему
Виндебай-Нунатакс надвое. Мы бы могли объехать Ну-
натаке, но потеряли бы на этом день или два. А здесь
был десятимильный проход, тщательно к тому же отме-
ченный. Бессмысленно делать объезд.

Через два часа подъем стал заметно круче. Гусеницы
начали скользить и пробуксовывать. Перегрузили бен-
зин и имущество с саней на трактор. Это обеспечило
лучшую сцепляемость гусениц с поверхностью. Несмот-
ря на принятые меры, продвигались мы медленно, с тру-
дом. Последнюю милю перед выходом на дорогу преодо-
левали более часа, ибо приходилось совершать подъем
широким зигзагом. В начале восьмого утра сделали
остановку. Я решил дождаться двух-трех коротких свет-
лых часов в середине дня. С одной стороны тянулась
глубокая пропасть. Она шла на всем пути через хребет.
Место не особенно коварное, но дорога трудная, доволь-
но опасная.

Пока готовился завтрак, я осмотрел больных. Мороз
сейчас был меньше тридцати градусов по Фаренгейту,
но Мари Ле Гард выглядела скверно. Лицо ее покры-
лось болячками и волдырями морозных ожогов. Она
предельно исхудала. Когда-то сияющие ее глаза потуск-
нели. Веки покраснели. За десять последних часов она
не произнесла ни слова. Сидела и дрожала, уставившись
вперед ничего не видящим взором, если, конечно, не спа-
ла. Но чаще спала. Теодор Малер выглядел получше.
Мы сделали для диабетика все возможное, но холод уже
показал свою силу. Ноги Малера были отморожены. Он
сильно простудился, что в Арктике редко случается. Те-
ло покрылось фурункулами, дышал он с трудом, распро-
страняя вокруг неприятный сладковатый запах ацетона.
Он находился в сознании, но я знал, что в любой момент
может наступить коллапс — первая стадия комы боль-
ного диабетом.

В восемь часов Джекстроу и я отошли от трактора и
вновь связались с Хиллкрестом. У меня сердце екнуло,
когда я узнал, что за последние двенадцать часов везде-
ход продвинулся всего на две мили. Температура в их
районе была ниже нашей на 30°. Нагревать на таком хо-
лоде восьмигаллоновую бочку бензина почти невозмож-
но, даже применяя все имеющиеся средства: керосинки,
/464/
паяльные лампы и прочее. Снегоход за минуту съедал
весь очищенный бензин, который накапливался в полча-
са. Больше ничего хорошего мне не сообщили. Мы с
Джекстроу молча собрали аппаратуру и вернулись к
трактору. Неизменная эскимосская веселость значитель-
но поуменьшилась у Джекстроу. Он теперь совсем редко
говорил и еще реже улыбался. У меня же последняя на-
дежда окончательно угасла.

Мы двинулись дальше в одиннадцать часов. Я сидел
за рулем. Остальные шли пешком, Мари «Ле Гард и Ма-
лер, накрытые ворохом одежды, лежали на санях. Трак-
тор был широк для такой дороги. Соскользни «ситроен>
в пропасть, надежды спастись для сидящих в фургоне не
имелось бы.

Сначала дорога была легкой. Ширина не превышала
восьмидесяти футов, а часто была значительно больше,
и трактор шел довольно быстро. Я предупредил Хилл-
креста, что мы начали переход Виндебай-Нунатакс и по-
этому пропустим один сеанс радиосвязи. К полудню одо-
лели уже половину пути и вступили в самую узкую часть
ущелья. Самую узкую и самую коварную. Здесь неожи-
данно появился Коразини. Он бежал рядом с трактором
и махал мне рукой. Что-то, наверное, кричал, но за ре-
вом двигателя ничего слышно не было. Все шли за трак-
торным поездом, широкий кузов закрывал зеркальце
заднего обзора, и я, разумеется, не знал, что случи-
лось.

— Беда, док,— торопливо сказал он, едва затих дви-
гатель,— человек упал в пропасть. Пойдемте. Быст-
рее.

— Кто? — вскочив с сиденья и забыв обо всем на
свете, крикнул я. Пистолет, как обычно, находился под
рукой в дверном кармане, так и остался там.— Как это
случилось?..

— Немецкая девушка поскользнулась и упала. Не
знаю как, мы бежали рядом, обогнули край дороги и
приблизились к маленькой группе на краю пропасти.
Ваш друг прыгнул вслед за ней.

— Прыгнул вслед?! — Я знал, что пропасть эта без-
донна.— О, боже!

Отпихнув в сторону Брюстера и «Левина, я заглянул
через край в синевато-зеленую глубину. Сразу захвати-
ло дух.

Стены, покрытые сверкающими кристаллами, обры-
вались отвесно. Ширина пропасти — семь-восемь футов.
16. А. Маклин	/465/:
Отдаляясь в нижней части друг от друга, стены превра-
щались в пещеру, размер которой трудно было предста-
вить. Прямо подо мной, на глубине футов двадцати, сте-
ны соединялись снежным мостом. Лед и снег образовали
множество таких мостов, пересекающих пропасть. На
одном из них, плотно прижавшись к стене, стоял Джекс-
троу, поддерживая правой рукой перепуганную насмерть
Елену.

Осторожный человек не рискнул бы спуститься в
пропасть без веревки, хорошо понимая, что нельзя дове-
рять такой ненадежной вещи, как снежный мост. Ког-
да Елена споткнулась и упала, когда, еще оглушенная,
поднялась, то могла бы свалиться с моста, не приди
ей немедленно на помощь Джекстроу. Он прыгнул вниз
сразу вслед за ней, не раздумывая ни секунды. А хва-
тило бы у меня мужества сделать то же самое?.. Не
уверен.

— Все в порядке? — крикнул я.

— Кажется, я сломал руку,— ответил Джекстроу
обычным ровным голосом.— Пожалуйста, побыстрее,
доктор Мейзон. Мост ненадежен. Он оседает.

От нижней части свода, на котором они стояли, отва-
ливались куски льда и снега. Спокойный голос Джекст-
роу взывал о помощи убедительней всяких криков.

Я растерялся: «Конец. Не успеем... Веревки... Но
Джекстроу не завяжет узел одной рукой. Не сможет это
сделать и девушка. Они беспомощны... Нужно кому-то
спуститься туда немедленно...»

Большой кусок льда оторвался от края моста и мед-
ленно полетел вниз, в глубину. Исчез из вида, и через
некоторое время мы услышали глухой удар о дно пропа-
сти. «Наверное, футов двести, не меньше...»

Я рванулся к тракторным саням. Между отвесной
скалой и пропастью было всего восемь-девять футов.

«Веревку смогут держать не более трех человек. Они
не смогут удержать и вытащить упавших: дорога сколь-
зкая, упереться не во что... Лом!.. Забить в землю лом,
привязать к нему веревку... Но сколько времени потре-
буется на это? Не успеем...

Нет гарантии, что лед выдержит, не треснет...»

Я искал выход, а снежный мост оседал под стоящими
на нем. Они верили, что я спасу их!

«Трактор,— подумалось в отчаянии.— Может быть,
трактор?.. Он выдержит любой вес. Но нужно отцепить
/466/
сани, столкнуть их вниз и развернуться на этой узкой до-
роге. Опасно, да к тому времени уже и поздно бу-
дет...»

Все эти мысли вихрем проносились в моей голове.

Ответ нашелся сам собой. Четыре большие доски
торчали из-под брезента, укрывающего сани. Господи,
должно быть, я и вправду сошел с ума, если сразу не по-
думал о них! Я схватил моток нейлоновой веревки, выта-
щил одну доску. Загеро уже взялся за другую. С доска-
ми и веревками побежали мы к месту катастрофы. До-
ска в одиннадцать футов длины и три дюйма толщины
весит около ста фунтов, но в такие минуты появляется
удивительная сила. Я примчался, укрепил доску как раз
над Джекстроу и Еленой. Причем сделал все так быст-
ро, словно в руках у меня была легонькая полудюймовая
рейка. Загеро положил еще одну доску рядом. Я стянул
рукавицы и варежки, сделал на конце веревки двойную
петлю, просунул туда ноги и завязал узлом возле пояса.
Крикнул, чтобы принесли вторую веревку, прошел вдоль
досок, привязал веревку к середине и стравил конец ее
примерно на двадцать футов. Затем стал на руках осто-
рожно спускаться в пропасть и вскоре стоял рядом
с Джекстроу и Еленой.

Снежный наст под ногами задрожал, едва я коснулся
его. Сверху спустилась вторая веревка. Я обвязал ее во-
круг талии Елены так крепко, что девушка охнула от бо-
ли. Переделывать узел не было времени —не успел
я затянуть узел, как Елену стали поднимать.

Тут я совершил ошибку, вторую за этот день, но сра-
зу не понял это. Чтобы легче было вытаскивать Елену,
я нагнулся и приподнял ее. Когда же выпрямился, то по-
чувствовал, как оседает снег под ногами. Я выпустил
Елену,— она повисла в воздухе,г— схватил Джекстроу за
руку и прыгнул на уцелевший кусок моста. Место, где
мы только что стояли, ухнуло вниз, в мрачную бездну.
Обеими руками я крепко-крепко держал Джекстроу. Тот
застонал от боли, и это заставило меня вспомнить о его
поврежденной руке. Сколько времени можно так продер-
жаться?.. Этот кусок моста тоже вот-вот рухнет. Однако
каким-то чудом он все еще держался.

Мы плотно прижались к ледяной стене пропасти. Не
двигаясь, затаив дыхание, стояли как изваяния. Сверху
раздался крик Елены: задели сломанную ключицу, ког-
да девушку перетаскивали через край. Но я даже не по-
глядел туда — глаза мои были прикованы к Коразини,
который появился совсем близко от края пропасти с пи-
столетом в руке.

Никогда я не испытывал такой досады, такого полно-
го отчаяния и такой горечи. Да и страха, если правду
сказать. Страха глубокого, словно эта пропасть... Вот
чего больше всего я и опасался все время. Мы с Джекст-
роу одновременно оказались в беспомощном положе-
нии... Настал момент решительных действий преступни-
ков. Страх не убавил во мне ярости. Опять меня про-
вели!

Снежные мосты навели Коразини на мысль подтолк-
нуть Елену Флеминг. Ясно теперь, это вовсе не несчаст-
ный случай. Думаю, Коразини учел и вероятность паде-
ния девушки в пропасть. Но стоило ли ему волноваться
об этом?..

У меня пересохло во рту, ладони вспотели, пальцы
сами собой сжались в кулаки, а сердце стучало в груди,
как паровой молот. «Как он собирается осуществить
«coup de grace»?» — думал я в отчаянии. Но к Коразини
неожиданно приблизился с вытянутыми вперед руками
преподобный Смолвуд. Что он говорил, я не мог слы-
шать.

«Храбрый жест со стороны священника,— подума-
лось мне,— но безнадежный и бесполезный».

Коразини переложил пистолет в левую руку и наот-
машь ударил мистера Смолвуда по лицу. Тот рухнул на
лед, а Коразини, угрожая пистолетом, стал делать ка-
кие-то знаки остальным, направляясь к доскам, переки-
нутым через ущелье. Вот, оказывается, как он решил от
нас избавиться! Действительно, стоит ли тратить две пу-
ли, если можно просто спихнуть края досок?! Я прочно
привязан к ним веревкой. Доски обрушат остатки моста,
и мы с Джекстроу понесемся вместе к своей смерти
в глубине бездны...

Снять винчестер с плеча Джекстроу я не успею...
Подпрыгнуть и уцепиться за середину веревки?.. Тогда
Коразини труднее будет сбросить доски. А пока он ста-
нет всаживать в меня пули, возможно, сзади нападет на
него Загеро... Я взмахнул руками, присел, готовясь к
прыжку, и застыл в этой позе. Разматываясь в воздухе,
опустилась веревка и ударила меня по плечу.

— Вы что, собираетесь там сидеть целый день? Под-
нимайтесь-ка наверх...— улыбнулся сверху Коразини.
Вихрь мыслей и чувств взметнулся во мне. Через
полторы минуты мы с Джекстроу были на дороге, в пол-
ной безопасности. Я никак не мог поверить в это. На-
дежда и разочарование, облегчение и убежденность —
все смешалось в душе. Похоже, что Коразини играет с
нами в кошки-мышки... Однако ни одна мысль не задер-
жалась в голове дольше секунды. Я спасен — вот что
главное. Облегчение и радость заглушили все остальное.
Меня колотила нервная дрожь. Коразини наверняка за-
метил это. Он шагнул вперед и протянул беретту руко-
яткой вперед.

— Вы несколько небрежно обращаетесь с оружием,
док. Я давно заметил, где вы его держите. В решитель-
ные минуты это мне пригодилось.

— Но... но почему?..

— Потому что у меня чертовски хорошая работа,
и в Глазго меня ждет стул вице-президента компании,—
коротко бросил он.— Мне доставит большое удовольст-
вие сидеть на этом стуле,— и пошел прочь.

Я прекрасно понимал, что он хотел подчеркнуть: мы
ему обязаны жизнью. Коразини, как и я, убежден, что
все подстроено. Не нужно обладать большим умом, что-
бы определить, кто этот человек — друг или враг...

Я сразу занялся Джекстроу. Если у него сломана ру-
ка, все осложняется. Кое-что станет просто невозможно
выполнить. Я снял с него парку. Рука была неестествен-
но вывернута, но цела. Слава богу, вывих. Джекстроу не
проронил ни звука, лицо его не дрогнуло, когда я вправ-
лял кость в сустав. Широкая улыбка на побледневшем
лице появилась сразу после операции и была красноре-
чивым доказательством того, что он перенес.

Потом я подошел к Елене, уже сидевшей на санях.
Миссис Дэнсби-Грегг и Маргарет Росс успокаивали де-
вушку. «Миссис Дэнсби-Грегг, наверное, впервые кого-
нибудь утешает»,— подумалось мне.

— Вы были на волосок от гибели, девушка,— обра-
тился я к Елене.— Но все хорошо, что... Есть еще пере-
ломы, а? — не слишком убедительно пошутил я.

— Нет, доктор Мейзон.— Она судорожно вздохну-
ла.—Не знаю, как благодарить вас и мистера Ниль-
сена.

— И не пытайтесь. Лучше вспомните, кто вас пих-
нул?

— Что?..— Она взглянула мне прямо в глаза.
— Вы слышали, Елена. Отвечайте. Кто это сде-
лал?

— Да, я... меня толкнули,— сказала она неохотно,—
но получилось это случайно, я уверена.

— Кто? — настаивал я.

— Это я сделал,— признался Солли, нервно сжимая
руки.— Девушка сказала правду, док, это получилось
случайно. Я споткнулся. Кто-то ударил меня по но-
ге и...

— Кто же это ударил вас по ноге?..— с явным недо-
верием спросил я и усмехнулся.

— Как вы думаете, для чего мне надо было это де-
лать? — Солли не стал отвечать на вопрос.

— Это вот вы мне и расскажете потом,—-сказал я
и пошел прочь.

Он смотрел мне вслед. Но тут дорогу преградил За-
геро. Молча и грубо отодвинув его в сторону, я напра-
вился к трактору. На санях сидел преподобный Смол-
вуд, прикрывая рукой разбитые губы. Коразини стоял
рядом.

— Простите, преподобный отец,— извинялся Кора-
зини.— Очень и очень сожалею. Ни секунды не думал,
что вы один из тех, но тогда нельзя было рисковать. На-
деюсь, вы понимаете меня, мистер Смолвуд?..

Преподобный Смолвуд понял Коразини. Как истин-
ный христианин, он простил своего обидчика. Однако я
не стал дослушивать их разговор. Нужно завершить пе-
реход через Виндебай-Нунатакс с возможно меньшей по-
терей времени. Желательно до темноты. Кое-что теперь
прояснилось и кое-что нужно поскорее сделать. Однако
заниматься этим на краю проклятой пропасти не хоте-
лось.

Переход закончился без происшествий. Еще длились
полуденные сумерки, когда мы оказались в начале длин-
ного, почти незаметного спуска, тянувшегося на тысячи
футов к ледовым скалам побережья Гренландии. Я оста-
новил трактор, перекинулся парой слов с Джекстроу, ве-
лел Маргарет Росс разогреть немного тушенки для на-
шего позднего обеда. Едва я успел осмотреть больных,
как ко мне подошла встревоженная Маргарет Росс.

— Банки, доктор Мейзон... Тушенка. Не могу отыс-
кать ее.

— Так... Значит, теперь мясо?.. Банки не могут уйти
далеко, Маргарет. Найдутся.— Впервые я назвал девуш-
ку по имени, но мысли мои были заняты совсем другим.
/470/
Только когда губы ее тронула легкая улыбка, я сообра-
зил, что сказал. Если она рассердилась, то очень хорошо
скрыла это. Но сейчас мне было безразлично и это, хотя
стоило бы так ее назвать лишь ради ее улыбки. Улыбка
преобразила ее простое лицо.— Пойдемте, поищем вмес-
те. Где они могут оказаться, эти банки?..

Мы обыскали весь фургон, но так и не нашли. Этого
я ожидал. Джекстроу стоял рядом и понимающе смот-
рел на меня. Я кивнул ему.

— Подойди сзади,— шепнул я.

Возле заднего борта трактора собрались все пасса-
жиры. Я занял такую позицию, чтобы все оказались на
виду, особенно Загеро и Левин.

— Итак, все слышали новость,— начал я.— Пропа-
ли последние банки тушенки. Их украли. Пусть сознает-
ся тот, кто это сделал, потому что я все равно оты-
щу их.

Полнейшую тишину нарушала только возня собак.
Все молчали, избегая глядеть друг на друга. Но вдруг
все резко обернулись на жесткий металлический щел-
чок. Это Джекстроу передернул затвор карабина. Я уви-
дел, как напряглась спина и руки Загеро, когда тот
сообразил, что дуло направлено прямо ему в го-
лову.

— Это не случайно, Загеро,— сурово произнес я,
когда боксер повернулся ко мне. В руке моей уже был
пистолет.— Винчестер направлен куда следует. Прине-
сите вашу сумку.

Он смотрел на меня некоторое время, а потом обо-
звал нецензурным словом.

— Принесите вашу сумку сюда,— повторил я, под-
нимая беретту.— Поверьте, Загеро, я могу застрелить
вас так же быстро, как и оставить в живых.

Он поверил. Принес сумку и бросил к моим но-
гам.

— Откройте,— реэко приказал я.

— Она заперта.

— Отомкните.

Он взглянул на меня без всякого выражения. Порыл-
ся в карманах. Наконец сказал:

— Не могу найти ключа,

— Иного ответа я и не ожидал. Джекстроу...— но
сразу передумал. Одного пистолета недостаточно для
такого, как Загеро. Я оглядел всю компанию и сделал
выбор.— Мистер Смолвуд, может быть, вы...
— Нет, увольте,— ответил он поспешно, все еще дер-
жа носовой платок возле опухшего рта и горько улыба-
ясь.— Я до сих пор не понимал, насколько я все-таки
мирской человек, доктор Мейзон. Может быть, мистер
Коразини...

Я взглянул на дельца. Тот безразлично пожал плеча-
ми. Ясно, почему он не проявляет особенного энтузиаз-
ма— догадывался ведь, что подозрение совсем недавно
падало на него в первую очередь. Но на тонкости сейчас
обращать внимание было неуместно. Я кивнул, Корази-
ни подошел к Загеро.

Он обыскал боксера тщательно, но ничего не нашел.
Через две минуты Коразини отступил на шаг и вопроси-
тельно взглянул на меня. Потом, подумав,— на Солли
Левина. Я опять кивнул, и делец снова принялся за по-
иски. Через десять секунд он вытащил связку ключей
и поднял ее кверху.

— Это подстроено,— заорал Левин.— Это ловушка!
У Коразини они, наверное, в руке были. Он подсунул
мне ключи... У меня не было ключей...

— Молчать! — жестко приказал я и взглянул на
боксера с презрением.— Ваши, Загеро?

Тот молча кивнул.

— Ладно, Коразини,— сказал я,— посмотрим, что
отыщется в сумке.

Один из ключей подошел к мягкому кожаному сакво-
яжу. Коразини порылся под бельем, лежащим сверху,
и вытащил три банки тушенки.

— Благодарю,— произнес я.— Это рацион наших
приятелей на случай расставания с нами. И наш обед,
мисс Росс. Скажите, Загеро, как вы считаете, почему я
не пристрелил вас сразу?

— С самого начала, насколько известно мне, вы со-
вершаете только ошибки,— ответил Загеро медленно.—
Но эта, дружище, самая крупная из всех. Неужели вы
считаете меня таким набитым болваном, который разоб-
лачит себя подобным примитивным образом? Неужели
вы думаете, что я так беспредельно глуп, чтобы...

— Думаю, это именно то, что от меня ожидали,—
устало оборвал я.— Но я набираюсь опыта. Я учусь. Еще
одно, Коразини, если не возражаете... Свяжите им ноги.

— Что вы собираетесь сделать? — натянуто спросил
Загеро.

— Не волнуйтесь. Мы не лишим палача заработка.
С этой минуты вы и Левин полежите связанными на
/472/
тракторных санях. Под наблюдением винчестера Джекс-
троу... Вы что-то хотите сказать, мисс Ле Гард?

— А вы не ошибаетесь, Питер? — Это была первая
фраза, произнесенная ею за несколько последних часов,
но и это небольшое усилие утомило актрису.— Он со-
всем не похож на преступника.— Ее голос хорошо пере-
дал выражение ужаса и недоверия, запечатленные на
многих лицах: Загеро не щадил сил, завоевывая попу-
лярность.

— А кто-нибудь из присутствующих похож? — спро-
сил я.— Настоящие преступники никогда не похожи на
преступников.

Потом я объявил ей и всем другим о своих догадках.
Это их потрясло. Особенно история с бензином, которая
обнаружилась, когда Хиллкрест был в нескольких часах
езды от нас. Я умолк, увидев, что ни у кого не осталось
сомнений в вине Загеро.

Два часа мы благополучно двигались по спуску с
Виндебай-Нунатакс. Наконец настало время остановить
трактор и сесть за рацию. Мы находились приблизите-
льно в сотне миль от побережья. Минут тридцать я пы-
тался связаться с базой в Аплавнике, но все безрезуль-
татно. Да я и не надеялся на успех. Там всего один ра-
дист. Вряд ли он дежурит круглосуточно. Да и на волну
он наверняка настроен другую.

Ровно в четыре я связался с Хиллкрестом. Теперь
я уже не переносил рацию в сторону от поезда. Я си-
дел прямо возле задней стенки фургона, и каждое мое
слово, каждый ответ Хиллкреста все слышали отчет-
ливо.

Конечно, я сразу сообщил, что наши «приятели» пой-
маны. Тон сообщения при этом казался мне самому ров-
ным и безучастным, однако я был возбужден и счастлив,
ибо слишком много испытал. Усталость навалилась на
меня. Начиналась реакция на нервное напряжение по-
следних дней. А ведь я знал, что еще очень далеко до то-
го момента, когда мы «выйдем из леса». Откровенно го-
воря, последнее событие меня странным образом выбило
из колеи, потому что я и сам успел проникнуться симпа-
тией к Загеро.

А реакция Хиллкреста на мое сообщение была имен-
но такой, каковой ей и быть должно. Но когда я спросил
его о положении со снегоходом, радость в его голосе ис-
чезла. Они продвигались со скоростью черепахи. Еще
ничего ему не сообщили о секретности, созданной вокруг
катастрофы. С авианосца «Тритон» в Аплавник отправи-
ли десантную баржу. Она придет туда завтра, выгрузит
трактор, который вышлют нам навстречу. Два самолета
на лыжах и два стратегических бомбардировщика про-
должали поиски с воздуха, но так и не обнаружили нас.
Наверное, в это время мы пересекали Виндебай-Нуна-
такс... Хиллкрест все говорил и говорил, а я уже не слу-
шал ни слова, потому что неожиданно вспомнил то, что
следовало вспомнить значительно раньше.

— Подождите минуту. Тут кое-что следует обмозго-
вать,—сказал я в микрофон, влез в фургон «и стал тря-
сти Малера. К счастью, тот только спал. Не открой он
глаза, я бы уверенно сказал, что вот-вот наступит кол-
лапс.

— Мистер Малер, вы служили в нефтяной компа-
нии? — торопливо спросил я.

— Да.— Он удивленно взглянул на меня.— «Сокони
Мобил Ойл Компани», Нью-Джерси.

— Кем вы там служили? — Он мог занимать сот-
ню должностей, в которых для нас не было никакого
проку.

— Химиком в лаборатории. А что?..

Я все ему объяснил. Сообщил, как Хиллкрест дистил-
лирует бензин.

— Это то же самое, что сидеть на пороховой бочке с
сигаретой в зубах,— мрачно сказал Малер.— Что?! Он
хочет запустить трактор на орбиту?! Достаточно крохот-
ного отверстия в бочке, которую он нагревает... К тому
же бензин испаряется в таких широких пределах — от
тридцати градусов Цельсия до двойной температуры ки-
пения воды. Им потребуется целый день, чтобы наце-
дить бензина для зажигалки.

— В том-то и беда,— согласился я.— А могут они
ускорить очистку? Есть еще способ?..

— Можно вымыть бензин... Какого объема у них
имеются бочки?

— Десятигаллоновые.

— Передайте им, чтобы отлили пару галлонов бен-
зина и долили бы в бочку воды. Пусть хорошенько раз-
болтают смесь. Потом нужно оставить смесь в покое ми-
нут на десять и можно спокойно сцеживать верхние семь
галлонов. Получится бензин такой чистоты, как и преж-
де. Разницы почти не будет.
— Так просто?! — воскликнул я, не веря своим ушам;
ведь Хиллкрест за полчаса добывал всего стакан очи-
щенного бензина...— Вы не ошибаетесь, мистер Ма-
лер?

— Все именно так, как я объяснил,— уверил он. Раз-
говор его совершенно обессилил, и слова произносились
им еле слышным хриплым шепотом.— Сахар не раство-
ряется в бензине, а лишь в том небольшом количест-
ве воды, которое в нем содержится. Однако этой воды
совершенно недостаточно, и поэтому сахар присутству-
ет в бензине во взвешенном состоянии. Но когда у вас
много воды, она опустится на дно и потянет за собой
сахар.

— Я бы выдал вам Нобелевскую премию, мистер
Малер, если бы это зависело от меня,— произнес я, под-
нимаясь.

— И еще вот что...— Он жалко улыбнулся.— Ваше-
му другу придется очень долго растапливать снег, чтобы
получить воду для промывки бензина.— Он кивнул на
тракторные сани, видневшиеся сквозь щель в брезен-
те.— Мы везем слишком много горючего. Почему бы не
оставить одну из бочек капитану Хиллкресту? Можно
было это сделать и прошлым вечером, когда вы услыша-
ли о неприятностях с бензином.

Я долго глядел на него, а потом тяжело повернулся
к выходу.

— Я отвечу вам, почему, мистер Малер,— медленно
сказал я.— Потому что я самый большой кретин на све-
те. Вот почему.

И я вышел, чтобы сообщить Хиллкресту о том, какой
я болван.

Глава 10

С четырех дня четверга до шести вечера пятницы

Весь этот вечер и всю последующую ночь Джекстроу,
Коразини и я попеременно вели трактор. Двигатель ра-
ботал с перебоями. При выхлопе слышался какой-то
особенный звук, очень трудно стало переключать вторую
скорость. Но останавливаться мы не могли, просто не
смели. Скорость сейчас означала жизнь.

Где-то после девяти вечера у Малера наступил кол-
лапс, перешедший вскоре в настоящую диабетную кому.
Я сделал все от меня зависящее, но больной нуждался в
постели, тепле, горячей жидкости, возбуждающих средс-
твах, сахаре, инъекциях. Мы же могли предоставить не-
счастному диабетику только тряскую жесткую дере-
вянную койку, которая вряд ли могла заменить нуж-
ные средства. Требовалось внутривенное вливание,
но об этом приходилось только мечтать. Малеру
оставалось жить два-три дня, не больше, а в наших
неблагоприятных условиях он мог умереть и гораздо
скорее.

Мари Ле Гард ослабла настолько, что с большим
трудом могла проглотить ту мизерную порцию пищи, ко-
торая выдавалась теперь больным. Она почти все время
находилась в забытьи, в тревожном и беспокойном сне.
Когда-то я видел ее на сцене и восхищался удивитель-
ным жизнелюбием актрисы. Странно, что она сдала так
быстро. Видимо, ее жизнелюбие было на самом деле
лишь проявлением кипучей нервной натуры. Часто я на-
поминал себе, что она просто пожилая женщина. Впро-
чем, об этом и не стоило напоминать: достаточно было
взглянуть на изможденное, морщинистое и дряхлое ее
лицо.

Я беспокоился за жизнь своих пациентов, а Джекст-
роу волновала погода. Несколько часов подряд наблю-
далось потепление. Ветер, отсутствовавший последние
два дня, завывал все громче и громче. Небо потемнело,
покрылось черными снеговыми тучами. Приближалась
метель. После полуночи скорость ветра возросла до пят-
надцати миль. Мела поземка.

Мне известно, чего опасался Джекстроу, хотя сам я
подобного еще не видывал. Но и я слышал не раз о на-
правленных ветрах Гренландии, похожих на страшные
«вилливоуз» Аляски. Большие массы воздуха, охлажден-
ные в сердце плато чрезвычайно низкой температурой,
каковую мы испытали последние сорок восемь часов,
низвергаются — другого слова не найдешь — с плато.
Под воздействием своего веса холодные ветры согре-
ваются трением о поверхность, сжимаются, легко
превращаясь в ураган громадной разрушительной
силы.

По всем признакам именно такую бурю следовало
ожидать. Зверский мороз, потепление, стремительный
ветер, несущиеся по небу тучи, скрывшие звезды,— все
это убедительные и грозные признаки. Ошибиться здесь
нельзя, как заявил Джекстроу. Справедливости ради
/476/
нужно сказать, что он ни разу не ошибся в предсказаниях
гренландской погоды. Если даже Джекстроу заволно-
вался, значит, пора волноваться и самым отчаянным оп-
тимистам. И я действительно встревожился.

Мы торопились, выжимали из трактора все возмож-
ное. К тому времени нам пришлось уже немного изме-
нить направление. Теперь «ситроен» двигался на юго-за-
пад, прямо к Аплавнику. Легкий уклон прибавлял ско-
рость, однако к четырем часам, когда мы были прибли-
зительно в шестидесяти милях от Аплавника, начались
«заструги», сильно замедлявшие ход.

«Заструги» — равномерные волнообразные снежные
наносы — настоящая беда для такой старой машины,
как наш «ситроен». Напоминающие застывшие волны со
старинной морской гравюры восемнадцатого века, с за-
твердевшими гребнями, но мягкие в основании, они по-
зволяли идти только с черепашьей скоростью. «Ситроен»
и сани переваливались с гребня на гребень, словно ко-
рабль в бурном море. Фары то упирались в густую тем-
ноту неба, то выхватывали бело-черные «заструги» впе-
реди. Иногда вдруг возникал кусок ровной поверхности,
но это были обычные снежные наносы. Приходилось
включать первую скорость, чтобы хоть как-то двигаться
вперед.

Ближе к восьми часам утра Джекстроу остановил
«ситроен». Едва затих рев двигателя, как в уши ворвал-
ся мятежный стон ветра, несущего с собой стену ледяной
и снежной пыли. Джекстроу поставил трактор боком к
ветру, я выпрыгнул, чтобы натянуть треугольный кусок
брезента, прикрепленный к крыше кабины. Его мы цеп-
ляли за гусеницы и привязывали к костылю, вбитому в
лед перед мотором. В фургоне не хватало места, чтобы
поесть всем сразу. Требовалось и для рации укрытие:
в восемь — очередной сеанс связи с Хиллкрестом. Загеро
и Левин могли на остановке отдохнуть. Они провели на
санях всю ночь. Джекстроу и я попеременно охраняли
связанных. Температура ночью была всего на несколько
градусов ниже нуля, связанных накрыли ворохом оде-
жды, но для них эта ночь стала кошмаром.

Завтрак приготовили с ходу. Теперь эта процедура
много времени не занимала. Однако у меня пропал ап-
петит, да и не спал я уже почти трое суток, находясь в
постоянном физическом и умственном напряжении, со-
средоточиться я не мог — сил не оставалось. Большим
усилием воли я заставил себя заняться рацией, связать-
ся с Хиллкрестом и с базой в Аплавнике. Накануне Хил-
лкрест сообщил мне нужную частоту.

С Хиллкрестом я связался удачно. Его мы слышали
отчетливо благодаря сточасовой батарее, усиливающей
прием, а он нас слышал плохо.

Все, кроме Малера, собрались вокруг меня. Далекий
голос согревал и давал надежду. Загеро с Левиным —
оба со связанными руками — находились всего в семи-
восьми футах от нас, на тракторных санях. Я устроился
на брезентовом стульчике и прислонился спиной к бор-
ту. Коразини и Брюстер сидели на откидном борту.
Брезент позади них был задернут—мы не забывали
беречь остатки тепла в фургоне. Преподобный Смолвуд
рядом со мной крутил ручку генератора. Джекстроу рас-
положился немного поодаль, как всегда начеку, с винче-
стером в руках.

— Слышу вас отчетливо,— сказал я Хиллкресту, дер-
жа двумя руками микрофон и приблизив его ко рту, что-
бы не так мешало завывание ветра.— Как дела? — и
перевел тумблер на прием.

— Прекрасно! — Голос был радостный, взволнован-
ный.— Передайте поздравление своему ученому. Все
о’кей. Несемся как ракета и находимся уже возле Вин-
дебай-Нунатакс. Надеюсь к середине дня пройти пере-
вал.

Новости были отличные. Если повезет, снегоход на-
гонит нас уже сегодня вечером. Тогда появится не толь-
ко моральная поддержка, но и скоростная современная
машина. Мы будем спасены. Кроме того, Джекстроу и
мне просто необходимо выспаться... Хиллкрест продол-
жал говорить, сдерживая волнение в голосе.

— Адмиралтейство, правительство или Бог знает кто
наконец-то признались. Братцы мои, вы сидите на дина-
мите и даже не подозреваете об этом. Ту штучку, кото-
рая спрятана у вас, в любое время можно обменять на
миллион фунтов стерлингов или западноевропейских ма-
рок. Неудивительно, что организовали такие широкие
поиски. Авианосец «Тритон» собирается лично заполу-
чить ее...

Я переключал тумблер, закричал в раздражении:

— Господи! О чем вы говорите? Какая «штучка»?
Перехожу на прием.

— Простите. Сейчас поясню. С вами находится уст-
ройство для управляемых ракет. Самого последнего об-
разца. Такое секретное, что о нем никто не знает, даже
/478/
сами изобретатели. Говорят, оно пока единственное в
своем роде. Гаррисон вез его в Великобританию продать
военному министерству...— Голос Хиллкреста стал спо-
койнее и ровнее. После паузы он продолжал медленно
и выразительно: — Заинтересованные в изобретении ли-
ца сделают все. Все, вы слышите?.. Сделают все, чтобы
вернуть это устройство.

После еще одной, более длительной паузы, во время
которой Хиллкрест наверняка ожидал нашей реакции на
сообщение, снова послышался его голос. Я же просто не
нашелся, что сказать...

— Узнать устройство очень легко, доктор Мейзон.
Для маскировки оно заключено в футляр портативного
пластмассово-металлического корпуса транзистора до-
вольно крупных размеров, на кожаном ремешке. Найди-
те этот приемник, доктор Мейзон, и вы сможете...

Я не услышал конца фразы. Сидел, пытаясь с трудом
осмыслить, почему слова «портативный приемник» так
отозвались в мозгу. Оправданием мне могло быть только
чрезмерное переутомление. Загеро, как подброшенный
пружиной, вскочил, сшиб Джекстроу, и, несмотря на
связанные ноги, сделал огромный прыжок в сторону Ко-
разини. Тот пытался одной рукой что-то вытащить из-
под одежды, а другой оттолкнуться от борта, на котором
сидел. Лицо его изменилось до неузнаваемости, стало
походить на маску из кошмарного сна. Он смекнул, что
не успеет вытащить оружие, и попытался увернуться. Но
Загеро был похож на снаряд. Теперь, только теперь я
понял, что Загеро действительно боксер мирового клас-
са. Поразительная подвижность была убедительным
свидетельством этого, а его удар правой рассеивал лю-
бые сомнения. Коразини ростом шести футов с лишком
и весил не менее двухсот фунтов. Да еще несколько сло-
ев одежды на нем. Но когда кулак Загеро со страшной
силой опустился на его грудь, прямо под сердце, тот по-
качнулся и ударился головой о борт фургона. Медленно
сполз на землю, глаза закатились. Никогда в жизни не
видел я такого удара. И не приведи Боже увидать еще
раз.

Секунд пять никто не двигался. Все оцепенело мол-
чали. Скорбная песня ветра зазвучала траурно и неесте-
ственно громко. Я первым нарушил тишину.

— Коразини! — сказал я, еще продолжая сидеть на
брезентовом стуле.— Коразини!..— Голос мой был не
громче шепота, но Загеро услышал.
— Конечно, Коразини,—спокойно сказал боксер.—
Кто же еще? — Нагнулся, пошарил под одеждой лежав-
шего без сознания Коразини и вытащил пистолет.— Возь-
мите себе, док. Не только потому, что я не доверяю на-
шему «приятелю», а по той причине, что главный обви-
нитель, или окружной прокурор, или как вы там их
называете в Англии, наверняка установит, что нарезка
ствола совпадает со следом некоторых пуль.

Загеро бросил мне пистолет, я механически поймал
оружие, на стволе которого был прикреплен неболь-
шой цилиндр. Глушитель... Никогда раньше такого при-
способления я не видал. Никогда раньше не попадал-
ся мне и такой тип пистолета. Все это мне не понрави-
лось.

«Лучше будет,— решил я,— пришедшего в сознание
Коразини встретить с оружием в руках».

Джекстроу уже направил на него винчестер. Поло-
жив пистолет на землю, я вытащил свою беретту.

— Вы были готовы к этому.— У меня никак не укла«
дывалось происходящее в голове.— Вы ждали случая.
Но как...

— Хотите, чтобы я вычертил схему, док? — В голосе
Загеро не слышалось оскорбленного самолюбия, а толь-
ко бесконечная усталость.— Я-то знал, что преступ-
ник не я. Знал, что это не Солли. Значит, только Кора-
зини...

— Теперь понимаю. Им мог оказаться только Корази-
ни,— машинально повторил я, особенно не вникая в
смысл слов. Я запутался окончательно. Наверное, то же
происходило в голове Коразини после удара Загеро.
Сейчас он, как пьяный, пытался сесть, а у меня где-то
совсем глубоко в мозгу уже раздавался звонок опаснос-
ти. Настойчиво, тревожно звонил, и я невольно стал под-
ниматься.— Так. Но их было двое. Но их было двое!
У Коразини есть сообщник...— Едва я успел это ска-
зать, как получил тяжелый удар по руке и выронил бе-
ретту; что-то маленькое и твердое уперлось в мою
шею.

— Не двигаться, доктор Мейзон.— Невероятно ров-
ный и сильный голос, который я уже не раз слышал ра-
ньше, принадлежал преподобному Джозефу Смолву-
ду.— Никому не двигаться. Нильсен, бросьте карабин,
живо! Малейшее движение — и я разнесу доктору Мей-
зону голову.
Я не шевелился. Человек с таким голосом шутить не
будет. Интонации, в которых звенел металл, подтверж-
дали, что для преподобного отца человеческая жизнь —
ничто.

— Прекрасно,— тихо произнес Коразини, поднима-
ясь на ноги. Смолвуд не проявил никакого интереса к
своему сообщнику.— Прекрасно,— тихо повторил Кора-
зини, с ловкостью поймав брошенный Смолвудом писто-
лет.— Никогда не думал, что человек со связанными но-
гами может оказаться таким подвижным. Но в другой
раз меня на это не возьмешь. Всех наружу, а?

— Всех наружу,— кивнул Смолвуд.

Несомненно, он был главным. А ведь пару минут на-
зад подобное показалось бы до смешного невозможным.
Но отныне невозможное не существовало, наступало
лишь неизбежное.— Вниз. Все!..— приказал Коразини,
отбрасывая брезент и не выпуская пистолета из рук.—
Быстро!

— Малер не может двигаться. Он не может спусти-
ться вниз,— запротестовал я.— У него кома. Он...

— Молчать! — оборвал меня Коразини.— Ладно?..
Загеро, вытащите старикашку сюда.

— Его нельзя трогать,— закричал я,— это для него
вредно...— и застонал от боли: Смолвуд с силой опустил
пистолет на мою голову.

Я упал на четвереньки в снег. Некоторое время так и
стоял, тряся головой, стараясь избавиться от боли и го-
ловокружения.

— Коразини велел молчать. Учитесь слушаться, если
вам приказывают,— равнодушно сказал Смолвуд. Он
подождал, когда все вылезут из фургона. Потом жестом
приказал выстроиться в линейку. Пастор и Коразини
стояли спиной к брезенту. Мы — поодаль. Падал снег,
мешая видеть. По экономии движений, по уверенности в
действиях в них угадывались люди опытные, давным-
давно взвесившие все «за» и «против», не боящиеся ни-
каких сложностей. Смолвуд сделал мне знак: — Вы не
закончили сеанс связи, доктор Мейзон. Заканчивайте.
Ваш друг Хиллкрест, наверное, гадает, что бы могло
случиться.— Пистолет пастора был от меня на расстоя-
нии дюйма.— Ради вас же самих, не делайте ничего, что
вызовет подозрения. Не умничайте.

Пришлось подчиниться. Я был краток. Извинился за
прерванный разговор, сославшись на болезнь Мале-
/481/
ра. Сказал, что ценою собственной жизни буду охранять
это ракетное устройство, и пояснил, что долго не могу
разговаривать, так как надо торопиться в Аплав-
ник.

— Заканчивайте,— тихо приказал Смолвуд. Я кив-
нул.

— Все, капитан Хиллкрест. В полдень свяжусь с ва-
ми снова. Заканчиваю. Первое мая. Первое мая.

Выключил рацию и равнодушно отвернулся, но
Смолвуд схватил меня за плечо и резко повернул к себе.
Для такого внешне худощавого человека пастор оказал-
ся феноменально сильным. Я охнул. Дуло пистолета
ткнулось мне в живот.

— «Первое мая», доктор Мейзон? — вкрадчиво спро-
сил он.— Что такое «Первое мая»?

— Наши позывные, конечно,— раздраженно отве-
тил я.

— Ваши позывные ГФК.

— Когда мы вызываем кого-то, то это ГФК. Когда
заканчиваем связь, то это «Первое мая».

— Лжете.— Как я мог считать, что у него кроткое,
невыразительное и бесцветное лицо?! Рот вытянулся
в жесткую тонкую линию. Ровные брови над немигаю-
щими мраморными глазами светло-голубого цвета вы-
ражали самую беспощадность.—Вы лжете,—повто-
рил он.

— Нет, не лгу,— зло сказал я.

— Считаю до пяти и стреляю.— Не спуская глаз, он
еще сильнее надавил пистолетом.— Раз... два.... три...

— Я вам объясню...— крикнула Маргарет Росс.—
«Первое мая» — это международный сигнал бедствия.
То же самое, что СОС... Я вынуждена была сказать,
доктор Мейзон. Должна была.— Ее голос дрожал.—
Ведь он вас убил бы.

— Конечно,— согласился Смолвуд совершенно рав-
нодушно: ни гнева, ни беспокойства не отразилось в его
голосе.— Следовало бы сделать это сейчас... Но мужест-
во — одно из немногих качеств, которые мне нравят-
ся... Вы храбрый человек, доктор Мейзон. Ваше мужест-
во прекрасно соответствует вашей... ну... проницатель-
ности, что ли...

— Вы не уйдете с этого плато, Смолвуд,— твердо
сказал я,— десятки кораблей и самолетов ищут вас, сот-
ни людей. Они вас схватят и повесят за тех пятерых,
убитых вами.
— Сначала нужно схватить,— улыбнулся он леденя-
щей кровь улыбкой. Теперь пастор снял очки, и стало
видно, что улыбка не затрагивала его глаза, оставляла
их холодными, как цветное стекло в церковных витра-
жах, за которыми не видно солнца.— Ладно, Коразини,
принимайся за наш ящик. Доктор Мейзон, принесите из
кабины карты.

— Минуточку, может быть, вы потрудитесь объяс-
нить...

— Объяснять буду детям,— произнес пастор катего-
рически, но без всяких эмоций.— Я спешу, доктор Мей-
зон. Принесите карту.

Я пошел за картой, а когда вернулся, Коразини уже
сидел на передке саней с чемоданчиком, который ока-
зался элементарным портативным передатчиком. Чемо-
данчик принадлежал Смолвуду.

Коразини открыл замки, вытащил Библию, накидку и
капюшон, отбросил их в сторону. Осторожно вынул ме-
таллический ящик, как две капли воды похожий на маг-
нитофон. И правда, когда он осветил его фонариком, я
прочел отчетливо слово «грюндиг». Однако скоро мне
стало понятно, что такого магнитофона я не видывал.

Коразини снял катушки, забросил их в снег. Они по-
катились, а лента раскручивалась длинной спиралью.
Я бы не удивился, окажись лента с самой настоящей за-
писью... Возможно, с органной музыкой Баха, так подхо-
дящей к церковному облику Смолвуда...

Мы молча наблюдали, как Коразини отвинчивает
и снимает верхнюю часть магнитофона. На крышке с
внутренней стороны имелись пружинные зажимы — пре-
красный тайник для пары пистолетов. Под верхней
крышкой «магнитофона» оказались ручки настройки и
шкала с делениями. Коразини выдвинул телескопичес-
кую антенну, надел наушники, что-то переключил, чем-
то щелкнул и стал вращать ручку настройки, одновре-
менно следя за зеленым глазком, совсем таким, как в
магнитофонах и больших радиоприемниках. Слабо, но
отчетливо донесся из наушников тонкий свист, ровный,
изменяющийся по силе и тону. Когда свист достиг мак-
симальной высоты, Коразини сверился с показаниями
вделанного в прибор крошечного спиртового компаса,
дюйма три в диаметре, снял наушники и с удовольстви-
ем повернулся к Смолвуду.

— Четкий сигнал,— объявил он.— Но нужно учиты-
вать отклонение стрелки. Сани и трактор металличес-
кие. Вернусь через две минуты. Ваш фонарик, доктор
Мейзон, будьте любезны.

Он отошел ярдов на полсотню, захватив прибор,
очень скоро вернулся, сверился с небольшой таблицей,
сделал поправку и улыбнулся Смолвуду.

— Это они, не сомневаюсь. Отличный сигнал. Курс
двести шестьдесят восемь.

— Хорошо.— Если Смолвуд и был удовлетворен из-
вестием, то это никак не отразилось на его худом, словно
окаменевшем лице.

Спокойствие, самоуверенность, предусмотритель-
ность, прекрасная организованность и подготовленность
наводили страх. Теперь я стал чуточку больше понимать
этих людей. Конечно, непостижимо, чтобы они, забро-
шенные в пустынное и безжизненное место, остались без
средств связи. И вот мы увидели в действии батарейный
радиопеленгатор. Даже мне, не обладающему опытом в
подобных делах, было понятно: Коразини ловил радио-
маяк. Скорее всего с какого-то судна, находящегося в
море. С траулера или с другой рыболовецкой посудины,
не вызывающей подозрений. Мне захотелось получить
полное подтверждение своим догадкам.

— Вы не учитываете, какое осиное гнездо потрево-
жили. Пролив Дэвиса, да и все побережье Гренландии
кишат кораблями и самолетами. Самолеты-разведчики с
авианосца «Тритон» не пропустят ни одного судна боль-
ше ялика. Траулерам не пробраться сквозь такой заслон
больше чем на пять миль.

— А им и не надо этого делать.— Смысл слов Кора-
зини подтверждал мою догадку о траулерах.— Вы ни-
чего не слышали о таких малоизвестных предметах,
как подводные лодки? Поблизости как раз одна нахо-
дится.

— И все же вы не...

— Замолчите,— холодно сказал Смолвуд и повер-
нулся к Коразини.— Значит, двести шестьдесят во-
семь... Более-менее прямо к западу. Расстояние?

Коразини пожал плечами.

— Мы это скоро узнаем. Обозначьте на карте наше
точное местоположение, доктор Мейзон.— Смолвуд сде-
лал мне знак.

— Идите к черту,— коротко ответил я.

— Иного и не ожидал. Но я не слепой. При всех не-
уклюжих попытках скрыть явную симпатию к этой моло-
дой девушке вам это не удалось.— Я бросил взгляд на
/484/
Маргарет Росс, и ее бледные щеки тронул румянец.
Я отвернулся, а Смолвуд продолжал: — Сейчас я буду
стрелять в мисс Росс.

Я знал, что он поступит так и глазом не моргнет. По-
дошел я к развернутой карте, крестиком отметил наше
местоположение. Пастор попросил то же самое сделать
Джекстроу и сравнил обе карты.

— Совпадают,— кивнул он.— К счастью для вас...—
Некоторое время он изучал карту, затем взглянул на
Коразини.— Несомненно, это Кангалакфиорд, у самого
подножия ледника Кангалак. Приблизительно...

— Кангалакфиорд...— перебил я пастора с горе-
чью,— какого черта вы с самого начала не приземли-
лись там? Тогда не было бы всего этого кошмара.

— Командир корабля заслужил пулю за это,— отве-
тил Смолвуд с ледяной улыбкой.— Я ему приказал по-
садить самолет на побережье, немного севернее фиорда,
где наши... эээ... друзья приготовили на льду посадоч-
ную трехмильную полосу, абсолютно плоскую, не усту-
пающую лучшим аэродромам Европы и Америки. Толь-
ко перед самой катастрофой, взглянув на альтиметр, я
понял, что нас обманули.— Он нетерпеливо взмахнул
рукой и повернулся к Коразини.— Мы зря теряем вре-
мя. Примерно шестьдесят миль осталось, верно?

— Да, что-то около этого,—ответил Коразини,
взглянув на карту.

— Тогда в путь.

— И оставите нас здесь умирать?!—возмутился я.

— Ваша судьба меня больше не интересует,— рав-
нодушно ответил Смолвуд. Прошло всего несколько ми-
нут, а уже трудно было представить Смолвуда кротким
священником.— Вдруг вы будете так глупы, что, воспо-
льзовавшись темнотой, побежите за нами, да еще устро-
ите засаду и попытаетесь схватить... Вдруг вам это уда-
стся, несмотря на мороз... Это нужно учитывать. Поэто-
му мы лишим вас возможности передвигаться. Времен-
но, конечно.

— Или навсегда,— эхом отозвался Загеро.

— Только дураки убивают просто так, без надобнос-
ти. К счастью для вас, в мои планы не входит разделать-
ся с вами. Коразини, принеси веревку с саней. Свяжешь
всем ноги. Им потребуется не меньше часа на развязыва-
ние узлов окоченевшими руками. А мы к тому времени
будем уже далеко.— Он взмахнул пистолетом.— Всем
сесть на землю!
Мы сели на снег и не спускали глаз с Коразини,
успевшего принести веревки. Тот взглянул на Смолвуда.
Пастор кивнул в мою сторону.

— Доктору Мейзону первому.

Коразини отдал пистолет Смолвуду. Они не делали
ошибок.

Учитывали самую слабую возможность кого-то из
нас овладеть пистолетом. Коразини направился ко мне,
опустился на колени и трижды обмотал ноги веревкой.
Й этот миг мне открылась страшная правда. Я ощутил
ее как физический удар, отпихнул Коразини и вско-
чил.

— Нет! — хрипло крикнул я.— Клянусь	Богом,

Смолвуд, вы меня не свяжете.

— Садитесь, Мейзон! — раздался жесткий, как удар
кнута, голос.

Света из кабины трактора хватало, чтобы увидеть,
как пастор направил пистолет мне в переносицу. Но те-
перь мне было все равно.

— Джекстроу! — закричал я.— Загеро, Левин, Брю-
стер! Вставайте, если хотите жить. У него один пистолет
в руках. Если станет стрелять, кидайтесь вперед и хва-
тайте его. Он не сможет убить всех сразу. Маргарет.
Елена, миссис Дэнсби-Грегг, при первом выстреле беги-
те в темноту.

— Вы что, спятили, док? — ошеломленно сказал За-
геро, но встал на ноги и пригнулся как большая кошка,
готовый мгновенно броситься на Смолвуда.— Хотите,
чтобы нас перестреляли?..

— Этого я и не хочу! — По спине и шее у меня побе-
жали мурашки. И вовсе не от арктического холода. Ноги
дрожали.— Они свяжут нас и оставят здесь... Как бы не
так, черт побери! Почему он нам рассказал о траулере,
пеленге и подводной лодке? Я вам скажут, почему. Он ни-
чем не рисковал, потому что решил ни одного не оста-
вить в живых.— Слова из меня, как из пулемета: я отча-
янно пытался убедить других, пока не поздно, и не спус-
кал глаз с пистолета Смолвуда.

— Но...

— Никаких «но»,— перебил я,— Смолвуду известно,
что сегодня днем сюда подойдет Хиллкрест. Если мы
останемся в живых, то сообщим курс, скорость, пример-
ное положение и место назначения. Через час ледник
Кангалак перекроют, через час бомбардировщики с
«Тритона» сметут все с поверхности ледника. Связать
/486/
нас!.. Конечно. А потом перестрелять в свое удовольст-
вие. А мы будем прыгать по льду, как птицы с переби-
тыми крыльями.

Я убедил всех сразу... Смолвуд немного опустил пи-
столет, словно раздумывая над моими словами.

— Я вас недооценивал, доктор Мейзон,— тихо и без-
злобно сказал пастор.— Но вы все равно умрете.

— Раньше или позже, какая разница? — спросил я
с иронией, а Смолвуд кивнул, соглашаясь. Он уже обду-
мывал, как поступить с нами теперь.

— Вы... вы бесчеловечное чудовище!—завизжал
сенатор от страха.— Вы собираетесь расправиться с на-
ми, как мясник. Вы... вы...— он не мог произнести ни
слова, но потом прошептал: — Вы безумец, Смолвуд, вы
сумасшедший...

— Никакой он не сумасшедший,— спокойно возра-
зил Загеро.— Обыкновенный преступник. Хотя иногда
трудно провести границу между тем и другим... Ну, как,
Смолвуд, придумали следующий остроумный ход? — об-
ратился боксер к пастору.

— Да. Доктор Мейзон верно заметил, мы не можем
разделаться с вами за пару секунд. Один или даже не-
сколько сумеют скрыться.— Он кивнул на тракторные
сани и поднял воротник повыше, пряча лицо от снега и
колючего ветра.— Считаю, вам лучше еще немного про-
ехаться вместе с нами.

И мы ехали вместе еще целых тридцать долгих миль.
Самых долгих в моей жизни. Ехали девять часов, кото-
рым, казалось, нет конца. Сравнительно небольшое рас-
стояние потребовало изрядного количества времени. Ча-
стично из-за <застругов», отчасти из-за больших снеж-
ных сугробов, а главным образом — из-за погоды, бы-
стро ухудшавшейся. Ветер усилился до тридцати миль
в час. Стена летящих льдинок слепила, затрудняла ды-
хание. Водителю в такой ветер приходилось несладко,
хотя ветер дул попутный. Для всех условия были невы-
носимыми. Никто из нас не вынес бы этого пути при
таком морозе, как в прошедшие сутки. Один только
Смолвуд чувствовал себя хорошо и не замечал непо-
годы.

Если бы Смолвуд и Коразини поочередно вели трак-
тор, причем один из них выверял по компасу курс и на-
ходился в санях, то появилась бы возможность, хотя ма-
лая, вырваться из пленам Но Смолвуд не из тех, кто пре-
доставит нам такую возможность... Трактор вел только
Коразини. Наушники радиопеленгатора заменяли ему
компас. Смолвуд сидел у заднего борта фургона. Писто-
лет его неизменно был направлен на нас, а мы располо-
жились кое-как на тракторных санях в десяти футах от
пастора. Снегопад усилился. Смолвуд приказал остано-
вить трактор, укрепил небольшой прожектор и направил
на нас. Теперь мы даже не видели, чем он занимается.
А перед ним мы все были как на ладони. Чтобы застра-
ховаться от возможных попыток побега, он приказал
Маргарет и Елене перебраться в фургон и связал им
руки.

На сиденьях осталось восемь человек. Больные лежа-
ли посредине. После такой реорганизации мы тронулись
в путь, тут, натянув на себя брезент, Джекстроу накло-
нился ко мне и похлопал по плечу.

— Бумажник Коразини,— тихо сообщил он, хотя
кричи здесь во весь голос, все равно за ревом двигателя
и свистом ветра Смолвуд вряд ли чего услышит.—Вы-
пал из кармана, когда Загеро сбил его с ног. Я сел на
него, когда Смолвуд хотел связать нас, а потом взял на
всякий случай.

Стащив рукавицы, я исследовал содержимое бумаж-
ника. Джекстроу держал фонарик, тщательно маскируя
луч света. Смолвуд ничего не увидел. Это было еще до
того, как преподобный включил прожектор.

Бумажник показывал, с какой тщательностью до са-
мых незначительных мелочей подготовили они себе фа-
льшивые, но весьма веские доказательства. Конечно, Ко-
разини— это не настоящее имя, но на сафьяновом бу-
мажнике ручной работы вытиснены инициалы «Н. К.»,
а внутри лежали визитные карточки с именем «Николас
Коразини», с адресом главной дирекции филиала Глоба-
льной тракторной компании в Индиане, а также чеки,
подписанные Н.-Р. Коразини. Все это убедило бы кого
угодно.

В одном из отделений бумажника обнаружилась по-
хищенная у меня газетная вырезка. Я медленно прочел
ее вслух, снова подосадовав на себя.

Коротко сообщалось в ней о катастрофе в Элизабет,
Нью-Джерси, когда поезд сошел с рельс, упал в пролет
моста через Ньюарк-бей. Репортер не вдавался в по-
дробности, а отметил лишь, что «из достоверных источ-
ников» известно о присутствии среди пассажиров чело-
века, везшего материалы к «сверхсекретному устройству
для управления ракет».
В заметке не говорилось, исчезло ли это устройство,
даже не намекалось на параллель между присутствием
в поезде этого устройства и причинами крушения. Я за-
кончил читать. Наступило молчание. Все размышляли
об одном и том же. Наконец Джекстроу нарушил тиши-
ну и сказал будничным голосом:

— Ну вот, теперь мы знаем, почему на вас совершили
нападение.

— Совершили нападение? — спросил Загеро удив-
ленно.— Что вы хотите этим...

— Прошлой ночью,— перебил я его.— Когда я гово-
рил вам, что налетел на фонарный столб.— И я расска-
зал, как нашел заметку и как потерял ее.

— А что изменилось бы, прочти вы ее раньше? —
спросил Загеро.— Я хочу сказать...

— Как что изменилось?!—хрипло, почти восклик-
нул я. Но злился я только на себя самого, на свою собст-
венную глупость.— Заметку я обнаружил у человека,
погибшего при странной катастрофе, а в ней также рас-
сказывается о загадочной катастрофе. Даже меня это
навело бы на размышления. Когда я услышал от Хиллк-
реста о секретности, связанной с катастрофой пассажир-
ского лайнера, то сразу стал приглядываться к вещам,
на которые раньше совсем не обращал внимания. Знай
я содержание заметки, перерыл бы все, что превосходит
по размерам спичечный коробок. Весь багаж пассажи-
ров. А на радиоприемник и магнитофон тем более обра-
тил бы внимание. Смолвуд это понимал...

— Вы не обязаны были все знать,— успокоил меня
Солли Левин.— Это не ваша вина.

— Нет, это только моя вина,— устало ответил я.—
Во всем виноват я. Даже не знаю, как мне искупить ви-
ну. Перед вами первым, Загеро. И перед вами тоже,
Солли Левин. За то, что связал вас...

— Забудем об этом,— оборвал меня Загеро довольно
дружелюбно.— Мы тоже хороши. Все мы! Факты, имею-
щие значение, были доступны нам в такой же мере, как
и вам. А мы использовали их не самым лучшим образом,
если только вообще обратили на них внимание.— В уз-
ком луче фонарика я увидел, как он сокрушенно качает
головой.— Как просто теперь понять, почему мы призем-
лились в самом сердце снежной пустыни. Капитан знал,
что делает. Он посадил самолет в безлюдном месте, что-
бы Смолвуд не мог добраться до побережья.
— Но пилот не подозревал, что я ожидаю вас, что
любезно предоставлю возможность Смолвуду выпутать-
ся из переделки,— с горечью возразил я и тоже покачал
головой.— Теперь ясно: Коразини не поранил руку, спа-
сая рацию, а, наоборот, подтолкнул ее, когда выбил под-
порки у столика. Он специально проиграл, подбрасывая
монету, и лег спать на полу, чтобы задушить второго
офицера!

— Это можно назвать удачным проигрышем,— хму-
ро заметил Загеро и криво усмехнулся.— Хотелось бы
знать, что бормотал Смолвуд вместо молитвы, когда мы
хоронили второго офицера. Если бы мы стояли поближе,
могли услышать...

— Я тоже не слышал,— кивнул я, соглашаясь.—
И еще я не обратил серьезного внимания на ваше пред-
ложение похоронить погибших. Будь вы виновны, никог-
да не предложили бы этого, ибо тогда, несомненно, от-
крылись бы подлинные причины их гибели...

— Вы не обратили внимания...— с чувством произ-
нес Загеро.— А я? Я сказал это, а потом и не вспомнил
ни разу.— Он фыркнул.— Ну и зол я сейчас на себя!
Я знал о том, что вам неизвестно. Там, на дороге, Кора-
зини специально дал затрещину своему приятелю Смол-
вуду, чтобы тень подозрения пала на меня. Но мне пока-
залось тогда, что смешно даже говорить вам об этом...—
Настало молчание. Мы прислушивались к ритмическим
звукам выхлопов двигателя, к порывистому ветру. По-
том заговорил Солли Левин:

— Самолет... Пожар... Для чего это им понадоби-
лось?..

— В баках было громадное количество отличного
высокооктанового горючего. Его хватило бы для снегохо-
да Хиллкреста не только на двести миль,— объяснил
я.— Если бы баки Хиллкреста оказались пустыми по
возвращении на базу, если бы он сразу обнаружил, что
испорчен запас бензина, то потребовалось бы немного
времени, чтобы перелить бензин из самолетных баков.
Потому и устроен был пожар.

На этот раз молчание затянулось очень надолго. Но
вот Загеро откашлялся.

— Коли мы занимаемся здесь выяснением различ-
ных причин, думаю, пора и нам раскрыть одну тайну.—
Голос Загеро звучал смущенно.— Хочу объяснить сквер-
ное поведение некоего субъекта, сидящего слева от вас
и носящего имя Солли Левин. У нас имелось время пого-
/490/
ворить об этом, когда мы целую ночь провели связанны-
ми на санях, и...

— Ближе к делу,— нетерпеливо перебил я его.

— Простите.— Он склонился к Солли Левину.—
Хочешь, чтобы я представил тебя по всей форме,
папочка?

Я вытаращил глаза, хотя в темноте немногое мог
увидеть.

— Я слышал, вы...

— Правильно, док.— Загеро тихонько рассмеялся.—
Именно папочка. Мой старик. Мой родитель. Во всяком
случае, числился таковым в моем свидетельстве о рож-
дении. Да и во всем остальном...— Боксер получал яв-
ное удовольствие от своих слов.— Может подтвердить
сам...

— Сущая правда, доктор Мейзон,— улыбнулся Сол-
ли Левин. Грубый акцент жителя Бауэри сейчас совер-
шенно исчез из его речи и получился улучшенный вари-
ант протяжных литературных интонаций Загеро.—
Изложу все коротко. Я был управляющим небольшой
фабрички пластмасс. В прошлом году вышел на пенсию.
Это в Трентоне, Нью-Джерси, рядом с Принстоном. Там,
в Принстоне, Джонни смог приобрести навыки литера-
турной разговорной речи, но не больше... Добавлю, что
не по вине Принстона. Джонни проводил большую часть
времени в спортивном зале. Лелеял мечту стать клас-
сным боксером. Это меня раздражало. Я хотел, чтобы он
пошел по моим стопам...

— Увы,— вставил Загеро,— я был так же упрям,
как и он сам.

— Гораздо больше,— поправил его отец.— Я поста-
вил условие: за два года стать чемпионом среди профес-
сионалов. Тогда он был уже чемпионом в тяжелом весе,
среди любителей. Если в конце срока он своего не
добьется, то должен занять мое место на фабрике.
Первый его менеджер оказался таким продажным,
каким обычно бывает большинство из них. В конце года
Джонни буквально вышвырнул его. Тогда я решил сам
стать его менеджером. Я только что вышел на пенсию,
времени свободного было много... Мне так хотелось, что-
бы у Джонни все хорошо получилось. Ведь это мой сын!
И он действительно может добраться до самых вершин
в боксе.— Солли умолк, и стало ясно: если Загеро поки-
нет ринг, отец будет переживать больше сына.
— Загеро или Левин? Как правильно? — решил
я вставить словечко.

— Конечно, Загеро,— ответил пожилой человек.

— А почему Левин?

— Некоторые государственные и национальные ко-
миссии по боксу не позволяют близким родственникам
быть менеджерами или секундантами. Особенно секун-
дантами. Вот я и взял псевдоним половчее. Ничего не-
обычного в этом нет, и официально это не запрещается.
Безобидный обман.

— Не такой уж безобидный, как показала жизнь,—
хмуро заметил я.— У этого обмана оказались самые пло-
хие последствия. Из-за этого с самого начала я стал
подозревать вашего сына, а Коразини и Смолвуду уда-
лось утвердить меня в подозрениях. Если бы вы расска-
зали об этом раньше, я бы знал, кто преступники, пу-
скай даже совсем не имелось доказательств. Но когда
был Солли Левин, а не... Боюсь, мне трудно будет счи-
тать вас теперь мистером Загеро. Когда имелся Солли
Левин, вечно брюзжащий обманщик, конечно, я не мог
не подозревать его.

— Наверное, я не совсем точно играл,— с горечью
сказал Левин.— Джонни все подтрунивал в мой адрес.
Весьма сожалею, что причинил столько неприятностей,
доктор Мейзон... Честно я ни разу не посмотрел на про-
исходящее с вашей точки зрения. Не думал об опасно-
сти, таящейся в самозванстве, если это можно так
назвать. Пожалуйста, простите меня.

— Можете не извиняться,— сокрушенно сказал я.—
Сто против одного, что я нашел бы другой способ все
перепутать.

Вскоре после пяти вечера Коразини, не заглушая
двигателя, остановил трактор, спрыгнул вниз и подошел
к заднему борту фургона. Он вынужден был кричать,
чтобы Смолвуд слышал его за ревом мотора и завыва-
нием разыгравшейся метели.

— Половина пути, босс. По спидометру отсчитано
тридцать две мили.

— Благодарю.— Мы только слышали Смолвуда, но
зато отчетливо различали дуло пистолета, угрожающе
направленное в нашу сторону.— Здесь наши пути расхо-
дятся, доктор Мейзон. Вы и ваши друзья сойдете
с саней.

Ничего нам не оставалось, как подчиниться. Неловко
спустил я на снег затекшие ноги, сделал два шага
/492/
к Смолвуду и остановился: дуло пистолета уперлось мне
в грудь.

— Через несколько часов вы уже будете у своих,—
сказал я Смолвуду.— Оставьте нам немного еды, печку
и палатку. Я прошу немного...

— Да, конечно.

— Ничего... Совсем ничего не дадите...

— Напрасно тратите время на уговоры, доктор
Мейзон. Неприятно смотреть, как вы унижаетесь и по-
прошайничаете.

— Ну хотя бы сани для собак! Упряжку можете
взять. Ведь нам нужно везти больных. Они не могут
идти сами.

— Зря теряете время.— Его внимание привлекли
сани.— Я сказал: всем слезть. Слышите меня, Левин?
Слезайте...

— Мои ноги...— В ярком свете прожектора мы уви-
дели, как исказились его губы. Я подумал о том, сколь-
ко времени он молча страдал, и еще раз удивился его
мужеству.— Наверное, они отморожены. Или я отсидел
их?.. Или что-то еще...

— Вытряхивайся,— резко повторил Смолвуд.

— Сейчас.— Левин перекинул одну ногу через край
саней, крепко сжав зубы от боли.— Кажется, не могу...

— Думаю, пуля поможет вернуть ногам способность
двигаться,— хладнокровно сказал Смолвуд, поднимая
оружие.

Не знаю, серьезно ли он говорил, но мне просто не-
понятно, как можно ранить или убить без всякой на то
причины. Однако Загеро думал иначе. Он подошел по-
ближе к пастору и угрожающе произнес:

— Не трогайте его, Смолвуд.

— Не трогать?..— По тону легко было определить,
что вызов принят, но голос Смолвуда оставался спокой-
ным.— Я погашу вас обоих, как свечку.

— Нет! — тихо и угрожающе произнес Загеро, и сло-
ва его буквально взорвались в недолгом затишье вет-
ра.— Только прикоснись к моему старику, Смолвуд,
и тогда тебе не уйти от меня. Сломаю шею, как гнилую
морковь, пусть даже в меня всадят всю обойму.— Боксер
стоял, сжавшись пружиной, готовый к стремительному
прыжку через короткое пространство, отделяющее его от
пастора.

Я не сомневался, что Загеро выполнит свое обеща-
ние. Наверное, к тому же выводу пришел и Смолвуд.
— Ваш старик?..— спросил он.— Ваш отец?.. Хоро-
шо...— Смолвуд удивился.— Тогда отнесите его в фур-
гон, Загеро. Мы оставим его заложником вместо немец-
кой девушки, которая никому не нужна.

Мы не могли теперь быть опасными Смолвуду
и Коразини, но пастор принимал меры предосторожно-
сти и против невозможного. Левин с помощью Загеро
кое-как добрался до тракторного фургона. Смолвуд все
точно рассчитал. Он знал, что мы в самую отчаянную
минуту можем напасть на него. Но понимал также, что
мы не пойдем на безумный поступок, если нам не гро-
зит смертельная опасность. Левин был уже внутри,
когда Смолвуд повернулся к девушке, сидевшей рядом
с ним, и приказал:

— Выходите.

Вот тогда-то это и случилось.

Елена Флеминг споткнулась, когда проходила мимо
Смолвуда. Тот протянул руку и не успел опомниться,
как девушка стукнула его по руке, и пистолет отлетел
далеко в снег. Пастор не ожидал нападения, кошкой
прыгнул за оружием, но спешить ему не было надобно-
сти. Угрожающий возглас Коразини лишил нас возмож-
ности воспользоваться благоприятной ситуацией. Смол-
вуд мгновенно обернулся и направил пистолет на Елену.
Глаза его сузились, лицо исказилось.

— Елена! Берегись, Елена! — Миссис Дэнсби-Грегг
стояла ближе всех к девушке; бросилась вперед и от-
толкнула свою служанку.

Однако Смолвуд уже нажал спусковой крючок. Пуля
попала миссис Дэнсби-Грегг в спину. Она рухнула
ничком на замерзший снег.

Смолвуд сразу взял себя в руки и как ни в чем не
бывало крикнул Коразини, прыгнул на задок тракторно-
го фургона. Он держал нас под прожектором и пистоле-
том, пока Коразини разогревал мотор и включал ско-
рость. Громыхающий трактор поспешно двинулся на
запад.

Елена шевелила губами, я наклонился к ней и рас-
слышал, как девушка повторяла с удивлением в голосе:
«Елена... Она назвала меня Еленой»... Я поглядел на
нее, перевел взгляд на неподвижно лежащую женщи-
ну, проводил невидящим взором исчезающий санный
поезд.

Огни «ситроена» и рокот мотора растворились
в снежной темени ночи.
Глава 11

С 6 часов вечера пятницы до 12 часов 15 минут субботы

Белый ад, мучение жутких до дикости часов — вот
воспоминание, которое никогда не изгладится в памяти.

Сколько мы, спотыкаясь, брели по следу трактора?..
Шесть, восемь, девять часов?.. Кто знает. Время пере-
стало существовать. Секунды превратились в бесконеч-
ность страданий. Мы шагали из последних сил. Уверен,
никто из нас не надеялся остаться в живых после этой
ночи.

Сознание своего бессилия, мысли о связанной Марга-
рет, глядящей при тусклом свете лампочки на сидящего
с пистолетом Смолвуда... Досада сменялась гневом, но
больше всего мною владел страх, какого я прежде ни-
когда не испытывал.

Похожие чувства, конечно, были и у Загеро. После
гибели миссис.Дэнсби-Грегг он делал все необходимое
с полным равнодушием. Он и двигался, как автомат,—
опустив голову, не глядя ни на кого. Наверняка он не
раз упрекал себя за неосторожное признание в том, что
Солли Левин — его отец.

Молчалив был и Джекстроу. Я знал его вспыльчивый
темперамент, скрытый за внешним спокойствием. Вряд
ли мы оставили бы в живых Смолвуда и Коразини, по-
падись они нам тогда даже безоружные...

Все уже ни на что не надеялись. Просто шли, шли,
шли.

Уверен, Хиллкрест догадался, что преступники не
решатся появиться в Аплавнике, а направятся к берегу.
Поэтому имелась вероятность, что снегоход пойдет пря-
мо к Кангалакфиорду. Вместе с небольшой бухтой,
расположенной рядом, фиорд был единственным местом
на протяжении ста миль скалистого побережья, откуда
можно выбраться с плато. На борту снегохода есть
компактный, еще не пущенный в производство гироскоп
Брауна, сконструированный специально для пользова-
ния на суше,— прибор удивительной точности. Для Хил-
лкреста проблемы ориентировки на ледовом плато не
существовало.

Однако в такую метель надеяться на встречу с ним
не приходилось, даже если снегоход пойдет по нашему
маршруту. Лучше уж добраться до побережья и ждать,
когда нас отыщет какой-нибудь патрулирующий корабль
или самолет. Впрочем, вряд ли мы дойдем до побе-
режья...

И все же мы готовы были преследовать Смолвуда
и Коразини, пока хватит сил. Для нас другого пути не
существовало. Мы находились в ледовой ложбине, изви-
листо спускающейся к леднику Кангалак, в естественном
русле ветров, дующих с плато. Сейчас ветер достиг
ураганной силы. Даже не слышалось его стона. Сплош-
ная стена снега и льдинок обрушивалась на нас. Ветер
хлестал в согнутые спины, подгоняя по единственной
возможной дороге.

Лишь трое — Загеро, Джецстроу и я — могли нести
что-то большее, чем собственный вес. Загеро взвалил
цепляющегося за жизнь Малера и тащил сквозь этот
белый кошмар на себе. В итоге он жестоко поплатился
за нелегкую свою ношу: стоило взглянуть на руки бок-
сера, и я сразу отметил — Джонни Загеро никогда уже
не выйдет на ринг. Мне пришлось нести Мари Ле Гард
на руках, хотя и ясно было, что это бесполезное дело:
если у нас в ближайшее время не появится укрытие,
актриса не доживет до утрд. Елена потеряла сознание
раньше чем через час после того, как мы остались одни
в белой пустыне. Джекстроу пришлось взвалить девуш-
ку на плечо. Так и не пойму никогда, каким образом
трое усталых, голодных, закоченевших и опустошенных
людей могли нести на себе еще троих... Правда, Загеро
был силен, Джекстроу — поразительно вынослив, а я?..
Возможно, во мне все еще жило чувство ответственности,
и оно-то помогало все эти долгие часы, когда уже отка-
зывались служить руки и ноги.

Позади, в полном одиночестве, ковылял сенатор
Брюстер. Он часто спотыкался, падал, но сразу вскаки-
вал на ноги и продолжал тащиться следом, каким-то
чудом не теряясь в метельной слепой круговерти. Хоф-
ман Брюстер перестал в эти часы быть сенатором, ки-
чившимся своим превосходством аристократа над про-
стыми смертными. В нем неожиданно проснулось чувст-
во древнего благородства, которое в тяжкие испытания
было когда-то давно столь обычным, что о нем и не упо-
минали. Иногда он даже требовал, чтобы ему дали не-
сти нашу ношу. И тогда шел, спотыкаясь под тяжким
грузом, пока не падал в обморок. Несмотря на свой воз-
раст, он был здоровым человеком, но сердце его, его
легкие и кровеносные сосуды давно не соответствовали
/ 496 /
мышцам. Налитые кровью глаза полузакрылись от уста-
лости, лицо исказила боль.

Смолвуд и Коразини были уверены, что мы умрем.
Но они допустили серьезный просчет — забыли Бальто.
Вожак, как обычно, бежал без привязи. Они не увиде-
ли Бальто, когда оставляли нас. А Бальто, должно быть,
почувствовал неладное, потому что, когда мы были плен-
никами на санях, даже не подходил близко. ОЛ1ако
едва «ситроен» ушел, Бальто выскочил из летящей
снежной мглы и сразу приступил к роли проводника.
Джекстроу объяснил, что пес идет вслед за «ситрое-
ном», хотя все вокруг было полностью занесено снегом.
Загеро не доверял собаке. Несколько раз я расслы-
шал его бормотание: «Только бы этот пес знал, куда
идет...»

Бальто, однако, точно знал, куда нас ведет. Между
полуночью и тремя часами утра он вдруг замер, вытянул
шею и издал длинный жуткий волчий вой. Потом слов-
но бы подождал ответа. Мы ничего не услышали, одна-
ко вожак неожиданно сменил направление, повернул
налево, в метель. По знаку Джекстроу мы двинулись
следом.

Уже минуты через три наткнулись на нарты без уп-
ряжки. Рядом, свернувшись, пригнув морды к животу и
прикрыв пушистыми хвостами головы, лежали две соба-
ки. Их совсем занесло снегом, однако чувствовали они
себя довольно уютно. Едва мы приблизились, собаки
вскочили и исчезли в метельных завихрениях, предпочтя
свободу уюту. Но нарты-то остались!

Вероятно, Смолвуд, решив, что «ситроен» оторвался
от нас достаточно далеко, отцепил нарты, как ненужную
обузу, обрезав предварительно постромки, которыми
крепились собаки, забрав одеяла и компас. Предусмот-
рительностью этого человека можно было бы восхитить-
ся, несмотря ни на что, но я жил только ненавистью и
желанием освободить Маргарет Росс. Хотелось схва-
тить пастора за тонкую жилистую шею и давить, да-
вить...

Мы быстро связали обрывки постромок, уложили
Мари Ле Гард, Елену и Малера на тонкие деревянные
планки нар и продолжили путь. Нарты, конечно, при-
шлось тянуть самим, однако находка здорово помогла
нам.

Мы спешили по гладкому скользкому леднику Кан-
галак и все же продвигались вперед не быстрее, чем без
нарт. Ветер стал чрезвычайно сильным, поземка стла-
лась по земле, видимости никакой. Мы хватались друг
за друга, чтобы ветер не сбил с ног. Несколько раз Те-
одор Малер скатывался с саней. Наконец я приказал
Брюстеру сесть сзади и поддерживать больного. Сенатор
для видимости отказался, но вообще-то обрадовался та-
кому обороту дела.

Я многое не помню из происходившего. Наверное, шел
в полубреду, закрыв глаза, с трудом двигая словно на-
литыми свинцом ногами, окоченевшими, потерявшими
чувствительность... Я очнулся, когда кто-то тряс меня за
плечо.

— Хватит! — кричал Джекстроу мне прямо в ухо.—
Нужно остановиться, доктор Мейзон, переждать непого-
ду... Иначе конец.

Я что-то пробормотал, Джекстроу принял это за со-
гласие и потянул нарты к подветренной стороне большо-
го сугроба. Здесь не так донимала метель. Мы сняли с
нарт больных, и я уже собирался плюхнуться рядом, ко-
гда заметил отсутствие Брюстера.

— Господи,— крикнул я Джекстроу.— Сенатор ис-
чез. Мы потеряли его. Пойду искать, вернусь через ми-
нуту...

— Оставайтесь на месте!—Джекстроу сильно сжал
мне руку, пытаясь остановить меня.— Тогда еще и вы не
вернетесь. Бальто! Бальто! — Он прокричал несколько
эскимосских слов, большая лайка тут же рванула в на-
правлении, указанном Джекстроу.

Через пару минут вожак вернулся.

— Бальто нашел Брюстера? — спросил я Джекстроу,
тот подтверждающе кивнул.— Тогда принесем сенатора
сюда.

Бальто привел нас...

Брюстер лежал ничком без признаков жизни. Ме-
тель уже намела над ним сугроб. Через час здесь будет
обычный белый холмик, затерянный в бесконечной белой
пустыне. Я не стал осматривать сенатора Брюстера. За-
чем?.. Полвека обжорства и неумеренного потребления
спиртного в сочетании с разгульной жизнью полностью
отпечатались на обрюзгшем апоплексическом лице аме-
риканского сенатора. И вот результат. Возможно, серд-
це. Возможно, тромбоз мозга. Какая теперь разница?..

Неведомо сколько пролежали мы вшестером, стара-
ясь согреться, потеснее прижаться друг к другу. Порой
теряли сознание... Ураган пошел на убыль, когда я оч-
/498/
нулся. Достав негнущимися пальцами фонарик, посмо-
трел на часы: было ровно четыре утра.

Только Джекстроу бодрствовал, ибо понимал, что
под вой метели мы могли погрузиться в такой сон, из
которого не возвращаются. Зашевелился Загеро —зна-
чит, живой. Эти выживут... С Еленой было значительно
хуже: семнадцатилетние, как правило, выносливостью не
обладают, но сопротивляемость организма у них высо-
кая. После смерти своей хозяйки Елена стала ко всему
безучастной. Казалось, девушке не за что быть бла-
годарной высокомерной аристократке. Вроде бы она
не должна испытывать к миссис Дэнсби-Грегг при-
вязанность и душевную теплоту. Однако она смотрела
на свою хозяйку как на родную пристань во враждеб-
ном море... Я попросил Джекстроу растереть девушке
руки.

— Какие у них шансы выжить, док? — спросил Заге-
ро, оглядывая больных.

— Не знаю,— устало ответил я.— Ничего не знаю.

— Не принимайте близко к сердцу, док.— Загеро
пытался утешить меня.— Не ваша вина, что их нельзя
спасти. В этой поликлинике не совсем благополучно
с лекарствами.

. — Да, это так.— Я кивнул, криво улыбнувшись.—
Только прислушайтесь к их дыханию. Скоро конец. Я бы
не стал утверждать, что Малер проживет два часа, од-
нако у него колоссальная приспособляемость.

— А сколько вы отмерили мне; доктор Мейзон? —
произнесла Мари Ле Гард хриплым шепотом и попыта-
лась улыбнуться.

Вместо улыбки лицо ее исказила гримаса боли.

— О Боже, вы пришли в.себя.— Я снял рукавицу и
стал растирать ее закоченевшие пальцы.— Это чудесно.
Как вы себя чувствуете, мисс Ле Гард?

— А как я должна себя чувствовать? — спросила она
с прежней иронией.— Не пытайтесь меня обманывать,
Питер... Как долго?..

— Еще сотня вызовов на сцену в старом Адельфи.—
И я наклонился, чтобы она не смогла прочесть правду
по моим глазам.— Серьезно, это добрый знак, что вы
пришли в себя.

— Однажды я играла королеву, которая очнулась,
чтобы произнести несколько драматических слов и уме-
реть. А я вот не могу придумать драматические сло-
ва.— Мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее.—
Вы лгунишка, Питер. Лучше скажите, можно ли нам на-
деяться?

— Конечно,— еще раз солгал я и переменил тему раз-
говора.— Мы будем на побережье завтра утром. А там
нас подберет какой-нибудь корабль или самолет. Воз-
можно, и не завтра, а уже сегодня... Побережье всего в
двадцати милях отсюда.

— В двадцати милях? — не поверил Загеро и при-
ложил руки к ушам, чтобы лучше слышать сквозь вой
метели.

— Это ненадолго, мистер Загеро,— вставил Джек-
строу.— «Вилливоуз» обычно быстро проходит. Этот
ураган уже ослабевает. Завтра он утихнет. Потом похо-
лодает...

— Мороз придаст нашей жизни разнообразие,—
с иронией заметил Загеро и взглянул на меня.— Женщи-
на снова потеряла сознание, док. г

— Да.— Я перестал растирать руки Мари Ле Гард и
надел рукавицы.— А теперь дайте-ка взглянуть на ваши,
мистер Загеро.

— Просто Джонни, док. Ведь моя репутация восста-
новлена, не так ли? — Он протянул руки.— Ну как, кра-
сиво выглядят?

С руками боксера было скверно. Тяжелый случай об-
мораживания. А я таких случаев видел немало. Белые,
пожелтевшие, омертвелые кисти. Кожа покрылась мно-
жеством волдырей.

— Небрежно обращался с перчатками,— словно из-
виняясь сказал Загеро.— Потерял их примерно миль пять
назад, не заметил сразу. Руки сильно замерзли.

— Чувствуете что-нибудь сейчас?

— Здесь и здесь,— сказал он, когда я дотронулся до
его пальцев, и спросил меня ровным голосом: — Я поте-
ряю руки, док? Их ампутируют?..

— Нет,— энергично возразил я.

Зачем ему говорить, что не все пальцы уже можно
спасти.

— А смогу я опять выйти на ринг? — допытывался он
тем же беззаботным тоном.

— Трудно сказать. Никогда не знаешь... <

— Я выйду не ринг? — снова спросил он.

— Нет, вы никогда не выйдете на ринг.— Я не мог
больше лгать.

— Вы уверены, док? Вы абсолютно уверены? — спро-
сил он после длительной паузы.
— Абсолютно уверен, Джонни. Никакая врачебная
комиссия в мире не пустит вас на ринг.

— Ладно. Значит, вот какое дело. «Объединенные
пластмассы» в Трентоне, Нью-Джерси получат нового
сотрудника. Боксерское дело слишком утомительно.—
В голосе его не было сожаления, но это ни о чем не го-
ворило... Неожиданно он стал вглядываться во тьму, по-
том резко повернулся.— Что с вашей собакой, Джек-
строу?

— Сейчас выясню.— Дважды в продолжение наше-
го разговора Бальто убегал в метель и возвращался че-
рез несколько минут, обеспокоенный и насторожен-
ный.— Я скоро.— Джекстроу встал и отправился вслед
за Бальто, а когда вернулся, позвал меня: — Подойдите
и взгляните на это, доктор Мейзон.

Не прошли мы и ста ярдов, как Джекстроу осветил
фонариком припорошенный снегом лед. Я разглядел чер-
ный круг, а немного поодаль — светлое пятно меньших
размеров и смерзшийся снег.

— Масло вытекло из коробки передачи и вода из ра-
диатора...— торопливо пояснил Джекстроу и добавил,
направив луч немного в сторону: — Остались и следы
гусениц.

— Совсем недавние,— подхватил я, ибо снег л|1шь
слегка сгладил тракторные следы.

— Совершенно верно. Они здесь долго стояли, док-
тор Мейзон. Поглядите на масляное пятно. >

— У них сломался трактор?..— Я и сам этому не ве-
рил.

— Коразини вслепую вел «ситроен»,— убежденно
сказал Джекстроу.— Если бы у них остановился двига-
тель, ни за что бы им его не завести.

Он как всегда прав. Ни Смолвуд, ни Коразини не
разбирались в тракторном моторе.

— Думаю, «ситроен» стоял здесь как раз тогда, ког-
да мы устроили привал. Господи, если бы мы прошли
еще сотню ярдов!

— Как говорится, доктор, снявши голову, по во-
лосам не плачут. И все же они совсем недавно были
здесь.

— Но мы не слышали двигателя.

— Разве услышишь при таком ветре?

— Джекстроу! — Внезапно во мне пробудился про-
блеск надежды.— Джекстроу, ты спал хоть минуту?..
— Нет, док.

— Сколько времени мы находились здесь?

— Полчаса или немного меньше.

— И ты утверждаешь, что они были в сотне ярдов от
нас?.. Тогда не могли же они отъехать дальше мили. Ве-
тер стихает... холодает... Если останемся здесь, то просто
Околеем... А в леднике попадаются расщелины, которые
их задержат. Понимаешь?!

Я вскочил и побежал, скользя и спотыкаясь. За мной
бежал Джекстроу, а Бальто — впереди. Загеро ожидал
нас вместе с Еленой.

— Елена! — Я схватил девушку за руки.— Все в по-
рядке? Как себя чувствуете?

— Лучше, гораздо лучше.— По ее голосу это утвер-
ждать было нельзя.— Простите меня, я так глупо вела
себя, доктор Мейзон. Даже не...

— Неважно,— оборвал я ее довольно грубо.— Идти
можете?.. Прекрасно, прекрасно.

Новая волна надежды поднялась во мне, когда я ко-
ротко объяснял все Загеро. Через минуту мы уже уло-
жили больных на нарты и тронулись в путь.

Мы спешили изо всех сил. Иногда просто бежали.
Нарты задерживали нас — поверхность ледника была
неровной. Однажды они даже перевернулись, и больные
полетели в снег. После этого мы пошли медленнее: еще
одна такая неприятность, и нарты превратятся в похо-
ронные дроги. Надежда постепенно улетучилась. Время
от времени Джекстроу освещал слабеющим светом фона-
рика следы. Они становились менее заметными. И вот
настал миг, когда пришлось прекратить погоню. Догнать
трактор уже невозможно. «Ситроен» находился впереди
нас мили на три-четыре. Выходит, мы гнались за при-
зраком и напрасно тратили остатки сил.

Погоня бессмысленна. Джекстроу и Загеро согласи-
лись со мной. Посадив Елену на нарты придерживать
больных, мы перекинули лямки через плечо и медленно
двинулись вниз по леднику. Пригнув головы, сгорбив-
шись, отрешившись от всего окружающего.

Как и предсказывал Джекстроу, буря вскоре прекра-
тилась. Установилось безветрие. Снегопад прошел. Ис-
чезли тучи, принесшие его. В темном и холодном небе
стояли высокие белые звезды. Мороз все крепчал, но хо-
лод превратился в нашего союзника. К восьми утра мы
одолели около шести миль, прошагали все три часа без
единой остановки.
Впрочем, улучшилась только погода, а идти стало
сложнее. Ледник редко бывает гладкой ледовой рекой.
Кангалак в этом случае не представлял исключения.

Чаще стали встречаться трещины и расселины. Лед-
ник стекал к побережью равномерными уступами, слов-
но море затвердевшей лавы. По краю ледника скорость
спуска льда значительно меньше, поэтому мы придер-
живались левой стороны. Каждый фут одолевали с тру-
дом. Однако трактору здесь двигаться вдвойне трудно,
утешали мы себя. Тракторные следы петляли, извива-
лись, метались из стороны в сторону.

Мы упорно шли по следу. Где-то теперь Хиллкрест со
своим снегоходом?.. Я не сомневался, что, пройдя Винде-
бай-Нунатакс, он незамедлительно повернул прямо на
запад и теперь уже вполне мог добраться до побережья.
Ночная метель не препятствие для снегохода: двигатель
полностью изолирован, широкие гусеницы легко одоле-
вали даже только что выпавший снег. Если Хиллкрест
почувствовал что-то неладное, как надеялся я, то мог
оказаться со своим снегоходом милях в двадцати север-
нее или южнее нас. А мог очутиться даже милях в пят-
надцати впереди... У меня была абсолютная убежден-
ность в том, что мы находимся приблизительно на таком
же расстоянии от побережья. Хиллкрест проницатель-
ный и умный человек. Если он предположит, что идти к
побережью — слишком очевидный ход, то не двинется ли
в Аплавник, а то и не повернет ли к северу, одолев пе-
ревал? Кроме того, он может двигаться широкими зиг-
загами от Виндебай-Нунатакс к побережью, как при по-
исках. Тогда снегоход находится миль на тридцать поза-
ди. В любом случае Хиллкресту нужно всего два-три ча-
са, чтобы добраться до нас! Но мы без передатчика
и других средств связи. Вероятность случайной встре-
чи в этой огромной пустыне для нас весьма сомни-
тельна...

Вскоре после восьми утра я провел осмотр боль-
ных — простая профессиональная привычка, почти не-
нужная сейчас. Ну, чем я мог им помочь! Через три
часа, к полудню, Малер будет мертв. Совершенно бес-
смысленно тащить с собой его бесчувственное тело. Но
разве я мог так поступить?!

Умирала и Мари Ле Гард. Умирала спокойно, тихо.
Как крохотный огонек догорающей свечи, который гас-
нет, мерцая. Возможно, она скончается даже раньше
Малера. Словом, оба умрут сегодня...
Спуск с ледника стал круче. Нарты начали подталки-
вать нас. Фонарик Джекстроу совсем сел. Трещины и
расселины, на которые мы раньше смотрели как на до-
садные помехи, стали ощутимой угрозой. Здесь вот и
проявились все лучшие качества Бальто. Вожак постоян-
но забегал вперед, возвращался, чтобы провести нас без-
опасной дорогой.

В половине девятого мы неожиданно наткнулись на
тракторные сани, приткнувшиеся к морене. Крутой
спуск с ледника и бесчисленные трещины делали при-
цепленные сани опасными. Беглецы бросили их и пра-
вильно сделали. Следы показывали, что сани перегоняли
трактор и шли юзом. Смолвуд и Коразини не без при-
чины опасались, как бы случайно сани не перевернули
трактор, не стянули его в расселины.

Сани — бесполезная обуза, потому что припасы и го-
рючее легко умещались и в фургоне. Беглецы же забра-
ли с саней только рацию, а остальное бросили. Это было
для нас фантастическим везением. Мы завернули боль-
ных в одеяла и поспешно тронулись дальше.

Отойдя от находки ярдов на триста, я вдруг оста-
новился как вкопанный. Нарты наехали на меня,
сбили с ног. Я упал и тихо засмеялся. Потом поднял-
ся, продолжая смеяться. Впервые за эти дни мне ста-
ло весело. Подошел Загеро, с тревогой заглянул в мое
лицо.

— Что случилось, док?

Я смеялся все громче. И, не успев ответить, получил
от Загеро пощечину.

— Перестаньте, док,— сказал он хрипло.— Истерики
нам не помогут.

— Как раз наоборот. Это нам очень поможет.—
Я потер рукой щеку, совсем не обижаясь на его посту-
пок.— Господи, а я и забыл об этом.

— О чем?..— Он все еще считал, что у меня исте-
рика.

— Нужно вернуться к тракторным саням. Там уви-
дите. Смолвуд считает, что предусмотрел все. Но вот
и он совершил промашку. Совершил первую крупную
ошибку. Но какую! — Я махнул рукой и побежал назад.
В стандартный комплект оборудования станции входило
много разного. Конечно, имелись и вошедшие в обиход
в Антарктике более двадцати пяти лет назад магниевые
ракеты! Великолепные сигнальные огни для долгой
полярной ночи. И еще— радиозонды. Ик много так
/504/
как нашей первой задачей был сбор данных о плотности,
давлении, температуре, влажности и направлении ветра
в верхних слоях атмосферы. Без зондов немыслима
работа на станции. А ведь они поднимаются на высоту
ста и полутораста тысяч футов и могут передавать от-
туда сигналы. Но сейчас нам и не требовалось запу-
скать их так высоко — пяти тысяч футов будет доста-
точно...

Тусклого света фонарика вполне хватило: Джекстроу
и я работали с зондами сотни раз. Мы подсоединили
шар к баллону с водородом, отцепили радиоприборы,
а вместо них установили три магниевых ракеты с под-
веденным бикфордовым шнуром. Потом зажгли шнур,
отпустили зонд и сразу принялись за второй. А первый
уже взмыл в высоту. Когда мы наполняли третий зонд,
то первый, поднявшись до четырех тысяч футов, засвер-
кал и заискрился миллионами огней.

Лучшего нечего и желать! Загеро от радости хлопнул
меня по спине.

— Доктор Мейзон,— торжественно начал он,— беру
все свои слова обратно. Все, что когда-либо говорил
о вас. Это великолепно, доктор Мейзон.

— Да, неплохо,— согласился я.

Если любой, находящийся на расстоянии тридцати
миль от нас, не увидит этого сияния, значит, он просто
слеп. Такой фейерверк, да еще при хорошей погоде,
трудно не заметить... Конечно, если смотреть в нужном
направлении. Несомненно, все пятеро из команды Хилл-
креста стараются отыскать нас. Невероятно, чтобы эти
огни они не заметили...

Едва погас первый зонд, как вспыхнул второй, под-
нявшийся значительно выше. Теперь и любой патруль-
ный корабль в море правильно поймет значение этих
сигнальных огней. Тут я обратил внимание на тревожное
молчание Загеро и Джекстроу, и я понял, о чем они
думают. Да, конечно, Коразини и Смолвуд, находящиеся
в нескольких милях от нас, тоже могут увидеть огни.
И тогда поймут, что петля начинает смыкаться вокруг
них. Моя радость поуменьшилась. Это ведь опасные
и безжалостные преступники, а теперь они просто обезу-
меют от страха. С ними Маргарет Росс и отец Джонни
Загеро... Но я постарался не думать о заложниках
и поглядел на только что выпущенный третий шар.
Непроизвольно зажмурился: огонь возник на высоте
каких-то пятисот футов над нами. Бело-голубое магние-
/505/
вое пламя сразу смешалось с оранжевым — вспыхнул
шар.

Я так внимательно наблюдал за медленно опускаю-
щимся огнем сквозь полуприкрытые веки, что чуть не
пропустил нечто важное. Мне на плечо опустилась рука
Джекстроу, и я увидел обнаженные в улыбке крепкие
белые зубы.

— Посмотрите туда, доктор Мейзон.

Над низким горизонтом, милях в пяти от нас,
зажглась красно-белая сигнальная ракета.

Мой восторг невозможно описать. Я даже не так
обрадовался огням фар снегохода Хиллкреста, появив-
шимся через двадцать минут из-за ледяной скалы. Мы
только что зажгли последний зонд-сигнал. Как безумные
размахивали руками... Десяток минут ожидания показа-
лись нам вечностью. И вот огромный красно-желтый
снегоход остановился рядом. К нам протянулись руки
друзей, помогая забраться в неправдоподобное тепло
прекрасно оборудованной машины.

• Хиллкрест — огромный человек с красным лицом
и черной бородой — веселый, самоуверенный, удивитель-
но жизнелюбивый. Его грубоватая внешность скрывала
блестящий ум и массу других способностей. Мне достав-
ляло истинное удовольствие сидеть со стаканом бренди
в руке и смотреть на него. Вряд ли можно сказать то
же о нем: видеть наши пожелтевшие лица, покрытые
волдырями, истощенные... наши кровоточащие, с почер-
невшими ногтями, гноящиеся отмороженные руки... Но
он старался не подавать вида и занимался тем, что
снабжал нас различными подкрепляющими средствами.
Больных уложили на мягкие подвесные койки и обильно
снабдили тепловыми подушечками. Хиллкрест отдал
последние распоряжения повару, готовившему горячую
пищу, и только после этого стал расспрашивать.

— Так. Прежде всего — главное. Где «ситроен»? Вы
даже не представляете, у скольких людей от пропажи
приспособления случились сердечные приступы!..

— Это не самое главное,— тихо сказал я и кивнул
в сторону больных.— Люди умирают.

— Все в порядке,— загремел он, указывая пальцем
на Джосса, который после радостной встречи вновь вер-
нулся к передатчику.— Парень не отходил от рации
больше суток. С тех пор как мы получили ваше «Первое
мая».— Он внимательно посмотрел на меня.— Здорово
вы рисковали. Могли схлопотать пулю.
— Почти получил ее...

— Да... Мы поддерживаем радиосвязь с двумя ко-
раблями одновременно. Эсминцем «Викенхэм» и авиа-
носцем «Тритон*. «Викенхэм» находится вблизи побе-
режья. «Тритон» же подойти близко не может, так как
во льду слишком малые разводья, мешающие маневри-
ровать и принимать самолеты. Авианосец находится
в восьмидесяти милях южнее, в чистых водах.

— Восемьдесят миль! — Я и не скрывал своего разо-
чарования.

— Мы живем в век авиации, доктор,— весело объя-
вил Хиллкрест и с вопросительным видом повернулся
к Джоссу.

— Реактивный истребитель симитар сейчас взле-
тит.— Джосс старался оставаться безразличным.— Он
уже в воздухе. Через тринадцать минут мы должны вы-
пустить первую ракету. Затем еще две с интервалом
в тридцать секунд. А после нужно зажечь магниевый
огонь, не ближе двухсот ярдов от трактора.— Джосс
некоторое время прислушивался, прижав поплотнее
наушники, а потом улыбнулся.— Они говорят, что мы
должны убраться от огня подобру-поздорову, если не
желаем оглохнуть.

— Вот так-то, старина,— ровным голосом заговорил
Хиллкрест.— Простите, что мы все это раньше не ор-
ганизовали, но «Тритон» не хотел рисковать самоле-
том и летчиком, которому придется идти на бреющем по-
лете.

— Они сделали все, что можно желать.— Вдруг меня
осенило, и я спросил:—А эти самолеты не несут атом-
ного вооружения в мирное время?

— Не волнуйтесь,— сказал Хиллкрест, выкладывая
на тарелки горячую еду.— Вот так-то, доктор. Ну,
а теперь расскажите, что произошло с вами.

Я коротко поведал о наших злоключениях.

— Значит, в пяти милях впереди? Тогда отправимся
вслед по леднику.— Он потер руки в предвкушении
азартного дела.— Мы движемся в три раза быстрее,
и у нас в три раза больше оружия.

Я улыбнулся этому чрезмерному энтузиазму, хотя
меньше всего хотелось теперь улыбаться. Забота о боль-
ных свалилась с моих плеч, зато волноваться о Маргарет
Росс я стал вдвое.

— Не нужно их преследовать, капитан Хиллкрест.
Ледник очень неровный, и это уравняет скорости снего-
хода и «ситроена». К тому же погоня наверняка при-
ведет к тому, что Маргарет Росс и мистер Левин полу-
чат по пуле. Кстати, мистер Левин — отец мистера За-
геро.

— Что?! — воскликнули одновременно Хиллкрест
и Джосс.

— Да. Но об этом потом. У вас имеется карта
местности?

— Конечно.— Хиллкрест протянул мне планшет.

Как на большинстве карт Гренландии, здесь были
отмечены топографические детали только первых два-
дцати миль побережья. Впрочем, большего нам сейчас
и не требовалось. На карте извивался ледник Кангалак,
стекающий в Кангалакфиорд.

— Где стоит эсминец, говорите вы? — спросил я.

— «Викенхэм»? Точно не знаю.

— Возможно, он перекрывает	Кангалакфиорд

здесь? — Я пометил место на карте.

— Нет, уверен, что не здесь. Капитан сообщал, что
пак очень мощный. Он не может рисковать кораблем.

— Готов поспорить, что какой-то траулер сейчас
находится внутри фиорда, а поблизости от него и под-
водная лодка. Смотрите, вот что можно сделать.—
Я провел пальцем по карте.— Пойдем параллельно лед-
нику. Смолвуд не увидит нас, а пока у них работает
двигатель, то и не услышит. Вот здесь...

— А что ему может помешать время от времени
глушить двигатель и прислушиваться? — возразил Хил-
лкрест.

— Из того, что Смолвуд и Коразини не знают о дви-
гателях, можно составить целую энциклопедию. Они
смертельно боятся останавливать мотор, потому что уже
не заведут его... Вот здесь, у края мыса, отделяющего
фиорд от бухты, долина превращается в ровное плато,
всего в миле от конца ледника. Там обязательно найдет-
ся нечто вроде морены или какое другое укрытие... Там
и нужно устроить засаду.

— Засаду? — Он нахмурился.— Какая разница меж-
ду погоней и засадой? Все равно дело дойдет до пере-
стрелки. Они успеют приставить к Левину и стюардессе
пистолеты.

— До перестрелки дело не дойдет,— тихо произнес
я.— Они все время едут по левой стороне ледника. Вряд
ли изменили направление и сейчас. Значит, появятся
/508/
ярдах в пятидесяти от засады. Дальше по леднику на
тракторе не проедешь.— Я кивнул на стоящую в углу
винтовку с оптическим прицелом.— Из этой штуки
Джекстроу попадает в трехдюймовую мишень со ста
ярдов. Голова человека на расстоянии пятидесяти ярдов
в шесть раз больше такой мишени. Сначала он выстре-
лит в Коразини, который наверняка ведет трактор.
Смолвуд непременно высунет голову. Тогда и его успеет
уложить Джекстроу.

— Но так нельзя! — возмутился Хиллкрест.— Без
предупреждения. Ведь это будет убийством, настоящим
убийством.

— Перечислить вам тех, кого убили они?..— Я сокру-
шенно покачал головой.— Вы просто не знаете этих
двух, Хиллкрест.

— Однако...— Он замолчал и повернулся к Джек-
строу.— Ведь доктор вас просит так поступить. А что вы
скажете?..

— Сделаю это с удовольствием,— тихо ответил
Джекстроу.

Хиллкрест с недоумением уставился на нас, так ниче-
го и не поняв. А ведь он наверняка считал, что хорошо
нас знает. Что ж, ему не пришлось перенести испытаний
последних дней. Словами его не убедишь. Возникла не-
ловкая и напряженная пауза.

— Капитан Хиллкрест, осталось три минуты,— про-
сто сказал Джекстроу;

— Хорошо.—Я видел, что он тоже обрадовался
перемене темы.— Барклай.— Это повару, единственному
из присутствующих здесь людей Хиллкреста. Остальные
находились в Просторной водительской кабине.— Приго-
товь три ракеты и жди. Огонь я зажгу сам. Джосс, дашь
сигнал клаксоном, когда запускать.

Я пошел вместе с ним.’Точно в назначенное время,
после третьей ракеты, рассыпавшейся брызгами в звезд-
ном небе, мы услышали резкий, приближающийся с юго-
запада звук. Сразу появилась неясная тень без бортовых
огней, пронеслась мимо в пятистах футах, развернулась
и снова прошла над нами, сбавив скорость. Опять раз-
вернулась и, с усиливающимся стоном реактивных дви-
гателей, исчезла во тьме прежде, чем мы успели понять:
пилот уже все сделал. Он даже не стал проверять, вер-
но ли сбросил пакет. Но для людей, привыкших садить-
ся ночью на площадку авианосца, размером с носовой
платок, это задание — просто детская забава.
Оказалось, нам сбросили сразу два свертка. И без
всяких парашютов. Мы отыскали контейнеры по буйкам,
привязанным к ним, всего в сорока ярдах от зажженных
огней.

Я подхватил свертки под мышку и помчался к снего-
ходу.

Два часа подряд снегоход держал предельную ско-
рость. Четыре широкие гусеницы придавали машине
достаточную устойчивость, и все же его мотало из сто-
роны в сторону. Местность здесь для езды отвратитель-
ная. Приходилось объезжать расселины. Это нас увело
от ледника почти на четыре мили в сторону. И снова
вожак Бальто доказал свою незаменимость. Он без уста-
ли бежал впереди, уводил от опасных мест. Путь по-
лучался извилистым, хотя отыскивать дорогу стало
легче, так как наступили арктические полуденные
сумерки.

Напряжение возросло до предела. Первые полчаса
я возился с обмороженными руками Загеро. Затем мне
самому оказал помощь Хиллкрест. После этого остава-
лось одно занятие — избегать горьких мыслей о том, что
«ситроен» может достигнуть подножия ледника рань-
ше нас.

Ровно в полдень снегоход, круто обогнув последний
горб ледовой цепи, лежащей между нами и ледником,
остановился. Мы выскочили посмотреть, в чем дело.

Панорама, развернувшаяся в тусклом свете арктиче-
ского дня, захватывала дух. На севере лед опускался
к побережью, образуя отвесные утесы; известное явле-
ние — фасад Китайской стены. Тут никто и никогда не
мог надеяться на высадку.

На юге лежала бухта, отделенная от фиорда и сво-
бодная ото льда. Берег покрыт сугробами нанесенного
с плато снега. Отсюда, наверное, нам и придется поки-
нуть Гренландию.

В центре находился сам ледник. Язык его, шириной
около трехсот ярдов, прогибаясь примерно градусов на
тридцать в самой середине, обрывался над морем, заби-
тым плотным паком. Высота обрыва — не менее ста —
ста пятидесяти футов. Ледник покрывали трещины
и расселины, иные из них глубиной до двухсот футов.
Конечно, Смолвуд даже в отчаянии не направит «сит-
роен» на ледник. Он не такой безумец. Трещины, крутой
спуск, на котором скользящий трактор будет невозможно
остановить...
А за всем этим пейзажем лежало море — лежали
забитые льдом воды Баффинова залива. И почти у гори-
зонта— два корабля, еле различимые в тумане. Прият-
но созерцать это зрелище!.. Но я сразу потерял к нему
всякий интерес. Мое внимание полностью занял еще
один корабль.

Его невозможно было увидеть весь: большую часть
корпуса скрывал край ледника, но в воде, ясной как
зеркало, четко отражались небольшой приземистый
мостик, две мачты и широкий нос. Флага я не видел.
Несомненно, это траулер. Особый траулер, раз он смог
пройти через льды фиорда.

Я еще раз окинул взглядом траулер и выхватил
у Хиллкреста бинокль. В сумеречном свете разгля-
дел все, что требовалось. Несколько секунд стоял оце-
пенело, прислушиваясь к звуку двигателя «ситроена».
А потом уже оказался в кабине снегохода, возле
рации.

— Все еще связан с «Тритоном», Джосс? — Он утвер-
дительно кивнул, а я торопливо продолжал: — Передай:
в Кангалакфиорде на берег высаживается вооруженная
группа людей. Человек десять или двенадцать.

— Сейчас?

— Конечно! Немедленно.

— Нет, я хотел спросить другое. Они уже лезут на
ледник?

— Ну, через десять — пятнадцать минут будут на
нем. Стены фиорда довольно круты. Забраться нелегко...
Передай на «Викенхэм» просьбу высадить вооруженный
десант. И пусть поторапливаются.

— А они успеют сюда, док? — спросил появившийся
Загеро.— Пока с корабля высадят лодку, пока десант
доберется до берега, пока обогнет мыс, пройдет не мень-
ше четверти часа. Мыс-то добрых полмнли... Может
и больше времени потребоваться...

— Знаю,— раздраженно сказал я. Раздраженно, но
тихо, так как Джосс уже передавал мою просьбу нето-
ропливым четким голосом опытного радиста.— А вы мо-
жете предложить что-то лучшее?

— Едут! — Взволнованное лицо Хиллкреста появи-
лось в дверях кабины.— «Ситроен» спускается вниз по
леднику. Идем.

Мы торопливо одолели ярдов сто от углубления,
в которое упрятали снегоход, и спрятались за сугробами
на самом краю ледника — Джекстроу, Хиллкрест и я.
У каждого в руках карабин. Спешить теперь не требо-
валось. «Ситроен» находился еще далеко. Звук его
громко разносился по долине. Обстановка складывалась
благоприятная. Конечно, «ситроен» мог пойти только по
этой же стороне ледника. Сейчас это очевидно. Цент-
ральная часть сплошь покрыта хаотической сеткой рас-
селин — от крошечных трещин до пропастей шириной
в двадцать и более ярдов. Расселины тянулись до про-
тивоположного края ледника. Здесь же, на левом его
крыле, было ровнее. Трещин встречалось меньше, да
и не столь длинных. Располагались они друг от друга
приблизительно через тридцать ярдов. Тридцать ярдов!
Джекстроу никогда не промахнется на таком расстоя-
нии, даже по движущейся цели.

Я незаметно взглянул на его, словно вырубленное из
льда, лицо, неподвижное и холодное. Хиллкрест беспо-
коился, ерзал, все устраивался получше. Зря он волно-
вался. Здесь готовилось просто долгожданное возмез-
дие. Мы не отнимали жизни, а спасали их. Жизнь Мар-
гарет. Жизнь Солли Левина...

Вдруг я услышал щелчок, показавшийся мне неесте-
ственно громким. Джекстроу лег на снег, приложив
карабин к плечу. Мы одновременно увидели «ситроен»,
и в ту же минуту Джекстроу положил карабин на зем-
лю. Я проиграл, понадеявшись на случай. Трактор шел
по противоположному краю ледника, прижимаясь к са-
мой его кромке. До «ситроена» было добрых триста
ярдов.

Глава 12

СУББОТА

С 12.15 до 12.30 дня

«Ситроен» двигался рывками, то замедляя ход и по-
чти останавливаясь, то резко бросаясь вперед, покрывая
сразу от двадцати до тридцати ярдов. Водитель старал-
ся обойти трещины и углубления на самой большой
скорости. Однако ему понадобится минут пять, чтобы
добраться до места, где ледник делал изгиб влево и кру-
то обрывался в фиорд.

Все это я отметил машинально. Смолвуд и Коразини
перехитрили нас и под конец. Они увидели ракеты
/512/
Хиллкреста, сообщавшего наше расположение симита-
ру. Потому-то и обошли более удобную сторону лед-
ника.

Да, теперь Коразини и Смолвуда невозможно остано-
вить. И нечего строить иллюзии. Любая попытка напасть
на них приведет к смерти заложников.

Я лихорадочно искал выход из создавшегося поло-
жения. Скрытно приблизиться к трактору по леднику
нельзя. Мы и десяти ярдов не пройдем, как нас обнару-
жат, а если к Маргарет и Левину приставят пистолет,
мы не сделаем и шага. Ничего не предпринимать — зна-
чило отпустить преступников. Словом, у заложников
очень мало шансов остаться в живых. Траулер наверня-
ка имеет название или номер. Смолвуд не выпустит из
рук тех, кто увидит эти знаки. Зачем Смолвуду риско-
вать? Гораздо проще застрелить заложников и сбросить
в холодные волны фиорда с высоты ста пятидесяти
футов. Или же столкнуть в расселину...

«Ситроен» находился уже в трех минутах хода к бли-
жайшей до нас точки.

— Они улизнут,— прошептал Хиллкрест, словно
боялся, что его услышат на тракторе.

— Этого вам и хотелось, не так ли? —с горечью
спросил я.

— Чего я хотел?.. Ракетное устройство... -

— Мне наплевать на ваше проклятое ракетное
устройство,— процедил я сквозь зубы.— Через полгода
другой ученый изобретет что-нибудь вдвое эффективнее.
За это их и любят.

Хиллкрест молчал, потрясенный моими словами. Но
неожиданно меня поддержал подошедший Загеро.

— Слушайте, слушайте! — обратился он к нам. Его
обмотанные бинтами руки напоминали боксерские пер-
чатки. Говорил он тихо, лицо суровое, глаза холодные,
устремленные через ледник.— Разделяю ваши чувства,
док. К дьяволу эти адские игрушки милитаристов.
У меня в фургоне старик, у вас — девушка.

— Его девушка? — Хиллкрест долго смотрел на меня
из-под удивленно изогнутых бровей, а потом пробормо-
тал: — Извини, я не знал.

Я промолчал и повернул голову на звук шагов.
К нам шел Джосс, забывший от волнения перчатки
и шапку.

— «Викенхэм» бросил якорь, сэр. Он уже...
— Присядь, тебя могут заметить.

— Простите.— Он опустился на корточки.— Эсминец
спустил лодку. В воздухе сейчас четыре семитара.
Лодка идет к берегу. Через две минуты в воздух под-
нимутся четыре или пять бомбардировщиков с фугас-
ными и зажигательными бомбами. Они летят медлен-
нее, но...

— Бомбардировщики? — раздраженно переспросил
я.— Они что, думают открыть здесь второй фронт?

— Нет, сэр. Но они собираются поднять траулер на
воздух, если Смолвуду удастся уйти с этим ракетным
устройством.

— К черту их ракетное устройство! А человеческие
жизни для них ничего не значат? Что там еще, Джек-
строу?

— Огни, доктор Мейзон.— Джекстроу указал туда,
где люди с траулера уже одолели две трети расстояния
до ледника.— Наверное, сигнализируют.

Теперь и я увидел небольшой, но мощный огонек,
мигающий через неправильные промежутки времени.

— Это Морзе, только не наша Морзе... может быть,
по-немецки? — раздался голос Джосса.

— А ты думал, они будут сигнализировать по-ан-
глийски в нашу честь? — Я старался говорить спокойно,
чтобы не выдать своего отчаяния, но голос звучал натя-
нуто-равнодушно.— Это предупреждение Смолвуду и Ко-
разини. Раз мы видим людей с траулера, то почему бы
и им не видеть нас? Главное, понимают ли их Смолвуд
и Коразини?

Через пять секунд мы получили ответ на это: рев
мотора «ситроена» усилился. В бинокль Хиллкреста
отчетливо был виден сидящий за рулем Коразини. Он
гнал машину на полной скорости. Только сумасшедший
мог вести трактор по крутому, изрытому расселинами
склону ледника. Гусеницы почти не цеплялись за лед.
Знал ли он, что рискует жизнью?

Да, действительно, Коразини не представлял себе
всей опасности. Смолвуд и Коразини не такие лю-
ди, чтобы удариться в панику в сложных обстоятель-
ствах. Ведь они могли совершенно спокойно уйти от
преследования. Им нужно только остановить трактор
и осторожно сойти по леднику, прикрываясь заложни-
ками.

Я пытался отгадать их намерения, но уяснил только
одно: нужно действовать немедленно. Если они не сой-
/514/
дут с трактора, то погибнут на леднике. Если благопо-
лучно доберутся до берега, то убьют заложников. Оста-
ется единственная возможность хоть нанемного отсро-
чить гибель Маргарет и Левина — остановить немедлен-
но трактор... Заложники будут живы до последнего как
главный шанс на спасение. Я понадеялся на здравый
смысл и снова ошибся.

— Ты можешь остановить трактор? — спросил
я Джекстроу, и собственный голос показался мне без-
участным.

Тот кивнул утвердительно и взглядом спросил разре-
шения. Я ответил ему так же.

— Не делайте этого! — закричал возмущенный Заге-
ро.— Они убьют их! Они убьют их! Господи, Мейзон,
если вам действительно хоть немного дорога девушка,
вы никогда...

— Замолчите,— яростно оборвал я его и поднял
моток веревки.— Если думаете, что они выпустят Леви-
на живым, тогда вы просто сумасшедший.

Через секунду я двинулся по леднику с веревкой
и карабином, выбрался на открытое место, дошел до
первой трещины и невольно вздрогнул, когда пуля из~
карабина Джекстроу прожужжала рядом со мной. Она
врезалась в капот «ситроена» со звуком, напоминавшим
удар молота по наковальне. Трактор продрлжал дви-
гаться. Я перепрыгнул через узкую расселину, оглянул-
ся. Хиллкрест, Джосс, Загеро и двое из экипажа снего-
хода шли за мной.

«Зачем идет Загеро,— рассердился я.— Невооружен-
ный, с больными руками? Оружия он держать не
может».

Однако мне очень скоро предстояло узнать, на что
способен человек с такими руками и в такой обста-
новке.

Мы бежали через самую узкую часть ледника напе-
ререз трактору. Попытки Джекстроу остановить «сит-
роен» ни к чему не привели. Он стрелял непрерывно,
пули свистели над нашими головами. Мы слыша-
ли и тонкий визг каждой, и металлический стук попа-
дания. Все пули дошли до цели, но двигатель еще дер-
жался.

Мы пробежали полпути, когда мотор трактора неимо-
верно взревел. «Ситроен» заскользил. Коразини хотел
затормозить двигателем, дав задний ход. Его я видел
отчетливо уже без бинокля. Джекстроу прекратил
стрельбу, менял магазин. Шестая пуля наконец заста-
вила мотор замолкнуть.

Трактор остановился. Как это удалось Коразини на
крутом склоне, уму непостижимо.

Мы приближались к беглецам очень медленно. При-
ходилось перепрыгивать через бесчисленные препятст-
вия, делать обходы. До «ситроена» оставалось три-
дцать — сорок ярдов. Коразини и Солли Левин боролись
в тракторной кабине. Сначала казалось, что Солли одер-
живает верх: он взгромоздился на Коразини и бил его
что есть силы по лицу своей лысой головой. Зажатый
в тесной кабине, Коразини не мог до конца воспользо-
ваться своей гораздо большей силой.

Но вот дверь распахнулась и дерущиеся вывалились
на снег. Мы увидели, что руки Солли связаны за
Спиной.

Мы были уже рядом, когда Коразини достал писто-
лет и в упор выстрелил в Солли Левина, беспомощно
барахтавшегося в снегу, еще пытавшегося достать ногой
своего противника. Я подскочил и выбил пистолет из
рук Коразини, но слишком поздно... Скорчившаяся окро-
вавленная фигурка лежала передо мной. Оттолкнув
меня в сторону, Джонни Загеро уставился на бездыхан-
ное тело отца. Он простоял неподвижно целую вечность,
но возможно, и всего три секунды. Потом с окаменелым
лицом повернулся к Коразини.

В глазах Коразини мелькнул страх, сознание близко-
го конца. Он стремительно прыгнул в сторону, пытаясь
скрыться за мореными скалами края ледника, в десяти
ярдах от нас. И все же, как ни был скор Коразини,
Загеро оказался проворнее. Он поймал бегущего, и сце-
пившиеся в схватке тела покатились по льду. Молча
молотили они руками и ногами друг друга, каждый
отчаянно сражался за собственную жизнь.

— Бросить оружие! — услышал я за своей спиной,
резко повернулся на голос и увидел бледное лицо Мар-
гарет Росс. Карие глаза ее помутнели от усталости
и страха. Я инстинктивно схватился за карабин.

— Брось! — холодно и спокойно повторил Смолвуд.
Его голова чуть виднелась из-за плеча Маргарет.—
И твой дружок тоже. Ну, живо!

Я взглянул на Хиллкреста, но тут раздался заглу-
шенный хлопок, Маргарет вскрикнула от боли, схвати-
лась за левую руку чуть повыше локтя.

— Быстро, я сказал! Следующим выстрелом убью
/516/
eel — повторил требовательный тихий голос, а лицо
Смолвуда при этом оставалось неподвижным.

На лед упали ружья — Хиллкреста и мое. Одновре-
менно.

— Столкните ружья в расселину.

Мы сделали, как он нам приказал. Беспомощные и
безоружные, следили мы за отчаянной схваткой Загеро.
Боксер был чрезмерно истощен. Руки отморожены, об-
мотаны бинтами. Он никак не мог схватить Коразини
половчее, да и удары его были несильными. Однако ис-
ход схватки был ясен: обмороженные руки выбивали дух
из Коразини.

Немигающими глазами наблюдал за схваткой хлад-
нокровный Смолвуд — выжидал минуту, чтобы пристре-
лить Загеро. Стоял неподвижно, направив пистолет на
катающийся клубок тел. Загерд почти все время нахо-
дился под Коразини. Обхватив дельца за шею одной ру-
кой, боксер наносил другой короткие удары, от каждого
из которых Коразини невольно охал. Наконец Коразини
удалось оторваться от Загеро. В спешке он нырнул не в
сторону Смолвуда, а к скалам. Загеро кошкой бросился
следом. Пуля Смолвуда прошла мимо.

— Позовите вашего приятеля Нильсена.— Смолвуд
сообразил, какой оборот принимают события за скала-
ми, и голос его стал резким, настойчивым. Он взглянул
на Джекстроу и членов экипажа снегохода, бегущих че-
рез ледник. Те были в полусотне ярдов от нас.— Пусть
бросит оружие в расселину. Быстро!

— Джекстроу! — закричал я хриплым срывающимся
голосом,— бросай оружие. Он держит пистолет на шее
мисс Росс.

Джекстроу, проехавшись по льду, остановился. Я по-
вторил требование. Тогда Джекстроу осторожно опустил
ружье в трещину и медленно пошел к нам.

— Он шевелится, Мейзон! Он жив! — Хиллкрест
схватил меня за руку, указывая на лежащего Солли Ле-
вина.

Коразини, стреляя в упор, промахнулся. Не обращая
внимания на Смолвуда, я опустился на колени и услы-
шал слабое дыхание старика. Да, несомненно, он жив.
Я посмотрел на тонкую полоску крови, шедшую от виска
к затылку, и поднялся.

— Контужен. Но теперь и такой оборот дела не спа-
сет Коразини.— Я выразительно глянул в сторону
скал.
Смолвуд спрыгнул с трактора и, подталкивая перед
собой Маргарет, двинулся к скалам, но вдруг остано-
вился. Из-за морен вышел Загеро. Два длинных про-
питанных кровью бинта тянулись за его бессильно опу-
щенными руками. Лицо покрывали ссадины и крово-
подтеки.

— Все? — спросил я.

— Все.

— Хорошо,— сказал я и сообщил: — Ваш отец жив,
Джонни. Пуля сорвала кожу на голове и только конту-
зила старика.

На лице боксера промелькнуло ясно выраженное не-
доверие, а потом весь он озарился откровенной радостью
и опустился на колени рядом с Солли Левиным. Смол-
вуд молча целился в спину Загеро.

— Не стреляйте, Смолвуд,— закричал я.—У вас
останется всего четыре пули...

Он уперся в меня взглядом хладнокровного убийцы,
но сразу понял. Лицо немного смягчилось, он согласно
кивнул, повернулся к Джекстроу, оказавшемуся ближе
всех к нему, и велел принести рацию.

Джекстроу отправился исполнять приказание. Заге-
ро поднялся на ноги.

— Немного поспешил,— пробормотал он и взглянул
в сторону скал. На лице его не отразилось ни сожале-
ния, ни досады.— Шестеро свидетелей. Все видели, как
он забил сам себя до смерти... Вы на очереди, Смол-
вуд.

— Коразини дурак,— ответил Смолвуд с Нрезрени-
ем.— Я и без него справлюсь. Оставьте рацию здесь,
Нильсен, и пройдите к остальным. А я отправлюсь к сво-
им друзьям.— Он кивком указал вниз, на ледник.— Или
вы их еще не заметили?

Действительно, мы только сейчас заметили первых
людей с траулера, карабкавшихся по крутому склону.
Человек шесть выбрались на ровное место и сразу, спо-
тыкаясь и падая, побежали в нашу сторону. Бежали они
вверх довольно быстро.

— Моя комиссия... по организации встречи.— Смол-
вуд позволил себе подобие улыбки.— Вы останетесь
здесь, а я и мисс Росс спустимся навстречу прибывшим.
Никому не двигаться. Девушка пока еще жива.

Ощущение полной и абсолютной победы чувствова-
лось в его движениях, но голос продолжал оставаться хо-
лодным. Он нагнулся за рацией, потом резко поднял го-
/518/
лову к небу. Это не входило в его расчеты, но мне не
пришлось объяснять, что означает услышанный им звук.
Через несколько секунд четверка стройных блестящих
симитаров пронеслась всего в четырехстах футах над
нами. Звено тут же развернулось, перестроилось и опять
повторило маневр. Самолеты описывали круги над фи-
ордом. Я не люблю военные самолеты и ненавижу звук
реактивных двигателей, однако тогда это зрелище пока-
залось мне великолепным, а рев моторов чудесной му-
зыкой.

— Истребители, Смолвуд,— возбужденно закричал
я.— Истребители с авианосца. Мы вызвали их.— Он
смотрел на самолеты, оскалив зубы, как волк. Я продол-
жал тише: — Им дан приказ стрелять в любого, кто ока-
жется на леднике. Особенно если в руках человека чемо-
дан или другая ноша...— Это уж я придумал, но Смол-
вуд поверил. Появление самолетов было убедительным
подтверждением правоты моих слов.

— Они не посмеют,— медленно сказал он.— Они и
девушку убьют.

— Вы болван! — с презрением сказал я.— Разве че?
ловеческая жизнь что-либо стоит по сравнению с важ-
ным секретом? Уж вы-то должны знать об этом, Смол-
вуд. Им приказано убитц двух человек, спускающихся к
берегу. В такой одежде мисс Росс невозможно отличить
от мужчины. Они подумают, что это вы и Коразини, и
сметут вас с поверхности ледника.

Смолвуд полностью поверил мне, моим словам. Все,
что я говорил, не противоречило его убеждениям о пус-
тячности человеческой жизни. Но мужества у него нель-
зя было отнять. Мужества, хладнокровия и умения быст-
ро найти выход.

— Спешить некуда,— произнес он, помолчав.—
Пусть себе кружат сколько захочется. Пока я с вами,
они меня не тронут. Через часок они улетят, потому что
стемнеет. А пока, джентльмены, побудьте рядом. Вряд
ли вы пожертвуете жизнью мисс Росс и ответите отка-
зом на мое приглашение.

— Не слушайте его,—: почти рыдая от отчаяния,
вдруг сказала Маргарет, и лицо ее исказилось от бо-
ли.— Уходите, пожалуйста, все уходите. Ведь он все рав-
но убьет меня. Пусть уж сейчас...— Она закрыла лицо
руками.— Мне все равно, все равно, все равно!..

— А мне не все равно,— сердито ответил я. Слова
утешения сейчас были бесполезны.— Нам не безразлич-
но, что станет с вами. Не будьте глупенькой. Все обой-
дется, вот увидите.

— Слова не мальчика, но мужа,— с одобрением и
с усмешкой произнес Смолвуд.— Только, моя милочка,
я бы не стал обращать внимания на последнюю фразу.

— Почему вы не сдаетесь, Смолвуд? — спросил я ти-
хо, хотя не было никакого желания переубедить этого
фанатика. Я просто тянул время, потому что увидел не-
что такое, от чего сердце в груди радостно подпрыгнуло
и сильно забилось. От нашей засады сюда незаметно
двигалась группа в несколько человек.— С авианосца
уже поднялись бомбардировщики, Смолвуд. С бомбами,
фугасными и зажигательными. Знаете почему, Смол-
вуд?

Десантники с «Викенхэма» были одеты в защитную
форму, а не в голубую, морскую. Наверное, морские пехо-
тинцы, если только на борту не случилось солдат по слу-
чаю каких-нибудь очередных бесконечных военных ма-
невров. Они шли с видом людей, знающих свое дело.
У командира, вместо пистолета, на груди висел автомат.
Еще трое имели такое же оружие. Остальные вооруже-
ны карабинами.

— Они не позволят вам уйти с ледника живым,
Смолвуд,— тянул я.— Живым из фиорда вас не выпус-
тят... Ни вас, ни встречающих вас... Ни ожидающих на
борту траулера.

Как медленно они шли!.. Почему ни один не стреляет
в Смолвуда?.. Мне тогда не пришло в голову, что той же
пулей могут убить и девушку... Как бы отвлечь его вни-
мание еще на полминуты... Хоть бы никто из стоящих
рядом со мной не выдал своим поведением...

— Они взорвут траулер, Смолвуд,— торопливо про-
должал я. Люди из отряда уже махали нам руками и
громко кричали, стараясь обратить на себя внимание.
До них всего три четверти мили расстояния, голоса слы-
шатся отчетливо... А я пытался заглушить эти голоса и
заставить Смолвуда слушать только меня: — Они под-
нимут его на воздух. И вас, и этот проклятый механизм.
Какой толк от...

Поздно! Моя хитрость не удалась. Смолвуд услышал
крики, повернул голову и оглядел долину. Увидел группу,
мельком взглянул на меня. Лицо его исказил звериный
оскал.

— Кто это? — свирепо крикнул он.— Что они делают
здесь? Быстро отвечай, иначе девчонка получит пулю.
/520/
— Это десант с эсминца, стоящего в соседней бух-
те,— спокойно ответил я.— Это конец, Смолвуд. Воз-
можно, суд и найдет для вас смягчающие обстоятель-
ства...

— Я убью ее,— яростно прошептал он.

— Они убьют вас. У них приказ заполучить меха-
низм любой ценой, Смолвуд. Отдайте пистолет.

Он грубо и отвратительно выругался, метнулся к
трактору, не отпуская Маргарет и поводя пистолетом из
стороны в сторону. Я понял, что он решился на отчаян-
ный шаг, и навалился на дверцу водительской кабины.

— Вы сумасшедший! — срывающимся голосом за-
кричал я.— Вы разобьетесь. Вы девушку погубите...

Раздался легкий пистолетный хлопок. Горячая обжи-
гающая боль пронзила плечо. Я рухнул на лед, а Смол-
вуд в этот миг отпустил «ситроен» с тормозов. Трактор
сразу пополз. Джекстроу ринулся вперед и оттащил ме-
ня в сторону за секунду до того, как траки должны были
раздавить мою голову. В следующее мгновение я был на
ногах и бежал за трактором. Джекстроу не отставал.
В горячке я совсем не чувствовал боли.

Спуск был крутой. Трактор катился все стремитель-
ней. Мы стали отставать. Взбесившиеся пять тонн стали
уже не подчинялись Смолвуду. Машину мотало из сто-
роны в сторону, потом развернуло, и «ситроен» задом
понесся вниз, туда, где ледовая река круто поворачива-
ла возле больших скал. Как машина не рухнула в рас-
селину, не налетела на глыбы льда, мне до сих пор непо-
нятно. Гусеницы резко визжали. Мы бежали следом,
спотыкаясь^ и скользя, не разбирая дороги. Прыгали че-
рез расщелины. Каждое неверное движение могло стать
для нас последним.

Оставалось около пятидесяти ярдов до поворота, ког-
да трактор все-таки наткнулся на ледяную глыбу, неско-
лько раз крутанулся вокруг оси и врезался кузовом в
острую большую скалу, футов пятидесяти высотой. Из
машины вывалился оглушенный Смолвуд, так и не вы-
пустивший из рук Маргарет. Она его толкнула или он
сам поскользнулся?.. Мы видели, как они упали и сразу
же исчезли из вида.

Через полсотни ярдов резкое стокатто автоматов за-
ставило меня броситься на лед. Не столько из опасения,
что меня прошьет очередь, а скорее из желания остано-
виться. Иначе пришлось бы последовать в расселину,
в которую свалились Смолвуд и Маргарет. Два симитара
с резким свистом пронеслись на бреющем полете над
ледником, поливая огнем пулеметов снежную пустыню.
Я ничего этого не видел — полз. Когда же приподнял го-
лову, то увидел плотный барьер взрывающих лед пуль.
Ярдах в шестидесяти за этим огненным барьером лежали
люди с траулера и пытались спрятаться от огня. С севе-
ра появился третий истребитель и тоже сделал заход.
Симитары отсекали десант с траулера огнем. Отсюда
опасность больше не грозила. Траулер мог теперь спо-
койно уходить: игра Смолвуда и Коразини была проиг-
рана окончательно.

С бьющимся от волнения сердцем я наконец добрал-
ся до ледяной трещины возле скалы и заглянул через
край. Это был просто пустой промежуток между скалой
и сплошным льдом, не более трех футов ширины. Рассе-
лина , постепенно сужалась в глубину и заканчивалась
через пятнадцать футов скалистым уступом. Потеряв-
шие сознание Маргарет и Смолвуд находились там, но
были целы. Им повезло: они свалились с небольшой вы-
соты. Смолвуд, оскалясь, поднялся, поглядел на меня и
поднес пистолет к виску Маргарет.

— Веревку, Мейзон! — тихо, но властно потребовал
он.— Бросайте скорее веревку. Лед движется. Рассели-
на скоро сомкнется.

Я знал это. Все ледники ползут. А здесь, на западном
побережье Гренландии, некоторые движутся с поразите-
льной быстротой. Большой ледник Апернивик, напри-
мер, продвигался со скоростью около пяти футов в час.
Словно в подтверждение слов Смолвуда, лед подо мной
содрогнулся, застонал и подвинулся вперед на несколь-
ко дюймов.

— Скорее! — Выдержка не изменяла Смолвуду до
конца, голос оставался требовательным и сдержанным,
а лицо напряженно-спокойным.— Скорее, или я убью ее!

— Хорошо,— спокойно ответил я, зная, что он так и
поступит. Жизнь Маргарет висела на волоске. Голова
моя работала четко и ясно.— Держите! — Я резко сдер-
нул веревку с плеча и размотал ее.

Смолвуд протянул обе руки, чтобы поймать конец.
В тот самый миг я сделал шаг вперед и обрушился на
него сверху, словно молот. Смолвуд, мгновенно поняв
мой замысел, хотел отскочить, но запутался в веревке,
да и место было узкое— ни развернуться, ни увернуться.
Ногами я ударился о его вытянутую руку, и оба мы рух-
нули.
Для своей комплекции Смолвуд был феноменально
сильным, но на этот раз ему не вырваться. Он ударился
при падении и на секунду потерял Сознание. Я же вооб-
ще сильно ослаб, к тому же потерял много крови. И все-
таки мне удалось сомкнуть руки на его жилистой шее,
не обращая внимания на пинки и удары, которые он на-
носил мне. Я сжимал пальцы и одновременно бил Смол-
вуда головой о стену. Глаза у него вылезли из орбит, те-
ло обмякло. Я глубоко вздохнул и заторопился: стены
ледовой ловушки были уже на расстоянии восемнадцати
дюймов одна от другой.

Хиллкрест и его люди все же успели спустить вниз
Джекстроу, а тот обвязал веревкой Маргарет. Его подня-
ли вслед за девушкой. Я считал, что мое единоборство со
Смолвудом длилось не дольше десяти секунд, но впо-
следствии узнал, что оно продолжалось целых три-че-
тыре минуты... Впрочем, я не помню этого, все словно
промелькнуло... Но вот я услышал голос Джекстроу, то-
ропливый, настойчивый, а на плечо мне упал конец ве-
ревки.

— Скорее, доктор Мейзон! В любую секунду рассе-
лина закроется.

— Сейчас. Брось мне сюда еще одну веревку.—
Я показал на прибор, лежащий у моих ног.— Мы слиш-
ком долго шли с этой штуковиной и слишком много за
нее страдали, чтобы бросить ее здесь.

Через двадцать секунд и я был на поверхности. Лед
придвинулся к скале еще на дюйм-два. И тут из глуби-
ны раздался голос очнувшегося Смолвуда. Он стоял на
четвереньках на дне расселины и с каким-то недовери-
ем глядел на приближающуюся зеленую холодную
стену.

— Бросьте мне веревку...— Он уже воочию видел
протянутую к нему руку смерти, потому, наверное, голос
его уже не звучал так самоуверенно, а лицо преврати-
лось в безжизненную, ничего не выражающую маску.—
Ради Бога, бросьте мне веревку!

Я подумал о том, каким путем шел Смолвуд к своей
смерти, о мертвецах, оставленных им после себя. Поду-
мал об убитом им командире самолета, о трех других
убитых членах экипажа, о мертвых мистере Гаррисоне,
Брюстере, миссис Дэнсби-Грегг. Все погибли по его ви-
не. Подумал о том, что именно он, Смолвуд, поставил на
грань смерти Мари Ле Гард и Малера, и о том подумал,
как часто он угрожал смертью девушке, которая, сжав-
шись от страха, совсем недавно рыдала в кольце моих
рук. Я мгновенно подумал обо всем этом и взглянул на
Джекстроу, у которого на руке висела связка веревки.
На его лице я прочел ту же неумолимость, тот же самый
отблеск беспощадности, что владели мной. Джекстроу
спокойно подошел к самому краю расселины, поднял
плотный моток веревки, раскрутил и точно набросил его
на стоявшего внизу человека. Потом, не произнеся ни
слова, отошел в сторону от края.

Мы отвернулись, Джекстроу, я и бережно поддержи-
ваемая нами Маргарет Росс, и втроем пошли по леднику
навстречу офицеру, возглавлявшему десант морских пе-
хотинцев. Шли и чувствовали содрогание ползущего
ледника. Миллионы тонн льда сползали в море по бере-
гу Кангалакфиорда.
ТАМ ДЕРЗАЮТ ТОЛЬКО ОРЛЫ. Роман. Пе-
ревод А. Санина ...................

УРАГАН С НАВАРОНА. Роман. Перевод
А. Санина....................;	. ?

НОЧЬ БЕЗ КОНЦА. Повесть. Перевод В. Дро-
бышева .......................  .
Маклин А.

М 16 Там дерзают только орлы: Роман. Ураган с На-
варона: Роман. Ночь без конца: Повесть: Пере®, с
англ. / Сост. А. Санина.— М.: Пресса, 1993.— 528 с.,
ил.

ISBN 6-253—00747-4

В книгу включены приключенческие произведения англий-
ского писателя Алистера Маклина (1923—1988).

В романе «Там дерзают только орлы» действие происходит
в баварских Альпах. Английские диверсанты пытаются проник-
нуть в Шлосс-Адлер — неприступную цитадель гестапо, чтобы
спасти попавшего в плен генерала Карнэби — главного коорди-
натора второго фронта.

«Ураган с Наварона»—продолжение известного романа
«Пушки острова Наварон». Главные герои, группа коммандос,
посланы в Югославию с самоубийственной миссией — заданием
взорвать неприступную Неретвинскую дамбу, которую охраня-
ет батальон отборных стрелков Альпенкорпуса.

События повести «Ночь без конца» развиваются в суровых
условиях ледникового плато в Гренландии.

4703010100 — 2928

М ----------------2928 — 93

84.4 Вл

080(02) — 93
Литературно-художественное издание

МАКЛИН Алистер

ТАМ ДЕРЗАЮТ ТОЛЬКО ОРЛЫ

УРАГАН С НАВАРОНА

НОЧЬ БЕЗ КОНЦА

Составитель

Санин Александр Владимирович

Редактор

Е. А. Кондратьева

Художественный редактор

Л. В. Брылев

Технический редактор

И. А. Синьковская

Младший редактор
Т. А. Мосиевич
ИБ 2928

Сдано в набор 24.12.92. Подписано к печати 12.06.93.
Формат В4ХЮ8’/з2.

Гарнитура «Литературная». Печать высокая.

Усл. печ. л. 2?,72. Усл. кр.-отт. 28.14. Уч.-изд. л. 29,32.
тираж 50 000 экз. Заказ № 2309. Цена договорная.

Набрано и отпечатано в типографии издательства
«Пресса» 125865 ГСП, А-137. Москва, улица «Правды» 24.