/
Author: Черчесов А.
Tags: история историография история цивилизаций политическая история цивилизация
Year: 1998
Text
^oNPROG%0/
Ж
ВЕСТНИК
Института цивилизации
ВЛАДИКАВКАЗ 1998
Редактор и составитель
Алан ЧЕРЧЕСОВ
Россия, РСО-Алания, 362040
г. Владикавказ, пр. Мира, 10
тел: (867 2) 33-28-56, 33-84-62
факс: (867 2) 74-95-37
вей страница: http://www.prof.msu.ru/ic/russian/index.html
home page: http://www.prof.msu.ru/ic/english/index.html
e-mail: gumdep@rno.ssc.ac.ru
© Институт цивилизации ГНЦ РСО-А
Цивилизация - одно из ключевых понятий нашей эпохи, плохо,
однако, поддающееся адекватному осмыслению и трактовке.
Привлекательность даруемых ею благ хотя и очевидна, все же не бесспорна,
если иметь в виду многочисленность и сложный характер
сопутствующих ее становлению проблем. Не случайно конец нынешнего
столетия столь часто и охотно ассоциируется у популярных сегодня
интеллектуалов с финалом самой Истории. Вместе с тем цивилизация
(в ее западно-европейском и северо-американском варианте)
по-прежнему являет собою мощный вектор и энергетический импульс, во
многом определяющий общественно-политические и культурные
процессы в мире. Всякое решительное приближение к ее неровным
берегам неразрывно связано с желанием осознать глубину представшего
взгляду русла равно как и постичь загадку его подспудных течений. И
если нам суждено войти в эти воды, хорошо бы получше узнать силу
и направление волн, дабы не заскользить по дну уже первыми шагами.
Данный сборник для нас - не только очередная попытка уяснить
свое местоположение по отношению к феномену, привычно
определяемому в обиходе словом "цивилизация". Часть представленных в нем
материалов предлагает по-новому (а иногда и откровенно
провокационно, как, например, в статье Кристиана Мишеля) взглянуть на ее
собственные - нынешние и завтрашние - проблемы.
Наряду с учеными мирового уровня и масштаба в первом номере
альманаха представлены те, кто только начинает заявлять о себе в
науке всерьез. Спектр освещаемых здесь вопросов также
достаточно широк. Отнести это к достоинствам или недостаткам - судить
читателю. Я же со своей стороны хочу поблагодарить программу
IREX за сотрудничество и помощь в издании этой книжки, а также
сказать спасибо всем тем, кто стал ее автором, тем самым
добровольно согласившись разделить с нами ответственность за судьбу
«Вестника Института Цивилизации» в целом.
Алан ЧЕРЧЕСОВ
Г
3
СОДЕРЖАНИЕ
Раздел /. Демократическое развитие регионов как
условие построения гражданского
общества в Российской Федерации
(международная конференция,
г. Владикавказ, 16-18 мая 1998 г.)
1. Пленарные доклады
С.А. Арутюнов. Взаимоотношения Москвы и регионов в этническом
аспекте 9
А.Г. Плиев. Кавказ в современном противоречивом мире 18
А.Ю. Сунгуров. Институт уполномоченного по правам человека как
один из важных механизмов становления демократической
власти в России 24
2. Секционные выступления
Секция №1.
Центр и периферия: опасный перекресток
с многосторонним движением. Исторические,
конфликтологические и этнопсихологические аспекты
федерализма и регионализма.
В.В. Дегосв. Об исторических аспектах взаимоотношении
«центр - периферия» в кавказском контексте 35
А.Б. Дзалзиев. Беженцы в Северной Осетии и вынужденные
переселенцы из Северной Осетии (современное положение и
прогноз) 42
К.Г. Kpucyxiiii. Может ли быть сформулирована национальная
идея0 , 51
А.А. Цуциев Развитие идентификационной структуры в
северокавказском периферийном поясе 61
Г.В. Чочнев. Северокавказская диаспора в Турции как фактор
общественно-политической жизни Северного Кавказа
в прошлом и настоящем 67
Секция №2.
В поисках разумного равновесия: федеральное
и региональное управление, его экономические
и политические рычаги.
И.М. Ашкперов. Социально-экономические основы экономической
безопасности 73
4
СМ. Кокашвили. Роль университетов в построении гражданского
общества
Г.Н. Куцури, Т.В. Фардзинов. Банковская система
Северной Осетии
Е.С. Слесарев, А.В. Финагентов. Региональное управление, стратеги
ческие партнерства и отрасль: проблемы взаимодействия
А.В. Суворов. Разработка стратегии экономического развития
региона
В.Е. Шило. Федерализм в современной России: по пути
демократической эволюции или политической диктатуры?
Секция №3.
Социальные и правовые вопросы развития
регионов в условиях становления
гражданского общества.
А.К. Губаева. Развитие федеративных отношений в концепции
региональной политики России
И.Ю. Киселев. О некоторых психологических аспектах перспектив
взаимоотношений центра и регионов и предрасположенности к
принятию «сильной» национальной идеи
В.Д. Матвеенко. Положительные экстернальности в межрегиона ль
ных отношениях и взаимном развитии регионов в России
Секция №4.
«Глобальная деревня» и проблема
национальной самоидентификации. Масс-медиа,
культура и искусство на рубеже
третьего тысячелетия.
А.Г. Черчесов. «Земля величиной с почтовую марку» в контексте
«глобальной деревни» 129
С.Г. Орехова. Гражданское общество: «Интернет», лингвистика и
современная социально-психологическая теория массовой
коммуникации .... 138
Л.Г. Прохорова. Психолингвистические особенности речевого
воздействия в политической рекламе (на примере избирательной
кампании президента России 1996 года) 148
Н.А. Анастасьев. Постмодернизм: мифы и реальность 153
A.M. Зверев. Милан Кундера: «Родное» и «Вселенское» 156
З.А. Марданова. Личность в пограничной культурной ситуации .... 162
5
77
81
85
96
103
115
119
123
Раздел II
Статьи
Л.С. Гатагова. Империя: идентификация проблемы 169
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.): власть
и властитель в условиях кризиса 199
А.А. Цуциев. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни ... 239
Кристиан Мишель. Либертарианство и информационная
революция 261
Л Л. Игоннна. Региональные проблемы банковского сектора 276
И.Б. Толасова. Опыт интерпретации «Сезона в аду»
Артюра Рембо 290
Раздел I.
СЕВЕРО-ОСЕТИНСКИЙ ИНСТИТУТ ЦИВИЛИЗАЦИИ
СОВЕТ ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ИССЛЕДОВАНИЯМ
И ОБМЕНАМ (IREX)
АССОЦИАЦИЯ ВЫПУСКНИКОВ
РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИХ АКАДЕМИЧЕСКИХ
ПРОГРАММ «ПРОФЕССИОНАЛЫ ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО»
ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ИНФОРМАЦИОННОГО
АГЕНТСТВА США (USIA)
Демократическое развитие регионов
как условие построения гражданского
общества в Российской Федерации
(международная конференция )
Владикавказ
16-18 мая 1998 г,
1. Пленарные
доклады
1.1. Пленарный доклад
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ МОСКВЫ
И РЕГИОНОВ
В ЭТНИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ*
С.А. Арутюнов
Я буду говорить о взаимоотношениях центра и регионов
преимущественно в этническом аспекте. Когда мы касаемся такой темы,
трудно быть политически нейтральным, трудно быть лишь абстрактным
ученым и демонстрировать полное хладнокровие или ту
эмоциональную дистанцию, которую мне как российскому гражданину гораздо
проще сохранять в разговоре, скажем об этнических
взаимоотношениях в северо-восточной Индии, которыми мне тоже приходилось
заниматься.
Тем не менее я постараюсь по возможности быть научно
объективным и главным образом сосредоточиться на анализе реальной
ситуации, а не на каких-либо призывах и рекомендациях.
В РФ сложилась очень своеобразная, хотя и не уникальная,
ситуация взаимоотношения центра и регионов. Почему не уникальная?
Очень многие характеристики, контуры и параметры этой ситуации
в той или иной форме можно видеть в других странах мира, где
имеется федеративная структура, в странах, где имеется полиэтничность
и наличествует многонациональный состав населения. С другой
стороны, пожалуй, в мире мало стран, где этнический состав был бы
таким пестрым, таким разнородным, где расстояние и в
географическом пространстве, и в социально-экономическом пространстве
между центральными областями и периферийными регионами были бы
так велики, а контрасты - настолько разительны, как в России.
Ничего нового не скажу, если начну с того, что в Федеральном
пространстве обозначилась резко доминирующая позиция Москвы.
Москва дает львиную долю налоговых поступлений, потому чтоимен-
но в Москве находятся центральные конторы большинства
компаний и именно сюда поступают налоговые отчисления, причем
продукт может производиться чрезвычайно далеко, а налог, тем не
менее, выплачивается в столице. Это обуславливает существенную
разницу в уровне жизни населения Москвы и населения большинства
* Приводится по стенограмме выступления.
2-6004 9
1.1. Пленарный доклад
других регионов, наличие многообразных этнических общин в
Москве, большого количества иностранных резидентов, сосредоточение
нитей управления, что делает Москву особым (в глазах многих
россиян - почти чужеродным, обособленным, даже противопоставленным
каким-то) регионом. Способствует порождению прежде всего
психологической конфронтации между Москвой и регионами, между
образом москвича и образом провинциала. Это противопоставление
Москвы и москвича провинциалу, Москвы - регионам является
своеобразным мифом, который невольно, может даже, без излишней
злонамеренности, но все-таки подпитывают средства массовой
информации. С другой стороны, мы должны видеть в Москве не один центр, а,
по крайней мере, два центра, потому что Москва Ельцина и Москва
Лужкова - это не одна и та же Москва, пусть между ними и нет такой
острой конфронтации или вражды и по большинству пунктов они
демонстрируют свою солидарность и поддержку друг друга. Тем не
менее определенное соперничество, неразрешенные вопросы
имеются и между правительством Федерации, с одной стороны, и
правительством Москвы - с другой. Это вопросы не только властные, не
только политические, но и вопросы экономические, вопросы
финансирования и вопросы отношения к периферии, отношения к
регионам.
В мире есть не много стран, во всяком случае, крупных стран с
развитой экономикой и с большим населением, где такую большую
роль играла бы столица. Скажем, в Австрии Вена - огромная столица
для сравнительно маленькой страны, своего рода реликт
Австро-Венгерской монархии, куда стягивались нити управления не только
Австрией, но и Галицией, Богемией, Хорватией и массы других
регионов империи. Характерно такое гипертрофирование роли центра и
противопоставление столичного жителя и провинциала для Франции,
где действительно многое сконцентрировано в Париже и где налицо
явное политическое противостояние Парижа и любой провинции. В
определенной степени такая ситуация характерна и для Японии, где
каждый человек, делающий карьеру, уже на уровне школьника,
планирующего в дальнейшем учебу в университете, должен определить
на уровне вступительных экзаменов, будет ли он провинциалом, так
никогда и не вырвавшись за рамки того провинциального города, в
котором он закончит провинциальный университет, или же, окончив
престижный университет в Токио, он сможет поступить в головное
учреждение столичной компании, откуда ему будет открыта дорога
для карьеры и в центральном управлении данной компании, и в ее
10
C.A. Арутюнов. Взаимоотношения Москвы и регионов в этническом аспекте
зарубежных представительствах. Это все примеры того, как в
гипертрофированных столицах мира резко противопоставляются личные
судьбы и возможности вертикальной мобильности для столичного
жителя и провинциала, а также возможности лоббирования,
развертывания собственного бизнеса и т.д.
Но все эти страны, которые я назвал, в отличие от России,
во-первых, этнически более однородны или даже совершенно этнически
однородны, как, скажем, Япония, или, имея определенные меньшинства
или эмигрантские сообщества, все-таки отличаются
доминированием одной этнической культуры (примеры - Австрия или Франция).
Среди них нет ни одной страны с такой большой территорией, как
Россия.
Но и в том смысле, что Федерация наша многонациональна, она
тоже являет собой специфику. Ведь во всех других странах (скажем, в
Австралии) находится ли правительственное учреждение в Канберре
или в Сиднее, в Дарвине или в Перте - значения не имеет. В Америке
очень многие федеральные и правительственные учреждения могут
находиться не в Вашингтоне, а в каких-либо других городах
поблизости: в Балтиморе, в Филадельфии, в Питтсбурге. Дислокация центра
компании в Питтсбурге или в Остине не делает эту компанию
ущербной по отношению к той, центральный офис которой находится в
Вашингтоне или Нью-Йорке. Там это просто не актуально. Конечно,
имеются и застойные регионы, в силу, скажем, своей шахтерской
направленности, которая во многом зависима от экономической
конъюнктуры. Фатальность застойности, фатальность неблагонадежной
экономической перспективы, боязнь отсутствия личностной
перспективы, угроза безработицы, общая бесперспективность, которая
нависает особенно над молодыми людьми, - все это факторы, которые
толкают к эвентуальной криминальности и существуют во многих
странах. В России они присутствуют в более выраженной форме, и там,
где они еще накладываются на национальную, этническую
неоднородность населения, там, где перспективы жизненной карьеры еще в
какой-то степени могут определяться и коррелироваться этнической
принадлежностью, происхождением, - там, конечно, проблемы,
порождаемые этой ситуацией, становятся еще более острыми.
Много приходится слышать разговоров о том, не последует ли
Российская Федерация по пути СССР и не произойдет ли развал России
вслед за развалом союза. Я думаю, что на 90% эти разговоры
надуманны. Какое-то зерно в них, разумеется, есть, какой-то
определенный смысл говорить об этом есть тоже, но все-таки перспективы раз-
2*
II. Пленарный доклад
вала России - это, скорее, умозрительная, нежели реальная
перспектива.
Во-первых, консолидированность русского народа
несопоставима с консолидированностью советского народа. Надо сказать, что и
советский народ не был фикцией, и мы видим даже сегодня, так
сказать, рецидивы существования советского народа и в положительной,
и в отрицательной форме. В отрицательной форме - в форме так
называемой «совковости», в положительной же - в форме стремления
восстановить разорванные связи и то взаимодействие, которое, худо-
бедно, но - существовало в рамках Советского Союза.
В общем, нельзя сказать, что население СНГ перестало быть
советским народом. К счастью или несчастью (это зависит оттого, на
какие аспекты и с какой стороны посмотреть), но население СНГ в
какой-то мере остается советским народом. Как провозгласил в свое
время Брежнев, советский народ - это новая историческая общность
людей. Это не были просто слова, хоть тогда они и были встречены в
либеральных научных кругах с пренебрежением. Поэтому, когда я
слышу разговоры, что Лебедь придет к власти в Красноярске и
Красноярск этот рассечет Россию пополам, а вслед за ним Наздратенко и
Россель начнут растаскивать Россию, - эти разговоры
представляются мне злонамеренной спекуляцией, проистекающей, главным
образом, из тех реакционных кругов, которые хотели бы губернизации
России. Эти разговоры проистекают от тех политиков, которые в
ликвидации автономных структур, в ликвидации республик или
договорных отношений центра с республиками видят ключ к решению
проблем построения унитарной власти, решению проблем
взаимоотношений центра и периферии в рамках жесткой вертикальной
пирамиды. Возможно, среди этих людей и есть истинные не только русские,
но и российские патриоты, которые хотят своей Родине добра, но если
это и так, - они ошибаются, потому что всякое движение, всякое
направление в плане губернизации России, всякая попытка заменить
федеральные структуры унитарными пойдет, конечно, только во вред.
Другая тенденция -тенденция республиканизации России, что
можно проследить на примере попытки провозглашения Уральской
Республики. Я не буду говорить о своем личном отношении и
постараюсь избежать слов "следовало бы" или "не следовало бы",
"необходимо", "нужно" и т.д., но мне представляется, что определенное
движение в сторону выравнивания русских областей и национальных
республик и округов - историческая тенденция, тенденция
социальной необходимости, которая будет пробивать себе дорогу. Конечно,
12
СА. Арупонов. Вмшмоотношенм Москвы ■ регионов в этническом аспекте
нормальное и здоровое развитие в этом отношении должно
проходить не за счет снижения прерогатив национальных республик, а за
счет повышения прерогатив этнически русских краев и областей,
которые, конечно, должны иметь не только лишь соответствующие
аксессуары, равные республиканским, - такие, как флаг, герб и т.д., - но
и реальные права, в числе которых - права на заключение с центром
договорных взаимоотношений.
Все те болезненные моменты, которые я уже упомянул в качестве
характерных для регионов России в целом, в особенности
характерны для Кавказа. Кроме того, нужно учитывать одно специфическое
обстоятельство: в демографическом плане Россия в целом
характеризуется депопуляцией. Несмотря на эмиграцию в Россию славянского
населения из новых независимых государств, тем не менее общее
население ее уменьшается. Это уменьшение не носит катастрофического
характера, депопуляция характерна не только для России, но и для
Эстонии, для Германии, где она балансируется, между прочим,
притоком турецко-курдского населения или, по крайней мере
балансировалась, до недавнего времени. Практически во всех регионах России
сальдо демографическое минусовое, за весьма характерными
исключениями. Исключения эти составляют значительная часть республик
Кавказа и некоторые сибирские республики: на Алтае, в Якутии, а
особенно в Туве, а также в Бурятии (правда, в меньшей степени)
имеет место интенсивный прирост населения. При параллельном
наличии безработицы и отсутствии перспектив для молодого населения,
совершенно естественно, что из этих регионов с растущим
населением происходит отток, исход избыточного населения. Такой же исход
избыточного населения происходит, в значительной степени, и с
Кавказа. О том, как много азербайджанцев в Москве и вообще в России,
говорить не приходится, как и о том, что сотни тысяч армян в
недавнее время переселились из Армении главным образом в Россию, хотя
некоторые из них попали и в Австралию, Америку, Европу и другие
места. Из Грузии такой отток меньше, но он тоже имеет место. Я уже
не говорю, скажем, об осетинском населении Грузии, или об
ассирийском или греческом - небольшом, но все-таки имеющемся -
населении Армении, или об армянском населении Азербайджана, которое
практически полностью его покинуло, причем, если сначала эти люди
попали в Армению, они надолго в Армении не задержались и через
некоторое время, после нескольких неудачных попыток
обустроиться там, проследовали дальше. Куда же эти люди следуют дальше?
Если бы можно было сделать цветную карту, вы бы увидели, как
13
1.1. Пленарный доклад
распределяются эти цветные точки эмигрирующего населения. Часть
из них оседает поблизости, т.е. они уходят из зоны конфликта, из зоны
безнадежности и, попадая в зону относительной перспективности,
оседают там. Скажем, оседают армяне в Краснодарском крае, оседают
чеченцы, аварцы, лакцы, даргинцы-в Калмыкии, В Ставропольском
крае, т.е. в ближайших, соседних регионах. Но определенная часть
движется еще дальше. Некоторые из них имеют ориентиром
конечного движения Москву и Санкт-Петербург, но не всем удается там
устроиться, и тогда, с использованием каких-то личных связей, так
называемых землячеств и т.д., идет расселение главным образом на
севере и востоке провинциальной России. Области нечерноземного
центра, в основном, «проскакиваются», хотя и там имеет место
некоторое оседание.
Таким образом, существуют некие полосы оседания
эмигрирующего с Кавказа населения. Конечно, волна эмиграции, в основном,
идет из восточного Кавказа, в значительно меньшей степени - из
центрального Кавказа, из Осетии - Алании, Кабарды, на западном
Кавказе - из Карачая, Адыгеи и из Абхазии, которая не является частью
России, в исходе из которой участвует не само абхазское население,
но его другие национальные сегменты.
Это одна сторона картины, другая - выдавливание славянского
населения, которое происходит в разных местах с разной
интенсивностью. Главным образом, опять-таки оно происходит на восточном
Кавказе. Ситуация эта в общем напоминает ситуацию расселения
негритянского населения в США, с юга на север. И не только в
географическом плане, но ив плане социальном, в плане социальных
последствий, в плане криминализации обстановки, в плане
криминогенное^ обстановки, в плане межрасовых конфликтов, напряженности,
распределения ниш занятости, сферы интересов и т.д. И так же, как в
США конца 19 начала 20 века, порождает сходные предрассудки,
сходные конфликты и сходные конфронтации. В центральных регионах
России, в особенности таких крупных городах, как Москва и Санкт-
Петербург, фактически сложилась имптуация антикавказского
апартеида, который проявляется и в неписаном противодействии
трудоустройству, расселению, получению жилища кавказскими
эмигрантами, и даже в секретных письменных инструкциях.
Мне самому приходилось сталкиваться со ссылками на такие
инструкции МВД, когда, скажем, даже не в Москве где-нибудь, а в
небольшом городке в Воронежской области гражданину Российской
Федерации кавказского происхождения отказали в прописке, пусть фор-
14
C.A. Арупоиов. Взаимоотношения Москвы н регионов в этическом аспекте
мального института прописки у нас якобы нет, но - отказали, хотя он
там поселился для нужнейшей цели. Там открывали дом для сирот,
оставшихся без родителей, детей - жертв этнических конфликтов.
Русского воспитателя при этом прописали без вопросов. Между прочим,
это разбиралось на уровне Думы.
Совершенно очевидна неконституционность всех этих
мероприятий, неконституционность поборов, - и очень больших денежных
поборов, - которые берутся за регистрацию, а также
неконституционность самой регистрации, которая может иметь место в полицейских
целях, но она должна быть регистрацией заявительной. У нас же она
во многих регионах превращается в разрешительную регистрацию.
С реальными проявлениями того, что иначе как апартеидом
антикавказской направленности не назовешь, можно столкнуться входя в
любой вестибюль московского метро, где обязательно стоит
милиционер и допрашивает парня кавказской внешности, листая с
пристрастием его документы. Все это создает определенную психологическую
обстановку. Я не буду уже говорить о мифах, о повышенной
криминогенное™ или о повышенной сексуальности кавказцев:
исследования показывают, что криминогенность кавказского населения
равняется проценту его представительства в общем населении региона.
Более или менее реальная статистика доказывает, что криминальность
не этнична. Хотя есть какие-то отклонения: например, среди евреев
меньше криминальных элементов, среди украинцев - несколько
больше. Это объясняется конкретным социальным раскладом в каждой
ситуации. Но все это порождает мифы, порождает такие явления, как
русофобию, с одной стороны, кавказофобию - с другой.
Благодаря средствам массовой информации, кавказофобия,
однако, может быть и там, где кавказцев нет. Я не буду говорить в своем
докладе об антисемитизме - эхо совершенно особая вещь, не
имеющая непосредственного отношения к теме. Но, например, в Японии,
скажем, как и в Армении, евреев нет или почти нет, но антисемитизм
тем не менее есть. А вот, скажем, в Биробиджане, где евреи есть, как
раз антисемитизма и нет. Точно так же обстоит дело и с русофобией.
Русофобия может развиваться среди эмигрантов из тех мест, где
русских не было. Например, эмигранты из горного Дагестана,
которые мало у себя на родине контактировали с русским населением.
Русофобия для кавказцев мало характерна, потому что большинство
кавказцев давно и долго живет с русскими и имеет не мифическое, а
вполне реальное представление о русских. А когда имеется реальное
представление о другом народе, как правило, фобия не развивается
15
U. Пленарный доклад
или развивается лишь в малых формах. Главным образом, она
развивается из мифа.
Кавказофобия, к сожалению, для русских - причем для тех
русских, которые мало контактировали с кавказцами,- имеет
существенное значение. Опять-таки, эта ситуация апартеида не способствует
улучшению отношений между центром и регионами, между, скажем,
лужковским и ельцинским правительством и властями республик. Она
создает, эвентуально, во всяком случае, трения, потому что если не
сегодня, то завтра власти республик должны будут вступаться за
растущее число своих земляков, своих сограждан, подвергающихся этой
дискриминации.
Какую роль играет здесь центр? Аляска, где мне довелось
работать, представляет собой хороший аналог. То, что в США не
существует сепаратизм, то, что США являются монолитом, не совсем
правда. В США есть сепаратизм, а в ряде мест - и достаточно
интенсивный, но он еще не дорос до того, чтобы составлять реальную силу.
Однако на Аляске он составляет реальную силу, и существование
партии независимости Аляски - лучшее тому подтверждение. Эта
партия не ставит своей первоочередной задачей провозглашение
независимости отдельного государства - Аляски, но она ставит своей
целью полную независимость Аляски от федерального центра в
вопросах экономических, экологических и т.д. Есть заповедные
природоохранные территории, на которых имеются запасы нефти, и партия
независимости Аляски и аляскинские сенаторы в Конгрессе США, а
также лоббирующие их аляскинские предприниматели, поскольку все
это - пришлое, некоренное население, выступают за то, чтобы
интенсивно развивать нефтедобычу. Коренное же индейское население
всячески против этого протестует, потому что будут погублены их леса,
охотничьи угодья и т.д. В данном случае центр и лично президент
Клинтон выступают как гарант интересов аборигенных меньшинств
против таких хищнических сепаратистских побуждений пришлого
населения, которое, однако, составляет в электоральном плане
подавляющее большинство.
Я не буду подробно останавливаться на аналогичных примерах в
России (хотя можно упомянуть и Приморский, и Хабаровский край,
и Кавказ, пусть для него это характерно в меньшей степени), когда
разработка лесных и рудных богатств вступает в противоречие с
интересами коренного населения. Например, в Бурятии, где буряты
составляют 23%, недавно имел место конфликт в одной из буддийских
святынь, в котором местные власти выступили как бы против интере-
16
С.А. Арутюнов. Взаимоотношения Москвы и регионов в этническом аспекте
сов коренного населения, составляющего в данной республике
меньшинство. К примерам подобного характера можно отнести
двойственное положение казачества, которое, с одной стороны, имеет полное
право на свое восстановление, на развитие своей самобытной
культуры, с другой же стороны, - очень часто самозваное казачество
пытается вершить самосуды и устанавливать свою незаконную,
неконституционную казачью власть. В этом отношении роль центра как
гаранта состоит не в воздвижении незаконных шлагбаумов, а в
прекращении взимания незаконных поборов, прекращении апартеидной
полицейской практики. Роль центра могла бы быть велика, и она
должна быть велика. Речь идет не только о противостоянии регионов
центру, речь идет о том, что во многом центр должен, обязан выступать
гарантом прав национальных меньшинств и коренного
аборигенного населения в целом. Возможно, в Осетии, где из всех кавказских
республик установились наиболее благоприятные отношения между
коренным населением и славянским населением и помимо всего прочего
коренное население составляет численное большинство, в этом
необходимость и невелика. Однако во многих других республиках
Кавказа роль центра как гаранта нормальных отношений и недопущения
обострения отношений, я полагаю, должна быть очень велика, чего
практически не наблюдается.
Центр одернул регион пока что только в случае с Росселем. Центр
пытается вмешаться в случае неугодных выборов, как то было в
случае с Климентьевым и, возможно, будет с Лебедем в Красноярске. Но
там, где действительно нужно вмешательство центра, мы его не
видим.
В заключение я хочу сказать, что взаимоотношения центра и
регионов остаются сложными, однако какой-то заложенной, фатальной
конфликтности здесь нет. Наоборот, как нужна центру поддержка
регионов, так его собственное покровительство или контрольные
функции как гаранта конституциойности необходимы регионам, и без них
регионам будет плохо. Таким образом, перспективы
взаимоотношений центра и регионов зависят, главным образом, от
последовательности демократических установок центра - не на словах, а на деле, - а
перспективы демократии в России зависят, в свою очередь, от
нормальных отношений центра и регионов. К счастью, мы имеем здесь не
порочный круг, но круг, который может стать в определенных
ситуациях порочным. Однако это не заложено в нем имлицитно и, в
принципе, поддается коррекции.
3-6004
17
1.1. Пленарный доклад
КАВКАЗ В СОВРЕМЕННОМ
ПРОТИВОРЕЧИВОМ МИРЕ
А.Г. Плиев
Кавказ находится на стыке Востока и Запада, Севера и Юга. Само
геополитическое положение его предопределило исторические
возможности развития торговых и экономических связей, а также
притязания могущественных держав на господство в этом регионе, с чем
связаны многочисленные военные походы и войны.
На небольшой территории, в общем-то бедной сырьевыми
ресурсами, где, к тому же, значительные пространства занимают горы,
расположилось множество этносов. Территориальные притязания их
друг к другу также приводили в истории к конфликтам и переделам
границ расселения этносов.
Что же касается образа жизни, - гористые, недоступные места
способствовали сохранению многих традиционных порядков,
медленному развитию обитающих здесь отдельных этносов. Здесь
воочию можно убедиться в проявлении евразийства в культуре,
наличии как христианства, так и мусульманства с налетом язычества.
Обнаруженные здесь в прошлом веке энергоресурсы привлекали
внимание многих развитых стран, однако в советское время они
использовались в интересах могущественной страны - СССР. Распад
Советского Союза и процессы суверенизации привели к тому, что
Кавказ стал ареной борьбы за энергоресурсы и ожесточенных
столкновений геополитических и стратегических интересов России,
Турции, Ирана, США и Западной Европы.
В постсоветское время на Кавказе отмечается резкое обострение
этнополитических проблем: более 20 народов имеют взаимные
территориальные претензии; Нагорный Карабах, Абхазия и Южная
Осетия настаивают на праве на самоопределение; проблема
разделенных народов (лезгины, осетины) приобрела совершенно новый
характер, ибо ранее разделение было в большей мере формально-
административным, ныне же они оказались в разных странах.
Разрешение этих проблем сопровождается нередко вооруженными
столкновениями с многочисленными жертвами. Происходит бурный рост
этнического самосознания, связанный, с одной стороны, с
государственно-национальным строительством, а с другой - с межэтничес-
18
AS. Плиев. Кавказ в современном противоречивом мире
кими конфликтами и появлением здесь большого количества
беженцев и вынужденных переселенцев со всего бывшего Советского
Союза.
Сегодня очевидно резкое ослабление позиции России в этом
ключевом регионе, что связано с отсутствием концептуально
выстроенной национальной политики России как на Северном Кавказе, так
на Кавказе и в целом. Руководство России не только не смогло
загасить конфликта на Кавказе, но и побудило к бойне в Чечне, к
вооружению конфликтующих сторон, распространению здесь
вооруженных банд, похищений людей с целью выкупа и обострению
криминогенной ситуации.
Ныне в спешном порядке разрабатывается концепция
национальной политики России на Северном Кавказе. А тем временем
различные национальные движения и организации, лидеры этнополитичес-
ких движений разрабатывают проекты воссоздания Горской
республики (вне России), Вайнахо-аланского содружества, Адыгской,
Черкесской Ассамблей, Кавказских миротворческих сил и т.п., что
связано как с тенденциями консолидации народов (на разных основах,
включая религиозные, этнические и другие основания), так и с
тенденциями сепаратизма.
В нарушенном равновесии соседние страны и мировые державы
пытаются создать свои зоны интересов и ответственности, новые
союзы и сообщества как регионального, так и международного
характера под эгидой ООН, ОБСЕ, НАТО и т.п. Интерес их
двойственный: одними оказывается гуманитарная помощь, многие же
заинтересованы в энергоресурсах и в оказании влияния на прокладку
нефтепроводов и газопроводов, чтобы еще более ослабить здесь
влияние России.
Известно, что Кавказ в целом или отдельные его части
поочередно и одновременно на протяжении длительных времен был в составе
Турции, Ирана и России, которые до сих пор пытаются
рассматривать эти территорий как традиционно им принадлежащие. Так,
Турция видит значительную часть Кавказа в составе обширного
тюркского государства Туран. Ирану, в свою очередь, будущее некоторых
кавказских стран и республик Северного Кавказа видится в союзе с
ним и некоторыми республиками Средней Азии. Россия, хотя и
претендует по-прежнему на приоритетное положение и связи в
Закавказье, главным образом из-за нефти, вынуждена действовать теперь с
оглядкой на Северный Кавказ, с опозданием осознавая, что
происходит на ее южном фланге. В то же время она сохраняет за собой
з*
19
11. Пленарный доклад
возможности серьезного воздействия на сохраняющиеся в
Закавказье неразрешенные и по сей день конфликтные ситуации, связанные
с Нагорным Карабахом, Абхазией и Южной Осетией. Порой
создается впечатление, что, с помощью воздействия на эти «горячие
точки», некоторые представители властвующей элиты России
пытаются воздействовать на приоритетные для России пути прокладки
нефтепровода. Однако судьбы этносов не должны становиться жертвой
политических игр и сиюминутных экономических интересов
правителей и держав.
При подобном раскладе сил и их очевидном противоречии очень
сложно рассчитывать на скорое умиротворение взрывоопасного
кавказского региона.
Известный советолог А. Автарханов незадолго до распада СССР
советовал: «Кавказцы должны понять, что, воюя между собой, они
никогда не будут ни свободными, ни независимыми... Такой регион
заслуживает в глазах внешнего мира не свободы, а перманентной
оккупации со стороны сильного государства и его вооруженных
сил... Я бы рекомендовал всем автономиям Кавказа соединиться в
одну республику, которая у нас уже существовала под названием
Горская республика» (газ. «Кавказ», Сухум, 1990, № 1). Эта
сепаратистская идея в последнее время постоянно будируется,
свидетельством чему является и широкое празднование 80-летия Горской
республики в г. Сухум 11-13 мая этого года с приглашением
представителей общественных движений и организаций Северного Кавказа.
Однако сегодня вряд ли какой-либо народ, обретший свою
государственность, откажется от нее в интересах более широкой
общности, в мире идут процессы суверенизации, этногосударственного
строительства. Тогда какова же цель выдвижения идеи Горской
республики? Очевидно, задачей является противопоставление Кавказа,
в первую очередь, России.
Небезынтересно и то, что 9 мая 1984 года (накануне очерёдной
годовщины Горской республики, которая отделялась от России)
Конгресс США принял обращение к народам Кавказа и в документы
Конгресса была включена «Историческая справка о борьбе
угнетенных народов Северного Кавказа за независимость». Как видим, идея
кавказского единства с отрывом от России существовала уже давно.
Вопрос о кавказском единстве поднимался в последние годы,
особенно накануне развала СССР, когда грузино-абхазские
противоречия достигли своего апогея и переросли 15-16 июля 1989 года в
боевые столкновения. Именно на этом негативном фоне происходи-
20
А. Г. Плмев. Кавказ в современном противоречивом мире
ла стремительная консолидация народов Северного Кавказа и
Абхазии, и на I съезде горских народов Кавказа была сформирована
Ассамблея горских народов Кавказа (АГНК). На II съезде АГНК
(1990 г., 13-14 октября) в Нальчике в повестку дня была выдвинута
программа нового государственного устройства Северного
Кавказа и Абхазии. На III съезде АГНК трансформировалась в
Конфедерацию горских народов Кавказа, а чуть позднее - в Конфедерацию
народов Кавказа. Было решено сформировать Кавказский
Парламент, Третейский Суд, Комитет Обороны, Комитет Кавказских
сообществ и другие структуры Конфедерации.
Зададимся вопросом: «И что же с ними, действуют ли они, что
было ими сделано?» Да ничего. Ибо пышно цветет узкий
национальный эгоизм. Умы кавказских государственных деятелей, как и
многие годы назад, всецело заняты обустройством отдельных
народов, каждый ограждает и устанавливает только собственные
границы, не обращая внимания на то, что делается у соседей. (Об этом же
еще в 1934 году относительно Горской республики писал видный
деятель северокавказской эмиграции Эмир-Хассан в журнале
«Северный Кавказ», Варшава, № 2, с. 11). Россия боится единства
Кавказа, заключая с субъектами Федерации на Северном Кавказе
отдельные двусторонние договоры, формируя лишь вертикальные
связи-отношения, и используя положение: «Разделяй и властвуй». В
конце концов в этих замкнутых этногосударствах получает развитие
национализм и сепаратизм, ибо и интеллигенция, и духовные
«пастыри» народа, оторванные от соседей, да и от общероссийских и
мировых цивилизационных процессов, все больше уходят от
проблем гражданского общества и замыкаются на
национально-особенном.
Но обострение криминогенной обстановки на всем Кавказе,
экологические, демографические и миграционные процессы и
проблемы, современные рыночные процессы уже не укладываются лишь в
«вертикальные связи». Существующие в мире карты Кавказа почти
сплошь (кроме Азербайджана и Ростовской области)
заштрихованы желтым цветом, не рекомендующим инвестировать в эти
объекты из-за конфликтной и криминогенной ситуации. Да и мировой
рынок уже давно забит и распределен между державами.
Назрела необходимость выхода на горизонтальные связи, во
многом существовавшие в советское время. Необходимо создание на
новой основе единого экономического, политико-правового и
информационно-культурного пространства. Стыдно признаться, но на
21
1.1. Пленарный доклад
Кавказе нет учебников по истории, этнологии соседствующих
народов.
Федеральные власти с трудом и с оглядкой, но все же стали
осознавать новые требования жизни народов Кавказа. Разрабатываемая
Концепция государственной национальной политики Российской
Федерации на Северном Кавказе включает в себя многие здравые
суждения и положения, которые должны способствовать
преодолению депрессивной ситуации в экономике. Однако возникает вопрос,
найдутся ли средства на ее реализацию у России и дотационных
субъектов Федерации? Кроме того, не увязнут ли хорошие
намерения, как и прежде, в бюрократических коридорах, так и не найдя
воплощения в жизни. Ведь уже более 5 лет существует, к примеру,
Ассоциация социально-экономического сотрудничества республик,
краев и области Северного Кавказа, куда вошли также Абхазия и
Южная Осетия, однако реальные результаты ее деятельности
весьма скромны и невооруженным глазом их не обнаружить.
Медлительность Москвы показывает, что там до сих пор боятся
единения Кавказа с возможностью выхода из России, что может
повлечь за собой и распад всей России. Менее всего Кавказ
заинтересован в развале России, ибо рынок России в целом, как Закавказья и
ближнего зарубежья, связующим звеном между которыми является
Северный и в целом весь Кавказ, способен содействовать развитию
производства и, следовательно, всей социальной жизни народов.
Серьезным импульсом развитию взаимосвязей государств
Кавказа и субъектов Российской Федерации Северного Кавказа явилось
(к сожалению, не деятельность структур СНГ) совещание в г.
Грозном руководителей государств Кавказа, республик, краев и области
Северного Кавказа, созванное по инициативе Президентов РСО-А
Дзасохова А.С. и РИ Аушева Р.С. В ближайшее время будет создан
Координационный Совет глав государств, республик, краев и
области Кавказа, основной функцией которого будет разработка и
реализация согласованных мер по предотвращению вооруженных
конфликтов и стабилизации политической ситуации на Кавказе.. В
задачи этого Совета входит также разработка и координация
согласованных мер по борьбе с преступностью, терроризмом, захватом
людей, по обеспечению гражданских прав беженцев и вынужденных
переселенцев, согласованная деятельность органов государственной
власти в области межнациональных отношений,
социально-экономического и культурного развития, а также ряд других задач.
Разработка и реализация Концепции национальной политики
22
А. Г. Плнев. Кавказ в современном противоречивом мире
Российской Федерации на Северном Кавказе, а также реальные
действия Координационного Совета глав государств, республик, краев
и области Кавказа способны содействовать серьезным сдвигам в
улучшении всей политической обстановки на Кавказе, решении
вопросов социально-экономического развития народов Кавказа,
установлению здесь мира и согласия. Однако время не терпит, и
реальные совместные шаги нужны уже сегодня. В противном случае
Кавказ и мировое сообщество ждут новые потрясения.
23
1.1. Пленарный доклад
ИНСТИТУТ УПОЛНОМОЧЕННОГО
ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
КАК ОДИН ИЗ ВАЖНЫХ МЕХАНИЗМОВ
СТАНОВЛЕНИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ
ВЛАСТИ В РОССИИ
А.Ю. Сунгуров
Термин «Омбудсман» вошел в мировой язык из Швеции, где этим
словом назвали специального уполномоченного парламента, который,
в ответ на обращения жителей Швеции по поводу нарушения их прав
со стороны администрации, правомочен проводить собственное
расследование и доводить его результаты как до обеих ветвей власти,
так и до широкой общественности через публикацию своих докладов
в средствах массовой информации. Происхождение от
представительной ветви власти делает этот институт действительно независимым
от администрации, действия которой омбудсман имеет право
проверять как по жалобе потерпевшего, так и по собственной инициативе.
Появившийся в Швеции уже в 18 веке и закрепленный в Конституции
1809 г. как существующий при парламенте, этот институт стал
действенным механизмом улучшения работы администрации,
предотвращения нарушений ее чиновниками прав человека.
Начиная с середины 20 века этот институт стал распространяться
и среди других стран мира? сначала - среди скандинавских, затем -
среди англо-саксонских, европейских и т.д. К началу 90-х годов уже
около пятидесяти стран мира имели у себя омбудсмана или сходный с
ним институт [1-3]. В некоторых странах, убедившись на
собственном опыте в эффективности этого института для укрепления
демократического государства, стали вводить отраслевых омбудсманов -
так, в Норвегии действует одновременно шесть омбудсманов со
своими офисами: военный омбудсман, омбудсман по вопросам
безопасности (по специальному решению норвежского парламента, эти две
должность исполняет одно лицо), омбудсман по делам
администрации, а также омбудсманы по проблемам потребителей, по
предотвращению тендерной дискриминации и по проблемам защиты прав
детей. Интересно отметить, что три последних омбудсмана уже не
являются «классическими» омбудсманами, так как они назначаются не
24
А.Ю. Qyrjpoe. Институт уполномоченного по правам человека как
один из важных механизмов становления демократической власти в России
парламентом, а королем Норвегии. Несмотря на это, их статус, в
условиях уже устоявшегося в стране уважения к институту омбудсмана
и при отсутствии давления на них со стороны администрации,
оказывается по сути близким к статусу парламентских уполномоченных.
Национальные особенности института омбудсмана находят
отражение в конкретных названиях, под которыми он существует в
различных странах. В скандинавских странах, на родине этого
института, используется название Омбудсман юстиции, в англоязычных
странах - парламентский уполномоченный (Парламентский
уполномоченный по делам администрации - Великобритания, Северная
Ирландия, Шри Ланка), Парламентский уполномоченный для
расследований (Новая Зеландия), просто парламентский уполномоченный
(омбудсман) - англоязычные провинции Канады; в трех странах термин
«уполномоченный» применяется без упоминания прилагательного
"парламентский": уполномоченный по жалобам (Израиль),
уполномоченный по правам граждан (Польша), уполномоченный по правам
человека (Россия). Используются термины «посредник», «медиатор»
(Франция), «проведор (поручитель) юстиции» (Португалия),
«помощник граждан» (штат Айова, США). В названии этого института
применяется также термин "защитник", подчеркивающий его
направленность именно на защиту прав граждан: «защитник граждан»
(провинция Квебек, Канада), «народный защитник» (омбудсман) (Испания),
«публичный защитник» (штат Небраска, США). Иногда функцию
института омбудсмана выполняет коллективный орган: коллегия
народной правозащиты (Австрия), комиссия по расследованиям
злоупотреблений администрации (Непал) [4].
В целом, омбудсман понимается как достойное доверия
независимое лицо, уполномоченное парламентом на охрану прав отдельных
граждан и осуществляющее опосредованный парламентский контроль
в форме обширного надзора за всеми государственными
должностями, но без права изменения принятых ими решений. Одним из
главных механизмов действия Уполномоченного, наряду с прерогативой
направлять свои заключения и доклады парламенту и правительству,
является возможность публикации этих докладов в прессе. Мировой
опыт свидетельствует, что этот институт, возникший первоначально
в Швеции, оказывается эффективным механизмом «очеловечивания»
структур исполнительной власти [5; 6], прежде всего - в
поставторитарных странах [7]. Особая потребность в этом институте возникает
тогда, когда существующие государственные структуры не
удовлетворяют решению всех контрольных задач и возникает необходимость
4-6004
25
1.1. Пленарный доклад
дополнительной защиты прав граждан против административного
произвола. Именно такая ситуация имеет место в современной
России.
Одним из главных препятствий на пути становления в России
правового демократического государства и гражданского общества
является отсутствие действенной обратной связи между гражданами и
представителями властных структур. Опыт Советского государства,
а также многовековые традиции российской государственности не
дают нам серьезных примеров такой обратной связи, примеров
приоритета прав личности перед государством. Кроме того, аппарат
исполнительной власти на федеральном, а особенно на региональном
уровне в большинстве своем состоит из чиновников, получивших
образование и опыт работы при Советской власти, а точнее, в период
самовластия партийного аппарата. Органы, призванные осуществлять
контроль и надзор за деятельностью чиновников, сами зачастую
зависят от них в экономическом плане, а также несут на себе груз
старых традиций. Все это приводит к реальной незащищенности
российских граждан от самовластия чиновников на всех уровнях, что же
касается соблюдения законности в местах заключения и в армейских
казармах, то здесь степень незащищенности возрастает многократно.
В этих условиях существенна роль правозащитных организаций,
активисты которых самоотверженно выявляют случаи нарушения
прав человека, а также оказывают посильную правовую помощь
гражданам. Хорошо известна деятельность общества «Мемориал»,
«Солдатские матери», «Гражданский контроль» и др. Определенные
действия предпринимают и властные структуры: так, при Президенте РФ
действует Комиссия по правам человека, в соответствии с его Указом
почти во всех регионах созданы аналогичные комиссии при главах
исполнительной власти. Эти комиссии, однако, всецело зависят от
губернаторов областей и, даже в случае включения в их состав
достойных людей с опытом правозащитной деятельности, по своим
возможностям лишь ненамного превышают обычные отделы по письмам и
жалобам граждан.
Существенно новые возможности открывает институт Омбудсма-
на, или Парламентского уполномоченного по правам человека.
Актуальность введения института уполномоченного по правам
человека в Российской Федерации в целом и в ее отдельных регионах
определяется его специфическим местом в государственно-правовой
структуре общества, а также унаследованной от предыдущего режима
гипертрофированной ролью государства и характерной для переходно-
26
А.Ю. QwQpoB. Институт уполномоченного по правам человека как
один из важных механизмов становления демократической власти в России
го периода слабой дисциплиной и коррумпированностью
чиновников, а также отсутствием взаимного доверия в обществе [8; 9].
Принятый более года назад Федеральный закон об
уполномоченном по правам человека, к сожалению, остается до сих пор
нереализованным прежде всего из-за политического противостояния в
Государственной Думе, желания фракции КПРФ провести на этот пост
своего представителя. В этой ситуации выходом может стать создание
этого института на региональном уровне, предусмотренное в
Федеральном законе. На этом пути, однако, существует опасность создания
руками региональной политической элиты своего «карманного»
уполномоченного, либо подготовка этой позиции кем-то из влиятельных
региональных чиновников «под себя», в качестве «запасного
аэродрома». Основным способом предотвращения такого развития событий
видится широкое участие общественных, и прежде всего
правозащитных, организаций в регионах в процессе становления регионального
омбудсмана.
Рассмотрим конкретный опыт деятельности различных структур
власти и общества, направленных на появление института
регионального уполномоченного по правам человека в трех российских
регионах: Архангельской и Мурманской областях и городе федерального
значения Санкт-Петербурге.
Архангельская область.
Правозащитное движение. В области имеются правозащитные
организации в Архангельске (Правозащитный центр Архангельской
области, Архангельский областной комитет по правам человека) и
Северодвинске (Северодвинская городская общественная
организация по защите прав человека), при этом эти организации находятся в
состоянии конкуренции между собой и достаточно разобщены.
Осенью 1996 г., в соответствии с указом Президента РФ, при
Губернаторе Архангельской области создается комиссия по правам
человека под председательством руководителя аппарата
Администрации области, заместителя губернатора О.В. Петрова. В состав
комиссии вошли 15 человек, из них с опытом правозащитной деятельности
были связаны лишь двое: Л.С. Коростылева, адвокат, член
международной правозащитной организации Хельсинская гражданская
ассамблея, и Г.К. Дундина, в прошлом - педагог, а ныне - пенсионерка,
руководитель Архангельской группы Международного общества прав
человека, сопредседатель правозащитного Центра Архангельской
области. Комиссия эта ничем себя не проявляет, рассмотрев за 6
месяцев всего 12 обращений, поступивших в ее адрес. Зато осенью 1997 г.
4*
27
1.1. Пленарный доклад
рекомендует губернатору области выдвинуть своего председателя -
О.В. Петрова - на пост Уполномоченного по правам человека [10].
Летом 1997 г. на сессию областного собрания от имени
администрации области выносится законопроект «Об уполномоченном по
правам человека». Этот законопроект, по мнению члена Архангельской
организации движения «Яблоко» Татьяны Барандовой, содержал в
себе серьезные недоработки и нестыковки с Федеральным
законодательством, устраняя от участия в процессе правозащитные,
общественные и политические организации. Выступление Т. Барандовой на
сессии от имени Коалиции общественных организаций с предложением
публичного обсуждения законопроекта, публикации его в прессе, а
также ее указание на его коньюктурный характер и выстроенность
«под конкретное лицо», не смогло изменить желания депутатов
быстро принять закон [11].
12 августа 1997 г. в газете «Волна» был опубликован принятый
депутатами и подписанный губернатором текст закона. При этом в ч.
1 ст. 6 закона, предусматривающей возможность выдвижения
кандидатов на должность уполномоченного по правам человека главой
администрации и постоянными комиссиями областного собрания,
исчезают слова «постоянные комиссии депутатов областного собрания».
Два месяца спустя на 11 сессии Облсобрания депутаты избирают
первого архангельского Уполномоченного. Губернатор выносит на
голосование только одну кандидатуру - О.В. Петрова. Он
утверждается на эту должность, однако возникающее общественное возмущение
характером принятия закона и келейностью обсуждения
кандидатуры, а также обнаруженный факт «исправления» 6 статьи закона,
лишающего депутатов права выдвижения кандидатуры
Уполномоченного, привели к решению считать О.В. Петрова и.о.
уполномоченного по правам человека в Архангельской области.
Вскоре архангельская областная общественная благотворительная
организация пенсионеров и инвалидов «Содействие» обращается в
прокуратуру Архангельской области с просьбой опротестовать закон
«Об уполномоченном...» как нарушающий их права, а тдкже с
просьбой опротестовать избрание О.В. Петрова в связи с
фальсификацией ч. 1 ст. 6 закона. Прокуратура области усмотрела, что при
подготовке закона «Об уполномоченном...» имели место признаки
уголовного преступления, в частности,.должностного подлога [12].
Вскоре и.о. уполномоченного по правам человека Архангельской
области О.В. Петров приступил к работе. Одновременно крепнет
волна неприятия его кандидатуры и самой процедуры его избрания сре-
28
А. Ю. QwQpoB. Институт ртолномоченного no правам человека как
один из важных механизмов становления демократической власти в России
ди правозащитников и активистов общественных организаций
области. Учредительный съезд российского движения «За права
человека» принимает специальное заявление в связи с назначением
Уполномоченного по правам человека Архангельской области. В нем, в
частности, говорится: «То, что произошло в Архангельске - это и вызов
правозащитному движению, и издевательство над правами человека,
и свидетельство цинизма и всевластия областных чиновников,
готовых во имя защиты своих корпоративных интересов
дискредитировать любые демократические ценности и всякие шаги по созданию в
России гражданского общества» [13].
В марте 1998 г. депутаты Облсобрания предполагают вернуться к
вопросу о назначении уполномоченного по правам человека. На этот
раз в списке кандидатов -девять человек. Среди них - и.о.
уполномоченного О.В. Петров, уже упоминавшаяся правозащитница Г.К. Дун-
дина, прокурор межрайонной прокуратуры, инспектор труда
Обкома профсоюзов и др. По просьбе губернатора обсуждение вопроса
было перенесено на более поздние сроки.
Мурманская область.
Имеется разветвленная сеть правозащитных организаций.
Центром правозащитного движения является г. Апатиты, где
сосредоточен достаточно сильный интеллектуальный потенциал (Кольский
научный центр РАН). Так, в городе действует Мурманский областной
комитет защиты прав человека (Председатель - В.Н. Всеволодов,
депутат Апатитского горсовета), Областная общественная приемная
(председатель правления Г.П. Чернявский), рабочая группа МОПЧ в
Мурманской области (руководитель - он же), Хибинское
добровольное историко-просветительское благотворительное общество
«Мемориал». В столице области, Мурманске, существует городское
отделение Областной общественной приемной, руководит которой
председатель Мурманского Центра ло защите прав человека Н.И. Текина.
Активно действует и правозащитная по сути организация
«Северянка» в таком специфическом городе, как Североморск - базе военно-
морского флота.
Это разветвленное сообщество правозащитников действует
достаточно сплоченно, и примером согласованных действий может
служить кампания в защиту капитана 3 ранга О.М. Пазюры, уволенного
в запас с нарушениями законодательства несколько лет назад и с тех
пор борющегося за изменение этого решения. Методы его борьбы
включали также и пикет-палатку в центре Мурманска, в итоге - по
обвинению в нападении на своих бывших начальников в кабинете
29
LI. Пленарный доклад
городской администрации он был арестован и пробыл 85 суток в
СИЗО. Кампания в его защиту сплотила всех правозащитников
области, они добились того, что авторитетная Международная
правозащитная организация «Международная амнистия» объявила его
Узником Совести 1997 года. В результате он оказался на свободе и его
дело сдвинулось с мертвой точки. [14]
Вполне логично, что в такой атмосфере законопроект «Об
уполномоченном по правам человека в Мурманской области» был
подготовлен не в недрах Администрации области, как в случае с
Архангельским уполномоченным, а силами Апатитского комитета по
защите прав человека. Этот закон осенью 1997 года был представлен на
рассмотрение Мурманского областного общественного собрания и
областной Думы. При доработке законопроект претерпел
существенные изменения и был принят Областной Думой в декабре 1997 г.
(существенную роль в принятии Закона сыграла депутат Н. Введенская).
Однако губернатор области не подписал принятый закон, усмотрев в
нем определенные нарушения и решив вынести его на утверждение
уже нового состава Областной Думы. Отметим вместе с тем, что этот
законопроект, по-видимому, в процессе доработки, претерпел столь
существенные изменения, что председатель Мурманского городского
центра по защите прав человека Н.И. Текина дает уже иную
трактовку отказа губернатора подписать принятый Областной Думой закон:
«Закон об уполномоченном, не выдерживающий никакой критики,
ввиду абсурдности, губернатором не подписан» [15].
Санкт-Петербург.
В Санкт-Петербурге получен интересный опыт, когда
неправительственная общественная организация -Санкт-Петербургский
гуманитарно-политологический центр «Стратегия» - инициировала и
принимала активное участие в подготовке Закона о региональном
Уполномоченном по правам человека. В рамках проекта «Региональный
уполномоченный по правам человека в Санкт-Петербурге»,
выполнявшемся СПб центром «Стратегия» при поддержке
Демократической программы Тасис ЕС в течение 7 месяцев 1997 г., были проведены
первая конференция в мае 1997 г., на которой обсуждалась концепция
проекта, а также три рабочих совещания по разработке и
обсуждению законопроекта с участием шведских экспертов. Итогом проекта
стал внесенный в Законодательное собрание законопроект, а также
доклад о ситуации с правами человека в Санкт-Петербурге, которые
были обсуждены на итоговой конференции проекта в октябре 1997 г.
В работе конференции приняли участие около 80 человек: ученые-
30
А.Ю. QvrypoB. Институт уполномоченного do правам человека как
одни нз важных механизмов становления демократической власти в России
юристы, депутаты Государственной Думы и Законодательного
Собрания СПб, представители администрации города и журналисты,
лидеры правозащитных организаций города, активисты
политических партий и общественных организаций, а также ученые и
дипломаты из Швеции, Дании, Германии и США. Если в работе майской
конференции принял участие губернатор СПб В.А. Яковлев, то в работе
заключительного форума проекта участвовал С.А. Ковалев. В итоге
«Закон об Уполномоченном по правам человека в
Санкт-Петербурге» был принят Законодательным Собранием в декабре 1997 г и
вскоре подписан губернатором города.
Таким образом, процесс становления института регионального
уполномоченного по правам человека является именно тем
процессом, в котором могут и должны принимать активное участие
представители общественных и правозащитных организаций региона. Как
только они упускают этот процесс из-под своего деятельностного
контроля, он тут же может быть повернут в сторону появления еще одной
формальной бюрократической структуры чиновниками из органов
власти. Особую роль в становлении этого важного для демократии
института могут и должны играть ученые, прежде всего юристы,
политологи и социологи, которые полнее осознают как роль института
регионального омбудсмана для защиты прав человека и для
демократизации общественной и политической жизни в регионе, так и
возможные проблемы, возникающие на пути развития этого института.
Поэтому можно предположить, что задача содействия
становлению регионального Уполномоченного по правам человека может
стать одним из важных направлений деятельности такой
общественной организации, как Ассоциация участников
российско-американских научных программ «Профессионалы за сотрудничество».
Литература
1. Бойцова В.В. Служба защиты прав человека и гражданина.
Мировой опыт. - М.: Издательство БЕК, 1996. - 408 с.
2. Gellhorn, Walter. Ombudsman and others citizen's protectors in nine
countries. - Cambridge: Harvard Univ. Press, 1966. - 448 p.
3. International Handbook of the ombudsman. Ed. Gaiden, Geralf E, - West-
point, Conn.: Greenwood Press, 1983.
4. Хиль-Роблес, Альваро. Парламентский контроль за
администрацией (институт омбудсмана). - М.: Ad Marginem,
31
1.1. Пленарный доклад
1997.-335 с.
5. Ombudsman - twenty five years on: Papers arising from a conference,
1992. Ed. by Hawke, Neil (Professor and Head of Law, De Montfort
University) Cavendish Publishing Ltd 1993
6. Stacey, Frank A. Ombudsman compared. - Oxford: Clarendon Press,
1978.-256 p.
7. Лентовска Ева. Как начиналась работа уполномоченного по
гражданским правам. Том 1. - М., 1997.- 312 с.
8. Башимов М.С. Институт Уполномоченного по правам человека
в России //Представительная власть, 1997, №2-3, с. 50-60.
9. Бойцова В.В. Формирование института омбудсмена в России //
Известия вузов. Правоведение. 1994, №5-6, с.67-80.
10. Дундина Г.К. Уполномоченный на борьбу... //Антикоррупция,
№ 2, 10 октября 1997 г.; С. Федоров. С чистого листа//Северная
корреспонденция, №3, октябрь 1997 г.
11. Т. Барандова. Кто может заявить о нарушениях в Архангельской
области? //Правда Севера, июнь 1997 г.; Интервью с
Т. Барандовой //Антикоррупция, №2, 10 октября 1997 г.
12. Областная прокуратура возбудила уголовное дело о подлоге //
Правда Севера, 25 февраля 1998 г.
13. Заявление Учредительного съезда российского движения «За
права человека», Москва, 20 ноября 1997 года.
14. Е. Рукман. Один в поле воин, или последняя контратака
капитана Пазюры //Комсомолец Заполярья, 20 мая 1995 г.
15. Выступление Н.И.Текиной на Международной конференции
«Институт регионального уполномоченного по правам
человека: опыт законодательного регулирования и
практической деятельности», Санкт-Петербург, 20-21 марта
1998 г.
32
2. Секционные
выступления
5 ОСЯМ
Секция №1
Центр и периферия: опасный перекресток с
многосторонним движением. Исторические,
конфликтологические и этнопсихологические
аспекты федерализма и регионализма
1.2.1. Секционное выступление
ОБ ИСТОРИЧЕСКИХ
АСПЕКТАХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
«ЦЕНТР - ПЕРИФЕРИЯ»
В КАВКАЗСКОМ КОНТЕКСТЕ
В.В. Дегоев
Говорят, что история ничему не учит. Возможно, это так. Однако
остается фактом и другое: у человека и человечества по большому
счету нет иной эмпирической опоры, чем прошлое. Нельзя сказать,
что в истории действуют строгие «законы» (иначе в настоящем и
будущем все было бы предсказуемо), но в ней есть некие характерные и
опознаваемые тенденции, в которых сконцентрирован опыт
предшествующих поколений.
Проблема взаимоотношения «центра» с «периферией» существует
практически в любом сколько-нибудь значительном государстве.
Всегда присущая и России, она приобрела особую актуальность с
образованием империи - колоссальной по протяженности, пестрой в
этническом, конфессиональном, экономическом, культурно-цивилизаци-
онном плане. Между великорусским ядром этой постоянно
расширявшейся структуры и ее периферийными составными частями
действовали силы притяжения и отталкивания. Это заставляло Москву,
а затем Петербург искать такой способ общения с окраинами,
который сплотил бы их в единый государственный организм, обеспечил
бы прочность имперской конструкции и «сверху» и «снизу». Тут
требовалась не только силовая политика, но и гибкое прагматичное
приспособление к региональным реалиям, с использованием
соответствующей дипломатической и социальной стратегий («ухаживание» за
местной знатью там, где она уже была; «выращивание» там, где ее
еще не было; интернационализация правящей верхушки и
господствующих классов России; веротерпимость по отношению к
неправославному населению; сохранение той или иной степени автономии за вновь
приобретенными территориями и т.д.).
Возможность сочетать мирные (зачастую более эффективные)
методы строительства империи с военными облегчалась природно-гео-
графическими факторами. Еще со времен Киевской Руси славянское
население Восточно-Европейской равнины жило в окружении и
Tecs'
35
1.2.1. Центр н периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
ном соседстве с самыми разными этносами. И общение между ними
далеко не всегда отличалось враждебностью. Помимо войн,
грабительских набегов, оборонительно-наступательных союзов и
контрсоюзов существовали торгово-хозяйственные, культурные связи на всех
уровнях, не говоря уже об отлаженных политико-дипломатических
отношениях, династических браках, личной дружбе и симпатии
между правителями и пр. Даже, казалось бы, извечная борьба «леса» со
«степью» (по терминологии С.М.Соловьева) была неравномерной по
своему содержанию и знала периоды спокойствия и
взаимовыгодного взаимодействия.
Во всяком случае все то, что простиралось на юг и восток (запад -
отдельная тема) от Руси-Московии-России, представляло для нее
отнюдь не terra incognita, а вполне знакомый, отчасти освоенный и не
обязательно враждебный мир. Это обусловило специфические черты
в имперской экспансии России, которая осуществлялась по модели, в
чем-то схожей со структурой американского «фронтира». Данные
особенности можно проследить на примере Северного Кавказа XVIII -
первой половины XIX века. Там граница между Российским
государством и местными раннеполитическими образованиями находилась в
подвижном состоянии, представляя собой не только линию
вооруженного соприкосновения (даже в период Кавказской войны), но и
своего рода контактно-цивилизационную зону, где развивались
интенсивные хозяйственные, политические, личные (куначеские) связи. Шел
процесс взаимопознания и взаимовлияния народов, ослаблявший
вражду и недоверие, способствовавший миротворческим
тенденциям, общей стабилизации обстановки. Постоянная миграция
населения, формирование полиэтничных городов как центров
экономического и духовного притяжения преображали демографическую
картину края до необыкновенной и в целом благотворной лестроты. Эти
факторы превращали Кавказ в некий аналог «плавильного котла» или
самоорганизующейся системы, в которой довольно эффективно и
зачастую «автоматически», без всякого вмешательства русского
правительства, срабатывал «клапан безопасности», снимавший
избыточное напряжение и возвращавший эту систему к относительному
равновесию. Конечно, указанные процессы нельзя абсолютизировать, но
и не замечать их было бы некорректно.
При всех, порой грубейших, просчетах политики «центра» на
Северном Кавказе, в ней в конечном итоге брал верх прагматизм.
Россия скорее сама приспосабливалась к «периферийным» реалиям,
нежели приспосабливала их к какому-то единому управленческому стан-
36
В.В. Дегоев. Об исторических аспектах взаимоотношений «центр — периферия»
в кавказском контексте
дарту. Набравшись опыта общения с «окраиной», Петербург
отказался от поспешных попыток радикального переустройства ее по
образцу русских губерний (формальное введение
административно-губернской терминологии на Северном Кавказе само по себе мало что
значило). До начала 1860-х гг. Россия старалась ограничиваться
минимальным вмешательством во внутреннюю жизнь горцев. Она не
трогала их патриархальный порядок, более того - явно поощряла его
реставрацию там, где он был потеснен реформами Шамиля. О
приспособительной политике «центра» также свидетельствует
учреждение на Северном Кавказе во второй половине XIX века так
называемого «военно-народного» управления, которое осуществлялось на
основе (или, по крайней мере, с учетом) обычаев, законов и
ментальных особенностей горских народов. То, что оно было задумано как
переходная стадия к стандартному имперскому образцу, не умаляет
значения этой «региональной» стратегии. Более того, «переходная
стадия» затянулась фактически до установления советской власти, ибо
царское правительство понимало опасность форсированной
имперской унификации, хотя и поддавалось время от времени искушению
применить ее.
Весьма спорно утверждение о безусловной приверженности
Петербурга какому-то единому «классовому» подходу в области
социальной политики на Северном Кавказе. На самом деле Россия
поддерживала те общественные (и, кстати, конфессиональные) силы, в которых
видела лояльность к себе. Другой вопрос - насколько ей удавалось
быть проницательной в оценке подлинной и мнимой лояльности.
Всегда пользовались особым статусом территории, населенные
казачеством. Там на протяжении веков сложился свой внутренний
уклад, отличавшийся определенным демократизмом и основанный на
самоуправлении. Петербург, вынужденный считаться с этой
реальностью, оставил казакам де-факто довольно широкую автономию.
Далеко не столь грубо и прямолинейно, как это представляется
" некоторым историкам, действовала Россия и в Закавказье. Там она в
ряде случаев не спешила упразднять существовавшие
государственные образования, довольствуясь официальным изъявлением
верноподданства со стороны местных ханов. Внутренние порядки в
ханствах в течение долгого времени практически оставались такими же,
какими они были до присоединения к России. Это положение во
многом сохранилось и после учреждения губерний. Разумеется,
действовали и «централистские» тенденции. В петербургских и тифлисских
коридорах власти имелось немало влиятельных людей, выступавших
37
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением. Исторн-
ческие, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
(и подчас небезуспешно) за скорейшую «губернизацию» кавказской
периферии. Но и «регионалистские» устремления -стихийные ли,
осознанные ли - были сильны. Мнение о том, что дело так или иначе шло
к установлению жесткого имперского стандарта, не совсем верно, ибо
такой «стандарт» в российской действительности XIX века допускал
разнообразие - политическое, конфессиональное, культурное и т.д.
(Польша, Финляндия, Бессарабия). Одним из подтверждений тому
является образование в 1845 г. Кавказского наместничества - особой
формы управления, призванной максимально учесть региональную
специфику. Это «государство в государстве», как правило,
возглавляли умные и гибкие прагматики, хорошо изучившие край,
испытывавшие интерес и уважение к населявшим его народам. Они считали,
что объединение с империей только насилием непродуктивно и
чревато обратным результатом. Нужны еще взаимопознание,
взаимотерпимость, взаимовыгода. И, конечно, - понимание одной простой
истины: многоликий, формировавшийся веками этнический и
культурный мир Кавказа не способен в принципе стать абсолютно русским.
Его можно превратить в неотъемлемую часть Российской империи,
но при этом он неизменно будет требовать к себе особого подхода и
особой осторожности. Своего рода признанием данного факта
явилось учреждение в Петербурге специального ведомства -
Кавказского комитета, - занимавшегося делами региона с помощью
высококлассных экспертов под руководством первых лиц государства.
Как бы ни критиковали царскую политику на Кавказе, ее в
большинстве случаев проводили по крайней мере люди компетентные.
Среди них были те, кого мы сегодня называем «профессиональными
кавказоведами», блестящие знатоки края - этнографы, лингвисты,
специалисты по исламу, исследователи экономико-географического
потенциала Кавказа и т.д. Они прямо или косвенно влияли на принятие
стратегических решений. К их советам прислушивались и в Тифлисе
и в Петербурге. Широко бытовала практика представления
докладных (аналитических) записок на самый высокий уровень власти с
почти полной гарантией, что эта информация не будет оставлена без
внимания. Причем, автором такой записки мог быть любой человек:
от рядового чиновника - до лица, приближенного к императору.
Политика России на Кавказе, как и всякий сложный процесс,
осуществлялась путем проб и ошибок (подчас грубейших). Но в ней, при
всех огрехах, системное начало преобладало над стихийным. Была
конечная цель, более или менее четкое представление о методах ее
достижения и личности, профессионально пригодные для того, чтобы
38
В. В. Дегоев. 06 исторических аспектах взаимоотношений «центр — периферия»
в кавказском контексте
реализовать задуманное. Опыт взаимоотношения Петербурга с
кавказской периферией, основанный на объективных реалиях и горьких
уроках, заставил отказаться, во-первых, от классической
колониальной модели («господствующая нация-метрополия - эксплуатируемая
заморская колония»), во-вторых, от полной унитаризации империи.
Исторические аспекты многоплановой проблемы «Россия -
Кавказ» часто сводят к поиску однозначного ответа на вопрос:
«присоединение» или «завоевание»? (почему-то относя эту задачу к
категории «методологических»). Между тем, как нам кажется, такая
постановка некорректна по-существу. Сложная, динамичная структура
русско-кавказских отношений знала все: ненависть и приязнь, насилие и
добрую волю, подозрительность и доверие, противоречия и
компромиссы, откровенную глупость и нечаянные заблуждения. Эти
отношения никогда не были только войной или только благостной
идиллией, и охватывали широкий спектр промежуточных форм.
Имперский «центр» и кавказскую «окраину» исторически связывали
центростремительные силы и разъединяли силы центробежные. Общая
тенденция выражалась в конечном преобладании первых над вторыми,
что и обусловило сначала упрочение позиций России на Кавказе, а
затем превращение его в достаточно органичную (хотя и уникальную)
часть огромного государства. Между имперским ядром и периферией
действовала некая геополитическая «гравитация», возникшая не из
какого-то абстрактного источника, а из вполне конкретного -
давних и всесторонних связей. По-видимому, эта «гравитация» была
настолько сильна, что ее не удалось преодолеть даже в годы революции,
гражданской войны и иностранной интервенции (1917-1921 гг.),
когда, казалось, сложилась беспрецедентно благоприятная ситуация для
отделения Кавказа. Несмотря на катастрофический кризис,
хаотическое течение событий и всеобщее смятение в умах, которыми хотели
воспользоваться мощные сепаратистские силы - внутренние и
внешние, - кавказские народы остались с Россией. И, похоже, речь тогда
шла не о случайно упущенном шансе, а о принципиально
нереализуемой на тот момент возможности (иначе она была бы реализована).
Большевики удачно воспользовались, помимо всего прочего,
исторической инерцией русско-кавказского взаимотяготения и добились
высочайшего уровня слитности Кавказа с Россией в рамках СССР
(какими средствами -разговор особый). Кавказская периферия стала
важной составной частью колоссальной геополитической системы -
устойчивой и сбалансированной во всех отношениях. Понятия «новая
39
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
историческая общность людей» и «дружба народов» были отнюдь не
химерами и не терминологическими изобретениями партийных
идеологов (назойливо спекулировавших на этих реальных явлениях). Они
адекватно отражали ментальное состояние советского общества, его
ценностную парадигму. Националистические тенденции в целом не
выходили за пределы, так сказать, «безопасных» форм и зачастую
локализовались в бытовой, малокультурной среде. Межэтническим
противоречиям, там, где они потенциально существовали, довольно
эффективно противостояли многие сдерживающие факторы.
Усилившиеся в СССР в 1980-е годы кризисные симптомы, при всей
их очевидности, возможно, свидетельствовали, как и в других
странах, не о злокачественно-летальном процессе, а о наступлении
«болезненной» стадии в жизни «нормального» организма, для
преодоления которой нужны диагноз, лечение (не обязательно
«хирургическое») и время. Не дело историка вдаваться в размышления, была ли
альтернатива тому, что случилось с СССР и насколько «естествен» и
«закономерен» такой исход. Однако сами причины развала
заслуживают изучения. По мнению многих ученых, он шел скорее «сверху»
(где события развивались с катастрофической быстротой и в
полухаотических формах), чем «снизу» (где действовала и действует до сих
пор инерция самосохранения системы). И форсировался этот процесс
извне, а не изнутри. Как бы там ни было, конфликт «центра» с
«периферией» (в том числе закавказской), сыгравший свою, роковую роль
в судьбе СССР, изначально выражался в борьбе между правящими
элитами, имевшими собственные корпоративно-клановые интересы.
По мере обострения этой борьбы она стала «опускаться» сверху вниз,
захватывая все более широкие социальные слои, распространяясь и
на межэтническую сферу.
Фактически запущенный Москвой механизм «разбегания»
продолжает работать и сегодня, угрожая на сей раз целостности Российской
федерации. Дезинтеграционная опасность включает ряд
взаимозависимых, уже выходящих из-под контроля составляющих: социально-
экономическую, политическую, идеологическую, культурную и,
конечно, межнациональную. Позволить данным факторам действовать
в одном, центробежном направлении - значит разрушить Россию. В
настоящее время, ввиду сложившихся обстоятельств, для этого
нужно гораздо меньше усилий, чем раньше. Достаточно лишь не
тормозить набирающую обороты «центрифугу». Децентрализация может
принять характер цепной реакции и легко выйти (если это уже не
произошло) далеко за пределы разумного. Она в Глазах многих стано-
40
В. В. Дегоев. Об исторических аспектах взаимоотношений «центр - перифериям
r кавказском контексте
вится единственным путем спасения в условиях, когда российское
руководство не справляется со своими властно-управленческими
функциями, допуская ошибку за ошибкой. Очевидно, самой роковой из
них была война в Чечне, приведшая к острому кризису федерализма в
России вообще и к тупиковой ситуации в чеченском вопросе в
частности. Растет число регионов, отказывающихся удовлетвориться той
долей полномочий, о которой еще несколько лет назад они лишь
мечтали. Это своего рода «фрондерство» в рамках пока еще единого
государства иногда приобретает черты шантажа, способного вылиться
в открытое сепаратистское движение - под
«национально-освободительными» лозунгами в нерусских регионах и под
«антимосковскими» - внутри самой России. Отделение Чечни де-факто, ее активная
«внешняя» политика на Северном Кавказе, в Поволжье, в СНГ и за
его границами создают заразительный прецедент. Чем чреват
подобный процесс на огромном полиэтничном и поликонфессиональном
пространстве бывшего СССР - нетрудно себе представить (но лучше
не представлять).
Многое уже безвозвратно упущено. Остается сохранить то, что еще
остается (если, конечно, такая цель существует в качестве государсгаен-
но-стратегического приоритета). Для этого нужны не только
прочная эффективная вертикаль власти, целенаправленная воля, четкая и
результативная социально-экономическая политика, но и очень
гибкая, нестандартная модель взаимоотношений «центра» с
«периферией», допускающая наличие разных типов федеративных связей - от
самых тесных до весьма свободных и даже символических.
Разумеется, нельзя выстраивать такую модель, прямо проецируя на
современность «федеративный» опыт Российской империи XIX века. Однако
знать его нелишне. Хотя бы для того, чтобы иметь основания
предположить: отсутствие жесткой административно-управленческой
унификации не подорвет, а укрепит единство пост-советской России,
подобно тому, как в XIX веке особый статус Польши, Финляндии,
Бессарабии и, в определенной мере, Кавказа не упразднил, а лишь
подчеркнул «имперскость» российской державы.
Впрочем, точный ответ на вопрос: что ждет Россию?-даст не
прошлое, а будущее.
6 6004
41
1.2.1. Секционное выступление
БЕЖЕНЦЫ В СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ
И ВЫНУЖДЕННЫЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ
ИЗ СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ
(СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И
ПРОГНОЗ)
А.Б. Дзадзиев
Сложные этнополитические процессы, начавшиеся в
республиках СССР и регионах России в конце 80-х - начале 90-х гг. -
«парады суверенитетов» (вначале в республиках СССР, а затем и в
республиках РСФСР), этноцентристские тенденции, лозунги об
исключительности титульных национальностей и приоритетах их
интересов, попытки создания моноэтнических республик, вооруженные
межэтнические и внутриэтнические конфликты и т.п., - вызвали
широкий всплеск миграционной подвижности нетитульных этносов в
направлении своей исторической родины. Одним из первых
регионов России, принявших значительное число мигрантов и беженцев
из «горячих» точек бывшего СССР, явилась Северная Осетия, куда
устремилась основная часть реэмигрантов-осетин из республик
Средней Азии и беженцев-осетин из Южной Осетии и внутренних
районов Грузии. В то же самое время сама Северная Осетия явилась
первым субъектом Российской Федерации, на территории которого
произошел вооруженный межэтнический конфликт
(осетино-ингушский конфликт осени 1992 года на части территории Пригородного
района и г. Владикавказа), одним из результатов которого явились
десятки тысяч вынужденных переселенцев ингушской
национальности, покинувших республику в дни конфликта, и тысячи внутренних
переселенцев-осетин, покинувших села Пригородного района,
оказавшиеся непосредственно в зоне вооруженного конфликта.
По данным Миграционной службы Северной Осетии, на 1
января 1998 г. в республике находилось свыше 38,0 тыс. беженцев и
вынужденных переселенцев (более 12 тыс. семей), основную часть
которых - 28,5 тыс. чел., или 75,0% - составляли беженцы из
внутренних районов Грузии, 3,3 тыс. чел. (8,7%) - беженцы из республик
Средней Азии и Казахстана, около 1 тыс. чел. (2,6%) - беженцы из
Южной Осетии, свыше 2,4 тыс. чел. (6,3%) - вынужденные пересе-
42
А. Б. Дзадзиев. Беженцы в Северной Осетии и вынужденные переселенцы
из Северной Осетин (современное положение и прогноз)
ленцы из Чечни и почти 1,9 тыс. чел. (5,0%) - внутренние
переселенцы. (Отметим, что на 1 января 1995 г. на учете Миграционной
службы Северной Осетии состояло в качестве беженцев и вынужденных
переселенцев 45,2 тыс. чел., еще 14,2 тыс. чел. были
зарегистрированы в качестве «временноучтенных»).
В таблице №1 приведена численность беженцев и вынужденных
переселенцев, зарегистрированных Миграционной службой
Северной Осетии, их национальный состав и регионы, откуда они
прибыли. (Особо отметим, что по соотношению численности беженцев и
вынужденных переселенцев к числу постоянного населения
Северная Осетия занимает в настоящее время одно из первых мест в
Российской Федерации: 570 чел. на 10 тыс. населения (в целом по РФ на
1 января 1997 г. этот показатель составлял 53 чел. - Данные
Миграционной службы РФ); в 1995 г. этот показатель был значительно
выше: 682 чел. (в РФ - 48 чел.).
Таблица №1
ЧИСЛЕННОСТЬ БЕЖЕНЦЕВ И ВЫНУЖДЕННЫХ
ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ И ИХ НАЦИОНАЛЬНЫЙ
СОСТАВ, чел. (1 января 1998 г.)*
БЕЖЕНЦЫ
1 Всего
В т.ч.:
1 Осетины
1 Русские
1 Грузины
1 Армяне
Всего
33348
31242
630
639
307
530
в том числе прибыли из:
Грузии
28493
27343
258
570
136
186
Южной
Осетии
991
962
2
18
2
7
Ср.Азии и
Казахстана
3266
2654
301
21
28
262
Других
регионов
598
283
69
30
141
75 |
ВЫНУЖД.
ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ
Всего
В т.ч.:
Осетины
Русские
Грузины
Армяне
Другие
нац-сти
Всего
4663
2282
1694
28
289
370
в том числе прибыли из:
Чечни
2445
503
1327
20
275
320
Ингушетии
343
62
262 •
1
-
18
Сев.Осетии
1875
1717
105
7
14
32
* Рассчитано по данным Миграционной службы Республики
Северная Осетия - Алания.
б#
43
1.2.1. Центр it периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
Основную часть беженцев и вынужденных переселенцев,
находящихся сегодня в Северной Осетии, составляют осетины - 33,5 тыс.
чел., или 88,2%, и русские - 2,3 тыс. чел. (6,0%); на долю остальных
национальностей приходится - 2,2 тыс. чел. (5,8%). В численности
же только беженцев осетины составляют почти 94%; основная часть
беженцев-осетин это беженцы из внутренних районов Грузии (87,5%),
республик Средней Азии и Казахстана (8,5%) и Южной Осетии (3,1%).
Сегодня в Северной Осетии находятся в статусе беженцев, а
также уже легализовались в качестве граждан республики 49,1 тыс. чел.,
или 30% осетинского населения, ранее проживавшего в Грузии (на
начало грузино-югоосетинского конфликта в Грузии проживало
164,0 тыс. осетин, в том числе во внутренних районах - 96,8 тыс.
чел., в Южной Осетии - 65,2 тыс. чел., в Абхазии и Аджарии - 2 тыс.
чел). Несмотря на окончание войны в Южной Осетии и ввод туда
трехсторонних миротворческих сил (14 июля 1992 г.), заявления
руководства Грузии о готовности принять желающих вернуться
осетин-беженцев, гарантиях их безопасности и соблюдения всех
гражданских и политических прав, неоднократные обращения Президента
Республики Южная Осетия Л. Чибирова к беженцам из Южной
Осетии с просьбой вернуться на Родину и издания им 11 июня 1997 г.
Указа «О первоочередных мерах по содействию процессу
возвращения беженцев и вынужденных переселенцев в Республику Южная
Осетия», в котором перечислены конкретные меры, призванные
заинтересовать беженцев в возвращении в места прежнего
постоянного проживания, а также прекращение финансирования Федеральной
миграционной службой содержания беженцев в центрах их
временного проживания (таких центров на конец 1997 г. в Северной
Осетии было 39), возвращения осетин ни во внутренние районы Грузии,
ни в Южную Осетию практически не происходит. Невзирая на
усилия руководства Северной Осетии и Южной Осетии, а также
международных организаций, в частности, Управления Верховного
комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ ООН) и Норвежского Совета
по делам беженцев, разработавших программу обустройства
возвращающихся в Южную Осетию и Грузию беженцев (на реализацию
этой программы УВКБ ООН выделено 2 млн.долларов США),
попытки вернуть беженцев-осетин в места своего прежнего
постоянного проживания в настоящий момент остаются
малорезультативными.
Проблема невозвращения беженцев-осетин в места своего пре-
44
А. Б. Дгадзмев. Беженцы в Северной Осетин и вынужденные переселенцы
из Северной Осетин (современное положение и прогноз)
жнего постоянного проживания во внутренних районах Грузии и в
Южной Осетии была одной из основных в повестке дня
представительного совещания, состоявшегося 29 июля 1997 г. в г. Цхинвал. В
совещании приняли участие руководители Южной Осетии во главе
с Президентом Л. Чибировым, делегация Грузии под руководством
личного представителя Президента Грузии по политическим
проблемам, национальной безопасности и урегулированию конфликтов
И. Мачавариани, представители Северной Осетии во главе с
заместителем министра по делам национальностей и внешним связям
республики С. Каболовым, делегация миссии ОБСЕ в Грузии во главе с
руководителем миссии М. Либалем, делегация миссии УВКБ ООН в
Грузии под руководством ее руководителя Э. Менеменджиоглы,
представители Норвежского совета по делам беженцев во главе с
руководителем совета С. Бексрюдом, делегация представительства
УВКБ ООН на Северном Кавказе под руководством главы
представительства В. Коштеля, делегация миссии «Нуова Фронтиера» во
главе с региональным координатором М. Биньоли.
Проблемы беженцев-осетин и вынужденно перемещенных лиц
грузинской национальности в места своего прежнего постоянного
проживания стали предметом обсуждения Совещания Смешанной
контрольной комиссии (СКК) по урегулированию
грузино-осетинского конфликта, состоявшегося 26 сентября 1997 г. На данном
Совещании СКК было утверждено «Положение о Специально созданном
комитете (ad hoc) по содействию добровольному возвращению
беженцев и вынужденно перемещенных лиц в места их прежнего
проживания». Перед указанным комитетом ставились задачи по
координации и активизации деятельности всех структур -
республиканских, региональных и международных, - занимающихся
практической реализацией «Порядка добровольного возвращения беженцев и
вынужденно перемещенных лиц в результате грузино-осетинского
конфликта в места их прежнего постоянного проживания»,
принятого СКК 13 февраля 1997 г. К итогам указанных совещаний
необходимо отнести и включение в государственный бюджет Грузии
новой статьи расходов: «Финансирование первоочередных
мероприятий по возвращению беженцев и насильственно перемещенных лиц
в места прежнего проживания», а также появление документа под
названием «Перечень мероприятий восстановительных работ
региона Цхинвала на 1997-2000 гг.», разработанного Службой
региональной политики и управления Государственной канцелярии Грузии при
участии осетинской стороны.
45
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
Указанные проблемы обсуждались и на встрече Президента
Республики Грузия Э. Шеварднадзе и Президента Республики Южная
Осетия Л. Чибирова, состоявшейся 14 ноября 1997 года в п. Джава.
В указанной встрече приняли участие Президент Республики
Северная Осетия - Алания А. Галазов, советник Президента РФ по
национальным вопросам Э. Паин, депутат Государственной Думы РФ
А. Дзасохов и глава миссии ОБСЕ в Грузии М. Либаль. Президенты
Грузии и Южной Осетии подписали итоговый документ встречи
«Заявление об итогах встречи», в котором, в частности, было отмечено,
«что приоритетными направлениями в урегулировании
грузино-осетинских отношений остаются окончательное политическое
урегулирование конфликта и добровольное, безопасное возвращение
беженцев и вынужденно перемещенных лиц». На прошедшей встрече
грузинская сторона подтвердила свое намерение финансировать
работы по экономическому восстановлению районов в зоне
грузино-осетинского конфликта, а также «готовность способствовать
возвращению осетинских семей, вынужденных в свое время покинуть
регионы Грузии, находящиеся вне пределов зоны конфликтов».
Участниками встречи было решено объявить 1998 год годом возвращения
беженцев и вынужденно перемещенных лиц в места их прежнего
постоянного проживания, что также нашло отражение в принятом
«Заявлении об итогах встречи».
Вопросы возвращения осетинских беженцев и вынужденно
перемещенных лиц грузинской национальности в места их прежнего
проживания до начала грузино-осетинского конфликта были
рассмотрены и на встрече Президента Грузии Э. Шеварднадзе и Президента
Республики Северная Осетия - Алания А.Дзасохова, состоявшейся
15 мая 1998 г. в г. Тбилиси.
Касаясь непосредственно самого процесса возвращения
беженцев-осетин, отметим, что с середины июня 1997 г. - времени начала
активных попыток вернуть беженцев-осетин в Южную Осетию и
внутренние районы Грузии - по 1 июня 1998 г. в Южную Осетию
при содействии Владикавказского филиала Норвежского совета по
делам беженцев и Миграционной службы Северной Осетии
вернулось 87 семей (360 чел.), во внутренние районы Грузии - 7 семей (23
чел.). В настоящий момент (на 1 июня 1998 г.) Норвежский совет по
делам беженцев занимается вопросами возвращения в Южную
Осетию и внутренние районы Грузии еще около 130 семей беженцев-
осетин. Необходимо отметить, что, согласно проведенному в марте
1997 г. Норвежским советом по делам беженцев социологическому
46
А. Б. Дзадзмев. Беженцы в Северной Осетии и вынужденные переселенцы
из Северной Осетии (современное положение и прогноз)
опросу беженцев-осетин из Южной Осетии и внутренних районов
Грузии, 46% опрошенных изъявили желание вернуться под эгидой
УВКБ ООН в места своего прежнего постоянного жительства.
Реальное же поведение беженцев убеждает, что процесс их
возвращения во внутренние районы Грузии и в Южную Осетию в ближайшее
время маловероятен; еще менее вероятно возвращение их в
перспективе. Практически всех беженцев-осетин из внутренних районов
Грузии и Южной Осетии сегодня можно рассматривать как
потенциальных граждан Северной Осетии (то же самое относится к
беженцам-осетинам из других регионов бывшего СССР), ибо у них
сегодня есть следующие варианты выбора:
- вернуться в места своего прежнего проживания на
территории внутренних районов Грузии и Южной Осетии;
- выбрать постоянным местом жительства Южную Осетию (для
беженцев из внутренних районов Грузии);
- получить земельные участки в Пригородном районе
Северной Осетии для жилищного строительства и остаться здесь на
постоянное жительство.
Естественно, что основная часть беженцев избирает и изберет
последний вариант. За 5-7 лет пребывания указанной категории
беженцев на территории Северной Осетии многие из них успешно
интегрировались в ее экономическую и политическую жизнь. В
значительной степени этой интеграции способствовали и способствуют
социально-экономические и этнополитические процессы, происходящие
в Северо-Кавказском регионе. Не менее половины трудоспособного
населения из числа беженцев-осетин, по данным Миграционной
службы Северной Осетии, уже трудоустроены, остальные заняты
торгово-челночными операциями, пенсионеры получают
российские пенсии, дети учатся в школах и высших учебных заведениях и
т.д. Естественно, что заново устраивать жизнь в местах своего
прежнего проживания сегодня решатся немногие, тем более, что
экономическая ситуация в Грузии, а тем более в Южной Осетии
значительно хуже, чем в Северной Осетии.
Основными проблемами беженцев-осетин в Северной Осетии в
настоящее время являются отсутствие у многих из них
элементарных жилищных условий, а также ограниченные Законом
Республики Северная Осетия - Алания «О миграции» (принят 10 ноября 1996
г.) возможности Легализации в качестве граждан Северной Осетии.
Последнее является, на наш взгляд, вопросом времени, в связи с чем
необходимо отметить, что, несмотря на существовавшие и существу-
47
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
ющие ограничения прописки (регистрации), с 1989 по 1997 год
включительно сальдо миграции осетин в Северной Осетии составило 28,6
тыс. чел., 73% которых (20,8 тыс. чел.) являются выходцами из
внутренних районов Грузии и Южной Осетии, в том числе вчерашними
беженцами. (Отметим, что за весь межпереписной период 1979-1988
гг. сальдо миграции осетин в республике составило немногим более
3,5 тыс. чел.).
Одним из результатов осетино-ингушского вооруженного
конфликта октября-ноября 1992 г. в Пригородном районе и г.
Владикавказе Северной Осетии, в ходе которого погибли с обеих сторон 583
чел., ранены 939 чел. и пропали без вести 261 чел., стали десятки
тысяч вынужденных переселенцев. Поданным Временного
Государственного комитета Российской Федерации по ликвидации
последствий осетино-ингушского конфликта (ВГК РФ - предшественник
Представительства полномочного представителя Президента РФ в
Республике Северная Осетия - Алания и Республике Ингушетия), в
те дни Северную Осетию покинуло практически все ингушское
население Пригородного района и г. Владикавказа - 40,3 тыс. чел.,
более 31 тыс. из которых (5,5 тыс. семей) на момент их регистрации
ВГК РФ имели прописку и документально подтвержденный факт
проживания в республике. Отметим, что приведенные цифры
несколько не соответствуют данным МВД Северной Осетии, согласно
которым в республики на момент начала вооруженного конфликта
- 31 октября 1992 г. - проживало 37,5 тыс. ингушей.
С августа 1994 г. (момента начала возвращения ингушских
вынужденных переселенцев) по 1 июня 1998 г. в Северную Осетию
официально вернулось 2157 ингушских семей (свыше 11,9 тыс. чел.). По
данным же Представительства полномочного представителя
Президента РФ в Республике Северная Осетия - Алания и Республике
Ингушетия численность их на 1 июня 1998 г. составляла не более 7 тыс.
чел.; практически такую же цифру вернувшихся на места прежнего
постоянного проживания в Северной Осетии ингушских
вынужденных переселенцев называет и Миграционная служба Республики
Ингушетия. Столь существенная разница з официальных и
фактических цифрах вернувшегося в Северную Осетию ингушского
населения объясняется рядом факторов, среди которых следует отметить,
прежде всего, отсутствие благоприятной морально-психологической
обстановки в населенных пунктах, в которые идет возвращение
вынужденных ингушских переселенцев, а также отсутствие для многих
возвращающихся жилья (постоянного и временного) как по причи-
48
А. Б. Дзадзнев. Беженцы в Северной Осетии и вынужденные переселенцы
из Северной Осетин (современное соложение и прогноз)
не недостаточного и несвоевременного финансирования
федеральным центром строительно-восстановительных работ в зоне
конфликта, так и по причине занятости оставшихся целыми ингушских
домов беженцами-осетинами из Южной Осетии. Из разрушенных в
дни
вооруженного конфликта осени 1992 г. более 3,8 тыс. частных
домовладений и 26 многоквартирных домов на 1 января 1998 г. за счет
федеральных бюджетных средств восстановлено только 476 частных
домовладений (226 ингушских, 250 осетинских и др.) и 5
многоквартирных жилых домов (46 квартир); у более чем 1,8 тыс. ингушских
семей, официально вернувшихся в Северную Осетию, не
восстановлено разрушенное в дни конфликта жилье.
С середины июля 1997 г. - времени обострения этнополитичес-
кой ситуации в зоне осетино-ингушского конфликта, вызванного
рядом террористических актов, направленных как против осетин,
так и против ингушей, и обращениями руководства и населения
Ингушетии к Президенту и Правительству РФ с требованием ввести
в Пригородном районе Северной Осетии прямое федеральное
правление, - темпы возвращения ингушских вынужденных переселенцев
в места своего прежнего постоянного проживания на территории
Пригородного района Северной Осетии значительно сократились:
за все второе полугодие 1997 г. в Северную Осетию официально
вернулось всего 45 семей (310 чел.), за пять первых месяцев 1998 г. 46
семей (247 чел.). Возможность активизации процесса возвращения в
ближайшее время, несмотря на установление широких контактов
между руководством Северной Осетии и Ингушетии, исключена как
в силу вышеотмеченных факторов, так и в связи с вновь
обострившейся ситуацией в зоне конфликта.
В условиях сохраняющегося высокого уровня взаимного
недоверия конфликтующих сторон основных вопросов ликвидации
последствий осетино-ингушского конфликта^- оздоровления
морально-психологического климата в зоне конфликта и возвращения ингушских
вынужденных переселенцев в места своего прежнего проживания на
территории Северной Осетии - не решит и подписанный 4 сентября
1997 г. в Москве президентами Северной Осетии и Ингушетии
«Договор об урегулировании отношений и сотрудничестве между
Республикой Северная Осетия - Алания и Республикой Ингушетия».
Поспешность, с которой был подписан в практически прежней
редакции подготовленный и парафированный еще два года назад
Договор, свидетельствовал, по мнению многих экспертов в зоне конф-
7-6004
49
1.2.1. Центр i периферия: опасный перекресток е многосторонним движением. Истори-
четкие, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
ликта, скорее о желании подписантов получить обещанную
Президентом РФ поддержку на предстоявших в начале 1998 года в обеих
республиках президентских выборах, чем о действительном
намерении решать в условиях предвыборного марафона сложные вопросы
ликвидации последствий осетино-ингушского конфликта.
Не декларативных заявлений типа подписанного «Договора...»
ждут сегодня в Северной Осетии и Ингушетии, а реализации
«Программы совместных действий органов государственной власти
Российской Федерации, Республики Северная Осетия - Алания и
Республики Ингушетия по преодолению последствий
осетино-ингушского конфликта и оздоровлению ситуации в республиках»,
подписанной 15 октября 1997 г. в Москве Председателем Правительства
РФ и президентами РСО-А и РИ. Именно реализация указанной
«Программы совместных действий...», направленной на снятие всех
болевых точек во взаимоотношениях между осетинским и
ингушским народами, и активное вовлечение в этот процесс всех здоровых
сил Ингушетии и Северной Осетии должны стать правовой и
моральной базой Договора о сотрудничестве между республиками. В
противном случае «Договор об урегулировании отношений...»
пополнит ряд ранее подписанных президентами республик Ингушетия
и Северная Осетия документов, в частности, Соглашения от 11 июля
1995 г. и Меморандума от 8 мая 1997 г., направленных на
реализацию указов Президента РФ по вопросам ликвидации последствий
осетино-ингушского вооруженного конфликта осени 1992 г.,
многие решения которых остались практически невыполненными по сей
день.
50
1.2.1 Секционное выступление
МОЖЕТ ЛИ БЫТЬ СФОРМУЛИРОВАНА
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ?
К.Г. Красухин
Тезис о национальной идее как о необходимом условии выхода
России из кризиса уже в течение нескольких лет активно
обсуждается многими политиками и околополитическими деятелями.
Приходится слышать даже высказывания типа «Без национальной идеи
немыслимо никакое движение вперед»; национальная идея
объявляется более важной для общества, чем экономическая программа.
Вот и президент Российской Федерации призвал в прошлом году
лучшие российские умы объединится и сформулировать
национальную идею. Поэтому следует внимательно разобраться с
вопросом: что же такое национальная идея и можно ли ее создать?
Вообще говоря, под национальной идеей можно подразумевать
самые разнообразные понятия, формулирующиеся как в сложных
философских трактатах , так и в кратких лозунгах. Поэтому
необходимо вначале понять и определить, какую же именно
национальную идею предлагается сформулировать. В сущности, сделать
это не так трудно. Те, кто требует национальной идеи,
подразумевают под этим некоторую идеологическую конструкцию, которая
должна войти в самоидентификацию этноса, предписывая ему как
стереотипы повседневной жизни, так и цели на будущее. Следует
уточнить и то, что мы подразумеваем под идеологией, поскольку
это термин тоже многозначен.
Иногда идеологией называется все богатство духовной
жизнедеятельности человека, этноса, цивилизации, нельзя сказать, что
это определение неверно; в конце концов, всякое слово - ярлык,
более или менее произвольно прикрепляемый к понятию. Но для
нашего исследования такое понимание идеологии было бы
слишком широким и аморфным. Так что я бы предпочел назвать
идеологией сумму идей и предписаний, формирующих образ мира, себя
в мире, устанавливающих программу деятельности для личности
или надличностных объединений. Нетрудно видеть, что идеология
в таком понимании близка к национальной идее. Что ж, это
вполне понятно: национальная идея - это то же, что и национальная
идеология.
V
51
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением. Игори
ческие, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
Такое определение, правда, вступает в некоторое противоречие
с «русской идеей» в понимании многих русских философов, в том
числе B.C. Соловьева и Н.А. Бердяева. В их трудах русская идея
предстает скорее как базовый модус национального самосознания,
более близкий к идеологии в первом смысле этого слова (так же
понимал русскую идею и покойный А.В. Гулыга, назвавший свою
последнюю книгу «Русская идея и ее образ в искусстве»). Нет слов,
такая идея реально существует, но не ее подразумевают те, кто
срочно требует формулировки национальной идеи, долженствующей
объединить народ и вдохновить его на преодоление кризиса. (Хотя,
как я постараюсь показать, формулировка идеи-идеологии
невозможна без обращения к этому модусу).
Итак, определив основные понятия, вернемся к началу: чем
может быть русская национальная идея в наши дни, можно ли ее
четко сформулировать и способна ли она исполнить то, что от нее
требуют?
Всякая попытка ответить на эти вопросы связана с немалыми
трудностями. Во-первых, национальная идея не может быть
привнесена в нацию извне. Она должна соответствовать базовым
идеологическим и психическим стереотипам людей. Любая идея,
овладевшая народом, коренится в глубине его души. Это относится и
к самым светлым идеям демократии и либерализма, которые сразу
получили наибольшее распространение в Северной Америке, куда
эмигрировали, в основном, свободные, но разорившиеся на
родине крестьяне и религиозные диссиденты. Но и самые гибельные
идеологии, такие, как гитлеровский нацизм и русский большевизм,
нашли опору в народной душе и были ею восприняты. В отношении
немцев никто в этом, кажется, не сомневается. Drag nach Osten и
Deutschland uber alles - вот столетние стереотипы, на которые
опирался Гитлер, идя к власти. Что же касается коммунизма, то
иногда приходится слышать, что он-де был привнесен в Россию извне и
поэтому не может служить образцом русской национальной идеи.
Но Н.А. Бердяев в своей выдающейся работе (1989) показал
глубокую укорененность коммунистических идей в русском
самосознании. Во-вторых, национальная идея не должна быть слишком
заумной, являться результатом сложных философских построений.
Если мы обратимся к тем народам, которых нам ставят за образец
в реализации национальной идеи, то мы увидим элементарность и
банальность этих идей. Например, «американская мечта»,
провозглашенная как средство борьбы с Великой депрессией, формули-
52
К.Г. Красухми. Моясет ли быть сформулирована национальная идея?
руется так: «Каждому собственный дом». Ранее, в XIX.,
преобладали две базовые идеи, сыгравшие существенную роль в развитии
США и обретении ими своего самосознания: «Америка для
американцев» и «Вперед, на запад». Как видим, глубиной мысли они тоже
не отличаются. Народ в целом не может увлечься сложным
философским построением. С одной стороны, как показал Г. Лебон
(1993), массы способны воспринимать только простые идеи, с
другой стороны, даже если попытаться внедрить в массовое сознание
сложные идеи, то они послужат не столько объединению, сколько
размежеванию масс, так как о сложном построении каждый
человек будет придерживаться своего мнения, и для массового
сознания такой разнобой чреват серьезными конфликтами (именно к
этому и приводили, например, богословские дискуссии,
получавшие широкое распространение, и приведшие к образованию
различных ересей). На роль объединяющей национальной идеи могут
претендовать только простые, базовые житейские понятия типа
«американской мечты». Собственно говоря, призыв к построению
достойной жизни и должен лежать в основе любой национальной
идеи. Вопрос заключается в том, что под этим подразумевать и
какими мерами этого добиваться.
В-третьих, национальная идея принадлежит людям и
объединяет людей. Поэтому она не должна резко противоречить тем
стереотипам и системам ценностей, которые являются не столько
национальными, сколько общечеловеческими. Их национальная
окраска состоит в том, что каким-то составляющим национальной идеи
придается большая ценность, каким-то - меньшая. Поэтому для ее
формулировки необходимо рассмотреть основные идеи и
устремления, связанные с человеческой личностью.
Здесь мы можем опереться на модель, предложенную Н.М. А-
мосовым (1983; 1992). Согласно ей личность определяется прежде
всего базовыми потребностями, определяющими ценности,
миросозерцание, отношение к миру, направление деятельности.
Потребности эти суть следующие (в порядке убывания значимости): А.
Биологические потребности: 1. Собственность - сюда входят
потребности от чисто биологической - насыщения -до свойственной
именно человеку - чувства собственности. 2. Безопасность, стремление
к покою, отталкивание от неприятных эмоций. 3. Любовь - от
сексуального инстинкта до сугубо человеческого чувства любви не
только к потомкам, но и к предкам, и к лицам, с которыми нет
родственных и сексуальных связей. В. Социальные потребности: 4. Ли-
53
1.2.1. Центр и периферии опасный перекресток е многосторонний движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма ■ регионализма
дерство-подчиненность, самоутверждение, свобода, вера
авторитетам. 5. Общение, самовыражение, эгоизм/альтруизм. 6.
Любознательность, потребность в информации. 7. Деятельность,
потребность в труде. 8. Развлечение, потребность в отдыхе и играх.
Значимость потребности определяется следующими
параметрами: значимость по приятному (т.е. степень комфорта от
удовлетворения потребности), значимость по неприятному (степень
дискомфорта от неудовлетворения), привыкание к удовлетворению и
неудовлетворению, а также разнообразие в отношении к ним. Так,
значимость потребности в насыщении и собственности велика по
приятному и неприятному, мала по разнообразию, а потребность
в труде мала по приятному и неприятному, отличается большим
разнообразием типов (лодыри и трудоголики). Очевидно,
идеальным считается именно то общество, в котором все эти потребности
(прежде всего высокозначимые и не разнообразные по типам
отношений) нашли удовлетворение. Конечно, в чистом виде оно
невозможно, но как недостижимый идеал, указывающий на вектор
усилий, - оно весьма полезно.
Стереотипы отношения к жизни - это приспособительные
психологические механизмы, направленные на взаимодействие с
окружающей средой и на удовлетворение указанных выше
потребностей. Здесь можно выявить некоторые базовые, общечеловеческие
(коренящиеся во многом в биологии, но оказывающие огромное
воздействие на психику).
A. Агрессивность, которую можно определить как стремление
устранить препятствие и конкурентов на пути к цели. Эта черта
направлена прежде всего на достижение потребности 1, но тесно
связана и с другими (особенно с сексуальной потребностью и
лидерством, самоутверждением, свободой). С точки зрения
человеческой этики, агрессивность оценивается отрицательно, но это
природный инстинкт, к которому прямо не применима человеческая
система ценностей. Все зависит от человеческого отношения к нему.
С биологической точки зрения агрессивность скорее полезна: как
показал К. Лоренц (1994), в животном мире она способствует
естественному отбору, так как именно более агрессивные,
следовательно, более активные и сильные особи имеют больше шансов
оставить потомств. В человеческой же психике агрессивность является
предтечей таких переживаний, как энтузиазм и радость творчества.
B. Тяга к самоидентификации, разделение мира на своих
(подобных моему Я) и чужих. По-видимому, осознание своих - более
54
К. Г. Краеухми. Может ли быть сформулирована национальная идея?
древнее чувство, чем самосознание: зачатки первого можно
наблюдать у стадных животных, второе же свойственно именно
человеку, причем оно развивается примерно к третьему году жизни.
Однако несомненно, что почвой для осознания своего Я является
именно «стадное» чувство. Это находит подтверждение в языке.
Русское о-собь, древнерусское собь «существо, сущность» образованы
от возвратного местоимения себе, себя. Они связаны древнейшим
родственным отношением с немецким Sippe и древнеиндийским
sabha «семья» (т.е. названием самой малой референтной группы).
То же возвратное местоимение лежит в корне слова свобода. В
древнерусском же языке оно означало не только «возможность
действовать по своей воле, независимость», но и «поселок, слобода»
(произносительный вариант свободы), населенный обычно людьми
общей профессии или социального положения. Базовый стереотип
самоидентификации входит в состав более частных этнических,
корпоративных, идеологических. Сам по себе он тоже хорош и не плох,
как любое природное явление; его этическая и конструктивная
ценность определяется дополнительной системой отношений к
чужому.
С. Чувство тревоги - как дискомфорт из-за возможных в
будущем неприятных переживаний1. Оно непосредственно связано с
потребностями 3 и 4. Его функциональное назначение заключается в
том, что оно мобилизует резервы организма на преодоление
тревожащих факторов. Однако его избыток приводит к прямо
противоположному результату, лишая индивид способности действовать
самостоятельно и формируя разного рода фобии.
Теперь рассмотрим стереотипы, формируемые этими базовыми
чувствами, а также их недостатком. Их можно расположить по
шкале оценок со знаками «плюс-минус». С инстинктом агрессии
связаны, с одной стороны, стремление к преобразованиям, с другой -
агрессивность. Первый стереотип побуждает к активной
деятельности, преобразующей среду обитания в оптимальном для
деятелей аспекте, второй - к доминированию над себе подобными.
Недостаток агрессии ведет к установке, противоположной
деятельности, т.е. к инертности. Чувство самоидентификации создает две
диаметрально противоположные установки: дружественность/
враждебность. Если этнос/корпорация проникнуты враждебностью
к чужому, то их самоидентификация оказывается губительной - как
для чуждого окружения, так и для самих себя. Если же их
отношение к чужому уважительно, то именно такая система отношений
55
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток е многосторонним движением. Исторн-
чеекие, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
приводит к экономическому и культурному прогрессу. Наконец,
инстинкт тревоги, в зависимости от его соотношения с
человеческой психикой, также формирует два противоположных
стереотипа. Если человек или группа справляется с ним, то у него (у нее)
появляется стереотип ответственности за свою деятельность. Если
же, напротив, тревога преобладает, то возникает чувство фобии и
желание замкнутости. Полное отсутствие чувства тревоги ведет к
безответственности. Таким образом, можно сформулировать
следующие оппозиции жизненных установок: преобразовательность/
инертность, миролюбие/агрессивность,
дружественность/враждебность, ответственность/безответственность,
открытость/замкнутость (фобии).
Дружественность, неагрессивность, открытость можно связать
с общей установкой, которую мы, используя терминологию К. Поп-
пера (1992), назовем открытостью; противоположные им
стереотипы - закрытостью. В закрытых общественных системах
безраздельно господствует (по крайней мере, официально) единственная
идеология. В основе «закрытой» национальной идеи лежит
представление о превосходстве своей нации. Она формирует хорошо
известные установки: «образ врага», «синдром осажденной
крепости», «манихейский миф». К чему же все это приводит? Из теории
систем известно, что в любой закрытой системе со временем
нарастает энтропия, то есть мера случайности и хаотичности,
приводящая в конечном итоге к разрушению системы. (Простой пример:
кирпичная постройка есть система, образованная
упорядоченными элементами-кирпичами и связями между ними. Кирпичи со
временем выпадают из кладки - уменьшается количество связей,
возрастает неупорядоченность. Предел этого процесса - полное
разрушение кладки: энтропия дошла до максимума, система
погибла). Нечто подобное происходит в общественных системах. Здесь
энтропия заключается в следующем. Всякое человеческое
установление - культура, идеология и т.д. - есть прежде всего
определенное ограничение. Любая идеология, предписывает нечто,
требующее отказа от каких-то человеческих потребностей. Энтропичес-
ким можно считать поведение человека, не желающего себя ни в
чем ограничивать. И в закрытой системе, где господствует одна
идеология, возрастает число людей, исповедующих ее лишь на
словах, но не на деле и не в душе (синдром оруэлловского
двоемыслия). Особенно много равнодушных к идеологии или ее тайных
противников появляется среди самих идеологов. Классический при-
56
КГ. Красухмн. Может ли быть сформулирована национальная идея9
мер нарастания такой энтропии, разрушающей всю систему - это
Россия 1917 и 80-х гг. В первом случае исчерпало себя
официальное православие, во втором - коммунизм. К чему это привело -
общеизвестно. Можно отметить одну жизненную установку
советского человека, которая явилась самой очевидной предтечей
грядущей катастрофы. К 70-80-м годам самой высшей удачей для
советского человека стала зарубежная командировка, т.е.
нахождение вне своей страны. Само по себе это не так губительно. Как
отметил в устном сообщении С.А. Арутюнов, нечто подобное
свойственно и японской системе ценностей: служащий, особенно
сотрудник крупной корпорации, так же счастлив поехать по делам
фирмы за рубеж. Однако закрытость советского общества на
несколько порядков выше японского: по крайней мере, в туристских
поездках и устройстве своих детей на учебу за рубеж японец не знал
дискриминации. В советском же обществе все это превратилось в
труднодостижимые для простых людей привилегии,
распределяемые, в основном, среди партноменклатуры. И даже импортные
товары приобрели знаковую функцию: они указывали на
причастность их обладателя к высшему обществу, ибо тоже
распределялись как привилегии. Тем самым сложилась любопытная
оппозиция официальной и реальной картины мира. В первой СССР
представал как царство добра, света и прогресса в реакционном
окружении, во второй - как остров тяжелой и унылой жизни,
отделенный крепкой преградой от земного рая под названием Заграница.
Можно сказать, что, вопреки целям большевиков, но в результате
их деятельности, сложилась национальная идея, которую можно
охарактеризовать словами классика: «Где лучше? Где нас нет».
Такова конечная судьба всех закрытых обществ.
Не менее плачевное влияние закрытость общества оказывает на
развитие культуры. Культурологи давно установили, что для
развития культуры необходимы два полюса: Свое и Иное.
Собственно культура как осмысливание (придача смысла)
действительности возникает именно в напряженном диалоге между этими двумя
полюсами. И здесь надо подчеркнуть особый характер русской
культуры и русского самосознания. Именно на Руси необходимость
контакта с Иным ощущается особенно остро. Вне иноязычного
влияния русская культура, по-видимому, просто обречена на
стагнацию. Чтобы убедиться в том, что это действительно так,
достаточно вспомнить основные этапы русской истории.
Праславяне, по обоснованной гипотезе минского лингвиста
8-6004
57
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты о))едерализма и регионализма
В.В. Мартынова (1983), как отдельный этнос возникли благодаря
контактам с древними италиками (предками латинян) и скифами-
иранцами. Но до принятия христианства славяне не играли
существенной роли в мировой истории. Именно синтез Своего
(славянского) и Иного (византийского христианства) привел к
культурному расцвету Киевскую Русь. Напротив, татаро-монгольское
завоевание не привело к диалогу русской и монгольской культур;
поэтому первая из них явно стагнировала. С 1237 по 1480 г. не
появлялось произведений литературы, равных «Слово о полку Игоре-
ве»:.
Следующий серьезный культурный импульс в России был
связан с влиянием Киево-Могилянской академии, а через нее -
отчасти и Польши. Благодаря этому появилась, в частности, новая
система стихосложения в русской литературе - силлабика, роль ее
самого выдающегося представителя Симеона Полоцкого в русской
истории несомненно. Гораздо более мощный толчок русской
культуре придал Петр I, «в Европу прорубив окно». Только благодаря
этому и стал возможен «золотой век» русской культуры. Влияние
западноевропейских (французского, немецкого, норвежского)
культурных стереотипов на русский «серебряный век» еще более
очевидно. Во всем этом нет ничего обидного для России и русского
народа, так как, усваивая иноземные модели и стереотипы, русский
культурный деятель нередко превосходит своих учителей.
Осмыслив базовые ценности и стереотипы, мы можем
попытаться сформулировать основы наиболее, на наш взгляд,
конструктивных идей: А. Уважение к потребностям личности. Общество и
государство должно стремиться к удовлетворению материальных и
духовных потребностей и безопасности личности. Именно это, а
не абстрактное развитие производства, должно лечь в основу
экономической политики государства. Здесь национальная идея
может быть сформулирована лозунгом партии «Демократический
выбор России»: «Свобода, собственность, закон». В. Уважение к
Иному, стремление понять этнического соседа, установить
контакты культур. Это особенно актуально для России как
многонационального федеративного государства. Вопрос о ее целостности
напрямую связан с проблемой самоидентификации входящих в него
наций и их контактов. Здесь главная задача-добиться настоящего
взаимопонимания наций. Это невозможно сделать без поддержки
книжных и периодических изданий, теле- и радиовещания на
национальных языках. Здесь полезно учитывать опыт зарубежных
58
К. Г. Красуши. Может ли быть сформулирована национальная идея?
стран: Испании, где в 70-80-е гг. был успешно возрожден баскский
язык и получила новый импульс баскская культура (Кожановский,
1992), Германии, где книгоиздание и школа на фризском языке
пользуется неизменной организационной и финансовой
поддержкой правительства (Дьячков, 1995).
Итак, уважение к личности, внимание к Иному - вот ориентир,
который можно предложить в качестве русской национальной идеи.
Этому благоприятствует «вселенская открытость» русской души,
о которой писал Ф.М. Достоевский и которая наложила свой
отпечаток на русскую культуру. Осложняет же их освоение два
немаловажных обстоятельства, коренящихся в русской истории.
Во-первых, у России очень маленький и, в общем, не
положительный опыт жизни в открытом обществе. Поэтому его ценности
с трудом находят себе дорогу. Свобода выбора предполагает
ответственность, а так называемое протестное голосование на
выборах депутатов и глав администраций различных регионов
показывает, что ответственности среднему россиянину пока что не
хватает. В нем до сих пор сильно то, что Н.А. Бердяев назвал «вечно
бабьим в русской душе».
Во-вторых, русскому этносу мало свойствен корпоративный дух,
который очень способен мобилизовать народ на решение важных
задач. Объясняется это, как ни странно, тем, что русский народ в
течение нескольких веков (после татаро-монгольского ига) не имел
внешнего поработителя или, по крайней мере, постоянного врага,
равного ему по силам (поляки, турки, шведы, иногда
одерживающие победы над Россией, рано или поздно терпели поражение). Это
обстоятельство тоже привело к развитию «вечно бабьих» черт
национального характера. Но насколько эти препятствия
неодолимы? Сила открытого общества состоит именно в том, что оно
соотносится с некоторыми базовыми установками личности.
Новейшая история показывает, что его ценности смогли укорениться в
экономически интенсивно развивающихся странах Юго-Восточной
Азии и Латинской Америки, где демократические традиции
укоренены не больше, чем в России. И это внушает оптимизм.
ЛИТЕРАТУРА
Амосов Н.М. Природа человека. - Киев, 1983.
Амосов Н.М. Мое мировоззрение. - Киев, 1992.
8#
59
1.2.1. Центр ■ периферия: опасный перекресток е многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
Бердяев НА. Истоки и смысл русского коммунизма. - М., 1989.
Бердяев Н.А. Судьба России. - М., 1990.
Гроф Ст. За пределами мозга. - М., 1993.
Гумилев Л.Н. От Руси к России. - М., 1992.
Дьячков М.В. Миноритарные языки в образовании. М., 1995.
Кожановский АН. Народы Испании в конце XX в. - М., 1992.
Лебон Г. Психология народов и масс. - СПб., 1993.
Лоренц К. Агрессия. - М., 1994.
Мартынов В.В. Язык в пространстве и времени. - М., 1983.
Поппер К. Открытое общество и его враги. - М., 1992.
Фрейд 3. Анализ фобии пятилетнего ребенка. - М.,1989.
1 Здесь мы не рассматриваем чувство тревоги, связанное с переживани-.
ями на подсознательном уровне. Оно формируется из-за переживаний
раннего детства и, возможно, препатального периода. Первый период
изучался с этой точки зрения 3. Фрейдом (1989), второй - Ст. Грофом (1993).
2 Оба этих обстоятельства - отсутствие нового расцвета русской
культуры и полное отсутствие монгольского культурного влияния - наилучшим
образом опровергают теорию Л.Н. Гумилева (1992) о мирном,
союзническом сосуществовании монголов и Руси. Иго оставалось игом.
60
1.2.1. Секционное выступление
РАЗВИТИЕ ИДЕНТИФИКАЦИОННОЙ
СТРУКТУРЫ В СЕВЕРО-КАВКАЗСКОМ
ПЕРИФЕРИЙНОМ ПОЯСЕ
А.А. Цуциев
Проблема идентичности является одной из наиболее актуальных
в «переходном», «кризисном» обществе. Эта актуальность
определена ослаблением или исчезновением прежних, устойчивых в
советской культуре, солидарностей и групповых границ, и большей
выраженностью процесса поиска, конструирования человеком «себя-
в-новом-мире». Поиск человеком своей «устойчивой
принадлежности» к неким группам, культурам, жизненным стилям, - этот поиск
демонстрирует большую свободу от предзаданных ролей (то есть
более субъективен, более неустойчив, подвижен), и в то же время
процесс «выбора себя» оказывается под большим прессом «примор-
диальных» групповых солидарностей, таких как этничность или
национальность (в советском смысле слова).
Эта одновременность крайней субъективности в поиске своей
групповой принадлежности и усиления значения этнической
идентичности заставляет обратить внимание на повседневный мир, на
рутинные ситуации человека, в которых он «типично» сталкивается
с проблемой «групповых границ», этнических или гражданских
солидарностей.
Свои тезисы я хотел бы начать с определения понятия
«идентичность»: идентичность я понимаю как чувство принадлежности
группе (оно может рефлексироваться или нет), иначе говоря - это
определение «себя» через групповую категорию: «я - осетин», «я -
русский» и т.д.
Понятно, что определенная групповая идентичность
актуализируется лишь в некоторых ситуациях. Самосознание человека есть
некий устойчивый кластер идентичностей, то есть воспроизводится
через «множество идентификаций», и жизненные ситуации
«включают», «вызывают» значимые идентичности-роли.
Можно сказать, что структура идентичности - относительно
устойчивое соотношение непроизвольно или произвольно
выбираемых ролей в определенных коммуникативных контекстах. В иных
61
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток е многосторонним движением. Исторг
ческие, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
из них «включаются», актуализируются половая, возрастная,
профессиональная, субкультурная, этническая, гражданская и т.д.
идентичности. Человек в этих ситуациях всегда «бывает кем-то».
Эта структура воспроизводится в ситуации взаимодействия как
акцентируемая «принадлежность» к какому-либо «групповому
основанию», культуре, в терминах которых «Я» склонно определять
данную ситуацию, придавать ей смысл и т.д. Идентичность есть
«причисление себя» к какому-то основанию и, тем самым, узнавание себя,
знание себя таковым.
В современной России, находящейся в состоянии «перехода» к
иной форме социального, а также национально-государственного
порядка, особый интерес представляют такие измерения
идентичности, как этническая идентичность, конфессиональная,
национально-гражданская, государственная и т.д. Хотя структуру
идентичности можно рассматривать как устойчивый продукт социализации, в
определенной мере она выступает как функция конкретных
ТИПИЧНЫХ ситуаций и гораздо более подвижна в своих рутинных
реконструкциях. Таким образом, структура идентичности - это
вероятностное «включение» личностью ЗНАЧИМОГО для нее в данный
момент контура связей (ценностей, норм и т.д.); она есть выражение
ЗНАЧИМЫХ, типичных ситуаций и отчасти может быть описана
через них.
В своем пробном исследовании я попытался, используя метод
интервью, выделить у опрашиваемых те привычные ситуации, в
которых акцентируется их «этническая» или «национальная
принадлежность». Интересно было провести некоторую инвентаризацию этих
ситуаций для того, чтобы выяснить, каким субъективным смыслом
нагружены эти ситуации, какой «знак» они несут?
Итак, мы пытались вычленить в процессе интервью те значимые
и достаточно рутинные ситуации, в которых опрашиваемые
акцентировали для себя то или иное идентификационное измерение.
Понятно, что идентичность не может быть «до конца» отрефлексиро-
вана, а ее различные измерения не могут быть четко разграничены.
Тем не менее, мы попытались зарегистрировать, в каких именно
привычных ситуациях та или иная связь выходит на первый план,
доминирует, рефлексируется как значимая.
Важно было также то, какие именно институции фигурируют в
этих типичных ситуациях, что именно выступает тем
институциональным горизонтом, у пределов которого человек «чувствует» себя
кем-то или же стремится избавиться от этого чувства.
62
АЛ Цщиев. Развитое идентификационной структуры
в северо-кавказском периферийном поясе
Кроме самих значимых ситуаций, мы стремились определить
«знак» ситуации, то есть выяснить, воспроизводится ли идентичность
в процедурах солидарности (как принадлежность) или отчуждения
(как исключение). Ясно, что об эволюции идентификационной
структуры тех или иных групп можно говорить лишь фиксируя
насыщенность их социального мира определенными типичными
ситуациями, вскрывая тот субъективный срез их привычного мира, который
устойчиво акцентирует одни идентификационные измерения и
«игнорирует» другие, не содержит ресурсов для их «экспликации» или
их опыта. Хотя в целом такой аналитический результат остается пока
недоступным, я приведу некоторые из «начальных результатов»
исследования.
Опрашивались только городские, владикавказские осетины-ирон-
цы, все - с высшим образованием, все - лучше владеющие русским,
нежели осетинским, языком, все- чаще использующие русский,
нежели осетинский язык.
Спектр идентификационных измерений, которые мы
фиксировали при опросе, состоял в следующих «номинациях»: осетин, русский,
кавказец, гражданин России, россиянин, гражданин Северной
Осетии. Итак, среди некоторых предварительных выводов могут быть
названы следующие:
* Для номинации «россиянин» ведущими значимыми
ситуациями (то есть ситуациями, в которых эта идентичность субъективно
реконструируется) являются «просмотр теленовостей», «проверка
документов», «пересечение границы», «выборы»,
«регистрация/прописка», «телепередачи с Олимпийских игр в Нагано».
За исключением последней ситуации, в других случаях тем
«полем», на котором опрашиваемые строят российскую идентичность,
является государство, политические институции, а не народ/нация/
community. Субъективное различие здесь очень существенное:
доминирует «оно», «они» (некая одновременно абстрактная и вполне
зримая, как милиционер, институция), но не «мы». «Россияне» - это
не «воображаемое сообщество», а индивиды/население, обладающие
гипотетическим «пакетом» равных прав на данной территории.
Доминирующим чувством, сопряженным с такой идентичностью,
является не «солидарность», а скорее неуверенность в том, что «пакет
прав» будет действительно равным.
* «Русский»: эта идентичность не воспроизводится ни в какой
типичной/рутинной ситуации даже для осетин-русофонов.
Гипотетические ситуации, сформированные как возможные для выбора («опи-
63
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многостороннем движением. Истори
чеекие, конфликтологические ■ этнопсихологические аспекты федерализма ■ регионализма
шите ситуации, в которых Вы чувствуете себя «русским»), оказались
не названными. Данное обстоятельство свидетельствует, что
«русский» устойчиво определяется как этно-групповая (предписанная,
«закрытая для ассоциирования») принадлежность, но не языковая
или культурная («открытая») характеристика. «Объективная»
принадлежность к русской культуре не разворачивается в ситуациях,
провоцирующих УЗНАВАНИЕ этой культуры как СВОЕГО
основания. В то же время...
* «Кавказец» - все больше становится идентичностью,
нагруженной не этническим или культурным, но ПОЛИТИЧЕСКИМ
содержанием: ситуации «проверка документов в Москве», «когда Газзаев
говорит, что «Аланию» засуживают», «чеченская война через СМИ»,
«чтение центральных газет».
«Кавказская» идентичность начинает светить отраженным
светом общения с теми же российскими политическими реалиями,
пропущенными через СМИ.
* «Осетин»: доминирующий тип ситуации - ритуализированные
формы первичных связей: свадьбы, кувды/праздники, похороны,
поминки. В этих ситуациях «участия» оказалось заключенным ядро
осетинской идентичности. Однако еще одним фокусом идентификации
стала «Северная Осетия», то есть ситуации, в которых политические
институты и символы начинают играть роль значимого контекста
осетинского (все более) ПОЛИТИЧЕСКОГО самосознания: ответы
- «когда я думаю о войне» (имеется в виду осетино-ингушский
конфликт и осетино-ингушские отношения вообще!), «выборы
президента, за которого нам будет не стыдно», «наш флаг»...
Если попытаться сформулировать гипотезу для дальнейшего
исследования и при этом использовать «осетинский случай» для
каких-либо северо-кавказских обощений, то тезисами, которые будут
поддерживаться полученными результатами, можно назвать
следующие:
* «/Обще/кавказская идентичность» все более реконструируется
через опыт отчуждения от российских политических институтов.
* Россия как «нация-согражданство» остается невостребованным
мифом, место которого в идентификационной структуре занимает
«Россия как единое государство для многих наций». Здесь «единое»
означает потенциально делимое.
* Этническая идентичность устойчиво политизируется, а
этнические общности становятся прото-нациями.
И еще два тезиса, связывающих тему выступления с темой конфе-
64
АЛ Цщиев. Развитие идентификационной структуры
в северо-кавказском иериферийном поясе
ренции, прежде всего - со спецификой центр-периферийных
отношений в настоящий «переходный» период российской истории:
* Рассматривая связь между федерацией и Северо-Кавказским
регионом в русле теорий «центр-периферийных отношений», теорий
зависимости можно заметить, что «прочерчивание границы» между
центром и периферией привычно рассматривается в процессах
неравнозначного обмена - обмена технологиями, властными
потоками, ресурсами, товарами и т.д.
Специфика северо-кавказской периферии в Российской
Федерации отчасти состоит в том, что эта периферия парадоксально
воспроизводится как Центр. Северный Кавказ сегодня экспортирует в
Россию/центр важнейший символический продукт, называемый
отнюдь не водкой, но «стабильностью России», «целостностью
России». Центр покупает эту стабильность по весьма дорогой цене.
Кроме того, Северный Кавказ экспортирует не дешевую
рабочую силу, как то подобает периферии, но скорее торгово-посредни-
ческий класс, который стремится быть в составе ведущих
механизмов функционирования Центра. Кавказская диаспора в России
носит отчетливые социально-классовые характеристики того слоя,
который наиболее комфортно адаптируется к осуществляемым
социальным изменениям.
Иногда эта роль упаковывается в очень болезненный образ «лиц
кавказской национальности», иногда этот образ бывает
«ненавязчивым» и выступает как «привычный контекст». Существенным мне
кажется то, что кавказофобия является во многом московским
феноменом, связанным с интенсивностью присутствия кавказцев в
Москве, то есть с интенсивностью их (гипотетических) претензий на
«центральное место» в этих центр-периферийных отношениях.
Кроме того, кавказофобия, в отличие от прежней юдофобии,
распространяется в русской среде не «снизу - вверх», а «сверху - вниз», иначе
говоря, сначала становится неким «допустимым» стереотипом
интеллигенции/элиты, а затем транслируется в массовое, обыденное
сознание.
«Центральный» характер северо-кавказской периферии
выражается помимо прочего в том, что граница между Россией как центром
и Северным Кавказом как ее периферией проходит именно в
Москве: Москва - пограничный город, в котором наиболее интенсивно
соприкасаются «миры русский и кавказский». Кроме того,
показательным для центрального положения «северо-кавказского пояса»
является устойчивое пребывание лидеров самых маленьких и номи-
9-(Ю04
65
1.2.1. Центр и периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
нально нищих республик России в топ-списке ее политических
деятелей.
И заканчивая свое выступление, я хотел бы высказаться в
отношении перспектив развития этнофобий. Этот вопрос затрагивался
С.А.Арутюновым в его выступлении на пленарном заседании нашей
конференции. Мне кажется обоснованным суждение, что
прослеживается следующая корреляция между фобиями/склонностью к
оправданию насилия - с одной стороны, и интенсивностью
межэтнических контактов, - с другой. Нарастание интенсивности контактов от
«нуля» (появление этих контактов и насыщение ими жизненной
среды) до определенного уровня сопровождается ростом фобий. (Хотя
лучше, наверно, говорить не об определенном уровне, но об
определенной модели взаимной аккультурации).
После достижения этой гипотетической точки, дальнейшее
насыщение социальной среды межэтническим взаимодействием
приводит к затуханию этнофобий. В конце концов, межэтническое
взаимодействие перестает определяться как таковое, теряет свой
«этнический ингредиент» и перестает быть «межэтническим», оставаясь
человеческим. Современная Россия проходит фазу многообразного,
хаотического нарастания межэтнических контактов, плюрализации
моделей этих контактов, жизненных ситуаций, с сопутствующими
этому эксцессами.
В принципе тот же «график» корреляции может быть прослежен
между становлением в обществе демократических институтов и
уровнем социально-политической стабильности в стране. Вырастание
демократии «из тоталитаризма» сопровождается нарастанием общей
нестабильности, рисками внутренних конфликтов и войн, но затем
ведет к обретению собственных механизмов воспроизводства
социальной и политической стабильности.
66
1.2.1 Секционное вынупление
СЕВЕРОКАВКАЗСКАЯ ДИАСПОРА
В ТУРЦИИ КАК ФАКТОР
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЖИЗНИ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА
В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ
Г.В. Чочиев
Исследование выполнено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда..
В контексте происходящих в Российской Федерации в последнее
десятилетие перемен определенную социальную значимость
приобретает проблема взаимоотношений с диаспорой российских
народов, проживающей в «дальнем зарубежье», и ее участия в
общественно-политических процессах на исторической родине. Несомненно,
что наиболее актуализированное, приближенное к современным
реалиям звучание данная проблема имеет на Северном Кавказе, чему
способствуют следующие обстоятельства:
• Многочисленность диаспоры северокавказских народов (как в
абсолютных цифрах, так и относительно численности титульного
населения самих северокавказских республик), насчитывающей, по
различным оценкам, от 1,5 до 4 млн. человек, не менее половины из
которых проживает на территории Турции, остальные- в ряде
государств Ближнего Востока и Балканского полуострова.
• Сохранение, несмотря на ассимиляционные процессы, большей
частью северокавказской диаспоры (СКД) четкого осознания своей
исторической, этнической и культурной общности с народами
Северного Кавказа и стремления к восстановлению нарушенной
национальной целостности.
• Значительный социальный динамизм этнических северокавказ-
цев и как следствие - высокая степень инкорпорированности
представителей СКД в высшие властные, политические, силовые и
экономические структуры ряда стран проживания, позволяющая в
некоторых случаях оказывать определенное влияние на
формирование их внутренней и внешней политики.
• Наличие у большинства государств проживания СКД (и преж-
9*
67
1.2.1. Центр ■ периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
де всего у Турции) несомненных долгосрочных политических и
экономических интересов в регионе Кавказа, реализация которых не в
последнюю очередь может зависеть от позиции северокавказских
меньшинств в этих странах.
• Стремление северокавказских республик обеспечить с помощью
своей диаспоры приток инвестиций из соответствующих государств
и установление с ними торгово-экономических отношений.
• Расчеты национал-радикалов в северокавказских республиках
на использование авторитета и влияния СКД в отдельных странах
для достижения международного признания и поддержки
провозглашенной независимости (Чечня) либо потенциальных суверениза-
ционных устремлений.
• Возможность скорректировать, в случае осуществления в
сколько-нибудь серьезных масштабах репатриации, этнодемографическую
ситуацию в республиках, особенно там, где титульные народы не
составляют сегодня большинства населения.
• Болезненный, «синдромный» характер отражения в
общественной памяти многих народов Северного Кавказа самого факта
возникновения столь многочисленной диаспоры как результата
колониальной политики русского царизма, осуществившего в середине
XIX в. насильственную депортацию коренного населения с
исконных территорий, вследствие чего данная проблема воспринимается
массовым сознанием в ряде республик как проблема
восстановления исторической справедливости и во многом, в зависимости от
подхода к ней различных центров политического влияния
(республиканских и федеральных властей, партий, движений и т.д.),
оценивается приемлемость самих этих центров для национальных
интересов.
С другой стороны, при прогнозировании характера возможного
влияния СКД на общественные процессы в регионе необходимо
учитывать существующие в самой диаспорной среде идеологические и
политические установки в отношении исторической родины,
прошедшие определенную эволюцию за полтора столетия проживания
диаспоры вне Кавказа.
Вынужденный, в значительной мере депортационный характер
формирования СКД стал причиной того, что пребывание в Турции
изначально рассматривалось немалой частью кавказских
переселенцев как временное явление, смысл которого виделся в обеспечении
условий для этнического самосохранения впредь до возникновения
благоприятной обстановки для возвращения на историческую ро-
68
Г. В. Чочнев. Северокавказская диаспора в Т>рции как фактор
общественно-политической жизни Северного Кавказа в прошлом н настоящем
дину. Это с самого начала обусловило довольно заинтересованное
отношение диаспоры к происходящим на Северном Кавказе
общественно-политическим процессам с отчетливо выраженным
стремлением оставаться по мере возможности их действующим
субъектом.
Однако на конкретные масштабы и формы реализации данного
стремления неизменно решающее влияние оказывал ряд
объективных обстоятельств, связанных прежде всего с характером
внутриполитических режимов и международных отношений в треугольнике
Турция - Кавказ - Россия/СССР в те или иные периоды истории. В
частности:
1. С момента переселения в Османскую империю до начала XX в.
диаспора не имела возможности поддерживать сколько-нибудь
значимых контактов с исторической родиной ввиду отсутствия
условий для соответствующей этнополитической самоорганизации в
абсолютистской Турции, с одной стороны, и жесткого пресечения
подобных попыток российскими властями - с другой.
Стихийно-реваншистские устремления диаспоры нередко эксплуатировались в
этот период османскими властями, однако не непосредственно на
Кавказе, а на Балканах и в Малой Азии для борьбы с российскими
войсками (во время войны 1877-1878 гг.) и поддерживаемыми
Россией выступлениями христианских народов империи.
2. С установлением в Турции в 1908 г. конституционной
монархии и особенно с началом I мировой войны произошел резкий всплеск
социальной активности проживающей в этой стране диаспоры, чему
способствовали определенная либерализация внутриполитического
режима и экспансионистский внешнеполитический курс
пришедшего к власти младотурецкого руководства, стремившегося обеспечить
поддержку своей кавказской политики со стороны элиты СКД.
Созданные в этот период в Турции политические организации северо-
кавказцев рассчитывали при поддержке официального Стамбула и
во взаимодействии с определенными силами на исторической
родине добиться следующих целей: отделения Кавказа от России,
создания здесь конфедеративного государства и осуществления массовой
репатриации диаспоры. Попытка силового воплощения в жизнь
данных планов, предпринятая в 1918 г. силами специального
северокавказского корпуса османской армии, потерпела неудачу, не в
последнюю очередь по причине смены политических режимов в Турции и
России. Хотя очевидно, что младотурецкий режим использовал эт-
нополитические устремления СКД в интересах собственной геопо-
69
1.2.1. Центр i периферия: опасный перекресток с многосторонним движением.
Исторические, конфликтологические и этнопсихологические аспекты федерализма и регионализма
литики, несомненен и тот факт, что и элита СКД в определенной
степени использовала геополитические устремления режима для
достижения более благоприятных условий для этнической
консолидации северокавказцев на территории Турции и лоббирования идеи
независимости Кавказа на международном уровне.
3. Период 20-80-х гг. XX в. был крайне непродуктивным с точки
зрения связей СКД с исторической родиной, ибо этому
эффективным образом препятствовала политика официальных кругов как
Турецкой Республики, так и СССР, причем в самой Турции
диаспора являлась объектом целенаправленной и весьма жесткой ассими-
ляционистской политики. Лишь в последние десятилетия
указанного периода (с 60-70-х гг.) появились возможности для некоторого
оживления организованных этнозащитных усилий диаспоры, что
заложило предпосылки для интенсификации ее контактов с
Северным Кавказом в 90-е гг.
4. В текущем десятилетии складывается наиболее благоприятная
за всю историю СКД конъюнктура для ее постепенной
демографической, гражданской, экономической и политической реинтеграции
с исторической родиной, обусловленная в первую очередь либера-
лизационными тенденциями в России и Турции и новой
активизацией геополитических интересов последней в кавказском регионе.
Важнейшими результатами в ныне складывающейся обстановки
являются: фактически начавшаяся репатриация определенных групп
СКД (первые шаги), попытки диаспорных элит участвовать в
разработке стратегии и тактики экономического и политического
развития исторической родины, действия по лоббированию кавказских
интересов (как общерегиональных, так и узкореспубликанских) в
турецких и международных инстанциях и др.
Формулируемые с начала 90-х гг. диаспорной элитой и
ведущими организациями базовые принципы идеологии СКД могут быть
сведены к следующим положениям:
• СКД не связана этнически с Турцией или тюркским миром, а
является составной частью северокавказских этносов, оказавшейся
за пределами исторической родины в результате изгнания.
• В долгосрочной перспективе СКД обречена в Турции на
ассимиляцию, избежать чего возможно лишь посредством расширения и
укрепления связей с исторической родиной и в конечном счете
репатриации (вероятно, частичной).
• СКД обладает неотъемлемым правом голоса в обсуждении и
решении проблем кавказской общественно-политической жизни.
70
Г. В. Чочиев. Северокавказская диаспора в Турции как фактор
общественно-политической жизни Северного Кавказа в прошлом и настоящем
• Традиционная в прошлом конфронтационность в отношении
СКД к российскому/советскому государству исчерпала себя в свете
его эволюции в последние годы и должна быть заменена более
прагматическим, ориентированным на сотрудничество подходом,
исходящим из возможности и предпочтительности решения всего
спектра проблем взаимоотношений диаспоры с исторической родиной во
взаимодействии с федеральными и республиканскими российскими
инстанциями (данная позиция не разделяется подавляющим
большинством чеченской и некоторых других восточнокавказских
диаспор, по-прежнему считающих условием благополучия
северокавказского региона его выход из состава России).
В свете вышесказанного представляется далеко не бесспорным
тезис о том, что интенсификация контактов между диаспорой и
исторической родиной и в особенности гипотетическая репатриация
будут автоматически способствовать усилению турецкого влияния
на Северном Кавказе, что косвенно подтверждается и отсутствием
до сих пор у официальной Анкары ясной позиции в вопросе
взаимоотношений с СКД (в отличие, к примеру, от отношения к
крымскотатарской диаспоре и проблеме ее репатриации, в том числе и из
Турции).
Можно ожидать, что не в ближайшей, но вполне обозримой
перспективе диаспора превратится в более заметный фактор
общественной жизни региона (особенно его западных областей), что,
вероятно, поставит власти как соответствующих северокавказских
республик и РФ, так и Турции перед необходимостью выработки более
четких подходов ко всему комплексу вопросов, связанных с СКД.
71
Секция №2
В поисках разумного равновесия:
федеральное и региональное управление, его
экономические и политические рычаги
1.2.2. Секционное выступление
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ
ОСНОВЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
БЕЗОПАСНОСТИ
И.М. Аликперов
Если ранее, представившись в новой для себя аудитории
земляком Президента России, ты чувствовал доброе и внимательное к себе
отношение , то сегодня подобный факт не гарантирует
безопасности. Такая же ситуация сложилась с безопасностью регионов.
Национальная безопасность зависит от регионов страны, в то же
время социально-экономическая безопасность регионов
обеспечивается стабильностью и возможностями Центра. Это
подтверждается и следующими тенденциями: при усилении Центра регионы
демонстрируют подчинение, при ослаблении - роль и
самостоятельность регионов усиливается.
Я согласен с мнением Л. Абалкина, что внутренняя структура
экономической безопасности включает:
1. Экономическую независимость, которая сейчас не носит
абсолютного характера, так как усиливается мировое разделение труда.
В этих условиях экономическая независимость означает возможность
контроля государства за национальными ресурсами, достижение
такого уровня производства, эффективности и качества продукции,
которые обеспечивают ее конкурентоспособность и позволяют на
равных участвовать в мировой торговле и кооперационных связях.
2. Стабильность и устойчивость национальной экономики,
предполагающие защиту собственности во всех ее формах, создание
надежных условий и гарантий для предпринимательской
деятельности, сдерживание факторов, способных дестабилизировать ситуацию.
3. Способность к саморазвитию и прогрессу: создание
благоприятных условий для инвестиций и инновации, постоянная
модернизация производства, повышение образовательного, культурного и
профессионального уровня работников.
Основой социально-экономической безопасности любого
региона являются ресурсы. Эффективное использование абсолютных и
относительных преимуществ в обладании различными ресурсами
позволяет реализовать разнообразные экономические интересы и,
10-6004
73
1.2.2 В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
прежде всего,-достигнуть экономической самостоятельности и
повышения доходов юридических и физических лиц региона.
Субъекты Российской Федерации, конечно же, объединяет общность
социально-экономических условий развития, тем не менее
экономические возможности каждого региона дифференцированы в силу
различных географических, исторических, демографических и других
факторов.
Свердловская область занимает 1,2% территории Российской
Федерации, население составляет 5 миллионов человек.
Характерными особенностями Свердловской области являются: отраслевое
преобладание предприятий тяжелой промышленности (оборонных,
металлургических, машиностроительных), где многие из них -
градообразующие; наличие запасов многих видов сырья (бокситы,
асбест, ванадий, медь, древесина и т.д.); сочетание
высококвалифицированной рабочей силы и крупнейших научных, учебных центров с
низкой эффективностью их использования и повышением числа
осужденных граждан в связи с размещением на территории области
федеральных и областных мест лишения свободы.
Свердловская область остается одним из десяти
регионов-доноров Российской Федерации, но и ее возможности ослабевают. Если
проанализировать индикаторы экономической безопасности
территорий Уральского региона (Челябинская, Пермская, Оренбургская
области), то по большинству показателей (степени износа основных
производственных фондов, отношению инвестиций к ВВП, доле
оплаты труда в добавленной стоимости, естественной убыли
населения, доле оплаты труда в структуре личных доходов населения)
область отстает от своих соседей. Что мешает полноценному
использованию имеющихся ресурсов для обеспечения экономической
безопасности региона?
Все причины условно можно разделить на два уровня:
региональный и федеральный. К региональным причинам относятся
следующие:
1. Борьба политических, криминальных кланов и элит за
господство в регионе. В политической сфере эта борьба в ожесточающейся
форме проходит главным образом между губернатором области и
мэром Екатеринбурга; в криминальной - между екатеринбургскими
районными группировками за влияние на наиболее доходные сферы
бизнеса: сырьевой, оборонный, и индустрию развлечений, куда все
чаще подключаются московские кланы. Вместо конкуренции,
имеющей, наряду с издержками, положительный эффект, группировки втя-
74
ИМ Аликаеров. Социально-экономические основы экономической безопасности
нуты в борьбу, «съедающую» огромные ресурсы, истощая бюджеты и
капиталы, которые могли бы использоваться на создание условий для
экономического роста, тем самым обостряются имеющиеся
противоречия в регионе. Таким образом, забота о безопасности своих кланов
приводит к снижению региональной безопасности.
2. Если ранее криминалитет реализовывал свои интересы в
местных органах управления через подставных лиц, то сегодня
представители теневой экономики сами с различными целями идут во власть.
Нерешенность проблемы соотношения коррупции и лоббизма в
пользу последнего с принятием соответствующего закона снижает
экономическую безопасность региона.
3. Слабая работа регионального правительства по развитию
горизонтальных связей между предприятиями области в целях
кооперации - основы самостоятельности и безопасности региона.
4. Снижение доли оплаты труда в структуре личных доходов
населения области в 1997 году до 47,2%, нерегулярная выплата
заработной платы, которая зачастую ниже прожиточного минимума. Это
усугубляет проблемы мотивации трудовой деятельности,
воспроизводства рабочей силы, экономического роста, способствует
развитию теневой экономики.
5. Невнимание к нематериальной сфере производства,
продолжающей оставаться «остаточной». Однако именно здесь
формируется «социальное здоровье» региона. Поляризация социальных
условий для немногочисленной элиты и основной массы жителей
региона может привести к «социальному заболеванию» в критической
форме, грозящей потерей основ безопасности.
К сожалению, в перечисленных причинах проявляется рецидив
знакомых недугов федеральных органов власти, у которых есть свои
функции и возможности для обеспечения региональной
безопасности. Неумение различать ответственность часто вызывает
ошибочность направленности недовольства проводимой политикой, о чем
свидетельствует хотя бы скандальная демонстрация студентов в
Екатеринбурге в апреле 1998 года.
Ключи в укреплении безопасности регионов - в руках у
федерального Центра. Каковы же они?
1. Либерализация налогового бремени для предпринимателей с
выделением в качестве привилегированного малого бизнеса - этот
фактор общеизвестен.
2. Эффективная внешнеэкономическая политика, которая в
разрезе региональной безопасности должна решать следующие вопросы:
](Г
75
1.2.2 В поясках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
a) присоединение к региональным, мировым таможенным
союзам, заключение двусторонних соглашений, позволяющим
торговать на льготной основе, что, принимая во внимание узость
внутреннего рынка, поможет региональным предприятиям реализовать
в более полной мере эффект масштаба производства;
b) проведение дифференцированной протекционистской
политики, особенно в конкурентоспособных отраслях, в том числе для
защиты национальных корпораций, определяющих безопасность
страны и регионов, от скупки контрольного пакета акций;
c) изменение валютной политики, которая сегодня не укрепляет
экономическую безопасность ни страны, ни регионов. Введение
валютного коридора, искусственно повышающего курс рубля,
обосновывают как средство ограничения инфляции и поддержания
реальных доходов населения. Но для этих целей у государства есть другие
инструменты. Стратегические последствия поддержания «твердого»
рубля гораздо сильнее ударяют по безопасности страны и регионов
в силу неэффективности экспорта. Падение мировых цен на
основные экспортные российские товары наряду с нереальным курсом
рубля делают уже невыгодным экспорт не только переработанных,
но и сырьевых товаров;
d) криминализация российской власти и экономики - факт
общеизвестный, но реальностью является и искусственное преувеличение
ее масштабов западными средствами массовой информации в целях
отпугивания иностранных инвесторов и ее затруднения вхождения
российской экономики в мировую. Следовательно, задача
федерального центра - формирование благоприятного имиджа страны в
целом и отдельных регионов в частности. Отмена визита президентов
России, Франции и Германии в Екатеринбург в марте 1998 года не
способствовала повышению рейтинга области.
3. Главный источник экономического роста, а значит, и
экономической безопасности, - увеличение объема совокупного спроса
страны, что позволит в конечном счете достичь промышленной и
финансовой безопасности государства. Создание предпосылок для
увеличения совокупного спроса - важнейщая функция федеральных
органов власти.
Экономическая безопасность регионов обеспечивается и
региональными, и федеральными органами власти, но, в силу решающей
роли макроэкономических факторов, приоритет в решении этой
актуальной проблемы - за Центром.
76
1.2.2. Секционное выступление
РОЛЬ УНИВЕРСИТЕТОВ
В ПОСТРОЕНИИ ГРАЖДАНСКОГО
ОБЩЕСТВА
СМ. Кокашвили
А. Де Токвиль в своем труде «Демократия в Америке»,
написанном в 19 в., отмечал существование множества общественных
организаций в США. Они выступали посредниками между гражданами
и государством. Автор также отмечал, что такие структуры
помогают становлению индивидуальности и новым каналам отношений и
уменьшают давление власти. Хотя такие общественные
объединения и не политизированы, они служат развитию политической
активности и воспитывают лидеров. Такие общественные
организации играют также важную роль в сохранении демократических
ценностей и норм.
Сэмюэл Линсет в своем труде «Американская демократия в
сравнительном аспекте» ссылается на Томаса Кэплоу, который
подтверждал многие выводы токвилевского анализа влияния групповой
принадлежности на индивидуальное политическое поведение.
Мы предлагаем рассматривать университеты как при этом
социальный институт, который образовывает и воспитывает личность
как гражданина; при этом университет сам может быть 2)
субъектом одной или нескольких ассоциаций, и, 3) - одновременно,
внутри него могут существовать общественные объединения и
товарищества. Иными словами, нам интересны: университеты как
теоретические и эмпирические исследовательские центры по проблемам
гражданственности, социология и другие общественные науки как
образовательные дисциплины, роль преподавателей и студентов в
решении социальных и политических проблем и членство
преподавателей и студентов в общественных организациях.
Мне хотелось бы коснуться этих вопросов на примере Северного
Международного университета в г. Магадане.
Немного о самом университете: особенностью управления
университета является наличие Международного Совета Попечителей,
президента университета и четкие связи с центром, регионом и
зарубежными партнерами. Он обладает государственным статусом, ин-
77
1.2.2 В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
струментами международного сотрудничества (международным
статусом) и действует в соответствии с региональной - северной -
специфичностью местонахождения и ареала интересов университета. Все
это нашло отражение в Учредительном договоре и Уставе
университета. Административное его подчинение и государственный статус
не стесняют его относительной автономии.
Университет имеет статус международного в связи с тем, что
Учредителями Университета, наряду с Министерством образования,
областной администрацией, являются штат Аляска (США) и
Университет Хоккайдо (Япония). Мы ощущаем потребность в том,
чтобы этот статус наполнялся содержательной работой. Оказалось, что
наиболее плодотворными и перспективными являются научные
направления, проистекающие из концепции университета и
совпадающие с задачами формирования в России гражданского общества.
Очевидно, что эта парадигма относится и к социологии, и к
истории, и к экономике, но - в особом, можно сказать,
междисциплинарном ключе.
Северный Международный Университет в течение пяти лет
является членом Северного Форума, общественной организации,
объединяющей Север России, Канаду, Север США, Скандинавские
страны, Японию. Один из проектов Северного Форума «Образование
на Севере» был закреплен за Северным Международным
Университетом. Сотрудничество на уровне университетов Северного
Форума через создание единого образовательного пространства
определяет и сами территории Северного Форума. Нашим Университетом
был предложен проект «Ассоциация Университетов и Колледжей
Северного Форума». В мае 1997 г. в городе Алкоридж штата Аляска
состоялась учредительная конференция этой Ассоциации.
К числу специфических проблем, определяющих цели создания
Ассоциации, относятся:
• проблемы жизнеобеспечения и жизнедеятельности
университетов и колледжей северных территорий;
• проблемы образования народностей Севера;
• преодоление межнациональных, межкультурных и
административных барьеров в работе специалистов и выпускников
университетов;
• экология Севера.
Не замыкаясь на проблемах Северных территорий, Северный
Международный университет в г. Магадане участвовал в создании
межрегиональной ассоциации «Профессионалы за сотрудничество»,
78
СМ. Кокашвилм. Роль ^университетов в построении гражданского общества
основной целью которой является развитие российского и
международного научного сообщества, участвующего в построении
гражданского общества.
Ассоциация участников академических, образовательных и
культурных программ в США «Профессионалы за сотрудничество»
объединила 23 региональных отделения, открытых по всей России от
Карелии до Владивостока, членами отделений ассоциаций стали
ученые, проводившие исследования, участвовавшие в работе
семинаров, имевшие возможность преподавать в различных
университетах США.
С 1964 года программы, финансируемые Конгрессом США
проводят отбор участников для получения грантов по различным
направлениям: управление бизнесом, экономика, управление
образованием, экология, журналистика, право и т.д.
Очевидно, что региональное и международное сотрудничество,
сплочение ученых в сообщества, позволяет преодолеть проблемы
автономного поиска реализации профессиональных амбиций.
Ассоциации берут на себя проблемы организации научных
конференций, реализации исследовательских проектов, преодоления
информационного голода посредством создания печатных органов,
выпуска электронных бюллетеней, создания лист-серверов, проведения
целевых семинаров.
Все вышеперечисленное определяет и специфику менеджмента
общественных объединений. Управление строится по принципу
разграничения управленческих функций между учредителями, советом
попечителей и советом ассоциаций.
Арсенал средств управления заложен в Уставе ассоциации,
который определяет как цели и задачи, так и ответственность перед
членами объединения и обществом. Конкретные планы деятельности
позволяют рассчитать средства, бюджет, который пополняется
через получение грантов, спонсорство и учредительские взносы.
Итак, в сущности, из сказанного, следует:
1. Университеты могут играть существенную роль в построении
гражданского общества,
• наполняя образовательные дисциплины по общественным
наукам, содержанием, включающим рассмотрение проблем
демократии и гражданского самосознания («Образование и гражданское
самосознание», «Демократия и авторитаризм»);
• предлагая кросс-культурные, кросс- национальные,
междисциплинарные исследования.
79
1.2.2 В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
2. Успешное преподавание новых дисциплин невозможно без
соответствующей подготовки и капиталовложений. В условиях
дефицита средств на проведение исследовательских и образовательных
проектов, членство в Ассоциациях, как один из источников, может
помочь в реализации этих проектов:
• членство преподавателей и студентов, самого университета в
общественных объединениях, ассоциациях дает некое чувство
независимости от федерального бюджета, что позволяет более успешно
реализовывать индивидуальные и корпоративные планы.
• В свою очередь, чувствуя независимость, свободу, преподаватель
и воспитывает независимого и свободного студента, выпускника и,
наконец, специалиста, которые затем займут свои места в
профессиональной, политической и других сферах общественной жизни.
80
1.2.2. Секционное выступление
БАНКОВСКАЯ СИСТЕМА
СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ
Г.Н. Куцури, Т.В. Фардзинов
Первые шаги по формированию банковской системы рыночного
типа в Северной Осетии были сделаны в 1990 г. В это время на базе
специализированных банков: Жилсоцбанк, Промстройбанк, Рос-
сельхозбанк - были образованы коммерческие банки: ИР, Кредит-
промбанк и Агропромбанк соответственно. Далее, в 1992 г. был
открыт Осбанк, в 1994 г. лицензии на осуществление банковской
деятельности получили Адамонбанк, Артбанк, банки «Доверие» и
«Осетия», в 1996 г. был организован банк «Ермоловский» и для
обслуживания жилищно-коммунальной сферы республики - Жилкоммун-
банк. Наконец, в августе 1997 г. образован Банк развития региона.
С 1992 г. в республике начинают открывать филиалы крупные
московские банки, такие как Кредобанк, Мосэксимбанк и другие.
Параллельно с этим местные коммерческие банки начинают
формировать свою филиальную сеть. Так, одним из ведущих банков региона
- Иркомбанком - была создана сеть из 4-х филиалов: «Нарт»,
«ОНИК», «ХОХ», «Металлург».
В настоящее время банковская система республики РСО-А
представлена следующими банками: Адамонбанк, Артбанк, Ирбанк,
Осбанк, Жилкоммунбанк, «Доверие», «Ермоловский», Банк
развития региона.
Собственные средства этих банков составляют 93.385 тыс.
деноминированных руб. или 32% совокупных пассивов. При этом
удельный вес капитала в собственных средствах - 82%. 55% банковских
пассивов приходится на привлеченное средства, основная масса
которых (73%) - депозиты. Основу банковских депозитов составляют
вклады населения - 30%, а также средства предприятий и
организаций негосударственных форм собственности - 53%.
Что касается активных операций банков, то в основной массе это
кредиты, причем по-прежнему характерной чертой кредитования
остается краткосрочность вложений с использованием
традиционного залогового обеспечения.
Крайне незначителен удельный вес операций с ценными
бумагами федеральных и местных органов власти (около 7% совокупных
11-6004
81
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное ■ региональное управление,
его экономические и политические рычага
банковских активов, при этом некоторые банки с ними не работают
совсем).
Примечательно, что банки практически не пользуются
централизованными кредитами. Что касается вопросов ликвидности
банковских операций, надо сказать, что в 1997 г. коммерческие банки
региона удовлетворяли требованиям экономических нормативов ЦБ
РФ и поддерживали ликвидность своих балансов на рекомендуемом
уровне.
Рассмотрим теперь более детально некоторые аспекты
деятельности таких банков, как Ирбанк, Осбанк и Адамонбанк. Анализ
будет затрагивать следующие вопросы:
структура активов и пассивов;
качество кредитного портфеля;
структура депозитов;
финансовые результаты.
1. Как уже было сказано выше, основу активных операций
составляют краткосрочные вложения. Так, по Жилкоммунбанку и Ада-
монбанку активы со сроком погашения до 1-го месяца составляют
45% валюты баланса. Если говорить о сбалансированности активов
и пассивов баланса, то номинальной сбалансированности, т.е.
равенства сумм активных и пассивных операций по соответствующим
срокам, не наблюдается. В то же время это никак не отражается на
ликвидности баланса, поскольку, во-первых, вложения банков
достаточно ликвидны, обладают значительным обеспечением, которое
позволяет минимизировать риски потерь. А во-вторых, необходимо
учитывать и такой фактор, как сбалансированность графиков
денежных потоков, что в идеале позволяет банку вообще обходиться
без запасов наличности. К сожалению, имеющаяся
информационная база не позволяет характеризовать уровень рациональности
денежных потоков банков, вследствие чего нельзя дать точной,
объективной оценки степени ликвидности их балансов.
2. Доля кредитов в активах банков довольно велика и колеблется
от 57% по Жилкоммунбанку до 76% в Ирбанке. Основная масса
кредитных вложений носит краткосрочный характер. Долгосрочные
кредиты составляют не более 3-5% от всех кредитов. Если
рассматривать структуру кредитных портфелей в разрезе по секторам
экономики, то основная масса кредитов приходится на торгово-посред-
ническую деятельность, около 5%- кредиты промышленным
предприятиям, немного больше - 7% - предоставлено
сельскохозяйственным предприятиям. Основу кредитных портфелей банков - около
82
Г.Н. К)тцрн, Т.В. Фардзинов. Банковская система Северной Осетии
95% - составляют кредиты, выданные заемщикам с высоким
уровнем надежности, имеющие достаточное обеспечение. Все банки
поддерживают на требуемом уровне величину резервов под возможные
потери по ссудам. Рхли за показатель дифференцированности
крупных вложений взять отношение суммы выданных кредитов к
количеству заемщиков, то наиболее дифференцированным будет
кредитный портфель Осбанка, а наименее дифференцированным - у Ир-
банка. В то же время надо заметить, что, несмотря на это, не
создается угрозы снижения ликвидности портфеля последнего, т.к.
практически вся задолженность носит краткосрочный характер.
Очевидно, одной из главных причин незаинтересованности банков в
долгосрочном кредитовании является невозможность в условиях
глубокого кризиса неплатежей строить графики оптимального
движения денежных средств. Рациональная схема выдачи кредита и
погашения задолженности способна свести к нулю такой недостаток
долгосрочных ссуд в сравнении с краткосрочными, как длительное
отвлечение ресурсов, снижающее ликвидность банковского баланса.
Т.о. отсутствие гарантий долгосрочной платежеспособности
заемщиков делает невозможным планирование движения кредитных
вложений, а следовательно, лишает банки возможности долгосрочного
кредитования.
3. Удельный вес депозитов сильно колеблется от 4% и 6% в Ос-
банке и Жилкоммунбанке до 36% в Ирбанке и 86% в Адамонбанке.
По срокам вложений также наблюдаются большие различия. Так,
если в КБ «ИР» основная масса денежных средств размещена в
депозиты сроком до 1-го года, то в Адамонбанке до 80% приходится на
депозиты со сроком погашения свыше 1-го года. Если
рассматривать депозитный портфель в разрезе по видам клиентов, то надо
заметить, что Жилкоммунбанк работает исключительно с
предприятиями, Осбанк, наоборот, отдает предпочтение физическим лицам.
По Ирбанку соотношение депозитов физических и юридических лиц
находится на уровне 2:1.
4. Первое место в структуре доходов банков занимают
процентные платежи по кредитам. Доля их в общей сумме доходов
колеблется от 69,5% в Осбанке до 90,6% по Ирбанку (это обусловлено боль-
шим.удельным весом кредитов в общей сумме вложений). Среди
расходных статей также лидируют процентные платежи по
обязательствам. При этом, если у Ирбанка и Осбанка основу их составляют
уплаченные проценты по депозитам - соответственно 73,9% и 58,7%,
- то у Адамонбанка на долю депозитов приходится только 37,3%, а
и*
83
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное ■ региональное управление,
его экономические и политические рычаги
33,3° о - расходы по операциям с ценными бумагами. Наиболее
высокая валовая прибыль в 1997 г. была получена Ирбанком, в то же
время, если сравнивать прибыльность вложений, то у Жилкоммун-
банка этот показатель в 2,2 раза выше (33%), что свидетельствует о
более рациональном распоряжении ресурсами.
Таким образом, принимая во внимание то обстоятельство, что
банки в процессе деятельности отдают предпочтение тем видам
активных (пассивных) операций, которые оптимально сочетают в себе
высокую прибыльность (минимальную затратность), минимальный
риск потерь, управляемость и прогнозируемость возможных
изменений в спросе на те или иные услуги, надо сделать вывод, что в
регионе банкам не предоставлена возможность диверсификации
своих вложений. Например, слабо развитый рынок ценных бумаг,
невозможность долгосрочного кредитования лишают банки пусть не
высокоприбыльных, но стабильных источников доходов.
84
1.2.2. Секционное выступление
РЕГИОНАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ,
СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПАРТНЕРСТВА
И ОТРАСЛЬ: ПРОБЛЕМЫ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Е.С. Слесарев, А.В. Финагентов
В условиях переходной к рынку экономики одной из наиболее
актуальных и сложных задач управления является изыскание,
проверка и внедрение в практику институциональных механизмов
взаимодействия административных органов субъектов РФ и
юридически и экономически самостоятельных хозяйствующих субъектов,
объединенных в отрасль.
Анализ существующих в этой связи проблем и опыт их решения
в субъекте РФ - Ленинградской области - представляет интерес и
может быть использован при взаимодействии органов власти с
отраслью и ее окружением для совершенствования проводимой
федеральной и региональной политики, а также при разработке
стратегии деятельности предприятий. Телекоммуникации (электросвязь,
включая радиосвязь и телевидение)1 и информационные
технологии (ИТ)2 в современном мире являются важнейшими
составляющими инфраструктуры любого государства, региона, организации.
Создание предпосылок перехода в XXI веке от индустриального к
информационному обществу, в котором информация станет
основным ресурсом общественного развития, сопровождается
конвергенцией информационных технологий и коммуникаций3. От наличия
у государства и его регионов современной качественной связи
вкупе с мощными компьютерными системами зависят все сферы
жизнедеятельности: безопасность, эффективность деятельности
любого рода, комфортность жизнедеятельности человека. Поэтому
опережающие темпы роста связи и ИТ - объективная закономерность
для высокоиндустриального общества. Считается, что объемы
информационных потоков, передаваемые средствами связи, должны
возрастать, по крайней мере, пропорционально квадрату роста
экономического потенциала страны. Именно поэтому темпы
развития телекоммуникаций на западе в течение всего послевоенного
периода не замедлялись даже в годы экономических и структур-
85
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
ных кризисов.
Когда в результате выборов губернатора в сентябре 1996 г. к
власти в Ленинградской области пришла новая команда,
подверглась пересмотру политика в отношении развития
телекоммуникаций и ИТ в целях усиления воздействия на их развитие в интересах
населения и органов государственной власти региона. Была четко
сформулирована основная задача по отрасли - создание единого
информационно-телекоммуникационного поля. При этом самый
сложный вопрос - найти инструменты реализации
государственной региональной политики в условиях преобладания в области
хозяйствующих субъектов, в отношении которых администрация
не имеет властных полномочий, поскольку Федеральный Закон «О
связи» относит основные вопросы развития отрасли к
компетенции федеральных властей.
Согласно Закону, решения по государственным инвестициям за
счет средств федерального бюджета принимаются на основании
федеральных государственных программ, которые разрабатываются
федеральными органами исполнительной власти в области связи с
учетом предложений субъектов РФ и утверждаются
Правительством РФ. Органы государственной власти субъектов РФ на
основе планов социально-экономического развития территорий
определяют направления и разрабатывают программы использования
инвестиций в развитие связи, осуществляемых за счет средств
соответствующих бюджетов. По нашему мнению, этот закон носит
рамочный характер и требует существенных дополнений в части,
например, разделения полномочий федеральных и региональных
властей по оптимизации их взаимодействия.
В сегодняшних условиях областное Правительство остро
нуждается в создании собственной
информационно-телекоммуникационной инфраструктуры, обеспечивающей эффективное управление
регионом. Средств для решения такой задачи в областном
бюджете явно недостаточно. Федеральное Правительство способно
оказать скорее идейную и организационную поддержку. Выход:
создание систем двойного назначения на основе альянсов с частным
капиталом и на основе баланса интересов.
В этих сложных условиях были найдены и использованы
следующие эффективные механизмы выражения и реализации
интересов Правительства Ленобласти как региона, геополитическое
положение которого в значительной степени оказывает влияние на
Российскую Федерацию в целом в развитии телекоммуникацион-
86
КС Сяесарев, А.В. Финагентов. Региональное управление, стратегические партнерства
и отрасль: проблемы взаимодействия
ных и информационных систем:
• создание региональных институтов управления и
взаимодействия с отраслью и ее окружением;
• подготовка и реализация программы развития отрасли в
регионе;
• использование экономических и организационно-правовых
методов регулирования;
• содействие в создании, а при определенных условиях - и
участие региональных органов власти в партнерствах с
коммерческими и некоммерческими организациями.
В ноябре 1996 г. был создан Комитет по информатизации и
системам телекоммуникаций при Губернаторе Ленинградской
области как отраслевой орган исполнительной власти. Основной
задачей Комитета была определена координация деятельности всех
заинтересованных организаций в целях:
• формирования единого информационного пространства
региона;
• интеграции региона в российское и мировое информационное
пространство;
• повышение доходов и занятости населения за счет роста
производства средств информатики и увеличения объема
телекоммуникационных и информационных услуг в регионе;
• содействия процессу демонополизации отрасли в регионе и
развитию конкуренции.
Реализация поставленных задач потребовала
институциональных изменений в структуре управления:
во-первых, было создано государственное унитарное
предприятие (ГУП) «Леноблтелеком» Правительства Ленинградской
области, которое имеет право ведения хозяйственной деятельности - в
отличие от органов исполнительной власти Ленобласти. Ниже
будет показана роль ГУП в реализации региональной отраслевой
политики как буферной структуры, позволяющей Правительству
эффективно воздействовать на операторов связи в условиях
рыночной экономики, обеспечивая защиту экономических и
политических интересов государства.
Во-вторых, при правительстве Ленобласти образован
независимый экспертный совет по созданию информационных систем,
развитию программно-технического комплекса и систем
телекоммуникаций. В состав совета не входят работники правительства,
представители организаций - операторов связи. Он включает в себя
87
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
только независимых специалистов высшей квалификации.
Создание совета было вызвано необходимостью для отраслевого органа
исполнительной власти достаточно часто решать вопросы,
связанные с инвестиционными программами, взаимоотношениями с
отдельными операторами связи, закупкой комплектующих,
программно-аппаратных средств. Для обсуждения каждой конкретной
проблемы из числа членов совета образуется экспертная группа.
При необходимости привлекаются и внешние специалисты, не
входящие в совет.
Созданные органы регионально-отраслевого управления
приняли участие в создании и непосредственной реализации целевой
программы развития сетей и средств связи, основные задачи
которой изложены в Постановлении Правительства Ленинградской
области №29 от 14 августа 1997 г. «О развитии систем
телекоммуникаций в Ленинградской области».
Разработка региональной программы развития отрасли
основывалось на следующих принципах:
• ее комплексности, нацеленности на все стороны
общественного развития, а не только на экономическую или техническую;
• долговременности, расчета на многолетнее действие и на
получаемый - возможно, не в скором времени, но - глубинный
эффект;
• централизованности, направленности на уровень региона в
целом, с учетом «глобальной» государственной стратегии развития
отрасли.
Программа направлена на ускорение модернизации
телекоммуникационной сети общего пользования и поддержку
промышленности средств связи в регионе. С этой целью была сформулирована
долгосрочная инвестиционная программа, предусматривается при
формировании проектов бюджета Ленинградской области на 1998-
2000 годы введение отдельной строкой целевого финансирования
фонда развития отрасли «Связь», формируемого на основании
бюджетной заявки Комитета за счет части налогов, поступивших в
областной бюджет от вновь зарегистрированных в области
хозяйствующих субъектов отрасли. Программа предусматривает, в рамках
интегрированной телекоммуникационной системы для органов
государственного управления, создание второго в России (после
президентского) ситуационного центра Губернатора Ленинградской
области.
Для реализации программы используется сетевой подход, зак-
88
КС Сксарев, А.В. Финлгентов. Региональное управление, стратегические партнерства
и отрасль: проблемы взаимодействия
лючающийся в установлении Комитетом партнерских отношений
с отраслью и ее средой. Комитет выступает как создатель и
координатор межорганизационных связей по реализации программы
развития отрасли в регионе между органами власти,
федеральными ведомствами, имеющими собственные системы связи,
охватывающие практически весь Северо-Запад, операторами
телекоммуникаций, производителями и поставщиками оборудования,
владельцами сетей, банками и прочими инвесторами,
научно-исследовательскими и консультационными организациями.
Следующей ступенью, обеспечивающей согласование
деятельности Правительства и операторов связи, стало создание
Координационного Совета по развитию систем телекоммуникаций при
Правительстве Ленобласти, объединившего руководителей
основных предприятий отрасли и заинтересованных структур.
В рамках действующего законодательства, региональные
органы управления могут оказывать воздействие на организационно-
правовые методы регулирования отраслью только во
взаимодействии с Государственным комитетом по связи и информатизации
(Госкомсвязью). Основы взаимодействия: единство интересов,
корректность, взаимное уважение, поступательное развитие. В 1997 г.
был подписан протокол согласования взаимодействия
Министерства связи РФ и Правительства Ленобласти в вопросах развития
телекоммуникационных сетей на территории области.
Комитет, совместно с крупнейшими операторами связи,
работающими на территории Ленобласти, во взаимодействии с
координационным советом и по согласованию с Госкомсвязью,
планирует выступить заказчиком разработки межведомственного
системного проекта (генеральных схем) развития системы
телекоммуникаций на территории области - как основы для формирования
федеральной программы развития систем телекоммуникаций в
Северо-Западном регионе России. Существенным шагом в этом
направлении явилось участие Правительства в программе «Транзит
грузов через прибрежные территории Финского залива», которое в
настоящее время оформлено соответствующим пакетом
документов, и подготовка соглашения о сотрудничестве, в том числе и по
разделу «связь» с руководством проекта «TACIS».
Сложность разработки и реализации региональной политики
связана с особенностью и многообразием рынков и форм
собственности организаций, образующих отрасль. В России, как и во всем
мире, складывается конкурентный рынок информационных техно-
12 пот 89
/
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
логий, программных продуктов, средств связи. Рынки же
телекоммуникационных услуг во всех странах при всем их многообразии
также имели и общие черты - высокую степень монополизации и
огосударствления. Однако, начиная с середины 1980-х годов (а в
России - с начала 1990-х годов), организационная структура
телекоммуникаций претерпевает существенные изменения в
направлении демонополизации отрасли. Закон «О связи», принятый в 1995
г., закрепил либерализацию услуг связи для частных -
отечественных и иностранных - инвесторов. Но еще ранее начали
формироваться хозяйствующие субъекты различных форм собственности,
специализирующиеся на оказываемых видах услуг, занимающие
различное по степени влияния положение на соответствующих
рынках.
Анализ рынка услуг телекоммуникаций С.-Петербурга и
Ленинградской области позволяют сделать следующие выводы, имеющие
практическое значение для повышения эффективности
федеративно-региональной управляемости отраслью.
Во-первых, по составу производителей услуг и формам их
собственности рынок телекоммуникаций С.-Петербурга и
Ленинградской области представлен хозяйствующими субъектами четырех ви-
дов:
1. Подведомственными Госкомсвязи.
2. Подведомственными иным министерствам и ведомствам.
3. Акционерными обществами, созданными на базе
государственных предприятий электросвязи.
4. Акционерными обществами, товариществами и иными
субъектами предпринимательской деятельности.
Хозяйствующие субъекты первых двух видов являются
государственными организациями, третьего вида - смешанными, с
контрольным пакетом акций в государственной собственности,
четвертого - частными организациями или с участием государства. В
количественном отношении подавляющее число предприятий входит
в группу хозяйствующих субъектов четвертого вида. (На начало
1995 г. к ним относилась 71 из 78 организаций в электросвязи и 8
из 14 в радио-телевидении).
Во-вторых, сформировались многочисленные конкурентные
рынки без доминирования хозяйствующего субъекта, как на
федеральном, так и на региональных уровнях (например, услуги
сотовой подвижной радиосвязи, персонального радиовызова, электрон-
ной почты и др.).
90
КС. Слесарев, А.В. Финагентв. Региональное правление, стратегические партнерства
и отрасль: проблемы взаимодействия
В условиях наличия почти 10 конкурентных рынков наиболее
эффективным путем взаимодействия региональных властей с АО
является использование методов индикативного регулирования
(планирования), положительно зарекомендовавших себя в странах
с развитой рыночной экономикой. Координация взаимодействия
осуществляется Комитетом посредством заключения долгосрочных
договоров о сотрудничестве с крупнейшими операторами
(например, с «Дельта-Телеком», «Ленэнерго», «ПТС», «FCN» и др.).
В-третьих, на других конкурентных рынках большинства
жизненно важных услуг доминирующее положение занимают 5
операторов - прежние владельцы основных частей некогда единой госу-
дарственной системы связи: АООТ «СПб ММТ» (АМТС зоны),
«СПб Телеграф», АО «Петербургская телефонная сеть» (ПТС), АО
«Ростелеком» (магистральные линии связи и передачи программ
РВ и ТВ), АО «Ленсвязь» (бывший ПТУС области).
Федеральное правительство, а при определенных условиях - и
правительство региона, может использовать контрольный пакет
акций, принадлежащий холдингу АО «Связьинвест» для
проведения федеральной и региональной политики в отрасли. Например,
АО «Ленсвязь» как естественный монополист по оказанию услуг
(особенно удаленной и сельской) связи в сети общего пользования
(последняя является самой инвестиционно-емкой и самой
низкодоходной частью системы телекоммуникаций) исторически
определена как стратегический партнер Правительства Ленобласти.
Отсюда вытекает необходимость «особых отношений» правительства
Ленинградской области с АО «Ленсвязь».
Эти отношения имеют два аспекта. Первый аспект -
обеспечение влияния Правительства на управление АО «Ленсвязь».
Организационно это воплощается в представительстве правительства в
Совете директоров «Ленсвязи». Госкомсвязь РФ через АО
«Связьинвест» имеет возможность использовать институт
представительства государства в лице своих специальных представителей, в том
числе и региональных властей. Одной из форм влияния на АО
«Ленсвязь» является и согласование правительством Ленинградской
области кандидатуры генерального директора АО. Имея своих
представителей в Совете директоров, Правительство получает
возможность содействовать реализации программы развития
отрасли в регионе, а также выполнению Программы демонополизации
отрасли связи, принятой на федеральном уровне, в части
достижения доступности действующей связи, ликвидации препятствий для
12*
91
1.2.2. В поюках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
развития конкуренции.
В нынешних условиях, думается, главная задача института
представителей государства в АО «Ленсвязь» заключается в
оптимизации сочетания коммерческих принципов максимизации дохода АО
«Ленсвязь», часть которого в форме доходов поступает в
областной бюджет, реализации программы развития отрасли и контроля
над тарифами.
АО «Ленсвязь», как коммерческая организация,
заинтересовано, прежде всего, в развитии междугородней и городской
телефонной связи, в то время как для Правительства Ленобласти в равной
степени важны все виды связи. При наличии убыточных видов
услуг (телеграфная связь, радиофикация, телевизионное вещание по
причине дебиторской задолженности, радиовещание) в общей
корзине услуг, в АО «Ленсвязь» используется перекрестное
субсидирование убыточных отраслей за счет средне- и
высокорентабельных.
Как пример можно привести показатели рентабельности
деятельности за 1996 г.: АО «Ленсвязь» - 29,9% (предприятие,
обслуживающее низко рентабельную зону) и ОАО «ПТС» - 53,2%
(предприятие, работающее в высокорентабельной зоне). Конечно, в
интересах холдинга «Связьинвест» и самих АО решить проблему
путем повышения тарифов и вывода подотраслей на уровень средне-
рентабельности. В то же время постановление правительства РФ
№ 265 «О регулировании тарифов на услуги связи и утверждение
основных положений государственного регулирования на услуги
общедоступной электронной связи на федеральном и
региональном уровне» от 7 марта 1997 г. предусматривает, что тарифы
местной (городской и сельской) телефонной связи устанавливаются по
согласованию с администрацией субъектов Федерации.
Второй аспект- всемерная поддержка развития АО «Ленсвязь».
Было выпущено специальное распоряжение Правительства от 31
июля 1997 г. № 990-р «О целевой программе поддержки оператора
сети связи общего пользования акционерного общества «Ленсвязь»,
предусматривающее комплекс мер административной и
динамической поддержки оператора в интересах региона.
Одно из важнейших условий эффективности влияния
правительства региона на телекоммуникационный рынок - гибкость и
поощрение конкуренции. Типичный пример здесь - приход в Леноб-
ласть ОАО «ПТС» и введение, в порядке эксперимента,
повременной системы оплаты (п. Сертолово, Коммунар - ОАО «ПТС», г.
92
КС. Слесарев, А.В. Фшнагентов. Региональное правление, стратегические партнерства
и отрасль: проблемы взаимодействия
Кириши, Гатчина - ОАО «Ленсвязь»).
Позиция правительства Ленинградской области заключается в
следующем: выступая за обоснованную динамику изменения
тарифов, в то же время необходимо учитывать и социальный фактор. В
стратегии Комитета заложено сокращение уровня перекрестного
субсидирования убыточных услуг за счет тарифов на
нерентабельные услуги связи, а также постепенное сближение тарифов на
одноименные услуги для различных групп абонентов в результате
повышения тарифов на убыточные услуги для населения и
бюджетных организаций. В то же время для соблюдения требований
социальной защищенности при установлении тарифов для населения
предусматривается принимать в расчет индекс потребительских цен,
а для общественного производства - индекс цен на продукцию
промышленности, так как последние повышаются более высокими
темпами.
В-четвертых, из 20 основных рынков услуг связи на 18-ти ведут
деятельность предприятия с участием иностранного капитала. Вы-
сокая доходность инвестиций наряду с открытостью отрасли для
инвесторов способствовали изменению структуры источников
финансирования. К 1996 г. в России доля поддержки
телекоммуникационного бизнеса со стороны государства уменьшилась по
сравнению с 1991 г. более чем в 15 раз и составляет 0,7% или 15,2 млрд.
руб.4. Если в 1990 г. иностранные инвестиции были равны нулю,
то в 1996 г. их уровень составил 41,5% всех вложений в отрасль5.
В Санкт-Петербурге за четыре года с начала динамического
процесса создания совместных телекоммуникационных предприятий
было привлечено более 100 млн. долл. иностранных инвестиций.
Привлечение иностранных инвесторов позволило обратить в
«ноль» долю государственных субсидий в телекоммуникации
Петербурга, составлявшей в 1980 г. 90%, а к концу 1980-х годов - 50%.
Широкое представительство иностранного капитала в отрасли
(типичный пример - холдинг «Телекоминвест», доминирующий на
целом ряде рынков услуг связи, таких как сотовая, транкинговая,
пейджинговая связь, передача данных и т.д.) свидетельствует не
только о значимости самих финансовых средств для развития
отрасли. Участие иностранных инвесторов может нести с собой
использование новейших технологий, опыта в менеджменте,
расширения спектра предоставляемых услуг, оживление общей деловой
активности в регионе. Налоговая политика и возможные льготы
для иностранных инвесторов, предоставляемые в силу принятых в
93
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
области законов, стимулирует приток иностранного капитала.
Комитет стремится на конкурсной основе привлекать как
отечественный, так и иностранный капитал для реализации наиболее
значимых проектов.
Более того, при определенных условиях не исключается участие
Правительства через ГУП «Леноблтелеком» в реализации
отдельных проектов в качестве партнера. Особенно актуально это для
систем связи двойного назначения (выполняющих, с одной стороны,
функции ведомственных, с другой стороны - функции
коммерческих систем). Рассмотрим конкретный пример возможного участия
правительства в проекте построения системы транкинговой связи.
Условием участия Правительства в программе была
определена передача в собственность уполномоченной структуре
Правительства Ленинградской области ограниченного пакета акций
коммерческого оператора ЗАО «Радиотел». В соответствии с Законом РФ
«Об акционерных обществах» в этом случае Правительство
становится полноправным акционером фирмы и принимает участие:
• в стратегическом управлении развития организации,
• в получении всей необходимой информации о деятельности
организации,
При этом для абонентов Правительства предусматриваются
льготы в обслуживании, налоговые отчисления направляются в
бюджет и внебюджетные фонды области. Предложенная схема
сотрудничества выгодна как Правительству, так и коммерческой
структуре.
Участие Правительства в проектах, как правило, выражается в
организации инвестиционного процесса, а именно: оно выступает
гарантом перед инвестором за предприятие, в управлении которым
оно принимает самое непосредственное участие.
Весьма перспективным представляется участие ГУП
«Леноблтелеком» в реализации возможного проекта формирования
современной цифровой сети связи региона. Значительное ускорение и
удешевление проекта может быть достигнуто за счет
максимального использования готовых инфраструктур партнеров (в
частности, подписано соглашение с ОАО «Ленэнерго») для строительства
волоконно-оптических линий связи, образующих транспортную
сеть информационно-телекоммуникационной системы.
Создание интегрированных структур с участием ГУП
«Леноблтелеком», а также передача ему соответствующего количества
акций другой организации (возможен обмен акциями) свидетельству-
94
ЕС Слесарев, А.В. Фннагентв. Региональное управление, стратегические партнерства
и отрасль: проблемы взаимодействия
ют о расширении возможностей воздействия на развитие отрасли
в интересах региона. При этом основным методом регулирования
является координация деятельности всех заинтересованных
организаций посредством установления партнерских отношений в
интересах развития региона.
1 Услуги телекоммуникаций - продукт деятельности по приему,
обработке, передаче и доставке сообщений электросвязи, а также сетевое
оборудование, позволяющее оказывать услуги по сетям, открытым для всех
пользователей; информационные службы, услуги, предлагаемые
общественными и частными сетями, которые могут включать в себя передачу
информации, видео и голоса; мобильное и радиооборудование и услуги;
интегрированные услуги цифровых сетей и интегрированные широкополосные сети
связи; частные сети, управляемые хозяйствующими субъектами или, в
более редких случаях, их альянсами.
2 ИТ - использование вычислительной техники и систем связи для
создания, сбора, передачи, хранения, обработки информации для всех сфер
общественной жизни, в том числе и развлечений.
3 Имеет место конвергенция производства компьютерного
оборудования, телекоммуникаций, потребительской экономики и интерактивных
средств массовой информации с использованием современных
информационных и телекоммуникационных технологий. (См. Введение в
информационный бизнес. Под ред. В.П. Тихомирова, А.В. Хорошилова. - М.:
Финансы и статистика, 1996).
4 «Финансовые известия», 13 мая 1997, с. 5
5 Там же.
95
1.2.2. Секционное выступление
РАЗРАБОТКА СТРАТЕГИИ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РЕГИОНА
А.В. Суворов
Сразу же оговоримся, что во главу угла любых политических
изменений, происходящих в регионе, мы поставили экономику. Таким
образом, в докладе речь пойдет об экономических преобразованиях
в регионе.
Что касается самой экономики, то в последние десятилетия в ее
развитии произошли такие события, которые, в сущности,
подготовили ее выход на самый высокий уровень междисциплинарных
исследований. Мы имеем в виду прежде всего ее союз с математикой -
наукой, обладающей строгим инструментом анализа, системами
доказательств и проверки гипотез. Через разработку
математических моделей экономика, используя современные компьютеры,
получила возможность имитировать весьма сложные региональные
процессы.
Модель рыночного хозяйства, характерная для нынешней
экономики, связана с резким ограничением прямого
административного регулирования хозяйственного развития. Это осуществляется
через снижение налогов, ограничение роста государственных
расходов, либерализацию кредита и т.д.
Все меньшую роль начинает играть социальная сторона
деятельности государства, что подтверждается относительно низкой долей
государственной собственности. При этом важную роль во всех
сферах экономики приобретают рыночные механизмы регулирования.
Несомненным достоинством такой модели является
относительная гибкость всего экономического механизма, нацеленного на
извлечение максимальной прибыли, высокая степень
предпринимательской активности, обусловленная широким набором альтернатив
выгодного вложения капитала.
Основная роль государства в рыночной модели хозяйствования,
по нашему мнению, должна состоять в таком регулирующем
воздействии, при котором забота о сохранении окружающей среды
становится экономически выгодной.
При разработке стратегии экономического развития региона мы
предлагаем воспользоваться эколого-экономическим подходом.
96
АН. С)воров. Разработка стратегии экономического развития региона
Многообразие материальных, экономических, политических,
социальных и других объектов и отношений, характеризующих
территорию данного региона, а также методов их изучения
предполагает широкий выбор средств, пригодных для эффективного
использования в этой области исследований. Средства исследования
включают в себя прежде всего:
• аналоги объектов и эколого-экономических отношений;
• средства, ассистирующие в создании и использовании методов
исследования природных ресурсов и хозяйственной деятельности на
территории данного региона.
Схематически порядок разработки стратегии экономического
развития региона изображен нами на Рисунке 1, приведенном в
конце текста доклада.
Выбранное нами средство исследования в дальнейшем мы
именуем как инструмент исследования. Инструмент исследования
должен прежде всего служить экспериментальной базой для анализа
современных подходов к исследованию природных ресурсов и
хозяйственной деятельности на территории данного региона,
отслеживать актуальные тенденции экономического развития региона и
способствовать повышению уровня научных разработок,
касающихся перспектив экономического развития региона.
После выбора инструмента исследования можно приступить
непосредственно к разработке стратегии экономического развития
региона.
Для этого прежде всего сформулируем общие принципы
разработки стратегии. Мы сформулировали такие принципы благодаря
практическому опыту создания стратегии экономического развития
Камчатского региона. На основании этого опыта нами были
сформулированы следующие общие принципы, на которые должна
опираться стратегия экономического развития региона.
Первый общий принцип мы сформулировали как принцип
согласованности развития. Дело в том, что стратегия разрабатывается
исходя из направлений исследований и конкретных практических и
научных задач. Однако разработка стратегии экономического
развития невозможна без создания опережающего научного задела в
области эколого-экономических исследований региона.
Поскольку трудоемкая и многоплановая проблема создания
стратегии может быть решена не иначе как в результате поэтапного
процесса исследований в области использования природных ресурсов
территории и внедрении результатов их изучения в практику
ХОЗЯЙКА П0О1
97
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное правление,
его экономические и политические рычаги
ствования, каждый из этапов разработки стратегии
экономического развития региона предполагает значительное продвижение в
одном из трех направлений:
• появление новой научной задачи или метода исследования;
• появление новых технологий, предотвращающих загрязнение
окружающей среды;
• появление новых средств, позволяющих добывать ранее
считавшиеся недоступными природные ресурсы.
Особенность процесса формирования стратегии определяется
поступательным движением от частных исследовательских задач и
методов, осуществляемых отдельными сотрудниками или
научными подразделениями, к общей интегрированной задаче,
сформулированной в стратегии.
Само собой разумеется, что каждый из методов должен быть
открытым для использования во всех эколого-экономических
исследованиях. Результаты, получаемые в рамках какого-либо метода по
одному из направлений научного исследования, могут быть
включены в разработки по другим направлениям. Открытость означает,
что в исследованиях возможно появление новых подходов, которые
должны вписываться в стратегию, разрабатываемую с помощью эко-
лого-экономического подхода, с минимальными затратами.
Однако возможность включения новых задач вовсе не означает, что в
исследовании природных ресурсов территории может быть допущен
произвол в пользу приоритетного решения какой-либо конкретной
задачи, связанной с использованием конкретного ресурса. На этом
основан принцип открытости и пополняемости.
И последний принцип, который мы считаем необходимым
упомянуть в данном докладе -принцип преемственности. Он
заключается в том, что все результаты, полученные на предыдущих этапах
исследований, должны быть доступны для сравнения и повторного
использования на последующих этапах.
Затем, на основе всестороннего анализа использования
природных ресурсов и хозяйственной деятельности на территории данного
региона, мы выбирали основные приоритеты стратегии его
экономического развития. Эти приоритеты подразделяются на две
группы:
• относящиеся собственно к окружающей среде;
• относящиеся к внедрению эколого-экономического подхода в
практику хозяйствования.
Выбор приоритетов в использовании природных ресурсов конк-
98
А. В. Суворов. Разработка стратегии экономического развития региона
ретного региона зависит в первую очередь от потребности общества
в данном виде ресурса, что определяется степенью реальной
взаимосвязанности предметных подходов в исследованиях. Получаемый
выигрыш состоит в более полном и рациональном использовании
ресурса при минимальном ущербе, причиняемом окружающей
среде, сокращении времени на "экологизацию" производства,
удовлетворении требований экологической совместимости уже
размещенных на территории производств. Поэтому чрезвычайно важным для
разработки стратегии является определение ресурсной
специализации региона.
Анализ хозяйственной деятельности и использования природных
ресурсов региона заключается в оценке хозяйственных объектов и
будущих проектов строительства таких объектов на предмет
экологической допустимости их деятельности, оценке природно-ресурс-
ного потенциала и состояния окружающей среды региона. В
анализе дается комплексная оценка состояний и экономически
обосновываются основные направления совершенствования использования
природно-ресурсного потенциала в соответствии с хозяйственной
специализацией региона.
Что касается экологической допустимости деятельности тех или
иных хозяйственных объектов, то она будет зависеть прежде всего
от целевых установок разрабатываемой нами экономической
стратегии развития региона.
При разработке этой стратегии, как мы уже сказали, необходимо
правильно определить его хозяйственную специализацию. А затем,
уже на основании анализа природных условий и ресурсов, выявить
эффективные направления респециализации региона в
территориальном разделении труда, предложить пути совершенствования его
хозяйственной структуры, а также определить ограничения по
использованию отдельных видов ресурсов и размещению отраслей и
производств.
Поэтому, например, стратегию экономического развития и
освоения природных ресурсов Камчатского региона на длительную
перспективу мы формировали поэтапно, исходя из обоснованных
прогнозов по отдельным видам этих ресурсов.
Прежде всего нами была выбрана отрасль специализации
региона. Таковой по многим экономическим показателям (прибыли,
фондовооруженности, фондоотдаче) оказалась рыбная
промышленность.
После этого на первом этапе мы обосновали проведение подго-
13*
99
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и репкишьное управление,
его экономические и политические рычаги
товительных работ по развитию прибрежного рыболовства
(например, ускоренное изучение запасов водных биоресурсов в
российской рыболовной зоне, выбор мест размещения портовых
сооружений и морских ферм); разработали мероприятия по устранению
диспропорций в развитии рыбного хозяйства этого региона, связанных
с плановой экономикой, включая расширение судостроительных и
судоремонтных мощностей, реконструкцию обрабатывающих и
обслуживающих предприятий, а также строительство и расширение
научно-экспериментальной базы.
На втором этапе мы предусмотрели ускоренное освоение водных
биоресурсов российской рыболовной зоны, глобальную
реконструкцию и создание новых портовых сооружений для базирования
флота, строительство новых и реконструкцию старых рыбозаводов,
биостанций, нерестово-выростных хозяйств, реконструкцию береговых
рыбообрабатывающих предприятий и обслуживающих производств.
На третьем этапе нами было предусмотрено строительство
высокомеханизированных и автоматизированных комплексов по
глубокой и полной переработке водных биологических ресурсов. При этом
мы рассмотрели возможность не только полного насыщения рынка
данного региона, но и других частей России высококачественной
продукцией, а также удовлетворение запросов экспорта, прежде всего
в Японию. На этом этапе мы также планировали создание единой
системы транспортного обслуживания.
В рамках третьего этапа было предложено и проведение
коренных изменений в методах комплексного хозяйствования и освоения
водных биоресурсов, с акцентом на развитие индустриального
рыбного хозяйства, основанного на рациональном использовании
способности экосистем к самовоспроизводству, а также на внедрение
искусственных методов воспроизводства и повышения
продуктивности. Морские фермы по выращиванию и разведению наиболее
ценных видов ресурсов со временем, в соответствии с
разработанной стратегией, должны будут занять значительное место в
развитии рыбного хозяйства этого региона.
В процессе оценки ресурсных предпосылок развития
Камчатского региона были рассмотрены также минерально-сырьевые,
топливно-энергетические, вторичные, земельные, водные, лесные и
рекреационные ресурсы, а также экологический потенциал акватории и
прилегающих прибрежных зон. Определялись тенденции в
использовании, возобновлении и охране природных ресурсов, степень
воздействия и масштабы распространения негативных процессов, а так-
100
А. В. Суворов. Разработка стратегии экономического развитая региона
же ущерб от загрязнения атмосферы и прибрежных вод, эрозии
прибрежных почв, засоления и загрязнения их отходами производства,
уменьшения лесистости, снижение биологической продуктивности
территории, включая пресноводные водоемы и прибрежные леса.
Выявлялся перечень основных источников загрязнения данного
региона. И, наконец, для Камчатского региона выделялись наиболее
неблагополучные в экологическом отношении зоны.
Поскольку основным заказчиком стратегии экономического
развития региона является администрация данного региона, то все
исследования должны быть ориентированы на решение практических
задач. Это предполагает не только овладение инструментом
исследований, но и постоянную готовность к практическому его
применению. Однако экономическая стратегии развития региона должна
способствовать решению основной проблемы - сохранение
экологического равновесия его природной среды. Отсюда - и готовность
к практическому применению должна включать в себя два
основных компонента: мотивацию работы и достаточную квалификацию
пользователя.
Разработка стратегии экономического развития региона - это,
как уже говорилось, в достаточной степени сложный и трудоемкий
процесс, который требует от разработчиков разносторонних знаний
и опыта, не говоря уже об использования различного рода
математических формул и компьютерных моделей. Весь теоретический и
практический материал просто невозможно уложить в рамки
короткого доклада на научной конференции. Поэтому мы ограничились
лишь изложением общей схемы разработки стратегии
экономического развития региона.. Схема разработки стратегии
экономического развития региона.
Рис.1. Схема разработки стратегии экономического развития
региона. -
Выбор инструмента исследования, являющегося
экспериментальной базой для анализа современных подходов к
исследованию природных ресурсов и хозяйственной деятельности на
территории региона.
i
Разработка стратегии экономического развития региона.
I
Формирование общих принципов разработки стратегии эко-
101
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
номического развития региона:
а) принцип согласованности развития;
б) принцип открытости и пополняемое™;
в) принцип преемственности.
I
Выбор основных приоритетов стратегии экономического
развития региона:
а) относящиеся собственно к окружающей среде;
б) относящиеся к внедрению эколого-экономического
подхода в практику хозяйствования.
I
Оценка существующих хозяйственных объектов и проектов
строительства будущих хозяйственных объектов на
экологическую допустимость.
I
Выбор отрасли специализации региона на основе
экономических показателей (прибыли, фондовооруженности,
фондоотдачи).
102
1.2.2. Секционное выступление
ФЕДЕРАЛИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ
РОССИИ: ПО ПУТИ
ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ ИЛИ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДИКТАТУРЫ?
В.Е. Шило
Федерализм в наши дни представляет собой чрезвычайно емкое,
сложное и многомерное явление. Оно охватывает самые разные
аспекты общественной жизнедеятельности - политический, правовой,
экономический, финансовый, культурный, международный и др.
Существуют самые разнообразные его трактовки и интерпретации.
При этом самые авторитетные специалисты за рубежом и в России
не могут прийти к единому знаменателю.
К.К. Уир, австралийский ученый, преподававший в Англии, чье
исследование «Федеративное управление» остается классическим
пособием по федерализму в северо-американских университетах,
характеризуя систему федеративного устройства, акцентировал
внимание на особой «методике разделения полномочий, в соответствии
с которой и центральное, и региональные правительства, каждое в
своей области, оставались бы полностью самостоятельными и
независимыми»1 . Тем самым, исходя из так называемой теории
«водонепроницаемых переборок», автор основной упор делает на
недопустимость какого-либо нарушения сфер юрисдикции того или иного
уровня власти в рамках федеративного государства. Мэтр
американской политологии, директор Центра федеративных
исследований Темплского университета профессор Дэниел Элазар, напротив,
последовательно отстаивает концепцию неизбежного тесного
взаимодействия при характеристике федеративных взаимоотношений. По
его мнению, федерализм - это прежде всего тесный союз,
предусматривающий «распределение реальной власти между несколькими
центрами, которые для достижения общих целей должны вырабатывать
совместные соглашения»2. С пристальным вниманием следует
отнестись к характеристике рассматриваемой проблемы, которую дает
один из старейшин академического мира США политолог В. Ост-
рем. В своем фундаментальном исследовании «Смысл
американского федерализма», основываясь на анализе достигнутого высокого
103
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное ■ региональное управление,
его экономические и политические рычаги
уровня развития федеративных отношений в США, он делает
знаменательное заключение: «Федерализм - это не просто форма
государственного управления, а это метод разрешения проблем, образ
жизни»3.
Среди работ отечественных авторов наибольшей
разработанностью и фундаментальностью выделяется подход к проблеме
федерализма Р.Г. Абдулатипова и Л.Ф. Болтенковой. По их мнению,
«понятие принципа федерализма, на базе которого и должна строиться
федерация», охватывает десять основополагающих «элементов»,
таких как «определение государственности как
федеративной;...самостоятельность субъектов федеративных отношений в
осуществлении принадлежащих им полномочий; ...системообразующее
единство и неразрывная связь субъектов федерации;» и др4. И хотя
подобный подход имеет полное право на существование, он не решает
главной задачи - выработки достаточно краткого и обобщающего
определения.
Таким образом, как в зарубежных, так и в отечественных
научных публикациях, несмотря на многочисленные интерпретации
(более или менее удачные), пока не удается обнаружить достаточно
емкого и краткого терминологического определения современного
федерализма. В сложившейся ситуации в качестве возможного
варианта мною предлагается собственная версия политико-правовой
трактовки современного федерализма. В наиболее общем,
агрегированном виде под ним следует понимать сложную, многогранную
совокупность отношений, которая возникает и развивается на
основе и в рамках политически согласованных и четко юридически
закрепленных федеративных (или другого рода союзных)
государственных или международных структур. Преимущество приведенного
определения заключается в том, что оно в сжатой и максимально
сконцентрированной по содержанию форме позволяет охватить во
многом полярные (от политико-правовых до экономических,
культурных, национальных и др.) аспекты федерализма как явления и
философско-идеологической концепции развития общества, вклю- >
чая и процессы, происходящие в современной Российской
Федерации.
После распада СССР в декабре 1991 г. правящие круги России
оказались перед необходимостью кардинальной перестройки
федеративных отношений в стране. В противном случае в самом
ближайшем будущем возникала реальная перспектива аналогичной
дезинтеграции уже самого Российского государства. Таким образом про-
104
B.E. Шило. Федерализм в современной России:
по пуга демократической эволюции или политической днктат)ры?
блема федеративного строительства РФ выдвинулась в разряд
первоочередных задач, которые встали перед правительством только
что оформившегося нового самостоятельного государства.
Здравый смысл подсказывал, что наиболее продуктивным и
эффективным направлением в этом отношении являются
одновременные учет как стратегических, наиболее перспективных тенденций в
общемировом развитии федерализма, так и опоры на
совершенствование собственных исторических традиций, складывавшихся
столетиями в Российской государственности.
Сразу следует подчеркнуть, что явным заблуждением и крайне
ошибочным мнением выглядят высказывания о традиционной
«унитарности» в построении и развитии России как в период до октября
1917г., так и после него. И тем более не представляется возможным
согласиться с той точкой зрения, в соответствии с которой Россия
никогда не имела собственного опыта «реального федерализма».
Утверждения о том, «что по большому счету Россия никогда не была
Федерацией, а наши общественные отношения никогда не строились
на основах реального федерализма»5, граничат с исторической
безграмотностью или фетишизацией (а то и просто бездумным
заимствованием) западного опыта эволюции в данной области.
Федерализм в его современном понимании имеет чрезвычайно
глубокие корни в истории становления и развития Российского
государства. Хотя бесспорным следует признать тот факт, что его
проявление на российской почве и в российских условиях носило
чрезвычайно противоречивый и непоследовательный характер. Более
того, весь ход исторического процесса формирования единого
государства на территории бывшего СССР, включая современную РФ,
проходил под знаком постоянного противоборства федеративного
и унитарного начал. Однако уже период XIII-XV веков, связанный
со сложной борьбой Московской Руси за объединение и в конечном
счете единство русских земель, а также роль и своеобразие Великого
Новгорода с его «федерацией концов»6, дают богатую пищу для
размышлений о роли федеративной составляющей в эволюции
России. В этой связи трудно не согласиться с утверждением, что
«Россия объективно, исторически формировалась как федеративное
единство евразийских народов и территорий, которые функционируют
на основе самостоятельности составных частей и целостности всего
государства Российского»7.
Обращение к истокам федеративной компоненты в исторической
ретроспективе развития Российского государства тем более важно в
М Г>0(И
105
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное ■ региональное управление,
его экономические и политические рычаги
современной политической обстановке РФ, когда, в условиях
практически полного отсутствия научно обоснованной и утвержденной
в высших кругах исполнительной власти последовательной
концепции федеративного строительства России, нередко приходится
сталкиваться с явно экстремистскими подходами и заявлениями
правого и левого толка к настоящему и будущему Российской Федерации
и характеру ее федеративных отношений.
Экстремистская позиция «слева» сводится к банальным
псевдопатриотическим заявлениям об исключительности исторического
развития страны и необходимости построения ее федеративного
будущего только исходя из собственных традиций прошлого, не
взирая на международный опыт и положительные достижения других
государств в данной области. Отрицается также и какая-либо польза
от международного сотрудничества и обмена опытом с другими
странами, развивающимися на федеративной основе. Тем самым
провозглашается принцип автаркии и возводится в абсолют
исключительно собственный опыт в области федеративного строительства. А
нередко принцип федерализма для России вообще провозглашается
вредным, ущербным по сравнению с более «простым», унитарным
устройством. Такая позиция характерна в первую очередь для
сторонников ЛДПР В. Жириновского.
Другая крайняя точка зрения - «справа» - наоборот, всячески
превозносит и абсолютизирует зарубежный опыт федеративного
развития. Сторонники подобного подхода готовы почти полностью
отрицать Российскую самобытность в области федеративных
отношений и призывают слепо копировать западные аналоги, перенося
их реалии на нашу почву. В качестве образцов для подражания чаще
всего служат такие устоявшиеся федерации, как США, Германия,
Канада, Швейцария и ряд др.
Мне представляется гораздо более здравой и полезной позиция
сбалансированного учета самобытных традиций федеративного
развития собственно России (включая и опыт СССР) с самым широким
применением успешно зарекомендовавших себя за рубежом и уже
апробированных форм и методов построения федеративной
государственности8. При этом особенного и самого пристального
внимания заслуживают проведенные за рубежом научные исследования
сопоставительного и обобщающего характера, в которых
вскрываются новейшие и наиболее перспективные тенденции эволюции
федеративного строительства на современном этапе.
В условиях отсутствия полномасштабной программы федератив-
106
В. К Шило. Федерализм в современной России:
по пути демократической эволюции или политической диктатуры?
ного строительства в стране (что, по-видимому, вполне устраивает
правящие круги и высшие эшелоны власти) и укоренившихся
знаний основ современного федерализма, нередко можно столкнуться с
неверным использованием элементарных терминов и трактовки
понятий как в речах и работах высших политических деятелей, так и в
повседневной деятельности средств массовой информации.
Недопустимая путаница, с точки зрения грамотного освещения событий в
стране в области федеративных отношений, в применении даже
таких понятий, как «регион» вместо «субъект» федерации,
«федеральный» вместо «федеративный»9, свидетельствует о полном
небрежении и отсутствии политической воли со стороны власть
предержащих по ведению ежедневной кропотливой созидательной работы в
рассматриваемой сфере.
В переходный период, который переживает Россия с 1991 г. после
распада СССР, в области федеративных отношений произошло
четыре фундаментальных события, которые определили и
определяют всю сложившуюся ситуацию в данной области. В
хронологической последовательности к ним относятся заключение и подписание
в марте 1992 г. Федеративного договора («Договор о
разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными
органами государственной власти Российской Федерации и органами
власти республик, краев, областей ... в составе Российской Федерации»),
принятие новой Конституции РФ в 1993 г., развязывание и ведение
полномасштабных вооруженных действий в Чечне в 1994-96 гг.,
подготовка и заключение в 1994-98 гг. соглашений между субъектами
РФ и Москвой о разграничении полномочий и предметов ведения.
Подготовка и заключение Федеративного договора в условиях
происшедшего распада СССР были направлены на сохранение РФ
как единого государства, преодоление в стране дезинтеграционных
процессов и налаживание активных связей между субъектами
России. Работа по его подготовке и подписанию велась в сложнейшей
обстановке «борьбы суверенитетов», развернувшейся по всей
России10. В основе подготовки важного документа лежало принятое 2
ноября 1991 г. на Съезде народных депутатов РСФСР
Постановление о мерах по обеспечению стабильности в Российской Советской
Федеративной Социалистической Республике и целостности ее
территории. В нем подчеркивалась необходимость срочной
«разработки мер по обеспечению стабильности в Российской Федерации и
целостности еетерритории»11. Принятые меры по согласованию
позиций входивших в бывшую РСФСР образований принесли положи-
м*
107
1.2.2. В поисках разумного равновесии федеральное ■ региональное управление,
его экономические и политические рычаги
тельный результат и в марте 1992 г. Федеративный договор был
подписан12. Фактически, данный документ стал первым краеугольным
камнем в основание нового федеративного устройства РФ.
В дальнейшем принцип федеративного устройства России был
закреплен в новой Конституции, одобренной на референдуме в
декабре 1993 г. По вполне понятным причинам (РСФСР была
составной частью СССР) данный принцип отсутствовал в Конституции
РСФСР 1978 г. Более того, несмотря на признание в статье 1 за
РСФСР статуса суверенного государства, в дальнейшем в статье 3
говорилось о принципе демократического централизма,
обязательности решений вышестоящих органов для нижестоящих, что
полностью соответствовало принципам и идеологии построения СССР как
самостоятельного, в высшей степени централизованного
государства. По Конституции 1993 г., согласно статье 1 пункту 1,
«Российская Федерация - Россия есть демократическое федеративное
(выделено мной - В.Ш.) правовое государство с республиканской формой
правления»13. Тем самым в Основной закон государства федерализм
был внесен как один из основополагающих и краеугольных
принципов построения государства.
В то же время дальнейшее развитие событий наглядно
продемонстрировало, что между провозглашением, а также правовым
закреплением федерализма и его реальным воплощением на практике в
форме сбалансированной, взвешенной политики федеративного
устройства государства лежит дистанция огромного размера.
Политика последовательного формирования и развития федеративных
отношений в стране была заменена политиканством в его худшей
форме, президентской политической диктатурой. Совет Федерации
верхняя палата Федерального парламента, призванная представлять
и согласовывать с центром интересы всех субъектов федерации, не
только обрела лишь куцые полномочия по Конституции, но и на
практике не способна до сих пор играть одну из ключевых ролей в
политическом механизме РФ. А в декабре 1994 г. Москва развязала
широкие боевые действия, продолжавшиеся вплоть до августа 1996
г., против Чеченской республики - одного из субъектов Российской
Федерации. Практически Совет Федерации (как и весь
Федеральный парламент), Конституционный суд РФ оказались бессильны (а
вернее сказать, не проявили должной политической воли, смелости
и настойчивости) перед односторонним решением и политикой
исполнительной власти, продемонстрировавшей полное
пренебрежение фундаментальными принципами построения взвешенной поли-
108
В.Е. Шило. Федерализм в современной России:
do пути демократической эволюции или политической диктаторы?
тики в рамках федеративного государства. В стороне от развития
событий на тот период оказался и головной исполнительный орган
в области федеративного строительства и развития - федеральное
Министерство по делам национальностей и региональной
политике14. В историю совсем молодого, «нового» Российского
федерализма была вписана беспрецедентная по своей абсурдности и
политическому авантюризму страница - ведение боевых действий
армейскими частями с применением новейших вооружений на территории
собственной страны против одного из субъектов Российской
Федерации.
Одной из основ своей федеративной политики в стране Москва с
1994 г. избрала практику подготовки и заключения особых
соглашений с каждым субъектом федерации о разграничении
полномочий и предметов ведения органов государственной власти. Первым
такое соглашение в феврале 1994 г. было подписано с Республикой
Татарстан. Событие тем более примечательное, что данный субъект
так и не подписал Федеративный договор 1992 г. В тексте
соглашения за Татарстаном признавался статус «суверенного государства»
в рамках Российской Федерации, что в значительной мере не
соответствовало положению всех других субъектов федерации в их
взаимоотношениях с Москвой. Но пойдя на такую вопиющую
асимметрию в рамках федеративного государства, можно с большой долей
уверенности предположить и утверждать, что Президент негласно
получал на будущее от лидеров Татарстана согласие на
безоговорочную поддержку всех своих политических шагов и притязаний
(последующий ход событий практически подтвердил это
предположение полностью).
Подобный подход к построению федеративной политики
объективно никак не мог укрепить климат доверия или упрочить
взаимоотношения в масштабах России между всеми составными частями
государства. Использование соглашений с субъектами федерации о
разграничении полномочий и предметов ведения органов
государственной власти в своекорыстных, узких политических целях
Москвы (а не как основы для утверждения и упрочения подлинных
демократических основ федерализма в стране) подтверждает и такой
красноречивый факт. Процесс подготовки и заключения подобных
соглашений шел крайне неспешно вплоть до весны 1996 г. - кануна
президентских выборов в стране. В преддверии предвыборной
гонки ситуация круто изменилась, когда тексты подобных соглашений
были подготовлены сразу более чем с десятком субъектов РФ. Оче-
109
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
видной становилась и «политическая плата» - полная поддержка
действующей власти на предстоявших выборах.
На сегодняшний день подписано и действует более 45 подобного
рода соглашений с различными субъектами Российской Федерации,
хотя, конечно, нельзя утверждать, что все они построены по образу
и подобию «варианта» с Татарстаном. Но даже в таком виде они
скорее вносят больше хаоса, чем упорядочивают и стабилизируют
систему федеративных взаимоотношений в России. Но для центра
это своего рода гарантия «надежного» и лояльного поведения
субъекта по отношению к центру в кризисной ситуации.
Ни один из затронутых выше вопросов (частично за
исключением Федеративного договора) не укладывается в русло
осуществления последовательной, целенаправленной политики (или хотя бы
разрозненных попыток) развития полноценных федеративных
отношений в стране, образования цивилизованной и демократической
системы взаимоотношений Москвы и субъектов федерации, а в
конечном счете - создания основ для построения подлинно
федеративного государства в масштабах РФ.
Скорее наоборот. Приходится констатировать, что и аппарат по
обслуживанию федеративных отношений (кроме Миннаца к нему
относятся и Управление по связям с регионами Администрации
Президента РФ, и представители Президента в субъектах федерации, и
отдельное подразделение в структуре Совета Безопасности РФ, и,
наконец, сам Совет Федерации Федерального Парламента РФ), и
вся политика в данной области вплоть до настоящего времени
строятся, исходя из конъюнктурных, узко прагматических соображений
правящей элиты по сохранению собственной власти и обеспечению
своей поддержки на местах.
В подобных условиях многим субъектам РФ в целях
экономического, социально-культурного, политического развития не остается
ничего иного как, полагаясь на собственные силы и инициативу,
развивать межсубъектные связи на двусторонней или
многосторонней основе15, все чаще самостоятельно выходить на международную
арену для использования резервов сотрудничества во внешних
сношениях.
Таким образом, следует откровенно признать, что с момента
распада СССР вся политическая деятельность Президента РФ и
федеральной исполнительной власти в области федеративных
отношений вместо созидательной функции по укреплению федеративной
государственности в России была скорее напрямую связана с коры-
110
B.E. Шило. Федерализм в современной России:
по пуга демократической эволюции или политической диктвт>ры?
стными сиюминутными интересами сравнительно малочисленной
прослойки правящей политической элиты по удержанию
собственной власти. В этом отношении политика центра в области
федеративных отношений определялась всем совокупным состоянием
общественных процессов и характером сложившегося в стране строя.
Она стала плоть от плоти продуктом реальности последних лет,
которая заключается в том, что «мы еще живем при таких условиях
демократии, когда можно запросто лишиться головы из-за того, что
мешаешь начальнику воровать,... покупать государственного
чиновника в правительстве или парламенте. Наша демократия слишком
часто заканчивается контрольным выстрелом в затылок...»16. В
результате устойчивая политика, направленная на развитие подлинно
демократических федеративных отношений в стране как
непременного условия укрепления Российской государственности,
подменяется и вырождается в сиюминутную президентскую политическую
диктатуру, суть которой сводится к обеспечению максимально
возможной политической, финансовой и силовой поддержки в
субъектах всем своим действиям в Москве, проводимому
социально-экономическому курсу и борьбе с оппозицией.
Подводя итог, хотелось бы отметить следующее:
- очевидным фактом является отсутствие на федеральном уровне
какой-либо четкой эффективной и рациональной политики
федеративного строительства в Российской Федерации. Вместо этого
федеративные отношения активно используются как один из ключевых
рычагов по упрочению президентской политической диктатуры в
стране;
- федеральная власть не проявляет политической воли по
налаживанию стройной системы федеративных отношений в государстве,
а субъекты федерации часто подвергаются экономическому и
политическому шантажу и нажиму со стороны Москвы;
- Совет Федерации Федерального Парламента РФ до сих пор не
выполняет достаточно эффективно свои функции в политическом
механизме государства по формированию и защите стройной
системы федеративных отношений в стране;
- в условиях отсутствия на сегодняшний день в России у
правящей политической элиты целостной, сбалансированной концепции
федеративного строительства и развития даже на ближайшую
перспективу17, а также почти поголовной безграмотности населения в
области федеративного государственного устройства страны,
важнейшим направлением деятельности органов исполнительной влас-
111
1.2.2. В поисках разумного равновесия: федеральное и региональное управление,
его экономические и политические рычаги
ти и СМИ является осуществление просветительской работы и про:
паганды основ федерализма на всей территории России;
- В переходный период федеративного развития в России
явственно ощущается необходимость и потребность в тесном
сотрудничестве независимых российских экспертов в области федерализма с их
коллегами за рубежом. В этих целях представляется целесообразным
создать в России международный центр исследований в области
федерализма.
1 К.С. Wheare. Federal Government. 4th ed. London: Oxford University Press.
1963, p. 10.
2 Daniel J. Elazar. American Federalism: A View From the States. 3rd ed. New
York: Harper and Row, 1984, p. 2.
3 V. Ostrom. The Meaning of American Federalism: Constituting a Self-Governing
Society. San Francisco: Institute for Contemporary Studies Press, 1991, p. 247.
4 Р.Г. Абдулатипов, Л.Ф. Болтенкова. Опыты федерализма. М.:
«Республика», 1994, с. 19-20.
5 «Федерализм: теория, практика, история». 1996, №1, с. 3.
6 Подробнее об этом см.: В.Л. Янин. Роль Новгорода в отечественной
истории. // Социально-экономическое развитие России. М., 1986, с. 37.
7 Р.Г. Абдулатипов, Л.Ф. Болтенкова. Россия: в чем суть твоего бытия9
Историко-философские размышления. М.: «Республика», 1994, с. 316.
Подробнее о роли федеративной составляющей в историческом процессе
развития Российского государства, кроме указанного исследования, см.
также: В.Л. Янин. Роль Новгорода в отечественной истории.
//Социально-экономическое развитие России; «Федерализм: теория, практика, история»,
1996, №1, с. 5-22.
8 Интересной и более чем симптоматичной в рассматриваемом
контексте выглядит эволюция взглядов по данному вопросу известного писателя
А. Солженицына. Будучи первоначально воинствующим апологетом
унитарного устройства РФ, под воздействием общественного мнения и всего
хода событий в современной России он вынужден был существенным
образом пересмотреть и скорректировать свою позицию в пользу сохранения и
развития федеративного устройства нынешней России. См. подробнее: А.
Солженицын. Россия в обвале. М.: «Русский путь», 1998, с. 118-123.
9 В качестве одного из примеров можно привести небрежное
использование терминологии в работе депутата Госдумы Л. А. Иванченко. См. :Л.А-
. Иванченко. Управление региональной экономикой федеративного
государства: организационные и правовые приоритеты. М.: «УРСС», 1998, с.
37.
10 Парад суверенитетов явился прямым следствием крайне недально-
112
B.E. Шило. Федерализм в современной России:
по пути демократической эволюции или политической диктатуры?
видных, поспешных и непродуманных заявлений Б.Н. Ельцина, сделанных
им во время его визита в Казань и Уфу 7-13 августа 1990 г. «Возьмите ту
долю власти, которую сами сможете проглотить, и мы согласимся с этой
долей, с этим решением». Цит. по: «Советская Россия», 27.08.1998 г.
11 Сборник документов, принятых первым и шестым съездами
народных депутатов Российской Федерации. М., 1992, с. 354-355.
12 Договор отказались подписать только Татарстан и Чечня.
13 Конституция Российской Федерации. М.: «Юридическая
литература», 1995, с. 4.
14 Нельзя не обратить внимания на тот факт, что правящая элита никак
не может определиться с тем, что же она осуществляет в области
взаимоотношений с субъектами РФ - развитие федеративных отношений или
региональную политику. Только за прошедшие 4-5 лет на вывеске
Министерства неоднократно федеративные отношения сменяли региональную
политику и наоборот. В последний раз это произошло в мае текущего года,
когда в очередной раз Министерство по делам национальностей и
федеративным отношениям было переименовано в Министерство по делам
национальностей и региональной политики.
15 Примерами плодотворного сотрудничества на многосторонней
основе может служить деятельность таких региональных объединений, как
межрегиональная Ассоциация «Сибирское соглашение», Дальневосточная
Ассоциация, Ассоциация «Большая Волга», Ассоциация экономического
взаимодействия территорий Северо-Запада России и др.
16 В.Н. Баранец. Потерянная армия: записки полковника Генштаба. М.:
Коллекция «Совершенно секретно», 1998, с. 414.
17 Если не считать таковой (что было бы в высшей мере наивно и
несерьезно), рассуждения о необходимости «обеспечивать развитие Российской
Федерации как многонационального демократического федеративного
государства» в контексте «Концепции национальной безопасности
Российской Федерации», утвержденную в декабре 1997 г. См.: «Дипломатический
вестник», 1998, №2, с. 3-18.
!.") GUU<1
ИЗ
Секция №3
Социальные и правовые вопросы развития
регионов в условиях становления
гражданского общества
1.2.3. Секционное выступление
РАЗВИТИЕ ФЕДЕРАТИВНЫХ
ОТНОШЕНИЙ В КОНЦЕПЦИИ
РЕГИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ
А.К. Губаева
Становление политической системы и правовых институтов
субъектов Российской Федерации осуществляется в условиях активизации
региональных процессов, неразрывно связанных с децентрализацией
власти и самостоятельным участием республик, краев, областей,
автономных округов в решении экономических и политических проблем
России.
В концепции региональной политики, основные положения
которой утверждены Указом Президента Российской Федерации от 3 июня
1996 года, выделяются в качестве основных приоритетов
федеративные отношения, региональная экономическая политика и
региональная социальная политика.1
Федеративные отношения должны строиться таким образом,
чтобы обеспечить децентрализацию власти, расширение полномочий
органов государственной власти субъектов Российской Федерации,
повышение степени их ответственности перед населением, а также
гарантировать действие принципа равноправия субъектов
Российской Федерации между собой и в отношениях с федеральными
органами государственной власти.
Конституция Республики Северная Осетия - Алания так же, как и
Конституция Российской Федерации, не всегда способствует в
полной мере реализации данных приоритетных положений
региональной политики. Так, представляется, что часть 2 ст. 10 и ст.36
Конституции Республики Северная Осетия - Алания, предусматривающие
возможность регулирования отношений по владению, пользованию
и распоряжению землей и другими природными ресурсами только
законодательством Республики Северная Осетия - Алания, не
соответствуют части 3 ст. 36, п. «в» части 1 ст. 72 и части 2 ст.76
Конституции Российской Федерации, относящими их к совместному ведению
Российской Федерации и субъектов Российской Федерации и
предполагающими их регулирование федеральными законами и
принимаемыми в соответствии с ними законами и иными нормативными
правовыми актами субъектов Российской Федерации.2
is*
115
1.2.3. Социальные и правовые вопросы развитая регионов в условиях становления
гражданского общества
В то же время, Конституция Российской Федерации не
предоставляет субъекту Российской Федерации возможности разделить
ответственность за целостность и неприкосновенность своей территории,
поэтому часть 2 ст.80 и часть 2 ст.82 Конституции Республики
Северная Осетия - Алания, предусматривающие принятие Президентом
Республики Северная Осетия - Алания мер по охране и защите
территориальной целостности Республики, не находят подкрепления в
Основном законе Российской Федерации.
Отмеченное противоречие относится к типичным недостаткам
законотворческой деятельности субъектов Российской Федерации,
состоящих в издании субъектами Российской Федерации правовых
актов по предметам ведения Российской Федерации в нарушение статей
71, 72, и 76 Конституции Российской Федерации, искажении в
правовых актах субъектов Российской Федерации смысла федеральных
законов, издании актов, нарушающих конституционный принцип
разделения властей, установлении положений, ограничивающих
закрепленные Конституцией Российской Федерации и федеральными
законами права и свободы человека и гражданина.3
Развитию российского федерализма должно способствовать
создание конституционно-правовой основы взаимоотношений
федерального центра с субъектами Российской Федерации. В этом смысле
представляет значительный интерес разрабатываемые Государственной
Думой проекты федерального закона о порядке приведения
законодательства субъектов Российской Федерации в соответствие с
Конституцией Российской Федерации и федеральными законами, закона
о принципах разграничения и взаимного делегирования полномочий
между федеральными органами государственной власти и органами
государственной власти субъектов Федерации. Конечно, процесс
законотворчества по вопросам, составляющим сферу совместного
ведения, должен интенсифицироваться, поскольку сейчас эта сфера
является сферой конкурирующей компетенции.
Об этом, например, свидетельствует заключение Министерства
юстиции Российской Федерации по результатам экспертизы закона
Республики Северная Осетия - Алания «О договорах Республики
Северная Осетия - Алания» и представление Прокуратуры Республики
Северная Осетия - Алания Парламенту Республики Северная Осетия
- Алания о несоответствии ряда норм Конституции Республики
Северная Осетия - Алания Конституции Российской Федерации.
Важной вехой в преодолении юридических коллизий может стать
федеральный закон о процедурах преодоления разногласий и разре-
116
АН. 1)6аева. Развитие федеративных отношений в концепции
региональной политики России
шения споров между органами государственной власти Российской
Федерации и органами государственной власти субъектов федерации,
который урегулирует согласительный процесс - формы
согласительных процедур, структуру и статус согласительных органов и порядок
реализации решений этих органов.
Назрела необходимость в принятии закона о статусе субъекта
Российской Федерации. Принцип равенства прав субъектов федерации
пока является лишь формальным. Статус субъектов федерации
определяется либо в конституциях республик, либо в уставах других
субъектов. Недостижение действительного равенства может иметь своим
следствием усиление сепаратистских тенденций внутри федерации.
Следует согласиться с необходимостью ускорения принятия ряда
федеральных конституционных и федеральных законов,
конкретизирующих положения Конституции Российской Федерации по
развитию федеративных отношений. Это относится также к таким
законопроектам, как проекты законов о порядке принятия федеральных
конституционных законов и федеральных законов, о порядке изменения
конституционно-правового статуса субъекта Российской Федерации;
об общих принципах законодательной государственной власти
субъектов Российской Федерации; о бюджетном устройстве и бюджетном
процессе в Российской Федерации, о порядке принятия в Российскую
Федерацию и образования в ее составе нового члена; об основах
отношений края или области с входящими в их состав автономными
округами и др.
Принятие указанных выше проектов должно обеспечить
формирование единого правового пространства и создание правовых основ
реального равноправия субъектов, их сотрудничества и взаимной
ответственности в федеративных отношениях.
Федеративные отношения предполагают существование
государственной машины, способствующей усилению региональной
самостоятельности, с одной стороны, и препятствующей центробежным
тенденциям, с другой.
1 См.: Указ Президента Российской Федерации от 3 июня 1996 г. «Об
Основных положениях региональной политики в Российской Федерации» /
/Вертикаль власти. Региональная и национальная политика, принципы
местного самоуправления Российской Федерации. Документы, комментарии,
разъяснения. М.: 1996. С.4-18.
117
1.2.3. Социальные н правовые вопросы развитая регионов в условиях становления
гражданского общества
2 См.: Шаров А., Высоцкий П. Когда говорит политика, право молчит/
/Российская юстиция, 1966, № 9. С.39.
3 См.: Первая Всероссийская научно-практическая конференция
«Проблемы и перспективы развития российского федерализма» 19-20 января. М:
Издание Совета Федерации, 1998. С. 127.
118
1.2.3. Секционное выступление
о некоторых
ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ АСПЕКТАХ
ПЕРСПЕКТИВ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
ЦЕНТРА И РЕГИОНОВ
И ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ
К ПРИНЯТИЮ «СИЛЬНОЙ»
НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕИ
И.Ю. Киселев
В своем выступлении я хочу продолжить дискуссию, основу
которой положили доклады коллег И.М. Аликперова, В.Е. Шило о
проблемах взаимоотношений центра и субъектов федерации. В
частности, поддерживаю тезис о том, что мы сталкиваемся с
отсутствием «внятной» региональной политики центра, и субъекты
федерации стремятся самостоятельно налаживать горизонтальные
экономические связи как с другими регионами, субъектами федерации, так
и с государствами ближнего зарубежья. Подобные попытки
нередко получают «неоднозначную» оценку федеральной власти (здесь я
имею в виду инициативы губернатора Ярославской области по
налаживанию взаимовыгодных экономических связей с Чеченской
республикой и Белоруссией). Тем не менее, в целом ряде случаев
именно подобные горизонтальные связи во многом способствуют тому,
что в субъектах федерации снижается социальная напряженность,
происходит некоторая стабилизация экономической ситуации.
Осмысление этих процессов, по моему мнению, перспективно в
научном плане с точки зрения изучения проекции власти и влияния
в условиях общества переходного периода, по крайней мере, в двух
аспектах: 1) условного деления государств на проективные и интро-
ективные по основанию направления их развития в рамках гештальт-
подхода в психологии (проективная тенденция связана с
получением ресурсов для своего развития за счет распространения
/проецирования/ своего влияния в сфере экономики, культуры, социальной
политике «вовне»; интроективная тенденция, напротив, связана с
привлечением ресурсов, «инвестиций» со стороны других
государств), обсуждения некоторых установок, ориентированных на
119
1.2.3. Социальные и правовые вопросы развитая регионов в условиях становления
гражданского общества
сверхдержавное™, оставшихся в наследство от советского периода;
2) с точки зрения социально-психологических последствий
проявления стрессогенной ситуации в коммуникации, общении больших
социальных групп, т.е. той социальной и политической активности,
которая ведет к деструкции больших социальных групп, когда
развитие данных тенденций в обществе порождает его дегуманизацию
и возникновение таких явлений, как рост преступности,
наркомании, психических заболеваний. В выступлении я хочу привлечь
внимание коллег к некоторым результатам исследований в области
обозначенных научных ниш.
Рассматривая в таком контексте ситуацию в России, можно
сказать, что она на данный момент «двойственная». Как и в любом
обществе переходного периода, произошло ослабление механизма
политического руководства и одновременное усиление механизма
политического лидерства. С одной стороны, Россия /до развала СССР/
представляла собой сильное государство с ярко выраженной
проективной стратегией. И в настоящее время мы наблюдаем множество
проявлений «проективности». Вместе с тем, российская экономика,
экономика ее регионов, социальная сфера в силу сложившихся
обстоятельств не только нуждаются, но и сильно зависят от
поддержки других государств, т.е. от инвестиций «со стороны».
И данное обстоятельство позволяет вести речь о неустойчивости
российской стратегии развития в настоящее время. Анализ
развития взаимоотношений центра и регионов, а также
взаимоотношений между самими регионами, субъектами федерации
свидетельствуют, что данный тип коммуникации выстраивается в ситуации
общения при стрессе, стадии которого структурированы определенным
образом в соответствии со стрессогенным изменением общения. В
соответствии с устоявшейся типологией, эти отношения «застряли»
на стадии «общенческой экспансии» или «перекрытия пространства»
и еще только доходят до группирования по различным реальным
критериям. Среди прочего, это связано с отсутствием четкой и
ясной стратегии центра по перспективам развития своих субъектов
федерации, целых регионов. Обсуждение указанной проблематики
с коллегами в ходе аналогичных конференций в 1996-1997 гг. дает
основания говорить о том, что «подвижек» в этом направлении к
настоящему моменту мало. Вероятно, одной из причин этого
явились и излишние патерналистские ожидания региональных элит.
Связывая перспективы развития отношений центра и регионов с
дальнейшим формированием определенного типа общественного
120
И.Ю. Киселев. О некоторых психологических аспектах перспектив взаимоотношений центра
и регионов и предрасположенности к принятию «сильной» национальной идеи
сознания, нельзя вновь не обратиться к типологии проективных/ин-
троективных государств. Характеристике «чисто проективных»
государств почти всегда была свойственна жесткая регламентация
жизни внутри страны, прежде всего, через идеологию или
национальную идею. Рассматривая идеологию по В. Франклу, мы
связываем период преобразований в обществе или создание нового
государства с процессом активного поиска для личности «смысла
жизни». Другими словами, для формирующихся новых социальных
групп возникает острая необходимость «самоопределения» и
поиска своей позиции, роли в новом государстве. При этом, если по
какой-то причине человек не «находит себя», не видит своей роли в
обществе, у него может развиться ноогенный невроз, который при
определенном стечении обстоятельств становится фатальным для
личности. Предотвращение развития ноогенного невроза у своих
субъектов государство «решало» через введение жесткой идеологии,
которая регламентировала правила безопасности личности и ее
предназначение в обществе. Примером такой жесткой идеологии была
коммунистическая с ее верой в Россию как сверхдержаву. Одним из
следствий данной идеологии явилось проективное развитие нашей
страны.
Выяснение характеристик «проективного» общества,
сохранившихся после распада СССР, показало, что большая часть
опрошенных жителей центрального региона России считают ее
сверхдержавой. Этот ее статус, хотя и пошатнулся, но незначительно. Как
показывает ряд проведенных исследований, существование
определенной потребности в идеологии свидетельствует о наличии
готовности принятия «сильной национальной идеи». Последнее в сочетании
с сохранившимися в обществе представлениями о России как о
сверхдержаве на макроуровне означает высокую вероятность укрепления
проективной стратегии развития России в целом.
Происходящие сейчас в сознании изменения, выражающиеся в том
числе и в возрождении религиозного чувства, культе творческой
личности, популяризации и ценностном переоформлении того, что
в прошлые десятилетия считалось деструктивным, антисоциальным,
нередко представляют собой «квазивозвращение» к истокам. Оно
компенсирует никуда не исчезнувшую потребность в регламентации
времени и пространства и проявляется в заданности фигуро-фоно-
вых отношений. Весьма вероятно, что когнитивные схемы, лежащие
в основе в том числе и политического поведения, на настоящий
момент не изменились, а переконструировались, перегруппировались.
1<)-С00<1
121
1.2.3. Социальные и правовые вопросы развитая регионов в условиях становления
гражданского общества
На макроуровне это означает лишь изменение «модуса»
проективного развития государства.
Таким образом, можно полагать, что развитие дальнейших
отношений центра и периферии и решение последней своих
«внутренних» проблем самостоятельно скорее всего будет возможно только
при реализации определенных идей из центра, в рамках
официально декларируемого политического курса, и будет определяться
политической целесообразностью, которая регламентируется
задачами укрепления государственности.
Затронутые в выступлении отдельные проблемы становления
взаимоотношений центра и регионов России автор не рассматривает в
качестве получивших окончательное разрешение. Скорее, с учетом
актуальности данной проблематики для нашего общества,
выступление призвано стимулировать дальнейшую научную дискуссию и
способствовать исследованию затронутой проблематики в рамках
междисциплинарного подхода.
Литература:
1. Жедунова И.М., Киселев И.Ю. О проективной стратегии в
международных отношениях России и национальной идее //В. Козлов.
Психотехнологии в социальной работе. Ярославль: МАПН, 1998. с. 80-82.
2. Киселев И.Ю. Политическая психология о внутренней и внешней
политике России: теория, практика, методы. Ярославль: ЯрГУ, 1998. 32 с.
3. Киселев И.Ю. Политическая элита: ее сущность и психология. Ярославль:
ЯрГУ, 1995. 192 с.
4. Киселев И.Ю. Россия и ее политика в общественном сознании. Ярославль:
ЯрГУ, 1997.42 с.
5. Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. М.: Наука, 1983. с. 272-295.
6. Профессионалы за сотрудничество //А. Барабашев, А. Ягола, М.
Калашникова, Н. Митусова, Т. Токарев. Вып. 1. М.: Янус-К, 1997. 400 с.
7. Роль ученых в построении гражданского общества //Д. Кеннеди, М.
Бергельсон, К. Эванс-Ромейн. ЮСИА, 1997. 426 с.
8. Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. 366 с.
9. Psychological Pulse of Modern Russia //V.V. Novikov. M.. Yaroslavl: Institute of
Psychology, 1997. 212 p. Also available http://www.uniyar.ac.ru/~kisselev
122
1.2.3. Секционное выступление
ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ЭКСТЕРНАЛЬНОСТИ
В МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
И ВЗАИМНОМ РАЗВИТИИ РЕГИОНОВ
В РОССИИ
В.Д. Матвеенко
Важным определяющим фактором экономического развития и
межрегиональных отношений в России является присутствие
сильных неценовых экономических связей между регионами. Эти связи
могут трактоваться как положительные или отрицательные экстер-
нальности (externalities).
Понятие экстерначьности играет важную роль в современной
экономической науке. В [1] экстернальность определяется как
всякое непрямое воздействие, которое либо производственная, либо
потребительская деятельность оказывает на функцию полезности,
множество потребления или на производственное множество. Под
«непрямым» понимается как то, что воздействие создает другой
агент, нежели тот, на который это воздействие направлено, так и то,
что это воздействие не передается через механизм цен. Иногда - на
наш взгляд, неудачно - термин «экстернальность» переводится на
русский язык как «внешнее воздействие».
По своему характеру, экстернальности подразделяются на
положительные и отрицательные. При положительной экстернальности
воздействие со стороны агента А улучшает положение агента В, а
при отрицательной экстернальности - ухудшает. Однако граница
между положительными и отрицательными экстернальностями
нечеткая: недостаточная положительная экстернальность может, в
определенном смысле, рассматриваться как отрицательная.
Если агент В осознает недостаточность положительной
экстернальности, создаваемой агентом А, то естественно ожидать, что В
предпримет те или иные действия, которые могут быть направлены
либо 1) на улучшение положения агента А с тем, чтобы усилилась
создаваемая им положительная экстернальность; 2) на увеличение
самой экстернальности; 3) на разрыв отношений с агентом А с тем,
чтобы избежать зависимости от создаваемой им положительной
экстернальности и, тем самым, отрицательных последствий ее недо-
и;*
123
1.2.3. Социальные ■ правовые вопросы развитая регионов в условиях становления
гражданского общества
статочности.
В практике международных и межнациональных отношений мы
находим примеры всех трех типов поведения. Например,
послевоенная американская помощь Германии (план Маршалла) - пример
первого типа; современные западные кредиты, предоставляемые
России - пример второго типа; выход балтийских республик из СССР -
пример третьего типа.
Хотя положительные экстернальности встречаются в любых
экономических системах, их роль в экономике СССР, а теперь России и
СНГ, особенно велика в силу относительно слабого развития
товарных и финансовых рынков. В плановых и пост-плановых
экономиках экстернальности служат заменителем и альтернативой обычных
рыночных отношений. Часто положительная экстернальность,
создаваемая агентом, состоит в сокращении трансакционных
издержек для некоторых других агентов, например, путем
предоставления им информации, недоступной другим; открытии доступа к
некоторым дефицитным товарам и услугам; предоставлении
производственных факторов или денежных кредитов на льготных условиях и
т.д. Экстернальная деятельность в нашей стране оказывается в
тесной связи с бартерным обменом, с теневой экономикой, с
коррупцией, с другими явлениями, которые, справедливо, оцениваются
отрицательно, но которые, вместе с тем, служат весьма естественными
формами экономической деятельности в условиях несовершенства
рыночных отношений и недостаточности законодательных норм.
Насколько проявляются экстернальности в «традиционных»
рыночных экономиках? Несомненно, они присутствуют, однако их роль
менее заметна, чем в российской экономике. Например, в западном
мире экстернальности обычно возникают между членами одной
семьи или того или иного замкнутого сообщества, иногда между
подразделениями крупной фирмы (чего стремятся избежать их
владельцы). Известны так называемые «экстернальности творческих
профессий», возникающие среди творческих работников и ученых. В
современной теории экономического развития важную роль
играют экстернальности, связанные с наукой и образованием, с
человеческим капиталом. В [2-4] описаны экстернальности в крупных
городах. Ими могут быть, в частности, взаимные влияния элементов
городской инфраструктуры (жилищное хозяйство, общественный
транспорт, освещение и уборка улиц, службы экстренного вызова и
т.п.). Нобелевский лауреат Р. Лукас [4] пишет, что «город подобен
ядру атома: если бы мы постулировали только обычный список эко-
124
В.Д. Матеенко. Положительные экстернальности в межрегиональных отношениях
и взаимном развитии регионов в России
номических сил, города должны были бы взорваться. В теории
производства нет ничего, что объясняло бы, что удерживает город
вместе...»
Феномен пост-плановой российской экономики является не
менее удивительным, чем функционирование города как устойчивой
(неколлапсирующей) системы. Нам представляется, что именно
наличие положительных экстернальностей объясняет такую
устойчивость.
В [5] нами построена динамическая модель взаимного развития,
которая использовалась для объяснения снижения темпа развития,
перехода к спаду и коллапса СССР. Та же модель может быть
применена и к межрегиональным отношениям.
Имеется сеть элементов (региональных и федеральных структур,
мультирегиональных и местных фирм и т.д.). Присутствие
положительных экстернальностей может порождать препятствия для
развития конкретного элемента системы, если некоторые другие
элементы системы недостаточно развиты.
Наша модель является, по сути, развитием известного примера
взаимных положительных экстернальностей, создаваемых двумя
агентами: «садовником» и «пчеловодом» (см.[1]). Пчеловод создает
положительную экстернальность для садовника (пчелы опыляют
сад), а садовник - для пчеловода (сад предоставляет корм пчелам).
Недостаточное развитие агента А по отношению к агенту В
приводит к тому, что положительная экстернальность, создаваемая
агентом А, становится недостаточной и ограничивает развитие агента
В.
Пусть i=l ,2,...,п - экономические агенты, каждый из которых
характеризуется в период времени t (время дискретное) единственным
положительным числом, «значением» x_i(t). Это может быть,
например, прибыль, доход, оценочная стоимость капитала и т.п. Развитие
агента i описывается как изменение его значения. Предполагается,
что значение агента зависит от значений всех агентов в предыдущий
период времени.
x_i(t+l)=f_i(x_l(t),x-2(t),...,x_n(t)),i=l п. •
Мы рассматриваем конкретный вид этой зависимости:
xj(t+l)=min a(ij)xj(t), j=l,...,n; i=l,...,n;
где a(i j)>0 при всех i j.
Эта зависимость показывает, что при отсутствии
экстернальностей агент i развивался бы с постоянным множителем роста a(i j).
Однако, если другой агенту, развит недостаточно, по сравнению с
125
1.2.3. Социальные и правовые вопросы развития регионов в условиях становления
гражданского общества
агентом i (а именно, если x_j(t) < [a(i,i)/a(i j)]x_i(t)), то его
недостаточное развитие становится сдерживающим фактором для развития
агента i. Мы объясняем это наличием положительной экстерналь-
ности, которую создает агент j для агента i.
Указанный вид зависимости позволяет применить для анализа
модели математические результаты нашей статьи [6]. Оказывается,
что на большом промежутке времени (long run) развитие всех
агентов определяется некоторым общим темпом роста, естественно, не
превосходящим потенциальные темпы роста отдельных агентов, т.е.
развитие многих (или даже всех) агентов сдерживается. Тем самым
многие (или даже все) агенты испытывают сдерживающие
ограничения со стороны других агентов, однако агенту i нелегко найти
истинный источник, ограничивающий его развитие: таким
источником может быть, например, контур (цикл) экстернальностей,
создаваемых агентами, непосредственно с агентом i не связанных.
Сдерживающее влияние этого контура передается агенту i по цепочкам
экстернальностей. Эти «передаточные» экстернальности могут быть
ошибочно приняты агентом за сдерживающие его развитие, однако
в действительности они таковыми не являются, и усилия по их
«расширению» ничего не дадут.
Указанные выше три типа поведения, применительно к агенту i,
в данной модели состоят, соответственно, 1) в увеличении значений
других агентов, хJ(t); 2) в увеличении коэффициентов a(i j); 3) в
разрыве связей: если связь агента i с агентом j рвется, то данная экстер-
нальность перестает быть сдерживающим фактором развития
агента i (коэффициент a(i j) становится очень большим).
Важный результат математического исследования модели
состоит также в том, что даже при небольшом изменении коэффициентов
a(i j) (которое может быть результатом действия внешних причин
или указанных выше действий агентов) характер динамики системы
может принципиально измениться. В частности, пропорциональное
развитие может смениться циклическим или хаотическим.
Нам представляется, что данная модель достаточно точно
передает ситуацию кризиса межгосударственного (в СНГ) и
межрегионального (в России) развития.
Примеры поведения агентов (в первую очередь, регионов) в
экономике России и СНГ, соответствующих указанным выше трем
типам, очевидны: товарные и финансовые потоки, которые, в силу
недостаточного развития рынков и законодательной базы, часто
протекают в нелегальной форме, например, в формах бартерного обме-
126
В.Д. Мётвеенко. Положительные экстернальности в межрегиональных отношениях
и взаимном развитии регионов в России
на или взяток; развитие горизонтальных связей (часто на уровне
личных отношений), в частности, различные формы снижения
трансакционных издержек; разрыв связей и выход из системы.
Налицо также перемены в характере динамики: за медленным
пропорциональным развитием и застоем с конца 1980-х годов
последовал период бурных изменений, но затем система обрела новый
стабильный характер развития, на этот раз, видимо, циклический.
Нам представляется, что в реально сложившихся в России
условиях проекты обеспечения развития рынков и значительные
вложения в эту сферу сами по себе неспособны дать желаемый результат.
При экономическом, социальном и политическом проектировании
необходимо принимать во внимание реально существующие экстер-
нальные связи. Необходимо, наряду с развитием чисто рыночных
экономических механизмов, создавать и возможности
цивилизованного развития горизонтальных связей, в частности, создать,
наконец, механизм, обеспечивающий возможность совершения
необходимых платежей.
Литература
1. Laffont J.-J. Fundamentals of Public Economics. Cambridge, MA: MIT Press,
1989.
2. Jacobs J. The Economy of Cities. New York: Random House, 1969.
3. Kanemoto Y. Theories of Urban Externalities. Amsterdam: New-Holland, 1980.
4. Lucas R.E., Jr. On the Mechanics of Economic Development. - Journal of
Monetary Economics, 1988, v. 22, pp. 3-42.
5. Matveenko V.D. Development with Positive Externalities: The Case of the Russian
Economy. - Journal of Policy Modeling, 1995, v. 17, pp. 207-221.
6. Матвеенко В.Д. Оптимальные траектории схемы динамического
программирования и экстремальные степени неотрицательных матриц. -
Дискретная математика, 1990, т. 2, в. 1, с. ,59-71.
127
Секция №4
«Глобальная деревня» и проблема
национальной самоидентификации.
Масс-медиа, культура и искусство на рубеже
третьего тысячелетия
1.2.4. Секционное выступление
«ЗЕМЛЯ ВЕЛИЧИНОЙ С ПОЧТОВУЮ
МАРКУ» В КОНТЕКСТЕ «ГЛОБАЛЬНОЙ
ДЕРЕВНИ»
А.Г. Черчесов
I
Самоидентификация народа, как и самоидентификация
личности, подразумевает определенную системность стабильных понятий,
демонстрирующих на протяжении некоторого критического, хотя и
условного временного отрезка необходимую степень прочности в
своей способности провоцировать ту или иную оценку окружающей
действительности. Иными словами, самоидентификация
невозможна без некой базисной оценочной шкалы, которую индивидуум или
социум используют в качестве отправной точки своего отношения к
миру. Короче говоря, если один смеется там, где другой может
только рыдать, их самоидентификация различна. Приведу один лишь
пример.
Три года назад мне довелось читать лекцию в Университета
штата Массачусетс в Амхерсте. Перед ее началом мой приятель и
коллега, американец в первом поколении, еще прекрасно осознающий свои
венгерские корни, профессор Ласло Диенеш (автор, между прочим,
первой монографии о русском писателе осетинского происхождения
Гайто Газданове), пригласил меня на семинар, посвященный русской
литературе. В семинаре принимали участие пять юных американцев.
Прежде чем им меня представить, Диенеш спросил, знакомы ли они
со своим сегодняшним гостем. Один из студентов, озаренный
догадкой, впился в меня почтительным взором и сказал: "Да. Я его
узнаю. Это Иосиф Бродский!" По случайному совпадению, Бродский
в тот же день должен был читать лекцию в пятнадцати милях от
Амхерста, в своем колледже...
Ласло, надо отдать ему должное, попытался выйти из этой
ситуаций со всем возможным тактом и, представив меня аудитории, тут
же перешел к проверке домашнего задания. Оно было выполнено
весьма добросовестно. Подстрочный перевод одного четверостишия,
где говорилось о тленности всего земного: любви, надежд, страда-
17 <>()(М
129
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национачьной еамоидентификацни.
Масс-медиа, культура и искусство на рубеже третьего тысячелетия
ним, самой жизни, был сделан старательно и не страдал никакими
неточностями. Удостоверившись в этом, преподаватель попросил
вдруг объяснить, о чем же, в сущности, это стихотворение, чем,
признаться, вверг меня поначалу в изрядное недоумение (повторю, что
переводы были адекватны первоисточнику). Когда же я услышал
студенческие ответы, мне показалось, что все это - заранее
спланированный розыгрыш. Кто-то из молодых американцев принялся
доказывать, что четверостишие - ничто иное, как гимн любви, но
уже истинной, настоящей, в отличие от той, которая прошла и о
которой упомянуто в тексте. Другая студентка оспорила это
утверждение, заявив, что читать текст надобно глубже и, скорее,
символически: ведь он вовсе не о любви конкретного человека, а о любви
как спасительной категории людского существования... Третий
студент настаивал на том, что текст имеет мало отношения к любви,
зато напрямую связан с понятием времени и воплощает в себе идею
преходящей печали, за которой наступает новое, просветленное
существование, полное смысла и продуктивных надежд. Четвертый
предложил не смотреть на текст столь примитивным образом, а
увидеть в нем намек на предвестие новой эпохи, неизбежно
наступающей для всего человечества после периода больного, недолжного
бытия. После всех этих смелых высказываний внимание
присутствующих было обращено на пятого участника семинара, чья семья
несколько лет назад переехала в США из Эстонии. Он ощущал явный
дискомфорт. Боясь попасть впросак, он скромно предположил, что
стихотворение явно о чем-то другом. О чем конкретно — предпочел
не уточнять, уступив это право мне. Когда же я сказал, что
четверостишие говорит о смерти, юные американцы посмотрели на меня так,
что мне в тот миг мог бы позавидовать сам Бродский: в их взглядах
читалось такое почтение, которое при жизни выпадало на долю лишь
немногих счастливчиков, да и то — из числа гениев.
В такие минуты понимаешь, что лишь на этой земле мог
родиться Уолт Уитмен. Подобно тому, как надо мной незримо витал
усталый дух мудрого Нобелевского лауреата, над каждым из этих
чистых юных созданий словно очертился нимб великого автора
"Листьев травы". Диенешу, привыкшему к подобным конфузам, отчего-
то взгрустнулось, мне же с непривычки было как-то по-особенному
светло и весело. Я впервые столь явственно ощутил актуальность
проблемы границ интерпретации художественного произведения. С
другой стороны, лишний раз удостоверился в непреходящей силе
130
А.Г. Черчесов. «Земля величиной с поятовую марку» в контексте «глобальной деревни»
искусства, способного рассказать о том, кто его постигает, гораздо
больше, нежели о своих собственных и будто бы элементарных
секретах.
Не думаю, что тема смерти — табу для американцев, как
объяснял мне после занятия Диенеш. Скорее, тема жизни и тема
преодоления, будучи приоритетными для американского массового сознания,
плохо корреспондируют с тем, что преодолеть еще никому
абсолютно убедительным способом, а тем более наглядно, просто не
удавалось. Только будучи в США понимаешь, почему так любят в
Голливуде хэппи-энды: любая другая развязка противоречит
представлению нормального американца о правдоподобии (подчеркну, что есть
существенная разница между правдоподобием как таковым и
расхожим представлением о том, каким ему следует быть). К концу
своего девятимесячного пребывания в США я поинтересовался у
своего американского друга и опекуна, профессора Университета
Индианы Дона Хосслера, понимает ли он теперь, после двух
продолжительных визитов в Россию, что такое ощущение безысходности? Дон
крепко задумался, а потом ответил: "Если меня спросит об этом кто-
то из американцев, я постараюсь объяснить, поскольку сплошь и
рядом сталкивался с этим в Москве и Рязани. Но тебе я могу
признаться: нет, до конца я этого так и не осознал"...
По-моему, красноречивое признание. Могу с известной долей
уверенности утверждать, что американец - это тот, кто, как
правило, не идентифицирует себя с чувством безысходности. По крайней
мере, современный американец.
Давно подмечено, что детям проще играть в героев, чем в
мудрецов. Быть может, поэтому американская модель культурной
повседневности так соблазнительна для обывателя, живущего на разных
континентах и имеющего за плечами насыщенный и разнородный
исторический фон? Опять-таки не секрет, что ироничные европейцы
часто сравнивают американцев с богатыми детьми. Но с кем же, в
таком случае, самоидентифицируются те же самые ироничные
европейцы? Есть в выражении "Старый свет" нечто глубоко верное и в
то же время малособлазнительное. И уж чего-чего, а витальности в
словах "Новый свет" куда как больше. Добровольно уступая
американцам преимущество в жизненной силе, что мы хотим получить
взамен? Умудренность не слишком достойным историческим
опытом? Высоколобость нигилистического интеллекта? Кривую
усмешку над миром и самими собой?
17'
13!
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национальной еамоядентяфисации.
Масс-медиа, культура н искусство на р>6еже третьего тысячелетия
Вразумительного и оригинального ответа на эти вопросы
Европа пока не дает, так что излишне акцентировать на них свое
внимание мне, евразийцу, не пристало. А потому лучше уж перенестись на
ту грешную землю "величиной с почтовую марку", что приютила
нынешнюю конференцию и предлагает ей свои вопросы, ответы на
которые дать тоже совсем не просто...
II
Результаты недавних выборов Президента Республики Северная
Осетия - Алания многим аналитикам показались ошеломляющими.
И дело не в том здесь, кто победил (шансы Дзасохова оценивались
как предпочтительные), а в том, с каким огромным отрывом один
из кандидатов закрепил свое преимущество уже в первом туре.
Полагаю, что для голосовавшего демоса подобный итог был скорее
закономерным, чем неожиданным.
Поясню свою мысль: обычно предвыборные прогнозы строятся
на раскладе политических сил, степени популярности кандидата,
анализе поддерживающих его общественных слоев, ресурсов
политических возможностей и т.п. При этом одну из решающих ролей
отводят наличию в арсенале готовых обслуживать его кампанию
средств массовой информации, в особенности, электронных. В
данном конкретном случае произошло нечто странное, если оценивать
ситуацию по законам тривиальной логики: проигравший обладал
огромной властью, почти неисчерпаемыми финансовыми
ресурсами, мощными и эшелонированными слоями поддерживавших его
"элитных" политико-экономических группировок и пользовался
беспрецедентной поддержкой ангажированных под его кампанию
СМИ, в том числе - центральных. Парадокс заключался в том, что
ни один из этих факторов не позволил бывшему президенту
сколько-нибудь существенно улучшить свои позиции в ходе изнуряющей
предвыборной борьбы, когда, несмотря даже на выданные
зарплаты и пенсии, ему не удалось набрать хотя бы один лишний процент
голосов в сравнении с тем скудным запасом, что он имел в ходе
социологических опросов за полгода до выборов. Понятно, что
предвыборная кампания была проведена, мягко говоря, не лучшим
образом. Однако было бы явным упрощением при объяснении
данного факта говорить лишь о тотальной коррумпированности власти
или о ее беспомощном и бездарном правлении: все это мы наблюда-
132
А. Г. Черчесов. «Земля величиной с почтовую марку» в контекст? «глобальной деревни»
ем и во многих других регионах, не говоря уже о России в целом.
Почему же там не происходит того же?
Мне представляется, что в нашем случае мы имеем дело с
феноменом, который я рискну охарактеризовать как изношенность,
исчерпанность той культурной модели, что предлагалась населению в
течение последних лет. Я бы назвал эту модель патриархально-эк-
стерьерной, или средневеково-постсоветской. Суть ее сводилась к
тому, чтобы "возрождать" т.н. национальный дух на чисто
бытовом, обрядово-тостовом уровне. Любопытно, что четыре года
назад эта модель культурного поведения, возникшая на волне
стремления к национальной самостоятельности, позволила А.Х. Галазо-
ву победить своего тогдашнего конкурента, одной из главных
слабостей которого — если не самой главной — оказалась его не
слишком беглая осетинская речь. Этот минус значительно превосходил
очевидный плюс молодости. Не вдаваясь в подробности той
кампании, скажу лишь, что тогда убеленный сединами соискатель вышел
в победители, используя, в частности, еще не утраченное по причине
преклонных лет умение сплясать лезгинку на телекамеру. Несмотря
на не слишком высокий эстетический потенциал исполненного
номера, его политический эффект в том далеком уже году оказался
несомненным. Четыре года спустя этого не произошло, хотя с точки
зрения прежней культурной модели, внедрявшейся в усталое
сознание электората столько лет кряду, все было сделано безупречно. Не
было учтено то обстоятельство, что изменилась культурная
ориентация народа. Победивший с огромным перевесом А.С. Дзасохов
впервые в открытую не постеснялся в ответе на предвыборный
телевизионный вопрос, как он собирается возрождать национальную
культуру, ответить коротко: путем ее европеизации. И если мало кто
в электорате обратил внимание на эту фразу, а тем более понял, что
она означает, имплицитно демос точно ощутил, что имеется в виду
полная альтернатива прежней модели.
Полезно задаться вопросом, а почему, собственно, эта прежняя
модель исчерпала себя столь явным образом? Ответ не слишком
замысловат: во-первых, культурные модели подвержены
определенной коррозии под воздействием времени; во-вторых, далеко не все
население относилось к ней благосклонно. В частности, эта модель
была прохладно встречена интеллигенцией; в-третьих, — и это,
пожалуй, самое главное — модель совершенно не отвечала своим
интенциям по выведению национальной культуры из кризиса да, при-
133
1.2.4. <<Глобальная деревня» и проблема национальной самоидентяфнкацин.
Масс-медиа,культура и искусство на р>6еже третьего тысячелетня
знаться, и не могла их оправдать. Так же, как нельзя бесконечно есть
вчерашний суп, невозможно кормить культуру одной и той же
примитивной похлебкой. Отношение к культуре как к служанке,
угождающей власти, себя не оправдало.
Насколько этот поворот будет успешным, сегодня сказать
трудно. Но надежда на него, по крайней мере, окрепла. Здесь стоит,
пожалуй, остановиться на той проблематике общекультурного
свойства, которая была в центре внимания в нашем обществе на
протяжении последних лет.
III
Вряд ли ошибусь, если скажу, что идея национальной культуры
привычно сводится у нас к сохранению осетинского языка. До сих
пор не редкость категоричные высказывания о том, что
национальной может считаться лишь та литература, что создана на родном
языке. Естественно, такой взгляд может принадлежать лишь тем, кто
сам на этом языке творит, или тем, кто полагает, что языковая
принадлежность художественного произведения означает его
качественное состояние, в том числе - и состояние заключенной в нем мен-
тальности. При этом напрочь игнорируются широко известные
факты из мировой литературы. Неловко как-то упоминать в этой
аудитории о таком феномене, как словесность, созданная на
блистательном английском авторами-ирландцами. Или о том, считать ли
шотландцев шотландцами, коли они почти утратили свой язык.
Хотим мы того или нет, но подобное положение вещей
неизбежно провоцирует такие вопросы, как то, например, кого следует
изучать в Осетии в первую очередь: Гомера, Гете, Шекспира, Пушкина,
Платонова, Булгакова — или тех литераторов, чье первейшее
достоинство состояло в том как раз, что творили они на своем
уникальном, древнем, но, к сожалению, мало кому знакомом языке? Вслед
за тем поднимается вопрос и о том, что предпочесть: качество
произведения или его национальную принадлежность? Те из вас, кто
пожмет плечами и скажет, что проблема сия не стоит и выеденного
яйца и что нужно, дескать, просто-напросто совмещать одно и
другое, - вряд ли имели дело с людьми, носящими в кармане документ
под названием зачетка. Не стоит сбрасывать со счетов и такой
фактор, как нормативы часовых нагрузок и качество
преподавательского состава. Живописцы должны быть признательны краскам за
134
А.Г. Черяесов. «Земля величиной с оочтовую марку» в контексте «глобальной деревни»
то, что те молчат, так же, впрочем, как композиторы — нотам, речь
которых даст сто очков вперед любому эсперанто.
Как бы то ни было, а прежняя культурная модель совершенно
отчетливо ориентировалась на все доморощенное, в том числе
самого странного для рубежа тысячелетий свойства. На мой взгляд,
ориентировалась вполне осознанно: идея европеизации прежней
власти была глубоко чужда, как, впрочем, и европейски понимаемая
идея демократии, подразумевающая неприятную долю
ответственности перед электоратом даже "по мелочам". В результате с
легкостью была скопирована лишь внешняя сторона западной
цивилизации, тот "мерседесовско-евроремонтный" идеал, который так
удачно лег не только на выгодную романтику рэкета, но и на
отутюженную усталость чиновного люда, измотанного состязанием во
взяточничестве. Народу, как правило, доставались лишь помпезные
праздники да многочисленные застолья, так похожие на пир во
время чумы. При этом широко и повсеместно провозглашаемая идея
возрождения национальной культуры совершенно игнорировала
пагубное состояние культучреждений, прежде всего библиотек.
Символический апофеоз процесса — закрытие пожарниками здания
национального театра - грянул как раз накануне президентских
выборов. Эпоха декларированного Ренессанса приказала долго жить,
обдав всех напоследок исходящим от нее затхлым запашком
средневековья.
IV
Возможно, я преувеличиваю, и данная культурная парадигма еще
совсем не так слаба, как хотелось бы. Думается, однако, что возврат
к прежнему если и реален, то непременно натолкнется на яростное
сопротивление иной культурной тенденции, направленной на
постижение себя в куда более полном и ответственном культурном
контексте. И здесь уже нам никак не обойтись без той степени
аналитического упорства, которое позволит выявить наиболее болевые и
узловые точки в процессе собственной самоидентификации как
народа, устремленного не только в исследование своего
исторического прошлого, но и в осознание своей роли хотя бы на ближайшее
будущее.
Происходить это будет в тот самый момент, когда во всем мире
доминирует массовая культура, обслуживающая разом множество
135
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национальной самоидентификацин.
Масс-медиа,культура н искусство на р>6ежс третьего тысячелетия
взаимоисключающих стереотипов и доказывающая тем самым свою
подчеркнутую и добротную функциональность. Это очень ярко
прослеживается уже на уровне рекламы, обращенной, как известно,
всегда к конкретному адресату. Когда я слышу бодренькие фразы о
выборе безопасного секса, меня это если и не особо коробит, то
откровенно раздражает (быть может, оттого, что мое поколение
воспринимало т.н. случайную интимную связь - попутно хочется
спросить, а какая связь в семнадцать лет может считаться закономерной?
- больше как творческое приключение, нежели как партнерство на
некоем странном дежурстве). Вместе с тем антиреклама о том, что
"потом я умер. Очень жаль", оставляет куда более сильное
впечатление и очень веселит мою жену, хотя, в сущности, оба ролика
посвящены одному и тому же и доказывают, что расхожая
поп-культура предпочитает эстетике целесообразность. Почему бы, пожурив
ее за это, не сказать ей потом спасибо - хотя бы за конкретную
заботу и позитивное отношение к жизни? Ведь на сегодня очевидно, что
элитарная культура не слишком доверяет жизни и предпочитает-и
то без особого энтузиазма - вслушиваться лишь в свои собственные
застарелые болячки.
Канадец Маклюэн, этот дальновидный Маршал-стратег,
создавший картографию "глобальной деревни", был подозрительно прав,
когда предлагал свои афоризмы относительно того, что "средство
коммуникации есть сообщение", в чем убеждаешься, тут и там
сталкиваясь со все новыми формами цивилизованного невежества, чья
вариативность оказалась воистину беспредельна. Быть может,
поэтому задача образования в цивилизованных странах уже не
сводится к тому, чтобы воспитать всесторонне и абстрактно развитую
личность, а ставит целью подготовку настоящего специалиста в той
или иной области. Другое дело, что там сделано немало, а может, и
почти все возможное для того, чтобы личность могла развиваться и
дальше, переучиваясь, получая новые знания и навыки.
К сожалению, мы находимся еще очень далеко от такой модели.
К счастью, вездесущий Интернет делает нас к ней гораздо ближе.
Увы, и он не снимает проблем, связанных с агрессивностью голли-
вудско-доморощенных культурных мутантов, которая достается им
словно по определению (приблизительный образ такого мутанта,
весьма характерный для Владикавказа, выглядит так: квадратная
голова, автомобиль BMW, большие челюсти, презрительно жующие
резинку, прямолинейность Терминатора, интеллект патриота МММ,
136
Л.Г. Черчесов. «Земля величиной с почтов)ю марку» в контексте «глобальной деревни»
сотовый телефон, покорно внимающий малоизобретательному мату,
и способность смачно плеваться из окна своего автомобиля перед
тем, как истерично завизжат его тормоза). Печально, но факт:
глобальная деревня подвержена и глобальным катастрофам. Трудно
даже вообразить, что нас ожидает, если новый виток терроризма
затронет святая святых современной эпохи - ее основные
телекоммуникационные сети.
Иногда так хочется уповать на то, что, в силу плачевного
состояния отечественных коммуникаций, сия горькая чаша нас минует.
Хотя, если говорить серьезно, компьютеризация в России проходит
удивительно быстрыми темпами. Во Владикавказе эти темпы и
вовсе невероятны: бьюсь об заклад, что в любом более или менее
уважающем себя местном учреждении оснащенность "софтом" для
персональных компьютеров ничуть не хуже, а скорее, лучше даже, чем в
любом университете США. Похоже, завтра мы даже начнем платить
за лицензии. Значит, на пути к этому завтра есть шанс вспомнить о
том, что культура - это прежде всего система потребностей, и чем
выше эти потребности, тем выше ответственность за их реализацию
и развитей культура. Осознав это заново, мы изберем такую форму
самоидентификации, которая позволит нам отыскать на карте
глобальной деревни свою землю величиной с почтовую марку и не
чувствовать при этом ни стыда, ни сугубо провинциальной гордости...
18 (Ю0'1
137
1.2.4. Секционное выступление
ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО:
«ИНТЕРНЕТ»,
ЛИНГВИСТИКА И СОВРЕМЕННАЯ
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ
ТЕОРИЯ МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ
С.Г. Орехова
США поставили грандиозный эксперимент построения
гражданского общества - весь XX век стал веком Соединенных Штатов
Америки. «Интернет» был детищем далекой Америки,
коммуникационно объединившей весь мир, дав ему новое самосознание.
Гражданское общество: «Интернет», лингвистика и современная
социально-психологическая теория массовой коммуникации - это
именно та логическая цепочка в анализе интеллектуальных
созидательных процессов на планете Земля.
Демократическая партия США во время последней
избирательной кампании (1996 г.) претендовала в своей предвыборной
платформе на то, что она в своей программе, в отличие от
республиканцев, перебрасывает мостик между сегодняшним днем и днем
завтрашним. Победив на выборах, лидеры демократов введут
Соединенные Ш^аты в 21 век. Современная наука должна стремиться ставить
аналогичные задачи: развивать стратегию научного осмысления
происходящих глобальных мировых процессов, прогнозирования,
предвидения.
«Интернет» является одним из результатов созидательной
интеллектуальной деятельности Соединенных Штатов. В связи с
развитием телекоммуникационных технологий и рыночной экономики в
современном русском языке сейчас насчитывается до 700
американизмов, т.е. слов, несущих новые смыслы, новые содержательные
клише в наше интеллектуальное пространство, в наш интеллект. Язык
является эмбрионом менталитета. Сознание человека является
клишированным по мере введения в него определенных смыслов.
Посредством языка и коммуникации формируется менталитет.
Современный русский язык обогатился за счет американизмов, активно
вошедших в наше сознание и активизировавших познавательные
процессы. Американизм - это языковая трансформация интеллекта,
138
С Г. Орехова. Гражданское общегтео: «Интернет», лингвистика и современная
социально-психологическая теория массовой комм>иикации
выраженная лексической единицей в современном русском языке
путем калькирования, транскрибирования или транслитерации.
Сегодня, когда современная наука предлагает параллельный анализ
существующих в мире алфавитов с анализом формул аминокислот,
стремясь доказать, что и то и другое имеет одну и ту же подоплеку,
человечество недалеко от построения новой Вавилонской башни.
«Интернет» является каналом взаимопонимания и массовой
коммуникации, которая требует серьезного осмысления с позиций
сегодняшнего знания. Единственной цензурой, способной его осквернить,
в «Интернете» является хакерство, когда разрушаются серверы.
Квантовая механика совершила революцию в компьютерных
манипуляциях, открыв новые возможности для создания образов и
звуков. Интерактивные мультимедиа в наш новый
информационный век изменили и создали новые модели для средств массовой
информации, т.е. массовой коммуникации. Передаваемая
информация, благодаря технологическому прогрессу, не лимитирована
расстояниями, временем и объемами - она эквивалентна только оплате
за нее. «Кто владеет информацией, тот владеет миром», - так шутят
компьютерщики. И этот мир наполняется новыми смыслами, новым
знанием. Человечество еще не осмыслило того качественного
перехода, которое оно совершило, войдя в киберпространство. 92%
компьютеров в США к 1998 г. подключено к «Интернету». Программа
«Интернет-2», о которой в марте 1998 г. объявила администрация Б.
Клинтона, свяжет высокоскоростной информационной
супермагистралью компьютеры всех университетов США к 2000 году,
позволив передавать телевизионный сигнал, что даст американцам шанс
эксплуатировать огромные возможности киберпространства.
Американская экономика основана на рынке, на рыночных
отношениях - на понятиях купли-продажи. Вы рассказываете о себе-
значит вы рекламируете себя, свой образ, т.е. продаете себя. Так и
СМИ, средства массовой информации, задача которых всегда была
участвовать в рыночных отношениях, являются каналами
распространения информации на продажу. Традиционные СМИ - это
газеты, журналы, радиовещание, телевидение, информационные
агентства, система паблик рилейшнс ищут сегодня свою новую упаковку
в сетях «Интернет». Все они находятся во взаимодействии на
информационном рынке. Рынок газет, журналов ограничен в
распространении информации для своих читателей тиражами изданий. Радио и
телевидение имеют дело с аудиториями радиослушателей и
телезрителей. С созданием информационных сверхмагистралей меняется
18*
139
1.2.4. «Глобальная деревня» н проблема национальной самовденпфмкацям.
Масе-медиа,крьтура н иекуеслю на р>беже третьего тысячелетия
ситуация в обыденных СМИ, журналистике, массовой
коммуникации. Мы становимся свидетелями заканчивающейся эры закона об
авторском праве на рынке информации. Складываются новые
правовые ситуации.
В обществе, где свободный поток информации и доступ к ней имел
мандат Первой поправки к Конституции, т.е. регулировался ею,
технологический прогресс предложил новые модели для СМИ.
В открытом информационном обществе возрастают требования
к возможностям коммуникации, увеличиваются потребности в
информации. Экономика становится информационно-зависимой.
Больше происходит информационных взаимодействий. Возрастает
ценность, заложенная в информацию. Уменьшается способность
препятствовать информационному потоку.
Ключевые элементы новых информационных инфраструктур
включают телефонные линии, персональные компьютеры,
кабельные телевизионные системы, многоканальные кабели, переходники
для интерактивных приборов, компании спутникового вещания и...
содержание: базы данных, компьютерные программы, текст,
видеообразы, фильмы и музыка.
Содержание (информация, развлечение и другие услуги)
является предметом потребления, который может быть куплен, продан на
информационной супермагистрали.
Теленовости сегодня охватывают огромные и важные аудитории.
Настолько важные, что развился побочный рынок для
телеинформации. Независимые продюсеры телевизионных программ новостей
продают копии этих полных информационных программ или
сегменты из них различным клиентам (включая компании по
общественным связям), большому количеству корпораций и даже самому
правительству США.
Газетная индустрия перешла на дизайн газеты будущего на
компьютере.
Видеомагазин приносит одну треть от доходов ежегодной
торговли в общенациональном масштабе Соединенных Штатов
Америки.
Сегодня модели для СМИ зависят от воображения
компьютерных дизайнеров и актуальных потребностей покупателей тех или
иных новостей.
В мире издателей родилась следующая волна конкуренции.
Телекоммуникационные технологии не совсем выбили почву из-под ног
магнатов американского издательского бизнеса, конъюнктурные
140
С.Г. Орехова. Гражданское общеспю: «Интернет», лингвистика и современная
социально-психологическая теория массовой коммуникации
отделы которого заранее умудряются предусматривать, куда
перспективнее вкладывать деньги и с кем эффективнее дружить в
бизнесе. Так корпорация «Тайм» объединилась в свое время с «Уорнер
бразерс», соединив журнальную индустрию с кинобизнесом.
Видеоновости создавались на базе газетной индустрии
сообщений. Если вспомнить газету «Ю.Эс.Эй-тудей», то она уже в
эмбрионе моделировалась как краткое изложение новостей с наглядным
восприятием видеоряда.
Преимущества коммуникационных компаний перед
издательскими компаниями старого образца очевидны. Взгляните на снижение
стоимости акций издательских и коммуникационных компаний
старого образца на нью-йоркской фондовой бирже - картина налицо.
Американцы стремятся и умеют эффективно вкладывать деньги. Они
впитали этот инстинкт финансового самосохранения с молоком
матери.
Как известно, реклама всегда была экономической основой
западной журналистики. Она давала прибыль в сумме с прибылью от
продаж тиражей издания в печатной продукции. В прайм-тайм, т.е.
в вечернее наиболее популярное время у телезрителей с 6 до 11
часов, 40% в час составляла реклама.
В связи с изменением технологий наступил рекламный кризис,
что вполне естественно. Изменяется экономическая основа СМИ. Ее
трансформация вызывает отчаянные поиски денег для
журналистского выживания.
Глобализация рынка - вот ключ к ответу, где взять деньги. Лишь
глобализация экономики через компьютерные сети способна
возместить ущерб, нанесенный снижением роли рекламы в современных
СМИ.
Новые аудитории для новых «ньюс» уже существуют на планете
Земля. Глобализация информации и глобализация экономики
создали новые аудитории для современных' информационных потоков -
это аудитории, путешествующие в киберпространстве. Это те, кто
сидят перед экранами своих компьютеров и связаны со всем миром,
смотрят MSNBC, ABC-news и т.д. Попробуй угоди такой
аудитории - для этого требуются новые навыки, новое искусство
воздействия на аудиторию
В современных условиях глобальной компьютеризации
потребители информации становятся традиционными чернорабочими
умственного труда. Умение лавировать по компьютерным лабиринтам
становится неотъемлемым требованием к человеку в современном
141
1.2.4. <<Глобальная деревня» и проблема национальной самоидентификацнн.
Масс-медиа, культура и искусство на рубеже третьего тысячелетня
бизнес-мире. Идейный рабочий (а современная жизнь показывает,
что это всего лишь умственный, интеллектуальный чернорабочий)
- вот определение традиционного потребителя ньюс на высоких
информационных супермагистралях.
«Интернет» дал человечеству возможность глобального общения,
где сам мир общения человека с человеком изменился. Состоялся
фазовый переход от разумных форм человеческой цивилизации к
глобальным интеллектуальным. Все готово для «входа» в
подсознание человека. Это произошло за счет получения и применения
знаний о высших психических свойствах человека, возможности
проникновения в его духовные интеллектуальные сферы с помощью
искусственно созданных информационных систем и
телекоммуникационных технологий. Феномен интеллекта создал третью среду
обитания, чем и является телекоммуникационная система
«Интернет». Предназначение человеческой сущности в такой ситуации
сводится к функции использования сознания человека в новой среде
обитания. Интеллектуальные способности человека стали самым
мощным преобразовательным фактором современного развития
мира. Изменилась среда обитания человека, и эта среда очень
сильно меняет представление о реальности. Меняется категория
традиционных смыслов, так как меняется система традиционной формы.
Лавинообразное развитие технологий, накопление знаний создает
новые смысловые пространства, меняет саму сущность информации
на фоне того, что, как известно, мозг человека не менялся 40 000 лет.
Неотехнологии будут искривлять наше сознание. В менталитете люди
более свободны, если они держат свой ум открытым. Но создана
новая среда обитания для сознания человека, среда, очерченная
рамками компьютерных программ.
«Интернет». Что это: высокоскоростная супермагистраль, молл
или комьюнити? И что здесь более необходимо - социология
«Интернета» или социальная психология, а возможно, и то и другое? Мы
живем в неизведанном для нас интеллектуальном пространстве.
Какова современная социально-психологическая теория массовой
коммуникации? Где четко очерченные рамки этой теории? Следует ли
искать ответ в совокупности исследований на тему, как
срабатывает бихейвиористская модель S - R или необихейвиористская
формула S - О - R (где S - стимул, R - реакция, а О - промежуточные
переменные); учет каких современных конкретных промежуточных
переменных предопределяет получение заданной реакции аудитории
или отдельно взятого индивида при заданности конкретных стиму-
142
С.Г. Орехова. Гражданское общество: «Интернет», лингвистика и современная
социально-психологическая теория массовой коммуникации
лов? Отсюда возникают вопросы о сущности информации и
биоиндивида, его ауэры, функции мозга человека, где создается интеллект,
о «социальном теле» индивида, его «социальной голове», об
энергетике человеческого мозга, которая не укладывается в
термодинамику обычных окислительных процессов, о современной
антропологии, о мозге как солитоно-голографическом комьютере, вопрос об
интеллекте как мощном информационно-энергетическом поле
жизни.
Именно американцы и японцы быстрыми темпами развивают
знание о живом человеке, о его креативной способности. В связи с
наличием в Гарвардском университете проекта 2021, согласно
которому к 21 г. следующего века будет создан биоробот, разработка
современной социально-психологической теории массовой
коммуникации при условии развития «Интернета» актуальна, как
никогда.
Окружающая нас среда насыщена электромагнитными волнами.
Способен ли (а если да, то - как) человек их принимать? Способен
ли мозг человека вырабатывать волны? Если да, то какие?
Материальна ли мысль? В лабораториях НАСА имеются данные о том, что
мозг человека вырабатывает волны. Существует также гипотеза о
том, что люди могут передавать мысли на расстоянии и
родственные души способны их принимать в связи с тем, что красные
кровяные тельца, находящиеся в крови человека, содержат железо,
которое и способно принимать телепатические волны. Условное
изложение потенциальных возможностей человека до некоторой степени
гипотетично и требует экспериментального подтверждения.
Однако еще совсем недавно, буквально каких-нибудь четверть века
назад в Новосибирском отделении АН идеи киберпространства лишь
витали в воздухе. А жизнь показала, что к концу XX века люди
мастерски управляются с мировой информационной паутиной, и
новые горизонты для изучения взаимодействия человека и
киберпространства открываются по мере расширения знания о нем и о
человеке, в нем работающем.
Ощущаете ли Вы, что вас окружают не только воздух, стены,
столы и стулья, но и информационно-энергетические поля достаточно
большой мощности? В любом месте пространства, где бы вы ни
находились? Темп роста знания стремительно ускоряется.
Человеческий мозг может впитывать - причем новое знание неизвестно
откуда. Креативная способность серого вещества требует все нового
изучения и осмысления. Понимание массовой коммуникации требует
143
1.2.4. <<Глобальная деревня» ■ проблема национальной самоидентификации.
Масс-медиа, культура и искусство на р>6еже третьего тысячелетня
нового подхода к знанию о человеке, его потенциальных
возможностях и специфики его обитания в киберпространстве.
Известно, что диапазон каждой ауэры индивидуален, у каждого
индивида своя частота вибрации ауэры, как и у ДНК. О музыке сфер
высказывал свою идею еще Пифагор. Ученые в Москве заговорили
о восприятии резонанса ауэры, вспомнили о ритмодинамике. Все
вышесказанное связано с понятием вибрации, волны, а это уже
относится к общей физике и волновым процессам, которые
традиционно воспринимались с точки зрения познания материального мира.
чем всегда занимались «естественники». Говоря о коммуникативных
возможностях человека, мы отмечаем, что продуктом деятельности
мозга - а это примерно 1,5 кг живого веса тела - является
нематериальный, т.е. идеальный продукт - мысль, которую, как известно,
убить нельзя. Интеллект является способностью к абстрактному
мышлению.
Интеллект - это активное начало мутации человеческой мысли.
Мутации человеческой мысли могут быть организованы в
определенных рамках уже путем не естественного, а искусственного
отбора, через направленный отбор мысли, т.е. через массовую
коммуникацию, через СМИ, через журналистику, через сознательно
регулируемые информационные потоки. Отсюда проистекает понятие
информационного менеджмента, эволюция которого достигла
максимального предела в компьютерных программах, в «Интернете». И
несмотря на все это, мы еще очень мало знаем об обществе, о
совокупном знании, которое имеется у человечества на живой планете
Земля.
Массовая коммуникация, журналистика, СМИ связаны с
человеком, владеющим языком, посредством слова. Кто-то придумывает
слова, остальные к ним привыкают, порой не замечая, что в них нет
смысла, а порой - просто не понимая смыслового наполнения
слова, его семантики. Люди в потоке коммуникации часто не
чувствуют, что стоит за тем или иным словом, используют его по инерции.
Человек попадает в семантический плен того или иного слова, не
желая или боясь осознать понятие, стоящее за той или иной
лексической единицей.
Современное мышление как бы самоблокируется от семантики
слова, от будущего, которое наполняет это слово смыслом. Человек
«отрезает» самого себя, понимание самого себя из-за
перекодировки знаковых языковых систем.
В Лос-Анджелесе Фонд Фицера занимается фактографическим
144
С Г. Орехова. Гра/Цданское общество: «Интернет», лингвистика и современная
социально-психологическая теория массовой коммуникации
накоплением знания, т.е. созданием фактографической зоны, и, тем
самым, - созданием новых смысловых пространств. Другой вопрос
- какова эмпирика эксплуатации этой фактографической зоны и
неологизмов?
Интеллектуальная революция, выразившаяся в освоении кибер-
пространства, подошла к высшей психической сущности человека,
дав наркотизирующую безграничность его воображению и
одновременно лимитировав его рамками компьютерных программ.
«Смените программу, если вас что-то не удовлетворяет», - таковы
рекомендации бизнесменов от софта, сталкивающихся с мозаичностью
проблем телекоммуникационного мира. И обитатели киберпрост-
ранства заменяют программы, стремясь к непостижимому, к
проникновению в непознаваемое.
Социально-психологическая теория массовой коммуникации в
современном мире напрямую связана с достижениями в развитии
телекоммуникационных технологий и открывающимися
потенциями в самом человеке, который не познал себя до конца.
Технологические достижения в коммуникации на планетарном уровне в ки-
берпространстве связаны с достижениями кодировки и декодиров-
ки информации через рабочий язык общения, заложенный
компьютерной программой. Опыт дает новые горизонты познания
лингвистических нюансов в коммуникации, в массовой коммуникации, в
современной журналистике, обитающих в киберпространстве.
Анализ современных языков, которые как бы стали
языками-мутантами, - это новое поле для изучения актуальных лингвистических
явлений, с которыми мы сталкиваемся сегодня в связи с бурным
развитием телекоммуникационных технологий, с активной жизнью
«Интернета».
Вопросы лингвистики, современной теории массовой
коммуникации, «Интернета», гражданского общества должны
рассматриваться с учетом контекста современных Достижений научной мысли во
взаимосвязанном, взаимозависимом мире. Достижения в
телекоммуникационных технологиях дали новые ключи понимания и
ощущения пространства, в котором живем человек, человек-гражданин,
потребитель информации, участник коммуникационных процессов,
происходящих на уровне не традиционного обыденного сознания, а
на фоне новых подходов к миропониманию, чему способствуют
достижения в естественных науках. Ученые Национального агентства
по Авиации и Космонавтике США (НАСА) говорят о современных
физических теориях, допускающих возможность деформации про-
1<> Ш)1
145
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национальной еамомденпфикадии.
Масе-медиа,культура н искусство на р>6еже третьего тысячелетня
странства и времени, получения громадных количеств энергии
практически из ничего, а также возможность «отключать и включать»
физическую массу. Исследовательский центр НАСА Lewis в 1998 г.
разрабатывает проект под названием «Программа прорыва в физи
ке движения», включающий в себя ряд пересмотров традиционных
взглядов на природу пространства, времени и массы. И ключи к
деформации пространства находятся в энергии квартового вакуума.
Именно достижения в квантовой механике породили достижения в
кибернетике. Таким образом допустим или просто необходим
пересмотр традиционных подходов к изучению той же лингвистики,
массовой коммуникации с учетом допусков в науке не вчерашнего, а
завтрашнего дня.
Гражданское, демократическое общество может строиться на базе
завтрашнего знания о возможностях человека. Требуются новые
подходы к разработке концепции гражданского общества на базе
глобального знания о человеке, его природе и потенциальных
возможностях. Очевидно, требуется новая генерация ученых,
теоретиков и экспериментаторов с нетрадиционным мышлением и некли-
шированным сознанием, профессиональной интуицией, не
боящихся выдвигать смелые гипотезы с тем, чтобы человечество
осуществляло прорыв в познании окружающего мира и потенциальных
возможностей его созидательной эксплуатации.
Телекоммуникационные технологии, вошедшие в нашу
повседневную жизнь, ставшие практикой современного глобального
общения между людьми дали новые ракурсы для осмысления наших
творческих возможностей. Однако требуется видеть механизмы,
создающиеся методом научного тыка, реализации креативных
потенций человека в киберпространстве. Экспериментальная
журналистика в киберпространстве, эмпирика в создании собственных
homepage, веб-сайтов - пока это лишь островки в океане киберпростран-
ства, которое, наряду с «Интернетом», стало частью гражданского
общества. Возможно, именно в киберпространстве человек более
свободен, чем просто в социальном окружении. И здесь требуется
следующее осмысление происходящего.
Допуская нетрадиционный подход к пониманию лингвистики с
точки зрения современных достижений в той же физике,
космологии, политологии, футурологии, социальной психологии массовой
коммуникации, следует говорить о кодировке интеллекта в
знаковую языковую форму и рассматривать семантические поля как
вторичную земную адаптацию космического интеллектуального разу-
146
С.Г. Орехова, гражданское общество: «Интернет», лингвистика и современная
социально-психологическая теория массовой коммуникации
ма. Клишированное сознание сегодняшнего землянина болезненно
воспринимает все непривычное для его понимания. Но интуиция
исследователя, ученого ведет к новым открытиям. Киберпростран-
ство, виртуальный мир будят живое воображение, а тем более
воображение ученого.
Неотехнологии, изменившие наше представление о
коммуникационных возможностях, воздействуют на наше сознание,
искривляют его. Изучение лингвистики, языка как посредника в
коммуникации приобретает в условиях неотехнологий новое звучание, так как
концепция человека и его возможностей может рассматриваться с
позиции достижений знания в комплексе. Сделана лишь попытка
поставить проблему современного видения человека в сложном мире
сегодняшнего дня. Высказываемая концепция неодномерного
подхода к традиционному знанию и наукам - лишь сегмент в
совокупном знании о человеке. При сохранении традиционного подхода к
знанию не следует отметать или пренебрегать развитием гипотез по
перспективам эволюции взаимоотношений лингвистики,
современной социально-психологической теории массовой коммуникации на
фоне «Интернета», киберпространства, виртуального мира и
построения гражданского общества. Заявленная тема требует
дальнейшего развития и более детальной проработки в процессе
накопления нужной эмпирики.
10*
147
1.2.4. Секционное выступление
ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ
ОСОБЕННОСТИ РЕЧЕВОГО
ВОЗДЕЙСТВИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ
РЕКЛАМЕ (НА ПРИМЕРЕ
ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ КАМПАНИИ ПРЕЗИДЕНТА
РОССИИ 1996 ГОДА)
Л.Г. Прохорова
Последнее десятилетие отмечено заметным возрастанием роли
политической риторики в российском обществе (и прежде всего во
время предвыборных кампаний). В этой ситуации решающее
значение для успеха кандидата приобретает не столько содержание идей
и программ, сколько имиджевые характеристики кандидата - как
политические, так и личностные. И одной из самых главных
имиджевых характеристик являются возможности речевого воздействия
кандидата и его «команды» на электорат, поскольку именно язык
наиболее четко и полно реагирует на все изменения, происходящие
в обществе.
Таким образом, социально-политическая риторика и ее
восприятие различными слоями российского общества представляют
значительный интерес и с академической, и с практико-политической
точек зрения. Конечно, информация о восприятии политической
рекламы в массовом сознании составит определенное представление об
интересах, ценностях и императивах поведения тех или иных
социальных и политических групп. Однако в данном случае ставится
совсем другая задача: выявить, насколько население восприимчиво или,
наоборот, невосприимчиво к определенному политическому и
идеологическому языку, к определенным - не обязательно
формализованным и не всегда поддающимся однозначному толкованию -
словесным символам и знакам.
Язык пропаганды, являясь самостоятельной знаковой системой,
подчиняется общим законам организации речи. Так, стиль языка
пропаганды может быть и высоким, и средним, и низким
(Ломоносов М.В. «Для пользы общества» М. 1990 г.), в зависимости от
целевой установки автора и ориентации на конкретный.сегмент аудито-
148
./.Г. Прохором. Психолингвистичеекие особенности речевого воздействия в политической рекламе
(на примере избирательной кампании президента России 1996 года)
рии. Лексические особенности отражают остроту полемики и
уровень политической ангажированности и культуры как автора
пропагандистских текстов, так и его аудитории.
Надо отметить, что в предвыборной кампании было
использовано также принципиально новое явление для российской
действительности, как политическая реклама, в задачи которой входит и т.н.
«продажа президента». В отличие от рекламы коммерческой,
навязывающей товары и услуги, политическая реклама навязывает
массам политические платформы кандидатов на государственные
посты и преподносит в соответствующем свете их личные качества.
Навязывая тех или иных политических кандидатов, и,
следовательно, их политические взгляды, реклама участвует в процессе
формирования массового политического сознания. Для России
подобная реклама (в ее истинной форме, то есть в условиях конкуренции)
- явление принципиально новое, хотя, если обратиться к истокам
политической рекламы, то обнаружится, что существовала она еще
в античном мире. Одна из настенных росписей в раскопанной
Помпее до сих пор расхваливает политического деятеля и призывает
отдать за него свои голоса (Каневский Е.М. «Эффект рекламы», М.,
1980 г.). В настоящее время вхождение политической рекламы в
систему Интернет и использование электронных средств связи создает
новые возможности эффективного воздействия на аудиторию в
глобальном масштабе.
Разделяя рекламу на коммерческую и политическую, мы должны
иметь в виду, что в конечном счете реклама - всегда политика.
Цели рекламы политической в принципе тождественны целям
рекламы коммерческой - продать товар. Только политическая
реклама предлагает не сигареты и автомобили, а политического
кандидата и его политическую платформу. Эти цели и определяют выбор
тех психологических и психолингвистических средств воздействия,
которыми оперирует политическая реклама. Не удивительно, что
многие приемы заимствованы у коммерческой рекламы, поскольку
именно в ней утрирована такая функция речи, как функция
воздействия, только потребителем «товара» в данном случае является
избиратель.
Разговор о выборе речевых средств политического обращения
следует, очевидно, начать с рассмотрения психологии восприятия
получателя данного обращения, ибо без ее знания это обращение не
будет эффективно.
Было бы ошибочно считать, что политическое рекламное выс-
149
1.2.4. <<Глобальная деревня» и проблема национальной самоидентификацин.
Масе-медиа,культура н искусство на р>6еже третьего тысячелетия
тупление обращено прежде всего к сознанию человека, его разуму.
Напротив, как и в любой другой коммерческой рекламе,
эмоциональная апелляция играет огромную роль в восприятии
информации. Эмоциональная сфера включает в себя самые разнообразные
элементы. Это не только средоточие разнообразных переживаний
человека, его откликов на воздействие внешней среды, но и
источник и побудительное начало многих его устремлений, желаний,
действий.
В силу ряда обстоятельств человек реагирует эмоционально
отнюдь не на все воздействия, которым подвергается. Всю
совокупность воздействия природных и социальных, материальных и
духовных факторов, он воспринимает избирательно и при том с
различной степенью интенсивности. Все это имеет значение для
эффективности речевого воздействия.
Возникновение эмоционального барьера при восприятии
предлагаемых (рекламируемых) идей, взглядов и т.д., их речевое
оформление, несомненно, связано с качественно различными
эмоциональными и речевыми запросами и потребностями аудитории.
Анализ исследуемого лексического материала показал, что во
время предвыборной кампании, когда кандидату необходимо
получить наибольшее число голосов избирателей, к какому бы сегменту
«рынка» они ни относились, рекламные обращения затрагивают тот
круг вопросов, который вызывает неизменный интерес любой
аудитории, касаясь самых существенных сторон материальной и
духовной жизни общества и отдельного человека. С другой стороны,
действуя в определенной политической обстановке России, реклама не
пренебрегает явлениями ситуативного характера, актуальными
проблемами, которые в данный момент занимают, волнуют,
приковывают к себе внимание. Умелое использование в конкретной
политической рекламе такого речевого материала, который связан с
эмоциональными ожиданиями аудитории, приводит к заданному
эффекту.
Политический текст требует тщательного отбора тех элементов,
которые могли бы внести в него соответствующую эмоциональную
окраску, произвести яркое впечатление, вызвать живой отклик,
побудить сделать выбор. Здесь все зависит от выбора жанра и
речевого оформления рекламного выступления.
Прежде всего оно не должно быть шаблонным,
примелькавшимся. Обращение дблжно быть эмоционально-заразительным,
наполнено искренним стремлением приобщить других к чему-то важному
150
.'If. Прохорова. Психолингвистические особенности речевого воздействия в политической рекламе
(на примере избирательной кампании президента России 1996 года)
и существенному как для коммуникатора, так и для реципиента. Зная
потребности аудитории, коммуникатор должен преподнести
материал в эмоционально окрашенной форме, но без излишних «красот
стиля», что может насторожить реципиента и стать помехой для
восприятия рекламного сообщения.
Одним из наиболее интересных приемов в последней
предвыборной кампании, как нам показалось, стало многообразие
использования «собственно обращений» к избирателям. Условно прямые
обращения можно разделить на три категории.
К первой категории отнесем стандартные для советского
периода прямые обращения к избирателям, ощущающим потребность в
ностальгических чувствах. Сюда входят следующие речевые
единицы:
«товарищи»;
«уважаемые избиратели»;
«дорогие москвичи»;
«уважаемые ветераны»;
«коммунисты»;
«молодежь»;
«трудящиеся»; и т.д.
Ко второй категории условно можно отнести обращения,
появившиеся в постсоветский период (период перестройки) и уже
устойчивые для восприятия аудиторией из-за их частотного использования
на протяжении последних лет. Сюда относятся:
«россияне»;
«соотечественники»;
«славяне»;
«творческая интеллигенция»;
«люди доброй воли».
К третьей категории можно отнести обращения, характерные для
последних лет, имеющие характер неологизмов, т.к. зачастую они
описывают новые социальные явления. К этой категории можно
отнести:
«обманутые вкладчики»;
«обманутые сторонники»;
«уважаемые представители прослойки»;
«лица кавказской национальности»;
«деловые люди»;
«селяне» и т.д.
Здесь следует выделить частотность аппеляций к религиозным
151
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национальной еамоидентификации.
Масс-медиа, культура и искусство на рубеже третьего тысячелетия
чувствам избирателей. Среди обращений использовались:
«православные»;
«братья и сестры»;
«верующие»;
«христиане».
Таким образом, выбор лексических средств пропагандистских
текстов предвыборной президентской кампании 1996 года отвечает
основным требованиям пропагандистских приемов воздействия на
массовое сознание.
Было умело просчитано психологическое и
психолингвистическое воздействие на определенную аудиторию, хорошо осознавались
«болевые точки» россиян, и именно этим было обусловлено
создание определенных «микрообразов». Это достигалось, на наш взгляд,
во-первых, подборкой специальных групп прямых обращений с
учетом сегментации аудитории;
созданием заданных эмоциональных образов за счет
использования явлений полисемии;
приданием динамики текстам и экспрессивности -
повествованию за счет употребления заимствованных слов, достаточно новых
или экзотических для восприятия российской аудиторией.
Все это отвечает знаковой природе рекламного текста,
эффективному семиотическому и психолингвистическому воздействию
текста на аудиторию.
152
1.2.4. Секционное выступление
ПОСТМОДЕРНИЗМ:
МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ*
Н.А. Анастасьев
Термин «постмодернизм» ввел в оборот знаменитый английский
историк Арнольд Тойнби для обозначения длительного процесса
(который, с его точки зрения, начался еще на рубеже 19-20 веков)
безнадежного соскальзывания западной мысли в иррациональность
и полный хаос. В 1969 году Лесли Фидлер напечатал в журнале
«Плейбой» (место публикации тоже носит знаковый характер)
статью под названием «Пересекайте границы, засыпайте рвы». С этого
времени о постмодернизме заговорили как о литературном явлении,
затем оно было перенесено на архитектуру, а на рубеже 70-80-х
годов его уже стали употреблять для обозначения целой духовной
ситуации последней трети XX века.
И тут возникает парадокс: есть некая ситуация и некое понятие,
придуманное для ее описания, но во всем этом одновременно
присутствует и некая фантомальность.
В отечественном литературоведении есть единственная пока книга
об этом явлении - книга Ильи Ильина «Постмодернизм от истоков
до конца столетия», первая глава которой названа не только
красноречиво, но и, на мой взгляд, правильно: «Химеры
постмодернизма».
Ситуация, действительно, носит характер глобальный. Любые
попытки найти национальные формы постмодернизма,
предпринимаемые, к примеру, российским исследователем Марком Липовецким,
не кажутся мне оправданными: говорить о русском
постмодернизме, американском, французском, английском, по-моему, просто
бессмысленно. Такого напряжения между понятием «глобальной
деревни» и «клочком земли размером в почтовую марку» - напряжения,
из которого, собственно говоря, и рождается культура XX века, здесь
не возникает. Ситуация просто космополитична, глобальна, и сугу-
бо.национальных вариантов здесь нет.
Любые попытки наполнить термин каким-либо внятным
содержанием наталкиваются на принципиальную неготовность ответа в
* Приводится по стенограмме выступления.
20 ШМ |53
1.2.4. «Глобальная деревня» я проблема национальной еамомдентафикации.
Маее-медиа,культура я искусство на р>6еже третьего тысячелетня
течение подобного рода диалога.
Это фантомальность, осознающая себя в качестве таковой и даже
гордящаяся собою. Любая попытка сколько-нибудь точно
определить понятие тут же сама себя опровергает. Казалось бы, это
прекрасно: такой демократизм, такая толерантность, такая терпимость
Казалось бы, демократический пафос теоретиков постмодернизма
должен быть чрезвычайно привлекательным, но тут выясняется одно
очень неприятное обстоятельство: оказывается, что этот
демократизм - тоже фикция, тоже фантом, тоже химера, а за ними
скрываются пафос террора и пафос реванша. В общем, постмодернистская
мысль - это мысль террористическая.
Деконструкция, которая, как известно, не только определению,
но даже сколько-нибудь внятному описанию не поддается (и
неопределенностью своею гордится), стала вызовом логоцентрической
модели языка и, далее, всего мироздания. Стратегия, казалось бы.
максимально либеральная, отрицающая единственность и
уважающая, напротив, вариативность, презирающая авторитет центра и
охотно обживающая окраину. Но оказывается, и эта демократия,
едва родившись, сразу же заявила свои претензии на диктатуру
Лидер деконструктивизма, Пол де Ман, чьи тексты, наряду с
текстами Жака Деррида, обрели теперь классический, можно казать,
статус, на закате карьеры заявлял с обезоруживающей прямотой:
«Единственная задача критики ближайшего будущего должна состоять в
чем-то вроде империалистического захвата всей литературы путем
использования метода риторического прочтения, часто именуемого
теперь деконструкцией...». В упомянутой статье Л. Фидлера тоже
господствует модальность долженствования.
Сегодня деконструктивизм - это пройденный, или, вернее,
проходимый этап. Не случайно один из ближайших сподвижников Пола
де Мана и поклонников Деррида сейчас говорит вполне
определенно, что время деконструкции прошло. Литература, а вместе с ней и
критика может со спокойным сердцем возвращаться к человеческим
взаимоотношениям, к сюжетам, пейзажам и т.д. В родных наших
пределах, к сожалению, террористические интенции выражаются с
особой силой, здесь по-прежнему господствует пафос
деконструкции, которая, по сути дела, означает разрушение литературы. Оно
может быть изящным, как у того же Деррида или как у Ролана Бар
та. У нас оно, к сожалению, иногда приобретает характер работы
мясника (например, в отдельных рецензиях «Независимой газеты»,
в газете «Сегодня» и других).
154
H.A. Аиаспсьев. Постмодернизм: мифы и реальность
В орбиту постмодернизма втягиваются такие феномены, как
феминизм в новом его обличье, возрожденный после баррикад 68 года,
как движения сексуальных или национальных меньшинств. Иногда
это находит бытовые и весьма забавные проявления.
С моей точки зрения, постмодернизм как теоретическая модель -
это бессилие современной мысли ответить на, действительно,
тяжелые вызовы времени. Литература, однако, как и прежде,
невозмутимо сопротивляется агрессии самодовольной критической мысли.
Такой итог был, вероятно, предсказуем, ибо деконструкция, как и
марксизм или фрейдистское литературоведение, или
мифологическая школа так или иначе превращает литературу в подсобный,
лишенный внутренней энергии и самодостаточности, материал.
Иное дело, если говорить о реальной литературе постмодерна, в
основе которой лежит понятие интертекста. Насколько это явление
долговечно - трудно судить. Тот же Умберто Эко, который
блестяще дебютировал «Именем розы», стал достаточно скучен и, так
сказать, «моделей», судя, например, по «Маятнику Фуко». Моделей и
Итало Кальвино. Менее модельны Фаулз, Борхес.
Разумеется, эта литература предполагает гораздо более активное
читательское соучастие, чем литература традиционная. Но все-таки
я не могу согласиться с таким мировым авторитетом, как Ролан Барт,
который, как известно, говорил, что рождение читателя дается
ценою смерти автора. Автор продолжает управлять тем космосом (хотя
и далеко не столь явно, как это мыслилось в классической
литературе), из которого литература и состоит.
* Приводится по стенограмме выступления.
20*
155
1.2.4. Секционное выступление
МИЛАН КУНДЕРА:
«РОДНОЕ» И «ВСЕЛЕНСКОЕ»*
A.M. Зверев
Фигуру Милана Кундеры я выбрал не только потому, что, на мой
взгляд, это одно из самых ярких и живых явлений в сегодняшней
литературе, но и по той причине, что за ним стоит определенная
тенденция, касающаяся культурного самосознания и реалий мира, в
котором мы живем. Она касается писателей из мира так
называемого реального социализма и связана с попытками перенесения
глубочайшего конфликта с определенного рода идеологией в сферу
отношений с национальной культурой, с попытками смены
идентификации. Речь идет о целом ряде писателей из тоталитарных обществ-
восточноевропейского и советского, - покинувших эти общества
чаще всего вынужденно, не в силу добровольного выбора. Речь идет
о писателях, находившихся всегда в отношениях оппозиционных,
глубоко конфликтных с этими обществами и перенесших в итоге этот
конфликт с отношений с идеологией и идеологической структурой
на отношения с национальной культурной традицией,
предпринявших попытку начать мыслить совершенно другими категориями, не
имеющими укорененности, либо просто чужеродными для данной
национальной традиции, и даже пришедших к тому, что они
сменили язык.
Последнее произведение Кундеры написано по-французски и это,
в общем, неудивительно, потому что и раньше, еще в середине 80-х
годов, его книги появлялись сначала на английском или на
французском и только потом - на чешском. Теперь они просто пишутся
по-французски и даже необязательно появляются в чешских
переводах. Однако, как известно, подобное происходило и с другими.
В этом же направлении совершенно очевидно развивался
Бродский, который был уже двуязычным автором, а как эссеист
-англоязычным автором, далеко не всегда себя переводившим на русский.
Как поэт он был двуязычен, поскольку основная масса
стихотворений написана по-русски, но определенная часть - все же
по-английски. Он переводил русских поэтов на английский язык, все лекции
v Приводится по стенограмме выступления.
156
АЛ. Зверев. Милан Кундера: «Родное» и «Вселенское»
читал по-английски.
В этом же направлении развивается творчество нескольких
польских авторов, достаточно ярких и давно уже покинувших
Польшу и живущих за ее пределами. Другими словами, это некое
явление, которое мы, видимо, должны поставить в контекст,
который определен самой темой нашей конференции, - это глобальная
деревня и тот самый клочок родной земли, от которого все более и
более активно предпринимаются попытки отречься. Мы не можем
игнорировать это явление, которое наблюдается сейчас очень часто
- и в довольно грубых формах - и в русской культуре.
Своевольное травестирование каких-то русских традиций
достаточно заурядно, достаточно буднично и, в общем, носит характер
уже не только эпатажности, но целой программы и увенчано
деятельностью людей, которые обладают именем - как упомянутый уже
Николай Аркадиевич Галковский, как Пригов, как Лев Рубинштейн.
Другими словами, модно быть антирусским, нерусским - это
чрезвычайно сильно чувствуется, когда к русской классике обращается
театр. Последнее мое сильнейшее впечатление, резко негативное, но
очень сильное впечатление - спектакль, который получил «Золотую
маску" этого года - спектакль Льва Додина «Пьеса без названия",
якобы по Чехову, на самом же деле абсолютно последовательно
травестирующий, демонтирующий некие устойчивые черты
русского культурного самосознания.
Словом, упомянутое явление - не мимолетное и не случайное.
Одно из лучших его объяснений предложил даже не Кундера, а
один не очень известный автор - Адам Заграевский, крупный
польский культуролог, давно эмигрировавший, один из лидеров
парижского журнала «Культура» - журнала гораздо более
высокого уровня, чем «Континент», но, аналогично русскому,
объединявшего иммиграцию. Адам Заграевский в статье, которая у нас
опубликована в «Иностранной литературе» (№ 6, 1995), в номере,
целиком посвященном как раз этой теме: «Восточная Европа. Русские
ушли», пишет следующее: «Вся моя литературная эволюция была
направлена к тому, чтобы хотя бы отчасти- освободиться от
капризов и гримас истории». Мне кажется, это, в общем, доминанта всего
того, что делает это поколение и чем определяется его культурная
активность. Именно поэтому никакого отношения к
постмодернизму - как искусству игровому или антиидеологичному по
определению - они не имеют. То же самое - с Кундерой. «До какой-то
степени эта эмансипация мне удалась, и теперь, когда история вдруг ста-
157
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национальной самондентифнкации.
Масс-медиа,культура н искусство на р>6еже третьего тысячелетня
ла более доброжелательной, более привлекательной, даже
захватывающей, сам я стал слишком скептичен, чтобы с наивным
энтузиазмом наслаждаться ее внезапной мутацией. Очень поздно я понял,
что, по сути дела я отождествил историю с тоталитаризмом (что
произошло, мне кажется, со всем этим поколением - прим. автора).
Тоталитаризм мне казался неуничтожимым, вечным. Я не безумец.
к сожалению, я не мечтаю убежать от историчности (Но все они
пытаются убежать от историчности - прим. автора). Я должен
отодвинуться на шаг в сторону от этой лавины, от лавины истории, а
это так нелегко: в моем языке, в моей литературе историчность - это
Бог». Я думаю, что и для наших писателей этого направления, этого
самоощущения, сознание того, что историчность укоренена
глубочайшим образом в языке, в русском культурном самосознании, и эта
попытка преодоления этой историчности - и в то же время
невозможность до конца преодолеть эту историчность, ощущение
истории только как кошмара - вполне понятны, вполне объяснимы тем
опытом, который мы все прошли. Вечная борьба с историчностью,
закончившаяся с тем же результатом, что и борьба Якова с ангелом,
т.е. - переводя на язык тех метафор, которые фигурировали в
заглавии доклада Алана Георгиевича - попытка забыть, совсем
игнорировать этот клочок земли и выйти в пространство глобальной
деревни - и в то же время невозможность вечного возвращения к
этому самому клочку земли - это и есть самый главный момент в
творчестве Милана Кундера. Этот конфликт возобновляется все снова и
снова, даже несмотря на смену языка, даже несмотря на то, что во
всех последних произведениях - и в «Бессмертии», и в
«Неспешности» («Неспешность» уже написана по-французски), и в том романе,
который он заканчивает сейчас, - тщательнейшим образом все
подтексты, все какие бы то ни были косвенные отсылки к пражскому
опыту, к своей чешской идентичности, к пражской весне, к
катастрофическому августу 68 года, к судьбе этого поколения - все это
убирается, а взамен вводится абсолютно средний европейский
контекст, берутся универсальные темы, берутся какие-то абсолютно
другие, но, в общем, чужеродные чешской традиции
художественные ходы. Кундера очень хочет покончить с этой зависимостью от
истории, его сформировавшей, покончить с зависимостью от этого
самого клочка земли. Однако сделать это не удается - и раз за
разом, через эту чрезвычайно сложную, чрезвычайно изощренную
призму проступают черты мышления человека, принадлежащего все-
таки к этому клочку земли, к этой культуре (я не знаю, что такое
158
A.M. Зверев. Ммаи Кодера: «Родное» и «Вселенское»
чешская культура - этнически малая культура или большая,
особого значения это не имеет, но это достаточно сильная и яркая
культура). Несмотря на все попытки автора все равно этот самый клочок
земли напоминает о себе, - хотя бы в характере его главных
коллизий, того понимания назначения, функций, возможностей
литературы сегодняшней, которые у Кундеры все время просматриваются.
Никто из людей, для которых вот этот клочок земли (в данном
случае - пражский), и эта идеология, которая так долго определяла
облик этого клочка земли, и этот исторический опыт, который
сформировал этот реальный клочок земли, никто из людей, для кого этот
данный клочок не является родным, не подчеркивал бы с такой
настойчивостью необходимость преодоления того, что Кундера
называет моральной позицией. Наоборот, моральная позиция, с его
точки зрения, если она проявлена, если она отчетлива, если это позиция
позиционная, позиция противостояния (так сказать, вариант
театра на Таганке, оппозиционной культуры в советские времена) - это
убийственно, поскольку истинная суть культуры - это то, к чему
подходил и Бродский в своих эстетических разработках. Это
испытание любых позиций, проверка их на состоятельность, проверка их
прежде всего способами травестирования, испытание смехом,
испытание конечным парадоксом, потому что история есть история
конечных парадоксов. Тот конечный парадокс, который без конца
занимает Кундеру и без конца возникает в разных контекстах его
произведений - человечество стремится к единству, это считается как
бы высшей ценностью; так вот, это единство человечества, если оно
будет осуществлено, будет означать, что выхода нет нигде и ни для
кого. Реальность есть западня для всех. Вот этот конечный парадокс
истории - один из тех, который Кундеру занимает непрерывно.
Кто, кроме писателя с тоталитарным опытом, с тоталитарным
воспитанием, с переживанием тоталитарного опыта, так глубоко
лично мог бы, собственно, прийти к такой доктрине?
Второй момент, который без конца возникает у Милана
Кундеры - категорический отказ от позиции, выражаемой формулой «или
- или». Мудрость неуверенности - это и есть единственная, с точки
зрения Кундеры, позиция писателя перед лицом реалий
сегодняшнего мира. То, что у Кундеры в его замечательной книге «Преданное
завещание», сборнике эстетических статей и манифестов, в переводе
на английский выражается понятием «meditative interrogation»:
писатель только размышляет, только задает вопросы, но ни в коем
случае не подталкивает ни к какому выбору, ни к какой позиции, ни к
159
1.2.4. «Глобальная деревня» н проблема национальной самоидентнфикалии.
Масс-ме^а,культура и искусство на р>6еже третьего тысячелетия
какому противопоставлению, ни к какому разделению на «овец и
козлищ», виноватых и правых. Кто еще из писателей, кроме тех, кто
действительно имеет тот опыт родной земли, этого клочка родной
земли со всей историей, за ней стоящей, мог бы так решительно
высказаться, как это делает Кундера, и против абстракции отчаяния, и
против чудищ души и сознания, чем заполонил своей точкой зрения
литературу классический модернизм? И прежде всего высказаться
за преодоление, за возможность преодоления этих абстракций
отчаяния и чудищ души и сознания посредством смеха, посредством сме-
хового мира и, прежде всего, посредством того, что у Кундеры
называется швейковским менталитетом. Хотя Кундера раз за разом
утверждает, что для него август 68 года - далекая история, что все,
что он по этому поводу думал, он с полной определенностью
высказал в книге, которая принесла ему заслуженную мировую славу, в
«Невыносимой легкости бытия» он поставил на этом точку и его
больше не интересует весь этот мир, тем не менее говорит он именно
о Гашеке, именно о Швейке, как о крупнейшем явлении, самом
современном явлении сегодняшней культуры, самом насущном. Нет
сомнения в том, что в этой глобальной деревне он все же находится
именно на том клочке земли, который территориально - давно уже
не Прага. Он уехал, как и большинство писателей - очень
одаренных писателей его поколения и режиссеров (среди них Милош
Форман), - и тем не менее оторваться от этого он не может.
С этой ситуацией мы сталкиваемся все снова и снова в разных
контекстах. Здесь невольно задумаешься о том, о чем размышлял
Сергей Довлатов, когда он сказал, что мы все эмигранты. Мы -
эмигранты, мы замкнуты своим кругом. То, что мы живем сейчас в Квин-
се, а не на улице Рубинштейна в Ленинграде, в общем, ничего
решительно не переменило. Мы совершенно не принадлежим системе, мы
находимся на совершенно противоположном от нее полюсе, но мы
замкнуты своим кругом.
Кундера интересен всему миру. И это замечательно, если бы нам
когда-нибудь удалось стать тоже интересными, - если не всему миру,
то хотя бы за пределами вот этого круга, - сбросить это бремя, эту
печать, это клеймо клочка земли, которое, воспринимается, как
отягощающий факт!.. Но нам, видимо, это не удастся, потому что мы
(кроме Бродского) не обладаем такой интеллектуальной широтой,
такой европейской образованностью, такими широкими
культурными интересами, которыми обладает Кундера. Формально
принадлежа уже совершенно другому культурному контексту, они действи-
160
A.M. Зверев. Милан Кундера: «Родное» и «Вселенское»
тельно верили, что на самом деле эта природа неискоренима. Она
напоминает о себе, - но, конечно, не на поверхностном языке, не
реалиями, некими доисторическими событиями, непрямыми
отражениями, даже не языком, а каким-то особым пост-тоталитарным
менталитетом, особым качеством историчности, который
абсолютно неискореним. Никогда искоренена она до конца не будет, потому
что если Кундера или, допустим, те же Бродский и Довлатов, или
тот же Заграевский, или тот же Мрожек, вернувшийся после многих
лет скитания в Польшу, живущий теперь в Кракове, - если бы они
оказались историческими, они перестали бы быть тем, кем они
являются, а историчность эта означает, хотим мы того или нет,
приверженность своему типу национальной культуры при всех
деформациях, ему свойственных, или при всем том, что он может
ощущаться как сила сковывающая, сила сдерживающая или, в общем,
негативная.
Вот тот предварительный круг вопросов, который мне хотелось
затронуть в этом сообщении.
21 Г>()0'1
161
1.2.4. Секционное выступление
личность в пограничной
КУЛЬТУРНОЙ СИТУАЦИИ
З.А. Марданова
Социокультурные процессы последних десятилетий XX века
определяются взаимодействием двух противоположных тенденций.
Одна из них - гомогенизация, стремление к единообразию
человеческих сообществ - в определенной мере отвечает потребности в
связующем начале, противостоящем раздробленности современного
мира. Процесс гомогенизации стимулируется и обеспечивается
мощным развитием средств массовой информации,
телекоммуникационных сетей, что, собственно, и порождает такое явление, как
«глобальная деревня» - своего рода «Вавилонская башня XX века»
Гомогенизация ведет, в конечном счете, к стандартизации образа
жизни, мышления и потребностей людей, к обеднению разговорной речи
(в результате вытеснения словесного общения аудиовизуальной
формой коммуникации).
Процессу унификации противостоит тенденция к гетерогениза-
ции, реальными проявлениями которой можно считать и развитие
феминистского движения (акцентирующего особенности, связанные
с половыми различиями), и внимание к маргинальным явлениям в
культуре (т.е. ориентацию на специфическое, уникальное, отличное
от нормы), и актуализацию проблемы национальной
самобытности, причем не только для постсоветских республик, находящихся в
ситуации разрушения социалистического типа
национально-культурного самосознания, но и для экономически благополучных стран,
особо остро ощущающих негативные проявления «интернетализа-
ции».
Усилившееся в конце нашего столетия стремление к
национальной самобытности есть не только частное проявление более общей
тенденции, противостоящей процессу гомогенизации. В
постсоветских республиках требование политического суверенитета после
развала Союза аргументировалось в числе прочего и утверждением
национально-культурного своеобразия. При этом во внимание
принимались прежде всего национальные особенности республик и
практически игнорировалось то обстоятельство, что культурное
своеобразие бывших советских национальных республик складывается на
162
ЗА Мардшовё. Личность в пограничной культурной ситуации
основе трех главных элементов:
• советского, в гораздо большей степени, чем собственно
национальный фактор, определяющего «стереотипы поведения», или же
ментальность, т.е. сам способ жизни, воззрения, социальные
взаимоотношения, поведение, манеры, вкусы и пристрастия,
постсоветских народов;
• национального (этнического), проявляющегося
преимущественно в ритуальной сфере, утратившей к тому же органичную связь с
естественной культурно-исторической почвой;
• всемирного, воспринимаемого отдельным индивидом не в
совокупности, а по принципу «избирательного сродства», что в свою
очередь позволяет избежать опасности нивелирующего подражания.
Впрочем, подобного рода опасность не исключена, если
освоение идей, бытового и социального поведения другой
культуры/других культур принимает форму внешнего подражания, лишенного
связей с социокультурными потребностями народа/отдельного его
представителя. Такого рода усвоение через подражание ведет не
только к кризису национальной самоидентичности, но и к отчуждению
от культуры, таким образом воспринимаемой.
Социокультурная ситуация в Северной Осетии постсоветского
времени может быть проиллюстрирована с помощью описания
первого в истории осетинской культуры перформенса, который был
разыгран во Владикавказе в начале мая в рамках выставки Валерия
Цагараева и Людмилы Байцаевой. Автор и одновременно главный
координатор этого действа, В. Цагараев, обратился к известному
библейскому сюжету о Вавилонской башне. Что представляло
собой это действо?
Восемь человек - добровольцев из публики - выкладывали из
восьми кирпичей - по количеству букв, составляющих слово
«КУЛЬТУРА», - своего рода «вавилонскую башню». При этом, укладывая
кирпич, каждый из «каменщиков» проговаривал ключевую фразу:
«Я говорю по-русски». В результате, когда этот «русский дом», или
новая «вавилонская башня», был выстроен, все действующие лица
во главе с главным «каменщиком», Валерием Цагараевым, взялись
за руки и произнесли хором: «Мы говорим по-русски». Затем, в
соответствии с известной библейской историей, «вавилонская башня»
была, естественно, разрушена, но не божественным промыслом, а
некой силой в лице «Человека-в-черном». То, что произошло потом,
тоже отвечает истории о вавилонской башне. Каждый из
участников, покидая пространство разрушенной «вавилонской башни»,
2Р
163
1.2.4. «Глобальная деревня» и проблема национальной с&чоидентифмкацмн
Масс-медиа, культура и искусство на р>6еже третьего тысячелетия
вновь произносил на одном из восьми языков мира ключевую
фразу, на этот раз она звучала так: «Я говорю по-осетински» - но при
этом из числа этих языков был исключен сам осетинский язык.
Как любое действо такой направленности, этот перформенс
предполагает совершенно различное толкование. Но явственнее во всем
этом просматривается модель того, что происходит у нас в стране в
последние годы, модель нашей постсоветской ситуации: мы
строили наш общий дом - Советский Союз, этом, действительно,
пользовались русским языком, объединяющим нас. Мы говорили с
большим миром, пользуясь языком русской культуры,
естественно,своеобразной русской культуры, пропущенной сквозь призму
советского восприятия. Теперь тот дом, что мы строили, разрушен - не
будем говорить, какими именно темными силами. Мы оказались
перед необходимостью как-то общаться с внешним миром - и стали
говорить на языке мировых культур, отстаивая при этом свою
самобытность: «Я говорю по-осетински», - утверждал каждый из
«каменщиков», покидая пространство «вавилонской башни».
Примечательно, что все фразы, включая фразы на особо употребительных
языках (английском, французском, немецком, испанском), звучали
с явным (хотя, возможно, и незапланированным) акцентом.
Итак, мы говорим на языках мировой культуры, мы осваиваем
языки мировых культур, но при этом настаиваем на своей
национальной самобытности. И на языках мировой культуры мы
говорим «с акцентом», отражающим нашу национальную
принадлежность. И вот здесь встает вопрос, тот вопрос, который возникает
всегда в ситуации перелома, перехода из одной системы в другую
что, собственно, следует сохранять для того, чтобы утвердить свою
национальную самобытность.
Самый простой способ, казалось бы, - это сохранение
национального языка. Но в условиях многонационального государства
происходит ограничение общественных функций национальных языков
Условием приобщения к «большому миру», условием, к примеру,
успешного продвижения по социальной лестнице является владение
языком «межнационального общения». Хотя, надо отметить, в
национальных республиках, как, например, в Северной Осетии,
недостаточно свободное владение и национальным языком может
препятствовать политической карьере внутри самой республики.
Язык «малых народов» теряет единую литературную форму,
появляются своего рода новые диалекты.Так, в нашей республике очень
популярна радио-юмореска - телефонный разговор между житель-
164
3.A. Мардаиова. Личность в пограничной культурной ситуации
ницей Северной Осетии и ее южноосетинским родственником.
«Северянка» при этом говорит на смеси осетинского с русским, а
«южанин» - осетинского с грузинским, что приводит к разного рода
недоразумениям и недопониманию. Забавная миниатюра, тем не
менее она отражает реальное бытование осетинского языка.
В то же время в Северной Осетии существует феномен
осетинской литературы, создаваемой на русском языке, что вызывает
ожесточенные споры, порождаемые сомнением в принадлежности ее к
осетинской культуре. Возникает, правда, вопрос, что же тогда
считать национальной культурой? Бесконечное тиражирование
лубочного Уастырджи или «нартовский цикл» Шалвы Бедоева, не
скрывающего своей ориентации на французскую школу живописи?
Бесконечно-однообразную мелодию, выводимую осетинской
гармошкой в ежеутренних радиоконцертах и ежевечерних телепередачах или
скрипичные импровизации Георгия Абаева, не имитирующие - а
создающие вновь древнеосетинскую музыку, сохраняющую в
современном исполнении архаичное звучание? С литературой сложнее,
слишком укоренилось представление о зависимости «национальной
принадлежности» литературы от «национальности» языка, на
котором она создается. Не случайно, к примеру, столь славная именами
австрийская литература и в нынешний век «политической
корректности» нередко причисляется к литературе немецкой - общность
языка смущает настолько, что игнорируются особенности социально-
политического и культурно-исторического развития страны,
австрийская ментальность. То же самое происходит и в отношении
осетинской литературы, создаваемой на русском языке, но
отражающей осетинскую ментальность, пусть даже и в форме ее отрицания.
В романе Алана Черчесова «Реквием по живущему», несмотря на
мощную литературную основу, включающую в себя и пласты
традиции русской классической литературы, и западноевропейской, и
американской, и пласты мифологические, фольклорные,
прослеживается тем не менее явно автобиографическая линия, связанная не с
изложением собственно биографических моментов, а с
осмыслением ситуации современного человека, живущего на стыке двух
культур, личности в пограничной культурной ситуации, которую
можно условно сформулировать как ситуацию «чужой среди своих, свой
среди чужих». Обычно такую ситуацию «зависания между
культурами» рассматривают как явление негативное, связанное с потерей
идентичности: отрываясь от своей коренной культуры и не будучи
способной органически усвоить чужую (всегда остаются некие ла-
165
1.2.4. <<Глобальная деревня» и проблема национальной еамоидентификации.
Масс-медиа,культура н искусство на р>6еже третьего тысячелетия
куны в освоении чужой культуры), личность тем самым перестает
быть полноправным носителем и той, и другой культуры. Однако
маргинальность (к сожалению, мне не известен другой термин,
который был бы лишен некой пейоративной окраски используемого)
есть порождение диалога культур, пусть и не всегда диалога на
равных. Но ведь и само развитие культуры невозможно без
постоянного сталкивания-соприкосновения «своего» и «чужого».
Для современного состояния общества, теряющего или уже
утратившего национально-культурную однородность, явление
маргинальное™ является определяющим. Культуротворцем в ситуации,
когда национальная культура существует в форме ритуала (вернее,
внешних атрибутов ритуальности), становится маргинал - человек
«промежутка», обретающий свою идентичность между двух (и
более) культур, способный видеть «свое» в «чужом» и «чужое» в
«своем».
Противоположным образом, личность, ощущающая свою
маргинальность как грех или проклятие «отрыва от корней», как
правило, превращается в ярого (или, в отдельных случаях, яркого)
сторонника национальной идеи в любой ее форме, защищая
этнокультурную целостность от «вторжения» тех маргиналов, которые
осознают и акцентируют свое «промежуточное» положение, а потому не
стремятся регенерировать национальную культуру в ее
устоявшихся формах, тех, кто в поисках самоидентичности и национальной
самобытности стремятся к определению и выработке новой
системы ценностей, отвечающей идеалу «взаимностности» (mutuality).
Такого рода поиски отличают и творчество известного
чешского писателя Милана Кундеры, преодолевшего и границы своей
коренной культуры, и своего языка, и сумевшего не утратить при этом
собственно национального своеобразия. Кундера предлагает свой
способ сохранения национальной культуры, не имеющий ничего
общего с теми рецептами, которые предлагаются
националистически ориентированными деятелями, особенно последнего времени. Он
утверждает: «Малые народы могут защитить свой язык и свою
самобытность лишь культурной значимостью своего языка,
незаменимостью созданных на нем ценностей» (цит. по: Вопросы
литературы, 1998, № 1).
166
Раздел II.
Статьи
История
Политология
Социология
Экономика
Литературоведение
II. Статьи
ИМПЕРИЯ:
ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПРОБЛЕМЫ*
«...Ведь Империя, хоть карту ее и
упразднили, по-прежнему
существует...»
Луи Марен
Л.С. Гатагова
Российскому политическому театру образца 1990-х присущ
собственный лексический стиль, характерный для истеблишмента
постсоветской эпохи. Он изобилует бесчисленными «перлами», порою
затмевающими своей незатейливостью и неадекватностью даже
причесанный и выхолощенный новояз недавнего прошлого. В
хаотическом словоблудии сегодняшнего дня к старым и давно
примелькавшимся словесным штампам добавились новые, отличающиеся от
прежних разве что удручающей полуграмотностью и жаргонной
простотой языка. Но безумная какофония, сопровождающая
калейдоскоп эпохальных событий последних пяти лет, исторгает и весьма
благозвучные слова, извлеченные из толщи культурного слоя
человечества. Частота употребляемости - на единицу печатной
продукции - привычного уху историка понятия «Империя» объясняется не
только спонтанно возникшей модой на термин, но и его, термина,
очевидной политической ангажированностью. В устах политиков,
исповедующих державность, соборность и различные оттенки
русской идеи (от фольклорных до расистских) лексема «Империя»
звучит откровенно ностальгически, как воплощение утерянного
идеала, высшей цели, к которой заново должно стремиться. Радикалы-
западники, озабоченные идеей прорастания семян
цивилизованного капитализма на невспаханной российской почве, упоминают
Империю в иных тонах: в них сквозит пафос неустанных
обличителей отжившего свой век монстра. В любом случае, ссылка на
Империю придает убедительности провозглашаемым лозунгам,
обеспечивает исторический, так сказать, контекст, из которого черпаются
сюжеты для наглядных пособий по агитации и пропаганде. Благо,
* Впервые опубликованно: Исторические исследования в России.
Тенденции последних лет. М.: АИРО - XX, 1996 г. С. 332-253.
22 -G00-1
169
II. Статьи
иллюстраций для мотивации различных политических пристрастий
- более, чем достаточно, и «pro et contra» находят как апологеты,
так и хулители Империи.
Проблему Империи актуализировала сама распадавшаяся на
глазах реальность. Гиперобразование под аббревиатурой СССР
прекратило существование, оставив в наследство колоссальные
проблемы и множество вопросов. Немало людей восприняли события
декабря 1991 г. как «рождественский сюрприз» беловежского
триумвирата. Большинству оставалось только гадать о причинах
свершившегося грандиозного геополитического катаклизма, имевшего
поистине планетарный резонанс. Практически всех интересовало,
сохраняется ли вероятность реставрации. Если же нет, то каковы
перспективы государственности, столь основательно расшатанной
крахом коммунистической идеологии?! В поисках ответов на
глобальные бытийные вопросы политологи, историки, социологи,
философы, этнологи, литераторы и др. устремились «препарировать»
Империю. И - правильно сделали. Ибо, объективно возникнув, эта
проблема внезапно обнажила поразительную слабость нашей
историографии в том, что касалось строго научного осмысления Империи
как феномена российской государственности. Почти полное
отсутствие специальных исследований и дискретность суждений на
данную тему в российской исторической литературе (прежде всего,
дореволюционной, т. к. советской гуманитарной науке и вовсе нечем
похвалиться) не позволяют говорить о сколько-нибудь серьезной
академической преемственности в изучении Империи. Одной из
первых попытку прояснить причины, по которым классическая русская
историография оставила проблематику Империи на периферии
своего внимания, предприняла в своей статье «Выбор или судьба?»
историк О. Юмашева, размышляющая об имперской традиции
отечественной государственности (1).
Вспыхнувший ныне массовый интерес к теме Империи,
полемическая острота суждений, вкупе с некоторой расплывчатостью и
неопределенностью самого предмета, явились побуждением к данному
разговору, имеющему задачей обозреть написанное об Империи в
последние годы (ни в коей мере не претендуя на всеохватность и
исчерпанность) и по возможности выявить ключевые аспекты,
собственно «составляющие» этой комплексной проблемы.
Поскольку интересующая нас проблематика пока не стала
предметом академического изучения, сегодня мы ограничимся анализом
газетно-журнальной публицистики и отдельных статей, публиковав-
170
Л.С. Гатаговш. Империя: идентификация проблемы
шихся в научной литературе. Думается, очень скоро появятся
специальные исследования, которые заполнят историографический
вакуум. Уже происходят некоторые сдвиги в методологическом плане. В
1994 г. вышло в свет новое учебное пособие для высшей школы,
написанное Л.И. Семенниковой. «Россия в мировом сообществе
цивилизаций» - одна из первых попыток организовать материал
лекционного курса для студентов, основываясь на признании
цивилизации в качестве определяющего фактора общественного устроения.
Империя предстает в работе Семенниковой не как абстрактный
термин, отвлеченный предмет исторической атрибутики прошлого
столетия, но как реальная, более чем конкретизированная форма
государственного обличья России (2). России как предмету, как
субъекту и как идее посвящен только что вышедший в свет сборник «Иное.
Хрестоматия нового российского самосознания»
(редактор-составитель СБ. Чернышев). В этой, по определению ее авторов, «метакни-
ге» содержатся весьма ценные и оригинальные наблюдения
относительно российского имперства - в культурно-историческом,
философском, геополитическом и др. контекстах (3).
Огромный массив исследований на тему Империи, причем в
самых разнообразных ее воплощениях, включая и советский вариант
(надо заметить, что признания за СССР имперской формы
устройства со стороны советских историков не наблюдалось - в силу
известных политико-идеологических причин), накопила западная
гуманитарная наука. В роли хрестоматийного образца выступила
Великобритания: Британская империя подверглась, возможно, наиболее
скрупулезному анализу в ставших классическими работах Д.К. Фил-
дхауза, монографиях Д. Дарвина, Э.Д. Хобсбаума и мн. мн. других
(4). Российскую империю западные ученые также не обошли
вниманием. Особенностям ее государственной системы посвящено
множество трудов. Упомянем лишь несколько исследований,
появившихся в последние годы (примечательные, кстати, массовым
переосмыслением целого ряда исторических концепций не только в
российской, но и западной науке, отягощенной малоценным наследием
советологических центров с их чрезмерной политизированностью,
одномерностью и упрощениями, пригодными лишь для
интеллектуального противостояния в ледяном климате холодной войны) (5).
Наиболее заметным среди новейших исследований
представляется монография немецкого историка А. Каппелера, получившая
высокую оценку специалистов. В центре внимания исследователя -
процесс становления России как многонациональной империи на
22*
171
II. Статьи
протяжении четырехсот лет (включая и эпоху СССР). Отказавшись
от характерного для большинства историков «русоцентрического»
подхода, Каппелер сумел объективно проанализировать характер и
формы участия многих народов в возведении здания российской
государственности. Он проследил эволюцию национальной
политики от ее первых шагов до разработки специальных концепций,
ложившихся в основу имперского курса на разных этапах истории
страны. Россия, утверждает Каппелер, была не национальным
государством русских, а «династически-сословно легитимизированным
государством», а в объединявшей его имперской идее преобладали все
же наднациональные черты, несмотря на очевидное родство ее
структурообразующих компонентов с русским национальным сознанием
(6). Нельзя не отметить и масштабного труда английского ученого
П. Кеннеди о мировых империях XVI - XX вв., в котором
предпринят детальный компаративный анализ великих держав, поочередно
выдвигавшихся на передний план истории. Автор, чью работу
можно считать примером современного, «технократического» подхода
к исторической науке, избрал военный и экономический аспекты
жизнедеятельности крупнейших государств. Триумф одного либо
коллапс другого, по его мнению, являлись следствием более или
менее эффективного использования экономических ресурсов в период
войн. Непрестанно расширявшиеся за счет экспансии державы,
пишет Кеннеди, рисковали тем, что потенциальные выгоды от
экспансии перевешивала чрезвычайно высокая цена за все это - подобная
дилемма становилась особенно острой, когда страна вступала в
период относительного экономического спада. В монографии
содержится также немало ценных наблюдений относительно Российской
империи и ее исторического преемника - СССР. Мощный прорыв
России, как, впрочем, й Британской империи после 1815 г. Кеннеди
объясняет тем, что обе державы были географически изолированы
от других и осуществляли экспансию за пределы Европы.
Могущество России автор соотносит с непрерывной экспансией, которая не
подавала «ни малейших знаков к намерению остановиться».
Индикатором неблагополучия стала Крымская война. Последующее
ослабление Российской империи Кеннеди усматривает в целом ряде
причин, в частности, в технологическом и экономическом
отставании, но прежде всего - в абсолютизме, монополии ортодоксальной
церкви на образование, всесилии бюрократии и наличии
крепостного права. Что касается Советского Союза, то его наиболее
уязвимым местом являлось сельское хозяйство - при том, что столетием
172
Л.С. Гатаговё. Империя: идентификация проблемы
раньше Россия являлась одним из двух крупнейших экспортеров
зерна в мире. По целому ряду аналогичных малоутешительных
показателей Кеннеди (издавший свою книгу в 1988 г.) допускал вероятность
распада СССР и опасался возможной непредсказуемости
подобного процесса. Однако, по его мнению, в характере и традициях
Российского государства не было ничего, позволяющего предположить,
что оно когда-либо смогло бы «благосклонно согласиться с
закатом империи» (!) (7).
Понятие Империи и ее имманентные признаки, Россия и СССР,
как носители «имперских» компонентов - таков основной круг
вопросов, рассматриваемых в данном обзоре сквозь призму различных
мнений. Начнем с самого термина «Империя», удостоившегося
великого множества формулировок и трактовок, по-своему
толковавших, что же собственно это такое — Империя. Этимология слова,
звука, от которого веет мраморной античной прохладой, корнями
уходит в латынь: «Imperium» означает власть. С узурпации власти
началась Великая Римская империя, с ее потерей бесславно канула в
Лету Великая Советская империя, а между ними пролегла целая
вечность, мировая история с ее неизменной имперской доминантой. Эта
доминанта ослабла лишь в XX в., кардинально изменившем
стилистику мироустройства. На авансцену вышли национальные
государства (8). Имперство становилось анахронизмом. Но Россия
отклонилась от магистрального пути человечества, точнее, не стала
сворачивать со своей имперской колеи...
«Мы в империи. Империя в нас» - так озаглавлена новая
рубрика в популярном российском историческом журнале «Родина»,
пригласившем интеллектуалов к диалогу об Империи. В ходе изящного
эпистолярного общения Т. Филиппова и Д. Олейников предварили
сей неспешный разговор кропотливыми словарными изысканиями.
Не умаляя ценности определений, предлагаемых словарями
Брокгауза и Ефрона, Гранат, Даля, Ожегова', Longman и др.,
воспользуемся все же статьей из классической энциклопедии «Britannica»:
«Империя - термин для обозначения государства большого размера, а
также (как правило) сложного состава, часто, но не обязательно
управляемого императором - государство, которое может быть
федерацией, как Германская империя с 1870 по 1918 год, или унитарным
государством, как Российская империя до краха, или, как
Великобритания, содружеством свободных государств с определенной
субординацией. В эпоху Рима термин Империя означал суверенитет
государства над личностью... С наступлением периода империи импера-
173
II. Статьи
торская власть все больше становится частной собственностью
императора» (9).
При всей обстоятельности это академическое определение не
может дать исчерпывающего объяснения, что неудивительно. «Даже
если вынести за скобки баснословные империи типа египетской,
ассиро-вавилонской или китайской с их свирепой экзотикой или
неподражаемой эстетикой государственности, - размышляет Т.
Филиппова на страницах «Родины», - то очень несхожими между собой
предстанут и более привычные исследовательскому глазу
Священная Римская, Британская, Французская, Российская империи» (10).
Каждая из великих империй - это целая вселенная со своей системой
мироздания и миропорядка, с трудом поддающимися типологиза-
ции и разного рода обобщениям.
Российское государство и наследовавший ему Советский Союз-
не более и не менее, чем остальные государства - являют собой
пример яркой исключительности и изрядной доли самобытности, как
относительно других, так и относительно друг друга (несмотря на
их генетическое родство). Однако, думается, что в
причинно-следственном ряду взлетов и падений великих империй определяющую
роль играли не столько их частные, коренные свойства и черты,
сколько общие типологизирующие признаки, совокупность которых,
собственно, и выделяет империи из общего ряда
государств-субъектов мировой истории. Исследователи по-разному выстраивают
своеобразный ранжир подобных признаков.
Вот как формулирует понятие Империи современный
российский политолог В.Л. Цымбурский; «Империя - система
государственного устройства, складывающаяся в результате интеграции
территориальных или этнических образований, многие из которых в
потенциале могли бы стать самостоятельными государствами». В
данном толковании основное значение придается фактору экспансии,
являющемуся важнейшим формальным признаком государства
имперского типа. Другие исследователи ставят во главу угла способ
организации власти. Так, А. Кара-Мурза считает ключевой
характеристикой Империи, ее стержнем - выстроенную сверху донизу
иерархию службы, равенство всех граждан перед верховным
правителем. В этом смысле А. Кара-Мурза называет Россию более
совершенной имперской формой, нежели английская или французская (11).
Во многих умах хрестоматийным (а оттого
ограниченно-стереотипным) стало восприятие Империи исключительно как государства,
состоящего из метрополии и колоний. Даже серьезные аналитики.
174
Л.С. Гшпговл. Империя: идентификация проблемы
следуя стереотипу, нередко оперируют дефинициями «метрополия»
и «колония» применительно к Российской империи. Н.И. Цимбаев
называет Россию «великой колониальной державой», которая
несла основы европейской христианской цивилизации народам Урала
и Сибири, Средней Азии и Закавказья, ничем не отличаясь от тех же
Англии или Франции (12).
У А.Н. Боханова несколько иная точка зрения относительно
корректности сравнения России с западными колониальными
империями и иное представление о колониальной политике: «Мне никто
никогда не докажет, что крестьянин Рязанской губернии имел
больше прав, чем крестьянин Кутаисской губернии. В то же время мы
знаем, что житель Манчестера имел больше прав, чем житель
Бомбея - и в социальном, и в правовом аспекте» (13). В пользу
утверждения, что Россия не была колониальной державой, можно выстроить
целую систему доказательств, начиная с географического фактора,
который обусловил «живые токи коммуникации» (в отличие от
европейских стран и их колоний, разделенных морями и океанами), а
также апеллируя к политическим установкам, которыми
руководствовалось самодержавие в своей бесконечной экспансии:
рассматривать вновь приобретаемые территории как естественное
продолжение России - с последующим распространением на них «всех
действующих в империи законоположений» - и всячески внушать
населению идеи т. н. «гражданственности», лояльности устоям
монархической власти. Что же касается экономического фактора, то
слишком очевидными являлись колоссальные расходы, связанные с
элементарным хозяйственным освоением новых окраин, порою
лишенных даже простейших инфраструктур. Однако Петербург снова и
снова шел на столь финансово расточительные действия, всякий раз
демонстрируя приоритет государственности перед интересами
общества. И если заморские колонии зачастую не приносили
метрополиям ожидаемых дивидендов, то и убытков особых не чинили. Россия
же постоянно несла непосильные расходы, не справляясь, в
сущности, с бременем имперства, и нивелируя все подневольные этносы (в
том числе и русский народ) в хронической и беспросветной нужде. В
какой еще метрополии уровень жизни коренного этноса был бы
сопоставим с условиями существования жителей колонии?!
Вопрос о колониальном или неколониальном характере
Российского государства требует особо тщательного,
документально-статистического анализа, прежде всего потому, что с некоторых пор за
ним кроется серьезная политическая подоплека. «Колониальное»
175
II. Статьи
прошлое российских национальных окраин - ныне любимая тема
политических спекуляций локального масштаба. Принуждение,
насильственные ассимиляция, христианизация, русификация, а то и
геноцид - таков стандартный набор упреков «младших братьев» к
«старшему», обвинительный вердикт, с которым выходят под свет
юпитеров новоявленные «этуали» от политики. А что за душой у
оппонентов? Ну конечно же, образ «метрополии» -дойной коровы,
перманентное донорство, мессианство, цивилизаторская роль.
Стало хорошим тоном злорадно припоминать «неблагодарным
националам» былые щедроты, сыпавшиеся на них из рога имперского
«изобилия». Что это? Издержки задавленных в этническом подсознании
обид (неважно, справедливых или нет), выплеснувшихся, как только
народам бывшего СССР пришлось разбирать завалы на руинах
Империи и делить ее спорное наследство? Но ведь эмоциям давно пора
было поостыть, ведь наследство уже растащено по национальным
квартирам?!
Обывательский, бульварный уровень полемики на данную тему
(к слову сказать, кочующую из статьи в статью, что напрочь лишает
нас возможности перечислить весь тот вал газетно-журнальной
продукции, в котором она прозвучала - только ленивый не порассуждал
по поводу метрополии и колоний) дает основания говорить и о
таких по-человечески понятных издержках, как историческое
невежество пишущих, порою весьма слабо осведомленных о предмете
своего сиюминутного и безусловно конъюнктурного интереса. Увы, но
эксплуатация такой хрупкой материи, каковой является
национальное чувство, стала уже общим местом: создается впечатление, что
народы пресловутого СНГ участвуют в мазохистском конкурсе на
звание самого обиженного. Похоже, именно таким образом
проявляется хроническая болезнь, поразившая ноосферу бескрайнего
евразийского пространства - всеобщий комплекс национальной
неполноценности. В этой связи вспоминаются слова, приписываемые
сэру Уинстону Черчиллю. На вопрос, отчего в Великобритании
редки случаи проявления антисемитизма, он ответил: потому что мы не
считаем себя хуже евреев.
По-видимому, избывание данного комплекса станет возможным
только тогда, когда все осознают, что они не хуже и не лучше других
(вне зависимости от численности, вклада в мировую культуру и
прочих, сомнительных в данном смысле, критериев), и прекратятся
бессмысленные и неконструктивные, чтобы не сказать — губительные,
счеты народов друг к другу. В большей степени это касается не столько
176
Л.С. Гатагова. Империя: идентификация проблемы
самих народов, сколько выступающих от их имени лидеров элит,
развязавших опасные националистические игры со смрадным
душком этнофобий. В подобных экстремальных обстоятельствах на
плечи историков ложится дополнительный груз ответственности. Об
этом неоднократно говорилось и писалось. А. Иванчик в статье
«История - учительница жизни: горькие плоды учения (историческая
подоплека этнических конфликтов)» предупреждает, что в условиях
конфликтности и даже самой угрозы конфликтов истории не следует
претендовать еще и на роль судьи современности (14). Однако
объективный взвешенный анализ прошлого, свободный от обвинительных
сентенций, нисколько не возбраняется. Ученым еще только
предстоит разобраться в архитектонике Российской империи. С появлением
же новейших современных исследований неизбежно прекратится
массовое тиражирование примитивных клише типа «Россия - тюрьма
народов» или сусально-приторных причитаний по безмятежной
лубочной старине, словом, по «России, которую мы потеряли».
Каковы основные системные признаки государства имперского
типа?
Во-первых, сакральный характер власти, обычно осуществляемой
без посредничества промежуточных - между правителем и народом
- органов и учреждений.
Во-вторых, экспансия, как неизменная интенция и как «modus
vivendi», и ее следствие - размеры, масштабы территории (при этом
ядро государства может быть совсем небольшим, приращение
обеспечит экспансия).
В-третьих, наличие центра и периферии, окраин, провинций, либо
метрополии и колоний.
В-четвертых, полиэтничность и доминирующий (над всеми
остальными, отнюдь не всегда численно) этнос или группа этносов.
В-пятых, общая идеология (ею может быть и религия, не
обязательно исповедуемая большинством йаселения).
В-шестых, претензии на мировое значение, а то и на мировое
господство.
Примеряя перечисленные выше признаки к конкретным
имперским моделям, мы обнаружим немало исключений, вовсе не
противоречащих идеальному образу Империи, но скорее свидетельствующих
об известной инвариантности ее исторических воплощений.
Достаточно сказать, что классическая Британская империя в период
своего наивысшего могущества имела представительные органы. А в
России границы центра и периферии всегда были аморфны, неопреде-
23-6004
177
II. Статьи
ленны, нечетки. Что следовало считать центром: Петербург с
окрестностями, европейскую часть страны или ареал расселения русского
этноса?! Французский ученый А. Безансон относит к особому типу
империй Соединенные Штаты Америки, однако в Америке понятие
центра практически отсутствовало. Отвоеванное у природы и
индейского населения пространство сразу становилось однородным,
организованным «по горизонтали». С. Королев видит в этом главное
отличие США от России, в которой регулятором колонизации являлся
Центр (15).
Вообще, вопрос о степени соответствия России имперскому типу
государств - в их классическом, так сказать, воплощении - нелишне
предварить другим, все еще не проясненным вопросом - о
хронологических вехах (хотя бы приблизительных) имперского периода
российской государственности. О. Юмашева отвечает на этот вопрос
абсолютно конкретно: классической империей наше государство
может считаться только в промежуток между 1794 и 1917 годами, в
течение 123-х лет. Начальная дата связывается с подавлением
первого восстания в Польше под предводительством Тадеуша Костюшко
(16). Избрав в качестве отправной точки прецедент проявления
«имперского духа», О. Юмашева совершенно игнорирует тот факт, что
экспансия развернулась задолго до рубежа XVIII столетия - а что,
как не экспансия, и есть проявление «имперского духа»?! Но
избежим полемического соблазна и безответственности априорных
утверждений. Оставим разрешать эту проблему автору будущей книги
об Империи: ему в любом случае доведется пройти весь путь от
Московского княжества и средневековой Руси до Российской державы
(на момент кончины императора Александра II первого марта 1881
г. «обнимавшей» 22.189.368,9 кв. км.!), чтобы доказательно
зафиксировать отправную точку имперской «пульсации», и затем,
возможно, продолжив этот нелегкий маршрут, окунуться в государственную
казуистику советской империи, дойти до конечной даты, если,
разумеется, она (1991 г.) окажется конечной - одному Богу известно, к
какому берегу пристанет отяжелевшая от пробоин лодка хилой
российской «демократии».
Даже беглый ретроспективный взгляд на историю России
выявляет поразительный, трудно поддающийся осмыслению феномен:
процесс расширения российской государственности шел
перманентно на протяжении столетий (!). В мировой практике не существует
аналогов, и эта геополитическая экспонента, пожалуй, есть самая
уникальная особенность России. Поглощение новых территорий,
178
Л.С. Гагатом. Империя: мдентафикация проблемы
населенных различными этносами, сопровождалось
последовательным политико-административным их освоением. Постепенно
складывалась централизованная империя, подчинявшая сопредельные
земли строго иерархично, от микроцентров власти — к ее
макроцентру. Инстинкт, а не расчет двигал этим процессом, считает А. Леван-
довский. Сравнивая Российскую империю с Британской, давшей
блестящий пример техники завоевания, А. Левандовский утверждает, что
Русская империя развивалась на органике, потому и была так
устойчива, пластична (17). Россия эволюционировала в централизованное
государство со строго вертикальной иерархией подчинения. Пресс
государства давил одинаково на всех. Оно, по мнению B.C. Ерасова,
выступало как носитель наиболее универсального принципа,
объединяющего столь разноликий конгломерат социальных и
культурных структур, к тому же большей частью ограниченный в своих
смысловых ориентациях. Только государство, продолжает автор, могло
выходить за локальные пределы, соединяя в себе Запад и Восток,
Север и Юг на огромном пространстве от Варшавы до Калифорнии,
а затем Чукотки и Кушки, обеспечивая несомненное единство
пространства и населения в политическом, административном, а в
определенной степени — и хозяйственном планах. Империя была более
универсальной, чем ее официальная религия и культура. В своей
статье «Выбор России в евразийском пространстве» B.C. Ерасов пишет:
«Именно степенью универсальности Российская империя отличалась
от других подобных ей имперских образований того времени, что
делало ее и в самом деле продолжением и подобием первого и
второго Римов, придавало ей такой огромный масштаб и длительную
устойчивость, несмотря на то, что XIX век все больше обнаруживал ее
хозяйственную и военную слабость» (18).
Девятнадцатое столетие завершило целую эпоху инкорпорации
народов в Российское государство, превратившееся (в первую
очередь, благодаря колоссальным масштабам) в суперимперию.
Расовые и этнические особенности этносов не помешали вовлечению их
разноукладных социальных организмов в новую общность,
сложившуюся в результате добровольных, вынужденных и насильственных
присоединений. Многочисленные микросоциумы интегрировались в
некую универсальную систему, имперскую структуру, навязавшую
им качественно иной тип социализации, не искоренявший, впрочем,
-до известных пределов, - и традиционных их укладов и норм
жизни. Основанием той цельности, которой стала российская
цивилизация, «ее единой и единственной матрицей» явилась, по мнению
II. Статьи
Б.Г. Капустина, государственность (19).
Что еще цементировало это гигантское образование, чья военная
и экономическая мощь всегда опережала развитие общества, словно
обреченного приносить жертвы на алтарь государственности?
Любопытное объяснение дает в статье «Судьба России: гадание или
геополитическая наука?» С. Добровольский: объединявшей суперэтнос
основой являлась многовековая территориальная сверхзадача и
доминанта всего развития страны. «Геополитические интересы, -
утверждает он, - воспринимались наиболее прогрессивными для того
времени и талантливыми русскими людьми (вспомните
«Клеветникам России» Пушкина!) точно так же, как и простыми солдатами из
крестьян - как общенациональная программа» (20).
Чуткий компас российской геополитики безошибочно угадывал
сулившие удачу направления экспансии. Его стрелка указывала на
Восток, лишь изредка отклоняясь от этого неизменного ориентира.
Расползавшаяся по азиатскому континенту Империя постепенно
обретала свою идентичность, тот неповторимый генетический код, с
которым ее облик получил некую знакомую нам завершенность.
Уникальность России (которую, кстати, зачастую чрезмерно утрируют)
заключалась не только в территориальной необъятности или
многообразии природных и климатических зон, но, прежде всего, в
концентрации различных цивилизационных векторов. И эта родовая
особенность российской Империи не переставала волновать
исследователей. «Тяжесть евразийского пространства - не в верстах и не
метафора она, - размышлял М. Гефтер. - Это диктат цивилизацион-
ной разноукладности, свести которую к непререкаемому тождеству
способно, если способно, лишь систематизированное насилие» (21)
Иначе смотрели на евразийское пространство сами евразийцы, чье
наследие в последнее время вновь привлекло внимание
исследователей. Россия, считали они, своим географическим положением
исторически призвана уравновешивать два мира, два антагониста -
Восток и Запад, органично совмещая в себе самой оба этих начала (22).
Идеи евразийцев активно разрабатывают многие историки и
политологи. В частности, С. Кургинян считает, что русский народ
сотворил концепцию полифонического единства всех цивилизаций мира
(23). Эту концепцию, имеющую своим религиозным символом
неслияние и единство святой Троицы, Кургинян именует русской идеей в
ее глобальном общечеловеческом смысле. В различных ликах
русской Евразии, утверждает он, нам явлен особый тип союза народов и
союза культур. С этой точки зрения, Империя - органична и оба со-
180
Л.С. Гагатом. Империя: идентификация проблемы
циокультурных массива (Запад и Восток) неразрывны. По Гефтеру,
подобный союз неестествен, навязан сверху и насильственно
удерживаем. Дает ли имперская история однозначный ответ на этот
всеобъемлющий вопрос?! Ученые все еще продолжают полемизировать:
представляла ли собой Россия целостную геополитическую систему,
органично сцементированную, или это было грандиозное
искусственное образование, удерживаемое как целое мощью
государственной машины.
Проблема амбивалентности России имеет богатое
историографическое наследие. Достаточно сказать, что ей посвящен целый пласт
оригинальных размышлений выдающихся отечественных философов
Н. Бердяева, С. Булгакова, И. Ильина, Н. Трубецкого, Г. Федотова,
Г. Флоровского и др. Но сегодня она вновь в центре внимания. Mass-
media переполнены абстрактно-поэтическими сентенциями в киплин-
говском духе (со сноской на разницу в масштабе дарований).
Серьезных же аналитиков по-прежнему волнует вопрос о влиянии
культурных архетипов Запада и Востока на облик Империи и вектор ее
исторического развития - как изнутри, так и вовне. «Восточничеству» -
своеобразной идеологии имперства на рубеже XX в. — посвящена
статья историка Д. Схиммельпеннинка ван дер Ойе (Нидерланды),
опубликованная в журнале «Родина». По мнению автора, восточни-
чество было идеологией, слишком соблазнительной, а потому
опасной для политического здоровья Российской империи. Идеи
Пржевальского, Ухтомского и других мыслителей на пути их
политического воплощения с неизбежностью облучались экстремизмом. А
император, вдохновляемый такими людьми, позволял втягивать себя в
авантюры на Востоке, приведшие в итоге к катастрофе Цусимы (24).
Впрочем, сугубо западная ориентация Петербурга также не всегда
оборачивалась для него викториями. Впервые лицом к Западу
Россия повернулась после Тридцатилетней войны и появления системы
международных отношений, сформированной Вестфальским миром
1548 г., напоминает нам американский исследователь Т. Тарановс-
ки. Анализируя этапы пройденных Россией различных эпох, Тара-
новски обращает внимание на поразительноеразнообразие
государственных и культурных типов, продемонстрированных Россией миру.
Он категорически не приемлет распространенный на Западе (и
наиболее ярко отраженный в работах Р. Пайпса и Э. Киннана) взгляд на
Россию как на страну замкнутой на себя политической культуры,
неизменно воспроизводившей в веках свою архаику, и настаивает на
безусловной динамике и разнообразии ее исторического развития (25).
181
И. Статьи
Реалии геополитики во многом определили природу России - не
только как государственного образования. Образно говоря,
география переместилась в сферу общественного сознания, обусловив его
двойственность и противоречивость. В данной связи любопытны
наблюдения поэта Д. Пригова о т. н. славянской душе: «Эта душа
никак не может себя обнаружить сама. Она все время как бы
плавает... с Запада на Восток. Ее движение абсолютно не казуально, не
фундировано какими-то рациональными объективными оценками.
Это некий стихийный процесс, под который можно подсовывать
термины Данилевского, Шпенглера, Гумилева или более мистического
Даниила Андреева - какие угодно. Но явно присутствует момент
иррациональности. Поэтому уловить эти флуктурирующие
движения очень трудно» (26).
Психоментальный фактор - весьма существенная часть
проблемы Империи, реконструкции ее бытия во времени и пространстве.
Можно ли говорить, что в России выкристаллизировалось общее
имперское сознание? Если нет, то как удавалось сохранять
сосуществование народов внутри государства столь продолжительное
время? Корректно ли объяснять это только ссылками на силу
репрессивного аппарата?! Возможно, один из ответов кроется в утверждении
В. Булдакова, что империя «не только давит личность, но и
мысленно возносит своих подданных на бытийственно недостижимую
онтологическую высоту, ориентируя в пространстве и времени. Она по-
своему предлагает решение проблемы личного бессмертия,
трансформируя обыденную тупиковость в иллюзию приобщения к
запредельному величию. Даже чужеродные и малые этносы в принципе
способны найти в империи некую возвышающую идентичность» (27).
Каким образом малые этносы обретали «имперскую»
идентичность? Как проходил процесс их адаптации и в какой мере влиял на
этот процесс, в частности, конфессиональный фактор? Нетрудно
предположить, что народам, исповедовавшим православие, удавалось
интегрироваться в лоно Империи гораздо более безболезненно,
нежели носителям иных вероисповеданий, острее ощущавших свою
чужеродность в православном государстве. В привилегированном
положении находился русский народ, который, если верить
английскому историку Д. Хоскингу, идентифицировал себя с Империей в
значительно большей степени, чем это происходило с другими
народами Европы (28).
Аура Империи сокрыта от нас мощным заслоном продукции со-
182
Л.С. Гтговм. Империя: мдентафнкадия проблемы
ветской исторической науки, зачастую добротной и качественной,
однако начисто лишенной живого дыхания жизни. Отныне
служители Клио, избавившись от тягостных пут марксистско-ленинской
догматики, вольны заглядывать и в сложный непостижимый мир
человеческой психики, соотносить привычный рационализм научных
конструкций с хрупкой материей иррационального, со сферой
менталитета (еще одно модное нынче слово). Каждому из населявших
Империю этносов была присуща своя особая ментальность, во
многом определявшая взаимоотношения с государством, влиявшая на
место и роль того или иного народа в системе имперских координат.
В свою очередь, была ли свойственна Империи не только
социокультурная, но и, своего рода, этнопсихическая мимикрия, и если да, то
как далеко она могла заходить в стремлении приобщить нередко
чуждую ментальность инородцев к пресловутой «гражданственности»?
Формировавшиеся веками стереотипы восприятия народов правящей
элитой (и наоборот) в немалой степени обусловливались глубиной
различий менталитетов - и сколько искаженных понятий и ложных
мнений вплелось в ткань имперского сознания правителей и их
вассалов! Подобные издержки, порожденные невежеством, а порою -
всего лишь извечными российскими «леностью и нелюбопытством»,
тянутся шлейфом до сегодняшнего дня...
Пока что историки преуспели в живописании психического
склада отдельных великих персонажей нашей истории, вроде Ивана
Грозного, Екатерины Великой или Иосифа Сталина. Хотя нельзя не
признать, что мера влияния последних на ход событий нашего
прошлого значительно превышает стандарты представлений человечества о
роли личности в истории. «Где еще личность властителя, черты его
характера, его мании и фобии накладывают столь сильный
отпечаток на историю страны, на ее движение, на ее взлеты и падения?
Отсюда и то внимание, с каким в России и в мире всегда следили за
настроениями, депрессиями и капризами очередного царя и генсека
- как много от этого зависело!» (29). К сожалению, данная
фатальная зависимость до сих пор довлеет над отечеством, с той только
разницей, что народ уже окончательно и, кажется, необратимо избыл
свои иллюзии, веру в «справедливого и хорошего» правителя. В
последние десятилетия мы являлись свидетелями процесса абсолютной
десакрализации власти: одна из основополагающих имперских
доктрин (особенно значимая в России) потерпела сокрушительное
поражение (30).
Что придавало устойчивость физической конструкции Империи,
183
II. Статьи
обеспечившей значительную, в масштабах мировой истории,
продолжительность ее существования? Этот вопрос взаимосвязан с
устройством и эволюцией административной системы, исследованию
которой советские историки не уделили должного внимания (по той же
причине, по которой самыми непригодными для пользования
изделиями полиграфической промышленности страны победившего
социализма являлись атласы и карты). До сих пор мы не имеем цельном
картины политико-административного каркаса Империи, ее
таксономических показателей. По мнению В. Уколовой, в XIX в. Россия
почти непостижимым образом соединяла признаки как рыхлой, так
и централизованной, бюрократической империи. И это придавало
ей определенную устойчивость. Попытки все «выправить»,
унифицировать, облечь в общепринятую «цивилизованную» форму
приводили к обратным результатам -дезинтеграции и хаосу.
Еще одним фактором устойчивости Империи Уколова считает
практику интегрирования местных элит в центральную власть (31).
Социолог А. Филиппов утверждает, что эффективное имперское
руководство могло быть только косвенным, при более или менее
добровольном соучастии в исполнении господства со стороны тех, кто
ему (имперскому руководству - Л .Г.) подчинен. Подобное было
возможно только в том случае, если местные элиты предпочитали
подчинение самостоятельности, что, в свою очередь, предполагало их
постоянную инкорпорацию в центральную элиту (32). Аналогичное
наблюдение принадлежит Д. Хоскингу, который, условно проецируя
российский опыт на британскую почву, прибегнул к весьма
образному пассажу: «Как если бы королева Виктория имела обычай
назначать индийских набобов на должность лорда-лейтенанта графства
Сассекс» (33). В самом деле, нелепо представить, чтобы английский
нобилитет и индийские магараджи уравнялись в правах и получили
одинаковые привилегии, как это происходило с родовой знатью
российских провинций, не только регулярно востребуемой властью, но
и вносимой в родословные книги русского дворянства (!). Это ли не
аргумент в пользу "неколониального" характера Российской
империи?!
Что погубило Империю? Какие факторы обусловили
деструктивную стихию 1917 г.? Под покровом имперского благолепия,
утверждает В. Булдаков, всегда таился первозданный хаос. Отношение
людей к власти в равной мере было чревато взрывами и "расколами".
Анализируя конкретную предоктябрьскую ситуацию, историк
заключает, что харизма Николая II не состоялась. Образ объединяющем-
184
Л.С. Гатаговл. Империя: идентификация проблемы
го носителя имперской идеи рухнул, затем последовал
всеобъемлющий кризис (34).
Многие исследователи видят причину гибели Российского
государства в крушении имперской идеи, хотя вкладывают в это понятие
разный смысл. СВ. Лурье в своей статье "Российская империя как
этнокультурный феномен" пишет, что Российская империя как
особый феномен могла существовать лишь до тех пор, пока могло
выражаться ее идеальное содержание, хотя бы в противоречивой форме,
пока она имела смысл и значение в глазах русского народа.
Подавление религиозной составляющей имперского комплекса
разрастающейся этатистской составляющей неизбежно влекло за собой кризис
народного имперского сознания, что и потребовало создания иной,
более интернациональной модели общественного жизнеустройства
(35). Аналогичное суждение принадлежит Т.Н. Очировой, которая
полагает, что собранная из многих народов российская вселенная
утратила свой скрепляющий стержень — идеологию универсализма
(христианскую философию универсализма, давшую возможность
Московии утвердиться на просторах Евразии), которую сугубо
политическая идея империи не могла плодотворно заменить (36).
Встречаются и другие мнения. А. Кара-Мурза предполагает, что
крах Российской империи в начале нашего века произошел из-за
недостижения ею полноты имперского универсализма, из-за серьезных
нарушений принципа надэтнического подданства (37).
Американский ученый Джоан Афферика утверждает, что всему виной были
прогрессирующая слабость и конечный крах центра, а не усилия русских
и нерусских массовых движений (38). Что касается последнего, на этом
стоит немного задержать внимание. Обвальный поток
постсоветской публикации - в столице и в провинциях - то и дело выносит на
поверхность не выдерживающие серьезной критики суждения о
широком размахе и силе национальных движений Империи, а также о
нациях как сформировавшихся образованиях. Вероятно, любители
удревления наций и раздувания мощи
национально-освободительных движений (само это понятие, надо сказать, часто употреблялось
неадекватно, применительно к реалиям XIX века) забывают, что т.н.
этническая идентичность в России была выражена крайне слабо. Эт-
ноДифференцирующим критерием выступала конфессиональная
принадлежность. Можно ли говорить (даже имея в виду начало XX века)
о сложившихся нациях в стране, по сию пору переживающей процесс
нациогенеза?!
Довольно уязвимыми выглядят гневные обвинения, бросаемые
2<1 (КИМ
185
II. Статьи
некоторыми публицистами большевикам, в развале буколической
гармонии Российской империи. Такого рода представления делают
честь небольшой группе революционеров во главе с Лениным, всего
лишь умело и ловко воспользовавшимся сложившейся в государстве
политической, экономической и общественной ситуацией - в
условиях глубочайшего кризиса самодержавия.
Тот факт, что на развалинах романовской империи возникла
империя ленинская, далеко не все склонны рассматривать как
непреложный. Вопрос о правопреемстве большевистского режима
относительно Российской империи вызывает множество споров. По
характеру суждений на данный предмет отчетливо прослеживается весь
спектр политических пристрастий, господствующих в современном
обществе. Скажем, радетели почвенничества и признания за Россией
мессианской роли обычно отказывают двум державам в кровном
родстве, очевидно не желая запятнать светлый образ
«богоизбранного» отечества отождествлением с тоталитарным режимом
Сталина, которым скомпрометировал себя преступлениями против
человечности. Ярым западникам свойственно помещать Россию и СССР
в один типологический ряд, приписывая им общие глобальные
изъяны. Возможно, разрешению этого эсхатологического спора помогло
бы сквозное компаративное исследование, охватывающее оба
пласта нашей истории, до- и послеоктябрьский. Такого рода
исследование и нынешнему государственному строительству могло бы быть
небесполезным, дабы, по возможности, предостеречь от сползания
этого многотрудного процесса к архаичным и обветшалым формам.
«Сейчас мы не располагаем никакими объективными
основаниями, позволяющими взвешенно, сиречь научно, судить о характере
советского государства в господствовавших его фазах» - таково
категоричное мнение О. Юмашевой, и с ним трудно не согласиться. В
самом деле, так ли уж Хорошо мы осведомлены о существе советской
государственности? Долгие годы для исследователей были
недоступны архивные материалы, позволяющие приоткрыть завесу
таинственности, свойственной стилю правления коммунистических вождей. По
сей день многое остается непроясненным, противоречивым...
Культуролог В. Махнач отрицает «имперскость» Советского
Союза, признавая за ним лишь некий имперский декорум в виде
официальных погон, генеральских званий, архитектурного «ампира» и
гимназических фартучков на школьницах. Сравнительно с Российской
империей, СССР сменил приоритеты во внешней политике и
допускал неимперское поведение внутри страны. Последний тезис означа-
186
Л.С Гатагова. Империя: идентификация проблемы
ет, что в Советском Союзе нарушался основополагающий, по Мах-
начу, принцип взаимоотношений народов, когда малый народ
противостоит среднему вместе с большим, не представляющим угрозу
для малых народов (39).
Некоторые исследователи считают СССР прямым наследником
Российской империи. Но если преемственность была, то уместно
задаться вопросом, а каким, собственно, образом она состоялась. Что
первично: неоимперские притязания большевиков или хроническая
имперская доминанта, подчинившая и скорректировавшая планы
новых хозяев России? А. Левандовский утверждает, что внутренняя
органика империи изменила большевистский замысел,
первоначально ориентированный на разрушение всего имперского. «Дух России»
или, если угодно, инерционный процесс, - говорит он, - оказался
сильнее «духа времени», во всем мире изживавшего имперскую
государственность (40).
В. Булдаков пытается взглянуть на события трагических для
России лет снизу. В 1917-1921 гг., говорит он, и рабочие, и крестьяне, и
малые этносы пытались решить задачу самостоятельного
выживания. Как только их энергия истощилась, возродилось старое,
патерналистское представление о власти. И, поскольку мировая
революция обернулась эволюционной подвижкой в сторону социализма,
замечает автор, последовала автаркистская стадия существования
«красной империи» (41).
По наблюдению Б.С. Ерасова, имело место явное типологическое
сходство формирующейся «социалистической» цивилизации,
которая была сориентирована на то, чтобы «превзойти» всех: Запад,
Восток и, конечно, Россию, с «традиционными» незападными
цивилизациями, а в ряде случаев - и с Российским государством (42).
Удалось ли советской системе реанимировать родовые имперские
признаки и сочетать их с постулатами коммунистической идеологии?
Во всяком случае, «государство нового типа» быстро сбросило с себя
«романтические» красные одежды большевизма, чтобы облачиться
в тоталитарную униформу (тогу?) сталинизма, тоже, впрочем,
кроваво-красную. Очередной колосс, явивший себя человечеству на
просторах Евразии, принялся слишком рьяно укреплять здание своей
государственности, беспощадно сметая малейшие помехи, не только
реальные, но и воображаемые- инквизиторская его подозрительность
общеизвестна. И если вопрос об особенностях советской
государственности остается открытым, то ее, с позволения сказать,
нравственные изъяны абсолютно очевидны. Но это - тема совсем другого раз-
24 •
187
П. Статьи
говора.
Если принять за аксиому, что Советский Союз унаследовал
имперскую традицию, останется определить степень преемственности.
В самом деле, сходства много: практически тот же географический
контур (за некоторыми незначительными изъятиями либо
приращениями), все та же полиэтничность, схожая организация пространства
- строго иерархично, снизу вверх, от периферийных микрокосмов
власти к ее макрокосму - Центру, всеобщая идеология, «богонос-
ность» вождей, и проч., проч. Однако и различия лежат на
поверхности. В своей централизации Союз пошел значительно дальше
Российской империи. Будучи формально федеративным государством,
СССР фактически являлся государством унитарным, можно сказать,
гиперцентрализованным. Жесткая структура власти обеспечивала
тотальный контроль над всеми внутренними образованиями. По
словам В. Каганского, нигде и никогда управленческий каркас не
становился главным конституирующим элементом пространственного
устройства, как это произошло в стране Советов (43). При всей
видимой универсальности Российской империи, ее преемник оказался
системой еще более универсалистского типа. Коммунизм как
идеология и новая квазирелигия стал супермировым явлением, превзойдя в
этом смысле православие (44).
Воплотив родовые имперские признаки, Советский Союз обрел и
некие специфические черты, отличавшие его от всех изобретенных
человечеством типов государственности. Один из участников
диалога в журнале «Родина» считает величайшим парадоксом СССР то,
что наряду с традиционными космополитическими основами
построения империи (завоевание, подчинение, включение в «общее
пространство», интернационально-классовый лозунг), большевики
«умудрились» подключить к ее созданию еще и этнический принцип.
Это, по сути, противоречило имперской надэтничной
государственности, но в советской практике удивительным образом сочеталось
(45).
Сюжет развивает и В.А. Тишков: большевики решили
реализовать право на национальное самоопределение в рамках единого
государства, построив его на принципах «социалистического
федерализма», который должен был отличаться от «буржуазного
федерализма» тем, что брал за основу внутригосударственного деления не
просто территориально-административную модель, а «национальную
государственность». В.А. Тишков считает, что именно с этого
момента начался гигантский социальный эксперимент так называемого
188
Л.С. Гапговв. Империя: мдентифнкация проблемы
«национально-государственного строительства» - создания, по
словам американского историка Р. Суни, «единственного в мире
государства, построенного по этническому принципу» (46). Согласно
широко распространенному на Западе мнению, данное
обстоятельство и предопределило будущий распад Советского Союза. Как
этническая империя, он мог существовать лишь при наличии
противовесов в лице партии и репрессивных органов. Если рухнуло бы что-
то одно, то вся система обречена была разрушиться, чему
подтверждением и стали события 1991 г. (47). Но, прежде чем эти эпохальные
события случились, прошло долгих 74 года.
Как же «работала» этническая «бомба» все эти годы? А. Кара-
Мурза утверждает, что советская Империя, выступая как универса-
лизующее начало, ослабляла этнократические претензии, ибо ее гнет
не только подавлял гражданское общество, но и сдерживал этнокра-
тическую войну всех против всех (48).
Неудивительно, что в первую очередь внимание исследователей
привлекла «этническая» особенность СССР - слишком явственно
прослеживается ее причинно-следственная связь с наиболее
трагическими проблемами сегодняшнего дня: межэтническими конфликтами
и проявлениями этнофобий. Сама жизнь диктует и другие сюжеты, в
той или иной мере раскрывающие имманентные черты Империи
Кремля.
С перестроечной оттепелью резко ослаб несущий каркас
Империи (жесткий контроль со стороны партийных и карательных
органов) и сразу же возникла, точнее, не возникла - ибо всегда
существовала, - а обострилась проблема Центра и периферии. Во
взаимоотношениях последних определяющую роль играют элиты, которым
социолог А. Филиппов посвятил свой анализ. Как известно,
эффективное имперское руководство возможно лишь при соучастии
местных злит. Если они регулярно инкорпорируются в состав
центральной элиты, то у них появляется и компетенция, и легитимность,
чтобы ставить свои требования в духе своих собственных региональных
интересов. Проблема СССР, по мнению А. Филиппова, состояла в
отсутствии народа, который бы составлял его ядро, хотя
центральная номенклатура и являлась русской. Мы имели имперскую власть
без имперского народа, - утверждают И.М. Клямкин и Т.И. Кутко-
вец (49). Тонкий слой номенклатурной элиты - это было все, что
удерживало Империю и во внешнем отношении, и внутри. Но интересы
центральной и периферийной элит постепенно переставали быть
тождественны. Внутренние части государства все больше начинали иден-
189
11. Статьи
тифицировать себя с внешними, не усматривая необходимости в том.
чтобы сообщаться между собой или другими странами через центр.
Здесь и заключалась дилемма «контроля и кооптации», которую
исследователь, вслед за немецким социологом Г. Бюллем, называет
главной дилеммой Империи (50).
Советский Союз как весьма специфическую государственную
систему едва ли возможно оценивать, не прояснив окончательно (на
документальной основе, с привлечением «особых папок» и
кремлевских досье) механизм осуществления власти в этой парадоксальной
«этнической» Империи. Персонифицированы ли, с точки зрения
характера государственности, пять основных ее периодов (ленинский,
сталинский, хрущевский, брежневский и горбачевский)? Неужели
только степенью гуманизма двух исторических персонажей разнятся
между собой государства Сталина и Горбачева?! Какую эволюцию
претерпела наша государственность: СССР образца 1922 г. и 1991 г.
- это одно и то же? А если менялся ее характер, то как в этом смысле
трансформировалось имперское начало? Может быть, оно
возобладало вовне или внутри страны? Или оставалось неизменным и
доминировало над обществом, нивелируя и сводя на нет любые
реформаторские усилия?!
Серьезное осмысление советской государственности
представляется сверхактуальным на фоне сегодняшней ситуации в России, с ее
невнятной государственной ипостасью, то ли обращенной в будущее,
то ли завязнувшей в прошлом. А прошлое, как свидетельствует
философ, далеко не так безопасно, как может показаться, ибо оно часто
бывает целиком «набито непереваренным и непережитым будущим»
(М. Мамардашвили).
Между Советским Союзом и Российской Федерацией пролегла
слишком хрупкая грань, чтобы отчленить конец одного государства
от начала другого, тем более что старт строительству новой
государственности был задан, в некотором роде, финалом прежней. Сам факт
прекращения существования СССР интенсивно обсуждался все эти
годы и оценивался скорее негативно, чем позитивно - в первую
очередь, из-за способа осуществления. «Долгие тысячелетия, несметные
ушедшие в небытие племена-мигранты и считанные часы, трое
людей в охотничьем заповеднике - соизмеримы ли?» - вопрошал М-
Гефтер, вовсе не испытывавший ностальгии по Империи как
таковой (51). Еще определенней высказался Д. Фурман: «Стыдно за
легкость и бездумность разрушения государства, совершившегося
совсем не так, как англичане, например, демонтировали свою империю
190
Л.С. Гатагова. Империя: идентификация проблемы
- сознательно и планомерно, а как-то сдуру, под пьяную лавочку»
(52). По мнению Цымбульского, существуют два варианта
демонтажа империй. При одном - элиминируется место империи в мировом
геополитическом раскладе, отчего структурно преобразуется весь этот
расклад. В другом варианте периферийные владения отпадают, ища
собственной участи, но ядро империи сохраняет роль, связанную с
прежней державной ролью одной из форм наследования (53). В
статье под красноречивым заголовком «Должна ли Россия быть
имперской?» В. Гущин заметил, что та острота, с которой протекает
процесс национально-государственного самоопределения, во многом
объясняется тем, что бывший Советский Союз не только по-советски
создавался, но и по-советски разваливался (54).
В публицистике последних лет не было недостатка в
размышлениях на тему «вселенской» потери. Далеко не все аналитики
убеждены, что Империя закончилась в 1991 г. А. Малашенко считает, что
понятия Россия и Империя остаются синонимами: даже
уменьшенная, более однородная в этническом плане Россия будет сохранять
имперские традиции. Напоминая о склонности любой империи к
саморегуляции, А. Малашенко в то же время скептически смотрит на
возможность восстановления СССР. Но «имперскость», говорит он,
«неизбежная черта российской государственности, объективное
следствие ее исторического развития. «Имперскость» входит в наш
национально-государственный генотип» (55).
А. Малашенко вторит В. Рыбаков, уверяющий, что Империя есть
судьба России. Он противопоставляет имперское сознание
большевистскому, относя все политические издержки современной России
на счет последнего и сетуя по поводу нехватки как раз имперского
сознания (по Рыбакову, системы ценностей, в которой приоритетное
место отведено поиску некоего общего пути, с учетом напряжения
всех дорог) в действиях власть предержащих (56). А. Левандовский
утверждает, что России от Империи некуда деваться, однако иными
должны стать отношения между на[родами, имеющими давние
претензии к российской государственности (57). Все эти мнения резко
расходятся с позицией А.И. Солженицына, еще в 1990 г. в своем очень
известном произведении «Как нам обустроить Россию»
заклинавшего «русское национальное самосознание» избавиться от «простран-
нодержавного мышления». «Нет у нас сил на Империю! - и не надо,
и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и
ускоряет нашу гибель» (58).
Чем, в сущности, является нынешняя Российская Федерация? От-
191
II. Статьи
вета до сих пор нет, говорит А.С. Ципко, сетующий на то, что
правящая группа Ельцина не только не ответила на главные
идеологические вопросы, но даже не смогла их сформулировать. Причину
идеологического кризиса, переживаемого правящей группой, А.С.
Ципко видит в дефиците исторического сознания, в том, что они пришли
к власти на идее разрушения Центра, то есть исторически
сложившегося государства (59). Однако справедливости ради следует сказать,
что попытки сформулировать некую идеологему нового государства
все же предпринимались. Одной из первых таких попыток, надо
полагать, была почти программная статья С. Станкевича «Держава в
поисках себя» (60), имевшая широкий международный отклик (на нее
ответили Леон Арон из американского института
предпринимательства, Френсис Фукуяма из Рэнд-корпорейшн, Джим Хоугленд,
помощник главного редактора газеты «Вашингтон-пост», Брюс Д.
Портер из Института стратегических исследований в Гарварде). В
пространном экзерсисе С. Станкевича, претендовавшем на доктриналь-
ность, имела место безнадежная затея: вывести новую «породу»
государственности (прямо по Трофиму Лысенко) - что-то вроде
демократической Империи или имперской демократии, т.е. объединить в
одной упряжке «коня и трепетную лань». По-видимому, здесь нелишне
выслушать и мнение такого опытного (хотя отнюдь не
беспристрастного во всем, что касается России) государственника, как 3. Бже-
зинский. Вопросу, что есть Россия - государство-нация или
многонациональная империя - он предпослал простую дилемму: Россия
может быть или империей, или демократией, она не может быть тем и
другим сразу (61).
Спустя три (после выступления С. Станкевича) невразумительных
года, не только не добавивших идеологической убедительности
концепции «державы», но основательно разрушивших ее «миролюбивый
флер», Б. Туманов винит державников в том, что они норовят снова
увлечь Россию на «унылое бездорожье кустарного государственни-
чества, грозно напоминая себе, соотечественникам и окружающему
миру, что «русские медленно запрягают, зато ездят быстро». Так-то
оно так, но кто, черт побери, сказал, что русские должны вечно
ездить на телеге?» - вопрошает Б. Туманов (62). А С. Ковалев видит в
«державности» самую серьезную для России опасность, корни
которой уходят в традиции российской государственности. Это, говорит
он, не синоним сильной и эффективной власти, обеспечивающей
защиту прав, интересов и безопасности граждан. «Державность» -
азиатское отождествление государства как самодовлеющей силы, сто-
192
Л.С Гатагова. Империя: идентификация проблемы
ящей вне общества и над ним (63). Наследниками орды называет
державников и С. Алексеев. Для него «державность» отождествляется с
имперской государственностью тиранического типа (64). В
рассуждениях многих аналитиков идеология «державности» смыкается с
такими понятиями, как «имперское мышление», «имперский
синдром», «имперский патриотизм» и проч., проч. (65). Автор статьи
«Византийское проклятие» Я. Шимов считает, что российские политики
навязывают согражданам свой «имперский комплекс», будучи сами
терзаемы «фантомными болями» (66). Насколько подвержены
данному недугу сограждане, судить чрезвычайно сложно: в вихревом
потоке политических событий сопровождавших историческую
смену формаций, былой монолит идеологических пристрастий
населения раскололся на мириады взглядов и воззрений, сообразных
уровню интеллекта, социальным установкам и культурным
потребностям каждого из жителей прежнего СССР. С уверенностью можно
утверждать лишь одно: гораздо легче упразднить карту Империи,
нежели изменить ею же, Империей, сформированный национальный
менталитет.
По мнению В. Сагарева, Россия в конце века останется все той же
архаической имперской структурой (67). А. Филиппов также
убежден, что Россия осталась квазиимперией, поскольку она точно так же
есть большое пространство многообразных социальных
образований, с явственным различением имперского центра и периферии, с
профилированной, но не вполне обособленной политической
системой, с типичными для империи взаимоотношениями элит (68). По
его мнению, непонимание центральной элитой своей имперской
природы, отказ от отчетливой легитимации границ и «видимая
нечувствительность к проблеме автономий, несмотря на все тревожные
сигналы», может привести ее к тому же, к чему пришла элита Союза
(69).
Никогда не умиравший российский империализм, говорит
политолог А. Фадин, стоит сегодня перед решающим выбором в своей
короткой постсоветской истории. Это выбор между архаичными на
пороге XXI века стремлениями контролировать пространство,
реставрировать в том или ином виде империю — и возможностью
решительно модернизироваться (70). А. Янова, внимательно
наблюдающего за развитием событий в Российской Федерации, беспокоит одна
закономерность, выводимая историком из опыта XX в.: «В каждом
случае, когда великая имперская автократия, неважно, передовая или
отсталая, европейская или азиатская, или, если угодно, евразийская,
2Г, (J001
I93
II. Статьи
пыталась в одиночку, на свой страх и риск трансформироваться в
современную демократию, дело заканчивалось одним и тем же -
тотальной диктатурой. Всегда. Без единого исключения
Нынешнюю Россию А. Янов нарек «Веймарской» и всерьез
страшится надвигающейся «национальной революции» (71), в маске
которой, по его словам, всегда выступает фашизм. Он предлагает в
качестве превентивных мер объединить усилия западных
интеллектуалов и российской интеллигенции, чтобы помочь растерянному
российскому народу «вернуть жизни осмысленность», компенсировать
утерю имперской гордыни, чреватую, на фоне тяжелого
экономического положения подавляющей массы людей, поворотом их в сторону
«непримиримых» (72).
Нынешняя «имперскость» России (как, впрочем, и ее
«демократичность» - к великому сожалению!) весьма и весьма относительна.
Тот, кто так думает, скорее всего, выдает желаемое за
действительное. Думается, сегодня называть Россию Империей возможно разве
что образно, имея в виду масштабы и ядерное могущество (как тут
не вспомнить восклицание пассионарной В. Новодворской: «Мощь
Кинг-Конга - проклятие России»). Реальная государственность пока
еще слишком невнятна, чтобы быть каким-то образом типологизи-
рованной. А наличие родовых имперских признаков (вертикальной
организации пространства, полиэтничности, доминирующего
этноса, империалистических замашек и т. д.) декомпенсируется
отсутствием других, не менее, если не более (особенно для России) весомых и
значимых: сакрального характера власти (ее сегодняшние носители
харизмой явно не «обезображены», о чем беспрестанно
свидетельствуют многочисленные социологические опросы), универсальной
идеологии, на роль которой весьма неудачно предлагаются: то
христианство в его православном варианте - и это в тотально
пораженной (на генетическом уровне) атеизмом стране, нуждающейся в
длительном и кропотливом религиозном воспитании, а не в циничной
замене Программы партии Библией; то пресловутая концепция «дер-
жавности»; а то и гораздо более одиозные идеи, пока что, правда,
исходившие лишь из неофициальных кругов...
Умирание Империи в лоне России обнадеживает, и хочется
думать, что российская государственность шагнет в XXI в. без
атавистических примет прошлого, если, конечно, ее не одолеют химеры
национализма, фашизма или более «привычного» коммунизма.
Обзор газетно-журнальной публицистики и статей в научных
изданиях позволяет уверенно говорить о стойком интересе исследова-
194
Л.С. Гатагова. Империя: идентификация проблемы
телей к теме Империи, которая, разумеется, до некоторой степени
условна, ибо слишком всеобъемлюща, всеохватна. Империи - это
сама история России, история ее государственности, пребывавшей в
имперской личине не одно столетие. Но империя - это и люди, это
особый менталитет. И то, и другое нуждается в комплексном
теоретическом осмыслении и скрупулезном исследовании, с опорой на
архивные документы и достижения мировой историографии.
Сегодняшний уровень разговора об Империи весьма ценен и полезен, он
выводит тему далеко за рамки одного словоупотребления, выявляет
узловые аспекты данной фундаментальной проблемы, придает их
анализу дискуссионный характер, побуждает к рефлексиям. Разумеется,
присутствует и вполне уместный для публицистики налет
политизированности и эмоционально-пристрастного подхода. Но -
сделанные авторами наблюдения могут стать толчком к новым
оригинальным исследованиям. Только сугубо научный уровень осмысления
проблемы позволит объективно оценить природу и характер
"вечной Империи", ее достоинства и пороки, и подбирать точные
рецепты для лечения хронических синдромов, непомерно часто
поражавших и доселе поражающих российскую государственность...
Примечания
1. Родина, 1995, №9. С. 26-30.
2. Семенникова Л.И. Россия в мировом сообществе цивилизаций. М., 1994.
3. Иное. Хрестоматия нового российского самосознания.
Редактор-составитель СБ. Чернышев. М., Аргус, 1995.
4. См. Fieldhouse D.K. The colonial empires: a comparative survey from the
eighteenth century. London, 1966; Colonializm, 1870 - 1945: an introduction.
London, 1981; The theory of capitalist imperializm (Problems and perspectives in
history). London, 1974; Unilever overseas: the anatomy of a multinational, 1895
-1965.London, 1978; HobsbawmEJ. The age of empire, 1875-1914. London,
1987; Darwin J. Britain and decolonization. The retreat from empire in the
Postwar world. Basingstoke, 19J88; Porter A.N. British imperial policy and
decolonization, 1938 - 1964, 2 vol. Basingstoke, 1987- 1989; etc.
5. Verner A.M. The Crisis of Russian Autocracy. Nicolas П and the 1905 Revolution.
Prinston, 1990; D. Geyer. Russian Imperializm. The Interaction of Domestic and
Foreign Policy. 1860 - 1914. Hamburg- N.-Y., 1993; Imperial Russian Foreign
Policy (Ed. and trans, by H. Ragsdale) Woodrow Wilson Center Press and
Cambridge Univ. Press. Cambridge - N.-Y. - Melbourne, 1993; Д. Хоскинг.
История Советского Союза. М., 1994; etc. Примечательно, что
большинство конференций, состоявшихся в различных университетах США, нро-
25*
195
II. Статьи
холили в духе новаторского полхода и переосмысления устаревших
концепции. См. например: Slavic Review, vol. 52, N.3 (Fall 1993).
ft. kappcler A. Russland als Vielvolkerreich. Entstehung. Geschichtc. Zcrfall
VerlagC.N. Beck. Munchen. 1993.
7. Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers. London, 1988, p. 16, 232,490.
514.
8. Fmerson R. From empire to nation. Cambridge. 1962.
9 См.: Родина, 1995, № I. С. 36.
10. Там же. С. 33.
11. Общая газета, 1994, 4-10 ноября.
12. Цимбаев Н.И. Опасная мечта (Евразийство: за и против, вчера и сегодня
Материалы «круглого стола» // Вопросы философии, 1995, № 6. С. 17.
13. Родина, 1995, №7. С. 21.
14. Сегодня, 1994, 15 ноября.
15. Независимая газета, 1994, 24 ноября.
16. Родина, 1995, №9. С. 28-29.
17. Там же. Т 2. С. 100.
18. Ерасов B.C. Выбор России в евразийском пространстве// Цивилизации и
культуры. Вып. 1. М., 1994. С. 48.
19. Капустин Б.Г. Россия и Запад: пути к миру миров // Цивилизации... С. 29
20. Культура, 1993, 21 августа.
21. Независимая газета, 1994, 31 августа.
22. Подробнее см.: Очирова Т.Н. Евразийская модель
культуры//Цивилизации... С. 192.
23. См.: Кургинян С. Русский вопрос и институт будущего // Иное... С. 57
80.
24. Родина, 1995, № И. С. 33.
25. Там же. №8. С. 24- 25.
26. Новая ежедневная газета, 1994, 9 ноября.
27. Булдаков В.П. XX век в истории России: имперский алгоритм?//
Межнациональные отношения в России и СНГ. Семинар Московского Центра
Карнеги. Вып. 1: доклады 1993-1994 гг. Под редакцией П. Гобла и Г. Бор-
дюгова. М„ 1994. С. 130.
28. Родина, 1995, №1. С. 39.
29. Капущиньскйй Р. Империя //Знамя, 1994, № 2. С. 116 - 161 (в своем
пристрастном повествовании автор рассказывает о собственных
взаимоотношениях с Империей, встреча с которой произошла - помимо его
желания на окраине маленького польского (но уже становящегося
советским) городка Пннска в хмурый осенний день 1939 г.
30. Вот почему в принципе невозможно восстановление монархии в России,
которого опасается В. Булдаков, впрочем, не без оснований (см.: Родина.
1995, №6. С. 27).
31. Родина, 1994, № 6. С. 27, 28 - 29.
32. Филиппов А.Ф. Наблюдатель империи // Вопросы социологии, 1992. Т.
196
Л.С Гагатом. Империя: идентификация проблемы
1.№1.С. 108.
33. Родина, 1995, № 1.С. 39.
34. Там же. № 6. С. 26.
35. Лурье СВ. Российская империя как этнокультурный феномен //
Цивилизации... С. 130 - 131.
36. Очирова Т.Н. Присоединение Сибири как евразийский
социокультурный вектор внешней политики Московского государства // Цивилизации...
С. 151.
37. А. Кара-Мурза. Россия в треугольнике «этнократия - империя - нация» /
/Иное... Т. 2. С. 47.
38. Сегодня, 1994,17 августа.
39. Родина, 1995, № 9. С. 32 - 33. См. также: Иное... Т. 2. С. 109 - 126.
40. Там же. № 2. С. 100.
41. Булдаков В.П. XX век в истории России: имперский алгоритм?//
Межнациональные... С. 134.
42. Ерасов B.C. Выбор России в евразийском пространстве// Цивилизации...
С. 54.
43. Независимая газета, 1991, 31 декабря.
44. Общая газета, 1994, 4-10 ноября.
45. Родина, 1995. №2. С. 97.
46.Тишков В.А. Национальности и национализм в постсоветском
пространстве (исторический аспект) // Этничность и власть в полиэтничных
государствах. М., 1994. С. 16.
47. Родина, 1995, №2. С. 97.
48. Общая газета, 1994, 4-10 ноября.
49. Сегодня, 1996, 1 февраля. (Авторы статьи «Кому в России нужна
империя?» убеждены, что именно вследствие отсутствия каких-либо
преимуществ перед другими народами русский народ в критический момент не
проявил желания проливать свою кровь и умирать ради сохранения
советской империи.)
50. Филиппов А.Ф. Наблюдатель империи // Вопросы социологии, 1992. Т.
1.№1.С. 108.
51. Независимая газета, 1994, 31 августа.
52. Там же. 1994, 12 апреля.
53. Цымбульский В. Остров Россия. Циклы похищения Европы / Большое
примечание к «Острову Россия» // Иное... Т. 2. С. 209.
54. Гущин В. Должна ли Россия быть имперской? // Межнациональные...
С. 148.
55. Независимая газета, 1994, 9 апреля.
56. Общая газета, 1995, 3-9 августа.
57. Родина, 1995, №2. С. 100.
58. Солженицын А.И. Как нам обустроить Россию. М., 1991.
59. Ципко А.С. Российские столицы и российская провинция: перспективы
решения конфликта // Межнациональные... С. 87.
197
60. Независимая газета, 1992, 28 марта.
61. Там же. 1994, 20 мая.
62. Литературная газета, 1995, 12 июля.
63. Известия, 1995, 19 декабря.
64. Московские новости, 1995, 10 17 декабря.
65. См.: Сегодня, 1996, 1 февраля.
66. Там же. 1995, 20 октября.
67. Там же. 1995. 28 ноября.
68. Филиппов А.Ф. Наблюдатель империи // Вопросы... С. 113.
69. Там же. С. 114. Об этом же предупреждает и А. Баграмов, по мнению
которого, ситуация, имевшая место в СССР перед крахом, сейчас,
похоже, складывается в самой России (Независимая газета, 1995, 28 октября)
70. Общая газета, 1994, 14-20 октября.
71. Впрочем, эксперт Горбачев-Фонда В.Д. Соловей утверждает, чтоешев
1994 г. в российской политике произошел явственный
«национал-патриотический» крен, а ныне две метаидеологии - коммунизм и либерализм-
близки к исчерпанию, уступая место идеологии национализма в
специфическом русском варианте (Независимая газета, 1995, 7 марта). В.
Соловью вторит В. Сагарев, считающий, что возникший на месте марксиз
ма вакуум сегодня заполняется национальной идеей (Сегодня, 1995.28
ноября).
72. Культура, 1995, 26 августа. (В декабре 1995 г. вышла в свет книга
профессора Ньюйоркского университета А. Я нова «После Ельцина.
"Веймарская" Россия», в которой детально анализируются российские политмчсс
кие реалии и прогнозируются возможные варианты развития событий.)
198
II. Оппы
РАСПАД ИМАМАТА ШАМИЛЯ
(50-е гг. XIX в.): ВЛАСТЬ И ВЛАСТИТЕЛЬ В
УСЛОВИЯХ КРИЗИСА.*
В.В. Дегоев
Даже в «блистательные» 1840-е годы, когда имамат поражал
современников своей цельной структурой, высокой
функциональностью и сильной единоличной властью Шамиля, внутри него зрели
факторы распада. В 1850-е гг. их разрушительный потенциал
проявился в полной мере. Главную внешнюю предпосылку для этого
создала Россия, которая ценой тяжелейшего опыта нашла наконец
эффективную военную стратегию на Кавказе. Отказавшись от
беспорядочных карательных экспедиций, русское командование
перешло к системе, предусматривавшей медленное, но планомерное
«сдавливание» имамата со всех сторон. Под усилившимся натиском
извне в государстве Шамиля получили ускорение деструктивные
процессы, ранее сдерживавшиеся прочной политической диктатурой,
боевыми успехами мюридов, относительно устойчивой социальной
обстановкой.
Нуждаясь в инструменте осуществления реформ, Шамиль по сути
сформировал слой военной и чиновной «аристократии», стоявший
над однородным и традиционным, как и прежде, горским обществом.
Это, по выражению имама, «новое сословие» образовалось в
основном из среды храбрых и способных воинов, принявших идеи
суфизма клерикалов и маргинальных общественных элементов (Шамиль
называл их «бездомовниками»). Этих людей объединили вокруг
Шамиля разные мотивы, от самых высоких до самых низменных:
глубокая набожность, страстное стремление к духовному
воспитанию (точнее - перевоспитанию) народа, вера в имама и
фанатическая преданность ему, любовь к военному ремеслу, жажда славы и
достижения привилегированного социального статуса,
беспредельная алчность, нужда, ненависть к России. Иногда идеальные и
материальные побуждения уживались в одном человеке, иногда менялись
местами.
•Отрывок из книги, готовящейся к печати.
199
II. Статьи
Поскольку «новое сословие» создавалось «сверху» и наспех, оно.
в отличие от «старой» феодальной знати, не имело сословных
традиций, особого престижа и опоры в обществе. Его опорой была
личность Шамиля, и если народ все же повиновался этим людям, то
лишь как вооруженным слугам и проводникам указаний имама. Не
для того ли, чтобы поднять авторитет «нового сословия», имам
кооптировал в его состав наиболее ярких представителей
потомственной дагестанской аристократии?
Внутри этого слоя происходили естественные процессы,
характерные для любого правящего класса. Однако в данном случае дело
усугублялось тем, что это был еще и революционный, далеко
несытый класс, неожиданно дорвавшийся до власти. Его эволюция в
такой ситуации постепенно принимала как бы черты контрреформ,
символизировавших усугублявшееся несоответствие между
задуманным и полученным результатом. Еще не успев сложиться, этот класс
начал нравственно разлагаться. Можно сказать, он складывался,
разлагаясь. Все чаще перспектива элементарной наживы вытесняла
идеалы священной войны. Показная благочестивость становилась
все более прозрачным прикрытием для стяжательской вакханалии
А иные со временем вообще перестали утруждать себя соблюдением
хотя бы внешних приличий. Наибы, используя данную им власть.
обогащались всеми возможными способами. Они присваивали
средства (добыча, штрафы, конфискованное имущество и т.д.), которые
по закону должны были идти в казну.1 Не отставало от них и
ближайшее окружение Шамиля. Его сын Гази-Магомет тайно
пособничал беззаконию, получая за это свою долю.2
Когда русские войска, начиная со второй половины 1840-х гг.
стали окружать имамат постоянно сжимающимся кольцом
блокады, экономическая база горского государства существенно
оскудела. Шамиль потерял свою житницу - плоскостную Чечню, резко
сократились источники военной добычи и увеличились потери среди
мюридов. Голодное население разоренных русскими аулов
превращалось в непосильное бремя для имамата, усиливая социальную
напряженность.3 Вид тающего на глазах «общего пирога»
окончательно разнуздал хищнические инстинкты правящей верхушки
имамата. Она спешила прибрать к рукам то, что еще оставалось.
Наибская среда разлагалась не только морально, но и
политически. Некогда прочные узы, связывавшие ее с Шамилем, слабели
по мере обогащения наибов и по мере забвения ими великих
преобразовательных целей и «высоких истин» ислама. Нарастание воен-
200
В.В. Дегоев. Расоад имамата Шамиля (50 е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
ного давления России, расстройство государственного механизма,
появление признаков анархии лишало новую знать уверенности в
способности имама служить надежным гарантом ее благополучия,
защитить ее от угрозы со стороны как озлобленной узденской
массы, так и своих более сильных собратьев по правящему классу.
Более того, зачастую подобная угроза исходила от самого Шамиля,
жестко сдерживавшего зарвавшихся представителей даже самого
верхнего слоя военно-чиновной аристократии имамата, когда они
бывали замечены в вопиющих нарушениях шариатских законов и в
преступлениях политического характера. Шамиль не
останавливался перед такими мерами, как разжалование, ссылка, конфискация
имущества.
Ужесточение диктатуры имама, озабоченного сохранением
дееспособности и управляемости военно-государственной машины,
вызывало оппозиционные настроения в среде наибов. Конечно, они,
как и Шамиль, нуждались в строгом общественном порядке, но не в
таком, который ограничивал бы их необузданные аппетиты и
произвол, а в таком, который обеспечил бы приумножение или хотя бы
неприкосновенность их собственности. Впрочем, попадались и
такие, кто умел приспособиться к анархии, используя ее в корыстных
интересах. Оппозиционность новой знати проявлялась по-разному.
В одних случаях это были робкие попытки объединиться вокруг
«законного» наследника престола (Гази-Магомета), чтобы терпеливо
ждать естественного прихода к власти менее крутого и более
удобного правителя. В других случаях фронду образовывали крупные
политические фигуры, которые осмеливались бросать открытый
вызов Шамилю. В основе их агрессивного поведения лежали
различные побудительные мотивы - стремление к захвату власти,
сепаратистские настроения, идейные расхождения с имамом, личные
обиды, амбиции, недоразумения, в конечном итоге происходившие
от нежелания примириться с его превосходством.
Участились критические выпады в адрес Шамиля и со стороны
дагестанской клерикальной «интеллигенции» - алимов.4 Их
претензии носили, пожалуй, самый «бескорыстней» характер и касались
избранных им якобы ошибочных методов осуществления исламской
реформации, приведших не к духовному усовершенствованию
людей, а к насилию и нравственному упадку. Они упрекали имама за
то, что он утверждал веру небогоугодными способами.5
Объектом произвола «верхов», как всегда, являлись народные
массы. За их счет богатела мюридистская знать. Их трудом поддер-
2(1 (Ю04
201
II. Статьи
живался (правда, до определенного момента) необходимый для
экономической безопасности имамата уровень производства. Они
выполняли черную военную работу (ополчение) и несли наибольшие
потери в сражениях. На их плечи ложилось тяжкое налоговое и
рекрутское бремя. Им меньше всех доставалось от плодов побед и
больше всех - от последствий поражений. От участившихся в 1850-е гг.
ударов русской армии страдал прежде всего народ. Отступая,
Шамиль сжигал аулы, уничтожал посевы, насильственно переселял
горцев или бросал их на произвол судьбы, «как овец, рассыпавшихся в
разные стороны».6 Вынужденный обороняться против растущих с
каждым годом сил противника, имам старался придать войне
тотальный характер. Едва успевая восполнить потери, он мобилизо-
вывал десятки тысяч трудоспособных горцев, лишая мирную
экономику рабочих рук. Это, однако, мало влияло на общую
стратегическую обстановку, и, к тому же, приближало имамат к хозяйственно-
демографической катастрофе.7 Простым узденям надоело попусту
проливать свою кровь на войне, утратившей смысл и ранее
имевшиеся в ней материальные и моральные стимулы. В обиход вошла
пословица: «Лучше просидеть год в яме (тюрьме - В.Д.), чем пробыть
месяц в походе».8
Между обнаглевшими, богатеющими «верхами» и нищающими
«низами» накапливалась взрывоопасная «разность потенциалов». В
сознании общества новый шариатский порядок стал ассоциироваться
с беспорядком и беззаконием. Чаша терпения людей наполнилась
ненавистью и отчаянием. Эти чувства вылились в стихийные
возмущения, грозившие принять широкие масштабы. Перспектива стать
жертвой социальной стихии заставляла представителей
военно-политической элиты имамата искать ту силу, которая была бы в
состоянии защитить их во всех отношениях. Их взоры, естественно,
устремились на Россию. Та благосклонно восприняла эту
долгожданную переориентацию, чем лишь усилила ее. Поначалу они
осторожно прощупывали почву, выясняя, что сулит переход на сторону
России, и торгуясь об условиях перехода. Затем каждый для себя
выбирал момент и повод для этого перехода, которые зависели от
конкретной ситуации на местах - степени социального напряжения,
военно-стратегической обстановки, личных взаимоотношений с
Шамилем, выгод, предлагаемых Россией, и т.д. Некоторые
приближенные имама склоняли и его к миру с русскими, уверяя, что за это
«назначат Шамилю и его начальникам великие награды».9
Прорусская ориентация складывалась и в «низах» общества.
202
B.B. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
Политика России, становившаяся со временем более гибкой и
прагматичной, давала простому узденству основание связывать именно
с ней надежду на освобождение от притеснений знати и улучшение
катастрофического материального положения. Многие из них
надеялись на избавление от деспотического режима Шамиля,
ужесточавшего карательные меры против общества перед лицом растущего
сопротивления «снизу» и наступающего хаоса. Впрочем, довольно
долго сохранялись и «царистские» иллюзии. Толпы ходатаев и
жалобщиков шли к имаму «за правдой».10
Таким образом, к России потянулись и «верхи» и «низы», что
давало ей огромное преимущество над Шамилем, обеспечивало
пространство для маневра. Она с готовностью поощряла прорусские
настроения и тех и других. Высокопоставленным ренегатам, в
зависимости от их ранга, гарантировались неприкосновенность
собственности, дополнительное денежное довольствие, социальные
привилегии, защита от «черни» и Шамиля. «Низам» же обеспечивались
безопасные условия для существования и хозяйственной
деятельности, сохранность результатов труда, ограничение произвола
местных властей. Приобретенный в ходе Кавказской войны опыт
отучил русское командование по крайней мере от одной вредной
догмы - считать чуть ли не аксиомой своей политики на Кавказе союз с
«туземной» знатью против «туземной» черни. Оказалось, что такой
подход хорош лишь в теории и совершенно неоправдан на
практике. Основанный на господствовавшей в России классовой
идеологии, он механически проецировался на кавказскую действительность,
где бытовали иные социальные отношения, религия, культура, мен-
тальность. «Ухаживание» за местной знатью далеко не всегда
приносило успех, как и не всегда были обоснованны предубеждения
против простонародья. Ориентация «верхов» не обязательно была
прорусской, а «низов» - антирусской. Все зависело от ситуации.
Научившись понимать конкретику этих ситуаций, русские стали
рационально ими управлять, без оглядки на священные принципы
классовой солидарности. Когда ей то было на руку, Россия
поддерживала «низы» против «верхов», но в целом она стремилась
консолидировать антишамилевский фронт, для чего требовалось ослабить
социальные антагонизмы, перевести их из сферы «классового»
противостояния в русло единой борьбы с Шамилем и его
неисправимыми приспешниками. Решая эту нелегкую задачу, осложнявшуюся
подъемом междоусобной и межплеменной розни, Россия встала
между враждующими социальными слоями как бы в качестве третейс-
26е
203
П. Статьи
кого судьи, заигрывая и с теми, и с другими. Россия безусловно
желала разрушить имамат и уничтожить мюридизм, но она вовсе не
хотела, чтобы на смену этим ненавистным ей явлениям пришли не
менее опасные хаос и анархия. Тут требовалась не только грубая
военная, но и тонкая политическая работа: поощряя мощные силы
антишамилевской оппозиции, необходимо было удержать
острейшую социальную ситуацию под контролем, чтобы не получить
вместо Кавказской войны войну «крестьянскую».
Уязвимость имамата перед лицом наступавшей России
усугублялась тем, что Шамиль не смог решить проблему тесного
политического объединения дагестанских «вольных» обществ и чеченских тай-
пов, ввиду отсутствия необходимого этнического единства.
Формирование такого единства со всеми вытекающими социальными и
духовными последствиями, в том числе в виде
«национально-освободительной идеи», - естественный, длительный процесс, и
искусственно «ужать» его до размеров жизни одного-двух поколений
невозможно. Сплачивая горцев с помощью деспотической власти,
религии, образа врага-гяура, материальных стимулов, Шамиль
создавал не саму этническую целостность, а лишь перспективные условия
для нее. Политически более или менее единое тело имамата всегда
было этнически раздробленным и мозаичным.11
* * *
С этим нарастающим системным кризисом пришлось иметь дело
Шамилю в 1850-е годы. Внутренние разрушительные факторы в
имамате приобрели колоссальную потенцию. Деструктивными они
являлись прежде всего по отношению к созданному Шамилем
теократическому авторитарному государству, где с течением времени
хозяином положения стала алчная и бесчинствующая новая знать,
подрывавшая своим поведением доверие к власти имама. Главным
образом против этого слоя был направлен гнев рядового узденства.
Сыграл огромную роль и фактор неприятия шариатских правил
жизни.12 Они стихийно отторгались, с одной стороны, потому что
противоречили многовековому общественному быту горцев, с
другой, потому что проводники шариата дискредитировали новое
мировоззрение насильственными методами его утверждения и
собственными далекими от благочестивое™ поступками.13 В том, что
историки часто именуют «классовой борьбой», отразился острый
конфликт между традицией и реформой, типичная реакция
несовместимости, ранее сдерживаемая уже упомянутыми выше
обстоятельствами, а теперь получившая мощный импульс благодаря военным по-
204
B.B. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
ражениям Шамиля и рациональной политике России. Поэтому в
сущности деструктивные факторы работали не столько на разрушение
как самоцель, сколько на реставрацию старого порядка.
В обстановке прогрессирующего распада имамата Шамилю
пришлось продемонстрировать все свое незаурядное искусство
властвования, чтобы сдержать этот неумолимый процесс. В каком-то
смысле сохранение государства требовало от имама большего
политического таланта, чем его строительство. Наряду с
военно-оборонительными задачами, решать которые становилось все труднее, он
сталкивался с неимоверно сложными внутренними проблемами. Он
понимал: для сохранения относительного единства общества перед
лицом наступавшего врага нужны не одни лишь средства насилия.
Шамиль хотел любыми путями снизить опасный уровень
напряжения между правящим классом и народной массой, одновременно
нейтрализовав оппозиционные настроения против себя, исходящие
и от «верхов» и от «низов», настроения, порождавшие прорусскую
ориентацию. Происходил раскол и внутри новой знати, что также
неблагоприятно сказывалось на жизнеспособности имамата.
Наибы доносили Шамилю друг на друга, желая отвлечь от себя его
строгое внимание и ослабить позиции политического соперника. Найти
компромат не составляло труда - его было более, чем достаточно.
Государственный корабль имама с деморализованной командой
шел против шквального, резко меняющего направление ветра и
огромных волн, кренясь во все стороны, получая пробоину за
пробоиной. Трудно было понять, как ему еще удается держаться на плаву,
когда он уже давно должен покоиться на дне. Среди многих чудес,
связанных с именем Шамиля и поражавших воображение
современников и потомков, главным, наверное, было именно это. Пожалуй,
еще никогда судьба не давала Шамилю возможность показать все,
на что он способен в предельно экстремальной ситуации.
Нежелание знать, что эта ситуация была в конечном счете обреченной, вера
в Аллаха и собственные силы сообщили политической деятельности
имама небывалое творческое вдохновение.
Среди сгущающегося хаоса Шамиль мастерски лавировал между
враждующими общественными классами, конфликтующими
интересами и переменчивыми настроениями. Это не исключало
применения террора против любого социального слоя. Хотя имам
старался соблюдать меру в употреблении крайних средств, резервов такой
возможности у него оставалось все меньше и меньше ввиду самой
логики идущего процесса распада.
205
II. Статьи
Исключительное политическое чутье подсказывало Шамилю, что
в условиях наступавшего кризиса нельзя открыто защищать
интересы одной группы общества в ущерб другой. Там, где не удавалось
смягчить «классовое» противостояние, он умело играл на нем.
Никогда не читавший западноевропейских политико-философских
трактатов, Шамиль сам пришел к мысли о том, что сохранить и даже
укрепить единоличную власть можно, балансируя между
сословиями, не давая ни одному из них взять власть над другим. Роль
«честного» судьи и правителя, стоящего над обществом,
равноудаленного от составляющих его элементов и сталкивающихся интересов -
есть путь к абсолютизации власти. При этом Шамиль при
необходимости умел создать у того или иного класса впечатление, будто
он поддерживает именно его, этого класса, устремления.14 В тоже
время имам, не колеблясь, сурово наказывал представителей своей
чиновной элиты за различные злоупотребления - для примерного
устрашения «верхов» и для вящего удовольствия «низов». Однако и
против бунтарских поползновений простых горцев, желавших
самочинно разобраться со своими притеснителями, он действовал
очень жестко.
Средством поддержания такого общественного равновесия,
помимо, разумеется, самого авторитета Шамиля, служила муртазекс-
кая гвардия имама, оставшаяся верной ему до конца. Своей
фанатичной преданностью она обеспечивала Шамилю достаточно
высокую степень независимости от общественных классов и достаточно
широкую свободу действий. Этот «опричный» корпус, собственно,
и являлся самой прочной и надежной основой авторитарной
диктатуры, позволявшей Шамилю меньше опасаться оппозиционеров и
заговорщиков, меньше считаться с требованиями корпоративных
групп. И все же он, особенно в условиях кризиса, считал
неразумным пренебрегать правилами политической безопасности. К
осторожности склонял его страх не за себя, а за судьбу своего
уникального произведения - имамата, а также великой идеи
социально-духовной реформации. Ради этого он отказывался от блестящих
личных перспектив и тех беспрецедентных соблазнов, о которых
потомственные дагестанские правители могли лишь грезить. Политику
такой величины, как Шамиль, достаточно было лишь намекнуть
России о готовности вступить с ней в переговоры на предмет
обеспечения его материального благополучия, чтобы уже никогда не
беспокоиться о судьбе всей своей многочисленной семьи. Подобная
сделка вполне бы осчастливила менее притязательного и менее одер-
206
В.В. Дегоев. Расоад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
жимого человека, чем Шамиль, который жил высокими страстями.
Имам глубоко переживал тот факт, что наибы и
административная элита имамата извратили задуманное им грандиозное дело
построения идеального исламского государства, низвели его до
уровня корпоративной организации, преследующей собственные
корыстные интересы. С верой в возможность исправить ситуацию,
очиститься от скверны Шамиль боролся против «безобразий», за
порядок и благочестие. Он понимал: прежде чем требовать от простых
горцев подчинения шариату, нужно заставить соблюдать его тех, кто
поставлен «пастырями над народом». Между тем именно они
становились главными вероотступниками. Показная набожность не
могла скрыть их полное безбожие в обращении с людьми. Религиозная
законопослушность общества была не очень выгодна наибам.
Напротив, нарушения правил шариата грозили наказаниями,
штрафами, конфискациями и т.д., что открывало широкие возможности для
злоупотребления властью. Из судебно-нравственного кодекса
шариат превратился в источник наживы.
Видя все это, Шамиль ужесточил контроль за деятельностью
местной администрации. Имам предупреждал наибов, муфтиев и
кадиев, чтобы за свои грехи они не ждали пощады ни от него, ни от
народа.15 Шамиль требовал от наибов оставаться строго в рамках
своих полномочий и быть осторожными при расстановке кадров.
Деятельность наибов и их приближенных имам проверял как
негласно - через тайную полицию, так и официально - через специальных
ревизоров. Зная, что последние зачастую попадают на содержание к
проверяемым, он принял подстраховочные меры для контроля за
контролерами.16 Благодаря такой системе, а также бесчисленным
челобитным от народа и доносам наибов друг на друга, Шамиль
владел исчерпывающей информацией о происходящем и в «верхах»
и в «низах». Но использовать ее в карательных целях имам не
спешил. А когда использовал - делал это расчетливо и избирательно.
В жертву негодующим массам он, как правило, приносил наибов
среднего и мелкого калибра, чье смещение с должности
приветствовалось народом, не вызывало особого протеста в
военно-административных и клерикальных кругах, служа им тем не менее
назидательным предупреждением. Бывало, Шамиль круто обходился и со
своими любимыми наибами - разжаловал и отправлял их в ссылку в
ауль Читль («дагестанскую Сибирь»).17 Он делал это тем
решительнее, чем очевиднее для него становилось, насколько подкупают
горцев подобные меры по отношению к бессовестным чиновникам.
207
II. Статы
Стравливая таким образом избыточное давление в социальном
«котле», Шамиль на время восстанавливал управляемость общества, не
давая ему разувериться в справедливости вождя.
Однако поступать так же с крупными авторитетами имамата он
считал неблагоразумным. Когда в 1856 г. Шамиль получил
неопровержимые доказательства о тайных связях Кибит-Магомы с
русскими, у него появился законный предлог для физического устранения
одного из самых амбициозных и влиятельных политических
соперников. Но вместо того, чтобы воспользоваться случаем, имам
вызвал Кибит-Магому к себе и сказал: «У меня есть ясные
доказательства твоей измены. Народ знает про нее и требует твоей смерти. Но
я, уважая твой ум, твою ученость и престарелые лета, а главное,
хорошее управление краем, - не хочу исполнить волю народа, в
благодарность за твои услуги ему. Вместо того, оставайся у меня в Дарго:
я сам буду наблюдать за тобою; а впоследствии, когда народ
успокоится, а ты заслужишь полное прощение, - я отправлю тебя на
прежнее место».18 Рассчитывал ли Шамиль сделать Кибит-Магому
своим моральным должником? Было ли это проявлением великодушия9
Или имам хотел еще раз дать понять, кто подлинный хозяин
положения в государстве? Возможно, эти мотивы играли какую-то роль,
хотя и не основную. Богатый жизненный и «профессиональный»
опыт выработал у Шамиля иммунитет к иллюзиям. Он сомневался,
что в политике чувство благодарности, моральная щепетильность
или удовлетворенное тщеславие могут быть постоянными
величинами, которые способны работать длительно и эффективно. Хотя
Шамиль не пренебрегал значением этих факторов (ибо они в той
или иной степени присутствовали в сфере межличностных связей
любого уровня), он больше полагался не на них, а на соображения
политической целесообразности. Казнью Кибит-Магомы имам
рисковал объединить против себя часть наибской верхушки, внести
глубокий раскол в правящее сословие. А это не входило в его планы.
Приходилось учитывать и то немаловажное обстоятельство, что
Кибит-Магома пользовался популярностью в клерикальных кругах
и среди своих земляков андаляльцев.
В целом, Шамиль старался поддерживать температуру
противоречий внутри господствующего класса на таком уровне, когда не
происходит его консолидации против вождя, с одной стороны, и
расщепления этого слоя с окончательной потерей его
функциональное роли в обществе, с другой.
Предметом повышенного внимания Шамиля являлись массовые
208
B.B. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и влаггатель в условиях кризиса
настроения, к которым он был отменно чуток и на которые он
реагировал быстро, умно и изобретательно. В конце концов именно
масса с ее инстинктами и стихийными порывами составляла
главный капитал имамата, его военно-экономический и
демографический фундамент. Оптимальное удовлетворение интересов народа,
воспитание его в духе шариата, удержание его от волнений и
анархии - оставались неизменной заботой Шамиля. Решая эту
проблему, он, по ситуации, использовал как материальные, так и
моральные стимулы, чувствуя ту тонкую грань, где оправданные народные
потребности переходили в необузданные аппетиты, где «идеальное»
побуждение исчерпывало свои потенциальные возможности.
Развитие кризиса имамата сдерживалось внушительной
личностью Шамиля, чьи таланты публичного политика казались
неисчерпаемыми. И чем хуже обстояли внешние и внутренние дела в его
государстве, тем упорнее и блистательнее были попытки имама
противостоять неизбежному. Его неповторимая способность
гипнотизировать людей словом, взглядом, всем своим видом нисколько не
ослабла. Более того: за многие годы он отшлифовал ее до
совершенства. Внимающей Шамилю толпе подчас уже было не важно, что он
говорил и даже как он говорил. Ему достаточно было просто
появиться перед людьми, чтобы это подействовало лучше всяких слов
и заставило их совершать то, чего они минуту назад, быть может, и
не собирались делать. Шамиль в народном сознании стал легендой,
мифом, героем, сомневаться в правоте и святости которого мало кому
хотелось. Это приучило горцев воспринимать личность имама в
иррациональных категориях: разум уступал чувствам, живой человек
превращался в символ веры. Магическим свойством по-прежнему
обладало не только произнесенное, но и запечатленное им на
бумаге слово, которое разносилось по аулам специальными глашатаями.
У написанного, в отличие от сказанного, была своя, знаковая
магия, и Шамиль умело пользовался ею там, куда не мог явиться
самолично.
При непосредственном Общении с массой он буквально на
глазах менял ее настроение. Отчаяние превращалось в решимость,
сомнение - в уверенность, апатия - в надежду. Имам умел играть на
чувствительных струнах человеческой души. Это искусство с
годами только оттачивалось. Он хорошо знал, что масса любит, когда
ей льстят, и не упускал случая публично похвалить храбрость
мюридов, при этом нисколько не лукавя. Знал он и то, что исходящая
извне опасность сплачивает людей. Не абстрактная, а такая, кото-
27-6004
209
II. Статьи
рая реально грозит каждому, которую можно представить зримо и
убедительно. Шамиль живописал грядущие ужасы жизни под
русскими так, что ему нельзя было не поверить. Он предупреждал: месть
России за ее жертвы и злоключения на Кавказе будет страшной; на
головах горцев «начнут вертеть жернова мук и наказаний», их
обезоружат, заберут в солдаты или сошлют в Сибирь, их жен, сестер и
дочерей превратят в рабынь.19 Эти устрашения имели двойной
эффект - парализовывали прорусские настроения и оставляли горцев
с убеждением, что спасти их может только единение вокруг вождя и
вера в Аллаха.
Наблюдая растущую социально-имущественную поляризацию
общества, облаченную в фарисейские формы нравственную
деградацию «верхов» и глухой ропот «низов», Шамиль всячески старался
не допустить, чтобы народ отождествлял его с разлагающейся
правящей элитой или заподозрил его в симпатиях или антипатиях к
людям по этническому признаку. Он считал себя вождем в самом
высоком смысле этого слова - стоящим над общинами, племенами,
сословиями, и даже над людьми одной веры. Подобно отцу
большого семейства, пекущемуся о своих домочадцах, он чувствовал
огромную личную ответственность за тех, кто жил в созданном им
государстве. Не для того Шамиль строил свой имамат, чтобы
продолжались распри, междоусобицы, пороки и безверие. Патернализм
полугосударственного-полупатриархального образца стал
органичной частью его политической философии, одним из главных
инструментов поддержания стабильности и управляемости общества. Чем
больше усугублялось неравенство между «домочадцами» имама, тем
чаще он говорил о своей решимости не допустить его.20
Шамиль видел, что от военных неудач и ухудшающегося
экономического положения имамата страдает прежде всего
непривилегированная, но очень значительная часть его армии - ополчение,
оторванное от домашнего хозяйства и фактически находящееся на
«государственном» содержании. В это время армейская верхушка без
зазрения совести обогащалась, теряя всякое чувство меры.
Возникала реальная угроза раскола войска и «гражданской войны», чего
имам хотел избежать во что бы то ни стало. Он щедро раздавал
ополченцам казенное зерно и другие средства вспомоществования по
принципу: «Кто беднее, тому больше».21 Ему приходилось
отказываться от крупных стратегических операций ради промысловых
рейдов для обеспечения прокорма армии. Шамиль торжественно
объявлял об отказе от своей, совсем немалой, доли добычи в пользу рядо-
210
ВВ. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в )хмювиях кризиса
вых воинов.22 Имам опасался упреков в заботе лишь о собственных
интересах, проявляя подчас излишнюю щепетильность.23
В поисках новых средств обуздания кризиса имамата Шамиль
решил дополнить свою систему социального балансирования еще
одним элементом, рассчитанным на поддержание «классового»
равновесия и общей стабильности. С некоторых пор у чиновной знати
появились подозрения, что имам собирается освободить
принадлежавших ей рабов и образовать из них новую, надежную опору
власти. Трудно сказать, готов ли он был всерьез употребить эту
революционную меру или же просто запугивал свою аристократию. Во
всяком случае предупреждение, похоже, подействовало. К Шамилю
явилась делегация влиятельных людей и попросила его отказаться
от этого шага. И хотя они грозились принять российское
подданство, если их просьбу не уважат, все же делалось это не от
самоуверенности, а из страха испытать на себе действие страшного
социального оружия. Главного Шамиль добился: в их угрозе перейти на
сторону России было не столько реальной готовности осуществить
ее, сколько обещания подчиняться имаму во всем - лишь бы он не
прибегал к «запрещенному» приему.24 Задумав (или сделав вид, что
задумал) обратиться за поддержкой к самым «низам» общества,
Шамиль - сознательно или интуитивно - играл по классическим
правилам Истории. Апелляция к маргиналам в кризисные моменты
всегда была сильным доводом авторитарного властителя.
Шамиль держал под особым наблюдением информационное
пространство имамата, где происходила своеобразная война самых
разных слухов - не всегда в пользу имама. Вытеснить одни другими - в
этом видел он важную пропагандистскую задачу, и в большинстве
случаев с ней справлялся. Зная о силе воздействия слухов на
психологию масс, имам пользовался этим оружием широко и
эффективно.25
Определенные надежды на укрепление внутренней обстановки в
имамате связывал Шамиль с гибкой ориентацией своей внешней
политики. Озадаченный накатывающимися как снежный ком
проблемами (истощение материальных, людских и моральных ресурсов,
усиление социально-политической неустойчивости и недовольства
«низов» и «верхов», убывающие перспективы выстоять против
российской военной машины, методично наращивающей свою мощь)
Шамиль не исключал возможности превратить Россию из врага в
союзника. Версия о том, что фанатичная непримиримость к русским
гяурам являлась краеугольным камнем его политики, не выдержи-
27*
211
II. Статьи
вает критики в свете многих данных. Неизменность подходов к
изменяющимся обстоятельствам - признак ограниченности
правителя, коей Шамиль был абсолютно чужд. Постоянство он сохранял в
служении своему идеалу - созданию сильного исламского
государства всеобщего порядка и благоденствия. Но ради этого он готов
был виртуозно менять все: социальную, военную, пропагандистскую
стратегию, союзников, врагов... В том числе и внешнюю
ориентацию. Здесь, ввиду геополитической ситуации, выбор был невелик.
Идеологически более близкая суннитская Турция и менее близкий
шиитский Иран находились, с географической точки зрения, весьма
далеко от имамата и по ряду других соображений не могли служить
той реальной внешней силой, на которую Шамиль мог бы
опереться. Оставалась «соседка» Россия, враждебная по вере и агрессивная
по намерениям. Союзник, на первый взгляд, совершенно
неподходящий. Однако ведь находили же с ней общий язык владетели
дагестанских и восточно-кавказских ханств на выгодных для них
условиях? Почему бы не попробовать себя на этом поприще и имаму, в
принципе, такому же самостоятельному правителю, хотя и с буль-
шими амбициями?
Как известно, в 1830-е гг. Шамиль вел вполне дружественную
переписку с русскими генералами на предмет разграничения сфер
влияния в Дагестане. В результате чего возникло нечто вроде
неофициальной договоренности на сей счет, которая в целом
соблюдалась, пока это было выгодно обеим сторонам. Затем, когда
обстановка резко изменилась в пользу Шамиля, он, понятно, отказался
от такого типа отношений с Россией. Но в конце 1840-х гг., с
усилением внутренних неурядиц в имамате, Шамиль в доверительных
беседах с Даниель-султаном - крупным «специалистом» по русским
делам - все чаще поднимал вопрос о заключении мира и переходе
под протекторат России при условии сохранения его власти в
имамате и передачи ее по наследству.26 Имам ожидал от России
официального подтверждения его фактического статуса суверенного
владыки.27 Такое признание со стороны Петербурга многое давало и
мало к чему обязывало. Протежируемый Россией лидер обеснечи-
вался военной, финансовой и моральной поддержкой. Он получал
солидные субсидии, подарки, чины, награды, военную помощь
против соперников. И все это - лишь за внешнее соблюдение
лояльности к России. Но если какому-нибудь хану Мехтулинскому
ежегодного содержания, периодических осязаемых знаков внимания
Петербурга и генеральских погон было вполне достаточно для утоления
212
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
мелкого тщеславия, то для Шамиля вся эта мишура интереса не
представляла. Конечно, в 1840-1850-е гг. в нем осталось не слишком
много от того революционера-идеалиста, который осваивал теорию
суфизма под руководством своих духовных наставников и практику
газавата - вместе с Кази-муллой. Тогда религиозный романтизм,
мессианские мечты и жажда преобразования мира заслоняли все, что
являлось или казалось бренным и незначительным. Теперь
необъятные государственные заботы, политические и личные соображения
уже не позволяли ему свысока смотреть на материальные
проблемы. Шамилю нужно было думать об источниках пополнения казны,
число которых неуклонно сокращалось; о содержании войска, все
чаще роптавшего из-за недостатка продовольствия; о поддержании
определенного уровня обеспеченности военно-административной
верхушки, быстро привыкшей к высоким стандартам качества
жизни; наконец - о собственном семействе и большом «дворцовом»
хозяйстве (включая многочисленную челядь, охранников и т.д.),
внешний вид которого должен был символизировать величие и
незыблемость власти. Шамиль проявлял рачительность в расходах,
давшую основание некоторым современникам заподозрить его в
скупости. Если они правы, то эта скупость отражала не слабость
стяжательского характера, а профессиональное качество казначея,
ответственного за разумное распределение скромного государственного
бюджета.
Однако, несмотря на вынужденные уступки Шамиля грубым
житейским вопросам, он не позволял России купить себя тем, чем она
покупала других. Россия потребовалась ему не как источник
личного обогащения, а как политическая и моральная опора в условиях
развивающегося внутреннего кризиса. Он видел в ней средство
избавиться от тяжкого военного давления извне, укрепить за счет
этого положение внутри имамата, поднять собственный престиж
властителя, говорящего на равных с российским императором. Шамиль
действительно стремился к миру с Россией, но понимал его как
добрососедские отношения с иностранным государством без
ущемления его, имама, прав самостоятельного правителя, не говоря уже о
военной капитуляции. Чем более осложнялись дела в имамате, тем
активнее Шамиль прощупывал почву в вопросе о заключении
соглашения.28 Разумеется, он понимал, что Россия прочно овладела
стратегической инициативой, и теперь вести с ней переговоры будет
нелегко. Возможно, имам, выстраивая модели компромиссов, стал
подумывать о необходимости пойти дальше того предела уступок,
213
II. Статья
который раньше он полагал окончательным.
Трудно сказать определенно, какой именно договор с Шамилем
устроил бы Петербург в начале 1850-х гг., когда русская армия,
понеся столько людских потерь и материального урона, испытав
унижения и упустив многие годы, наконец вышла «на правильный путь»
Судя по источникам, в российских правящих кругах не было
единства взглядов на проблему завершения Кавказской войны. Одни
предлагали довести дело до конца силовым путем, коль скоро явно
обозначилась перспектива полной победы. Другие больше
беспокоились о том, что делать потом с этой победой. По их мнению, в
решении сложнейшей задачи послевоенного обустройства Дагестана
и Чечни Шамиля можно использовать в качестве ключевой
фигуры.29
Историки обычно полагают, что перед Петербургом стояла
дилемма: военный или мирный путь включения Дагестана и Чечни в
состав России, и выбор был сделан в пользу первого. При этом оба
варианта представляются как бы в чистом, бескомпромиссном виде.
как совершенно несовместимые и совершенно противоположные
друг другу. В действительности история Кавказской войны во все ее
периоды знала самые яркие и неожиданные примеры сочетания
силовых, политических и дипломатических методов борьбы с обеих
сторон. В поисках однозначного термина («присоединение» или
«покорение»), наиболее подходящего для определения типа
взаимоотношений между Россией и Кавказом, из сферы внимания
исследователей выпал очень важный момент. Ни «присоединители», ни
«покорители» как-то не заметили, что Кавказская война - это не
сплошная цепь сражений, растянувшаяся на многие десятилетия. Это -еще
и сложная история жизни людей разных племен и культур на
протяженном и весьма условном стыке между русским и кавказским
миром. Это - история Границы, наполненная самыми
разнообразными проявлениями человеческих отношений. С течением времени
Граница постепенно стиралась благодаря миграционному движению,
смешению населения, торгово-экономическим процессам,
формированию городов, установлению территориально-административного
единообразия и т.д.30
Не собираясь ослаблять военное давление на имамат, русское
правительство в принципе никогда не возражало против
заключения соглашения с Шамилем. Другое дело - на каких условиях.
Россия готова была к переговорам и в начале 1850-х гг., но из
дипломатических и психологических соображений оставляла инициативу за
214
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
имамом, ибо время работало против него. Между тем Шамиль тоже
не спешил с явными предложениями мира, боясь уронить свое
достоинство и понимая, что, делая шаг навстречу первым, он как бы
признает Россию диктующей стороной. Решился бы на него Шамиль
или нет, но в 1853 г. началась Крымская война, кардинально
изменившая общую ситуацию. По крайней мере у имама были все
основания думать так. Перспектива и в самом деле открывалась
заманчивая: в вооруженную борьбу против России вступили на стороне
Турции две крупнейшие европейские державы (Англия и Франция)
при самом благоприятном для них раскладе сил и потенциальных
стратегических возможностей. И хотя Шамиль был не слишком
искушен в высокой международной политике, он владел достаточной
информацией, чтобы адекватно осознавать происходящее. У него
появилась надежда, что столь могущественная коалиция сможет
победить Россию и тогда он поправит дела в имамате с помощью
другого внешнего союзника - Турции.31 Впрочем, на помощь, как
таковую, Шамиль, возможно, и не рассчитывал. Его вполне
устроил бы такой исход Крымской войны, который обессилил бы Россию
и заставил бы ее уйти с Кавказа. Как бы там ни было, многие
политики на месте Шамиля стали бы действовать быстро и энергично.
Однако ум и интуиция удерживали его от поспешных решений,
несмотря на самые обнадеживающие слухи о неудачах русской армии.32
Шамиль явно не торопился использовать момент. Более того, в 1853-
1856 гг. он проявил едва ли не минимальную военную активность за
всю историю Кавказской войны. Одна из двух его вылазок в
восточную Грузию (1854 г.) выглядела как простой грабительский набег и
не похоже, чтобы она была частью какого-то стратегического
плана союзников в Малой Азии. Относительно другой вылазки (1853
г.) секретарь Шамиля утверждал, что ее целью являлось соединение
с турецкими войсками в Закавказье, о чем имама просило османское
командование в Карее.33 В пользу этой версии вроде бы говорит и
письмо Шамиля султану Абдул-Меджиду (не позже марта 1853 г.),
где содержится сообщение о «гибельном положении» имамата и
просьба о помощи.34 Существуют и другие аргументы, склоняющие
к предположению о намерении имама если не соединиться с
турками* Закавказье, то во всяком случае поддержать их диверсионными
операциями, отвлекающими русскую армию. Но доказывает ли все
яо, что Шамиль сделал бесповоротный внешнеполитический
выбор и готов был идти на тесный союз с Османской империей?
Весьма сомнительно. По свидетельству приближенных, Шамиль не хо-
215
II. Статьи
тел официально принимать турецкий протекторат, ибо тогда он, по
исламским законам, лишался титула имама и переходил в
подданство к главе правоверных - султану.35 Такая перспектива
противоречила главной цели его политической жизни. Преподнести имамат
- свое любимое творение - в подарок падишаху никоим образом не
входило в его планы. Шамиль мог посылать султану почтительные,
даже заискивающие письма, при этом на деле решительно
отказываясь превращать себя в инструмент осуществления его замыслов на
Кавказе. Конечно, в глазах горцев, считавших Османскую империю
едва ли не первой державой мира, сам факт установления с ней
отношений «на высшем уровне» значил немало. Это поднимало
престиж Шамиля, особенно там, где он пошатнулся. Но имама не
удовлетворял лишь моральный фактор. Он ждал осязаемых для себя
результатов сотрудничества с турками - прежде всего в виде военной
победы над Россией и устранения русского присутствия на Кавказе
Однако не следует думать, будто ему не терпелось поменять русское
господство на османское, которое ущемляло бы его суверенную,
самодержавную власть. Наблюдая за поведением Шамиля в годы
Крымской войны, трудно отделаться от ощущения, что имам скорее
имитировал бурную военную активность - на случай, если
союзникам удастся победить Россию, и тогда он тоже сможет претендовать
на свою долю от «пирога победителей». Как видно из посланий
Шамиля в Каре, ему хотелось, чтобы в Турции «не думали, что мы
(горцы - В.Д.) ничего не делаем, - мы тоже действуем».36
По всей видимости, позиция Шамиля была ближе к
выжидательной. Он внимательно следил за тем, на чью сторону склонится чаша
весов в Крымской войне. Сокрушительные поражения турок в
Закавказье (1853,1854 гг.) заставили усомниться в их способности
одолеть Россию.37 Сомнения усилились, когда Шамиль с удивлением
узнал о положении дел под Севастополем. Он прокомментировал
ситуацию так: «Стыдно им (Англии, Франции, Турции - В.Д)! В
восемь месяцев три царя не могут взять одну крепость!»38
Сыграли роль и другие обстоятельства. Истый мусульманин.
Шамиль не прощал нарушений религиозных канонов никому, даже
падишаху. Имам не верил в его благочестивость и в богоугодность
установленных им в своей стране порядков.39 Во время Крымской
войны Порта сделала достаточно, чтобы Шамиль утвердился в
своем скептическом отношении к ней. С началом турецкой
закавказской кампании он ясно дал понять, что хочет получить официальное
приглашение к союзу и точные сведения о стратегических планах
216
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
турок.40 Но вразумительного ответа так и не последовало, отчасти
потому, что турки сами толком не знали, как им действовать на
малоазиатском театре войны. Как суверенного владыку с
огромными заслугами перед исламом, Шамиля глубоко задел тот факт, что
султан лишь однажды (6 октября 1853 г.) обратился к нему лично.41
Во всех остальных случаях с имамом вели переписку
второстепенные фигуры - представители османского военного командования в
Малой Азии и на Черноморском побережье Кавказа. Они
требовали, чтобы Шамиль признал себя вассалом султана, и постоянно
делали ему бестактные замечания по поводу несвоевременности или
ошибочного направления его действий.42 А когда в довершение
всего имаму прислали турецкие генеральские эполеты, приравняв его
тем самым к многочисленному семейству профессиональных слуг
султана, то он пришел в такое негодование, что поклялся не иметь
никаких дел с турками.43
Вместе с тем, во время Крымской войны, против всяких
ожиданий, заметно смягчились отношения Шамиля с Россией. И это при
том, что русские силы в Дагестане и Чечне были значительно
сокращены ввиду переброски их в Крым и Закавказье. Вместо того,
чтобы воспользоваться этим, он обменивался учтивыми посланиями с
русскими властями, чего не бывало с 1837 года. Имам дал согласие
на установление торговых связей с Россией, хотя и в ограниченном
объеме, и сам охотно пользовался услугами русских купцов.44
Сближению с Россией способствовали и переговоры по поводу
возвращения Джемалэддина, а затем и сама процедура обмена его на
грузинских княгинь-заложниц.45
Таким образом, внешняя политика Шамиля в годы Крымской
войны была неоднозначной. Протурецкое направление в ней и
неудачные попытки оказать поддержку туркам в Закавказье
сочетались со стремлением достижения выгодного мира с Россией или, по
крайней мере, к сохранению реальных шансов на это. Как можно
предположить, для Шамиля основным условием примирения с
противником являлось признание последним его власти над горцами.46
Но в конечном итоге все зависело от исхода Крымской войны, в*
ожидании которого имам балансировал между двумя внешними
силами. Такая тактика целиком определялась центральной задачей его
внутренней политики - сохранение имамата в его
авторитарно-теократической форме и в максимально возможных территориальных
границах.
Если допустить, что Шамиль действительно надеялся на успех
28 0001
217
II. Статьи
союзников в Закавказье, то в 1856 г. ему пришлось сильно
разочароваться. Проиграв войну в целом, Россия, благодаря своим
победам на кавказском театре, не только сохранила, но и укрепила
военно-политические позиции в этом регионе. Взятие Карса произвело
на народы Кавказа куда более сильное впечатление, чем падение
«какого-то» Севастополя. О первом на Востоке знали многие, о втором
- едва слыхали. Значение этого факта с прискорбием отмечали
западные недруги России. Они констатировали, что Кавказ теперь
полностью отдан в ее руки и уже ничто не сможет остановить
окончательного покорения Дагестана и Чечни и продвижения русских
войск дальше, в Среднюю Азию.47 Узнав об условиях Парижского
договора (1856 г.), понял это и Шамиль. Вероятно, осознал он и тот
факт, что в ожидании исхода Крымской войны и в надежде на
победу союзников был упущен благоприятный момент для заключения с
Россией более выгодного для имама мирного договора, чем тот, на
который он мог рассчитывать теперь, если, конечно, Петербург
вообще согласится говорить о мире.
Вместе со сведениями о примирении Абдул-Меджида с Россией
имам получил как бы законный и утешительный для собственного
самолюбия повод последовать его примеру: почему для Шамиля
должно быть зазорным то, что позволительно султану? По
некоторым данным, имам как будто заявил приближенным о своей
готовности воспользоваться этим поводом.48 Тем не менее он пока не
решался прямо обратиться к Петербургу. Источник колебаний
оставался прежним: Шамиль не был уверен, что ему предложат
приемлемые условия и позволят сохранить лицо. После окончания
Кавказской войны имам признавался, что давно бы заключил мир с
Россией, если бы не опасался ссылки в Сибирь.49 Впрочем, есть
свидетельство и о том, что Шамиль допускал почетный для себя вариант
соглашения - официальное признание его «ханом дагестанским» в
обмен на прекращение войны. При таком развитии событий имама, по
его собственным словам, беспокоила отрицательная реакция
народа на столь резкую перемену политического и идеологического
курса: от проповеди ненависти к гяурам и газавата - к миру и дружбе с
неверными.50 Не отрицая важной роли последнего обстоятельства,
мы все же склоняемся к мысли, что проблема сохранения власти в
прежнем виде волновала Шамиля больше, чем общественное
мнение, которым он всегда умел управлять в своих интересах.
Понять мучительные колебания имама нетрудно. После
Крымской войны, когда наместником Кавказа стал А.И. Барятинский, уси-
218
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
ливший до беспрецедентного уровня военный натиск на горцев, у
Шамиля появились веские причины считать, что теперь Россия,
находясь в полушаге от победы, пойдет на мир только при условии его
полной и безоговорочной капитуляции.51 Однако утверждать это
наверняка (имея в виду период с 1856 по 1858 гг.) нельзя, поскольку
имам так и не решился предложить русским переговоры.
Нельзя упрекнуть Шамиля и в бездействии. Чтобы спасти еще
хоть что-нибудь, он предпринимал отчаянные, не лишенные
некоего изыска, дипломатические усилия на другом направлении: он ищет
помощи на Западе. В феврале 1857 г. имам направил французскому
послу в Константинополе письмо, где сообщалось: «Улемы, равно
как и почетные лица страны, просили меня обратиться к
(западноевропейским - В.Д.) державам с ходатайством, чтобы во имя
человечности (здесь и далее подчеркнуто мною - В.Д.) они положили
конец этим беспримерным в истории жестокостям, чтобы во имя
справедливости они освободили нас от этой тирании.» «... У нас нет
ни оружия, ни всего необходимого для продолжения войны против
неприятеля, столь превосходящего нас численностью и снабжением
и ведущего войну такими варварскими способами.»52 Трудно
представить, что это писал человек, никогда не покидавший пределов
тесного патриархально-родового мира. Совершенно неожиданно
открывшееся в восточном правителе умение говорить на западном
политическом языке просто поразительно. Авторитарный вождь, по
существу, апеллирует к демократическим и гуманистическим
идеалам европейцев, улавливая каким-то сверхчувством их
пробуждающийся интерес и их понимание таких категорий, как «свобода»,
«справедливость», «права национальностей», получивших широкое
хождение в западной прессе, публицистике, дипломатических
документах. И так же спекулирует на них, как политики-демагоги
Запада. Подобно тому же Наполеону III, Шамиль прекрасно освоил и
логику двойного стандарта применительно к политическим целям -
собственным и чужим. Французский император, как известно,
провозгласил «принцип национальностей» (то есть национального
самоопределения народов), но поддерживал его только там, где ему
было выгодно. В частности, освободительное движение в Алжире
он подавил самым беспощадным образом, не считая нужным
оправдываться перед кем-либо за то, что как бы само собой разумелось.
На словах Наполеон III признавал значение социального прогресса
и демократических ценностей, а на деле установил во Франции
диктатуру. Здесь есть мало чему удивляться: таковы неписанные прави-
28ф
219
II. Статьи
ла политики любого государства. Удивительнее другое - ловкость,
с которой овладел ими строитель имамата. Шамиль призывает
Запад освободить горцев от русской «тирании», по его выражению, -
«во имя человечности», на самом деле - во имя сохранения
собственной деспотической системы. Он обвиняет Россию в «беспримерных
в истории жестокостях» и в «варварских способах» ведения войны,
оставляя право на это лишь за собой.
Наряду с поразительными озарениями в письме Шамиля много
наивного. Фактически он взывает к состраданию тех, для кого
Кавказ был разменной монетой в большой дипломатической игре. Не
имея, по недостатку информации, глубокого представления о
приоритетах и тонкостях международных отношений в Европе, имам,
вероятно, переоценивал единство союзников в годы Крымской
войны и их готовность бросить все силы на отторжение Кавказа от
России. Когда Шамиль просит помощи ради торжества «свободы» и
«человечности», он фактически рассчитывает на альтруизм
западных правительств, полагая, что они действительно могут воевать с
Россией и поддерживать ее врагов ради высоких гуманистических
идеалов, а не ради собственной выгоды, реальной и осязаемой.
Демагогические лозунги войны он принимал за ее подлинные цели.
Не получив от Запада даже формального ответа на свои
призывы, Шамиль, похоже, расстался с иллюзиями. В июле 1859 г. имам
предпринимает еще один отчаянный, но безнадежно запоздалый
дипломатический шаг: через своего агента в Константинополе
прямо предлагает России мирные переговоры.53 Трудно установить
однозначно, чего больше в этой последней попытке предотвратить
неотвратимую катастрофу имамата: неординарного ума - или
заблуждения и человеческой слабости? Шамиль обратился не
непосредственно к А.И. Барятинскому, как, казалось бы, требовала логика
вещей (ведь он был рядом), а в русское посольство в далеком
Константинополе. Этот факт указывает на стремление привлечь к
посредничеству турецкого султана и тем самым поднять вопрос о судьбе
имамата на уровень международной проблемы. В принципе можно
было бы оценить данный ход как очень сильный. Но только если бы
имам сделал его в другое время и при других обстоятельствах.
Теперь же, в совершенно обреченной военной ситуации, он не имел
шансов на успех.
Возможно, от прямых контактов с А.И. Барятинским Шамиль
воздерживался из-за опасения унизить свое достоинство
безоговорочным признанием поражения, навлечь на себя позор после
220
RB. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
стольких лет славы. Не исключено, что грозный повелитель горцев
уже воображал себя публично обезоруженным, в кандалах,
восходящим, под взорами тысяч своих «соотечественников», на эшафот или
препровождаемым в Сибирь. Эти картины мешали ему принимать
спокойные и своевременные решения. Однако даже в своих
«ошибочных» решениях Шамиль оставался Шамилем -тонким,
изощренным правителем, который стоял неизмеримо выше других
политических деятелей Северо-Восточного Кавказа. Как бы там ни было, в
июле 1859 г., за считанные недели до полного краха имамата,
проблема выбора для Шамиля сузилась предельно: сложить оружие или
погибнуть, унеся с собой еще сотни жизней.
* * *
С возобновлением после Крымской войны крупномасштабных
военных действий против Шамиля распад имамата принял
обвальные формы. Одной из главных составляющих этого процесса был
кризис власти, порожденный внутренним социальным расколом,
углубившимся под неудержимо растущим внешним давлением.
Контролируемая имамом территория катастрофически сужалась. Он
терпел одну военную неудачу за другой. Стратегия и тактика
А.И. Барятинского, а также задействованное в Дагестане и Чечне
количество русских войск, не оставляли Шамилю иной
перспективы, кроме полного поражения. Стремительно расстраивалась вся
система государственного управления. Росли антишамилевские
настроения в «верхах» и в «низах». Чем выше стоял человек в
социальной иерархии имамата, чем прочнее было его имущественное
положение, тем больше он думал о своей личной судьбе, не желая
приносить себя в жертву явно проигранному делу.54 Высокие идеи
мюридизма, за которые когда-то так вдохновенно ратовала чиновная
элита, сменились ценностями более конкретными и осязаемыми.
Шамиль, объективно способствовавший обогащению этой элиты,
теперь мешал ей сохранить нажитое. Мешал своим стремлением
любой ценой предотвратить, разрушение устоев власти, государства,
религии, не останавливаясь перед жестким ущемлением интересов
новой знати. На поверку оказалось, что люди, мыслившие такими
же фундаментальными категориями, как Шамиль, исчислялись
единицами. Но никто, кроме него, не овладел ими так глубоко и
преданно. Это привело к нравственному и идеологическому разрыву
между имамом и выращенным им «свежим сословием». Оно
повиновалось Шамилю и действительно проявляло или имитировало
полную духовную солидарность с ним до тех пор, покуда теократи-
221
II. Статьи
ческая диктатура и военные победы обеспечивали данному слою
благополучное существование. Во второй половине 1850-х гг.
решение проблемы благополучного существования зависело уже не от
имама, а от российских властей на Кавказе. Оставаться рядом с
Шамилем стало более опасно и менее выгодно, чем уйти от него.
Наибы, видные проповедники мюридизма, ближайшие
сотрудники, любимцы и друзья Шамиля, пользовавшиеся его доверием,
вступали в закулисные переговоры с русскими и переходили на их
сторону.55 Многие из них заявляли о своей преданности России и
предлагали свою помощь в борьбе против имама.56 Это неуемное
усердие поражало русских.57
Однако поражаться тут нечему. Бежавшая от Шамиля
политическая элита демонстрировала «нормальную» для нее реакцию на
катастрофические процессы. Перед лицом смертельной опасности,
отягощенная благами, которые никак не хотелось терять, она
искала спасения. Нельзя, тем не менее, объяснять подобное поведение
элементарной трусостью. В большинстве случаев мы имеем дело с
примерами сугубо рационального, без всяких примесей высокого
идеализма, ответа на совершенно определенные обстоятельства
Более того, у этих «материалистов» было достаточно решимости и
мужества, чтобы защищать свою собственность от посягательстве
любой стороны.
Достойны удивления скорее те, кто остался с Шамилем до конца
Они сознательно шли на верную гибель, за вождя и веру. Что бы ни
движило ими - преданность имаму, ненависть к гяурам или надежда
вымостить себя дорогу в рай, - их героизм выше всяких слов.
Впрочем, и здесь не стоит удивляться. История знала все: и высочайшие
порывы, и безмерную низость, и разнообразные проявления
условной «нормы», находящейся между ними. Разумеется, в готовности
людей отдать жизнь за те идеалы, которые в их глазах стоили того.
была особая красота и колоритность человеческой натуры. Рядом
со страстями, так сказать, духовного происхождения крайне уныло
выглядели самые тонкие расчеты материального характера.
К концу 50-х гг. XIX в. усилилось брожение в «низах» общества
Ослабление авторитарной власти в условиях постоянных военных
поражений отозвалось в народе стихийными возмущениями.
Злоупотребления и самоуправство наибов достигли небывалых
размеров. Горцы, сохранявшие веру в справедливость вождя, толпами шли
к нему «за правдой». Шамиль был физически не в состоянии
справиться с таким потоком людей. Он сам признавался, что у него «не
222
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
остается времени для самых необходимых дел».58 Воспользовавшись
этим, руководящая бюрократия на местах уговорила имама, якобы
в целях поддержания ее авторитета, не принимать жалоб от тех, у
кого не будет соответствующей бумаги от наиба. Иными словами,
наибу предоставлялось право давать или не давать санкцию на
челобитную против самого себя! Легко догадаться, как именно он
пользовался таким правом. Шамилю пришлось пойти на уступку
«верхам», чтобы удержать в своих руках рычаги влияния на
местную администрацию, приостановить сепаратизм и ренегатство. Но
за это имам дорого заплатил: в сознании многих простых горцев он
и его сатрапы соединились в единую враждебную силу.59 Так и не
сумев преодолеть расстройство управленческой системы и
противостоять подъему оппозиционного движения, Шамиль лишился еще и
опоры в массах, которая, впрочем, никогда не была слишком
прочной. Горцы считали, что во всех их бедах повинен мюридизм и все с
ним связанное. Среди горя, разрушений и нищеты главные жертвы
войны думали об одном: об избавлении от тирании тех, кто
олицетворял реформы и реформаторов - Шамиля, муртазеков, наибов,
кадиев и т.д. Они мечтали о возвращении к прежней, по-своему
гармоничной и благоустроенной жизни. «Отказывался от имама народ,
смятение было в умах и разброд», - писал дагестанский поэт XIX
в.60 Горцы преображались на глазах. По свидетельству одного
русского генерала, чеченцы, «как дети, освободившиеся от жестокого
надзирателя, с увлечением бросаются на все, что только запрещено
мусульманским уставом».61 «Реставраторские» настроения
доведенного до крайности народа выражались в форме разбоя и погромов,
объектом которых были прежде всего зажиточные слои, хотя эта
стихия не щадила никого.62
Стоило имаму утратить контроль над той или иной
территорией, как тут же, быстро и самопроизвольно происходило
восстановление адатных норм практически во всех сферах общественной
жизни. И это - по прошествии трех десятков лет жестокого подавления
обычного права! Горцы, по их же словам, возвращались ко
«времени адата», которое они противопоставляли «времени шариата» -
эпохе правления Шамиля.63 Казалось бы, жизни целого поколения,
подвергшегося массированной психологической обработке и
физическому насилию, должно было хватить для искоренения из быта и
сознания одних правил и внедрения других. Однако этого не
произошло.64 Если формулировать причину в самом общем виде, то она
заключается в колоссальной внутренней устойчивости социо-куль-
223
II. Статей
турных основ горского патриархального общества. Система
социального «гомеостаза» оказалась настолько прочной, что
выдержала мощное внешнее вторжение в виде радикальных реформ и
выстояла под ударами великой шамилевской революции, вернувшись в
состояние прежнего равновесия. По меткому выражению одного
русского публициста, ошибка Шамиля состояла «главным образом
в том, что он стремился быть больше мусульманином, чем
дагестанцем».65
Неудержимый распад имамата был еще и личной драмой
Шамиля. Он с болью переживал гибель своего детища, крушение смысла
всей его жизни. Страдая от доселе неведомого ему состояния
бессилия, он искал причины надвигающейся катастрофы в человеческих
пороках и слабостях, божьем промысле. Шамиль предчувствовал
приближение конца своего владычества.66
В условиях яростного ниспровержения устоев мюридизма, одним
из главных идеологических постулатов которого была ненависть к
гяурам, наблюдается тенденция к переосмыслению отношения к
«нечестивой» России. Образ врага утрачивает свою былую силу
воздействия. На фоне страшных потерь и лишений, переживаемых
горцами, на фоне всеобщего озлобления против шамилевского режима
и «новой» знати русские становились меньшим злом, превращались
из источника страха в источник надежды. Обнищавшее и
отчаявшееся узденство целыми аулами бежало от Шамиля, переселялось на
территории, контролируемые русскими властями и армией. Многие
села оказывали карательным отрядам имама вооруженное
сопротивление.67 Уничтожение представителей местной администрации в
имамате стало повальным явлением.68 Депутации горцев, одна за
другой, шли к русским генералам с изъявлением покорности,
просьбами защитить от Шамиля, предложениями помощи в борьбе
против него.69 Очевидец событий конца 50-х гг. писал: «С той
минуты, как закоснелые мюриды преображались в наших (России - В.Д.)
подданных, мюридизм улетал от них, словно пух на ветру.»70
Население аулов безбоязненно выходило навстречу князю А.И.
Барятинскому, возглавлявшему наступавшие войска. Женщины и дети
подносили ему виноград, пели, плясали. Мужчины, еще не так давно
воевавшие в армии Шамиля, салютовали в знак приветствия,
устраивали джигитовку, всем своим видом показывая приязнь и
почтение.71
Столь разительная перемена во многом объяснялась новой
социальной политикой А.И. Барятинского - умной, прагматичной, под-
224
В. В. Дегоев. Распад имамате Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
нятой надклассовыми и идеологическими предрассудками. Она
явилась результатом многолетнего опыта и долгого поиска, который
не обошелся без грубых ошибок. В 30-е и, отчасти, 40-е гг.
российские власти на Восточном Кавказе делали ставку на местную
мусульманскую знать, стремившуюся шариатом вытеснить традиционные,
адатные нормы. Поддерживая эту политику лишь на том
основании, что ее проводили «верхи» (как бы естественные союзники
царизма), Россия помогала уничтожать
патриархально-демократические институты и обычаи, от которых не хотели отказываться «низы».
Такой курс, в точности напоминавший то, что делал Шамиль, не
оправдал себя.72 В лице исламских клерикалов Россия нашла не
столько партнеров, сколько противников ее планов в Дагестане и
Чечне. Осознавший это А.И. Барятинский принялся за
восстановление прежних основ народной жизни. Его политика была яркой
противоположностью деспотическим порядкам имамата.73
Горцы сначала робко, отдельными семействами, а затем целыми
общинами переселялись из имамата под защиту русских властей. К
концу 50-х гг. это поощряемое А.И. Барятинским явление стало
массовым. Наместник принимал беженцев «ласково», делал им
«щедрые подарки», давал провиант и денежные ссуды для обзаведения
хозяйством на новом месте.74 Западные историки, обычно
изображающие политику России на Северном Кавказе в негативных
тонах, признают, что милосердие и гибкость А.И. Барятинского
оказались более сильным оружием, чем деспотизм Шамиля.75 Ценя в
наместнике благородного противника, горцы, по словам Л. Блэнч,
«стали верить, что мира можно достичь без ущерба для их чести».76
А.И. Барятинский преодолел односторонность прежнего курса
Петербурга на союз только со знатью. Меняющиеся по ситуации
приоритеты в его социальной политике обусловливались не
классово-идеологическими мотивами, а поведением тех или иных горцев
по отношению к России, независимо* от их принадлежности к
верхним или нижним слоям общества. А.И. Барятинский принимал всех
бежавших от Шамиля: как рядовых узденей, так и представителей
руководящей элиты, обеспечивая первым" нормальные условия
существования, вторым - сохранение собственности. В целях
скорейшего завершения Кавказской войны и достижения единства сил,
противостоящих Шамилю, наместник не позволял враждующим
классам продолжить ту борьбу, которую они вели внутри имамата.
Отнюдь не спеша восстанавливать социальное господство «свежего
сословия», он вместе с тем пресекал и попытки «низов» отомстить
1\) (№4
225
II. Статьи
своим бывшим притеснителям.77
Отошедших от Шамиля видных деятелей мюридизма встречали
без упреков и напоминаний о прошлом. Когда позволяла социальная
обстановка и когда это отвечало интересам России, наибов и кадиев
привлекали на русскую службу, оставляя им прежние звания и
привилегии.78 Если имама обычно сопровождал палач, то А.И.
Барятинского - казначей.79
В принципе, наместник намеревался возродить в противовес не
слишком надежной «новой» мусульманской знати, сложившейся в
русле мюридизма, «старую» светскую аристократию там, где ее
остатки еще сохранились после шамилевской «опричнины».80
Разрушая деспотию Шамиля, возвращая горцам патриархально-
адатовую демократию и приобщая их к мирным занятиям, А.И.
Барятинский руководствовался местными реалиями, здравым смыслом
и, конечно, интересами России. Его политика «реставрации» была
ничем иным, как рациональным ответом на потребности народной
жизни, к которой он хотел сначала сам приспособиться, а уж затем
приспосабливать ее к русским государственным задачам. Почуяв,
откуда происходит могучая энергия, направленная против режима
Шамиля, наместник не стал подавлять ее, а использовал ее в
собственных целях. А.И. Барятинский, как и некогда имам, выполнял
свою (российскую) программу реформ на Северо-Восточном
Кавказе. Опыт Шамиля подсказывал, что не стоит делать это
революционными, насильственными методами.81 Наместник решил
устанавливать новую имперскую власть в горных регионах Чечни и
Дагестана так, чтобы она, в отличие от авторитарной теократии, была не
особенно обременительной и даже не особенно заметной для масс.
Поэтому деятельность А.И. Барятинского, по крайней мере внешне,
выглядела, с одной стороны, как уничтожение того, что народ
терпел, но не принимал, с другой - как восстановление естественного и
понятного горцам порядка вещей. Точнее говоря, наместник просто
не препятствовал спонтанному возрождению этого порядка и не
вмешивался в него без необходимости. В его бытность на своем
посту российская администрация стояла как бы над общинами, ни к
чему их не принуждая, не мешая им жить по своим древним
обычаям, ограничиваясь лишь ролью третейского судьи. В этом
заключалась ее сила и преимущество перед диктатурой Шамиля. Конечно,
длиться долго такое состояние не могло. Рано или поздно на горцев
должна была распространиться унифицированная судебно-управлен-
ческая система Российской империи. Замысел А.И. Барятинского
226
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
состоял в том, чтобы это случилось не раньше, чем созреют
соответствующие местные условия. Но и тогда, по его мнению, следовало
бы оставить горцам весьма широкую внутреннюю автономию,
принимая во внимание особенности их характера, обычаев, привычек,
одним словом, - культуры.
Оценивая политику А.И. Барятинского, построившего ее, как
отмечалось, на контрасте с шамилевской тиранией, следует, вместе
с тем, учитывать, что именно эта тирания несколько облегчила
задачи наместника. Благодаря ей Россия, по словам одного русского
публициста, «приняла уже граждан, воспитанных в известном
порядке», и могла «не тратить сил на черновую государственную
работу, всю тяжесть которой вынес на своих могучих плечах бывший
имам Шамиль».82 Доля правды в этом утверждении есть, хотя тезис
о том, что А.И. Барятинский принял от Шамиля «гражданское»
общество, представляется чрезмерным преувеличением.
* * *
К концу 50-х гг. внутренние социальные противоречия в
имамате, раздоры в руководящей элите, военные поражения и
продуманная политика А.И. Барятинского вызвали почти полный разлад
государственной машины Шамиля. Он исчерпал все средства
выправить положение, которое уже давно было безнадежным, и только
политическое искусство вождя всякий раз отодвигало час агонии.
Теперь и этот спасительный дар имама стал бесполезным:
действенность его применения в конечном итоге ограничивалась
объективными условиями. А они, одно за другим, в течение нескольких лет
складывались против Шамиля, пока наконец не достигли -
количественно и качественно - необратимого эффекта в виде общего
паралича власти. Имаму ничего не оставалось, как предъявить последний
довод диктатора - террор. Вступила в силу типичная для
увядающей автократии логика поведения: чем меньше опоры в обществе,
тем отчаяннее стремление удержать'личное господство,
использовать военно-полицейский аппарат принуждений и наказаний.
Шамиль смещал наибов, грозил им казнью, брал их близких в
заложники, заставлял правящую верхушку клясться в преданности ему под
страхом небесных и земных кар. Насильно исторгнутые клятвы
легко нарушались.83
Имам терроризировал простой народ, не желавший подчиняться
ему и воевать против России. Мучительной смерти предавали не
только горцев, уличенных в связях с русскими, но зачастую и их
близких.84 Шамиль приказал отсекать головы даже тем, которые просто
29*
227
II. Статьи
«выкажут радость при появлении неверных».85
Предполагают, что Шамиль уничтожил больше своих
соотечественников, чем русских солдат.86 По словам историка А.Л. Зиссер-
мана, под началом имама постепенно оказывались «не
воодушевленные бойцы», а «толпы тупых, забитых страхом казни, двигаемых
на убой, и, вдобавок, враждебно настроенных между собою» людей.87
Когда чаша народного терпения переполнялась, вспыхивали
восстания против этой насильственной рекрутчины.88
Современники отмечали усиление жестокости и деспотизма в
стиле правления Шамиля: приученный изменами и заговорами к
подозрительности, он перестал прислушиваться к благоразумным
советам, отличать умного от глупца, помощника от вредителя.89 Те
методы политики, которые раньше были действенными, теперь
обнажили всю свою ненадежность. Террор и репрессии перестали себя
оправдывать: у обнищавших, уставших от страха горцев они
будили только отчаянную ненависть, готовую на все.90 Ставка на
принцип «разделяй и властвуй» также оказалась проигрышной. Некогда
сильные стороны политической стратегии имама оборачивались
своей противоположностью.91
Шамиль предпринимал карательные экспедиции против тех, кто
перешел на сторону русских, в назидание тем, кто еще оставался под
его властью. Однако имам встречал при этом вооруженное
сопротивление.92
Особенность всякой системы террора заключается в том, что.
однажды налаженная и пущенная в ход, потом она уже может
работать сама по себе, независимо от приведшего ее в действие вождя.
Она тяготеет к расширенному самовоспроизводству, к тотальному
проникновению во все поры общества и обладает большой
инерцией: последствия функционирования этой системы еще долго
ощущаются людьми после того, как она прекращает свое существование. В
имамате страх стал одним из основных инструментов
государственной политики, принял всеобщий характер. Он пронизал социальную
структуру сверху донизу и обратно, поскольку нисходящее
направление террора рано или поздно вызывает ответную реакцию
народа. Каждый человек, занимавший то или иное место в общественной
иерархии, испытывал давление страха со стороны тех, кто
находился и над ним, и под ним, и даже на одной ступени с ним. Несколько
отличалось положение самого Шамиля (никого не было «выше») и
простого горца (никого не было «ниже»): они боялись «только» друг
друга и людей, заполнявших социальное пространство между ними.
228
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
У террора, как политического метода, есть и другое свойство. В
своих крайних проявлениях он недолговечен. Он развивается по
восходящей, пока не достигает предела, некоей черты абсурда, за
которой начинается самоуничтожение этой системы параллельно с
активизацией общественных инстинктов самосохранения.
В условиях ужесточения репрессивного режима теряла смысл и
прежнюю идеологическую силу эгалитаристская риторика, которой
в лучшие времена Шамиль любил и умел блеснуть. Действительность
попросту отучала верить этому. Декларированная исламом и
имамом идея равенства на деле обернулась, по словам А. Руновского,
«одной из самых уродливых форм деспотизма».93
В 50-е гг. XIX в. Шамиль уже не позволял себе такого
политического приема, как «отречение от престола», поскольку в новой
обстановке оно могло быть «принято». Впрочем, под воздействием
удручающей картины всеобщего упадка государства, резкого
ослабления могущества и престижа имама убывало число претендентов
на «трон без власти». Русские источники отмечают как отрадный
факт отсутствие достойных преемников у Шамиля, еще раз
подтверждая колоссальную роль личностного фактора в истории имамата.94
Все это предвещало скорый крах шамилевского государства и
конец Кавказской войны.
* * *
В результате массированного, концентрического наступления
русских войск к середине лета 1859 г. Шамиль безвозвратно потерял
Чечню и почти весь Дагестан. Силы мюридов таяли на глазах.
Когда в конце июля Шамиль занял круговую оборону в высокогорном
ауле Гуниб, с ним оставалось всего около 400 человек, включая трех
наибов и нескольких приближенных.
С начала августа 1859 г. А.И. Барятинский приступил к
блокированию Гуниба. К главнокомандующему шли нескончаемые
делегации от различных общин и аулов, которых он, по обыкновению,
привечал радушно и щедро. Слух о его великодушии, быстро
распространившийся в горах, умиротворял тех, кто еще пребывал в
воинственном настроении и страхе перед русской местью.95
К середине августа Гуниб был плотно окружен. Во избежание
лишнего кровопролития А.И. Барятинский предложил Шамилю
сложить оружие, гарантируя полную безопасность ему лично, его
семейству и находившимся при нем мюридам. Ему также был обещан
свободный выезд в Мекку, если он этого пожелает. Имам,
по-видимому сохранявший надежду на неприступность своего убежища,
229
II. Статьи
отказался.96 Кроме того, он не мог заставить себя поверить в то.
что после 25-летней жестокой борьбы, стоившей русским стольких
жертв, его оставят в живых. Сделать это Шамилю было тем
труднее, что сам он не прощал своих врагов.
Получив отказ, А.И. Барятинский отдал приказ о штурме.
Когда положение осажденных стало совершенно безнадежным, он
остановил войска и вновь предложил Шамилю сдаться. Была дана
четверть часа на размышление. Наступили самые драматичные
минуты в жизни имама. Впервые после Гимр (1832 г.) судьба
оставляла ему столь скудный выбор: склонить голову перед
неверными или погибнуть во славу Аллаха. Тогда, 27 лет назад,
отважный, честолюбивый помощник Кази-муллы, «идеалист» с
дерзкими мечтами о переустройстве мира, Шамиль предпочел броситься
на штыки гяуров, угрожавших этим планам. Теперь же ему, уже
пожилому, многодетному семьянину и знаменитому имаму, решить
эту дилемму оказалось сложнее. Он не боялся смерти. Но та
высокая цель, ради которой он мог бы пожертвовать собой, исчезла
вместе с крушением имамата. Оставалось погибнуть, чтобы
избежать позора пленения и наказания. Однако существовали
обстоятельства, удерживавшие Шамиля от повторения героического,
самоубийственного поступка, совершенного им в Гимрах. Дело в том.
что А.И. Барятинский дважды посылал к имаму парламентеров с
предложением весьма почетных условий в обмен на прекращение
сопротивления. Судя по всему, это произвело впечатление на
вождя горцев. В другие времена он, возможно, не поверил бы русскому
генералу. Сейчас у Шамиля были основания пересмотреть свое
отношение к России. Он видел, как русские принимали бежавших из
имамата наибов. Не забыл он и заботу, проявленную царем к его
сыну Джемалэддину. Нередко ему приходилось слышать о
благородстве русских людей, их куначеских связях с горцами. Все это
постепенно смягчало сложившийся в сознании Шамиля «образ
врага».
Был еще один, пожалуй, главный момент, склонивший имама к
решению о сдаче. На Гунибе мало кто горел желанием сражаться
Ни его сыновья, ни верные мюриды, ни тем более жители аула не
хотели погибать.97 С лозунгами газавата шли в бой, рискуя
жизнью, тогда, когда впереди видели высокую духовную цель или
ощутимые выгоды. Сейчас в нем никто не находил смысла.
Нравственные идеалы - у кого они были - поблекли, а что касается
материальных благ, то их, в данной ситуации, сулило не служение
230
В.В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
газавату, а, напротив, отказ от него.
Женщины Гуниба с рыданиями умоляли Шамиля покориться
своей участи и не подвергать их всех ужасам штурма.98 Эти сцены
освобождали Шамиля от последних сомнений, спасали
достоинство и самолюбие имама, который теперь мог с чистой совестью
сказать себе и другим: «Я уступаю ради вас.»99 Своим согласием
выйти к А.И. Барятинскому имам фактически угождал всем.
Позже на упрек, почему он сдался русским и не искал смерти в битве,
Шамиль ответил стихом из Корана: «Ни одной душе не дано
умереть, кроме как с разрешения Аллаха.»100
25 августа 1859 г. около 3 часов пополудни, под
оглушительный рев своего многотысячного войска, возбужденного чувством
причастности к эпохальному событию, А.И. Барятинский принял
капитуляцию. Сцена встречи его с Шамилем была исполнена
глубокого психологического подтекста и огромного внутреннего
напряжения, хотя оба ее участника внешне казались достаточно
спокойными. Они давно и хорошо знали друг друга, но виделись
впервые. Имам внимательно изучал человека, который вынудил его,
противостоявшего России четверть века, сложить оружие. А.И.
Барятинский столь же пристально вглядывался в своего знаменитого
противника, пытаясь разгадать, в чем тайна этой уникальной
личности. Они с трудом осваивались с мыслью, что один из них -
победитель, а другой - побежденный. Быть может, поэтому ни от
Шамиля, ни от А.И. Барятинского присутствовавшие не
услышали заготовленных заранее ярких «исторических» фраз, достойных
такого знаменательного случая. Были произнесены какие-то
простые слова, без претензий на афористичность и торжественность.
Но это нисколько не умаляет исторической важности момента.
Драматическая суть его заключалась не в том, чту они говорили, а
в том, о чем они молчали.
Кавказская война, с незапамятных времен ставшая будничной
частью российской военно-политической жизни, стоившая обеим
сторонам сотен тысяч жертв, не считая других потерь, наконец
завершилась. Ее главный герой, под восторг и ликование жаждущей
зрелищ публики, устало удалялся с великого поприща в
обыденный мир. История в нем больше не нуждалась. Она обошлась с
Шамилем так же, как и со всеми своими «доверенными лицами»,
которые, выполнив возложенную на них миссию, оказывались
выброшенными на историческую обочину. В этом -трагическая
общность их судеб. Прав философ: и на идолов рано или поздно опус-
231
II. Статьи
каются сумерки. И хотя Шамилю еще предстояло провести в
России более десяти лет, в каком-то смысле - самых удивительных и
благополучных, это уже будет жизнь «вне истории», вне той
жесткой и органичной среды, которая позволила имаму обессмертить
свое имя.
Уже в первые дни после капитуляции русские удивили Шамиля
тем, что вовсе не собирались обращаться с ним как с
преступником. Напротив, А.И. Барятинский, имевший за свою карьеру
немало случаев убедиться в неординарных политических и военных
дарованиях имама, был полон решимости воздать ему дань
особого уважения. Главнокомандующий проявлял подчеркнутое
внимание к своему пленнику и его домочадцам. Унижать или
третировать Шамиля означало бы для А.И. Барятинского обесценивать
значение собственного триумфа, омрачить апофеоз происшедшего
мелкой местью. Уже не говоря о том, что подобное поведение было
бы неполитично и недостойно представителя великой державы
Возвышая имама, наместник поднимал и самого себя. Понимая, что
в памяти потомков он останется прежде всего как человек,
сокрушивший Шамиля, он словно смотрел на себя из будущего.
Победителя и побежденного незримо связали узы истории и славы.
Да, А.И. Барятинский симпатизировал Шамилю. Но это
чувство он испытывал и проявлял тем свободнее, что знал: его
полностью разделяет Александр II. Император распорядился доставить
имама в Петербург со всеми подобающими высокому гостю
почестями, ничем не намекая на его фактическое положение
капитулировавшего пленника.
Тем не менее Шамиль еще долго не мог поверить, что его не
казнят и не отправят в Сибирь. Но не только это наполняло его
сердце горечью. В принципе не исключая, что ему сохранят жизнь,
имам понимал: она для него, по большому счету, уже закончилась
Шамиль навсегда покидал родину, которая не только прославила
его, но им же сама и прославилась. Он больше никогда не увидите
детства знакомых и любимых картин горной природы, родного
аула, людей, готовых к самым высоким жертвам. Возможно, даже
собственной семьи. В трезвом и мужественном сознании Шамиля
это умещалось ничуть не легче, чем в его истерзанной и
утомленной душе.101 Что бы ни ожидало его впереди - самое важное,
героическое и великое уже свершилось, став вечным достоянием
прошлого.
232
В. В. Дегоев. Распад имамате Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
Список сокращений
АКАК - Акты, собранные Кавказской археографической комиссией
BE - Вестник Европы
ВС - Военный сборник
ДГСВК - Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х гг.
XIX в. Сборник документов. Махачкала. 1959
ИВ - Исторический вестник
ИСССР - История СССР
КС - Кавказский сборник
РА - Русский архив
РВ - Русский вестник
PC - Русская старина
ССКГ - Сборник сведений о кавказских горцах
ЦГВИА - Центральный государственный Военно-исторический архив
ШССТАК - Шамиль - ставленник султанской Турции и английских
колонизаторов. Сборник документальных материалов. Тбилиси. 1953
ВК - Bedi Kartlisa (revue de Kartvfflologie). Paris
RDM - Revue de Deux Mondes
'Гаджи-Али. Сказание очевидца о Шамиле. / ССКГ. 1873.Вып.7.С.75;
Хроника Мухаммеда-Тахира Ал-Карахи. О дагестанских войнах в период
Шамиля. - М., Изд-во АН СССР. 1941. С.240; АКАК. Т.10.С.359;
ДГСВК.С.635.
2Гаджи-Али. Указ.соч.С.70-71.
3Там же. C.7I; Вердеревский Е. Кавказские пленницы или плен у
Шамиля. M.I857 (2-е изд. исправ.) С.478; АКАК.Т.10. C.55I; T.12.C.I049-I050;
ШССТАК.С.314-315,319-324; ДГСВК. С.636; Дубровин Н.Ф. Обзор войн
России от Петра Великого до наших дней. 4.4. Кн.2. СПб. 1896.С. 305.
4Хроника Мухаммеда-Тахира... С.251-254.
5ДГСВК. С.561-562; ШССТАК. С.282; Дневник полковника
Руновского, состоявшего приставом при Шамиле во время пребывания его в городе
Калуге с 1859 по 1862 год / АКАК. Т.5.С. 1506. (Далее - Дневник
Руновского...).
Таджи-Али. Указ.соч.С.26,53,71; АКАК.Т.12.С.1162.
7Пржецлавский П.Г. Дагестан, его нравы и обычаи. /
ВЕ.1867.Т.З.№9.С184; АКАК.Т.12. С.1150; ДГСВК.С.673; Гаджиев Б. Да-
• гестан в истории и легендах. Махачкала. 1965.С.55.
8Руновский А. Кодекс Шамиля. / ВС. 1862. Т.23. С.339.
9Хроника Мухаммеда-Тахира...С.240.
|0Дневник Руновского... С.1524; ДГСВК.С.620; МйНкогТ I. L'iduologie
religieuse du muridisme caucasien. / BK.1968.V.25.P.44.
30 G004
233
II. Статьи
"Английский историк Дж.Ф.Бэдли считал, что даже если бы весь
Кавказ был населен одним народом, он едва ли смог бы успешно отразить
внешний военный натиск в условиях жестокой внутренней тирании. (Baddeley
J.F. The Russian Conquest of the Caucasus. Lnd.-N. Y. 1908. P.479).
Утверждение гипотетическое, но заслуживающее внимания.
|2Комаров А.В. Адаты и судопроизводство по ним. (Материалы для
статистики Дагестанской области). / ССКГ. 1868. Вып. 1С.6-7; ПрушановскмП
К.И. Выписка из п> гевого журнала Генерального штаба штабс-капитана
Пр\ шановского. Историческая записка о начале и развитии духовной
воины (или превратного тариката) учения о нравственном элементе человека в
Дагестане с 1823 г. по 1843 г. / КС. 1902.Т.23.С.72.
|3Магомет-Тагир (Карахский). Три имама. (Пер. с арабского и
примечания Маллачи-Хана). Махачкала. 1927.С.42.
|4Это позволило одним историкам утверждать, что Шамиль опирался
на господствующий слой общества, другим - что его опорой были
народные массы. Стремление однозначно, чуть ли не математически, определить
социальную базу имама (либо «верхи», либо «низы», а третьего не дано)
составляло характерную черту советской историографии. Соответственно,
движение мюридизма объявлялось то «реакционным», то «прогрессивным»
Точнее говоря, в зависимости от заранее выбранного
политико-идеологического ярлыка подыскивались аргументы в пользу идеи о тесной связи
Шамиля с тем или иным классом.
,5ДГСВК. С.619-620.
|6Дневник Руновского... С. 1506; ДГСВК.С.628,631.
,7Blanch L. The Sabres of Paradise. NY. 1960. P.290-291; Магомедов P.M.
Легенды и факты о Дагестане. Из записных книжек историка. Махачка-
ла.1969.С210.
18Дневник Руновского... С. 1396.
|9Гаджи-Али. Указ.соч. С.52,54,61; Dulaurier Ed. La Russie dans le
Caucase. / RDM. 1861.T.33.P.321.
20См.:ДГСВК.С621.
21Там же.С.628,658; Гаджи-Али. Указ.соч.С.72.
"Дубровин Н.Ф. Обзор... С.323; Волконский Н. 1858 год в Чечне/
КС.1879.Т.З. С.590-591.
23См.: Вердеревский Е. Указ соч.С. 176,261-264,317-318,350.
243ахарьин И.Н. Кавказ и его герои. СПб.1902.Кн.2.С475.
25См.: Николаи А.П. Из истории Кавказской войны. СПб. 1882.С.24;
АКАК. Т.12. С.1120.
26Приложения к статье «1845-й год на Кавказе». / КС.1882.Т.6. С.7; Об
отношении Даниель-бека к Шамилю. / Кавказ. 1861.№8.С.45.
27Dulaurier Ed. Op.cit. / RDM. 1861 .T.32.P.981.
28Приложения к статье «1845-й год на Кавказе»... С,8; Об отношениях
234
В.В. Дегоев. Расоад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
Даниель-бека к Шамилю... С.45; Дневник Руновского...С. 1419.
29Сивков К.В. О проектах окончания Кавказской войны в середине XIX
в./ИСССР.1958.№З.С.195.
30Недавно за изучение этого аспекта Кавказской войны взялся
американский историк Т.М. Барретт. Отмечая основательность и оригинальность
подхода автора, хотелось бы предостеречь его от соблазна проводить
слишком тесные параллели между моделью американского, двигавшегося в
западном направлении, «фронтира» и структурой русско-кавказской
«границы» в XIX в. (Barrett T.M. Lines of Uncertainty: The Frontiers of the North
Caucasus. / Slavic Review. 1995.V.54. №3.P.578-601).
31 Приложения к статье «1845-й год на Кавказе»... С.9.
32Николаи А.П. Из истории... С.9,10,26,28; Вердеревский Е. Указ. соч.
С.227.
33Гаджи-Али. Указ.соч. С.44.
34ШССТАК.С367.
35Дубровин Н.Ф. Обзор... С.322; Erckert R. Der Kaukasus und seine Vujker.
Leipzig. 1887. S.162.
36ШССТАК. C.426.
"Приложения к статье «1845-й год на Кавказе»... С.9.
38Вердеревский Е. Указ.соч.С.351.
39ДГСВК. С.422.
40ШССТАК. С.376-377,379-382,434.
4,Текст письма см.: ДГСВК. С.627-628.
42Дегоев В.В. Кавказский вопрос в международных отношениях 30-60-х
годов XIX в. Владикавказ. 1992.С. 139.
433иссерман А. Материалы для истории Кавказской войны. / РВ.1872.
Т. 101.№9-10. С.452; Дневник Руновского...С1521; Baddeley J.F. Op.cit.P.449.
44Николаи А.П. Из истории... С.6,11-13,15-16,20.
45См.: Пленницы Шамиля. Воспоминания г-жи Дрансе. Тифлис. 1858.
(Пер. с франц.). С. 185; Вердеревский Е. Указ.соч.С.364-365; Ein Besuch bei
Schamyl. Brief eines Preussen. Berlin.1855. S.12-18.
46Неожиданная лояльность к России в годы Крымской войны,
неприятно поразившая многих западных политических наблюдателей того
времени, дала им уверенность в существовании тайного сговора между
Шамилем и русскими.
47Дегоев В.В. Указ.соч.С.171-173.
48Николаи А.П. Из истории... С.28.
49Дневник Руновского... С. 1419.
50Сборник статей о покорении Дагестана. Б.м. и г. С.63.
5,Николаи А.П. Из истории... С.22-23,25.
52ДГСВК. С.665.
30'
235
II. Статьи
53Там же. С.676.
^Зиссерман А.Л. История 80-го Пехотного Кабардинского генерал-
фельдмаршала князя Барятинского полка.(1726-1880).Т.З.СПб. 1881С.353;
Фадеев РА. Шестьдесят лет Кавказской войны. / Собр.соч. Т. 1. СПб. 1889
Ч. 1. С.77; Baumgarten G. Sechzig Jahre des kaukasischen Krieges mit besondcrc
Bcr?cksichtingung des Feldzugcs im nordlichen Daghestan in Jahre 1839
Leipzig.1861.S164.175.
'• Гаджи-Али. Указ.соч. С.41,55-57,76; Дубровин Н.Ф. Обзор... С.307,
325,342,349; Переписка князя М.С.Воронцова с А.П.Ермоловым. 1851-1855
/ РА. 1890. №4. С.447; ДГСВК.С.631 -632; Зиссерман А.Л. История... Т.З.С.355;
Фадеев РА. Шестьдесят лет...С.78; Волконский Н. Окончательное
покорение Восточного Кавказа (1859-й год). / КС.1879.Т.4.С.369,370-371;
Хроника Мухаммеда-Тахира... С.240; Эсадзе С. Штурм Гуниба и пленение
Шамиля. Тифлис. 1909. С. 195; Baumgarten G. Op.cit.S. 177.
'6Хроника Мухаммеда-Тахира... С.242; ДГСВК. С.666,668,669;
Зиссерман А.Л. История... Т.З.С.302,303,334,353; Волконский Н. 1858 год... С.571
573иссерман А.Л. История... Т.З. С.353. Ср.: Хроника
Мухаммеда-Тахира... С.245; Baumgarten G. Op.cit. S.175.
<8ДГСВК. С.620.
^Болконский Н. 1858 год... С.583.
ь0Поэзия народов Дагестана.ТЛ.М. 1960.С.269.
61АКАК.Т.12.С.1И2.
62Гаджи-Али. Указ.соч.С.60-61; Хроника Мухаммеда-Тахира... С.244-
246,250; Волконский Н. Окончательное покорение... С.369,374-375; Эсадзе
С. Штурм... С. 193.
"Комаров А.В. Адаты... / ССКГ. 1868.Вып. 1 .С.7.
64См.: Абдулла Омар-оглы. Воспоминания муталима. /
ССКГ. 1869.Вып.2.С.61; Андреев А.П. По дебрям Дагестана. /
ИВ.1899.Т.78.№10.С221;
"Ольшевский М.Я. Кавказе 1841 по 1866 год. / PC. 1893. Т.79. №7.С91;
Шамиль и Чечня. / ВС.1859.Т.9. С. 156.
65Воронов Н.И. Из путешествия по Дагестану. / ССКГ. 1870.Вып.З.С25
66Хроника Мухаммеда-Тахира... С.241; Гаджи-Али. Указ.соч.С.35,61.
67Гаджи-Али. Указ.соч. С.56; Хроника Мухаммеда-Тахира... С.242-243;
ДГСВК. С.669,675; ШССТАК. С.343,345,360,362; Зиссерман А.Л. История
Т.З. С.302,334.
68АКАК. Т. 12. СИП; Зиссерман А.Л. История... Т.З. С.301,334;
Волконский Н. 1858 год... С.569-570,572; Фадеев Р.А. Шестьдесят лет... С.59.
"'Волконский Н. 1858 год... С.565-567, 572-573,578; Дубровин Н.Ф.
Обзор..С.333-334; Фадеев РА. Шестьдесят лег...С.59; Эсадзе С. Штурм...С. 190-
193,195; Гаджи-Али. Указ.соч. С.57-58.
70Волконский Н. Окончательное покорение... С.366.
236
В. В. Дегоев. Распад имамата Шамиля (50-е гг. XIX в.):
власть и властитель в условиях кризиса
7|3иссерман А. Фельдмаршал А.И.Барятинский. 1815-1879. Т.1.
М.1888.Т.2.С.273-274, 276. Ср.: ДГСВК. С.672-673; АКАК. Т.12.С.1149-
1150,1172.
72АКАК.Т.12.С1287; Зиссерман А.Л. Фельдмаршал... Т.2. С.277,431,
433,435; Фадеев Р.А. Шестьдесят лет... С.34,86; Baddeley J.F. Op.cit. P.237.
73АКАК. Т.12. С.431-432, 434-437,631-633, 1287; Зиссерман А.Л.
Фельдмаршал...^ 1.С.217-218,224*225; Т.2.С.431-435; Он же. История... Т.З.С.126-
127; ЦГВИА. Ф.38.Департамент Генштаба.Оп.7.Д.200.Л.1-2,15.
74АКАК. Т.12. С. 1290; Гаджи-Али. Указ.соч. С.56,76; Зиссерман А.Л.
Фельдмаршал... Т.2. С.438; Он же. История... Т.З.С.304; Волконский Н. 1858
год... С.565-567.
75Blanch L. Op.cit P.391. Bftguin A. Chamyl. Le Lion du Daghestan. / Mirroir
de THistoire.l962. #156.Dec.P.728,738.
76Blanch L. Op.cit.P.394.
77Ткачев Г.А. Эпизод из Кавказской войны. / Записки Терского
общества любителей казачьей старины. 1914.№4.С.51.
^Болконский Н. 1858 год... С.567,571-573.
79Blanch L. Op.cit.P.396.
80АКАК.Т. 12.С. 1287; Зиссерман А.Л. Фельдмаршал... Т.2.С.273,278,433.
8|Трудно сказать, когда именно понимание этого пришло к самому
имаму, но известно, что после пленения он советовал русским «решительно
предоставить уничтожение» обычаев, пусть даже самых вроде бы нелепых,
«времени и ходу обстоятельств». (Дневник Руновского... С. 1465. Ср.:
Ипполитов А.П. Указ.соч. / ССКГ.1868.Вып.1.С47).
82Алферьев П. Очерки из жизни Шамиля. М.1905.С.46.
"Гаджи-Али. Указ.соч. С.41,49,52,56; Волконский Н. Окончательное
покорение... С.369.
мКнязь Александр Иванович Барятинский на Левом фланге
Кавказской линии. 1852-1853. Из записок М.Я.Ольшевского./РС.1879.№7.С427.
"Низам Шамиля. /ССКГ.1870.Вып.З. С. 17.
^Ипполитов А.П. Этнографические очерки Аргунского округа. / ССКГ.
1868. Вып. 1 .С.46; Sarkisyanz E. Russian Imperialism Reconsidered. / In: Russian
Imperialism from Ivan the Great to the Revolution. New Brunswick. 1974.P.79.
873иссерман А.Л. История... Т.З.СП6.1881.С.195.
^Болконский Н. 1858 год... С.563-564.
89Гаджи-Али. Указ.соч.С.56; Приложения к статье «1845-й год на
Кавказе»^. 10; Об отношениях Даниэль-бека к Шамилю... С.46.
• ^Волконский Н. 1858 год... С.575,583.
9,Там же.С.564-565,567-568,572,576-578; АКАК.Т.12.С.1110-1111.
02Волконский Н. 1858 год... С.575-577.
93Руновский А. Взгляд на сословные права и взаимные отношения
сословий в Дагестане. / ВС.1862.Т.26.Ч.2.С.386,388.
237
94Сивков К.В. О проектах.. С 195.
95ЭсадзеС. Штурм... С. 194.
96Гаджи-Али. Указ.соч.С.65.
97Гаджи-Али. Указ.соч.С.67.
98ЭсадзеС. Штурм... С 201.
"Гаджи-Али. Указ.соч.С.64.
|00Хроника Мухаммеда-Тахира. . С.279.
|0|См.: Чичагова М.Н. Шамиль на Кавказе и в России. Биографический
очерк. СПб. 1889. С.100,103.
238
II. Статьи
РУССКИЕ И КАВКАЗЦЫ:
ОЧЕРК НЕЗЕРКАЛЬНОЙ НЕПРИЯЗНИ
А.А. Цуциев
Русско-кавказские отношения всегда были модной темой в самых
различных областях знания - от политологического до
мифологического и художественного. Это знание можно назвать историей
любви и ненависти, взаимного влечения и столь же взаимного
отторжения, настолько богата палитра русских чувств о Кавказе и
чувств кавказских - о России.
Представляется, что сегодня происходят некоторые
существенные сдвиги в привычном «балансе любви и ненависти»; серьезно
изменяется привычное и устоявшееся в советское время
расположение Кавказа в России, вместе с ним меняются и доминирующие
образы кавказцев и русских. Такой сдвиг актуализировал историю
русско-кавказских отношений, она как бы проигрывается вновь и
вновь - снова «абречество», «злой чечен ползет на берег», снова
горят аулы и поднимается зеленое знамя газавата. Меняется «ниша
Кавказа» в России, меняется русское присутствие на Кавказе.
Возникает проблема: по каким «чувственным» следам проходит это
изменение, какие образы оживают в этих сдвигах.
Я далек от того, чтобы пытаться провести полную
«инвентаризацию» этих чувств, или, как уместно здесь говорить, этнических и
культурных стереотипов, «фобий» и т.д. Можно лишь обозначить
некоторые важнейшие «модельные», типичные конструкции,
традиционные образы, которые фигурируют в массовом сознании, в
публицистике или в художественном произведении. Эти конструкции
играют и сегодня роль некой системы координат, позволяющей
«узнавать» друг друга.
Нужно особенно подчеркнуть, что своей задачей в данной статье
я НЕ считаю «развенчание» стереотипов; равно как и критику нега- •
тивных установок или демонстрацию того, что русские мифы о
кавказцах, или кавказские мифы о русских НЕ СООТВЕТСТВУЮТ
«действительности». Меня интересует не эта «действительность» сама
по себе, а именно то, КАК она представлена в мифах или
стереотипах. Задачей статьи является попытка описать, КАК переживаются,
какими выстраиваются эти представления.
239
II. Стапл
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ настоящей статьи посвящена русским образам
горцев, ЧАСТЬ ВТОРАЯ - горским образам русских. Заголовок
статьи говорит о том, что я стремился рассмотреть «теневые стороны»
этих образов (что кажется не менее важным, чем описание лишь
«светлых пятен» и связанных с ними политических иллюзий).
Часть 1. Русские образы горцев.
Спектр этически нагруженных отношений к кавказцам очень
широк. Такая широта, нередко даже полярность образов
исторически обусловлены: и романтическое восхищение горской культурой/
натурой, и язвительная неприязнь к «джигитам» восходят ко
времени русского покорения Кавказа первой половины XIX века.
1.1. Военно-художественный романтизм.
Романтический образ горца наиболее ярко представлен в русской
классической литературе. Этическое ядро этого образа - свобода и
честь, воинственное достоинство и благородство разбойника. «Как
я любил, Кавказ мой величавый, твоих сынов воинственные нравы...»
Доминанта свободы и чести-достоинства ощущается во всем -в
понимании смысла жизни, в принципах, на которых строятся
человеческие отношения (как дружеские, так и вражеские), в характерен
характеристиках хозяйственных занятий, в манере «держать себя».
даже в манере одеваться.
Набеги горцев и грабежи на русской кордонной линии обернуты
в этическое одеяние диких, но «достойных», подлинно мужских
занятий, по меньшей мере, ОПРАВДАННЫХ СВОБОДОЙ. «Им бог
- свобода, их закон - война; они растут среди разбоев тайных,
жестоких дел и дел необычайных». Как писал наблюдатель, участие в
набеге есть свидетельство удачливости, мужественности и чести, род
занятий, «прославляемый в песнях девушек, в легендах и сказках»
[1]. Набег был не просто грабеж, налет, а ПОХОД, мужское
предприятие, возможность показать свою доблесть и, тем самым,
подтвердить свой социальный статус или повысить его. Не жажда
добычи влекла горца, а жажда славы - как реализация смысла жизни
«На лихом коне, нередко оборванный и грязный, но всегда
щегольски вооруженный, ловкий и неутомимый, он покидал семью и
пускался в набег, как на праздник. Не все возвращались из этих
набегов; случалось, что погибали целые партии, но это не останавли-
240
АЛ Щциев. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни
вало других, искавших не одной добычи, а славы и известности,
чтобы стать героем былины, песни, - предметом длинных вечерних
бесед у очага его бедной сакли». [2]
Отношения людей пронизываются доминантами чести и
свободы. Даже праздность, бедность, вероломство выступают в
романтических образах лишь как черты, позволяющие обострить ведущую
роль других - позитивных - характеристик: праздность - это время
набеговых, рисковых замыслов, бедность - несвязанность роскошью
и меркантильным расчетом, вероломство - как бы обращение «не
спи, казак, во тьме ночной чеченец ходит за рекой». Рефрен
«чеченца за рекой» подчеркивает красоту жизни-в-риске, обостренность
жизни под этой вечной угрозой, невозможность рутины,
«обычности».
Для русского, стремящегося «проверить Кавказом», что он сам
собою представляет, Кавказ есть вызов, возможность «очищения»,
слома рутины прежней жизни. Вечная война обещает особое
напряжение судьбы, другую жизнь, где все - иначе, все покоится на иных
основаниях. Кавказ видится возвращением к подлинным,
архаичным или необычайным измерениям -достоинства, красоты,
верности, смерти. Кавказ - это соблазн свободы и бытия свободным,
«одиноким рыцарем», без пошлого расчета, без «цели», которая была бы
за пределами доблести и потому фальшива. Главный горский
персонаж этого русского восприятия - разбойник, одинокий всадник,
свободный охотник, друг-враг, встреченный на горной тропе, чей
неочевидный силуэт заставляет напрячь все силы и отвечать, кто есть
ты сам. Этот разбойник - в чем-то почти учитель.
Субъект этого восприятия постигает «неподлинность»
собственной наличной культуры, ее лицемерие и ложь, он ищет на Кавказе
отзвук своей «тоски» по иному человеческому канону, иному герою
своего времени, другому человеку, нежели человечек, бьющийся в
бессмысленности тягучей среднерусской жизни. И ему кажется, что
он слышит этот отзвук в диком воинственном этосе горцев.
Кавказец это тайна достоинства, его шифр, который должен быть
выпытан-прочитан - в сражении ли с ним, в дружбе и куначестве - все.
равно. Русский находит то, что ищет: ПОДЛИННОСТЬ чувств. Их
испытание-обнаружение часто стоит жизни. Подлинность
ненависти, мужества, слова и молчания. Нужно быть всегда начеку, каждый
взгляд, каждый жест, каждый поступок - решающий, и потому -
подлинный. Для самого русского горец есть натура цельная,
данность, не требующая коррекции. Здесь «дикость» и «аристократизм»
.41 (Ю0<|
241
II. Статьи
одно, цивилизация лишь разрушает их тождество, сплавленное в
особой ВОЛЕ К ЖИЗНИ и придающее существованию
первозданные напряжение и красоту. Горский «репей», одиноко торчащий
среди унылых полей рутинной нравственности и
внутри-имперского самоощущения, есть символ этой ОСОБОЙ воли к жизни.
Я очень условно называю данный тип восприятия горца
романтическим, в основном, потому, что в цельном образе горца для
этого русского восприятия «свернута», неизвестна и незначима рутина
самого джигита. Жизнь горца в романтическом русском
восприятии - это тень вечно утверждаемого достоинства, следования
Закону - набега, гостеприимства, кровомщения, почитания старших,
страха перед собственной трусостью. Этот Закон достоинства должен
быть воплощен во всем, в каждом повороте судьбы, в каждом слове,
даже в том, как выглядит горец, как должен выглядеть «удалец»:
«Одежда его была небогатая, но сидела она на нем с той особою
казацкой щеголеватостью, которая состоит в подражании
чеченским джигитам. На настоящем джигите все всегда широко,
оборвано, небрежно; одно оружие богато. Но надето, подпоясано и
пригнано это оборванное платье и оружие одним известным образом,
который дается не каждому и который бросается в глаза казаку или
горцу. Лукашка имел этот вид джигита» (Толстой).
Романтический образ горца сливался с образом казачьим.
Культурно-этическая близость гребенских казаков и горцев и, напротив,
подчеркнутая дистанция, разделяющая казака и
русского (вспомним у Толстого «заповедь» старого казака
молодому: «хочешь быть молодцем, так будь джигит, а не мужик»), это
сродство казаков и горцев, и их различия с «мужиком» не являлись
романтическим изобретением классика. Вполне символично
обнаружение именно в казаках парадоксального сплава русской души с
горским «законом достоинства», с этосом джигита-волка,
разбойника Чести.
Военно-художественный романтизм создал первый устойчивый
русский миф о Кавказе, точнее, конструкцию, смысл которой -
проверка-узнавание: а что же есть СОБСТВЕННО РУССКОЕ; этот миф
обозначил еще одну границу «русскости», русской земли и души.
1.2. Совестливая рефлексия русской колонизации.
Таким образом, романтическая конструкция - цельный образ
некоего «рыцарского канона», архаичного, но прекрасного (некая
242
А.А. Ц)цнев. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни
тоска по «мужской природной подлинности», жизненной силе, воле
к жизни). Симпатии к горцам отнюдь не ограничивались
художественным романтизмом или рамками поэтического восприятия
Кавказа, они отчетливо выражены в исследовательской и
публицистической литературе. Так же, как и военно-художественные образы
горцев, публицистические модели есть критическая рефлексия на
отрицательные черты русской колонизации Северного Кавказа. В
анализе этой колонизации меняется роль казачества как ее
проводника. Модели и образы горцев в таком аналитическом восприятии
застают казачество уже в его иной ипостаси. Оно уже представлено
не столько вольным терским народом, сколько служилым
государственным сословием. Хотя преемственность очевидна, меняется сам
этос казачества, его «тылы-основания»: раньше это «волюшка» и
станичники-братцы, теперь - служба и царь-батюшка. Казак
становится агентом навязанного горцам ПОРЯДКА.
Именно асимметрию этого навязываемого порядка застает
наблюдатель, строящий новый образ горцев, далекий от эпического
восхищения: «Во время моего пребывания в Терской области меня
страшно поразила взаимная ненависть, которую питают друг к
другу дваглавных элемента населения области - казаки и туземцы,
ненависть эта проявляется в чувствах и воззрениях казаков и туземцев
и в тысячах столкновений тех и других друг с другом» [3].
Задаваясь вопросом «о причинах, поставивших туземцев и
казаков в такое положение, что они готовы постоянно резать друг
друга» [4], наблюдатель считал главной из них причину
социально-экономическую: несравненно менее выгодные экономические условия
туземцев в сравнении с казаками, приводящие к сильной
зависимости первых от вторых. Кроме того, он говорит о характере того
«исключительного положения», в которое поставлены туземцы -
«особенности горского сельского управления, оригинальное отношение
представителей полиции и судебной следственной власти к
преступлениям против личности туземцев, странный порядок
ответственности туземцев за преступления (имеется ввиду принцип
«коллективной ответственности» - авт.), правила об обезоружении тузем- *
цев, отсутствие школ. Все эти причины ставят туземное население в
какое-то особенное, исключительное положение, невольно
приводящее к разрыву между туземцами и русской частью населения» [5].
Образ горцев, точнее говоря, характер их отношений с
русскими, оказывается следствием дискриминационной политики
русского государства, усиливающей социально-культурную дистанцию
:»•
243
II. Статы
между двумя группами. Данная традиция в построении образа
горцев устанавливает «причинно-следственную связь» между их
«характером» и «русской политикой в отношении горцев», обратную той
традиционной, что прослеживается, в частности, в работах А. Бер
же («политика есть реакция на хищничество, дикость, леность и
нерадение горцев»). Напротив, для нашего наблюдателя «хищничество
горцев» есть их реакция на русскую политику и плохие условия
жизни: «причины кровавых преступлений, имеющих место в [Терской]
области таятся глубоко в условиях жизни [туземного] населения и
особенностях его характера; и только с изменением этих условий и
улучшением народного характера уменьшатся и преступления» [6].
И хотя наблюдатель и говорит о трудолюбии горцев, описывает
следы погибшей культуры их садов, террасного и поливного
земледелия, для нас важен именно этот сдвиг: даже сочувствующий
наблюдатель фиксирует как проблему то, что «темперамент» горцев
нуждается в «смягчении», характер - в изменении. Он уже
определяет контуры необходимых социально-экономических и культурных
преобразований, хотя он еще далек от разочарования в их
эффективности. Самое существенное в этом сдвиге состоит в том, что
военно-романтическое любование цельностью архаичной культуры
уступает место аналитическому разложению горского образа на
элементы, подлежащие коррекции. Но в целом фокусом этой
критической традиции является не сам характер, «образ горцев», а русская
политика. Образ горцев выступает здесь неким производным,
следствием административного идиотизма. Этот образ
несамодостаточен, он всего лишь фон.
Кавказ здесь - тоже тест, но не персональный или
экзистенциальный тест для проверяющей себя сильной русской натуры,
скучающей в России; это тест для русской государственности и культуры на
способность быть мессией, на способность «цивилизовать» горцев.
Наблюдатель уже не смотрит на этос горцев как на некий цельный
эталон, но рассматривает его как предмет цивилизаторских,
«исправляющих» усилий. Он еще симпатизирует горцам, но уже не как
рыцарям свободы, а как жертвам русского властного произвола. Что
же касается «рыцарства» - оно уже в тени, да и «сомнительно». И
здесь показательно использование качественно иных терминов для
обозначения кавказцев: они ТУЗЕМЦЫ.
244
АЛ Цущвев. Р^'сские н кавказцы: очерк незеркальной неприязни
1..3. Деградация романтизма в советскую эпоху.
Романтическая традиция образа кавказцев, благодаря русской
классике, никогда не умирала в России. Но в советской культуре
каноническим стал совершенно иной романтический образ
кавказцев. Былой образ остался чисто литературным феноменом, так как в
значительной мере исчезла сама русская культурная среда, которая,
собственно, его и создала. Новый романтизм был иного плана и
подчеркивал иные доминантные черты. Образ «разбойника Чести»
сменяется в советское время образцово-показательным персонажем
«из семьи советских народов». Кавказец - колоритный пример,
подтверждающий могущество интернационализма и неизбежность
расцвета социалистических наций. Фильм «Свинарка и пастух» и
многие другие произведения послужили этой канонизации, с
выраженными романтическими чертами «красивой, своеобразной культуры,
строгости нравов и т.д.». Но здесь уже не было нужды в той
духовной мощи, превращающей Врага в предмет этического и даже
эстетического восхищения, которое было в русской классике. В
классике советской Враг сменяется Другом (из нашей же, советской семьи
народов), даже более того - он становится не просто другом, но
олицетворением самой советской власти.
Вся комплиментарная по отношению к кавказцам официальная
массовая советская культура, по-видимому, восходит к
мазохистской любви к диктатору, к его сапогам и тихому голосу,
«звеневшему» в тишине тысячных залов. Его акцент, грузинская фамилия, его
харизма легли тенью на всю последующую историю кавказских
образов в советской культуре. Серго Орджоникидзе и Анастас
Микоян были бледными копиями с того же образа. Тираж этих копий
огромен. Неприязнь к кавказцам оказалась полным табу, она была
невозможна, так как носила в себе скрытую потенцию
«антисоветского заговора», как стихотворение «о кремлевском горце», для
которого «что ни казнь, то малина и широкая грудь осетина».
Кавказец в своих легальных образах мог быть гневлив, но неизменно
справедлив; он мог периодически хвататься за «кинджал», но в целом
был душой сюжета, этнографическо-политической изюминкой
некоего повествования, всегда должной внушать симпатию и интерес.
Следующая эпоха в истории романтического образа кавказцев
рождалась вместе с расстрелом Берии, «оттепелью» и анекдотами о
Сталине. К середине 1960-х начала утверждаться
иронически-романтическая версия рыцарского образа, где центральной фигурой явля-
245
II. Статьн
ется уже не рыжебородый чеченец-абрек или черкес Казбич, и уж
тем более не диктатор, но грузин-ловелас с Черноморского
побережья. «Рыцарство» стало приобретать налет «рыцарского
ухажерства», природная подлинность сменилась театрализованным
представлением, а лохмотья джигита - манерами лощеного господина
или песней милого. «Счастливая Леночка - она вышла замуж за
грузина!» (одна из почти «бисовых» реплик популярного спектакля в
московском Театре сатиры). Одним из неявных эффектов
самоироничного грузинского кинематографа, очень любимого в СССР,
стало то, что кавказец предстает милым, мечтательным,
привлекательным рыцарем и чудаком в одном лице, поющим песни, пьющим вино,
любящим женщин, открытым для симпатии так же, как и для
скрытой насмешки. Но исподволь, постепенно в этой насмешке зреет
раздражение.
Сменился и статус самого «романтического наблюдателя», его
чувственный ряд. Аристократа-наблюдателя, покорителя горцев
сменяет наблюдатель-женщина, «покорительница сердец».
Тревожный, угрюмый и разбойничий Кавказ, «Кавказ-вызов» уступает
место Кавказу курортному, прирученному. Любовник-грузин был
последним советским романтическим образом кавказцев, уже почти
целиком анекдотическим. («Иностранка спрашивает грузина:
«Sprechen Sie Deutsch?» - «Конечно хочу», - с готовностью отвечает
тот»). Этот анекдотический персонаж уже был не в силах
соперничать с другими доминантами Кавказа в русском восприятии,
доминантами, далекими от симпатий. На них я остановлюсь позже,
вернувшись пока к началу русско-кавказских отношений - для того.
чтобы проследить историю этих чувств. Здесь важно следующее: чем
более смешон становился образ джигита, чем более
уничижительным становилось использование этого слова, тем легче становилось
возвращение «серьезного», «пристального русского взгляда» как
неприязненного открытия сути «джигитовки».
Официальное советское табу на русскую неприязнь к вполне
специфическому образу кавказца, получившему к брежневским
временам массовое хождение, пало в конкретный срок: в день выхода в
свет астафьевского рассказа «Ловля пескарей в Грузии» (1986).
Но прежде - обратимся к истории этих образов, к истории того
самого «пристального взгляда», сопровождавшего долгое русское
молчание.
246
A.A. Цуциев. Русские у кавказцы: очерк незеркальной неприязни
1.4. Этика русской неприязни.
Романтическое восприятие кавказцев в русской классике,
«затуманенное величием гор», с самого начала имело свою оппозицию и
отталкивалось от взгляда иного, «трезвого» и «пристального»:
«В России общее мнение о горцах довольно лестное: их
привыкли воображать какими-то рыцарями. Но чем больше знакомишься с
ними, чем чаще приходишь с ними в столкновение, тем резче
выясняется ошибочность такого мнения... Чуждые благородства,
незнакомые с великодушием, корыстолюбивые и вероломные, они в
высшей степени исполнены себялюбия и самосохранения. Самая их
пресловутая храбрость есть кровожадность или рассвирепелость
дикого зверя. Напасть на безоружного, убить слабого, зарезать сонного
- дело не только обыкновенное, но и обычное....Гостеприимство
горцев также ниже того, как привыкли воображать его: без расчета
туземец не испечет гостю чурека, не зарежет барана... Умственное
развитие далеко опередило нравственное». И т.д. и т.п. Это отрывок
из обширной цитаты, приводимой известным исследователем Н. Г-
рабовским из «донесения начальника округа начальнику Терской
области» в 1876 году. Судя по контексту и объему цитирования,
наблюдатель соглашается с оценками своего источника [7].
Если романтик пытался истолковать горский мир в категориях
самой горской культуры, ее внутренней высоты, то имперский
чиновник и обыденный наблюдатель фиксируют этот мир с ее
внешней стороны. И здесь, казалось бы, все достаточно просто - даже
вдумчивые наблюдатели типа Грабовского сходятся в том, что эта
«дикая культура», «суровая и грубая нравственность» являются
результатом тяжелых условий жизни/климата, и что вместе с русским
культурным влиянием, правильным управлением и облегчением
условий произойдет изменение нравов горцев.
«Нрав и обычаи народов зависят от климата той территории,
которую они занимают, от образа жизни и воспитания... Хотя
Кавказ располагается в умеренной зоне, климат высокогорных долин
обычно холодный и суровый. Жители этих районов имеют иную
физическую конституцию и ИНУЮ МОРАЛЬ (выделено мной -
авт.), в отличие от занимающих теплые долины и равнины.
Храбрость воодушевляет их, здравомыслие наполняет их чувства; грубая
нравственность - все это запечатлено в их сердцах; гостеприимность
по отношению к чужакам, непоколебимая верность своему народу и
друзьям, а рядом - жестокость в отношении врагов, страсть к вой-
247
II. Статьи
не... Они обладают всеми добродетелями и пороками людей
нецивилизованных... [И] до тех пор, пока цивилизация не изменит их
образа жизни и нынешние нравы, горцы всегда будут теми, кто они есть
сейчас» [8]
В этих констатациях - сила чиновника или военного управителя,
за спиной у которого - мощь империи. Он повествует о «диких
нравах» без тени сомнений, даже с некой специфической любовью к
этому первозданному объекту будущих культурных коррекций. Эта
высокомерная любовь есть продолжение неприязни к «дикарям*,
преодоленная военной над ними победой.
Но вместе с колонизацией на Кавказ приходит иной русский
персонаж, иной наблюдатель. Это уже и не гребенской/терский казак,
который горцу - кунак и родственник (хоть и «заклятый враг», но-
«той же натуры»). Это уже и не имперский чиновник,
рассуждающий о нравах горцев как о чем-то податливом и встречающий их в
приемной своей резиденции. На авансцене появляется русский
ОБЫВАТЕЛЬ [9], одинокий и тревожный. Он не имеет ни сил играть роль
цивилизатора, ни желания внимать романтической любви к
высокому рыцарскому этосу горцев, нет у него и какой-либо склонности
истолковывать ненависть к себе в категориях
причинно-следственных связей «характера» и «климатических условий». Он внемлет
только самой враждебности и видит в горском характере угрозу
своему миру, своей чести и достоинству. Его «приговор» - отсутствие)
горцев ВЕЛИКОДУШИЯ - есть признание того, что
романтическое «величие души горской» оказалось в его глазах обманом.
Молчаливая неприязнь-страх к эксцессам архаичной
«рыцарской» культуры становится доминантой нового образа горцев,
далекого от былого романтического. Эти неприязнь и страх рождаются
потому, что за спиной у обывателя нет империи - в том смысле, в
котором она есть у солдата, - за спиной у обывателя нет казачьей
культуры и привычности к противостоянию. Присутствие империи
за спиной слишком неочевидно, казачья вольная культура
сменяется сначала служилой, а затем приближается к обывательской,
некогда презираемой в самой вольной казачьей среде [10]. Обыватель
не воспринимает свою индивидуальную реальность как некий фон
для истории: напротив, история, с ее покорениями и войнами, есть
фон для ЕГО повседневности и оценивается в категориях этой
повседневности. Для обывателя очевидно лишь его русское
одиночество в этом чуждом культурном поле, точнее, БЕССИЛИЕ и
усталость от той «цивилизаторской миссии», что сопровождала прежние
248
АЛ Цуцмев. Русские и кавказцы: очерк недеркальной неприязни
русские иллюзии в отношении горцев. Имперское насилие еще
больше озлобляло и отчуждало горцев, «мягкость» делала их
высокомерными, «считающими ее - проявлением слабости, достойной
презрения». Получался замкнутый круг, внутри которого - жертвой -
оказывался русский обыватель, живущий рядом с горцами,
погруженный в рутину ненависти - эксцессов того самого рыцарского это-
са, что восхищал романтическую традицию:
«Проезжая по [их] селениям, зачастую можно наткнуться на
кучку едва поднявшихся от земли мальчуганов и девочек, которые,
посылая проезжему русскому в след плевки, сопровождают это самою
отборною русскою бранью. Естественно, что такое направление с
детства, поддерживаемое потом всевозможными способами и в
более зрелом возрасте, не могло дать скоро залогов дружелюбного
отношения к нам - русским» [11].
Наблюдатель уже не прибывает на Кавказ, влекомый поисками
подлинности и остроты жизни, он ПРЕБЫВАЕТ, живет здесь.
Надменные констатации имперского чиновника оборачиваются
рутинными страхами русского обывателя. Он уже далеко не миссионер-
цивилизатор, уже почти лишен претензий на статус субъекта
культурных перемен, он прежде всего - объект неприязни. Он еще
пытается лечить «горский характер», ищет средства его улучшения, но
уже натыкается на тупики «безнадежности».
При чтении иных откровенных пассажей из дореволюционных
работ, не смущаемых возможными обвинениями в расизме или
совестливой рефлексией над эксцессами самой русской колонизации,
чувствуется отчетливое созвучие с некоторыми современными нам
картинками пристального русского взгляда. И кажется, что некая
устойчивость определенного типажа отношений и чувств
прерывалась лишь ненадолго - всего лишь «на эпоху» большевистского
эксперимента, время непрерывных и стремительных социальных
перемен.
Как отмечалось выше, кавказофобия стала табу к 30-тым годам
XX века. Она отчасти не поспевала за потрясениями
большевистского исторического эксперимента. Исчез с исторической сцены и сам
обыватель, точнее говоря, он перестал быть наблюдателем,
имеющим право на значимое восприятие; он прекратил играть свою роль
субъекта - в равной мере и как субъекта перемен, и субъекта фобий.
Прежние страхи и прежние конфликты полностью поглотились
силой новых потрясений. Советский социальный эксперимент
породил новые надежды на «цивилизаторскую миссию», и эти надежды,
XI G004
249
II. Статьи
подкрепленные мощью государства, в серьезной степени ослабили
русские фобии в отношении кавказцев.
Русский обыватель вновь вернулся на сцену только вместе с
реабилитацией частной жизни и относительной либерализацией
режима в 1956-60-х годах. Но нужны были еще десятилетия анекдотов и
полуанекдотических кино- и литературных персонажей, прежде чем
рассматриваемая традиция вернулась в «легальное» поле русского
самосознания.
Однако, пожалуй, самым существенным основанием для
возвращения фобий в русское восприятие Кавказа было постепенное и
неуклонное становление системы этнической стратификации в
северокавказских республиках, а также отзвук этой стратификации в
общероссийском масштабе. Данные внутрикавказские процессы
можно определить как расслоение на «титульных», коренных (или
«полноправных») и «нетитульных», некоренных (с неявно усеченными
правами). Неявность, смутность неравноправия выражается,
прежде всего, особой связью граждан «коренных национальностей»,
кавказцев, с территорией их республик, которая подспудно
рассматривается как их коллективная этническая собственность.
Связь русских с территориями их проживания в
северокавказских и закавказских республиках не освящена их этничностью. Эта
территория не есть «родина народа», «колыбель нашей культуры»
Напротив, это пространство «куда мы заброшены судьбой», «где мы
оказались волей государства». Мы чувствуем здесь себя дома
только как отдельные люди, потому что родились здесь, но не чувствуем
себя дома как «народ».
Помимо прочего, роль этого различия между русскими и
кавказцами (в их связи с территорией проживания) видна в характере той
НОРМАЛЬНОСТИ, которая утверждается, например, даже в
хороших отношениях между ними на данной территории, в характере их
дружбы и межэтнического мира в республиках. Асимметрия гостей
и хозяев состоит здесь в том, что «нормальность», «дружба»
привычно воспринимается как достоинство кавказцев и достояние
русских. То есть «мир и дружба в республике» есть всегда заслуга
хозяев, свидетельство их благородства, и, в то же время, этот
мир-дружба есть просто счастье, удача для русских, обретенная ими
благодаря хозяевам. Этот мир есть благо русских, дарованное
благодеянием хозяев. Хозяева - горды этим миром, русские -должны быть за
него благодарны. Такая «естественная» психологическая
конструкция столь же естественно воспроизводит различия и в субъективных
250
АЛ Ц)циев. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни
мирах, рутинном повседневном взаимодействии, обусловливая
уверенность одних и усталость других.
Я оставляю вне рамок данной статьи попытку проанализировать
всю группу факторов политически значимой «этнической
асимметрии». Уместно привести лишь отдельные аспекты или
характеристики, в которых обобщены существенные с точки зрения
«участников» различия. Эти различия могут быть названы параметрами
спонтанного неравенства, объясняющими направление сдвига в этнопо-
литической реальности. Такие социо-культурные различия
«работают» как бы за спиной у участников, воспроизводя РАЗЛИЧИЕ
МИРОВ помимо воли погруженных в них людей
1 насыщенность среды
первичными
связями(родственники,
земляки, друзья)
1 тип связи со своим
этническим
сообществом/культуро
й
1 доминирующая
этнический
окрашенная
"инстанция"
1 (некоторый
повседневный итог в
ситуациях кризиса
государственности)
1 тип личной
состоятельности,
определяемый своей
культурной средой
решающий уровень
процветания
Кавказцы
Значительная насыщенность
("способствующая среда")
Первичный или
практический: регулярные
первичные "реконструкции"
связи (посещение массовых
"мероприятий": свадьбы,
фамильные праздники,
похороны, поминки)
семья, фамилия,
родственники
Этническая консолидация
"жесткий тип" (личная
состоятельность как
маскулинный идеал жестко
фиксирован повседневными
первичными
подтверждениями: личное
достоинство как
подтверждение достоинства
фамилии)
Локальный, групповой,
индивидуальный
русские на Кавказе
слабая
("препятствующая
среда")
вторичный или
идеальный:
доминирование
регулярных
вторичных
"реконструкций"
(средства массовой
информации,
литература и тд)
государство,
"Россия"
заброшенность
государством
"мягкий тип" (личная 1
состоятельность
слабо фиксирована в
требующей ее
подтверждений
первичной
культурной среде)
всеобщий, 1
государственный |
12*
251
II. Статьи
1 политическая и
хозяйствеимая
установка
структура власти в
этническом сообществе
исторический синдром
в контексте русской
колонизации
синдром исконной
земли
позиция в анонимном
инциденте
Активизм, напряженность
Множественность центров
власти, их близость субъекту
история как попранная и
восстановленная
справедливость
связь с территорией
освящена именем и
деятельностью предков
"прикрытые тылы",
уверенность в поддержке со
стороны "своих"
инертность,
ожидание перемен
пирамида
государственной
власти, отдаленность
ее вершины
ощущение
исторического
предательства
связь с территорией
обусловлена
государственной
волей
одиночество,
безысходность
Этническая асимметрия неизбежно зреет, исподволь накапливая
рутинное повседневное различие двух миров. Эта исподволь
накапливаемая русская усталость, переходящая в неприязнь, вместе с
тысячами уезжающих с Кавказа русских пошла гулять по всей России.
В русском обыденном взгляде можно выделить две традиции
неприязни. Первая из них - неприятие самой сути, специфики горской
культуры, ее ядра «мужественности и достоинства», которые
считаются лишь средствами давления, проявлением вероломства и
симптомами отсутствия великодушия: «Мы имеем дело с качественно
иной системой ценностей и принципиально иными
представлениями о государственном устроении, нормах поведения и морали...» [12].
Такая традиция отказывает горцам в наличии у них того, что
«должно быть ядром любой культуры, могущей быть комплиментарной
[культуре русской]». Это ядро -духовность и великодушие,
реализуемые через добротутдобродетель. В горизонте этой духовности
горский «рыцарский дух», «ретиво доказывающий свое мужское
достоинство», или, напротив, «надменно взирающий на русского с высот
этого достоинства», этот дух кажется всего лишь «позой».
Кавказская культура для уставшего русского обывателя есть культура
спесивого понта, культура «поверхностности», за которой зияет
страшная духовная пустота. Русский пристально смотрит сквозь
мельтешение назойливых доказательств «достоинства», он смотрит в эту
пустоту и не понимает ни конечного смысла этих доказательств, ни
того социального пресса, который заставляет кавказцев все время
что-то доказывать - себе, близким ли, дальним. Для него даже маль-
252
АЛ Ц)цшев. Русские ■ кавказцы: очерк незеркальной неприязни
чишеская бравада - «выделывание». Русский чувствует
бессмысленность своего присутствия в этом мире навязчивого кавказского
достоинства.
Другая традиция «печалится» о деградации былого горского это-
са, закона достоинства в его нынешних кавказских
проявлениях-эксцессах. Это уже неприязнь к кавказцам как к девиантам самой этой
горской культуры, неприязнь, отраженная, в частности, в астафьев-
ском конструкте «грузинского типа, который и грузином-то не
поворачивается язык назвать. Как обломанный, занозистый сучок на
дереве человеческом, торчит он по всем российским базарам, вплоть
до Мурманска и Норильска, с пренебрежением обдирая доверчивый
северный народ... Жадный, безграмотный, из тех, кого в России
уничижительно зовут «копеечная душа», везде он распоясан, везде с
растопыренными карманами, от немытых рук залоснившимися, везде
он швыряет деньги... развел автомобилеманию, пресмыкание перед
импортом, зачем-то, видать для соблюдения моды, возит с собой
жирных детей, и в гостиницах можно увидеть четырехпудового
одышливого Гогию, восьми лет от роду, всунутого в джинсы, с
сонными глазами, утонувшими среди лоснящихся щек» [13].
Этот одинокий искренний крик русского обывателя из середины
80-тых стал общим местом в переживаниях широких слоев русской
интеллигенции еще в брежневское время.
Чем дольше обыватель живет «погруженным» в эти
нарастающие проявления навязчивого горского этоса, тем дальше от него
романтический идеал рыцарей, тем труднее ему отличать «суть
горской культуры» от ее «отклонений», и тем чаще сами эти
отклонения он считает самой «сутью».
«/Русская/ проводница «черного» поезда выговаривает
женщине, встречающей дочь на перроне Ростовского вокзала: «Что ж одну-
то пускаете - еле дите доехало». Между тем из поезда вываливаются
«джигиты» в спортивных штанах и устремляются к киоску с
закусками и напитками. И только пожилой кавказец, поднимаясь в
вагон, нежданно для себя встречает быстрый взгляд ее ненависти» [14].
Ядро этой культуры - «то, что недопустимо в отношении своих,,
допустимо в отношении русских». Вязкая атмосфера ненадежности,
переходящая в тихий моральный террор - нередкий фон русского
самоощущения на Кавказе- «как долгие взгляды и гогот их
бездельных юнцов на углу, когда ваша дочь проходит мимо из школы; как
презрение их расфуфыренных девиц к ее старой куртке; как двери
экзаменационных комиссий в вуз, куда запросто заходят свои про-
253
II. Статьи
сители; как ваш новый начальник, не знающий в деле простых
вещей, но «деловой» и своими назначенный; как новые дома их
чиновного люда, когда у тебя нет денег на банку краски, чтобы покрасить
окно, нет - потому что ты был дураком и пахал на страну, которой
нет... и еще, еще, еще. И ты понимаешь: нужно уезжать. И пусть они
говорят, что тут мир и дружба, но пусть оглянутся, кто же из нас с
ними остается» [15].
Итак, этот образ - чувства усталого русского обывателя,
ПОКИДАЮЩЕГО Кавказ.
Что касается общерусского восприятия ВНЕ Кавказа, то здесь
горец уже фигурирует в следующем, почти «метафизическом»
контексте, причем его образ уже встроен в нынешнюю эпоху рыночных
преобразований: «пока русский медведь [в рыночных условиях]
прочухается, горные козлы и степные юркие шакалы его облапошат и
оберут» (Георгий Гачев) [16].
Агрессивная верткость, напористость «горных козлов»
печально воспринимается как некая неизменная историческая величина. Но
если когда-то симпатизанты горцев надеялись на автоматизм
«экономических преобразований», на неизбежность русского
цивилизаторского успеха, призванного скорректировать «экзотический
характер», то теперь взор скорее обращается к неким высшим
духовым силам, как бы смиряясь с безнадежностью и бессилием:
«Витязь! Витязь! Где ты, дорогой? Завести бы тебя вместе с тигром, с
мечом и кинжалами, но лучше с плетью в Гали или на российский
базар, чтобы согнал, смел бы оттуда модно одетых, единокровных
братьев твоих, превратившихся в алчных торгашей и деляг...» [17].
В Гали пришел-таки «витязь», но не руставелевский, в тигровой
шкуре, а «витязь» войны и этнической чистки. Сначала грузины
гнали абхазов, затем абхазы с «конфедератами» погнали грузин. Этот
«витязь» этнических войн на Кавказе закрепил рассматриваемый
русский образ кавказцев, образ самого Кавказа. Новый
доминантный образ определил в общероссийском масштабе важные
составные в самоощущении русского населения на Кавказе.
1.5. «Витязь» этнических войн.
Таблица из социологического исследования [18] как иерархия
неприязни:
«Мнение русских Москвы о том, люди каких национальностей
осложняют сейчас /1995/ обстановку в Москве. (Формулировки ва-
254
АЛ Цуцшев. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни
риантов ответов приводятся в том виде, в каком они давались
респондентам). В процентах, от числа ответивших.
Национальности,
группы национальностей
1. Кавказцы 59,8
2. Чеченцы 11,2
3. Сами русские 3,3
4. Среднеазиаты, мусульмане 2,3
5. Украинцы 2,2
6. Прибалты 2,2
7. Евреи 0,6
8. Вьетнамцы, китайцы 0.4
9. Татары 0,1
10. Все нерусские 2,2
11. Беженцы всех национальностей 1,8
12. Люди независимо от их национальности20,3
Романтическо-анекдотический и «рыночно-суетливый» образ
грузина окончательно сменяется на общероссийской сцене
серьезной фигурой чеченского боевика-абрека. Зелимхан Харачоевский
возвращается как актуальный персонаж русского восприятия,
более того - он появляется не только в родных ущельях и лесах, но
теперь и в Москве, в сердце России. Кавказофобия во
всероссийском масштабе окончательно теряет свой насмешливый тон и
выстраивает знакомую обыденную конструкцию из страха-презрения и
влечения, конструкцию времен Кавказских войн. Кавказ
окончательно перестает манить к себе чувственных дам-курортниц, он вновь
обещает иные, более острые переживания.
И вновь можно зафиксировать воспроизводство всех основных
модальностей образа кавказцев: романтическое восхищение,
аналитический критицизм, мифологический плач и обыденную неприязнь.
Эти модальности восприятия кавказцев обострились в период
чеченской войны, и ЧЕЧЕНЦЫ вновь стали каноническим
образчиком, квинтэссенцией кавказского духа и образа жизни. Чеченцы
оказались эталоном «подлинности», все остальные кавказцы - лишь
различными отклонениями и приближениями к данному эталону.
Нужно сказать, что романтическое восхищение всегда
сохранялось в русском восприятии Кавказа, но это было восприятие
исключительное: наблюдателем выступала сильная личность в
экстремальных условиях, или этнограф, любящий свой предмет, или это был
255
II. Статьи
глубокий русский неприятель советской культуры, для которого
«горский этос» выступал одним из сильнейших вызовов
тоталитаризму.
Антисоветский романтизм чувствуется даже в солженицынском
восхищении «чеченским зэченским духом». А.И. Солженицын писал
о чеченцах в депортации как о единственной «нации, которая
совсем не поддалась психологии покорности, - не одиночки, не
бунтари, а вся нация целиком... Изо всех спецпереселенцев единственные
чечены проявили себя зэками по духу... Ни во что /советское/ не
верили, нигде не пытались угодить или понравиться начальству. Все
их боялись... и власть, уже тридцать лет владевшая этой страной, не
могла их заставить уважать свои законы» [19].
Но образ не мог быть оставлен в этом маргинальном поле
антисоветского восхищения. Возвращение из этого
вынужденно-маргинального пространства делает необходимым «нормализацию»
романтического образа, реконструкцию его существа как созвучного
обыденному русскому наблюдателю. Наблюдатель-этнограф
делает отчаянную попытку сменить среди доминант русского
восприятия «горский воинственный этос» на этос духовный, открытый для
обыденных русских симпатий [1993]:
«Вайнахская и русская духовность идут навстречу друг другу. Это
видно в Чечне на каждом шагу. Зайдя во двор православной церкви
в Грозном, я увидел там чеченца, раздающего милостыню ни-
щим»[20]. Наблюдатель видит здесь проявление почти русского
милосердия, но его публикатор - скорее акт надменной и
презрительной жалости. Эта картинка раздачи чеченской милостыни русским
нищим как «свидетельство духовного сближения» двух народов,
картинка, записанная Яковом Чесновым где-то в 1993 году,
смотрится сегодня как тоска романтика по несбывшимся надеждам. Это
раздавленные иллюзии романтика о том, что русский обыватель
сможет принять свет вайнахской духовности, который некогда
«горел перед молодым Львом Толстым» и который «вылился затем в
его учение о ненасилии» (там же).
Наблюдатель предпринимает симптоматическую попытку
сделать доступным русскому пониманию не только «надменный этос»
горца, его «рыцарский дух», но его духовность (фигура Толстого
приводится здесь как свидетельство). «Мюриды, последователи Кун
та-хаджинского ордена, и по сию пору отстаивают принципы
ненасилия и социальной правды. Это они устраивают круговое моление
зикр с ритмичным поминанием имени Всевышнего. При участии в
256
АЛ. Цуцыеш. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни
зикре человек должен снять свое личное оружие, если он носит его
как часть национальной одежды. А по московскому телевидению
круговой зикр показывают тогда, когда хотят раскрыть тему
чеченской агрессивности», - печально иронизирует этнограф (там же).
«Толстовство» Кунта-Хаджи Кишиева (равно как и «кунтахад-
жизм» Толстого), есть, конечно, благородный этнографический миф:
Кунта-Хаджи учил во времена военного поражения чеченского
сопротивления в начале 1860-х годов: «враг пришел на нашу землю,
но мы не допустим его в наши души». Это, скорее, максима
духовной свободы и гражданского неповиновения ненавистной власти
чужаков, чем смиренное ненасилие.
Но в этом этнографическом смешении толстовства как
проявления подлинной русскости с силой внутренней духовной
дисциплины тариката важна сама попытка соорудить мостик духовности
между мирами русским и горским, обнаружить связь уже за рамками
военно-романтического восхищения «рыцарским комплексом».
Однако война в Чечне лишь усилила прежнюю, военно-романтическую
модальность - «рыцари Сопротивления», «воины свободы». (Ну и
прекрасно, говорит русский обыватель, дайте им свободу, избавьте
нас).
Но история возвращается иначе, чем она уже однажды случилась:
как говорилось выше, те чувства, которые когда-то были уделом
русского обывателя на Кавказе, становятся теперь общим уделом
чуть ли не для всей России, которая погружается в мир
пограничного с Кавказом рискованного бытия. Благодаря современным СМИ
и масштабам кавказской диаспоры, чувственный ряд русского из
буферной, пограничной этнокультурной полосы Южной России
превращается в общероссийский феномен.
Этот сдвиг восприятия из периферийного в общероссийское еще
больше изменил баланс отмеченных выше чувственных
модальностей, различных образов кавказцев в русском восприятии. Военно-
художественный романтизм, присущий прежде утонченной русской
интеллигенции, полностью уступил место мифологическому плачу
и обыденной неприязни. Геополитическая мощь, которая
чувствовалась в спокойных рассуждениях имперского управителя о
«беспокойных племенах», сменяется геополитической истерикой:
«А память воскрешала серые, под угрюмым небом улицы
Грозного, перегороженные завалами битого камня, покрытые остовами
сгоревших машин... Вдалеке, вот уже час, смешно подпрыгивая,
несутся друг за другом толстые чеченские тетки и ветхие старички. Этот
\\ 0004
257
II. Статьи
придурковатый танец журналисты почему-то именуют
воинственным» [21].
В этом кратком отрывке из русской «национал-патриотической»
газеты проглядывает знакомый лик презрительного, искреннего
обывателя, но обывателя, уже потрясенного неожиданным
поражением империи, на мощь которой он возлагал столько надежд. «За-
мурзанные солдаты-срочники и офицеры, отличимые от них лишь
возрастом и тоской в измученных ответственностью глазах... они
учились побеждать, они чувствовали себя командирами великой
армии, способной разгромить любую мировую державу, а их
жестоко крошили и жгли безымянные боевики» (там же).
На что можно рассчитывать? Чего ждать? Где обрести силу и в
чем эта сила должна состоять? В неотвратимости всероссийского
погрома или в «тишине» рутинной милицейской погромной
практики? В чем и как может восстановиться русское достоинство? Как
оно может быть возвращено, если попрано? Вернуться ли «к себе»,
чтобы, по рекомендации Збигнева Бжезинского, стать «нормальной
нацией-государством»? Заучивать мифологемы о «конфликте
цивилизаций» или «пассионарных толчках»? Или все же снова пытаться
понять «горский народ» как свое собственное измерение, как свой
собственный вызов?
1.6. Кавказский тип русского.
Но есть еще один русский тип, он тоже - обыватель. Русский,
выросший в кавказских городах, вобравший в себя жесткий
мальчишеский этос городских дворов. Его образы «горцев» неотделимы от
образа его друзей - лучших друзей детства. У него - тот же говор, то
же мировосприятие. И свою собственную русскость и их нерусскость
он обнаруживает гораздо позже - как тест для своих друзей. Их
нечаянная русофобия - это предательство ими самих себя. Такое
обнаружение всегда неожиданно. И если ему и приходится уезжать, он
всегда думает о родине и друзьях, хотя и «предавших» его, с
симпатией и ностальгией. А в России он становится еще более одинок и
смотрит на местных русских кавказскими глазами своих друзей. Вряд
ли это русский с военно-художественным романтизмом. Местные
русские читают «Хаджи-Мурата» гораздо позже того, как
формируется их привычный мир и мировосприятие. Это тот «спокойный
русский тип, совмещающий одиночество с соучастием. Он не ищет
поддержки и не ходит в гости, чтобы заручиться ею у своих соседей-
258
АЛ Цущиев. Русские и кавказцы: очерк незеркальной неприязни
осетин или ингушей, он просто один из них. Он не поддакивает,
когда осетин «вспоминает» ингуша, или ингуш - осетина. Его утомляет
салонное ехидство москвича, которого он зовет «борщом», и он лишь
там дома, где друзья его детства говорят на одном с ним языке» [22].
Этот мир неизбежно погружен в насыщенные дружеские связи с
кавказцами. Он «заражен» общим детством. И если русского и
охватывает страх в кавказской среде, то это лишь страх предательства, страх
того, что его друзья перестают быть теми, кем были прежде. Страх
того, что за спиной его друзей поднимается доминантой некий иной
местный типаж. Но тогда и прежней родины больше нет. Какая
разница - куда ехать?
Окончание следует.
Примечания
1. Леонтович Ф. Адаты кавказских горцев. Ч.И. Одесса. 1883.
2. Народы Западного Кавказа (По неизданным запискам природного бже-
духа князя Хаджимукова) // «Тхьам Ынэпиу», 1994, № 5.
3. Абрамов Я. Кавказские горцы // Материалы для истории черкесского
народа. Вып.З. Краснодар. 1927. С. 16. (Впервые эта работа была
опубликована в журнале «Дело», 1884. № 1).
4. Там же, с. 20.
5. Там же, с.22-23.
6. Там же, с.ЗО.
7. Грабовский Н.Ф. Ингуши // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып.
9. Тифлис. 1876. С.20 и др. (Очень интересно, в каком виде, насколько
полно эта работа будет воспроизведена в начавшемся в 1993 году
репринтном переиздании Сборника).
8. Бларамберг И. Кавказская рукопись, [1834]. Ставрополь, 1992. С. 17-18,
22.
9. Термином «обыватель» я обозначаю человека, погруженного в свою
повседневность. Использование термина в данной статье не
сопровождается каким-либо уничижительным значением. Значение здесь близко
польскому «обыватель», то есть «гражданин».
10. «Мой дед был казак, отец - сын казачий, ая- хрен собачий».
11. Грабовский Н.Ф., с. 19.
12. Володин Э. Археология морали // «Завтра», сентябрь 1997, № 36.
13. Астафьев В. Ловля пескарей в Грузии // Собрание сочинений в 6 томах.
М. 1991.Т. 2. С.595.
14. «Мы здесь: ситуации и реплики» (Неопубликованная анонимная
рукопись, из личного архива).
33е
259
15. Там же.
16. См.: Материалы «круглого стола» по теме «Российская менталь-
н о с т ь »
// Вопросы философии, 1994. № 1.
17. Астафьев В., с.611.
18. Мнение москвичей о целесообразности изменения принципов
федеративного устройства РФ Опрос русских жителей Москвы. //
Национальное самосознание, национализм и разрешение конфликтов в
Российской Федерации. Информационный бюллетень №6. М: ИЭА
РАН. 1995.
19. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ // Новый мир. № 11. 1989.
С.172.
20. Чеснов Я. «Будь свободен!...» (Знаем ли мы чеченцев?) // «Завтра»,
октябрь 1994, №40.
21. Бородай А. Впереди война! (Очерк геополитики Закавказья и
Кавказа) // «Завтра», сентябрь 1997, № 35.
22. «Мы здесь: ситуации и реплики». Op.cit.
260
II. Статьи
ЛИБЕРТАРИАНСТВО
И ИНФОРМАЦИОННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ*
Кристиан Мишель
С тех пор, как в 1950-х гг. биологи обнаружили, что все формы
жизни можно истолковать как процесс обработки информации,
возникла новая парадигма, а с ней - новая эра, которую мы называем
Веком Информации, и многим это не по душе. Причина подобного
неприятия в том, что пост-модерные общества Века Информации
хаотичны, сложны, поликультурны..., и ни одна философия не дала
еще человечеству путеводителя, чтобы выяснить, где именно мы
столкнемся с новыми явлениями: глобализация, Интернет,
биотехнологии и т.д.
Я утверждаю, что либертарианство и есть такая философия.
Либертарианство способно поведать нам о нашем поведении, в
качестве живых существ, о том, как нам следует относиться к обществу
себе подобных и к природе. Либертарианская философия и этика,
по сравнению с социал-демократической доктриной, намного
глубже объясняет происходящие в мире перемены, которые сегодня
общепризнанны (в контексте того, что французы именуют la pensee
unique). Я не собираюсь рассказывать этой аудитории, что такое
либертарианство, вы знаете столько же, сколько и я. Моя цель -
поделиться с вами своими анализом информационной революции и
дать вам возможность понять, какова область применения
либертарианства. Хотел бы начать с тезиса о том, что мы живем в
определенном типе обществ, которые, за отсутствием более подходящего
термина, я именую Политическими Обществами; что последняя
трансформация этих политических обществ явилась побочным
следствием Века машин, и они (эти политические общества) постепенно
умирают, поскольку на смену Веку машин приходит Век
Информации, и формируются общества совершенно нового типа, к которым
лучше всего подошло бы определение «Общества Знания».
• В зависимости от ваших убеждений и идеалов, равно как и от
читательских предпочтений - Освальд Шпенглер, «Файненшл
^Выступление на Либертарианском Семинаре. Амстердам, 22 февраля
1997 года (перевод с английского Ирины Стамовой).
261
II. Статьи
Тайме» или «Космополитен», - вы воспринимаете этот переход от
политических обществ к обществам знания по-разному: либо как
конец западной цивилизации, либо как мировой кризис, либо как
результат вхождения Солнца в созвездие Водолея. Как бы то ни было,
мы знаем, что это основополагающий вопрос. Я лично уверен, что
информационная революция имеет не меньшее значение и влияние
на будущее человечества, чем революция, происшедшая в эпоху
неолита, когда совершился переход от кочевничества к земледелию.
Сейчас мы наблюдаем в некотором роде обратный процесс - нсто.
чтобы мы вновь скитаемся по миру с котомками за плечами, но мы
мало-помалу усваиваем ценности и культуру кочевников и
отказываемся от ценностей и культуры землевладельцев. Эта ценностная
переориентация оказывает огромное воздействие на все три
элемента, составляющие наши Политические Общества.
* В пространственном и географическом отношении наши
общества есть нации-государства.
* С точки зрения функциональной, они действуют как
демократии.
* В идеологическом плане, они живут по правилам
социал-демократии, представляющей собой смесь социализма и национализма.
А теперь давайте посмотрим, как Информационная Революция
влияет на эти три составные элемента.
Неэффективность нации-государства.
7000 лет назад новый способ производства - земледелие -создал
новую модель жизни: постоянные жилища, заградительные стены,
товарные склады, ирригацию... Земля стала основным источником
благосостояния. Оседлый образ жизни, как мы знаем,
способствовал возникновению государства с непременной бюрократией,
финансируемой за счет текущего налогообложения. Место, где вы жили,
в значительной мере определяло, кем вы были, а само это место
обязательно являлось частью государства, которое и взяло на себя
право причислять вас к тому или иному социальному слою. В течение
очень длительного времени понятия «нация» и «государство» не
совпадали. Народы, имевшие общую религию, язык, культуру,
раздробились на многочисленные государства, из которых в конце концов
образовались современные Италия и Германия. С другой стороны,
существовали государства, управлявшие народами, у которых было
мало общего. Типичные примеры - Российская и Австро-Венгерс-
262
Иристшаи Мишель. Либертарианство ■ нвформадионная революция
кая империи.
Нация-государство на самом деле ведет свое начало лишь со
времени Французской революции, и нет оснований считать, что это и
есть универсальный путь построения общества. Конечно, кто-то
станет утверждать, что потребность в «нациях-государствах» растет.
Каждый год появляются все новые: Чечня, Палестина, Хорватия,
Босния. Однако, количественный рост может свидетельствовать о
понижении ценностности каждой единицы, ибо прежних причин для
существования структуры «нация-государство» теперь уже нет.
Основой для возникновения такой структуры была
необходимость, во-первых, в сокращении торгово-посреднических и
таможенных издержек путем образования единого крупного рынка товаров,
во-вторых, - в создании сбалансированной экономики через
достижение некоей критической массы, требуемой для производства так
называемого ширпотреба, но прежде всего -для содержания армии.
Мотив этот ныне устарел. Теперь уже нация нигде не является мерой
измерения рынка. У потребителей нет паспортов. Кроме того, ясно,
что оптимальный уровень ширпотреба сегодня определяется не
государством. Согласно Дэниелу Беллу, «нация-государство слишком
велико, чтобы беспокоить его по мелочам, и слишком мало, чтобы
справляться с большими проблемами». Например, нигде, кроме,
пожалуй, Японии, население не является достаточно однородным,
чтобы стандартизированные услуги государства, скажем, в области
образования представлялись достаточно эффективным
предприятием. В растущей тенденции к миграции населения за границу видна
его тяга к более активному приобщению к культурному
разнообразию мира.
Даже в таких предельных проявлениях суверенной власти, как
внешняя политика и оборона, нация-государство уже не
эффективно. В прошлом году я здесь сделал небольшой доклад по проблемам
безопасности в Век Информации, в котором попытался показать,
что агрессия уже не является географическим фактором. Сегодня мы
можем вести войну, даже не нарушая границ противника: вывести
из строя его телекоммуникации, воздушное сообщение, систему
банковских расчетов, производство электроэнергии и многие другие
жизненно важные службы, предприняв массированное
проникновение в компьютерные сети противника. В известном смысле,
электронная война создает новое равновесие сил между
высокоразвитыми странами, которые становятся уязвимыми благодаря своей
сложнейшей телекоммуникационной технике, и их противниками, рас-
263
II. Статья
полагающими меньшим военно-экономическим потенциалом, но
зато способными успешно атаковать врага с помощью небольшой
группы хакеров. Отразить это нападение нелегко, т.к. электронную
войну можно начать отовсюду, вовсе не обязательно с территории
агрессоров. К примеру, алжирские электронные взломщики, под
видом туристов, путешествующих с портативными компьютерами,
смогли бы атаковать Францию одновременно из гостиничных
номеров в Риме, Ливане - откуда угодно. Ведь для установления
агрессора и его целей понадобилось бы много времени. Другими
словами, нация-государство не годится даже для войны.
Мы знали, что государство не в состоянии искоренить терроризм,
восстановить закон и порядок в наших городах. Теперь мы знаем,
что государство не может обеспечить хотя бы минимальную
действенность отрасли, всегда являвшейся высшей ценностью для
светил, вроде Рэнда и Нозика, - национальной безопасности.
Для меня печальная трагедия нации-государства состоит в том,
что оно сводит всю вашу сущность, многочисленные грани вашей
личности, к одномерному понятию - вашей национальности. В
данном случае важен лишь один вопрос: вы серб или хорват? Француз
или алжирец? Если вы француз или хорват, я - по другую сторону
барьера, я вас убью или депортирую. Забудьте о том, что вы нежный
влюбленный, что вам нравится Бетховен, что вы коллекционируете
садовые карлики, обожаете старый кларет, что вы католик,
гомосексуалист, банкир, увлекающийся дзэн-буддистской медитацией..
Все это не имеет значения. Ваша единственная сущность - ваша
национальность. Посему, когда я вижу все признаки того, что нация-
государство движется к мусорной свалке истории, меня это только
радует.
Бесполезность демократии
Почти повсеместно основой функционирования современного
государства является демократия. Граждане считают, что
демократия позволяет им контролировать государство, и это в
значительной степени верно. Но такой контроль бесполезен. Демократия -
наиболее очевидная жертва процесса глобализации. Вспомните, где
впервые появилась наша нынешняя демократическая система. В
Британии, государстве, изолированном по определению; в Соединенных
Штатах, также изолированных огромным океаном; в Альпийских
долинах - опять-таки там, где люди были отгорожены от внешнего
264
Кристиан Мишель. Либертарианство и информационная революция
мира высокими горами. Во всех этих странах, какое бы решение не
приняло большинство, ничто не могло ему воспрепятствовать. Но
взгляните, что происходит сегодня: лишь немногие из тех важных
событий, которые влияют на нашу жизнь, имели место в результате
каких-либо выборов, ибо сегодня действительно важные события
не входят в сферу политики. Никто не голосовал за сексуальную
революцию; вы не станете проводить референдум по вопросу о
запрещении безработицы; ни один парламент не принимал решения об
установлении в каждом доме персонального компьютера; отнюдь
не избранные представители власти превратили Интернет в
глобальную информационную сеть... Политическое Общество разрушается,
так как в современном мире самое значительное происходит за
пределами политики. От веры в лозунг 1960-х гг. «политика - это все»
мы пришли к признанию того факта, что политика - ничто.
Социальная демократия как идеология
Я отметил, что сегодня Политические Общества существуют в
виде наций-государств, и что их способом функционирования
является демократия. Третий составляющий элемент - это их идеология,
т.е. социал-демократические принципы. Похоже, не все главные
политические партии претендуют на то, чтобы именоваться социал-
демократами. Разве не относится это к американским
республиканцам, английским тори, немецким социал-демократам..? Дело в том,
что различие между этими организациями не столько в содержании,
сколько в форме. И Фидель Кастро, и Брежнев, и Мао Цзе Дун, и
Кадар з Венгрии хвалились особенностями своих режимов; об этом
же говорят Иран и Саудовская Аравия. Однако, стоит снять
обертку, и вы увидите, что внутри - все то же самое. Не разделяя вывода
Фукуямы о том, что мы достигли конца истории, думаю, можно
согласиться с ним в одном: теперь почти универсальной политической
повесткой дня на планете является социал-демократия. Я бы даже
добавил: чем чаще какая-либо страна заявляет сегодня о своей
демократичности, тем вернее это означает, что она стала
однопартийным государством. Сейчас социал-демократия как таковая
зиждется на двух идеологиях - социализме и национализме, и мне
представляется, что Информационная революция превращает и то и
другое в анахронизм.
34-6004
265
II. Статьи
Легализация воровства
Демократическая избирательная система ведет к
насильственному перераспределению благ, а это есть социализм.
Перераспределение - стержень системы. Ни один кандидат не будет избран, если он
или она не пообщает во время предвыборной кампании забрать у
«богатых» и отдать «бедным». Перераспределение превратилось в
целый процесс, придающий демократическим правительствам
законность. Большинство людей испытывают искушение похитить то, чего
они не заработали. Общество, конечно, не может допустить
«неуправляемого» воровства. Иначе не было бы ни накопления, ни
инвестиций; производители тотчас потребляли бы производимое, и
такое сообщество воров и их жертв вскоре оказалось бы
поглощенным другими, более ловкими группами, способными обеспечить
капиталовложениям некое подобие защиты. Поскольку, однако, с
соблазном украсть ничего не поделаешь, воровство повсеместно
«регулируется», оно не вне закона. По существующему правилу, только
правительства могут красть легально, и они могут использовать для
этого даже силу. Политика, таким образом, стала средством
узаконения грабежа. Особая привлекательность демократии - в том, что
она распространяет на каждого из нас право грабить своих соседей.
В старые времена легализованный грабеж был привилегией
немногих, демократия же внушает каждому, что ему позволено
участвовать в дележе добычи, более того - она может это организовать.
Грабеж всегда был целью любого правительства, но его
маскировали великими замыслами. Нам говорили: на правительства
возложена миссия руководить во славу Всевышнего, или во имя усиления
могущества нации, или ради спасения ее от вторжения, или ради того,
чтобы нести свет цивилизации к дикарям... Ни один из этих
пропагандистских приемов сегодня не работает. Стало слишком
очевидным, что единственное предназначение правительства состоит в
обеспечении насильственного перераспределения благ от меньшинства
к большинству. Во многих странах, иу конечно, во Франции тоже,
разглагольствования о la fracture sociale, о разрушении социальной
ткани свидетельствуют о том, что нынешние политики не
представляют себе иного способа предотвратить распад общества, кроме как
поощрять одностороннюю зависимость, существующую между
паразитом и хозяином, между грабителем и его жертвами. Презрев
правила семантики, социал-демократы осмеливаются называть «ле-
266
Кристиан Мишель. Либертарианство и ивформадионная революция
гализованный грабеж» «солидарностью» и «социальной
справедливостью». Через минуту я попытаюсь показать, что
Информационная Революция делает «легализованный грабеж» намного труднее,
и здесь кроется одна из причин, почему демократия в частности и
политика в целом перестают быть жизнеспособными.
Близнецы-уродцы демократии
В основе демократии лежит и другая, помимо социализма,
идеология - национализм. Если с помощью избирательного бюллетеня
решается проблема перераспределения и многие другие вопросы,
такие, как культура, образование, законодательство, полиция,
армия, жилье и городское планирование..., то тогда крайне важно знать,
кто может голосовать и кто имеет право на привилегии,
предоставляемые государством. Типичный европейский избиратель
протестует против иммигрантов, имеющих на иждивении 10 детей; баски -
против официальной установки испанцев о том, что всеобщее
образование должно осуществляться на испанском языке; никто не
хочет, чтобы мусульмане сделали шариат частью свода законов
страны... Но если я не желаю, чтобы это случилось, тогда другим следует
отказать в праве на голосование, в противном случае, у моего
народа нет иного выбора, кроме как отделиться и создать новое
государство. Заметьте: Израиль, претендующий на статус единственного на
Ближнем Востоке демократического государства, никогда не
аннексировал Захваченных Территорий и не позволял себе создать
Великий Израиль, потому что, предоставив палестинцам израильское
гражданство, страна превратилась бы в арабское и мусульманское
государство. Обратите внимание: стоило только Восточной Европе
ввести у себя демократию, как там вспыхнула этническая борьба.
Ни одна этническая группа не захотела, чтобы соперничающая
сторона взяла государство под свой контроль, особенно под такой
контроль, на котором лежала бы печать многолетних традиций
социализма с его стремлением к тотальному господству над личной
жизнью человека. Посмотрите, как северные итальянцы открыто
говорят об отделении. Не говоря уже о Бельгии... Помню, как-то я сидел
всамолете рядом с пассажиром, который представился мне
французским налоговым инспектором. Я предусмотрительно избегал
каких-либо подробностей о себе, но меня выдавал мой французский
акцент. Во время разговора я спросил, может ли он привести хотя
бы один веский довод в пользу необходимости платить налоги, кро-
34*
267
II. Статьи
ме опасения в противном случае попасть в тюрьму. «А как насчет
помощи бедным?», - спросил он. Я согласился с ним в том, что
бедным нужно помогать, но добавил: «Давайте начнем с тех, кто
больше всего нуждается в помощи. Я готов послать свои налоги на
Гаити». Исполненный сострадания друг обездоленных был шокирован:
«Если Вы француз, - он ударил по подлокотнику кресла, - Ваши
деньги должны идти французскому народу!» Национализм и
социализм суть дети-близнецы демократии. Они неразлучны. Если вы
увидели одного, то, будьте уверены, что и другой бродит где-то
неподалеку. Благо, они оба банкроты.
Возвращение кочевников
В чем причина такого банкротства? Информационная
Революция разрушает три столпа, поддерживающие наши Политические
Общества. С точки зрения географического измерения
нации-государства, Информационная Революция заменяет реальные
сообщества киберпространством. В плане методики управления
Информационная Революция противопоставляет нации-государству,
основанному на «демократическом грабеже» и принуждении, оффшорную
торговлю, кодово-компьюторную идентификацию субъекта,
электронные деньги... Против столь схожих идеологий, как национализм
и социализм, порождающих закрытые, обращенные в себя социал-
демократические общества, Информационная Революция
предъявляет свой контраргумент - телекоммуникационные сети,
формирующие коллективное человеческое сознание.
Подвижное общество в стадии перехода от земледелия к
торговле, от деятельности, связанной с землей, к занятиям коммерцией,
никогда не сулило правительствам ничего хорошего. Бельгийский
историк Жак-Анри Пиренн, написавший в 1950-х гг.
монументальный труд «Главные направления в истории», на мой взгляд,
убедительно доказал, что чем более сельскохозяйственным, более
оседлым является общество, тем авторитарнее его политическая
традиция. У приморских и торговых наций, в Голландии, Англии,
Венеции, где людям удавалось обезопасить свою собственность и бизнес
от посягательств со стороны своих правительств, культура свободы
была развита сильнее, чем в континентальных странах - России,
Германии, Испании. У последних большая часть богатства была
создана мелкопоместными дворянами и их крестьянами. Позже это
богатство превратилось в шахты и заводы, но это недвижимое иму-
268
Кристиан Мишель. Либертарианство и информационная революция
щество, будь то пахотные поля или шахты, легко контролировалось
полицией и сборщиками налогов. И, конечно, такие (приморские и
торговые - И.С.) общества были менее зависимыми от государства,
они стимулировали предпринимательский дух, чувство личной
ответственности и восприимчивость к нон-конформистским стилям
жизни. Это различие между приморскими и материковыми
обществами заметно даже внутри нации-государства. Сравните
сегодняшние Нью-Йорк и Сан-Франциско со Средним Западом, Шанхай - с
Пекином и обратите внимание, как Франция, являющаяся
одновременно континентальной и приморской страной, колеблется между
двумя традициями. Но глобализация, будучи следствием
Информационной революции, означает, что противостояние между
либеральными торговыми обществами и сельскохозяйственными
авторитарными уже не обусловлено географией. При желании мы все могли
бы жить в таких же открытых космополитических сообществах
людей, какими являются Лондон и Сан-Франциско в силу их особой
роли морских портов мирового значения. В любой точке земного
шара к нашим услугам - любые товары и идеи. Мы даже можем
пойти еще дальше и окончательно порвать с нашими оседлыми
авторитарными обществами, отдав предпочтение свободному образу
жизни кочевников.
Почему Информационная революция есть революция нового типа
В Библии есть яркий пример различия между оседлыми и
кочевыми обществами. Авраам и Лот поссорились по поводу того, кому
из них быть вождем племени. Если бы они прибегли к голосованию,
меньшинству пришлось бы признать власть того, кто им не
нравился. Однако, будучи кочевниками, они выбрали более разумное
решение. Авраам собрал тех, кто пожелал следовать за ним. Лот
сделал то же самое. Каждый клан взял свои пожитки, и они разошлись
в разные стороны. Безусловно, в оседлом обществе невозможно
образовать суверенные территории вокруг каждого семейного надела
земли, создавая тысячи крохотных анклавов. Поэтому вы должны
подчиниться вождю, независимо от того, ваш он избранник или нет.
Информационная Революция позволяет вам наслаждаться
кочевым образом жизни, не покидая вашего уютного жилища. Вы
можете последовать примеру Авраама, вы можете бежать из страны, вы
можете все бросить, но при этом вам самим даже необязательно куда-
либо перемещаться, если вы того не желаете; все что вам на самом
269
II. Статьи
деле нужно - это переместить вашу собственность.
Здесь я хотел бы подчеркнуть другое различие - различие между
либертарианской идеей и всеми политическим революциями.
Либертарианцы не имеют никакого желания изменить общество для
других, если другие предпочитают оставить все по-прежнему.
Возможно, это очень печально, но факт: многие люди не заинтересованы в
том, чтобы быть свободными, у них другие ценности. У меня с этим
проблем нет. Я говорю таким людям: «Если вам нравится ваше
правительство, сохраните его. Если вам нравится, когда вам указывают
что делать, если вам нравится платить налоги, подчиняться
требованиям цензуры или закону об обязательной военной службе-дело
ваше, но меня, пожалуйста, увольте. Век Информации фактически
дает всем нам возможность поступить, как поступил в свое время
Авраам с Лотом: мы сами можем выбрать себе правительство. А это
начинается с разделения Государства и Территории.
Разделение Территории и Государства
В будущем тысячелетии мы будем называть общественным
богатством не сельскохозяйственные угодья, угольные шахты,
нефтяные скважины, кирпичные заводы, а информацию - во всех тех ее
разнообразных и невероятных проявлениях, какие только смог
изобрести человеческий гений. Информацию же, в силу самой ее
природы, трудно замыкать какими-либо границами. Скоро правительства
не смогут контролировать и манипулировать потоками данных,
которые станут основой производства богатства. Если налоговые
инспекторы имели право конфисковать завод или платежный чек,
то арестовать идею им уже не под силу. Вы не способны тайно
ночью увезти свою ферму, но идея может пересечь планету за сотые
доли секунды.
И такое Общество Знания уже существует. Готов поспорить, что
9 из 10 присутствующих в этой комнате работают в сфере познания
Все, что мы - юристы, компьютерщики-программисты, разного рода
консультанты, священники, банкиры... - создаем и обрабатываем,
есть информация.
Нижеследующие виды деятельности можно с полным правом
считать «кочевническими»:
* транс-национальный бизнес. Именно им сейчас, вне всяких
сомнений, занято большинство компаний;
* любая деятельность, связанная с ценными бумагами, акциями.
270
Ирыспаи Мишель. Либертарианство и ■нформацмонная революция
облигациями, капиталовложениями в укрупненные тресты,
пенсиями, страховками;
* все средства массовой информации, реклама, телевидение,
журналы, издательское дело;
* вся информация, касающаяся бизнеса, в том числе ее
электронные версии;
* компьютерное программное обеспечение;
* игровой бизнес.
Уклонение от налогов стало реальным благодаря развитию
новых технологий, связанных с электронно-кодовой идентификацией.
Впервые в истории две деловые стороны имеют возможность вести
бизнес в любой части света на основе полной конфиденциальности
и, в то же время, надежности. Коммерческая переписка, контракты,
даже объект сделки и обслуживающий программный продукт - все
это можно зашифровать. Таким образом, дело не в том, что власти
не в состоянии запретить такой бизнес; дело в том, что они даже не
ведают о его существовании. Расчеты производятся с помощью
принципиально нового метода, электронных денег - технологии,
которая обеспечивает надежное и поддающееся проверке (но лишь для
участников сделок - И.С.) перемещение капитала, не оставляя при
этом никаких следов в виде документации. Сейчас испытываются
многие методики оперирования электронными деньгами, включая
ту, что принадлежит одному голландскому предпринимателю,
работающему как раз в том самом городе, где мы с вами находимся.
Электронные деньги можно обменять на золото или на любую,
какую только пожелаете, валюту в любой оффшорной зоне. Или
потратить их на покупку других товаров и услуг через компьютер.
В кредитной карточке Visa для меня явственна идея протеста
против собственной национальной валюты, ибо в любом правительстве,
печатающем деньги, народ видит соперника. Люди охотно
предпочитают расплачиваться с помощью «Visa Money», т.к. ее
принимают практически во всех магазинах, отелях и деловых центрах по
всему миру.
Думаю, что мы, сидящие в этой комнате, как раз и есть те немно--
гие, кто в состоянии помочь любому скрыть свои доходы от
налогообложения. Но, боюсь, даже этой благородной профессии грозит
опасность, ибо очень скоро станет настолько просто обманывать
налогового инспектора, что никакой советчик в этом деле вам не
понадобится.
Все вы хорошо знаете известное определение Макса Вебера: «пра-
271
П. Статьи
вительство - это ведомство, владеющее монополией на узаконенное
насилие на данной территории». Разделение Государства и
Пространства попросту означает, что открыта огромная сфера, в которой ни
одно правительство не в силах принуждать. Для начала и это
неплохо, но, чтобы умерить свой энтузиазм, помните: физически вы все
же будете где-то жить, и это место по-прежнему будет находиться в
«обитаемом ареале», где вас может настигнуть налоговая полиция.
Но в чем, собственно, они вас обвинят? Если у вас свой бизнес или
вы работаете в маленькой преуспевающей фирме, которая, зная, как
позаботиться о своих сотрудниках, платит вам в оффшорной зоне,
то ваш дражайший налоговый инспектор будет осведомлен лишь о
той сумме вашего дохода, которую вы любезно соизволите
продекларировать, скорее всего для того, чтобы она более или менее
соответствовала видимым атрибутам вашего уровня жизни. Проблема
заключается в том, что налогообложению подлежит уже не сам
процесс производства благ, а процесс их потребления. Это налоги на
товары, которые вы покупаете в вашем местном магазине, вроде
налога VAT (налог на добавленную стоимость - И.С.), или на
услуги, которыми вы пользуетесь по месту жительства, как, например,
налог на собственность или дорожный налог. Доход, не
потраченный вами внутри страны, за границей налогами не облагается.
Многие из нас уже освоились с этой моделью жизни. Поэтому легко
понять, почему все бюрократы, едва заслышав об «Информационной
Революции», принимаются размахивать связками чеснока и
распятиями. (И они по-своему правы: в начальных буквах,
обозначающих сеть Интернета «WWW», им видится дьявольское число - 666).
Чиновники из органов местного самоуправления, возможно,
захотят задавить вас налогами. Но суть дела заключается в том, что в
данном случае облагается уже не процесс производства благ: ведь
все ваши прибыли и сбережения будут иметь адресатом оффшорную
зону. Остаются лишь налоги на потребление, на покупку товаров в
местных магазинах, а это - лишь небольшая часть вашего дохода.
Разделение Государства и Торговли
Впереди у правительств еще более крупные неприятности. Одна
из них - разделение Государства и Торговли. Когда земля была
основным источником богатства, между правительствами
наций-государств и предпринимателями существовал естественный сговор.
Тогда их интересы совпадали. Сильные компании делали сильными
272
Кристиан Мишель. Либертарианство и информационная революция
и свои правительства. Богатые компании делали богатой и свою
страну. Вспомните, с какой гордостью все эти компании заявляли о
своей национальной принадлежности: Американская Сталь,
Американский Телефон и Телеграф, Британский Бензин, Французская
Топливная Компания и т.д. Сегодня они предпочитают нейтральный
акроним, они «денационализируют» свое имя. Лишь немногие
фирмы хотят оставаться «национальными». Общество Знания не
подчиняется ни одному политическому обществу. Даже в Японии
президент «Sony» осмелился недавно заявить, что «Sony» - не японская, а
«всемирная компания». Единственная сохранившаяся до сих пор
связь между политиками и предпринимателями - это налоги и
коррупция. Налоги - потому что их пока еще не удается полностью
избежать; коррупция - потому что, когда правительство швыряет из
окна деньги, у вас возникает желание купить себе под этим самым
окном удобное место. Но, по мере уклонения от налогов все
возрастающего числа такого рода частных дельцов и компаний, деньги,
выброшенные из правительственных окон, будут иссякать. Большие
компании, обязанные своими доисторическими размерами главным
образом политическому фаворитизму, утратят свою значимость.
Маленькие же фирмы станут более рентабельными, ибо их размеры,
как я уже отмечал ранее, открывают все новые возможности
увернуться от длинной руки правительственных агентов.
Разделение Политики и Государства
Наконец, я надеюсь, мы станем свидетелями разделения
Государства и Политики. На протяжении XVII и XVIII веков западные
общества успешно боролись за независимость Церкви от Государства.
Это отделение еще не завершилось до конца: Воскресенье, Пасха,
Рождество и т.д. по-прежнему считаются законными праздниками
(holidays - Святые Дни); у нас, как и прежде, существует моногамия,
а все законы являются ничем иным, как моральными заповедями; и
тем не менее налицо большой прогресс в вопросе об ограничении
религии рамками частной жизни, где ей, собственно, и место.
Потому как религия есть просто вера, не может быть никаких
оправданий для внушения этой веры людям, ее не разделяющим. Политика -
та же вера, и поэтому не может быть никаких доказательств того,
что социал-демократы управляют лучше, чем христианские
демократы, и наоборот. Таким образом, следующий логический шаг - это
отделение Государства от Политики и превращение политики, как и
35 6004
273
II. Статьи
религии, в часть личной жизни человека. Если в моей общине, в
которую я вступил добровольно, мне говорят, что смотреть на
обнаженную нижнюю часть женского тела на экране компьютера
предосудительно, или что мне следует носить kippah1, или что 30% своего
годового дохода я должен отдавать в партийную казну, - я волен
либо подчиниться этим требованиям, либо выйти из общины.
Почему все те, кто предпочел не вступать в эту общину, должны зависеть
от ее решений?
Я прекратил участвовать во всех демократических выборах 20
лет назад не потому, что они бесполезны (в то время я этого не
осознавал), а как раз наоборот, я стал абстенционистом, потому как
верил, что, если моя партия победит, то ее программа станет законом
для страны и будет насильно навязана тем, кто голосовал против
нее, а вот этого я как раз и не хотел. Я хотел эту программу для себя,
а не для других, у кого были иные взгляды. В свою очередь,
рассчитывая на взаимность, сам я, естественно, предполагал, что и другие
не будут навязывать мне своих политических убеждений.
Если мы отделим государство от пространства, от коммерции и
политики, совсем немного останется от него в том виде, в каком мы
его себе представляем. Тогда-то, быть может, мы сможем позволить
ему тихо отойти в мир иной.
Свобода, Мир и Изобилие
Постепенно возникают и материальные условия для более
свободной жизни. Не оттого, что либертарианцы проповедуют
свободу, хотя, надеюсь, мы все этим заняты, и не оттого, что политики
принимают философию Эйна Рэнда и Ротбарда, а просто потому,
что деятельность Политического Общества уже больше не отвечает
требованиям Века информации. Новые общества эпохи
Информационной революции, фактически экстерриторальные общины,
порождающие Общества Знания, развиваются независимо от
государств, переставая быть частью основанных на силе Политических
Обществ Века Машин. Люди пока еще не знают, что придет на
смену Политическим Обществам, и это их беспокоит. Что можем
сделать мы, либертарианцы, - так это обогатить Информационный Век
либертарианизмом; мы готовы растолковать происходящее,
поскольку мы уже постигли его разумом. Мы можем объяснить, что
нарождающееся Общество Знания принесет свободу, мир и изобилие. А
если люди не поверят нам, - что ж, пусть их идут своей дорогой.
274
Крнстан Мишель. Либертарианство и информационная революция
Выбирайте. Исключите правительство из вашей жизни. Мы
кочевники, а посему - давайте создавать свое собственное племя и
отделятся.
1 Еврейская шапочка
35* 275
II. Статьш
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
БАНКОВСКОГО СЕКТОРА
Л.Л. Игонина
Одной из наиболее важных характеристик рыночного
реформирования российской экономики явилось создание принципиально
новой банковской системы. Именно банки стали ключевым
элементом, инициирующим развитие региональной рыночной
инфраструктуры.
На начальном этапе осуществления экономических реформ
наблюдался быстрый количественный рост банковских организаций.
Если в 1988 году в России было зарегистрировано 358
коммерческих банков, то в 1996 году количество банков достигло своего
максимума: в экономике функционировало 2538 коммерческих банков
и 5787 филиалов.
Аналогичные процессы происходили и в республике Северная
Осетия - Алания. В 1990 году в РСО-А были созданы первые
коммерческие банки: "ИР", учрежденный на основе бывшего отделения
Жилсоцбанка СССР как товарищество с ограниченной
ответственностью, "Фарн" в форме товарищества с ограниченной
ответственностью и акционерный банк "Кредитпромбанк". Пик
экстенсивного развития банковской системы республики пришелся на 1996 год,
когда количество действующих банков возросло до 10, а филиалов
кредитных организаций - до 48.
Во второй половине 90-х годов процесс создания новых банков в
России в основном прекратился, что свидетельствует об окончании
экстенсивного этапа развития банковской инфраструктуры и
начале перехода к качественно новой ступени развития. В
функционировании банковской системы страны и ее региональных секторов
стали происходить заметные качественные и количественные
изменения, выразившиеся в сдвигах в структуре банковской системы,
реструктуризации ресурсной базы и размещения банковского капитала.
Как и в целом по России, в РСО-А прослеживается тенденция к
сокращению числа кредитных организаций. По сравнению с 1996
годом, в 1998 году количество действующих кредитных
организаций уменьшилось на 2, филиалов коммерческих банков - на 8 (см.
276
Л.Л. Игоимна. Региональные проблемы банковского сектора
таблица 1).
Вместе с тем этот процесс сопровождается определенными
структурными сдвигами в составе функционирующих кредитных
организаций. Так, к настоящему времени отозваны лицензии на
проведение банковских операций у трех региональных банков: АКБ
«Кредитпромбанк» (с 16.05.96 г.), паевых банков «Осетия» (с 29.05.97
г.) и «Фарн» (с 24.05.97 г.). Закрываются филиалы банков,
испытывающих финансовые трудности или сокращающих свою
филиальную сеть, их место занимается филиалами более устойчивых
банков, проводящих пространственно агрессивную политику
развития.
Таблица 1
Количество и структура кредитных организаций РСО-А.
1 Количество действующих
кредитных организаций,
имеющих право на
осуществление банковских
операций,
1 в т.ч. банков
1 небанковских кредитных
организаций
Из них:
акционерных
паевых
Филиалы действующих
кредитных организаций на
территории РСОА, всего
в т.ч. региональных банков
инорегиональных
банков
Кредитные организации, у
которых отозвана лицензия
на осуществление
банковских операций
1.01.96 г.
10
10
6
4
42
15
27
1.01.97 г.
9
8
1
5
4
37
10
27
1
1.01.98 г.
9
7
1
6
2
34
7
27
2
1.01.98 г.
8
7
1
6
2
31
7
24
В результате, хотя в целом по республике плотность сети
кредитных организаций снизилась (в 1996 году на 100 тыс. жителей
насчитывалось 8,7 единиц кредитных учреждений, а в 1998 году- 7,2), она
по-прежнему остается более высокой, чем в среднем по России, где
коэффициент банкоризации территории составляет около 5 единиц
кредитных учреждений на 100 тыс. человек населения. Общее коли-
277
II. Стати
чество кредитных организаций, включая филиалы, в РСО-А выше,
чем в других республиках Северо-Кавказского региона (за
исключением республики Дагестан), см. таблица 2.
Следует отметить, что территориальное распределение банков в
России отражает сложившуюся в экономике ситуацию, когда
доминирующая часть финансовых ресурсов (примерно 80%)
обращаются в центральном Московском регионе. Это определяет
ряд существенных особенностей в функционировании банковской
системы в территориальном разрезе.
Во-первых, в Москве и Московской области располагаются 44%
коммерческих банков России, в то время как региональная сеть
существенно разрежена. Примерно по 7% от общего числа банков
находится в каждом из трех крупнейших экономических регионов-
Западно-Сибирском, Уральском и Поволжском. На остальные шесть
приходится от 2 до 4,5% от их общего количества. Однако Северо-
Кавказский регион является исключением, в нем сосредоточено более
11% всех банков.
Таблица 2.
Количество действующих кредитных организаций /КО/
и филиалов в. Северо-Кавказском регионе по состоянию на 1.01.98
1 Краснодарский край
1 Ставропольский край
1 Ростовская область
1 Республика Дагестан
1 Кабардино-Балкарская
республика
1 Республика Северная
Осетия
1 Чеченская республика
Республика Адыгея
Республика Карачаево-
Черкессия
Ингушская республика
Всего по региону
Кол -во
КО
42
19
32
63
7
8
0
7
9
4
191
Количество филиалов КО
Всего
194
77
222
151
26
34
4
16
26
7
766
1
Региональных КО
107
11
102
91
2
7
0
2
8
1
333
1 Инорегиональ-
ных КО
87
66
120
60
24
27
4 ' 1
14
18
6
432
278
Л.Л. Игоиына. Региональные проблемы банковского сектора
Во-вторых, в Московском регионе находятся наиболее крупные
кредитные организации России. По состоянию на 1.01.97 г. в число
40 крупнейших кредитных организаций не входил ни один банк семи
экономических регионов, на 1.07.97 г. - восьми регионов, на 1.01.98
г. -девяти регионов. По Северо-Кавказскому региону в среднем 80%
банков имели капитал менее 1 млн. ЭКЮ, однако в Северной
Осетии такие кредитные организации составляют лишь четверть от
общего числа.
В-третьих, в регионах количество филиалов иногородних (в
основном московских банков) существенно превосходит число
местных банков. При сокращении числа региональных банков
происходит укрепление в регионах позиций крупных банков федерального
значения. Процентное соотношение филиалов инорегиональных
банков к количеству местных банков и их филиалов находится на
уровне менее 40% только в Московском регионе. В
Северо-Кавказском регионе это соотношение на 1.01.98 г. составляло 82,4%, в РСО-
А-51,5%.
На 1.03.98 г. в РСО-А действовало 7 местных банков, 7 филиалов
этих банков, 1 небанковская кредитная организация и 24 филиала
банков других регионов (с учетом отделений Северо-Осетинского
банка Сберегательного банка РФ и Агропромбанка). При
Национальном банке РСО-А, осуществляющем регулирование и надзор за
деятельностью банков и филиалов, функционирует 4
расчетно-кассовых центра (в городах Владикавказе, Моздоке, Алагире и Ардо-
не).
Как и в целом по России, наблюдаются набирающие силу
процессы концентрации банковского капитала. Они проявляются не
только в сокращении общего количества кредитных организаций,
но и в выделении опорных региональных банков .Так, ресурсы
четырех региональных коммерческих банков ("Иркомбанк,
"Осбанк", "Арт-банк", "Адамон-банк") составляют около 80 %
совокупных ресурсов региональных банков, а их активы - 75 %
совокупных активов, в том числе активы КБ «Ир» - 39,1%
Сеть региональных банков РСО-А представлена главным образом
небольшими кредитными организациями (см. таблица 3). В то же
время здесь (в отличие от России в целом) отсутствуют мелкие банки
суставным капиталом до 1 млн. деноминированных рублей, большая
часть региональных банков соответствует требованиям ,
предъявляемым Банком России к минимальному размеру уставного
капитала.
279
II. Статьи
Таблица 3.
Группировка действующих кредитных организаций по величине
зарегистрированного уставного капитала
по состоянию на 1.01.98 г. (в деноминированных рублях).
№№
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
Уставный капитал
До 100 т.р.
От 100 до 500 т.р.
От 500т.р. до 1 млн.руб.
От 1 до 5 млн. руб.
От 5 до 20 млн. руб.
От 20 до 30 млн. руб.
От 30 млн. руб. и выше
В РСО-А
Кол-во
.
-
-
2
6
-
-
Уд. вес к
итогу, %
-
-
-
25,0
75,0
-
-
Справочно: по РФ
Кол-во
12
185
116
493
602
83
206
Уд. вес к
итогу, "о
0,7
10,9
6,8
29,1
35,5
4.9
12,1
Доля региональных банков в общем объеме рынка банковских
услуг республики значительно меньше, чем доля филиалов инореги-
ональных банков, где доминирует Северо-Осетинский банк
Сберегательного банка РФ. Удельный вес активов Сбербанка в объеме
совокупных активов почти в три раза превышает объем активов всех
региональных банков.
Важной проблемой является отсутствие полноценной
конкурентной банковской среды в районах республики. В 9 из 11 районов
работают только отделения Сбербанка и Агропромбанка. В
республике отсутствуют банки с участием иностранного капитала,
представительства иностранных банков.
Развитие банковской системы и экономики в целом
характеризуется высокой степенью взаимозависимости. Банковская деятельность
выступает неотъемлемой составляющей современного рыночного
хозяйства. Эффективное функционирование банковской системы, ее
надежность и эластичность во многом определяют стабильность
экономики. В то же время развитие банков зависит от состояния
экономики, поскольку устойчиво развивающаяся экономика выступает
ключевым условием осуществления банковской деятельности.
Экономические процессы в РСО-А, как и в целом в России,
характеризуются противоречивыми тенденциями. Несмотря на
некоторые позитивные сдвиги, остается неустойчивым финансовое
положение предприятий, растут неплатежи, напряженной является
ситуация в инвестиционной сфере.
В республике пока отсутствуют устойчивые признаки экономи-
280
Л.Л. Игонкна. Региональные проблемы банковского сектора
ческого оживления, улучшения финансового состояния предприятий
и уровня жизни населения. Анализ важнейших
социально-экономических индикаторов свидетельствует о сохранении потенциала
экономического спада, непосредственно отражающемся на
платежеспособности хозяйствующих субъектов.
Затянувшиеся кризисные процессы, убыточность предприятий,
низкий уровень жизни значительной части населения выступают
важнейшими факторами, ограничивающими ресурсное предложение
на рынке банковских продуктов и сдерживающими развитие
потребностей в банковских услугах. Дефицит денежных средств,
обслуживающих экономику республики, является одной из важнейших
проблем ее экономического развития. В то же время решение этой
проблемы осложняется неблагоприятным инвестиционным климатом,
препятствующим притоку внутренних и внешних инвестиций В
соответствии с рейтингом инвестиционной привлекательности
субъектов Федерации, опубликованным в журнале «Эксперт», РСО-А
характеризуется низким инвестиционным потенциалом и высокими
инвестиционными рисками. При этом по сравнению с прошлым
периодом в 1996-1997 годах рейтинг республики по инвестиционному
потенциалу снизился на 20 пунктов (60-е место из 89 субъектов
Федерации), а по инвестиционному риску - на 26 пунктов (82-е место).
Негативные тенденции в экономике не могут не отражаться на
состоянии банковской системы РСО-А, определяя пространство ее
экономической деятельности.
Совокупный объем ресурсов банковской системы за последнее
время увеличивался преимущественно за счет наращивания
собственных средств банков, которые обнаруживают устойчивую тенденцию
к росту как в абсолютном, так и в относительном выражении к
общей ресурсной базе. Это свидетельствует, с одной стороны, об
определенном укреплении собственного потенциала банковского
сектора, но, с другой стороны, отражает появление демобилизационной
тенденции, проявляющейся в относительном сокращении объема
привлеченных банками средств клиентов.
Продолжают возрастать размеры уставного капитала банков. С
1995 по 1998 годы совокупный уставный капитал увеличился почти
в 20 раз. Достаточно высоким является удельный вес уставного
капитала во внутренней структуре собственного капитала банков. При
этом темпы его роста значительно превышают темпы роста валюты
баланса.
Эти процессы связаны в основном с ужесточением требований
36 6004
281
II. Статьи
Банка России по наращиванию собственных средств, соблюдению
норматива достаточности капитала, направленных на повышение
устойчивости и ликвидности банковской системы, увеличением
размера собственного капитала, обязательного для подтверждения
статуса банка.
Важным источником финансовых ресурсов для банковской
системы являются средства юридических и физических лиц. Движение
показателя привлеченных средств характеризуется колебательной
тенденцией. В 1996 году наблюдалось существенное (в 1,2 раза)
сжатие объема привлеченных средств, вызванное главным образом
сокращением денежных средств на расчетных и текущих счетах
предприятий и организаций в результате общего ухудшения их
финансового положения. Сужение этого сегмента ресурсной базы явилось
фактором, сдерживающим возможности банков по использованию
в обороте дешевых ресурсов.
В 1997 году средства предприятий, организаций и учреждений на
расчетных и текущих счетах начали возрастать, в отличие от
вкладов и депозитов юридических лиц, величина которых
характеризовалась понижательной динамикой. За первое полугодие 1997 года
средства предприятий, организаций, учреждений на расчетных и
текущих счетах увеличились на 11,3%, в том числе средства в
иностранной валюте - на 43,3%. Основную часть привлеченных средств
юридических лиц составили средства предприятий на расчетных и
текущих счетах. В условиях неустойчивого финансового положения
предприятий средства, предназначенные для долгосрочного
кредитования, занимают ничтожно малый удельный вес в общем объеме
средств на расчетных и текущих счетах - около 0,01%.
В составе привлеченных средств происходит рост депозитов
населения. Вклады граждан становятся одним из наиболее крупных
источников привлеченных средств. Вместе с тем анализ
использования доходов населения в республике показывает наличие
значительных объемов немобилизованных кредитной системой
средств населения. Так, из общего объема денежных доходов в 1997
году накопление сбережений во вкладах и ценных бумагах составило
всего 0,2%, что значительно ниже аналогичного показателя в среднем
по России. При этом денежные доходы превышали расходы на 1 375,7
млрд. неденоминированных рублей, однако в условиях
недостаточного развития финансового рынка в республике эти
средства не были использованы для развития экономики.
Важным фактором, ограничивающим возможности
282
.7.7. Игонниа. Региональные проблемы банковского сектора
региональных банков по привлечению вкладов населения, является
монополия Сбербанка России на рынке частных вкладов. В среднем
по стране Сбербанк концентрирует 77% вкладов населения. В РСО-
А эти процессы выражены еще более отчетливо. За период с 1.01.96
г. по 1.01.97 г. произошло увеличение доли Сбербанка в общем
объеме вкладов с 84,3% до 87,4%, что указывает на устойчивую
тенденцию переориентации населения от региональных кредитных
организаций к учреждениям Сбербанка, обеспечивающим
государственные гарантии сохранности частных вкладов.
Период с 1995 по 1998 годы характеризуется активным развитием
рыночных механизмов системы рефинансирования коммерческих
банков. Вместе с тем переход ЦБ РФ к использованию инструментов
аукционного и ломбардного кредитования сделал централизованные
кредиты технически малодоступными для банков многих регионов,
в том числе и РСО-А. Анализ сводного баланса банковской системы
показывает, что в последние годы ни один банк республики не
воспользовался централизованными кредитами для формирования
своих ресурсов или корректировки позиции ликвидности.
Рынок межбанковских кредитов стабилизировался на уровне
прошлых лет. Доля кредитов, полученных у других банков, в общей
ресурсной базе составляет в среднем около 5-6%.
По сравнению с предшествующим периодом в структуре
ресурсной базы возрос удельный вес выпуска собственных долговых
обязательств банков, в основном финансовых векселей. Однако при
неустойчивости финансового положения региональных предприятий
и некоторых банков этот источник может стать дополнительным
фактором системного риска.
В целом, характерными особенностями формирования ресурсной
базы банковской системы РСО-А явились: возрастание удельного
веса собственных средств в общем объеме банковских ресурсов,
преобладание в составе привлеченных средств юридических лиц
средств на расчетных и текущих счетах, рост вкладов населения,
сопровождающийся концентрацией их в Сбербанке России,
отсутствие централизованных кредитов, стабилизация рынка
межбанковских кредитов и рост доли собственных долговых
обязательств в совокупных ресурсах банков.
Для небольших банков, которыми, в основном, представлена
банковская система республики, характерно не накопление крупных
финансовых ресурсов и активная деятельность на финансовых
рынках, а традиционные виды услуг: кредитование и расчетно-
36 •
283
11. Статьи
кассовое обслуживание.
Основным направлением деятельности банков РСО-А является
предоставление кредитов: вложения средств в кредитование
составляют около 50% совокупных активов банковского сектора.
За первое полугодие 1997 года кредиты банков увеличились в 1,4
раза (таблица 4).
Вместе с тем сложная ситуация в экономике отразилась и на
кредитной деятельности банков. Важное место в их кредитных
операциях занимают краткосрочные вложения. Доля средств,
направляемых банками на кредитование сроком свыше 1 года, не
достигает и 1% от общего объема кредитования. Это обусловлено
снижением экономической заинтересованности банков в
осуществлении долгосрочных вложений в условиях сохранения более
высокой доходности финансовых и посреднических операций,
отсутствия налоговых льгот и гарантий банкам, осуществляющих
долгосрочное кредитование.
Таблица 4.
Кредиты банков (млн. руб.)
1 Кредиты
банков,
в т.ч.
краткосрочны
е кредиты
долгосрочные
кредиты
кредиты,
предоставлен
ные другим
банкам
1.01.97 г.
Всего
152063,1
143654.8
1168,3
6730.0
в т.ч.
просроч
Задолже
н-ность
16163,0
16103.0
Процент
ы по
просроч
енным
кредита
м
181228,9
1802078
1021,1
1.07.97г.
Всего
206489,6
199968.7
1603,9
4917,0
в т.ч.
просроч
.задол-
женност
ь
18257,4
18257,4
Процен
ты по
просроч
енным
кредита
м
180400.4
179379.3
1021.1
Важным фактором, ограничивающим долгосрочные вложения
банков, является краткосрочный характер большой части пассивов.
Краткосрочные средства имеют нестабильный характер, кроме того,
по ним устанавливается наивысшая норма резервирования, что
284
Л.Л. Иговшиа. Региональные проблемы банковского сектора
уменьшает кредитный потенциал банков. В этих условиях банки,
осуществляющие долгосрочные вложения, сталкиваются с
серьезными трудностями в поддержании необходимого уровня ликвидности,
снижением уровня рентабельности активов и потерей динамики
развития. Следует отметить, что снижение инфляции и некоторое
оживление сберегательного процесса не привело к росту вложений в
производственный сектор экономики. Активность банков в
производственной сфере в существенной степени сдерживается высокими
кредитными и инвестиционными рисками, связанными сданным
направлением вложения средств. В то же время учет высокого уровня
рисков в величине процентной ставки кредитования увеличивает отрыв
последней от средней нормы рентабельности в производственном
секторе, что делает цену заемных средств недоступной для
большинства предприятий. Важную роль играет и то обстоятельство, что
производственные вложения характеризуются гораздо более
длительными сроками окупаемости, чем операции в сфере обращения,
где высокая скорость оборота капитала способствует получению
большей доходности.
Рассмотренные факторы определяют политику банков в выборе
сфер вложения капитала: уменьшение доли кредитов, направляемых
в промышленность, сельское хозяйство, и увеличение в так
называемые прочие отрасли. Возможности участия банков в осуществлении
структурной перестройке экономики практически не реализуются.
При снижении кредитных вложений в производство возрастает
удельный вес кредитов на выдачу заработной платы,
необеспеченных кредитов, вложения мобилизованных ресурсов в
низкодоходные или бездоходные активы банков: денежные средства в кассе и
основные средства банков. Так, доля денежных средств в кассах
банков в общем объеме вложений возросла с 1.01.96 г. по 1.01.97 г. в 1,4
раза, вложений в имущество банков - в 2,2 раза.
Кредитование все в большей степени становится рискованным
направлением вложения ресурсов. Об этом свидетельствует
увеличивающийся не-возврат банковских ссуд. Просроченная
задолженность банкам РСО-А
возросла с 1.01.96г.по 1.01.97 г. в 1,5 раза. За первое полугодие 1997
года она увеличилась еще на 13%. На 1.07.97 г. задолженность по
кредитам банков и займам предприятий промышленности,
сельского хозяйства, строительства и транспорта составила 218,3 млрд. руб.,
из которых на долю просроченной задолженности приходилось 100
млрд. руб. или 45,8%. Наибольшая доля просроченной задолженно-
285
II. Статьи
сти по кредитам имела место в сельском хозяйстве. Объем не
полученных в срок процентов за пользование ссудами на 1.07.97 г.
составил 180 млрд. руб. или 87% общей суммы кредитных вложений.
Объективной причиной этой ситуации является неустойчивое
финансовое положение большинства предприятий и организаций,
которые работают в условиях недостатка собственных оборотных
средств и сокращения платежей. Ухудшение финансового состояния
предприятий, рост дебиторско-кредиторской задолженности
приводят к увеличению неплатежей по ссудам банков, несвоевременному
погашению процентов по банковским кредитам, что значительно
снижает доходность банков и отражается на их ликвидности
Вместе с тем эти трудности связаны и с субъективными
факторами, в числе которых недостаточный уровень управления
кредитными и другими рисками, отсутствие стратегической политики в
области эффективного размещения кредитов, должного анализа
кредитоспособности заемщиков и т.д.
В условиях снижения темпов инфляции перед банками встает
необходимость работать при снижающихся процентных ставках.
Эффективное функционирование банков во многом будет зависеть
от того, насколько они смогут перестроить свою кредитную
политику, оптимизировать структуру пассивных и активных операций.
В настоящее время в структуре размещения банковских ресурсов
происходят определенные сдвиги, определяющиеся сменой
предпочтений по выбору объектов вложений.
В целях повышения эффективности использования ресурсов,
поддержания определенного уровня ликвидности и доходности
многие банки обратили свой инвестиционный интерес к сфере ценных
бумаг. Вложения кредитных организаций РСО-А в ценные бумаги,
несмотря на их пока незначительный удельный вес в структуре
активов, возросли за 1997 г. почти в 20 раз.
По сравнению с кредитными организациями, расположенными в
крупных финансовых центрах, банки республики, как и
большинства других регионов страны, характеризуются меньшей
активностью на рынке государственных ценных бумаг. Меры, предпринятые
Банком России для привлечения региональных банков к участию в
операциях с ГКО-ОФЗ (доступ через сеть уполномоченных дилеров,
увеличение состава дилеров и передача прав по их отбору главным
управлениям Центрального банка), не оказали результативного
воздействия. Региональные банки не выдерживают установленных
критериев отбора, так как не обладают значительными средствами, что
286
Л.Л. Игоныиа. Регнональвые проблемы банковского сектора
резко сокращает возможности их прямого участия в торгах. РСО-А
не имеет своей торговой площадки на рынке государственных
ценных бумаг. Основным участником операций с ГКО-ОФЗ остается
Сбербанк России.
Аналогичные обстоятельства препятствуют участию
коммерческих банков в проводимых Банком России депозитных операциях.
Минимальный размер капитала для участия в депозитных
операциях, установленный Центральным банком, фактически отсекает
большую часть региональных банков, хотя среди них есть немало
устойчивых и надежных банков, которые могли бы диверсифицировать
свою деятельность за счет привлечения к этим операциям.
Многие российские регионы в поиске финансовых ресурсов
начали привлекать средства путем выпуска муниципальных
облигаций и других видов ценных бумаг. Такая работа проводилась и в
нашей республике, где была осуществлена эмиссия муниципальных
ценных бумаг, в размещении которой принимали участие
республиканские банки (в частности, «Адамон банк»). Увеличились
операции коммерческих банков с векселями. Общий объем вексельного
рынка в РСО-А в 1997 г. составил 2,9 млрд. руб.
Осуществлением операций в иностранной валюте в настоящее
время занимаются три региональных банка ("Иркомбанк", "Арт-
банк", "Осбанк") и филиалы инорегиональных банков. Большая
часть зарегистрированных в республике пунктов обмена валюты
являются пунктами Северо-Осетинского банка Сбербанка России.
Одним из важнейших направлений деятельности банков
республики является расчетно-кассовое обслуживание. Вместе с тем при
нарастании платежного кризиса все меньшая часть хозяйственного
оборота опосредуется банками, все большие масштабы
приобретают такие формы платежей, как бартер, взаимные расчеты,
необеспеченные долговые обязательства, обращение иностранной валюты,
теневой оборот наличных денег, При условиях, определяющих
завышенную ценность наличных денег по сравнению с безналичными
(возможность ухода от налогообложения, высокая ликвидность и
скорость оборота относительно других форм активов, защита от
непредсказуемых мер со стороны государства, банков и др.)
привлекательность безналичных расчетов снижается.
Регулярность платежей и суммы остатка средств предприятий,
организаций и учреждений, имеющих расчетные и текущие счета в
кредитных организациях, являются важным фактором
устойчивости ресурсной базы коммерческих банков. Возрастание доли налич-
287
II. Статьи
ных денег в денежной базе обостряет проблему ухода денег из
банковского оборота. Поэтому важной задачей сегодня является
возвращение денежных средств в банковский оборот. Эта проблема
носит общий макроэкономический характер, однако ее решение
предполагает и активизацию деятельности банков, в частности, по
контролю за соблюдением кассовых планов предприятий,
В республике пока еще не получили достаточного развития
многие современные формы безналичных расчетов физических и
юридических лиц. Вместе с тем определенные шаги в этом направлении
уже происходят. Так, с июля 1997 г. один из наиболее крупных
региональных банков, коммерческий банк «Ир» приступил к выпуску и
кассовому обслуживанию международных кредитных карт "Visa"
("Visa Electron", "Visa Classic", "Visa Business", "Visa Gold" ) и
"EuroCard\MasterCard" ("Euro\Master Electron", "Euro\Master Standard",
"Euro\Master Business", "Euro\Master Gold").
Закрытость данных о доходах банковской системы не позволяет
сделать точной оценки ее финансового состояния. Можно отметить,
что, в соответствии с действующей методикой Банка России, из
восьми региональных кредитных организаций РСО-А к категории
финансово стабильных отнесено пять банков, к категории проблемных
банков - три. Хотя по сравнению с прошлым периодом
соотношение финансово стабильных и нестабильных банков улучшилось, в
целом состояние банковской системы республики продолжает
оставаться сложным. Улучшение финансового состояния банковской
системы, рост ее устойчивости и эффективности функционирования
является важным условием позитивных изменений в экономике
республики.
В этих условиях наиболее актуальной задачей банковского
надзора на сегодняшний день является выявление проблемных банков
на ранних стадиях, что предполагает принятие мер со стороны
Национального банка РСО-А по обеспечению устойчивости
банковской системы республики, осуществление постоянного мониторинга
ситуации в банковской сфере.
Необходимо усилить также аналитическую работу
Национального банка в области комплексных региональных исследований,
направленных на отслеживание тенденций
социально-экономического развития республики, анализ и прогноз важнейших
социально-экономических показателей, основных межрегиональных связей
и финансовых потоков, динамики индексов хозяйственной
активности в реальном секторе по базовым отраслям, финансового поло-
288
Л.Л. Игоннна. Региональные проблемы банковского сектора
жения предприятий, составляющих основу экономики республики и
воздействующих на функционирование банковской системы. Это
позволит дать объективное представление о
социально-экономической среде банковской деятельности, заблаговременно учитывать ее
изменение, выявить степень соответствия функционирования сети
кредитных организаций интересам экономики.
Перспективы развития банковского сектора во многом зависят
от состояния экономики, проводимой экономической и денежно-
кредитной политики. Вместе с тем и самим банкам следует активнее
осуществлять меры по обеспечению своей устойчивости и
стабильного развития.
В условиях общей экономической нестабильности возрастает роль
развития различных форм сотрудничества правительства
республики и банковской системы. Одной из составляющих этого
взаимодействия могла бы стать совместная разработка и реализация
пакета эффективных инвестиционных проектов, имеющих важное
значение для республиканского хозяйства, в финансировании которых
могли бы принять участие коммерческие банки.
Активизация участия коммерческих банков в развитии
производства предполагает разработку и реализацию системы комплексных
экономических мер, единого стимулирующего механизма. Решение
этой задачи позволит, с одной стороны, направить
мобилизованные банковской системой ресурсы в реальный сектор экономики,
остро нуждающийся в притоке инвестиций, а с другой стороны,
обеспечить устойчивую воспроизводственную основу развития
банковской системы.
37 6004
289
II. Статьи
ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ
«СЕЗОНА В АДУ» АРТЮРА РЕМБО
И.Б. Толасова
В творческом наследии А. Рембо (1854-1891) книге «Сезон в
аду»[ 1 ] принадлежит особое место. Уже история ее появления на свет
необычна и во многом отличается от обстоятельств, при которых
были созданы другие произведения поэта. В случае с «Сезоном в аду»
мы сталкиваемся с весьма решительной авторской волей увидеть
сочинение опубликованным. В этом желании угадывается надежда
на ответный отклик читателя, на возможный диалог с ним, на
размыкание замкнутого круга одиночества.
Известно, что Рембо и ранее предпринимал попытки издать свои
стихотворения: так, в мае 1870 года он посылает Теодору де Банви-
лю, одному из лидеров поэтического объединения «Современный
Парнас», три своих стихотворения, которые сопровождает весьма
комплиментарным для автора «Кариатид» письмом[2]. Кроме того,
уже будучи в Париже и обретя определенную репутацию в
столичных литературных кругах, Рембо обращается с аналогичными
просьбами в редакции нескольких литературно-художественных
журналов. Но все эти попытки оказались безуспешными. Вероятно,
помня о своих неудачах, Рембо решает в начале осени 1873 года, когда
«Сезон в аду» был завершен, заключить прямой договор с
бельгийским издательским домом «Poot et Cie». В октябре этого же года
книга выходит в Брюсселе небольшим тиражом в пятьсот экземпляров;
Рембо посылает несколько книжек своим знакомым - шарлевильс-
ким, Делаэ и Мишо, парижским, в их числе и Верлену,
находившемуся в это время в заключении в Монсе. Судьба издания оставалась
загадочной до 1901 года, когда бельгийский книголюб Л. Лоссо
случайно обнаружил почти весь тираж «Сезона в аду» в заброшенном
помещении, принадлежавшем ранее «Poot et Cie»[3].
Возможно, в этой истории, в неизменном крахе усилий Рембо есть
нечто загадочное и даже роковое. Не становится ли несчастливая
издательская участь «Сезона в аду» своего рода продолжением
драматических событий, послуживших импульсом к ее написанию?
Время работы над «Сезоном в аду» распадается на два периода и
характеризуется нарастанием драматизма в мироощущении автора. На-
290
И.Б. Толасом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
чало ее приходится на апрель 1873 года; к этому моменту Рембо
приобрел сложный опыт отношений с П. Верленом и его семьей, что
косвенно подтверждалось бесконечной сменой городов и стран:
Париж, Шарлевиль, Бельгия, Лондон, снова Шарлевиль, затем опять
Лондон. Рембо должен был, вероятно, ощущать некоторую
неприкаянность, чувство изгнанничества и одиночества, вызванные
неумением наладить продолжительные человеческие отношения с кем бы
то ни было. «В этом юноше... жил дух абсолютного
нонконформизма, заставлявший его воспринимать все, что исходит извне, от
«других», будь то семья или общество, универсальные «законы разума»
или общепринятые «нормы морали», «здравый смысл» или
«хороший вкус» - как невыносимые путы, сковывавшие непроизвольные
движения его тела и души»[4]. Претерпевают изменения и
некоторые творческие представления поэта, связанные с утопией
«ясновидения»^]; теперь в его сознание проникает мысль о тщетности
теургических устремлений, столь воодушевлявших его всего пару лет
назад. В поэзии Рембо появляются новые, не свойственные его
ранней лирике, элегические ноты, мотивы безысходной печали,
исчерпанности времени, вины, жажды чистоты и невинности - все, что
составило художественное своеобразие сборника «Последние
стихотворения»^].
В апреле 1873 года Рембо поселяется на ферме Рош в местечке
Вузье, неподалеку от Шарлевиля. Это затворничество не было, по
всей вероятности, добровольным. Рембо оказался под пристальной
опекой своей матери, все еще не оставившей попыток вернуть сына
к такому образу жизни, который она считала приличным и
достойным. В одном из писем к своему давнему школьному другу Эрнесту
Делаэ, помеченном маем 1873 года[7], Рембо жалуется: «Mohter
загнала меня в эту ужасную дыру». Пребывание в Рош не было похоже
на благотворное уединение поэта, который творит в
романтической отрешенности от внешнего мира. Письмо пронизано живыми
откликами на то, что происходило или могло, по мнению Рембо,
происходить в это время в Париже. Поэт страдает от унылой,
сонной жизни арденнской провинции: «Я самым отвратительным
образом стеснен. Ни одной книги, ни одного кабачка, ни единого
происшествия на улице. Что за гадость, эта французская деревня!». Он
дает поручения Делаэ, связанные с намерением Верлена
опубликовать в журнале «Nord-Est» написанные во время последней
лондонской поездки стихотворения («Романсы без слов»); просит выслать
ему трагедию Гете «Фауст» и «новые издания переводов из Шекспи-
37*
291
II. Статьи
pa». Рембо, остро переживая негативный жизнестроительный итог
«ясновидения», остро ощущает свою чуждость тому миру, который
он стремился радикально перестроить - отсюда и непрерывные
сетования на невыносимость пребывания в Рош; даже Шарлевиль ка
жется ему теперь таким местом, о котором можно вспоминать с
тоской.
Рошское невольное отшельничество оправдывалось только
одним - литературным трудом, созданием произведения, с которым
Рембо связывает большие надежды: «Я работаю все же довольно
часто, пишу небольшие истории в прозе под общим названием
«Языческая, или негритянская книга». Вся моя судьба зависит от этой
книги, для которой нужно изобрести еще с полдюжины зверских
историй. Но как изобретать зверства здесь? Я не посылаю тебе эти
истории, хотя их у меня уже целых три, ведь пересылка стоит так
дорого!».
Здесь обращает на себя внимание столь редкий у Рембо
авторский комментарий творческих намерений; в нем раскрыт ряд важных
особенностей будущей книги. Во-первых, проявляются ее жанровые
черты - это «маленькие истории в прозе» (схожим образом назвал
Шарль Бодлер свой сборник «маленьких поэм в прозе» («petits poemes
en prose») «Парижский Сплин», акцентируя его двойственную лиро-
эпическую природу). У Рембо, однако, «поэмы» заменены
«историями», но при этом значение совмещенности лирики и эпоса
сохраняется, - в противном случае определение «в прозе» звучало бы как
избыточное. Можно предположить, что «истории» в понимании
Рембо представляли собой более развернутое, по сравнению с
«поэмами», повествование, одновременно сохранявшее лирическую
интонацию. Кроме того, существенным оказывается то обстоятельство,
что эти истории являются плодом воображения, их нужно сочинить,
«изобрести»; вместе с тем, такое сочинительство напрямую
питается личными впечатлениями и переживаниями - не случайно Рембо
сетует на их отсутствие в не богатой событиями провинциальной
жизни. Это затрудняло выполнение его творческой задачи (заметим
в скобках, что очень скоро такое неудобство было вполне снято
новым поворотом судьбы, оправдавшим «жестокую» степень
напряженности повествования в «Сезоне в аду»).
Интересен и значим первый вариант названия - «Языческая
книга», в котором обозначена одна из ведущих тем произведения, ядро
ее идейно-художественной проблематики: конфликт с этическими
ценностями христианской культуры. В этом же письме встречаются
292
И.Б. Толкова. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
и характерные для позднего творчества Рембо лейтмотивные темы -
природы и невинной чистоты. К тексту письма приложены два
ироничных рисунка, передающие душевный настрой автора в это
время: «Дорогой друг, ты составишь себе представление о моем
настоящем положении по нижеследующей акварели». На первом рисунке,
который следует сразу за фразой «О Мать-природа!», изображен на
фоне сельского пейзажа дом, где жил Рембо. Более любопытен
другой рисунок, на котором можно увидеть смешного мужичка с
клюкой, он восклицает: «О Сестра-природа!». Текст письма продолжает
пародийную игру: «Больше мне нечего сказать тебе, ибо созерцание
Природы поглощает меня целиком. Я принадлежу тебе, о
Мать-природа!». Иронически снижена и столь важная для Ребмо идея
невинной чистоты. «Что за чудовища невинности, эти мерзкие
крестьяне!» - такова подпись под первым рисунком. И далее, сразу же за
сообщением о работе над «Языческой книгой»: «Это глупо и
невинно. О невинность! невинность, невинность, невинен...о мой бич!». Как
всегда ироничный, Рембо «адресует» свою саркастическую реплику
о природе собственно ее автору - Ж.-Ж. Руссо, в устах которого она
не могла иметь пародийного смысла, но, напротив, была исполнена
истинного пафоса преклонения. Полемика с руссоистской
концепцией природы войдет в тематический реестр «Сезона в аду».
Нельзя обойти вниманием и как бы сделанное вскользь, но
оттого особенно пронзительное, признание Рембо в том, что его «судьба
зависит от этой книги». Авторитетная французская
исследовательница С. Бернар считает, что художник говорит здесь о желании
упрочить свой социальный статус: «Совершенно очевидно, что речь
идет о «судьбе» литератора, - Артюр вовсе не думает в этот момент
о прекращении творчества (в июле, на заседании суда в Брюсселе,
он назовет себя именно литератором («homme de lettres» - И.Т.); он
также мог полагать, что, в случае удачной публикации
произведения, изменятся его отношения с семьТей и с Верленом (уже
преуспевшим на ниве литературного труда), которые должны будут
выказывать ему большее уважениё»[8]. Следует только добавить, что
Рембо мог здесь иметь в виду тесную и сложную связь, которая
существовала между литературным замыслом и внутренним
содержанием его личности. Это соотношение нашло выражение в
исповедальном характере сочинения, в том, что автор совершает нелегкое и даже
мучительное усилие в попытке найти ответы на вопросы,
затрагивающие прежде всего этическое бытие человека.
Все эти замечания касаются самого начала работы Рембо, когда
293
II. Статьм
окончательный замысел еще не сформировался, хотя главные линии
его уже намечены. Очень скоро обстоятельства личной биографии
автора меняются, и эти перемены оказывают самое прямое
воздействие на его творческие планы. В цитировавшемся выше письме к
Э. Делаэ Рембо говорит о том, что 18 мая в небольшом городке у
бельгийской границы должна состояться его встреча с Верленом, но
добавляет: «Я не могу туда пойти». В этом «Moi, je ne puis y aller»
слышится тон непреклонного намерения - если не прекратить
тягостные отношения с Верленом, то хотя бы прервать их на некоторое
время. Однако дальнейшие события, развивавшиеся со
стремительной быстротой, не оставляют от этой решимости камня на камне: 24
мая Рембо отправляется на встречу со своим другом, через два дня
они оказываются уже в Англии, затем - снова в Бельгии. Рембо опять
входит в круг напряженного существования, полного яростных ссор,
примирений, новых столкновений. Этот отрезок жизни поэта
воссоздан многими биографами Рембо и Верлена, однако наиболее
верное представление о нем можно получить из документальных
свидетельств - переписки главных и второстепенных персонажей этого
эпизода, в котором высокая человеческая трагедия выступаете
обличий пошлой мелодрамы; а также из материалов судебных
заседаний, где рассматривался брюссельский скандальный инцидент,
ставший одной из причин внутреннего слома Рембо, побуждением к его
отказу от поэтического творчества.
Рембо возвращается в Рош в конце июля, а к началу сентября он
завершает свою книгу, которая получает теперь название «Сезон в
аду». В мемуарах Изабель Рембо, сестры поэта, сохранилось такое
воспоминание: он писал, запершись на чердаке дома, но его близкие
отчетливо различали в эти часы «звуки сдавленных рыданий,
прерываемые стенаниями, насмешливыми репликами, гневными
возгласами и проклятиями»[9]. Вполне вероятно, что свидетельство
простодушной и набожной И. Рембо, как всегда, «романизировано» -
образ поэта, обливающегося слезами над своим творением,
утрировал действительное положение и возник, скорее всего, уже после ее
знакомства с «Сезоном в аду»; но здесь подчеркнут, в заостренной
форме, нервный и физический кризис финала работы, без сомнения,
нашедший выражение на страницах произведения, в частности, в
повышенной экспрессивности тона повествования, иногда
переходящего в судорожный крик.
* * *
Но «Сезон в аду» представляет собой сложное жанровое образо-
294
И.К Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Ар-пора Рембо
вание, не исчерпывающееся его автобиографической стороной.
Рембо склонен возводить свои «реальные» впечатления к
универсальным этическим построениям с их определенным набором понятий,
которые воплощаются в тексте в виде обобщенных образных и
сюжетных лейтмотивов. Кроме того, экспериментаторский характер
«Сезона в аду», особенности его стилистики во многом
обусловлены стремлением автора не только рассказать о сложном духовном
опыте, но и воспроизвести его непосредственно, показать «живую»
работу сознания. В этом Рембо, продолжая следовать пути,
выбранному им в «Последних стихотворениях», становится
предшественником литературы «потока сознания» с ее изощренной системой
образных и мыслительных ассоциаций.
Представляется возможным наметить две главные линии
прочтения «Сезона в аду». Этический принцип подхода к описанию
событий определил биографический характер произведения, и поэтому
«Сезон в аду» следует прежде всего считать исповедью. С этой
линией связана повествовательная перспектива произведения,
последовательное по времени изложение «истории». Другой тип сознания,
воплощенный в «Сезоне в аду», созидает свой собственный мир;
многочисленные отступления от исповедального канона
обусловлены близостью произведения к фантастическому жанру
аллегорического видения. Эти два типа повествовательного сознания
переплетаются в каждой главе, хотя выделяются преимущественно
исповедальные (посвящение, «Алхимия слова», «Невозможное») и
визионерские («Ночь в аду», «Прощание»). Кроме того, каждый из этих
миров неоднороден: так, видение выступает у Рембо как миг,
вспышка озарения, сопрягающая время и вечность, но также и в качестве
истории путешествия в ад, которая имеет начало и завершение. То
же прослеживается и в случае с исповедальной ипостасью
авторского сознания: здесь читатель услышит одинокое звучание голоса
повествователя, но столкнется и с «другими», - появятся персонажи, в
некоторых случаях даже наделенные речевой самостоятельностью.
Такая неоднородность повествования показывает моменты
перехода, «перелива» одной модели в другую.
Говоря о том, что в рассматриваемом произведении можно
обнаружить ряд черт аллегорического видения, любопытно отметить,
что Рембо и раньше охотно обращался к традиционным жанрам
средневековой «романской» литературы. В его поэзии можно встретить
пастораль («Ответы Нины», «Брюссель»), духовные песни («Песня
самой высокой башни», «Вечность»), тансону («Комедия жажды»).
295
II. Статьи
Рембо подчас следует жанровой схеме, например, в стихотворении
«Ответы Нины», где диалог между героями выдержан в духе
куртуазной пасторали,- но чаще прибегает к жанровой травестии: так, в
«Вечности» тема прощания с миром земных радостей, характерная
для chansons spirituelles, преломляется как расставание и с земными
удовольствиями, и с миром религиозной духовности.
Интерес Рембо к аллегорическому видению был, без сомнения,
обусловлен значительным потенциалом иносказательности,
заключенным в этом жанре. Аллегоризм средневекового видения можно
понимать широко - не только как прием рационального
олицетворения, но как максимально приближенное к символическому
иносказанию мировосприятие. По верному наблюдению отечественного
медиевиста М.К. Поповой, «эти явления (аллегорию и символ - И.Т.)
можно рассматривать как две стороны одного и того же
мыслительного процесса, основанного на способности ставить знак равенства
между материальным и нематериальным, между
конкретно-чувственным и понятийно-абстрактным»[10]. Символизм видения позволял
автору «Сезона в аду», подобно целой плеяде его
предшественников, обращавшихся к этому жанру, например, Данте, Ф. Шлегелю
или П.-С. Балланшу, осмыслить реальный биографический опыт в
предельно обобщенном плане, рассмотреть события своей жизни с
точки зрения вечных истин. В этом стремлении угадывается, между
прочим, непреодоленное влияние «ясновидческой» концепции
творческой личности, поставленной в центр мироздания.
Двойственным отношением к «ясновидению» - его осуждением и
утверждением - обусловлена сюжетно-композиционая структура
произведения: читатель сталкивается здесь с сохранением
композиционных узлов канонического видения при изменении их идейно-
содержательного значения; то же явление характерно и для
типологии героя-визионера. Как известно, аллегорические сюжеты
представлены двумя разновидностями: сражение и движение. Первая,
проистекающая из потребности мыслить оппозициями,
характеризует диалогическую форму мышления и выступает в произведении
как спор, диалог, диспут. Сюжет движения связан с мотивами
путешествия в загробный мир, с идеей поисков истины. Характерно, что
в жанре видения эти два типа фабулы могут сочетаться, однако
ведущей остается парадигма движения.
Сюжетно-композиционная структура движения, хорошо
изученная в отечественной медиевистике, включает следующие моменты:
«Сначала упоминается о болезненном или экстатическом состоянии,
296
И. Б. Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
предшествующем видению; далее следует эпизод «богоявления» и
описание «увиденного» и «услышанного»; затем вводятся детали,
способные подтвердить реальность пережитого... Обязательной в
ходе повествования является характеристика ясновидца. В
заключении вводится так называемый мотив обращения ясновидца,
фиксируется нравственное обновление личности»[И]. Произведение
Рембо состоит из девяти частей, девяти эпизодов о странствии «сквозь
ад», что содержит скрытый намек на дантовскую полноту
инфернального испытания. Легко заметить, что у Рембо достаточно
отчетливо выражены перечисленные композиционные моменты. Так,
о предшествующем видению необычном состоянии психики
говорится в посвящении, когда герой-повествователь, оказавшись «у
порога своей последней песни» («m'etant trouve sur le point de faire le
dernier couac»), решает «отыскать ключ к прежним пиршествам»
(«trouver la clef du festin ancien»); особенно оно подчеркнуто в главе
«Ночь в аду»: «Я сделал огромный глоток яду... Мое нутро горит,
ярость отравы ломает тело, уродует меня, бросает наземь». Эпизод
«богоявления» читатель обнаружит в тех же главах, реальность
пережитого подтверждается «достоверным» эпизодом «Алхимии
слова», мотив обращения акцентируется в «Утре» и «Прощании».
Характеристика «ясновидца» присутствует во всех главах, но
наиболее развернута и подробна в «Ночи в аду»: « Я раскрою все тайны
религии и природы, смерть, рождение, будущее, прошлое,
космогонию, небытие. Я - повелитель фантасмагорий... Я обладаю всеми
талантами!». Вместе с тем, сложность постижения смысла видения
Рембо заключается в особенностях его мышления, его
противоречивости, диалогизме, склонности к автопародированию. Сказанное
относится к интерпретации мотива «богоявления», с которым в
традиционном видении связывалась сама визионерская способность.
Например, в искусстве романтизма жанр видения использовался для
обоснования представления о творческом акте как о «процессе,
связанном с огромной внутренней работой художника»[12], с
приобщенностью к трансцендентному миру («Генрих фон Офтердинген»
Новалиса, «Люцинда» Ф. Шлегеля, «Видение Гебала» П.-С. Баллан-
ша). Художник-ясновидец стоит у романтиков на грани земного и
потустороннего миров, являясь как бы их связующим элементом и
наделяется такими, качествами как праведность, святость,
способность к прозрению. У Рембо визионерское искусство предстает
отмеченным чертами демонизма, поэтому вместо «богоявления» в его
произведении рассказано о «ночи в аду» и о кошмарах, преследую-
38-6004
297
II. Статьи
щих грешника, осужденного на вечную муку: «Я умираю от
усталости... Лицедей Сатана, ты хочешь уничтожить меня своими чарами...
И огонь возносится вместе с грешником». «Ночь в аду» выделяется
повышенной изобразительностью. Здесь доминирует парадигма
движения, с которой связано воссоздание образов пространства. То же
свойство обнаруживается и в «Прощании», тогда как фабула
сражения реализована в «Бреде», построенном по принципу диалогизма.
Мотив обращения также отличается у Рембо двойственностью
значения: от «ложного обращения» («Ночь в аду») к преодолению
инфернального пути и, в целом, к оптимистической доминанте
мировосприятия («Утро», «Прощание»).
Свойство двойственности авторского сознания, определившее
жанровую природу произведения, ощущалось некоторыми
особенно искушенными читателями и исследователями. Отметим прежде
всего замечание П. Верлена о «Сезоне в аду» как об «изумительной
психологической автобиографии»[13]. П. Мартино говорит об
«интеллектуальной автобиографии»[14], М. Айгелдингер считает
«Сезон в аду» вымышленной «фиктивной и мифической»
автобиографией^].
* ♦ *
Посвящение, открывающее «Сезон в аду», строится, как
представляется на первый взгляд, по законам исповеди-покаяния.
Рассказчик различает предел, отделивший время невинности и блаженства
от времени причастности греху и страданию:
«Однажды вечером я посадил Красоту себе на колени. И я нашел,
что она горька.- И я оскорбил ее».
Оскорбление Красоты становится причиной поступков, которые
составили окончательный образ грешника:
«Я обратился в бегство. О колдуньи, нищета, ненависть, вам я
доверил свое сокровище!
Я достиг того, что изгнал из сознания всякую человеческую
надежду. На любую радость, чтобы задушить ее, я бросался с яростью
дикого зверя.
...Моим богом стало несчастье. Я распластался в грязи. Я высох
на ветру преступления. И я сумел перехитрить безумие».
Тональность этого фрагмента, настойчивое, до чрезмерности,
нагнетание «я» начинает вызывать сомнение в искренности
исповедального устремления, сочетающего здесь горестное покаяние с
гордым своеволием и в греховности дойти до мыслимого рубежа, за
которым начинается безумие. «Самостоянье» героя проявляется и в
298
И.Б. Толкова. Оиыт интерпретации «Сезона ь аду» Артюра Рембо
желании самому определить меру вины и способ преодоления
невыносимого перелома. Герой, взыскуя милосердного понимания и
прощения от некого высшего авторитета, к которому должна быть
обращена в интонациях покаянной молитвы «исповедь-самоотчет»[16],
стремится сам занять место исповедника. Такая двусмысленная
позиция, безусловно свидетельствующая о трагической замкнутости
мироощущения, уже с самого начала обрисовывает облик героя, для
которого противолежащие смыслы (в данном случае, покаяние и
богоборчество) могут взаимооборачиваться. Этическая
двусмысленность исповедального монолога проявляется и в выборе его
адресата: «дневник проклятого» посвящен Сатане; он награждает
грешника венком из алых маков (контраст терновому венцу Христа и знак
приобщенности к бодлеровским «искусственным небесам»),
утверждая этим невозможность нравственного обновления: «Ты достоин
погибели со всеми страстями твоими, себялюбием и прочими
смертными грехами». Но и в нарочито лукавом поведении героя, где, как
кажется, уничтожен этический смысл покаяния, можно разглядеть
противоречивое мерцание значения: тон
фамильярно-насмешливого обхождения с демоном вряд ли совместим с признанием
устрашающей сакральности его власти. Ироническая двусмысленность
приношения «нескольких отвратительных листков из дневника
проклятого» проявляется и в определении героем-повествователем
характера этих записок: «... Вам, кому по душе отсутствие у литератора
описательных или назидательных способностей, я отрываю эти
несколько отвратительных листков из дневника проклятого». Здесь
подчеркивается, совершенно в духе Ш. Бодлера, равная причастность
красоты добру и злу. Произведение, лишенное черт описательности
и назидательности, должно прийтись по вкусу Сатане, - в этом смысл
жеста преклонения героя перед его силой. Отсутствие
описательности подразумевает воспроизведение сложного, непоследовательного
течения внутренней жизни, чуждое повествовательному
«благообразию» и логической стройности. Второе качество - отказ от
морального поучения вполне соответствует природе адресата. Вместе
с тем, отчетливое исповедальное намерение вызывает у демона
вполне понятное недовольство и раздражение. Позиция же
протагониста насквозь иронична: заклиная Сатану отказаться от недовольства
(«...Но, дорогой Сатана, заклинаю Вас, умерьте негодование!»), он
подносит ему творение, которое докажет верность демону.
Одновременно здесь звучит и нота сарказма в отмеченном выше
фамильярном тоне обращения к демону, от которого герой ждет «несколько
38*
299
II. Статья
маленьких гадостей напоследок»; в каламбурном употреблении
глагола «conjurer» (клясться и изгонять бесов). Сатана и проклятый
грешник как бы обмениваются приветственными жестами -
«несколько отвратительных листков служат эквивалентом «нескольких
маленьких гадостей».
Уже в посвящении ощутима характерная черта художественного
мышления Рембо - взаимопереходность смыслов, их стремление
слиться в неразличимом единстве. Герой отворачивается от
покаянной исповеди-молитвы, поскольку осознает прочность власти
демонических сил, свою неизбывную причастность миру Сатаны,
воплощающего у Рембо внеморальную и внерациональную сторону
личности. Но он «сомневается» и в Сатане, ибо в его сознании все же
присутствует, смутно брезжит смутный образ изначальной
невинности и блаженства. Радикальный скепсис охватывает и самые
основы мышления и языка. «Лишая образ Сатаны священного
значения, герой-повествователь вступает в мир секулярных отношений.
Однако речь идет не о поисках потерянного рая, но об отдалении -
одновременном - от мира божественного и мира демонического, о
своего рода насмешке над дуалистической схемой существования,
по которой строится, между прочим, повествование в посвяще-
нии»[17]. Рембо продолжает в рассматриваемом произведении
полемику с христианством, и этот напряженный диалог-спор
составляет содержание внутренней драмы героя. Какой-то тайный изъян
присущ извечному влечению видеть во всем противостояние и
поединок смыслов; но предчувствие этого порока не ведет Рембо к про-
зреванию гармонического единства мира, его целостности и
недвойственности. Лирическое сознание автора «Сезона в аду», для
которого очень важной оставалась романтическая модель мира,
основанная на противопоставлении высокого и низменного, духовного
и физического, идеального и обыденного, крайне обостренно
отзывается на распад этой модели.
Исповедальной форме сознания соответствует и теологический
язык, на котором ведется рассказ о «поругании Красоты», то есть о
демоническом бунте героя. «Красота» символически обозначает
возвышенный идеал гармонии и милосердия, христианской
духовности. Идея справедливости («justice») в религиозном понимании
передает непричастность греху, праведность, а также божественное
правосудие, воздаяние человеку по земным его делам и заслугам.
Герой, «восставший на справедливость», не признает над собой
верховного суда Бога и стремится таким образом вырваться из простран-
300
И.Б. Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
ства христианской религии - «обратиться в бегство». Иной мир,
противостоящий христианству, - это мир природы, ее темных
стихий, воплощением которых выступают, по контрасту с духовностью
Красоты, «колдуньи». Здесь намечена тематическая линия
следующей за посвящением главы «Дурная кровь» - тема языческого
варварства, понимаемого как попытка приобщиться к некому
изначальному, дохристианскому идеалу. Но здесь же предощущается
неудача такой попытки: образы волшебниц соотносятся с мотивами
нищеты и ненависти, уничтожения «всякой надежды», преступления,
безумия.
По сравнению с другими фрагментами «Сезона в аду», первая
глава произведения - «Дурная кровь» - отличается наибольшей
повествовательной стройностью, преобладанием описательных
моментов, об отсутствии которых говорилось в посвящении. В «Дурной
крови» изложена генеалогия героя и воссоздан тип личности,
основанный на сложных отношениях между сознанием и инстинктом.
Личность не исчерпывается у Рембо только характеристиками
сознательного. В «Дурной крови» этой стороне противостоит
понятие расы в его разных воплощениях - «низшей расы» («race
inferieure»), «сильной расы» («race forte»), «языческой крови» («sang
paeen»), «дурной крови» («maivais sang»).
Существенно отметить, что «физиологическая» тема,
выраженная в рассматриваемой главе в иносказательной форме, занимала
автора почти на всем протяжении его творческого пути. Мотив тела
составляет смысловой центр его ранней новеллы «Сердце под
сутаной», звучит в целом ряде стихотворений: «Ощущение», «Солнце и
плоть», «Наказание Тартюфа», «Венера Анадиомена», «Сидящие»,
«Вечерняя молитва», «Семилетние поэты». В литературных
пародиях «Альбома зютистов» комический смысл эротического
иносказания строится на несовпадении возвышенного - парнасского - стиля
и обсценного содержания.
Во всех этих произведениях мотив телесного соотнесен с идеей
христианской духовности, часто противостоит ей. Вопрос,
занимавший Рембо, заключался в следующем: возможно ли понимание
телесной, биологической природы человека как ценности, обладающей
самостоятельным значением; возможно ли одухотворение плоти вне
христианского решения, и, если это так, то каких неизбежных
последствий следует ожидать или, может быть, остерегаться?
Наиболее очевидный ответ, как представляется на первый взгляд, Рембо
дает в стихотворении «Солнце и плоть». Эта «поэма» носит подра-
301
II. Статьи
жательный характер: исследователи без труда находят здесь
заимствования из поэм А. де Мюссе «Ролла», В. Гюго «Сатир»,
стихотворения Т. де Банвиля «Изгнание богов». Противопоставление у
Рембо языческой религии христианству могло восходить к идеям
Ш. Леконта де Лиля, посвятившего этой теме не только
поэтические произведения, но и специальное эссе[ 18]. Однако в ее трактовке
у Рембо есть особенность, свойственная только ему: язычество в его
понимании - не столько комплекс неких идей, сколько
определенный способ мироощущения и жизненной практики. Возвращение к
телу, на чем настаивает автор «Солнца и плоти», понимается им
почти буквально, - как возвращение к физической данности
ощущения, утоление «жажды любви», что весьма отличается от
мифологизирующей тенденции у поэтов «Современного Парнаса».
Рембо, обращаясь к языческой богине, восклицает с трогательным
воодушевлением: «Мир жаждет любви, - ты придешь утолить эту
жажду»; «Мир затрепещет, как огромная лира/В порыве всеобщего
поцелуя»). Кроме того, обращает на себя внимание крайне необычная
для панегирика плоти черта: предельная цель приобщения к
языческой древности оправдана у Рембо как задача христианского
сознания, которая простодушно возлагается на Венеру: «И когда ты
увидишь, что человеку открылись новые горизонты,.../Ты вернешься,
чтобы дать ему святое искупление!». Такой поворот поэтического
сюжета меняет весь смысл стихотворения. Речь здесь идет о способе
преодоления изначальной греховности человека, о возможности
искупления первородного греха, то есть о христианской концепции
человека. Отметим, что Ш. Бодлер весьма скептически относился к
парнасским утопиям, считая «ребяческим» стремление уклониться
от того духовного опыта, который приобрело человечество
благодаря христианской религии[19].
Таким образом, казавшийся безусловно положительным ответ на
вопрос о самостоятельной ценности плоти получает у Рембо
неоднозначное решение, включающее не только полемику с
христианской теологией, но и моменты совпадения с ней. В «Сезоне в аду»
претворяется опыт решения этой темы, связанный с
произведениями более раннего периода. В «Семилетних поэтах» жизнь чувств и
ощущений трактована как залог тайного отличия лирического
героя от «других» и, прежде всего, от круга, представленного
«Матерью», - главными ценностями этого мира являются «долг»,
«разумность», «подчинение». Но у героя есть своя, скрытая от внешнего
мира, жизнь. Это сфера телесного:
302
И.Б. Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
Горда сыновьими познаньями в Науке,
Закрыла Книгу Мать, не замечая скуки
И отвращения во взгляде голубом
Под слишком выпуклым, недетски умным лбом.
Он всю неделю был примерным и послушным,
Привычно прятал он под видом простодушным
Нелегкий нрав. Греша в чуланной темноте,
Язык показывал он грязной черноте
Панелей, плесенью и сыростью изрытых,
И мушки прыгали в глазах его закрытых.
Весенним вечером скрипучий старый дом
Светился окнами, и он вдыхал с трудом
Потоки свежести, бегущей по карнизам.
А летом в сумраке насыщенном и сизом
Дрянного нужника, подавлен, глуп, упрям,
Полдня мечтал назло предательским ноздрям.
(Перевод Р. Дубровкина)
Внутренняя жизнь героя сосредоточена на ощущениях, на
бессознательных откликах, вызываемых внешними импульсами. Рембо
подчеркивает физиологический автоматизм этих реакций, их отклю-
ченность от ясной сферы сознания. И вместе с тем весь этот
комплекс неосознанных ощущений классифицируется автором в
романтической категории «души» и прямо соотносится с областью
возвышенной мечты, тема которой столь пронзительно звучит в финале
стихотворения:
...Читал он свой роман, продуманный до слова,
Роман о выжженных кирпичных небесах,
О звездноголубых затопленных лесах,
Рожденных головокружительной химерой,
И в сонной полутьме, над простынею серой,
Вдали от уличных невнятных голосов,
Росло предчувствие грядущих парусов.
(Перевод Р. Дубровкина)
Рембо пробует утвердить здесь мысль о возможном
одухотворении телесного. Показательно, что «душа» принадлежит к миру
явлений, ее можно «видеть», но суть ее открывается не представителям
мира «долга». В «Семилетних поэтах» читатель обнаружит истоки
личной драмы, о которой будет рассказано в «Сезоне в аду»:
напряженное, интенсивное бытие замыкается на себе самом, выход к внеш-
303
II. Стати
нему миру затрудняется, так как герой замыкается на грезах своего
сознания и бессознательных реакциях организма.
Телесная сторона как тайная сущность личности - тема
стихотворения «Наказание Тартюфа», в котором, однако, она
раскрывается в гротескно-пародийном ключе, поскольку речь идет здесь о
плоти без духа, о разоблачении скрытого телесного порока,
постыдной уродливости тела. Лишенный своего платья, Тартюф выглядит
весьма неприглядно: у него потная желтая кожа, а «из беззубого рта
сочится вера, как слюна». То же решение темы находим в
стихотворениях «Приседания», «Венера Анадиомена» (этот сонет является
автопародийной репликой к «Солнцу и плоти», свидетельствующей
о неустойчивости патетической интонации у Рембо), «Сидящие».
Впервые у Рембо мотив неодухотворенного тела звучит не в
сатирических, но в трагических интонациях в стихотворении «Сестры
милосердия»:
Но женщина, тебе, о груда плоти жаркой,
Не быть сестрою милосердия вовек,
Хоть пальцы легки у тебя, и губы ярки,
И пылок черный взор, и грудь бела, как снег.
(Перевод М. Кудинова)
Прекрасное тело становится закрытым объектом, тайная суть
которого непостижима. Доступной оказывается только внешняя
сторона, всякая возможность духовного контакта (лирический герой
взыскует «милосердия») исключена. В поразительном образе
«Слепой, погруженной в сон» («Aveugle irreveillee aux immenses prunelles»)
акцентированы недоступность тайны и ее непричастность
внешнему миру. Столь просто осуществляемое в сатирических
стихотворениях желание раскрыть, вернее, разоблачить скрытую сущность
(между героем и миром «сидящих» существовала значительная
дистанция, позволявшая ему Наблюдать за этим миром со стороны)
выливается здесь в мучительное и неудачное усилие проникнуть в
тайну иной внутренней жизни. Герой ощущает свою глубокую
причастность миру «сестер милосердия», но одновременно отчуждаем
этим миром. Неразрешимость подобной коллизии ведет к
единственно возможному исходу - одиночеству и смерти:
Пусть верил он в Мечту, пусть долгой шел дорогой
Сквозь ночи Истины, но настает пора,
Когда взывает он к таинственной и строгой,
К тебе, о Смерть, о милосердная сестра!
(Перевод М.Кудинова)
304
И.Б. Таласом. Опыт интерпретация «Сезона в аду» Артюра Рембо
В «Сестрах милосердия» Рембо, развивая мотивы равнодушной
красоты, опирался на художественные идеи парнасцев и, отчасти,
Ш. Бодлера. Однако появляется и новый оттенок в развитии этого
мотива: драматизм стихотворения обусловлен сомнением в самом
существовании внутренней жизни. Бытие тела без духа полагается
автором столь же недопустимым, как и обратная ситуация -дух без
тела, которая иронически интерпретировалась в «Сердце под
сутаной», «Измученном сердце», «Наказании Тартюфа». Некое
равновесие в решении проблемы намечено в стихотворении «Рыдала
розово заря», построенном на идее соответствий. Здесь изображение
телесного сосредоточено на возвышенных образах, обладающих
глубиной духовного содержания - звезда, бесконечность, море и
Человек. Романтически несопоставимые сферы (телесное и
духовное) проникают друг в друга посредством зрительного восприятия,
которое становится источником возвышенного:
Рыдала розово звезда в твоих ушах,
Цвела пунцово на груди твоей пучина,
Покоилась бело бескрайность на плечах,
И умирал черно у ног твоих Мужчина.
(Перевод М. Кудинова)
* * *
В «Дурной крови» авторское «я» распадается на несколько
«персонажей», призванных символически обозначить различные
модели «иного бытия», противостоящие христианству. Эти персонажи,
олицетворяющие свободу и насилие - негр-язычник и
колонист-завоеватель, смирение и бунт - крестьянин и каторжник, объединены
в общей оппозиции к «отцам церкви, наместникам Христа на
земле». Указанная оппозиция подразумевает и другое значение: в ней
заключена антитеза самозабвения и самосознания. «Низшая раса»
проницаема для любых, даже несовместимых способов
существования: «культ Марии, нежность к распятому Христу» соседствуют здесь
с «тысячью богохульных феерий». Потерей личностного начала в
самозабвенном языческом «плясе» (протагонист теряет саму
способность говорить: «...так как я могу объясняться только с помощью
языческих слов, то предпочитаю умолкнуть») мотивируется
несостоятельность «природного» оправдания героя. Та же причина
определяет неудачу «бунтарского» варианта, воплощаемого в фигуре
«неисправимого каторжника», обладающего «силой святого и
здравым смыслом путешественника». Преклонение перед силой
каторжника приводит героя к потере своего лица: « Утром у меня был та-
39-1 6004
305
II. Статьи
кой отрешенный взгляд, что те, кого я встречал, возможно не могли
меня видеть». Герой соскальзывает в небытие, вступает в
«подлинное царство сынов Хама», где «исчезают слова». Сила
оборачивается животностью, апология инстинкта переходит в лишенный
смысла ритм негритянского танца: «Ведомо ли мне, что такое природа?
И каков я сам? - Довольно слов. Я хороню мертвецов в собственном
брюхе. Крики, гром барабана, пляс, пляс!... Голод, жажда, крики,
пляс, пляс, пляс, пляс!». Свобода как идеальное устремление
«низшей расы» («даже в спасении нужна мне свобода») оборачивается
надличностным единством с «другими» через отказ от собственного
«я». Сознание и самосознание сосредоточены в сфере «благородной
расы». Однако и этот путь - гармонизация мира в субъективной
целостности «я» - не может удовлетворить героя, так как
предполагает создание личностной целостности, надстраиваемой над мировой
дисгармонией.
Итак, развитие образа героя-повествователя подчинено в
«Сезоне в аду» следующему закону. Рембо конструирует
противопоставления - с тем, чтобы тотчас их разрушить, прибегнув к эффекту
обмена противоположных понятий своими смыслами. Этот прием не
замыкается, но повторяется неоднократно, - читатель имеет дело с
бесконечным рядом вновь возникающих антитез, которые не
снимаются в синтезе, но и не могут удержаться в положении
неподвижной поляризации. Личность стремится не выбрать какой-либо
способ существования (каждый из них полагается недостаточным), но
вобрать в себя разные варианты, сохранив их автономность и
своеобразие, обрести «свободу в спасении», «истину в духе и во плоти».
Поэтому образ героя строится не столько по принципу контраста, с
исчерпывающей полнотой разработанного в литературе
романтизма, сколько по принципу вариации, подобия.
Прием стирания антитетичных смыслов приобретает в
рассматриваемом произведении определяющее значение. Он характеризует
особенности авторского мировосприятия в целом, направляет
развитие образа рассказчика, выступает и как стилевой закон,
проявляющийся и на повествовательном уровне. Особенно показательна
в этом смысле центральная часть «Сезона в аду», которая
композиционно распадается на две главки под общим названием «Бред»
(«Delires»). В первой из этих глав «Безумная Дева и Инфернальный
Супруг» - использована сатирическая форма наивного
непонимания, разоблачающая некую ложную условность. Носителем такого
неискушенного взгляда выступает Безумная Дева, объектом же ра-
306
И.Б. Толасова. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Арттора Рембо
зоблачения становится идеология «ясновидения», воплощаемая в
образе Инфернального Супруга. В отличие от Инфернального
Супруга, не признающего над собой власти Бога, неразумная Дева
прямо обращается к Богу с покаянием и просительной молитвой: она
чувствует себя «заблудшей» и надеется на «прощение». Она
подчеркивает свою непричастность «добрым или дурным поступкам»
Супруга, непроницаемым для нее вследствие их «странного и
сложного» смысла: «мне было ясно, что в его мир мне никогда не будет
доступа», «я не знаю, к чему он стремится». В самом имени героини,
содержащем ироническую аллюзию на евангельскую притчу о
неразумных девах (Матф., 25,1-13), акцентированы ее «глупость»,
неспособность к пониманию «инфернальной» сложности ее спутника. В
противоположность Супругу, подвергающему «спутницу по
преисподней» жестоким насмешкам («он изводит меня, часами стыдит за
то что могло меня трогать, и возмущается, если я плачу»), с
легкостью и равнодушием говорящему о разлуке - он «демон», у которого
«нет сердца», Безумная Дева характеризует себя как «простую душу»,
жаждущую доброты Супруга. Одно из главных свойств
исповедующейся героини - безволие и пассивность, она «раба» своего
спутника, покорно переносящая его жестокости и уже «привыкшая к
своему положению».
Инфернальный Супруг обладает разнообразными знаниями:
«...он похвалялся, что разбирается во всем: в коммерции, в
искусстве, в медицине», ищет секреты изменения сущего, в то время как роль
Безумной Девы заключается в пассивной вере в его «магическую
власть», способную изменить законы природы и нравы людей.
Инфернальный Супруг поражает свою простодушную подругу
противоречивыми поступками: он легко превращает позор в славу,
жестокость - в очарование, свободно переходит от равнодушия и
насмешек к нежности «любящей матери», от ярости, когда он
«прикидывается головорезом», - к поведениюч<девочки, отличившейся на
уроке закона божьего». Инфернальный Супруг -демон, но «добрый и
милосердный». Однако Безумная Дева не только
противопоставлена инфернальному Супругу, она и сама двойственна. Она
обращается к своим подругам - разумным Девам, чтобы тотчас
отвернуться от них: «О мои подруги! Нет, не надо подруг...». Ее исповедь - не
только молитва и просьба, но и богохульство - в сравнении
Инфернального Супруга с Христом: «я должна взглянуть на вознесение
моего друга»; не только важное признание, но и «неслыханный бред»,
«тусклое и ничтожное» повторение бессмысленных слов.
39-1 •
307
II. Статья
Противолежащие силы, сосредоточенные в других главах в
сознании повествователя, в рассматриваемом фрагменте персонажно
обособляются. Двойственность, воплощенная в разных героях,
предстает видимой и «овнешненной». Превращение внутренней драмы в
своеобразное театральное представление подчеркнуто и в форме
заглавия, где указаны действующие лица:
Delires
I
Vierge folle
L'Epoux infernal
В исповеди неразумной Девы конфликтно сталкиваются
противоположные начала: мужчина и женщина, демон и мученик,
«дорогое тело» и «простая душа». Герои проводят время в бесконечных
ссорах и примирениях: «... не раз по ночам сидевший в нем демон
набрасывался на меня, мы катались по полу, я боролась с ним»; «Мы
приходили к согласию. Растроганные, действовали заодно».
Однако распределение ролей между парой актеров далеко не устойчиво.
Происходит постоянный обмен ролями. В самом деле, оба
персонажа - носители демонического начала: она «безумна», он
«инфернален», но также - и божественного: Дева и Супруг. Внутреннее
пространство обоих героев замкнуто полюсами ангельского и
демонического, причем каждый персонаж, внутренне двойственный,
является и двойником другого, принужден играть роль, отведенную
антагонисту. Безумная Дева попадает в тягостное положение
подчиненности, но при этом она с нежностью, подобной материнской,
заботится о нем, ведь «...он был почти ребенком!». Ребенок,
обладающий «таинственной утонченностью», он ведет себя как «любящая
мать, любимая сестра». Оставаясь агрессивным, он занимает
позицию жертвы, которая, по логике этой «несчастнейшей из служанок
Господа», должна принадлежать только ей. Однако Инфернальный
Супруг обращается к своей спутнице: «Взгляни вон на того
молодого хлыща: его зовут Дюваль, Дюфур, Арман, Морис, не все ли
равно. Этого злобного идиота полюбила одна женщина, она умерла, и
теперь, разумеется, ее место на небесах, среди святых. Вот и ты
хочешь меня доконать, как он доконал ее. Такова уж наша участь -
участь сердобольных людей»: В такой сложной игре зеркал
персонажи предстают похожими друг на друга и при этом наблюдают это
сходство друг в друге: «Я жила в его душе, как во дворце,
обитателей которого удалили, чтобы не осталось в нем никого, хоть
чуточку менее благородного, чем вы сами». Сходство персонажей, дохо-
308
И. Б. Толаеова. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
дящее до их полного совпадения, не только крайне затрудняет
определение подлинной сущности каждого из них, но также ставит под
сомнение саму возможность их идентификации, осложняет попытку
ответить на вопрос, кто есть кто. Поэтому казавшееся простым и
однозначным соотношение объекта и субъекта пародирования
оказывается трудно достижимым. Читатель вправе истолковать
монолог героини и в смысле оправдания Инфернального Супруга,
возвышенность поисков которого недоступна тривиальному
«наивному» сознанию.
С отсутствием разделяющей дистанции между
противоположностями связана в «Бреде» мысль о разрушении и исчезновении
личности. Безумная Дева «осуждена на забвение», она исчезает в «своих
собственных глазах и в глазах тех, кто пожелал бы взглянуть» на
нее. Облик ее друга искажен: «...я буду делать надрезы по всему телу,
покрою всего себя татуировкой, я хочу стать уродливым, как
монгол; ты увидишь: улицы я оглашу своим воем». Пленники друг
друга, они самоуничтожаются во взаимном подавлении. Каждый
является ангелом и демоном, мужчиной и женщиной, душой и плотью, и
гармония здесь недостижима. Герои воплощают два лика некого
утерянного единства, стремление к обретению которого определяет
перспективу поиска за пределами рассказа об инфернальном
путешествии: «...и мне будет позволено обладать истиной в духе и во
плоти».
* * *
Возможность свободного выбора, непринужденной игры с
разными моделями существования и их языками увлекала Рембо с
самого начала его творческого пути, являлась серьезным
побуждением к созданию утопии «ясновидения». Пародийный и сатирический
аспекты поэзии Рембо также связаны с этой способностью - играть
с литературными стилями. Но герой «Сезона в аду» обнаруживает
новое свойство внутреннего и внешнего миров, касающееся самих
основ мировосприятия.. Вещи, явления и, самое существенное,
этические законы теряют свои отличительные черты, особенные,
только им присущие качества. Сам мыслящий субъект не владеет более,
способностью сравнивать, соглашаться, отвергать. Так входит в
«Сезон в аду» мотив безумия.
Важно отметить, что названная тема к моменту появления книги
Рембо была достаточно освоена французской литературой и, кроме
того, находилась в центре внимания специальных исследований
психологической науки. Согласно концепции И. Тэна, психика челове-
39 -2-600*1
309
II. Статьи
ка включает несколько уровней, между которыми существуют
отношения соответствия и строгой иерархии. Первичные ощущения
(sensations primitives), вызываемые внешними раздражителями,
являются источником мыслительного представления; последнее
рассматривается как повторение ощущения в сознании, как эхо,
призрак, фантом, «воспоминание» ощущения[20]. Нормальная работа
психики возможна лишь при сохранении жесткой причинной связи
мыслительного образа и ощущения. В обратном случае, когда эти
инстанции взаимооборачиваются, то есть мысль становится
источником ощущения, - тогда сознание погружается в безумную грезу, и
человек теряет представление о своем «я», начинает
идентифицировать себя с другими[21]. Тэн, таким образом, понимает безумие как
торжество мысли над ощущением, что отличается от концепции
безумия у Рембо: последний считает сферу неосознанного
психического той силой, которая должна находиться под неусыпным
контролем со стороны интеллекта. В этом Рембо расходится и с Э. Золя,
для которого человек не противопоставлен природной среде, но
растворен в ней. Представление Золя об идеальной личности были
связаны с «пантеистической идеей психологического единства всего
органического мира»[22], почерпнутой, в частности, из
психологической доктрины Тэна. В таких героях Золя, как Дезире Муре,
воплощено отрицание противоположности высокого и низкого,
психологии и физиологии. Рембо, напряженно размышлявший над идеей
души, растворенной во всем теле, и догадывавшийся об отчетливых
материальных корнях самых сложных и алогичных страстей,
страхов и настроений[23], все же крайне остро и болезненно отзывается
на распад романтической модели мира. Именно с уничтожением
противоположностей связана, в рассматриваемом произведении тема
безумия, одним из воплощений которой становится идея двойниче-
ства.
Если традиционное понимание двойничества заключалось в
«персонификации антитетичных сторон человеческого сознания»,
причем «добро и зло остаются силами полярными, между которыми
диффузия исключена»[24], то Рембо вносит в мотив, разработанный
Э.Т.А. Гофманом, Ж. Де Нервалем или Э. По, свой особый смысл,
обусловленный своеобразной интерпретацией принципа
соответствий. В «Эликсирах дьявола» Гофмана в качестве двойника героя
изображается отрицательное начало личности телесное, животное,
дьявольское, вступающее в противоборство с божественным и
духовным в человеке. В романе Нерваля «Аврелия» мотив двойниче-
310
И.Б. Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
ства связан с функцией самосознания, которая выступает как своего
рода «внутренний театр»; автор подчеркивает антиномичность
такого внутреннего действия, когда человек непрестанно задается
вопросом: «Добр я или зол?»[25]. Обособление одного из этих начал в
самостоятельное бытие приводит к безумию, преодоление которого
заключается в борьбе, которую ведет сознание со своим
враждебным двойником. Эдгар По в новелле «Вильям Вильсон» дает двум
героям «одно имя, один возраст, одну внешность, но раздельное
существование»!^], передающее раздвоенность существования, его
расщепленность на «нравственное и оценивающее» и
«безнравственное и действующее»[27]. У Рембо взаимоисключающие субстанции
проникают друг в друга и, теряя различия, начинают приближаться
к совпадению. Этим обусловлен отход Рембо от канонической
модели двойничества: внешнее сходство и различие сути. Автор
«Сезона в аду» осуществляет обратный вариант: различие облика и
идентичность внутреннего содержания. В «Дурной крови» «я»
повествователя распадается на две противоположности - небесную и земную
любовь, - которые, однако, совпадают в своем смысловом пределе:
«De profundis Domine, как же я глуп!» становится эквивалентом
другого признания: «Распутство глупо, порок глуп». То же
соотношение смыслов обнаруживается и в «Ночи в аду», где слышны звуки
сливающихся в неразличимом единстве «сладостного духовного
концерта» и «адского концерта», а герой ощущает в себе совпадение
различных состояний: «Я защищен и я беззащитен», «здесь никого
нет и есть кто-то», и в «Безумной Деве и Инфернальном Супруге»,
где два разных персонажа становятся двойниками одной сути, и в
«Алхимии слова», где различные стили повествования - поэзия и
проза - оказываются связанными отношениями смежности и
сходства.
Романтические двойники воплощали трагичность бытия
личности, охваченной борьбой антитетичных целей; трагизм личности в
понимании Рембо - в утрате дуалистического образа бытия, в том,
что совпадают не внешние черты при несовпадении внутренней сути,
но, напротив, одна сущность предстает й различных обличиях, мно-:
гократно повторяется, а в итоге - содержательные ценности
переходят в категорию видимости, «опустошаются».
Мотив безумия так или иначе присутствует на протяжении всего
пространства «Сезона в аду» - меняется интенсивность его
звучания, подчас он совсем приглушается, чтобы возникнуть затем с
новой силой. В этом движении прослеживается определенная
динамизм
II. Статьи
ка: вначале («Дурная кровь» и особенно «Адская ночь») он
воплощается в видениях, неотступно преследующих героя; затем, в первой
части главы «Бред», видения отделяются от сознания
повествователя, обособляясь в персонажах; и, наконец, в «Алхимии слова»
безумие окончательно «отпадает» от протагониста, становится сюжетом
его «истории» и предметом анализа. Эта часть, составляющая
идейно-композиционный центр произведения, прямо определена
автором как «История одного из моих безумств».
Если в других главах «Сезона в аду» тема безумия раскрыта
скорее как характеристика внешнего мира (мир, в котором стерлись
различия между добром и злом, возвышенным и низменным, адом и
раем, обезумел), то в «Алхимии слова» безумие интерпретируется
как внутренняя черта личности и способ мировосприятия. Безумие
начинается с отпадения героя от реальности настоящего времени, с
перехода к грезе, создаваемой сознанием, когда смешиваются все
временные и пространственные ориентиры: «Я издавна похвалялся,
что обладаю всеми возможными пейзажами». Почти одновременно
начинает звучать мотив простоты, наивности, который выражается
в отказе безумного сознания от традиции «серьезной» литературы,
глубокого постижения действительности; в предпочтении
«простого», «глупого» образа мира, создаваемого «наивным» сознанием:
«Мне нравились рисунки слабоумных, панно над дверями, афиши и
декорации бродячих комедиантов, вывески, народные лубки,
старомодная словесность, церковная латынь, безграмотное любовное
чтиво, романы, которыми упивались наши прадеды, волшебные
сказки, детские книжонки, глупенькие припевы, наивные ритмы».
Рембо отвергает присущую некоторым романтикам идею психического
расстройства как высшего познания. Именно она характерна для
романа Нерваля «Аврелия». Автобиографический герой Нерваля,
испытав «самый ужасный удар, нанесенный душе судьбой» -
потерю любимой женщины, оказывается перед необходимостью
«решиться умереть или жить»[28]. Безумие становится своего рода выходом
из этой трагической ситуации - пограничным состоянием между
жизнью и смертью, «вторжением сна в действительную жизнь».
«Долгая болезнь» оборачивается для героя временем приобщения к
сокровенному знанию: «...мне казалось, что я знаю все и что тайны
мира открываются мне в эти высшие часы»[29]. Грезящее сознание
различает образы невидимого мира, уносит героя к его
«мистической родине», этот путь лежит через берега Рейна, через бездну,
проходящую сквозь земной шар, через Таинственный город, неизвест-
312
И.Б. Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
ную планету, на которую «совсем недавно брошены семена творе-
ния»[30]. «Высокая болезнь» нервалевского героя связана с
обострением эмоциональных и интеллектуальных способностей: «Иногда я
думал даже, что моя сила и деятельность удваиваются; мне казалось
тогда, что я все знаю, все понимаю; воображение приносило мне
бесконечное наслаждение. И вернув то, что люди называют
разумом, разве мог я не пожалеть, что эти наслаждения потеряны?»[31].
В путешествиях безумного сознания у Рембо стремление
распознать скрытую суть бытия, определявшее рассказ о безумии у Нерва-
ля, в значительной степени приглушено. А между тем едва ли не
центральной задачей «ясновидения» являлось радикальное изменение
отношений человека и природы. Рембо, притязая на роль демиурга
преображенного мира, был одержим желанием создать особый тип
сознания, повелевающий природными стихиями. Наиболее
отчетливо это притязание выразилось в сонете «Гласные»[32], где поэт-
маг не только обладает сокровенным знанием, но облечен властью
над стихиями, которыми распоряжается по своей воле и даже может
навязывать собственные субъективные смыслы внешнему миру.
Поэтической интонации Рембо свойственна здесь категоричность,
связанная с ролью изобретателя новых содержательных связей между
звуком и цветом:
А - черный, белый - Е, И - красный, У - зеленый,
О - синий... Гласные, рождений ваши даты
Еще открою я ...
(Перевод М. Кудинова)
Лирический герой «цветного» сонета стремится не столько
вчитаться в сокровенный «текст» природы, понять закон
универсальных аналогий, сколько преобразить косную действительность, дать
ей свою «систему». По сути, в стихотворении Рембо нет заранее
определенного принципа вселенской одухотворенности (его еще
только необходимо создать!), который составил смысловой центр в
сонете Бодлера «Соответствия»:
Природа - некий храм, где от живых колонн
Обрывки смутных фраз исходят временами.
Как в чаще символов мы бродим в этом храме,
И взглядом родственным глядит на смертных он.
(Перевод В. Левика)
Бодлеровский принцип соответствий претворен у Рембо в
сложную, тонко организованную целостность материального и
духовного бытия. Оппозиция противоположных начал - человека и приро-
313
II. Статьи
ды - здесь снимается благодаря внутренней двойственности
каждого члена этой пары: и естественная стихия, и человек несут в себе как
свойства низменного существования, так и возвышенной
духовности. Природа может быть средоточием отталкивающих образов:
«...блестящие мухи,/Которые вьются вокруг тяжкого смрада», но
также и совершенной чистоты: «Пики гордых льдов, белые царства,
трепет белоснежных цветов», высокого достоинства и покоя: «...
божественное дыхание изумрудных морей,/Покой лугов и пастбищ».
То же - и в человеческой сфере; человек - вместилище болезненной
чувственности, темных страстей: «...лихорадка, кровавый кашель,
смех губ прекрасных/ В неистовстве или опьянении покаянном», но
при этом ему открыты области сосредоточенного созерцания,
неиссякаемые глубины духа: «...покой морщин,/Которые алхимия
кладет на высокое прилежное чело».
Все стихотворение являет собой целеустремленное развитие темы
восхождения: от начал неодухотворенной стихии и страстей, через
их преодоление в познании - к высокой гармонии мироздания.
Вершина пути, его «Омега», определена в образах и на языке
Апокалипсиса - как пророчество о последних судьбах мира: «О,
пронзительный звук последней Трубы/Гишина, охватившая Миры и Анге-
лов»[33]. Идее восхождения отвечает и ряд перечисленных звуков/
букв - от А до О (Альфа и Омега, начало и конец пути),
нарушающий последовательность латинского алфавита (Рембо
ориентируется на греческий); а также цветовой ряд, связанный с алхимической
символикой. В алхимии добывание золота, символа просветления и
спасения, включало четыре ступени, которые обозначались
разными цветами: черный (начало, низшие силы, греховность, земля),
белый (простейшая работа, первое превращение, ртуть), красный
(страсть, сера) и, наконец, золото[34]. Рембо точно воспроизводит
первые три стадии алхимического эксперимента - не только
последовательность цветовых знаков, но и их символическую семантику.
Золото заменяется в сонете зеленым и гаммой голубого, синего и
фиолетового оттенков, ассоциирующихся с бесконечностью
космического пространства и совершенством Бога. Гармония космоса
передается и воплощается в Логосе, единстве духовного и
физического, смысла и звука. Своеобразие интерпретации платоновской идеи
подобия «вещей» и «имен» заключается у Рембо в том, что в звене
«звук - цвет - идея» решающее значение отведено цвету, то есть
зрительному облику мира. Творимый художником-магом мир обращен
к зрению, и это свойство образности передает не только мНогообра-
314
И.Б. Таласом. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Ар-пора Рембо
зие чувственно воспринимаемого мира, но и его сокровенную суть,
его тайну, его всеобъемлющую идею[35].
* * *
И все же поединок с природой оказался проигранным. Полем, на
котором пришлось отдать победу, стала сфера подсознательного.
Автобиографический герой Рембо пришел в отчаяние, обнаружив,
что эта сфера существует по законам, не зависящим от его разумной
воли. Поражение в дуэли с природой оказывается тем более
мучительным, что стратегия поединка была строго продумана, сложена
в «систему». Рембо подробно рассказывает об этапах, ступенях
эксперимента. Сначала это были «этюды», в которых запечатлевалось
«невыразимое», «головокружения»; затем поэт перешел к «простой
галлюцинации» вырабатыванию способности видеть в предметах и
явлениях обыденного мира неожиданные или таинственные
образы: «...я явственно видел мечеть на месте завода, школу
барабанщиков, руководимую ангелами, шарабаны на небесных дорогах,
салоны в озерной глубине, видел чудовищ и чудеса; название какого-
нибудь водевиля приводило меня в ужас». Эти «магические
софизмы», связанные с идеей чудесной метаморфозы, должны были
претвориться в соответствующую словесную форму, которую автор
определяет как «галлюцинацию слов». Открытие сокровенного,
неизведанных «духовных миров», полных «вещей странных,
бездонных, отталкивающих, упоительных», как говорилось в одном из
писем о «ясновидении», должно было, по мысли Рембо,
продолжиться в неизмеримо большем - преображении органической и
социальной природы. Эта задача не смогла реализоваться - ускользнувший
из под опеки разума «священный беспорядок» грез и видений
превратил сознание «ясновидца» в совершенно стерильное воплощение
естественной простоты.
Безумие, понимаемое как радостное освобождение от груза
сознания было отмечено ощущением экстатической слиянности с
природой, разрушающим индивидуальность: «Я впал в праздность и стал
добычей тяжелой лихорадки: я завидовал блаженству животных -
гусеницам, которые воплощали невинность дряхлой старости,
кротам, впавшим в девственный сон!». Таким образом, «ясновидческое»
безумие, замысливавшееся как многократное умножение жизненных
обликов и опытов, переходит в пугающее сближение с природной
«чистотой», не запятнанной никакими проявлениями личностного
начала.
Одна из форм проявления безумия - бесконечный «протеизм»
315
II. Статьи
вещей и явлений, отсутствие у них устойчивых свойств и признаков,
их способность перенимать обличия друг друга, взаимопревращать-
ся. Безудержный диктат ассоциативных уподоблений приводит к идее
«множества иных жизней» для всякого существа. «Вот этот
господин не ведает, что творит: на то он и ангел. А вон та семейка -
настоящий собачий выводок. Перед многими людьми я во всеуслышанье
заводил беседу о каком-нибудь мгновенье их иной жизни». Все
может быть всем, - разум отступает перед непосильной задачей
отбора, отрицания или утверждения. Понимание безумия как
невозможности выбора из ряда равноправных явлений приближается к
концепции безумия в философской драме Г. Флобера «Искушение
святого Антония». В центре мистерии, которую автор назвал
произведением всей своей жизни (первая редакция относится к 1848 году,
вторая публиковалась в отрывках в 1856 году, третья - в 1874),
стоит проблема религиозного скептицизма, воплощаемая в главном
персонаже - святом Антонии, «подвижнике без благодати»[36].
Говоря о «закате христианства» в конце XIX века, швейцарская
исследовательница М. Тисон-Браун подчеркивает особенные черты
этого духовного феномена, отличающие его от похожих явлений
предшествующих эпох, например, времени Секста Эмпирика или
Мишеля Монтеня - философов, задача которых заключалась в «сражении
против крайностей догматизма»[37]. Вторая половина XIX
столетия отмечена глубоким интересом к самым разным формам
религиозного сознания, что обосновывало идею культурного равноправия
религий и свидетельствовало об утрате цельности
мировосприятия^]. С этим связана трагическая специфика религиозного
скептицизма в конце века. По словам Б.Г. Реизова, в мистерии Флобера
идея упразднения христианского дуализма оборачивается
уравниванием добра и зла, которые растворяются в космическом всеедин-
стве[39]. Пугающая способность разума порождать самые
причудливые в своей бессмысленности феномены, но при этом связывать
их самой прочной логической связью, сообщая им таким образом
черты подлинного бытия, приводит к безумию - к неспособности
разума что-либо отвергать, к стремлению признать за любым
фантомом право на существование, увидеть во всем частицу истины. Если
традиционно дьявол понимался как дух сомнения и отрицания,
например, у Гете, то дьявол у Флобера наделяет святого Антония
именно неспособностью к отрицанию[40]. Можно заключить поэтому,
что автор «Искушения святого Антония» и его младший
современник в странствиях по аду безумного интеллекта выбрали один мар-
316
И.Б. Толкова. Опыт интерпретации <<Сезона в аду» Ар-пора Рембо
шрут. Вместе с тем, расхождения в осмыслении участи разума
Флобером и Рембо существенны и определены, прежде всего,
восприятием природы. Для Флобера, приверженца философии Спинозы, с
естественным бытием связывается этический и художественный
идеал, тогда как отношение Рембо к природе отмечено притяжением и
отталкиванием, поклонением и противоборством. Принять до
конца идею растворения личности в гармонии вселенной Рембо не
считает возможным: он дорожит содержанием сознания, а сама
природа не всегда кажется ему гармоничной. Идея растворения в
блаженстве всеединства осмыслена как «фатальность счастья» («fatalite de
bonheur») и возникает одновременно с мотивами разрушения и
смерти. Герой отдается «солнцу, огненному богу», но ощущение радости
оказывается двусмысленным, лазурь неба окрашивается в черный
цвет: «И наконец - о счастье, о разум! - я сорвал с неба черную
лазурь и стал жить, подобно золотой искре природного света».
«Фатальность счастья» - это безусловность естественных законов, их
независимость от воли человека, этических и социальных норм.
Неприступная целостность естественного мира, неизбежность
столкновения с ним оборачиваются поражением личности: «Действие -
это не жизнь, но способ погасить силы, упадок энергии. А мораль -
это ослабление рассудка».
* * *
Загадка, мучительно влекшая Рембо, заключалась в
таинственной, неуловимой и вместе с тем очевидной связи «крови» и «духа», -
в угадывании их нерасторжимой слитности и предчувствии диктата
природного начала. И природа занимает Рембо как психическая сила,
в катастрофическом напоре сметающая мир, созидаемый законами
ясного сознания. Бессознательное стихийное начало, уничтожающее
неповторимую индивидуальность - это тот общий темный закон,
который равняет гения и обывателя. Рембо знает правду, понимает
решение этой загадки, но отворачивается от устрашающего ответа,
поскольку для него оригинальная индивидуальность человека
остается главным и бесценным сокровищем. Исход губительной игры
психической стихии с подвластным ей разумом для Рембо очевиден:
В его позднем поэтическом цикле «Последние стихотворения» он
претворяется в печальную и пронзительную самоиронию; еще
раньше, в своей знаменитой «морской поэме» «Пьяный корабль» или в
стихотворении «О сердце, что нам кровь...» Рембо показывает, как
экстатическое самозабвение посреди феерических чудес океана или
в беснующейся толпе «романтичных братьев» завершается возвра-
40-6004
317
II. Статья
щением к исходной точке бегства от рутинного существования и к
тягостному содержанию томящейся души.
Рембо жаждал не только познавания иррационального, что, по
словам Владимира Набокова, составляет задачу поэзии[41], но, в
первую очередь, власти над ним. Поэт желал самоуправно владеть
этой сферой, видеть ее с максимально возможной ясностью, - и в
этом основное, жизнестроительное устремление программы
«ясновидения», созданной на заре его короткого творческого пути. Все
последующее творчество Рембо представляло собой попытку
осуществления этой идеи и стремительного осознания ее утопичности и
тщетности. Одна из самых значительных таких попыток -
стихотворение «Гласные», в котором разум «строит» природу и
самовластно ею управляет. Но гармоничная картина, нарисованная в сонете,
где смысловые линии стягивают воедино мысль о духовном
освоении естественного бытия и его чувственно воспринимаемые
«шифры», очень скоро получает зловещий демонический отблеск. В мире,
где все вещи соединены линиями смысла и нет ничего случайного,
где все формы внутренне сопряжены равенством сущностного
бытия, где любая вещь может быть представлена как модификация
другой вещи, - в таком мире жесткого символического детерминизма
нет места индивидуальному и нет свободы[42]. Космос
абсолютного смысла тождествен безумному хаосу, - таков трагический итог
инфернального «сезона» Артюра Рембо.
Примечания
1. Rimbaud A. Oeuvres completes / Edition etablie, presentee et annotee par
A.Adam. Paris, 1972. P. 93 - 117. На русском языке цитаты из «Сезона в
аду» приводятся в переводе Ю. Стефанова по изданию: Рембо А.
Поэтические произведения в стихах и прозе. М., 1988. С. 294 - 345.
2. Rimbaud A. Op. cit. P. 258.
3. Losseau L. La legende de la destruction par Rimbaud de Fedition princeps
d'»Une saison en enfer»// Цит. по: Rimbaud A. Oeuvres / Sommaire
biographique, inroduction et notes par S. Bernard. Paris, 1960. P. 205.
4. Косиков Г.К. Два пути французского постромантизма: символисты и
Лотреамон // Поэзия французского символизма. М., 1993. С. 21.
5. См.: Rimbaud A. Oeuvres completes. P. 248 - 254.
6. Ibid. P. 71-89.
7. Ibid. P. 267 - 268.
8. Цит. по: Rimbaud A. Oeuvres. Paris, 1960. P. 203.
9. Berrichon P. Jean-Arthur Rimbaud, le Poete. Paris, 1932. P. 22.
318
И.Б. Толаеова. Опыт интерпретации «Сезона в аду» Артюра Рембо
10. Попова М.К. Аллегория в английской литературе Средних веков.
Воронеж. 1993. С. 117.
11. Там же. С. 33.
12. Андреюшина Т.Н. Развитие жанра видения в творчестве ранних
немецких романтиков // Эволюция жанрово-композиционных форм.
Сборник научных трудов. Калининград. 1987. С. 90.
13. Verlaine P. Les Hommes d'aujourd'hui. Arthur Rimbaud «1884» / Oeuvres en
prose completes. Paris, 1972. P. 801.
14. Martino P. Parnasse et symbolisme. Paris, 1970. P. 113.
15. Eigeldinger M. Mythologie et intertextualite. Geneve, 1987. P. 148.
16. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. M., 1979. С. 132.
17. Nakaji Y. Combat spirituel ou immense derision? Essai d'analyse textuelle d'
«Une Saison en enfer». Paris, 1987. P. 28.
18. Leconte de Lisle Ch. Histoire populaire du Christianisme. Paris, 1871. См.
также: Leconte de Lisle Ch. Histoire du Moyen Age. Paris, 1882.
19. Baudelaire Ch. L'ecole paienne / Oeuvres completes. Paris, 1961. P. 623 - 628.
20. Taine H. De Г Intelligence. Paris, 1870. T. 1. P. 79 - 80.
21. Ibid. P. 97.
22. Реизов Б.Г. Французский роман XIX века. М. 1977. С. 267.
23. Там же. С. 263.
24. Федоров Ф.П. Романтический художественный мир: пространство и
время. Рига, 1988. С. 339.
25. Nerval G.de. Aurelia, ou le reve et la vie / Oeuvres. Paris, 1986. P. 782.
26. Ковалев Ю.В. Эдгар Аллан По. Новеллист и поэт. Л., 1984. С. 189.
27. Там же.
28. Нерваль Ж. Сильвия. Октавия. Изида. Аврелия. М., 1912. С. 157.
29. Там же. С. 155.
30. Там же. С. 268.
31. Там же. С. 150.
32. Rimbaud A. Oeuvres completes. P. 53.
33. Ср. Откровение Иоанна Богослова. 8-11.
34. Керлот Х.Э. Словарь символов. Мифология. Магия. Психоанализ. М.,
1994. С. 78.
35. Тема соответствий заложена и в названии сонета: звуковая форма
слова Voyelles (Гласные) содержит в себе мысль о связи звука (voix -
голос), зрительных образов (voir - видеть) и идеи восхождения (voie -
дорога,путь).
36. Реизов Б.Г. Творчество Флобера. М., 1956. С. 87.
37. Tison-Braun M. L'introuvable origine. Le probleme de la personnalite au seuil
du XX siecle. Geneve, 1981. P. 19.
38. Зенкин С.Н. Творчество Теофиля Готье: к проблеме позднего
романтизма во Франции (1830-1860 годы)/Автореф.дис... канд. филол.наук.
М., 1986. С.4.
39. Реизов Б.Г. Указ.соч. С.91 - 92.
40*
319
40. « Дьявол:... Но зло и добро касаются только тебя, - как день и ночь,
удовольствие и мука, смерть и рождение, которые имеют отношение к
какой-то части пространства, к особой среде, поскольку лишь
Бесконечное вечно, - вот и все!
Антонии (ничего больше не видит, силы его иссякают): Я весь
промерз. Такого мучения я еще никогда не испытывал. Это смерть, это
глубже смерти. Я погружаюсь в бездонный мрак. Он входит в меня.
Сознание мое гаснет среди этого небытия!» / Флобер Г. Собр.соч.: В 3-
х томах. М., 1982. С. 519 520.
41. Набоков ВВ. Николай Гоголь/Рассказы. Романы. Эссе. Рецензии. М ,
1989. С. 571.
42. Любопытная оценка указанного символистского вывода была дана
О. Мандельштамом, иронически писавшим о «страшном контрдансе
«соответствий», кивающих друг на друга»: «Все преходящее есть только
подобие. Возьмем к примеру розу и солнце, голубку и девушку. Для
символиста ни один из этих образов сам по себе не интересен, а роза
подобие солнца, солнце - подобие розы, голубка - подобие девушки, а
девушка подобие голубки. Образы выпотрошены, как чучела, и
набиты чужим содержанием. Вместо символического леса чучельная
мастерская»./ Собр. соч.: В 4-х томах. М, 1991. Т. 2. С. 254.
320
(ЛПКЧЖ Ш1Т0|ЮН
Аликисров Игорь Михайлович (Екатеринбург) - родился в 1957 г., кандидат
исторических наук, доцент кафедры экономической теории Института
экономики уральского отделения АН. Автор 30 публикаций. Научные
интересы: маркетинг, Public relations.
Анастасьев Николай Аркадиевич (Москва) - родился в 1940 г.. доктор
филологических наук, профессор кафедры зарубежной литературы
филологического факультета МГУ, литератор. Автор 10 монографий и более
100 научных статей. Научные интересы: литература США, теория литературы.
Арутюнов Сергей Александрович (Москва) - родился в 1932 г., доктор
исторических наук, профессор, член-корреспондент РАН, зав. отделом
Кавказа Института этнологии и антропологии РАН. Научные интересы:
этнические взаимоотношения в Японии, Китае, Индии, на Кавказе, в Сибири.
Гатагова Людмила Султановна (Владикавказ) - родилась в 1956 г., кандидат
исторических наук, старший научный сотрудник Института российской
истории РАН. Автор книг «Основные тенденции правительственной политики
на Кавказе в 60-70-е годы XIX века» (Орджоникидзе, 1988),
«Правительственная политика и народное образование на Кавказе
в XIX в.» (Москва, 1993).
Губаева Аза Константиновна (Владикавказ) - родилась в 1957 г., кандидат
юридических наук, доцент кафедры гражданского права и процесса Северо-
Осетинского государственного университета. Стажировалась в
калифорнийском университете Беркли (1995-1996), является консультантом
правого отдела парламента РСО-А. Автор 35 публикаций. Научные интересы:
гражданское право, деликтное право, семейное право.
Дегоев Владимир Владимирович (Владикавказ) родился в 1951 г., доктор
исторических наук, профессор кафедры Российской истории и кавказоведения
Северо-Осетинского государственного университета. Автор многих
публикаций, в том числе монографий и издании в соавторстве. Дважды
побеждал в конкурсе на получение гранта программы Фулбрайт.
Дзадзиев Александр Борисович (Владикавказ) - родился в 1949 г., кандидат
исторических наук, ст. научный сотрудник Владикавказского центра
этнополитических исследований Института этнологии и антропологии РАН,
доцент кафедры социологии Северо-Осетинского государственного
университета. Автор 80 публикаций. Научные интересы: современные
политические процессы на Северном Кавказе, этносоциология, этнология,
этнодемография.
321
Список шгп)|и)и
Зверев Алексей Матвеевич (Москва) - родился в 1939 г., доктор
филологических наук, литературовед, критик. Автор книг «Джек Лондон»
(1975), "Модернизм в литературе США» (1979), «Американский роман 20-30
годов» (1982), «Грустный, солнечный мир Сарояна» (1982), «Мир Марка
Твена» (1985), «Дворец на острие иглы» (1989) и более 400 статей.
И гонима Людмила Лазаревна (Владикавказ; - родилась в 1955 г., кандидат
экономических наук, зав. кафедрой международных экономических
отношений, доцент кафедры «Финансы и кредит» Северо-Осетинского
государственного университета, докторант Плехановской Академии. Автор
30 публикаций. Научные интересы: проблемы развития банковской
деятельности.
Киселев Игорь Юрьевич (Ярославль) - родился в 1952 г., доцент кафедры
социальной и политической психологии Ярославского государственного
университета им. П.Г. Демидова, ученый секретарь диссертационного совета,
руководитель центра по американистике. Научные интересы: политика,
политология, психология, международные отношения, конфликтология.
Кокашвили Светлана Магометовна (Магадан) - кандидат социологических
наук, проректор по международным связям Северного Международного
Университета, зам. председателя Ассоциации «Профессионалы за
сотрудничество».
Красухин Константин Геннадьевич (Москва) - родился в 1962 г., кандидат
филологических наук, доцент сектора общего языкознания Института
языкознания АН. Автор 60 публикаций. Научные интересы: общее
языкознание, социолингвистика, психолингвистика.
Кристиан Мишель (Christian Michel) ? родился в Париже. Там же получил
образование. С 1971 г. живет в Женеве. Автор книги «Свобода: несколько
вещей, которые я о ней знаю:» («La Liberte, deux ou trois choses que je sais
d'elle..»), опубликованной Парижским Институтом экономики в 1986 г., а
также большого количества статей по вопросам экономики и политической
философии. Основатель финансово-трастовой компании, насчитывающей 10
представительств в различных странах мира и, по выражению своего
руководителя, «осуществляющей его идеалы радикальной свободы личности
в сфере бизнеса».
Куцури Георгий Николаевич (Владикавказ) - родился в 1959 г., кандидат
экономических наук, управляющий филиалом «Оник» КБ «ИР», доцент
кафедры «Финансы и кредит» Северо-Осетинского государственного
университета, зав. кафедрой «Финансы и кредит» Владикавказского института
управления.
322
(ЛШШК UlSTOpOH
Марланова Залина Акимовна (Владикавказ) родилась в 1959 г., кандидат
филологических наук, доцент кафедры немецкого языка факультета
международных отношений Северо-Осетинского государственного
университета. Научные интересы: австрийская литература, проблемы
перевода, феминизм в современной культуре.
Матвеем ко Владимир Дмитриевич (Санкт-Петербург) - родился в 1955 г.,
кандидат физико-математических наук (1984), Master of Arts in Economics
(1992), старший научный сотрудник Санкт-Петербургского экономико-
математического института РАН, доцент факультета экономики
Европейского университета в Санкт-Петербурге. Научные интересы:
макроэкономика, экономика переходного периода.
Орехова Светлана Григорьевна (Москва) - родилась в 1947 г., доцент МПГУ,
кафедра славянской и западноевропейской филологии. Научные интересы:
американистика, равноправие женщин в РФ, СМИ.
Плиев Алан Григорьевич (Владикавказ) - родился в 1937 г., доктор
философских наук, профессор, директор центра социальных и гуманитарных
исследований Владикавказского института управления. Автор 60 публикаций.
Научные интересы: проблемы культуры, нации и этнополитические проблемы.
Прохорова Лариса Григорьевна (Москва) - кандидат филологических наук,
директор по Public relations центра связи с бизнесом и перспективных
программ в высшей школе международного бизнеса Академии народного
хозяйства при Правительстве России.
Сунгуров Александр Юрьевич (Санкт-Петербург) - родился в 1951 г., доктор
биологических наук, кандидат политических наук, президент Санкт-
Петербургского гуманитарно-политологического центра «Стратегия»,
президент Санкт-Петербургского общественного фонда «Содружество».
Научные интересы: политические процессы в современной России,
гражданское общество: проблемы развития и становления в
посткоммунистических государствах; Синергетика; юридические механизмы
защиты прав человека и правозащитные институты.
Толасова Ирина Батразовна (Владикавказ) .- родилась в 1966 г., кандидат
филологических наук, ст. преподаватель кафедры мировой художественной
культуры факультета русской филологии Северо-Осетинского
государственного университета. Научные интересы: зарубежная литература
конца XIX - начала XX вв.
Цуциев Артур Аркадьевич (Владикавказ) - родился в 1961 г., кандидат
философских наук, научный сотрудник центра социальных и гуманитарных
323
Список amo|K)H
исследований Владикавказского института управления. Научные интересы:
социология политических и межэтнических отношений.
Чсрчесов Алан Георгиевич (Владикавказ) родился в 1962 г., кандидат
филологических наук, доцент кафедры мировой художественной культуры
Северо-Осетинского государственного университета, директор Института
цивилизации, литературовед, прозаик, председатель регионального отделения
Ассоциации «Профессионалы за сотрудничество». Научные интересы:
современная американская литература, проблемы массовой культуры,
межкультурные взаимодействия.
Чочиев Георгий Витальевич (Владикавказ) - родился в I960 г., кандидат
исторических наук, сотрудник Института социологических исследований
Государственного научного центра РСО-Алания. Научные интересы:
современная политическая ситуация в Кавказском регионе, история и
современное положение в Турции.
Шило Вячеслав Евгеньевич (Москва) - родился в 1953 г., кандидат
исторических наук, зав. сектором сравнительных исследований проблем
федерализма Института США и Канады РАН. Автор 4 монографий и других
публикаций. Научные интересы: сравнительный анализ процессов эволюции
современного федерализма в зарубежных странах и России.
Подписано в печать 28.09.98 Формат 60x90Vi6
Печать офсетная Бумага офс. № 1 Печ. л. 20,25
Тираж 500 экз. Зак. 6004
Отпечатано В Производственно-издательском комбинате ВИНИТИ,
140010, г. Люберцы. Московской обл., Октябрьский пр-т, 403.
Тел. 554-21-86