4
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
Ленинградское отделение
МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО
И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РСФСР
ЛЕНИНГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
им. А. А. ЖДАНОВА
Советское
источниковедение
Киевской
Руси
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ
ОЧЕРКИ
8
ЛЕНИНГРАД
«НАУК А»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ
1979
Книга является коллективной монографией, в которой рассматривается,
широкий круг вспомогательных исторических дисциплин, содержащих ма-
териалы по этнической, социально-экономической и политической истории
Древнерусского государства и истории культуры Древней Руси. В работе
показан процесс становления и развития марксистского метода в изуче-
нии проблемы источниковедения Киевской Руси.
Книга рассчитана на научных работников, преподавателей вузов и
студентов исторических факультетов.
Над подготовкой книги
работал авторский коллектив в составе:
ВАЛ. А. БУЛКИНА, В. А. БУЛКИНА, А. В. ГАДЛО, Г. Б. ГАЛЬПЕРИНА,
А. С. ГЕРДА, И. В. ДУБОВА, |г. Е. КОЧИНа|, М. В. КУКУШКИНОЙ,
Г. С. ЛЕБЕДЕВА, Ю. А. ЛИМОНОВА, Е. Э. ЛИПШИЦ, В. В. МАВРОДИНА,
М. Б. СВЕРДЛОВА, И. Я. ФРОЯНОВА и И. П. ШАСКОЛЬСКОГО,
бригадир — Р. М. МАВРОДИНА.
Редакционная коллегия:
В. В. МАВРОДИН (ответственный редактор},
Н. Е. НОСОВ, М. Б. СВЕРДЛОВ, И. П. ШАСКОЛЬСКИЙ
1UDU4-O00
(;-	™	'60-79 0505000000
042 (02)-79
© Издательство «Наука», 1979 г.
ВВЕДЕНИЕ
Значительный подъем исследований по истории Киевской
Руси в советской историографии определяется марксистско-ле-
нинской методологией, а также постоянным вниманием Комму-
нистической партии и Советского правительства к развитию
всех областей исторических знаний, в том числе и истории древ-
нейшего периода. Принципиально новая партийная методология,
развитая методика, постановка новых проблем способствовали
расширению источниковой базы, совершенствованию анализа
всех видов источников.
В конце XIX—начале XX в. в буржуазной историографии
появились исследования, которые способствовали развитию не-
которых вспомогательных дисциплин. Это прежде всего труды
А. А. Шахматова о летописании, В. И. Сергеевича о Русской
Правде, А. С. Лаппо-Данилевского о древнерусской диплома-
тике, Ф. А. Брауна, В. Г. Васильевского, В. Р. Розена о сканди-
навских, византийских и арабских источниках, А. А. Спицына
о славяно-русской археологии, Н. П. Лихачева о сфрагистике,
В. Г. Тизенгаузена и А. В. Орешникова о восточной и древне-
русской нумизматике.1 В этих работах не только содержались
конструктивные методические приемы по изучению письмен-
ных и вещественных памятников, которые могли быть исполь-
зованы как источник для изучения истории Древней Руси, но
и создавались предпосылки для сложения или дальнейшего раз-
вития вспомогательных исторических дисциплин. На этих тру-
дах воспитывались новые исследователи, которые в советский
период, творчески переработав наследие своих учителей, развили
их научные достижения и в свою очередь вырастили новое поко-
ление историков-марксистов — специалистов в различных обла-
стях источниковедения. К таким ученым относились А. Е. Пре-
сняков, М. Д. Приселков, С. Н. Балк, А. И. Андреев, И. Ю. Кра-
чковский, В. В. Бартольд, Е. А. Рыдзевская и многие другие.
1 Обстоятельные историографические обзоры дореволюционной исто-
риографии источниковедения и сопредельных гуманитарных дисциплин см.:
Очерки истории исторической науки в СССР. Т. П. М., 1960, с. 575—595,
614—634; т. III, 1963, с. 565—577, 586—634. — О процессе утверждения марк-
систско-ленинских теоретических и методологических основ в советской
исторической науке см.: Там же. Т. IV, 1966, с. 138—169.
!♦
3
Вместе с тем в трудах крупнейших буржуазных ученых содер-
жались не только конструктивные приемы конкретно-историче-
ских исследований. Методологически буржуазная историческая
наука, в том числе и источниковедение, остановилась на пози-
тивистском подходе к изучаемым явлениям, при котором факты
рассматривались изолированно, вне совокупности явлений, нахо-
дившихся в диалектической связи, а также на неокантианских
теоретических установках трансцедентного познания (А. С. Лап-
по-Данилевский). В исследовательской практике такие созна-
тельно или неосознанно проводимые теоретические принципы
вели к вещеведческому подходу в изучении памятников материаль-
ной культуры и к отрыву изучаемых письменных источников от
определяющих их характер социально-экономических процессов
эпохи, в которой они были созданы.
Марксистский метод исследования, основывающийся на фило-
софии диалектического и исторического материализма, как метод
познания мира был принципиально противоположен предшест-
вующим философским учениям. Он позволил вскрыть диалекти-
ческую связь сущности общественного развития и исторических
явлений. Тем самым их изучение становилось средством позна-
ния сущностных отношений, анализ отдельных фактов, в том числе
исторических источников, тесно связывался с исследованиями
социально-экономических отношений. Таким образом, марксист-
ско-ленинская методология создавала объективные предпосылки
для развития вспомогательных исторических дисциплин, для
превращения фактологических наблюдений в специальные по
предмету и методам исследования области познания исторических
процессов. Развитие марксистско-ленинской исторической науки
было возможно не на основе абстрактных социологических схем,
которыми увлекались в 20-х—начале 30-х годов, а в результате
конкретно-исторического анализа источников. Поэтому в процессе
создания марксистской концепции истории России было важно
конструктивно использовать достижения буржуазных исследова-
телей в конкретном анализе и развить их на новой марксистско-
ленинской методологической основе. Это было выполнено в прак-
тике советского марксистского источниковедения, которое сохра-
нило достижения дореволюционной буржуазной историографии по
внешней и внутренней критике источников, применяя их в марк-
систских по методологии исследованиях. Такое бережное отношение
к наивысшим достижениям немарксистских исследований вытекает
из всей системы развития марксизма. Как справедливо отметил
А. И. Данилов, «возникновение марксизма было коренным пе-
реворотом в исторической науке, переворотом, превратившим
историографию в подлинную науку. Однако этот переворот не
означал собой отрицание момента абсолютной истинности огром-
ной массы фактов и обобщений, полученных предшествующим
развитием исторического значения. Само материалистическое по-
нимание истории, открытое Марксом и Энгельсом, явилось гени-
4
альным обобщением всего комплекса объективного и абсолютно
истинного исторического знания, созданного трудами многих по-
колений историков, философов, экономистов. Именно такое до-
стоверное историческое знание и позволило Марксу и Энгельсу
по-новому осмыслить исторический процесс в целом, позволило
выработать принципиально новую методологию истории. Будучи
качественным скачком в развитии исторического знания, мате-
риалистическое понимание истории в то же время опирается на
всю совокупность положительных результатов предшествующего
развития исторического познания».* 2
Вследствие специфики изучения различных видов источни-
ков по истории Киевской Руси, прежде всего это относится ко
вспомогательным историческим дисциплинам, процесс становле-
ния марксистских приемов исследования в такого рода работах
не столь очевиден, как в исторических трудах. Он более ясно
прослеживается с 30-х г., когда ученые стали последовательно
устанавливать связь изучаемых фактов с социально-экономиче-
ской и политической историей Руси. Марксистский анализ
в источниковедении раскрывал социальный, идеологический
смысл источника, в частности, при анализе древнерусского лето-
писания и права вскрывалась их государственная, политическая
функция.
2 Д а н и л о в А. И. Марксистско-ленинская теория отражения и исто-
рическая наука. — Средние века, 1963, вып. 24, с. 5—6. — Обсуждение во-
проса об оценке творческого наследия трудов буржуазных исследователей
по источниковедению см.: Лихачев Д. С. 1) Шахматов как исследова-
тель русского летописания. — В кн.: А. А. Шахматов. Сборник статей и
материалов. М.—Л., 1947; 2) Русские летописи и их культурно-историче-
ское значение. М.—Л., 1947, с. 14—32; 3) Шахматов — текстолог. — ИАН,
серия лит. и яз., 1964, т. 23, вып. 6; Черепнин Л. В. 1) А. С. Лаппо-
Данилевский — буржуазный историк и источниковед. — ВИ, 1949, № 8;
2) Об исторических взглядах А. Е. Преснякова. — ИЗ, 1950, т. 33; 3) Спор-
ные вопросы изучения начальной летописи в 50—70-х гг. — ИСССР, 1972.
№ 4, с. 47—49; 4) К вопросу о методологии и методике источниковедения
и вспомогательных исторических дисциплин. — ИОИ. Вып. 1. М., 1973;
П а ш у т о В. Т. 1) А. А. Шахматов — буржуазный источниковед. — ВИ,
1952, № 2; 2) Некоторые общие вопросы летописного источниковедения.—
ИОИ. Вып. 1; Будовниц И. У. Об исторических построениях М. Д. При-
селкова. — ИЗ, 1950, т. 35; П у ш к а р е в Л. Н. Определение исторического
источника в русской историографии XVIII—XX вв. — АЕ за 1966 г.
М.. 1968, с. 83—85; Лурье Я. С. 1) М. Д. Приселков — источниковед. —
ТОДРЛ, 1962, т. XVIII; 2) О шахматовской методике исследования ле-
тописных сводов. — ИОИ. 1975. М., 1976; Шмидт С. О. Современные про-
блемы источниковедения. — В кн.: Источниковедение. Теоретические и ме-
тодические проблемы. М., 1969, с. 54—55; Литвак Б. Г. О путях развития
источниковедения массовых источников. — Там же, с. 104—105; Кашта-
нов С. М. Источниковедение. — В кн.: Очерки истории исторической пауки
в СССР, т. III, с. 565—568, 624—626; Лихачев Д. С., Янин В. Л.,
Лурье Я. С. Подлинные и мнимые вопросы методологии изучения рус-
ских летописей. — ВИ, 1973, № 8; Кузьмин А. Г. 1) Русские летописи
как источник по истории древней Руси. Рязань, 1969; 2) Спорные вопросы
изучения летописей. — ВИ, 1973, № 2; 3) Начальные этапы древнерусского
летописания. М., 1977, с. 6—54.
5
В дореволюционной буржуазной историографии изучение
вспомогательных исторических дисциплин находилось далеко не
в равном положении. Выявление и изучение списков Русской
Правды имели полуторавековую традицию, летописи столь же
давно изучались и издавались, но частный акт начал исследо-
ваться лишь А. С. Лаппо-Данилевским и его учениками. Если
восточные источники по истории Древней Руси интенсивно изу-
чались и переводились в течение ста лет, начиная с X. Д. Френа,
то византийские и тем более средневековые латинские и сканди-
навские источники рассматривались выборочно и в значитель-
ной степени случайно, в зависимости от интересов отдельных
исследователей. В зачаточном состоянии находилась древнерус-
ская археология, топо- и этнонимика, а этнография и антрополо-
гия почти не привлекались к изучению истории Киевской Руси.
Изучение нумизматики, особенно восточной и древнерусской,
хронологии и исторической географии имело давние традиции.
Интенсивно исследовалась и палеография, но в области сфраги-
стики, геральдики, эпиграфики анализировались лишь отдельные
вопросы. Таким образом, в дореволюционной историографии шло
лишь накопление фактов во вспомогательных исторических ди-
сциплинах, только начинала вырабатываться методика их изуче-
ния, а многих дисциплин, как и анализа определенных видов
источников, вообще не существовало. Однако основным недостат-
ком буржуазной исторической литературы являлось почти полное
отсутствие связи вспомогательных исторических дисциплин
с историческими исследованиями. Отсюда не было и обратной
связи — насыщения источниковедческих материалов историче-
скими наблюдениями. Поэтому большинство вспомогательных
исторических дисциплин по методам исследования становилось
схоластическими или вещеведческими.
В советской историографии отношение к изучению вспомо-
гательных исторических дисциплин значительно изменилось. Уже
на раннем этапе ее развития были сделаны попытки выделить
основные вспомогательные дисциплины, предмет и методы их
исследований.3
В 20—30-е гг. источниковедение Киевской Руси развивалось
вместе со всей советской исторической наукой и источниковеде-
нием истории СССР. Важными вехами в развитии этой области
знания были труды В. М. Истрина, Н. К. Никольского, М. Д. При-
3 Пичета В. И. Введение в русскую историю (источники и историо-
графия). М.—Пг., 1923; Большаков А. М. Вспомогательные историче-
ские дисциплины. Изд. 4-е. Л., 1924; Шестаков А. Методика историче-
ского исследования. Воронеж, 1929; Саар Г. П. Источники и методы
исторического исследования. Баку, 1930; Быковский С. Н. Методика
исторического исследования. Л., 1931. — Обстоятельный историографиче-
ский анализ общих проблем источниковедения в 20-е—начале 30-х гг.
см.: Медушевская О. М. Теоретические проблемы источниковедения
в советской историографии 20-х—начала 30-х годов. — В кн.: Источнико-
ведение. Теоретические и методические проблемы. М., 1969.
6
селкова по истории летописания, Б. Д. Грекова и его сотрудни-
ков Г. Л. Гейерманса, Г. Е. Кочина, Н. Ф. Лаврова, В. Н. Лю-
бимова, Б. А. Романова, М. Н. Тихомирова по изучению и ком-
ментированию Русской Правды, С. Н. Валка и И. А. Андреева
по актовому материалу, В. В. Бартольда, И. Ю. Крачковского,
А. П. Ковалевского по восточным источникам, Е. А. Рыдзевской,
М. П. Алексеева, С. А. Аннинского по западноевропейским исто-
чникам, А. В. Арциховского, П. Н. Третьякова, М. И. Артамонова,
Б. А. Рыбакова, М. К. Каргера и других по археологии, А. В. Ореш-
никова, Р. Р. Фасмера, Н. П. Бауера по нумизматике, Н. П. Ли-
хачева и А. С. Орлова по сфрагистике, А. С. Орлова по эпигра-
фике и т. д.
В 20—30-е гг. и особенно в последующее время во вспомога-
тельных исторических дисциплинах стал широко применяться
марксистский метод изучения материала — источники анализи-
ровались в тесной связи с социально-экономическим развитием
общества. Такой подход способствовал значительному развитию
вспомогательных исторических дисциплин, их привлечению
к анализу крупных, узловых проблем, рассматриваемых советской
исторической наукой. Вместе с тем когда в 20—30-е гг. намечалась
тенденция к социологизированию в исторической науке, когда
обобщениями, не обоснованными тщательным изучением источ-
ников, подменялся конкретно-исторический анализ, положитель-
ным результатом марксистско-ленинского метода исследования
было обращение особого внимания именно на конкретно-истори-
ческие исследования, в том числе и на вспомогательные истори-
ческие дисциплины.
Большое значение в развитии конкретно-исторического ана-
лиза исторических фактов и подготовки новых кадров высоко-
квалифицированных историков имело постановление ЦК ВКП (б)
и Совнаркома о преподавании гражданской истории в школах
СССР. В этом решении отмечалось, что конкретное изложение
гражданской истории подменяется отвлеченными социологиче-
скими схемами, абстрактными определениями общественно-эко-
номических формаций.4 На основании решения о развитии исто-
рического образования в Московском и Ленинградском универ-
ситетах были открыты исторические факультеты. И хотя еще
в 40-е—начале 50-х гг. некоторые вспомогательные историче-
ские дисциплины ошибочно расценивались как вещеведческие,
именно в это время продолжали накапливаться и систематизи-
роваться материалы, которые обеспечили значительный подъем
этих дисциплин во второй половине 50-х—первой половине
70-х гг.
Как одно из проявлений общего подъема советской истори-
ческой науки можно рассматривать значительные изменения, ко-
торые произошли со вспомогательными историческими дисципли-
4 К изучению истории. М., 1946, с. 17.
7
нами. Прежде всего увеличилось их число. Стали развитыми по
классификации материалов и методам исследований нумизма-
тика, сфрагистика, метрология, эпиграфика. Как справедливо от-
метил В. Л. Янин, для этих дисциплин характерно значитель-
ное увеличение материалов, прогресс специфических методов
исследования и переосмысление целей этих дисциплин, что спо-
собствует их большей самостоятельности по сравнению с пред-
шествующим периодом.5 От источниковедения письменных па-
мятников отпочковались текстология и кодикология.6 Быстрое
и успешное развитие археологии способствовало превращению
ее в самостоятельную область исторического знания со своим
предметом и методами исследования, а открываемые ею массо-
вые археологические источники содействовали не только более
глубокому изучению древнерусской метрологии, эпиграфики, ну-
мизматики, сфрагистики, но и появлению новой вспомогатель-
ной дисциплины — берестологии.7 С другой стороны, такие само-
стоятельные области гуманитарных знаний, как этнография,
лингвистика и историко-биологическая наука — антропология,
содержащие большую информацию по истории Киевской Руси,
систематически используются в исторических исследованиях как
вспомогательные по отношению к истории дисциплины. Вернее,
происходит интеграция наук в смежных областях. Интеграция
отмечается также среди вспомогательных исторических дисцип-
лин, что позволяет глубже раскрыть информацию, содержащуюся
в различных видах источников.8
5 Янин В. Л. Успехи и проблемы изучения вспомогательных дисцип-
лин русской истории (нумизматика, сфрагистика, эпиграфика, весовая
метрология). — АЕ за 1969 г. М., 1971. — Рост самостоятельности вспомо-
гательных исторических дисциплин вследствие углубления методов ана-
лиза и получения значительных исторических выводов отмечает также
В. В. Дорошенко: Вспомогательные исторические дисциплины на новом
этапе. — АЕ за 1969 г. М., 1971. — Историографический анализ развития
конкретных дисциплин см. в соответствующих главах книги.
бЛихачев Д. С. 1) Текстология. На материале русской литературы
X—XVII вв. М.—Л., 1962; 2) Текстология. Краткий очерк. М.—Л., 1964;
Эйхенбаум Б. Основы текстологии. — В кн.: Редактор и книга. Вып. III.
М., 1962; Основы текстологии. Под ред. Нечаевой. М., 1962; Азбелев С. Н.
Текстология как вспомогательная историческая дисциплина. — ИСССР,
1966, №4; Лихачев Д. С. По поводу статьи С. Н. Азбелева «Текстология
как вспомогательная историческая дисциплина». — ИСССР, 1967, № 2. —
Текстология как особая дисциплина имеет также предметом изучения
фольклор. См.: Чистов К. В. Современные проблемы текстологии рус-
ского фольклора. М., 1963; Путилов Б. Современная фольклористика и
проблемы текстологии. — Русская литература, 1963, № 4. — О кодикологип
см.: Лебедева И. Н. Кодикология — наука о рукописных книгах. —
ВИД, 1972, IV; Черепнин Л. В. К вопросу о методологии и методике
источниковедения..., с. 61—63.
7 Лихачев Д. С. Новая наука — берестология. — Новый мир, 1966,
№ 2.
8 Янин В. П. 1) Успехи и проблемы изучения вспомогательных дис-
циплин. ..; 2) К проблеме интеграции в изучении вещественных и
8
К 30-м гг. относится еще одно достижение в развитии вспо-
могательных исторических дисциплин — они стали широко ис-
пользоваться в трудах по истории Киевской Руси (Б. Д. Греков,
его ученики и последователи).9 Актуальной задачей теперь яв-
ляется максимальное привлечение дополнительных данных, вы-
явленных всей совокупностью вспомогательных исторических
дисциплин и позволяющих значительно расширить круг тради-
ционно используемых источников.
Значительное накопление материалов благоприятствовало соз-
данию обобщающего труда по вспомогательным историческим дис-
циплинам, в том числе и по источникам, относящимся к истории
Киевской Руси. Важными вехами на пути к решению этой за-
дачи является сборник «Вспомогательные исторические дисцип-
лины» под редакцией С. Н. Валка 10 и «Источниковедение исто-
рии СССР» М. Н. Тихомирова,11 где были рассмотрены нарра-
тивные и юридические памятники, относящиеся к истории
Киевской Руси. Ценными обобщающими работами явились учеб-
ные пособия по вспомогательным историческим дисциплинам,
опубликованные Н. В. Устюговым, Л. В. Черепниным, Е. И. Ка-
менцевой, А. П. Пронштейном.12 Значительное число работ по
этой теме было опубликовано в серийных изданиях «Проблемы
письменных источников по истории русского средневековья. — ИСССР,
1973, № 3; 3) Очерки комплексного источниковедения. М., 1977; Доро-
шенко В. В. Вспомогательные исторические дисциплины... — См. также
высказывания об этом на Симпозиуме по актуальным проблемам источни-
коведения (Таллин, 2—6 октября 1972 г.) (ИОИ. 1976. М., 1977, с. 231, 237,
239, 240, 255).
9 О синтетичности исторического и источниковедческого исследова-
ния см.: Шмидт С. О. Современные проблемы источниковедения, с. 48—52.
10 Вспомогательные исторические дисциплины. Под ред. С. Н. Валка.
М.-Л., 1937.
11 Источниковедение истории СССР. Т. I. М., 1940; 2-е изд., 1962.—
Второе издание было значительно переработано.
12 Устюгов Н. В. 1) Учебное пособие по вспомогательным истори-
ческим дисциплинам. Ч. I. Хронология. М., 1939; ч. 2. Метрология, 1939;
ч. 3. Сфрагистика, 1939; ч. 4. Геральдика, 1940; ч. 5. Нумизматика, 1940
(Московский историко-архивный институт. Стеклографическое издание);
2) Очерк древнерусской метрологии. — ИЗ, 1946, т. 19; Ч е р е п п и н Л. В.
1) Русская метрология. М., 1944; 2) Русская хронология. М., 1944; 3) Рус-
ская палеография. М., 1956; Черепнин Л. В., Чаев Н. М. Русская
палеография. М., 1946. — Историографический обзор трудов Л. В. Череп-
нина см.: Горский А. Д. Источниковедение и вспомогательные истори-
ческие дисциплины в творчестве Л. В. Черепнина (к 70-летию со дня
рождения). —АЕ за 1975 г. М., 1976; Каменцева Е. И., Устю-
гов Н. В. 1) Русская метрология. М., 1965; изд. 2-е. М., 1975; 2) Русская
сфрагистика и геральдика. М., 1963; изд. 2-е. М., 1974; Каменцева Е. И.
1) Денежный счет Древней Руси и периода феодальной раздробленности.
М., 1960; 2) Русская хронология. М., 1960; 3) Русские меры длины (XI—
начала XX в.). М., 1962; 4) Хронология. М., 1967; Пронштейн А. П.
1) Использование вспомогательных исторических дисциплин при работе
над источниками. М., 1967; изд. 2-е. М., 1972; 2) Методика исторического
исследования. Ростов-на-Дону, 1971; 3) Хронология. М., 1973; 4) Методика
исторического источниковедения. Ростов-на-Дону, 1976; Пронштейн А. П.,
3 а д е р а А. Т. Методика работы над историческими источниками. М., 196-4;
9
источниковедения» (М., 1933—1963, т. I—IX), «Археографиче-
ский ежегодник» (М., издается с 1957 г.), «Вспомогательные ис-
торические дисциплины» (Л., издается с 1968 г.), «Источнико-
ведение отечественной истории» (М., издается с 1973 г.), «1сто-
ричш джерела та ix використання» (Киев, издается с 1964 г.).
Важнейшее значение имеет инициатива В. Т. Пашуто по
объединению усилий советских специалистов в области система-
тического, сплошного изучения отечественных и зарубежных ис-
точников по истории древнейших государств на территории СССР,
среди которых была Киевская Русь.13 Выполнение этого плана
позволит выявить, опубликовать и изучить весь комплекс пись-
менных материалов по истории Древнерусского государства, что
будет способствовать более глубокому анализу древнейшего пе-
риода истории России. Уже началась публикация серии источни-
коведческих исследований «Древнейшие государства на терри-
тории СССР. Материалы и исследования» (с 1976 г.) и серии
«Древнейшие источники по истории народов СССР» (с 1977 г.)
под общей редакцией В. Т. Пашуто. Таким образом, в советском
источниковедении Киевской Руси накоплен большой опыт. Про-
анализировать его — настоятельная задача историографии. В ре-
шении этой задачи коллектив авторов данной работы стремился
рассмотреть процесс становления марксистского метода в изуче-
нии источников, определить основные историографические факты
в развитии исследовательской методики и в росте источниковой
базы, изучить совершенствование источниковедческой основы со-
ветской историографии Киевской Руси.14
Историографическое изучение источниковедения Древнерус-
ского государства поставило перед авторами задачу рассмотреть
материалы вспомогательных исторических дисциплин и сопре-
дельных наук, относящихся только к данному историческому пе-
риоду. Это, с одной стороны, ограничило круг рассматриваемых
дисциплин и общих актуальных проблем источниковедения,15 ко-
изд. 2-е. М., 1969; Пронштейн А. П., Княшко В. Я. Вспомогатель-
ные исторические дисциплины. М., 1973.
13 Корпус древнейших источников по истории народов СССР. Мате-
риалы Совещания археографов-медиевистов РСФСР. 11—12 апреля 1972 г.
Ред. Пашуто В. Т., Щапов Я. Н. М., 1973; Итоги и задачи изучения исто-
рии древнейших государств нашей страны. — ИСССР, 1974, № 2; П а-
шуто В. Т., Рыбаков Б. А. 1) Корпус древнейших источников по исто-
рии народов СССР. — ВИ, 1974, №7; 2) О «Корпусе древнейших источни-
ков по истории народов СССР». (Материалы для обсуждения). М., 1974;
Древнейшие источники по истории народов СССР. Тематика и состав вы-
пусков по Европейскому региону. Ред. В. Т. Пашуто, Я. Н. Щапов. М., 1976.
14 Советская историография Киевской Руси. Л., 1978.
15 О вопросах классификации вспомогательных исторических дисцип-
лин, об определении объема понятий «источниковедение» и «исторический
источник», о соотношении источниковедения и других гуманитарных дис-
циплин см.: Стрельский В. И. Основные принципы научной критики
источников по истории СССР. Киев, 1961; Каштанов С. М., Курно-
сов А. А. Некоторые вопросы теории источниковедения. — Исторический
10
торые должны решаться на основании всего круга источникового
и историографического материала, а с другой — расширило число
привлекаемых для анализа сопредельных с историей гуманитарных
наук (таких как этнография, лингвистика, правоведение, искус-
ствоведение), а также историко-биологической дисциплины —
антропологии. Использование материалов этих наук стало обыч-
ным в советской историографии Древней Руси. Анализ по видам
источников позволяет конкретно проследить процесс накопления
материала и его систематизацию в отдельных вспомогательных
дисциплинах и сопредельных науках, содержащих данные по
истории Киевской Руси. Поэтому, не претендуя на полный охват
проблем источниковедения, коллектив авторов ограничился ана-
лизом тех вопросов, которые относятся к источниковедению ис-
тории Древнерусского государства, т. е. «конкретному источни-
коведению»,16 в широком смысле понимая под источниковедением
«науку об исторических источниках и приемах их выявления,
изучения и использования в работе историка».17
Л. В. Черепнин указал значительное число мнений, сущест-
венно различающихся в определении соотношения источникове-
дения и вспомогательных исторических дисциплин. Сам Л. В. Че-
репнин полагал, что «источниковедение стоит как бы над дру-
гими вспомогательными дисциплинами, на них опирается и на
их основе, с привлечением их материала и выводов, строит тео-
рию и методику изучения памятников прошлого, которую те же
дисциплины в свою очередь используют».18 Коллектив авторов
данной книги не рассматривал вопросы классификации источни-
коведения и вспомогательных дисциплин, полагая, что это осо-
бая тема исследования.
При написании разделов коллективной монографии оказалось
невозможным отразить всю совокупность опубликованных иссле-
дований вследствие ограниченного объема книги. Поэтому в книге
не рассмотрены такие вспомогательные дисциплины, как архео-
графия, текстология, кодикология, генеалогия, хронология.19
В тех случаях, когда изданы библиографические указатели и об-
стоятельные историографические обзоры, авторы сочли возмож-
архив, 1962, № 4; Булыгин И. А., Пушкарев Л. II. Источниковеде-
ние. — СИЭ. Т. 6. М., 1965, стб. 592—601; Шмидт С. О. Современные
проблемы источниковедения; Пронштейн А. П. Методика историче-
ского источниковедения. Изд. 2-е. Ростов-на-Дону, 1976.
16 Шмидт С. О. Современные проблемы источниковедения, с. И—
15, 20.
17 Там же, с. 14.
18 Черепнин Л. В. К вопросу о методологии и методике источнико-
ведения. .., с. 37.
19 В а лк С. Н. Советская археография. М.—Л., 1947; Бычкова М. Е.
Генеалогия в советской исторической литературе. — ВИД, Л., 1976, VII;
История и генеалогия. М., 1977; Свердлов М. Б. Изучение древнерус-
ской хронологии в русской и советской историографии. — ВИД, V. Л.,
1973. — О текстологии и кодикологии см. указанные выше работы Д. С. Ли-
хачева, И. Н. Лебедевой и других авторов.
II
ным рассматривать историографию, указывая лишь имена иссле-
дователей (не приводя полную библиографию их работ), а также
те труды по рассматриваемым дисциплинам, которые пред-
ставляют основные направления и этапы историографического
развития данных областей.
Тесная связь данной книги с ранее опубликованной моногра-
фией «Советская историография Киевской Руси» предопределила
ее структуру. В ней рассмотрены основные виды источников по
экономической, социальной, политической и этнической истории,
а также истории культуры Древней Руси. Открывают книгу раз-
делы, посвященные письменным источникам, изучение которых
привело к созданию специальных видов источниковедения. На-
ряду с летописанием особые главы посвящены изучению и архео-
графии важнейшего нормативного источника права — Русской
Правды, а также актового материала, включающего княжеские и
церковные уставы и грамоты, дипломатические документы и акты
феодального землевладения и хозяйства.20 Отдельно рассмотрены
материалы новой научной дисциплины — берестологии. В трех
разделах характеризуются исследования и археография иностран-
ных письменных источников. Последующий комплекс 14 глав по-
священ материалам по истории Древней Руси, изучаемым сопре-
дельными с историей науками и специальными историческими
дисциплинами, имеющими особый предмет и методы исследова-
ния. Разделы по историографическому анализу работ по истории
древнерусского права и искусствоведению позволяют показать
содержание материалов этих научных дисциплин для изучения
социально-политической истории, истории культуры и права (при
выделении главы по истории права авторский коллектив исходил
из необходимости разделения юридических материалов как исто-
рических источников и истории древнерусского права как сопре-
дельной научной дисциплины). В заключительной главе книги
указаны обобщающие исследования по советской историографии
Древней Руси. Эта глава написана вместо заключения, и ее мате-
риалы относятся в равной мере к данной книге и к ранее опубли-
кованной «Советской историографии Киевской Руси».
20 Систематизация правовых источников представляет определенные
трудности. Авторский коллектив принял разделение актов и Русской
Правды как нормативного источника права, проводимое в советской исто-
риографии: Каштанов С. М. Акты. — СИЭ. Т. I. М., 1961, стб. 313—314;
Зимин А. А. Русская Правда. — Там же, т. 12, 1969, стб. 328—330.
Древнерусские
письменные источники
ЛЕТОПИСАНИЕ
Общему развитию советской историографии летописания спо-
собствовало интенсивное издание летописных источников. Выяв-
ление новых летописей, сверка их списков, общая археографиче-
ская обработка и, наконец, издание являются чрезвычайно слож-
ной, трудоемкой и ответственной работой.
Археографической комиссии Академии наук СССР принадле-
жит честь публикации первого советского издания русской ле-
тописи — Типографской. Этот отпечатанный на грубой бумаге
очередной двадцать четвертый том являлся первой ласточкой со-
ветской археографии. Он был подготовлен во время тягчайших
испытаний, которым подверглась не только русская наука, но и
вся страна. Само издание тома в 1921 г. явилось и ярким приме-
ром заботы молодого Советского государства о письменных памят-
никах русской культуры, и превосходным образцом научной доб-
росовестности, творческого долга членов Археографической комис-
сии и редакторов Типографской летописи С. П. Розанова,
А. А. Шахматова и А. Е. Преснякова.1
Дальнейшая деятельность отечественной археографии сосре-
доточивается на переиздании основных русских летописей. Это
объясняется не только тем, что такие летописи, как Лаврентьев-
ская, Ипатьевская, новгородские, были изданы в середине XIX в.
небольшим тиражом и потому стали редкими изданиями, но и
тем, что методика их публикаций уже не отвечала требованиям,
которые предъявляла современная наука. Поэтому публикации
большинства памятников (Ипатьевской и новгородских летопи-
сей) предшествовала большая источниковедческая и археографи-
ческая работа. Были учтены и текстологические наблюдения
А. А. Шахматова. Уделялось внимание лингвистической интер-
претации текстов (Лаврентьевская летопись).
1 Первенец советской археографии был, видимо, известен В. И. Ле-
нину. Среди книг его личной библиотеки находится издание «Полного
собрания русских летописей». В каталоге библиотеки читаем: «№ 1940.
Полное собрание русских летописей, издаваемое Археографической Комис-
сией. Пг., 1921, т. 24. Типографская летопись, III, 271 стр.». (Библиотека
Ленина в Кремле. М., 1961, с. 206).
13
Уже через год после появления Типографской летописи,
в 1922 г., Государственной археографической комиссией был пере*
издан Рогожский летописец.2 В 1923 г. появился первый выпуск
Ипатьевской летописи.3 В 1925 г. издана Софийская первая ле-
топись.4 5 И, наконец, в 1926 г. увидела свет Лаврентьевская летопись,
изданная под редакцией академика Е. Ф. Карского. Редактор
тома, крупнейший знаток отечественной палеографии, попытался
сохранить лингвистические и синтаксические особенности текста
великолепного памятника русской культуры. Но в издании не
были учтены предыдущие источниковедческие исследования тек-
стов Лаврентьевской летописи и близких к ней памятников. В ре-
зультате текст Радзивилловской летописи редактором не рассмат-
ривался как самостоятельный памятник, и он был издан как спи-
сок Лаврентьевской.6
В 30-е гг. выход в свет ПСРЛ временно прекратился. Но это
безусловно не остановило работы над летописями (в том числе
археографической), общий интерес к летописным памятникам со-
хранился: так, в 1936 г. в Институте истории АН СССР был под-
нят вопрос о новом издании летописных источников.6 Проект но-
вых публикаций был составлен М. Д. Приселковым. Он предус-
матривал продолжить издания летописных памятников в рамках
ПСРЛ. Во второй половине 30-х гг. М. Д. Приселков закончил ре-
конструкцию сгоревшей Троицкой летописи. М. Н. Тихомиров вел
подготовительную работу над изданием Вологодско-Пермской ле-
тописи. К. Н. Сербина подготовила к печати Устюжский летопи-
сец.7 Однако многие издания были приостановлены войной.
В середине 30-х гг. в серии «Academia», которая составлялась
из шедевров мировой литературы, были опубликованы «Повесть
временных лет» и отрывки из Ипатьевской летописи.8 Перевод
памятников на современный русский язык, специальная статья,
посвященная истории летописания, во многом способствовали по-
пуляризации и пропаганде летописных памятников.
Подъем советской археографии 40—50-х гг. отразился на пуб-
ликации летописных источников. Значительное внимание было
уделено областному летописанию. В 1941 г. Институт истории
АН СССР издал летописи Пскова. Публикация вышла под редак-
цией академика Б. Д. Грекова, археографическая обработка тек-
2 ПСРЛ. Т. XV. Изд. 2-е. Пг., 1922.
3 Там же, т. И, вып. 1, изд. 3-е, 1923.
4 Там же, т. V, изд. 2-е, 1925.
5 Там же. Т. I, вып. 1. Л., 1926; т. I, вып. 2, 1927; т. I, вып. 3, 1928.
6 См. подробно: В ал к С. Н. Советская археография. М.—Л., 1948,
с. 139—141.
7 Об этом см. в «Предисловии» К. Н. Сербиной к Устюжскому ле-
тописному своду (Устюжский летописный свод (Архангелогородский ле-
тописец). Подготовка к печати и редакция К. Н. Сербиной. М.—Л..
1950, с. 7).
8 Древнерусские летописи. Перевод и комментарии В. Панова. Редак-
ция В. Лебедева. «Academia». М.—Л., 1936.
14
стов и вводные статьи, посвященные истории списков и их гене-
алогии, принадлежали А. Н. Насонову. В 1955 г. вышел второй
выпуск «Псковских летописей».9
1949 год ознаменовался возобновлением серии ПСРЛ. Вышел
в свет XXV том, который включал Московский летописный свод
XV в. (Московский свод 1479 г. или Московский свод 1480 г.). Со-
став свода дает возможность во многом пересмотреть не только
историю летописания XV в., но и историю летописания Древней
Руси.
Изданию XXV тома ПСРЛ свойственны некоторые просчеты,
возникшие в результате известного упрощения принципов архео-
графии. Памятник был издан лишь по одному наиболее раннему
списку (Уваровскому); другой список (Эрмитажный), который
дополнял и исправлял текст, как более поздний, дан только в от-
рывках, в «Приложении». В результате все исправления и допол-
нения, которые имеются в позднейшем списке, частично утрачены,
а частично убраны в конец тома (в том числе и «Повесть времен-
ных лет», ибо в дефектном Уваровском списке ее большая часть
не сохранилась), что затрудняет реконструкцию текста.10 Таким
образом, было нарушено основное правило археографии, требую-
щее передачи сплошного текста с одновременным привлечением
всех списков в подстрочных примечаниях.
Одновременно с ПСРЛ вышли в свет летописи и в других из-
даниях. Как уже указывалось, в 1950 г. был издан Устюжский
летописец.11 Он содержит уникальные известия IX в., которые от-
сутствуют в других летописях и, возможно, восходят не к «По-
вести временных лет», а к более древнему своду — Начальному.
Известия Устюжского летописца XIII в. позволяют рассмотреть
зарождение областного летописания на самой восточной окраине
Владимиро-Суздальской Руси.
В том же 1950 г. вышли в свет подготовленные А. Н. Насоно-
вым тексты Новгородской I летописи старшего и младшего изво-
дов.12 В отличие от предыдущих публикаций А. Н. Насонов отка-
зался от сводного текста изводов, в результате чего впервые был
издан полностью Комиссионный список Новгородской I летописи.
Для публикации был привлечен ранее считавшийся утерянным
9 Псковские летописи. Вып. 1. М.—Л., 1941; вып. 2. М., 1955.
10 Отдельные фрагменты памятника, не вошедшие в т. XXV ПСРЛ,
были позднее исследованы и опубликованы. См.: Насонов А. Н. 1) Мос-
ковский свод 1479 г. и его южнорусский источник. — В кн.: Проблемы
источниковедения. М., 1961, т. IX, с. 383—385; 2) Московский свод 1479 г.
и Ермолинская летопись. — В кн.: Вопросы социально-экономической исто-
рии и источниковедения периода феодализма в России. Сб. статей к 70-ле-
тию А. Н. Новосельского. М., 1961, с. 219; 3) История русского летописа-
ния. М„ 1969, с. 279—302.
11 Устюжский летописный свод (Архангелогородский летописец). Под-
готовка к печати и редакция К. Н. Сербиной. М.—Л., 1950.
12 Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Под ред.
А. Н. Насонова. М.—Л., 1950.
15
Троицкий список Новгородской I летописи, который был найден
А. А. Зиминым и А. А. Романовской в Государственной библио-
теке им. В. И. Ленина.
Была опубликована и Троицкая летопись, реконструированная
М. Д. Приселковым.13 Сгоревшая в 1812 г. летопись XV в. восста-
новлена исследователем на основе примечаний Н. М. Карамзина
к «Истории государства Российского», из незавершенного издания
русских летописей Р. Ф. Тимковского, в которых отразились
фрагменты реконструированного памятника, а также Лаврентьев-
ской, Симеоновской, Воскресенской летописей и Рогожского лето-
писца. Сам факт подобной реконструкции наглядно продемонстри-
ровал успех советской археографии и источниковедения. Истори-
ческая наука получила новый, исключительно интересный
памятник русской культуры, буквально возникший, как феникс из
пепла.
В 1950 г. вышла «Повесть временных лет» в серии «Литера-
турные памятники».14 Издание состояло из двух частей. В первой
части были даны тексты редакций «Повести» по Лаврентьевской
и Ипатьевской летописям и перевод на современный русский
язык. Вторая часть содержала археографическое описание спис-
ков «Повести», историко-литературный очерк и комментарии. Ре-
дактор В. П. Адрианова-Перетц и составители тома Д. С. Лихачев
и Б. А. Романов осуществили большую задачу —дали возмож-
ность массовому читателю познакомиться с блестящим образцом
древнерусской культуры.
Создание в середине 50-х гг. Археографической комиссии под
председательством М. Н. Тихомирова, а через несколько лет
Группы по изданию Полного собрания русских летописей под
руководством В. И. Буганова ускорило и систематизировало
издание летописных памятников. В 50—70-е гг. вышли оче-
редные тома ПСРЛ — с XXVII по XXXIII. Все эти памятники
представляют значительный интерес для истории русского лето-
писания.15
Помимо новых изданий ПСРЛ, в свет вышло несколько фото-
типических изданий — Лаврентьевская, Ипатьевская летописи и
некоторые другие. М. Н. Тихомировым был опубликован Новго-
родский краткий летописец — памятник конца XIII в., представ-
ляющий значительный интерес для областного летописания (се-
13 Приселков М. Д. Троицкая летопись. Под ред. К. Н. Сербиной.
М.—Л., 1950.— См. рецензии В. Т. Пашуто (ВИ, 1950, № 11, с. 145—148) и
М. Н. Тихомирова (ВИ, 1951, № 1, с. 73, 74).
14 Повесть временных лет. Ч. I. Текст и перевод. Подготовка текста
Д. С. Лихачева, перевод Д. С. Лихачева и Б. А. Романова; ч. II. Прило-
жения. Статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под ред. В. П. Адриановой-
Перетц. М,—Л., 1950.— См. рецензии В. Т. Пашуто (ВИ, 1951, № 7, с. 117—
121) и А. И. Попова (Вестник ЛГУ, 1951, № 5, с. 129—137).
15 ПСРЛ. Т. XXVI. М.—Л., 1959; т. XXVII. М., 1962; т. XXVIII, 1963;
т. XXIX, XXX, 1965; т. XXXI, 1970; т. XXXII, 1973; т. XXXIII. Л., 1977.
16
веро-восточного и новгородского).16 Наконец, нельзя не отметить
интересной библиографической работы, в которой сделана по-
пытка учесть все исследования по истории русского летописания,
вышедшие до 1959 г.17 Авторами и составителями этой полезной
и добросовестной работы являются Р. П. Дмитриева и Ю. К. Бе-
гунов.
Рассматривая весь комплекс публикаций летописей в совет-
ский период, необходимо признать, что за это время археография
добилась значительных успехов. Были заново подготовлены и
изданы ранее известные памятники, для их реконструкции и тек-
стологического анализа привлечено много новых списков. Нако-
нец, были разысканы, исследованы и опубликованы неизвестные
летописи. Все это составило богатейший материал для изучения
Древней Руси. Почти весь летописный комплекс по истории киев-
ского периода и периода феодальной раздробленности был сосре-
доточен в публикациях за последние пятьдесят лет. Превосходные
издания таких памятников, как Лаврентьевская, Ипатьевская и
новгородские летописи, содержащие «Повесть временных лет»
различных редакций, самобытное новгородское летописание да-
вали возможность исследователям во многом проверить, уточнить,
а иногда пересмотреть традиционную схему зарождения и разви-
тия летописания X—XII вв. Эти же памятники, а также Типо-
графская, Троицкая летописи, Владимирский, Новгородский крат-
кий летописцы, Московский летописный свод конца XV в. и неко-
торые другие содержат исключительно интересный материал для
изучения истории летописания феодальной раздробленности, исто-
рии генезиса областных сводов Руси XII—XIII вв.
Значительную организационную роль в деле подготовки к пе-
чати и введения в научный оборот новых нарративных источников
сыграли Археографическая комиссия, координирующий центр на-
шей советской археографии, периодический орган «Археографиче-
ский ежегодник», дающий информацию о работе наших археогра-
фов, Группа по изданию ПСРЛ и ежегодное издание «Летописи
и хроники». Создание специальных органов в системе Академии
наук, обеспечивающих издание источников и прежде всего Группы
по изданию ПСРЛ, объединившей лучших специалистов отечест-
венной археографии, во многом облегчило и улучшило качество
публикаций летописных памятников.
Рассматривая историографию летописания Древней Руси
с 1917 г., необходимо отметить, что период 20—30-х гг. охаракте-
ризовался становлением и развитием марксистско-ленинской ме-
тодологии в источниковедческих работах. Одновременно продол-
жалась дискуссия о шахматовском методе исследования.
16 Тихомиров М. Н. Забытые и неизвестные произведения русской
письменности. Древнейший датированный список русской летописи. —
АЕ за 1960 г. М., 1962, с. 234—239.
17 Дмитриева Р. П. Библиография русского летописания. М., 1962.
2 Советское источниковедение	17
Работы А. А. Шахматова, вышедшие как до революции, так
и в советское время, в достаточной степени раскрыли методику
его исследования. Шахматовский метод базировался на доказа-
тельстве существования самостоятельных сводов, которым пред-
шествовали другие своды; каждому из них была присуща своя ре-
дакция летописного материала. Для определения этих памятников
необходима параллельная сверка текстов, что давало возможность
определения состава памятников. А. А. Шахматов полагал, что
вычленение отдельных несохранившихся памятников невозможно
без предварительного «внешнего» анализа сохранившихся лето-
писей, без определения предыдущих сводов и редакций. А. А. Шах-
матов подчеркивал также необходимость сплошного исследования
текста, которое предполагает сопоставление всех изучаемых из-
вестий во всех летописях. Это сопоставление должно быть осно-
вано на определении происхождения памятников и генетических
связей между ними.18
Метод исследования А. А. Шахматова вызвал возражения
у ряда ученых. Крупнейшие знатоки древнерусской и славянской
литературы академики В. М. Истрин и Н. К. Никольский пола-
гали, что шахматовскому методу присуще преувеличение роли
текстологического анализа всего комплекса летописей, содержа-
щих «Повесть временных лет». Они считали, что при исследова-
нии древнейшего летописания необходимо ограничиться исследова-
нием «Повести» в пределах Ипатьевской и Лаврентьевской ле-
тописей. При этом их «самоограничение» заходило так далеко,
что В. М. Истрин 19 и Н. К. Никольский игнорировали в своих по-
строениях даже Новгородскую I летопись, где сохранились ос-
татки древнейшего летописания.
А. А. Шахматова критиковали за излишнее увлечение сравни-
тельно-текстологическим методом, при котором направленность,
тенденциозность некоторых памятников им либо не учитывалась,
либо учитывалась недостаточно. Формулируя задачи своего иссле-
дования, Н. К. Никольский писал: «Причины такого расхождения
(между Н. К. Никольским и А. А. Шахматовым, — Ю. Л.) заклю-
чаются в неодинаковых приемах оценки и изучения одного и того
же материала. Настоящая монография, не повторяя текстуаль-
18 Шахматов А. А. 1) Обозрение русских летописных сводов XIV—
XVI вв. Л., 1938; 2) «Повесть временных лет» и ее источники. — ТОДРЛ.
М.-Л., 1940, т. IV, с. 9—150.
19 Отметим, что крупнейший знаток переводной литературы
В. М. Истрин специально исследовал соотношение Новгородской
I летописи, «Повести временных лет» и Хроники Георгия Амартола.
Он пришел к выводу, что если Новгородская I летопись использовала
особый «хронограф», компилирующий и сокращающий Хронику, то «По-
весть временных лет» (Лаврентьевская летопись) в своей заключительной
редакции использовала Хронику Георгия Амартола «в полном ее составе»
(Истрин В. М. Замечания о начале русского летописания. — ИОРЯС,
1923, т. XXVI, с. 73, 74; 1924, т. XXVII, с. 249, 251).
18
ного анализа летописей, опирается главным образом на наблюде-
ния над литературно-идеологическою основою легендарных ска-
заний, малоосвещенною А. А. Шахматовым».20
В отличие от Н. К. Никольского позиция В. М. Истрина была
несколько противоречива. С одной стороны, древнейшая летопись,
по его мнению, лишена субъективной направленности, так как,
«взятая во всем своем объеме, не будет представлять собой произ-
ведения единого творчества».21 С другой стороны, особенностью
древнейшего летописания является отсутствие его «связи с ка-
ким-либо определенным общественным развитием».22 В то же
время возникновение первого свода, который он датировал
50-ми гг. XI в., В. М. Истрин связывал с глубокими внутренними
причинами. Он писал: «Побуждения книжника, составившего тот
или другой свод, обыкновенно остаются неясными. Исключение
представляет лишь составление первоначального свода в начале
княжения Изяслава Ярославича (с 1054 г.), вызванного сложив-
шимся национальным самосознанием и осмыслением со стороны
книжных людей двух предшествующих княжений».23 Определен-
ную тенденциозность В. М. Истрин признавал и за сводами XII и
XIII вв.24
Конкретно картина древнейшего русского летописания, по
В. М. Истрину, выглядела следующим образом. Развитие русской
письменности в первой половине XI в., обилие византийских пе-
реводных произведений явились той питательной средой, в кото-
рой зародилось летописание. В этот период на Руси была сделана
компиляция из переводной Хроники Георгия Амартола, доведен-
ная до 948 г. Эта компиляция была названа «Хронограф по вели-
кому изложению». На основе хронологической канвы греческого
летоисчисления от сотворения мира были распределены факты
русской истории. События заимствованы как из устных преданий,
так и из письменных памятников. К 50-м гг. XI в., т. е. ко вре-
мени Ярослава, была составлена первая редакция «Повести вре-
менных лет». «Она носила заглавие „Се повести временныхъ летъ,
отъкуду есть пошьла Руськая земля, кто въ Киеве нача
первее къняжити и отъкуду Руськая земля стала есть“. Она
имела тот самый вид, который сохранился в списках Лаврентьев-
20 Никольский Н. К. Повесть временных лет. Л., 1930, с. 3.
21 И с т р и н В. М. Очерк истории древнерусской литературы. Пг.,
1922, с. 136.
22 Там же.
23 Там же. — Говоря о зарождении древнерусского летописания в дру-
гом месте, В. М. Истрин писал: «В самой середине XI века возникла рус-
ская „Летопись44 как определенный памятник. Причиной ее возникновения
были выработанные двумя предшествующими княжениями национальное
самосознание и убеждение, что русская жизнь и история могут и должны
существовать и изображаться самостоятельно и независимо от жизни и
истории греческой, с которой они были до сих пор связаны» (там же,
с. 17).
24 Там же, с. 136, 137.
19
2*
ском и Ипатьевском, но без обширного введения в начале (до
6360—6385 гг.) и без „Сказания о начале Печерского монастыря"
под 1051 г. Все остальное уже в ней читалось, т. е. события нов-
городские и тмутараканские. Были в ней и договоры русских
князей с греками».25
В дальнейшем текст «Повести» пополнялся ежегодными стать-
ями. Возможно, в 70-х гг. XI в. в памятник вошли дополнения и
Никона. «Но „продолжатели" не вносили ничего, кроме ничтож-
ных добавлений, в предшествующий текст, который продолжал
переписываться без редакционных изменений».26 Наконец, только
в 1113 г., после смерти Святополка, появилась вторая редакция
«Повести временных лет». Ее автором был Нестор, он присоеди-
нил к памятнику обширное вступление, источником которого яв-
лялась Хроника Георгия Амартола в полном ее списке. Кроме
того, «Повесть временных лет» пополнилась «Откровением Мефо-
дия Патарского» и повествованием об ослеплении Василька.
В своей основе эта редакция сохранилась в Лаврентьевской лето-
писи. В 1116 г. труд Нестора был переписан Сильвестром, кото-
рый скопировал его без всякой редакторской правки. После пе-
реписки «Повесть» Нестеровой редакции вернулась в Печерский
монастырь, где легла в основу «Киевской», а затем Ипатьевской
летописей.
Останавливаясь на летописании XII и XIII вв., В. М. Истрин
приходит к выводу, что оно «не имело уже той цельности, какую
представляет нам „Повесть временных лет"».27 Летописи стали
вестись в Киеве, Переяславле Южном, Чернигове, Галиче, Вла-
димире Волынском, Новгороде, Ростове, Владимире на Клязме,
Переяславле Суздальском. В. М. Истрин указывает на «постоян-
ный обмен между разноместными записями».28 Поэтому в Киеве
«мог составляться свод, в который, кроме своих киевских изве-
стий, могли входить известия и новгородские, и ростовские, и
галицкие».29 Он признает существование «местного патриотизма»
у сводчика, работавшего в одном из летописных центров Древ-
ней Руси.30
Если у В. М. Истрина был известный крен в сторону гипербо-
лизации византийского влияния на древнейшее русское летописа-
ние, то у другого оппонента А. А. Шахматова — Н. К. Николь-
ского наблюдается некоторое преувеличение западнославянского
влияния на «Повесть временных лет». Тщательно исследовав на-
чальную часть «Повести временных лет», сопоставив ее фраг-
менты с интересным памятником славянской письменности —
25 И с т р и н В. М. Замечания о начале русского летописания. —
ИОРЯС, 1924, т. XXVII, с. 249, 250.
26 Там же, с. 251.
27 Истрин В. М. Очерк истории древнерусской литературы, с. 148.
28 Там же.
29 Там же.
30 Там же, с. 149.
20
«Сказанием о преложении книг на славянский язык», Н. К. Ни-
кольский пришел к выводу, что «Повести» предшествует другое
историческое произведение, посвященное судьбам поляно-руси.
По своей форме это произведение было весьма далеким от истори-
ческих произведений Западной Европы и Византии. «Вопреки ус-
тановившемуся мнению, — пишет Н. К. Никольский, — о начале
русского летописания образцами для утраченных „повестей44 о по-
ляно-руси не могли послужить греческие хроники».31 Подобный
памятник, предшественник «Повести временных лет», возник в ре-
зультате соединения двух источников: какой-то местной летописи,
рассказывающей об исторических событиях поляно-руси, и памят-
ника, содержащего известия о западном славянстве.32 Отметим,
что, так же как В. М. Истрин, Н. К. Никольский не делал попы-
ток привлечь комплекс летописей, в которых сохранилась «По-
весть временных лет», в частности Новгородскую I летопись.33
Работы академиков В. М. Истрина и Н. К. Никольского, двух
крупнейших отечественных ученых, представляют значительный
интерес и не потеряли своего значения до настоящего времени,
особенно при исследовании конкретных источников «Повести вре-
менных лет».
Следует отметить другие работы 20—30-х гг., посвященные во-
просам летописания Древней Руси. Это исследования М. Д. При-
селкова и А. Н. Насонова, посвященные областному летописанию,
Н. Н. Воронина, затронувшего вопросы летописной традиции Вла-
димиро-Суздальской Руси,34 В. А. Пархоменко о норманской тео-
рии и ее отражении в «Повести», Е. А. Рыдзевской, А. И. Ля-
щенко и М. П. Алексеева,35 рассматривающих параллели между
скандинавскими и древнерусскими источниками, и, наконец, ра-
бота А. В. Арциховского, посвященная миниатюрам древнерус-
ских летописей.36
В общих работах того периода Б. Д. Грекова и Н. Л. Рубин-
штейна затрагивалось древнерусское летописание. Если первый
рассматривал «Повесть временных лет» как исторический памят-
ник, как шедевр русской культуры, то второй видел «Повесть»
как «механическое соединение отдельных частей» и отказывал ей
в значении исторического произведения.37
31 Никольский Н. К. Повесть временных лет, с. 45.
32 Там же, с. 38—45.
33 Там же, с. 4—5. 4
34 Приселков М. Д. Лаврентьевская летопись (история текстов). —
Учен. зап. ЛГУ, серия ист. наук, 1939, № 32, вып. 2; Насонов А. Н.
Летописные памятники Тверского княжества. Опыт реконструкции твер-
ского летописания с XIII до конца XV в.— ИАН СССР, VII серия, отд.
гуманит. наук, Л., 1930, № 9; Воронин Н. Н. Владимиро-Суздальская
земля в X—XIII вв, — ПИДО, 1935, № 5—6.
35 См. ниже, с. 81—86.
36 А рцихо в ск ий А. В. Древнерусские миниатюры как историче-
ский источник. М., 1944.
37 Греков Б. Д. Киевская Русь. М.—Л., 1939, с. 12—17; Рубин-
штейн Н. Л. Русская историография. М., 1941, с. 20—26.
21
Большое значение для научного анализа русского летописа-
ния сыграло становление к 40-м гг. отечественной науки на позиции
марксистской идеологии, обращение непосредственно к источникам.
Дальнейшее развитие шахматовской схемы русского летописа-
ния, построение на ее основе истории русского летописания на-
ходим в трудах М. Д. Приселкова. Обосновывая задачи своего ис-
следования, он писал: «Понимая под историей русского летописа-
ния изложение последовательных этапов в развитии основного
ствола этого летописания — так называемые великокняжеские и
митрополичьи своды, автор прежде всего дает читателю круг ис-
точников для восстановления этого или иного летописного свода,
чтобы по этим данным можно было легко найти первоначальную
запись известия той или иной поры и проследить дальнейшую
судьбу этой записи. Сверх того, желая вывести наши летописные
своды из круга памятников литературы в круг памятников исто-
рических, автор пытается дать, когда это возможно, уже намечен-
ным трудами А. А. Шахматова этапам нашего летописания их ис-
торический облик, т. е. исторически объяснить происхождение
этих памятников летописания, вскрыть политическую обстановку
времени их появления, указать назначение их и преследуемую
ими цель».38 Твердо придерживаясь шахматовской методики ис-
следования, М. Д. Приселков уделяет должное внимание истори-
ческим условиям возникновения летописных памятников, их со-
циально-политической мотивировке, их тенденциозности. М. Д. При-
селков совершенно справедливо критиковал А. А. Шахматова за
недостаточное внимание к этим особенностям летописного текста
и видел в этом основную ошибку своего предшественника и учи-
теля. Эта ошибка вытекала, как указал М. Д. Приселков, из того,
что А. А. Шахматов подошел к изучению летописей не как исто-
рик, а как историк литературы к историко-литературному явлению,
ставя при этом своей задачей только восстановление текста «По-
вести временных лет» как памятника литературы.39
Летописанию Древней Руси М. Д. Приселков посвятил многие
годы, пока изучение его не вылилось в обобщающую монографию.
В 1940 г. вышла «История русского летописания XI—XV вв.»,
в ней исследовано зарождение и становление русского летописания.
Рассмотрение первого периода в основном базируется М. Д. При-
селковым на схеме А. А. Шахматова с учетом замечаний, сделан-
ных его оппонентами В. М. Истриным и Н. К. Никольским.
Наиболее важные коррективы он внес в заключительную ис-
торию «Повести временных лет». В 1113 г. был составлен свод
Нестора. Этот свод доброжелателен к киевскому князю Свято-
полку, что объясняется наметившейся тенденцией к политиче-
скому сближению между Печерским монастырем и киевским кня-
38 Приселков М. Д. История русского летописания XI—XV вв.
Л, 1940, с. 13, 14.
39 Там же, с. 5.
22
зем. Из состава свода 1113 г. убраны все недоброжелательные и
враждебные высказывания в отношении князя Святополка. По-
мимо устных рассказов, состав памятника был дополнен изве-
стиями из переводных греческих хроник. В связи с переработкой
предыдущего свода (1093 г.) Никон, «развивая скромные истори-
ческие рамки повествования, молчаливо обходя всемирно-исто-
рическую концепцию византийской историографии, выдвигал рус-
ский народ как ветвь славянства в разряд великих европейских
народов, имеющих свою давнюю историю, свой язык и свое право
на самостоятельное политическое существование».40 Свод 1113 г.
являлся, по мнению М. Д. Приселкова, первой редакцией «По-
вести временных лет». Но она не сохранилась. В 1116 г. в Вы-
дубицком монастыре игумен Сильвестр сделал другую редакцию
«Повести временных лет». Она была весьма доброжелательна
к Владимиру Мономаху, а поэтому текст первой редакции был
исправлен. Были сделаны дополнения, подчеркивающие значение
рода Мономаха на Руси (о приходе апостола Андрея на Русь).
Но вскоре была переделана и вторая редакция («Сильвестрова»).
Появилась третья редакция «Повести», завершенная в 1118 г.,
в связи с началом правления князя Мстислава, сына Мономаха,
в Новгороде. Предыдущая редакция дополнилась ладожскими пре-
даниями. Текст был насыщен семейными известиями дома визан-
тийских императоров.
М. Д. Приселков рассматривает также летописание XII и
XIII вв., которое распадается, по его мнению, на две ветви: южно-
русское и северо-восточное. Первая представлена Киевской лето-
писью, доведенной до 1200 г. Свод 1200 г., благожелательный к ве-
ликому князю, включал в себя несколько источников: Киевскую
летопись, которая велась от «Повести временных лет» до конца
XII в., Черниговский летописец, оканчивавшийся в 1198 г., семей-
ную хронику Ростиславичей, братьев великого князя Рюрика, и
Переяславский летописец Владимира Глебовича. Свод был состав-
лен игуменом Выдубицкого монастыря Моисеем.41
М. Д. Приселков указывал также, что, кроме таких летопис-
ных центров, как Киев, Чернигов, Переяславль, существовал и
другой центр, находившийся в Галицко-Волынской земле. Здесь
в XII и XIII вв. велась особая летопись. Он также полагал, что
в начале XIV в. был составлен свод, который объединил южно-
русские и галицко-волынские источники. Этот свод отразился
в Ипатьевской летописи.
На основе ряда летописей и прежде всего Лаврентьевской и
Радзивиловской М. Д. Приселков реконструировал северо-восточ-
ное летописание. Исследователь выделял два свода XII в. —
1177 и 1193 гг. Источником этих памятников он считал, кроме
местных записей, и южнорусский источник — Летописец Переяс-
40 Там же, с. 38.
41 Там же, с. 41—57.
23
лавля Русского. Последний использовался также в своде XIII в.г
составленном во Владимире. По мнению М. Д. Приселкова, пре-
дыдущий свод 1212 г. стал основой другой ветви Летописца Пе-
реяславля Суздальского, а затем и Радзивиловской летописи.
В 1237, 1263 и 1281 гг. были созданы летописные своды в Ростове,
в 1283 г. — в Переяславле. Одновременно существовали и велико-
княжеские своды 1238, 1281 и 1305 гг. Последний объединил вен
отрасли северо-восточного летописания и через копию начала
XIV в. попал в копию Лаврентия (Лаврентьевская летопись).42
Такова схема летописания Древней Руси М. Д. Приселкова. Не-
смотря на серьезные недостатки (например, реконструкцию се-
веро-восточных памятников на основе Лаврентьевской летописи,
отказ от анализа ряда отраслей летописания — новгородского,
псковского и др.), она сыграла значительную роль в истории
русского летописания, ибо была первой обобщающей работой,
в которой рассмотрен комплекс летописания Древней Руси.
Значительное место в историографии летописания Древней
Руси занимают 40—50-е гг. Работы Д. С. Лихачева, А. Н. Насо-
нова, М. Н. Тихомирова, Л. В. Черепнина и других исследователей
во многом способствовали дальнейшему развитию пауки, популя-
ризации нашей летописной культуры. В трудах И. П. Еремина,
С. А. Бугославского и Н. Л. Рубинштейна проявилось стремление
отойти от свойственного Приселкову стремления видеть в лето-
писце прежде всего политика и дипломата.43
Из работ этого периода следует назвать исследования А. С. Ор-
лова и В. Т. Пашуто. И тот и другой рассматривают областное
галицко-волынское летописание: один — как литературное произ-
ведение, другой — как исторический источник. В результате ис-
следователи определили основные этапы этой отрасли летописа-
ния и его форму. В. Т. Пашуто принадлежит также попытка ре-
конструкции Киевской летописи 1238 г. Им же был поднят вопрос
о критической оценке научного наследия А. А. Шахматова,
дискуссия по которому продолжается и в настоящее время.44
42 Там же, с. 57—111.
43 Еремин И. П. 1) «Повесть временных лет». Проблемы ее исто-
рико-литературного изучения. Л., 1947; 2) Киевская летопись как памят-
ник литературы. — ТОДРЛ. М., 1949, т. VII; Бу гос л а в с ки й С. А. Рус-
ская земля в литературе Киевской Руси XI—XIII вв. — Учен. зап. МГУ,
вып. 118. Труды кафедры русской литературы, 1946, кн. 2. — Эта работа
продолжает развитие взглядов автора, сформулированных в его исследо-
вании, вышедшем до войны. См.: Бугославский С. А. «Повесть вре-
менных лет». (Списки, редакции, первоначальный текст). —В кп.: Старин-
ная русская повесть. Статьи и исследования. Под ред. Н. К. Гудзия. М.—Л.,
1941; Рубинштейн Н. Л. Летописный период русской историографии.
(Историография феодальной Руси XI—XVII вв.). — Учен. зап. МГУ, исто-
рия, 1946, вып. 93, кн. 1.
44 О р л о в А. С. О галицко-волынском летописании. — ТОДРЛ, 1947,
т. V; Пашуто В. Т. 1) Киевская летопись 1238 г. — ИЗ, 1948, № 26;
2) Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950; 3) А. А. Шахма-
тов — буржуазный источнпковед. — ВИ, 1952, № 2. — См. ниже, с. 32.
24
A.	H. Насонов в своих работах затрагивает общие проблемы
областного летописания.45 Выходят в свет обобщающие труды, та-
кие как «История русской литературы»,46 «Очерки истории СССР».
В них также рассматривается древнерусское летописание.
Рассматривая русские летописи как памятники древнерусской
литературы, как отрасль русской средневековой культуры, Д. С. Ли-
хачев во многом пересмотрел и дополнил схему А. А. Шахматова.
По мнению Д. С. Лихачева, русское летописание зародилось
в 40-х гг. XI в. Оно явилось синтезом литературно-исторического
произведения, условно названного исследователем «Сказание
о распространении христианства», и фольклорных преданий. Пер-
вый источник, возможно, исходил из окружения Ярослава Муд-
рого и его креатуры — киевского митрополита Иллариона. «Сказа-
ние о распространении христианства» объединяло несколько про-
изведений, посвященных истории развития новой религии на Руси.
«Оно было направлено против византийской государственной
идеологии и тесными узами связано с подъемом политического
самосознания русского народа при Ярославе Мудром».47 Другим
источником указанного выше синтеза являлись устные предания,
даже «устные летописи».
Значительные коррективы были, внесены в шахматовскую
схему летописания XII и XIII вв. Д. С. Лихачев обосновал суще-
ствование личных и родовых летописцев, тексты которых рекон-
струируются на основе сводов периода феодальной раздроблен-
ности. Ему также принадлежит исследование о зарождении и раз-
витии новгородского летописания XII и XIII вв. Д. С. Лихачев
выделяет из текста и ряд «повестей», посвященных обличению кня-
жеских усобиц в период феодальной раздробленности.48 Заслужи-
вает внимания и общее положение Д. С. Лихачева о. развитии
русского летописания перед нашествием татаро-монголов. «Вторая
половина XII и начало XIII в. характеризуются чрезвычайным
развитием летописания. Летопись становится обычным явлением
русской культурной и политической жизни. Она ведется в различ-
ных княжествах, по городам, в церквах и монастырях. Она при-
обретает различное литературное оформление, служит различным
политическим устремлениям».49
Рассматривая летописание периода феодальной раздроблен-
ности, Л. В. Черепнин пришел к выводу о существовании Лето-
45 Н а с о н о в А. Н. О русском областном летописании. — ИАН СССР,
серия ист. и фил., 1945, т. II.
46 История русской литературы. Т. I. Л.—М., 1941; 1945, т. II. — Раз-
делы по летописанию были написаны В. П. Адриановой-Перетц, В. Л. Ко-
маровичем, В. Ф. Покровской. — Очерки истории СССР. Т. I. М., 1953. —
Разделы по летописанию были написаны Б. Д. Грековым и Д. С. Ли-
хачевым.
47 Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое
значение. М.—Л., 1947, с. 76.
48 Там же, с. 197—215 и др.
49 Там же, с. 280.
25
писца Даниила Галицкого. Этот памятник был составлен в 1256—»
1257 гг. при кафедре холмского епископа. В Летописце отрази-
лись определенные политические тенденции: «во-первых, обличе-
ние боярской крамолы, облегчавшей захваты русских земель поль-
скими и венгерскими узурпаторами», и, во-вторых, «пропаганда
организации христианской лиги в целях борьбы с татарским
игом». Памятник по жанровой природе близок к воинским
повестям. Л. В. Черепнин указывает на стилистическую и идео-
логическую близость между Летописцем и «Словом о полку
Игореве». Источниками Летописца являлись: «1) Начальная га-
лицкая повесть о судьбе Даниила и Василька Романовичей, состав-
ленная около 1211 г. галицким книжником Тимофеем; 2) Сказа-
ние о битве на Калке, написанное ее участником; 3) Повесть
о борьбе Даниила с феодальным боярством и польским и венгер-
ским правительством, начатая в 20-х гг. XIII в.; 4) Сказание о Ба-
гыевом побоище; 5) Рассказ о поездке Даниила в Орду на поклон
к Батыю; 6) цикл волынских повестей о борьбе с ятвягами;
7) местные летописные своды; 8) официальные документы княже-
ского архива; 9) переводная литература епископской библиотеки».50
В 1948 г. появилось исследование Л. В. Черепнина о «По-
вести временных лет». По его мнению, первая («Несторова») ре-
дакция «Повести» появилась в 1115 г. при Владимире Мономахе.
Вторая редакция текста возникла через год, в 1116 г., после
смерти соперника Мономаха — Олега Святославича. Она была
произведена игуменом Выдубицкого монастыря Сильвестром. Пе-
ределка шла «1) по линии политической (после смерти Олега
можно было иначе изложить его взаимоотношения с Мономахом),
2) по линии социальной (по вопросу о так называемом уставе
Мономаха)». Наконец, третья редакция появилась в 1118 г. и была
вызвана противоборством Мономаха и сыном Святополка Яросла-
вом. Созданию первой редакции «Повести» предшествовал На-
чальный свод 1097 г., возникший в связи с Любечским съездом
князей. Этому своду предшествовал другой, составленный
в 1072 г. в Киево-Печерском монастыре. Самый ранний памят-
ник — Киевский свод возник в 996 г. Он был составлен в связи
с выдачей Владимиром Святославичем десятины Киевской церкви.
Первый свод включал в себя старинные повести о полянах-ру-
сах.51 Для реконструкции этого свода Л. В. Черепнин использовал
«Память и похвалу» монаха Иакова.
Нельзя не остановиться и на схеме русского летописания
М. Н. Тихомирова. Он отрицает наличие Древнейшего свода.
Привлекая весь комплекс сведений «Повести временных лет»,
а также Устюжский летописец, М. Н. Тихомиров предполагает.
50 Черепнин Л. В. Летописец Даниила Галицкого. — ИЗ, 1941, № 12,
с. 253.
51 Черепнин Л. В. «Повесть временных лет», ее редакции и пред-
шествующие ей летописные своды. — ИЗ, 1948, т. 25.
26
что летописание Руси началось с создания трех сказаний: «Сказа-
ния о начале Руси», «Сказания о призвании варягов» и «Сказания
о русских князьях». По его мнению, зарождение летописания
надо датировать началом XI или концом X в. М. Н. Тихомиров
отмечает, что в начальной стадии русская историография, т. е.
летописание, была связана с Киевом и Новгородом. Им была от-
мечена классовая и политическая направленность «Повести вре-
менных лет». Если в классовом отношении памятник отражал
взгляды феодального общества, то в своей политической тенден-
ции он призывал к единству русской земли. Патриотизм пронизы-
вал «Повесть».
Следует отметить интересную мысль М. Н. Тихомирова, выска-
занную им при рассмотрении «Повести» как памятника историо-
графии Киевской Руси. Он писал: «Историография Киевской
Руси занимает почетное место в сокровищнице мировой историче-
ской литературы. Значение ее еще более усиливается тем обстоя-
тельством, что русские исторические произведения X—XI вв. со-
ставлялись на родном языке в отличие от латинской историогра-
фии Западной Европы и арабоязычной историографии Средней
Азии, доступной только для немногих лиц, владевших латинским
и арабским языком».52 Это высказывание заслуживает всяческого
внимания, если учесть, что действительно все славянские страны,
кроме Болгарии, были лишены памятников на родном языке
вплоть до XIV—XV вв.
В период феодальной раздробленности, как отмечал М. Н. Ти-
хомиров, когда «историография XII—XIII вв. в основном отра-
жает тенденции феодальной раздробленности», в ряде феодальных
центров возникает летописание. М. Н. Тихомиров подробно оста-
новился па владимиро-суздальской летописи, которую охаракте-
ризовал как «княжеско-епископскую».
В конце 50—60-х гг. появились многочисленные работы, по-
священные летописанию Древней Руси. Вышла в свет фундамен-
тальная работа Н. Г. Бережкова — первый монографический труд
по хронологии русского летописания.53 Становлению летописания
на северо-востоке Руси, развитию в этом районе самостоятельной
летописной традиции, а также созданию самих лицевых рукопи-
сей Владимирской земли посвящены работы Н. Н. Воронина,
Ю. А. Лимонова и Г. И. Вздорнова.54 Появились статьи о некото-
52 Очерки истории исторической науки. Т. I. М., 1955, с. 60.
53 Б е р е ж к о в Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963.
54 Воронин Н. Н. 1) Повесть об убийстве Андрея Боголюбского и
ее автор. — ИСССР, 1963, № 3; 2) О времени и месте включения в ле-
топись сочинений Владимира Мономаха. — В кн.: Историко-археологиче-
ский сборник. М., 1962; 3) К вопросу о начале ростово-суздальского ле-
тописания. — АЕ за 1964 г. М., 1965; Лимонов Ю. А. Летописание Вла-
димиро-Суздальской Руси. Л., 1967; Вздорнов Г. И. Малоизвестные
лицевые рукописи Владимиро-Суздальской Руси (XII—XIII вв.). —СА
1965, № 4.
27
рых частных летописных известиях о Болгарии, походах новгород-
цев за море, русско-польском и русско-венгерском союзах, о соот-
ношении летописного рассказа и рассказа Татищева об Игоре
Святославиче, хронологии второго похода Игоря на греков и по-
хода русских на Бердаа, времени составления одного из источни-
ков «Повести» — «Поучения о казнях божиих» и о летописной
статье 6523 г.55
Созданию «Повести временных лет» посвящены исследования
И. П. Еремина и М. X. Алешковского.56 Источники В. Н. Тати-
щева по истории Древней Руси, его метод изучения источников
были рассмотрены в работах С. Л. Пештича, А. Г. Кузьмина»
Е. М. Добрушкина, Я. С. Лурье, В. А. Кучкина, Д. С. Лихачева
и Б. А. Рыбакова.57
В связи с дискуссией о времени происхождения «Слова о полку
Игореве» в нашей литературе появились работы, посвященные со-
отношению текста памятника с текстом летописей.58
Летописание Древней Руси нашло свое отражение и в рабо-
тах Б. А. Рыбакова. На протяжении ряда лет им были исследо-
55 Коро л юк В. Д. Летописные статьи о русско-польском союзе
40-х годов XI в. — В кн.: Славянский архив. Сб. статей и материалов.
М., 1958; Ильин Н. Н. Летописная статья 6523 г. и ее источник. М., 1957;
Зыков Э. Г. Известия о Болгарии в «Повести временных лет» и их
источник. — ТОДРЛ, 1969, т. XXIV; Мольнер Г. И. Русько-угорьский
союз IX ст. у свит лггопиыв. — У1Ж, 1967, № 7; Кучкин В. А. «Поуче-
ние» Владимира Мономаха и русско-польско-немецкие отношения 60—
70-х годов XI в. — СС, 1971, № 2; Сазонова Л. И. Летописный рассказ
о походе Игоря Святославича на половцев в 1185 г. в обработке В. Н. Та-
тищева. — ТОДРЛ, 1970, т. XXV; Половой Н. Я. О дате второго похода
Игоря на греков и похода русских на Бердаа. — ВВ. М., 1958, т. XIV;
Орешников А. С. К истории Начального летописного свода. (О соста-
вителе и времени составления «Поучения о казнях божиих»). — Тр. Мос-
ковского гос. историко-архивного института, 1961, т. 16.
56 Е ре мин И. П. Литература Древней Руси. М.—Л., 1966; Алеш-
ковский М. X. Первая редакция «Повести временных лет». —-
АЕ за 1967 г. М., 1969. — См. также его работу, изданную в популярной
серии: Алешковский М. X. Повесть временных лет. М., 1971. — Вы-
вод М. X. Алешковского вызвал критику А. Г. Кузьмина. Ср.: Кузь-
мин А. Г. К прочтению текста вводных статей Комиссионного списка
Новгородской I летописи.— АЕ за 1970 г. М., 1971.
57Пештич С. Л. Русская историография XVIII в. Ч. I. Л., 1961;
Кузьмин А. Г. Об источниковедческой основе «Истории Российской»
В. Н. Татищева. — ВИ, 1971, № 9; Добрушкин Е. М., Лурье Я. С.
Историк-писатель или издатель источников? — РЛ, 1970, № 2; Куч-
к и н В. А. К спорам о В. Н. Татищеве. — В кн.: Проблемы истории обще-
ственного движения и историографии. М., 1971; Лихачев Д. С. Можно ли
включать «Историю Российскую» Татищева в историю русской литера-
туры.—РЛ, 1971, № 1; Рыбаков Б. А. В. Н. Татищев и летописи
XII в. —ИСССР, 1971, № 1.
58 Зимин А. А. 1) Ипатьевская летопись и «Слово о полку Иго-
реве». — ИСССР, 1968, № 6; 2) К вопросу о тюркизмах «Слова о полку
Игореве». — Учен. зап. НИИ при Совете Министров Чувашской АССР,
1966, вып. XXI; Кузьмин А. Г. Ипатьевская летопись и «Слово о полку
Игореве». — ИСССР, 1968, № 6.
28
ваны «Повесть временных лет» и летописание периода феодаль-
ной раздробленности. Основные вопросы истории летописания
были рассмотрены в трех обширных монографиях.
На основе комплекса летописного материала (в том числе
сохранившегося в позднейших летописях, в частности в Никонов-
ской) Б. А. Рыбаков определяет возникновение первого Киевского
свода 996—997 гг., так называемого «Владимирова». Этому своду
предшествовали лаконичные эпизодические записи, которые во-
шли в свод. Помимо них, источниками свода были эпические ска-
зания и «белгородская летопись» — памятник, возникший при
дворе местного епископа. К составлению свода «были привлечены
и настоятель Десятинного собора Анастас (не забывший себя на
страницах летописи), и безвестный белгородский автор, близкий
к Святославу Древлянскому, каждый со своей суммой источников
и записей».59 Киевский летописный свод, посвященный истории
князя Владимира и его предшественников, являлся первой попыт-
кой исторического обобщения полуторавековой жизни Киевской
Руси.60
Б. А. Рыбаков полагает, что в середине XI в., в 1054—1060 гг.,
был составлен новгородский свод посадника Остромира. Его ис-
точниками были «Остромирова летопись», основой которой явился
первый киевский свод конца X в., усложненный и дополненный
рядом вставок (в том числе и «Сказанием о призвании варягов»,
рассказами о посаднике Гостомысле, о княгине Ольге и князе
Ярославе). Свод отражал взгляды новгородских посадников и был
направлен против варягов и великого князя киевского.61
Следующим по времени являлся киевский свод 1078 г. Его
составил Никон, который включил в свое произведение и свод
конца X в., и часть «Остромировой летописи». Другой свод был
создан в Киеве в 1093 г. Если первый свод был направлен против
усобиц на Руси, то второй призывал к единству в борьбе против
половцев.62
Б. А. Рыбаков остановился на редакции Нестора «Повести
временных лет», на ее значении для русского летописания. Автор
предложил свою реконструкцию первой части «Повести». Нестор,
по мнению исследователя, сторонник киевского князя Святополка.
Эти симпатии летописца отразились на редакции текста. Пере-
делку «Повести», происшедшую вскоре после смерти Святополка,
осуществлял, по мнению Б. А. Рыбакова, сам князь Владимир
Мономах.63 Третья редакция «Повести» была произведена
в 1118 г. князем Мстиславом Владимировичем и его помощни-
59 Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М.г
1963, с. 191, 192.
60 Там же, с. 192.
61 Там же, с. 103—106.
62 Там же, с. 207—214.
63 Там же, с. 285.
29
ками. Авторы придали новому летописному памятнику определен-
ную тенденциозность — доброжелательность к «Мономахову пле-
мени».64
Рассмотрено Б. А. Рыбаковым и летописание XII в. Анализи-
руя киевский свод 1200 г. (1198 г.), он указывает на ряд источ-
ников, которые определяет как киевские и черниговские. Из со-
става великокняжеской летописи он выделяет личные лето-
писцы Ивяслава Мстиславича, Святослава Ольговича и ряда
других князей. Автором личной летописи Изяслава Мстисла-
вича, как полагает исследователь, являлся Петр Бориславич.
При составлении Летописца князя Изяслава использован, по-
мимо нарративных источников, актовый материал (грамоты из
княжеского архива).
Помимо личных летописцев первой половины XII в., в свод
1200 г. (1198 г.) входили Киево-Печерская летопись, доведен-
ная до 70-х гг., «митрополичье летописание эпохи властвования
Андрея Боголюбского над Киевом», «чернигово-суздальское лето-
писание 1174—1176 гг., вклинившееся в киевскую летопись, оче-
видно, при Святославе». В свод также вошли подробная семей-
ная летопись Рюрика Ростиславича и отрывки Летописца Свято-
слава Всеволодича. Свод был составлен игуменом Выдубицкого
монастыря Моисеем, который являлся придворным летописцем
киевского князя Рюрика Ростиславича.65 Был рассмотрен
Б. А. Рыбаковым и комплекс летописания XIII в. Как правильно
установил автор, на южном летописании сказывалось влияние
галицкого летописания.
Для методики исследования Б. А. Рыбаковым летописания
Древней Руси характерно широкое привлечение разнообразного
материала (археологического, эпиграфического, географического,
этнографического, фольклорного). Это в известной степени дает
возможность автору не только строить свою аргументацию на
историческом материале, но и позволяет находить свое ориги-
нальное решение традиционных вопросов. Безусловно, схема
древнерусского летописания, предложенная Б. А. Рыбаковым,
так же как любая схема его предшественников, содержит гипоте-
тичные положения, возникшие из-за отсутствия текстов, парал-
лельных древнейшей части «Повести временных лет». Привлече-
ние позднейших летописных сводов XV и XVI вв., так же как
и «Истории Российской» Татищева, совершенно необходимо. Но
использование указанных источников требует самого тщатель-
ного предварительного их анализа с целью определения содержа-
щихся в них оригинальных известий. В этом и заключаются
основные задачи продолжения изучения древнерусского лето-
писания.
64 Там же, с. 299.
65 Р ы б а к о в Б. А. 1) «Слово о полку Игореве» и его современники.
М., 1971, с. 171—172; 2) Русские летописцы и автор «Слова о полку Иго-
реве». М., 1972, с. 36—79, 131—174.
30
Летописание Древней Руси послужило предметом исследова-
ния А. Н. Насонова. Первый летописный свод, предшествующий
«Повести временных лет», А. Н. Насонов датирует временем Яро-
слава Мудрого. «И церковно-графический материал, и светский,
политический, относящийся к событиям X в. и первых десятилетий
XI в., принадлежащий к древнейшим слоям летописного текста
в составе Новгородской I летописи и „Повести временных лет“г
подчинен общей задаче оправдания и прославления киевского
князя Ярослава и согласования интересов христианского „просве-
щения “ и политики киевского стола».66 В дальнейшем тексте
А. Н. Насонов находит следы летописной работы во «Всеволожем»
Михайловском Выдубицком монастыре в Киеве, в Чернигове
и в Печерском монастыре. Как памятник «Повесть временных
лет» появилась после 1111 г. в Киеве. «Этот памятник, содержа-
щий, можно сказать, откровение о русском народе, новое пони-
мание народа — Руси, появился в условиях государственной
и народной жизни, способствовавших утверждению представления
о широкой восточноевропейской общности, политической и этни-
ческой».67
Основываясь на высказываниях А. А. Шахматова, А. Н. На-
сонов сделал попытку реконструировать взаимоотношения лето-
писных сводов XII в. Киева, Чернигова и Переяславля Русского.
Сопоставляя тексты Лаврентьевской и Ипатьевской летописей,
он пришел к выводу, «что киевский источник попал в Лавренть-
евскую летопись в составе свода Переяславля Русского», который
в значительной степени строился на киевском материале.68 Рас-
смотрены А. Н. Насоновым и летописания Северо-Восточной Руси
XII и XI11 вв. Он исследовал происхождение записей, упомина-
ющих о Ростово-Суздальской земле первой половины XII в.,
вопросы, связанные с зарождением и развитием летописания
Владимира, Ростова. Его выводы, подкрепленные тонким тексто-
логическим анализом, заслуживают самого пристального внимания.
Появились работы, посвященные «Повести временных лет»
и древнерусскому летописанию XII—XIII вв. Л. Л. Муравьева,
издатель Владимирского летописца, при изучении этого памят-
ника обнаружила его уникальные чтения в тексте XI и XII вв.69
А. Г. Кузьмин, проанализировав «Повесть временных лет», при-
шел к выводу, что игумен Сильвестр был составителем той лето-
писи, которая дошла до нас в составе Лаврентьевской и отчасти
Ипатьевской летописи.70 О. В. Творогов исследовал соотношение
66 Насонов А. Н. История русского летописания XI—начала XVIII в.
М., 1969, с. 45.
67 Там же, с. 57.
68 Там же, с. 97, 99.
69 Муравьева Л. Л. 1) О «Повести временных лет» Владимирского
летописца. — В кн.: Славяне и Русь. М., 1968, с. 331—333; 2) Новгородские
известия Владимирского летописца. — АЕ за 1966 г. М., 1968.
70 Кузьмин А. Г. 1) Индикты Начальной летописи. (К вопросу
об авторе «Повести временных лет»). — В кн.: Славяне и Русь. М., 1968;
31
«Повести временных лет» и начальных хронографических сводов.71
Вышли в свет работы, в которых рассматривалась историография
русского летописания.72
В начале 70-х гг. возникла дискуссия по проблемам лето-
писания. Помимо важнейших теоретических положений —
о месте текстологии в советской источниковедческой науке, о са-
мом понятии «текстология», о соотношении филологической
и исторической критики текста, о «шахматовском» и «дошахматов-
ском» методах исследования и об использовании их на основе
марксистско-ленинской теории, — были затронуты более конкрет-
ные вопросы по истории летописания Древней Руси — определе-
ние сводов и редакций «Повести временных лет». Все это нашло
свое отражение в полемике на страницах наших журналов.73
В этот период появился ряд исследований, посвященных не-
которым неизученным проблемам истории культуры — вопросам
взаимосвязи летописания Древней Руси и памятников средне-
вековой Европы.74
2) Хронология Начальной летописи. —- Вестник МГУ, 1968, № 6; 3) Рус-
ские летописи как источник по истории Древней Руси. Рязань, 1969.
71 Творогов О. В. 1) Русский хронограф и задачи его изучения. —
В кн.: Пути издания древнерусской литературы и письменности. Л., 1970;
2) К изучению древнерусских хронографических сводов. — ТОДРЛ, Л.,
1972, т. XXVII.
72 Буганов В. И. Русское летописание в советской историографии. —
ВИ, 1968, № 12; Лурье Я. С. Изучение русского летописания. — ВИД. Л.,
1968, I.
73 Кузьмин А. Г. 1) Древнерусские исторические традиции и идей-
ные течения XI в. — ВИ, 1970, N® 1; 2) Спорные вопросы методологии изу-
чения русских летописей. — Там же, 1973, № 2; 3) К спорам о методоло-
гии изучения начального летописания. —- Там же, Ха 4; Лурье Я. С.
К изучению летописного жанра. —- ТОДРЛ, 1972, т. XXVII; Череп-
нин Л. В. 1) Спорные вопросы изучения Начальной летописи в 50—-
70-е гг. —- ИСССР, 1972, Na 4; 2) К спорам о методологии изучения началь-
ного летописания. (Ответ А. Г. Кузьмину). —- Там же, 1973, Na 4; Лих а-
ч е в Д. С., Я н и н В. Л., Л у р ь е Я. С. Подлинные и мнимые вопросы
методологии изучения русских летописей. — ВИ, 1973, Na 8; ЗиминА. А.
О методике изучения древнерусского летописания. — ИАН СССР, серия
лит. и яз., 1974, № 5.
74 Т и х о м и р о в М. Н. Русский летописец в «Истории Польши» Яна
Длугоша. — В кн.: Тихомиров М. Н. Исторические связи России со сла-
вянскими странами и Византией. М., 1969; Рогов А. И. 1) Известия
по истории Киевской Руси в Хронике Мацея Стрыйковского и их источ-
нике. —- КСИС, 1964, т. 42; 2) Русско-польские культурные связи в эпоху
Возрождения (Стрыйковский и его Хроника). М., 1966; 3) Известия по исто-
рии России в «Хронике всего света» Мартина Бельского. — В кн.: Новое
о прошлом нашей страны. М., 1967; 4) Культурные связи восточных и
западных славян в раннефеодальный период (задачи предстоящих иссле-
дований) . — В кн.: Исследования по истории славянских и балканских
народов. Эпоха средневековья. М., 1972; Лимонов Ю. А. 1) История
о Московском государстве Петра Петрея. — В кн.: Скандинавский сборник.
Таллин, 1966; 2) Герберштейн и русские летописи. — ВИД. Л., 1969, вып. 2;
3) Русские источники Яна Длугоша по истории Киевской Руси. — В кн.:
Проблемы истории феодальной России. Л., 1971; 4) Польский хронист
Ян Длугош о России. — В кн.: Феодальная Россия во всемирно-историче-
32
С середины 70-х гг. стали выходить и специальные непери-
одические издания «Летописи и хроники», посвященные нар-
ративным источникам средневековья.75 76 Это обширные сборники,
которые содержат статьи по древнерусскому летописанию, визан-
тийской и западноевропейской хронографии. Они включают
специальные разделы по конкретному источниковедению, историо-
графии и археографии. Нельзя не отметить и библиографических
материалов этих изданий. Так, во втором сборнике помещен
весьма удачно составленный А. Н. Казакевичем аннотированный
обзор советской литературы по летописанию за 60—70-е гг.
Вышла в свет и книга А. Г. Кузьмина, подводящая итоги его
штудий по летописанию.76 В первой части монографии он по-
вторил свои основные положения, сформулированные в период
дискуссии. Автор довольно подробно остановился на методологи-
ческих аспектах изучения летописей, на проблеме взаимосвязи
диалектического материализма и специальных дисциплин. Рас-
сматриваются также конкретные вопросы «исторической письмен-
ности Древней Руси» и ее «главного источника для суждения
о состоянии древнерусской историографии — „Повести времен-
ных лет“».77 Книга содержит исследование основных материалов
для реконструкции начального летописания. Автор изучил лето-
писные своды, содержащие «Повесть временных лет», а также
Новгородскую I летопись и позднейшие своды XV и XVI вв. За-
рождение летописания А. Г. Кузьмин относит к концу X—на-
чалу XI в.
Безусловно, общее развитие советской историографии лето-
писания ставило перед советскими учеными насущную задачу —
обобщить накопленный материал и определить дальнейшие основ-
ные направления развития этой отрасли исторической науки.
Такое подведение итогов и определение планов будущих тем ис-
следования дано в книге В. И. Буганова.78 В этой монографии
впервые в нашей литературе рассмотрена вся историография по
источниковедению и археографии летописей за период с 1917
по 1972 г. Как отмечает сам автор книги, в ней «идет речь об пе-
ском процессе. М., 1972; 5) Сочинения Р. Гейденштейна и русские ле-
тописи.—ВИД. Л., 1976, VII; 6) Русские летописи и польская историогра-
фия XV—XVI вв. — В кн.: Культурные связи народов Восточной Европы
в XVI в. М., 1976.
75 Летописи и хроники. Сборник статей. М., 1974. — Посвящен памяти
А. Н. Насонова. Редакционная коллегия: академик Б. А. Рыбаков (ответ-
ственный редактор), академик Л. В. Черепнин, доктора исторических
наук В. И. Буганов (заместитель ответственного редактора), В. И. Корец-
кий (ответственный секретарь), А. Г. Кузьмин, В. Т. Пашуто, К. Н. Сер-
бина. См. также: Летописи и хроники. 1976 г. М. Н. Тихомиров и ле-
тописеведение. М., 1976.
76 Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М.,
1977.
77 Там же, с. 3.
78 Буганов В. И. Отечественная историография русского летописа-
ния. М., 1975.
3 Советское источниковедение
33
следованиях по истории русских летописей начиная с конца X—
начала XI в., т. е. времени, которым датируется в работах по-
следних лет появление первых летописей, и кончая XVII в.,
когда летописный жанр по существу прекращает свое существо-
вание».79 Глубокий, обобщающий анализ всего фонда отечествен-
ного летописеведения привел автора к основному выводу: «Исто-
рический, классовый анализ летописей, основанный на марксист-
ско-ленинской методологии, явился новым словом, большим
творческим достижением советской исторической науки».80
Подводя итоги настоящего обзора, надо отметить, что совет-
скую историографию летописания можно разделить на три пери-
ода: первый — с 1917 по 1941 г., второй — с 1941 г. до середины
50-х гг. и третий — с 1956 г. по настоящее время. Первый период
характеризуется усвоением источниковедами марксистской мето-
дологии, второй — широким применением приемов источникове-
дения в любой исторической работе, использующей нарративные
летописные источники, и, наконец, третий — попытками при-
влечь другие отрасли исторической науки (археологию, фило-
логию, эпиграфику и т. д.) для пересмотра ряда положений шах-
матовской схемы летописания (прежде всего схемы «Повести
временных лет»). Основная задача отечественного летописания
в настоящий момент — привлечение и серьезное исследование
дополнительных письменных источников, прежде всего поздней-
ших летописных сводов.
7* Там же, с. 3—4.
80 Там же, с. 326.
РУССКАЯ ПРАВДА
Русская Правда как важнейший законодательный памятник
Киевской Руси с первых шагов становления русской историче-
ской науки была в центре внимания историков.1 Однако в ее
изучении дореволюционная историография остановилась в основ-
ном на том уровне, к какому подошел ее исследователь и изда-
тель Н. В. Калачев еще в середине минувшего столетия. На ру-
беже столетий и в начале XX в. с некоторым успехом велось
изучение Краткой редакции Русской Правды; с достаточной
аргументацией разрабатывался вопрос о сложном ее составе —
о Древнейшей Правде Ярослава, о Правде Ярославичей и допол-
нительных ее статьях.2 Однако исследователи не смогли подгото-
вить отвечающее научным правилам критическое издание Рус-
ской Правды, удовлетворительно изучить историю ее текста.
Уже в первые годы после Октябрьской революции в связи
с новым подходом к изучению социально-экономической истории
Древней Руси остро почувствовалась необходимость исчерпываю-
щего охвата исторических источников. В 20-е и 30-е гг. интерес
к этому виду источников был тесно связан с углубленным изуче-
нием процесса становления и развития феодальной форма-
ции. Русская Правда стала предметом особого внимания
историков.3 Как первоочередная задача стал вопрос о ее научном
издании на основе всех сохранившихся списков. Развернулась
работа по разысканию списков Русской Правды в архивах
и рукописных хранилищах Москвы и Ленинграда. Вначале она
1 Обзор литературы о Русской Правде исчерпывающе произведен
С. Н. Валком: Валк С. Н. 1) Русская Правда в изданиях и изучениях
XVIII—начала XIX века. —АЕ за 1958 г. М., 1960; 2) Русская Правда
в изданиях и изучениях 30—40-х годов XIX в. — АЕ за 1959 г. М., 1961;
Советская археография. М.—Л., 1948, с. 120—132. — О системе феодального
права, становлении научного историзма при ее изучении в советской исто-
рико-правовой науке см. ниже, с. 209—216.
2 Сергеевич В. И. 1) Лекции и исследования. Изд. 4-е. СПб., 1910,
с. 46—103; 2) Русская Правда в четырех редакциях. СПб., 1911, и др.
3 Максимейко М. О. Система Руськой Правди в поппреши редак-
цп. Праци KoMicii для видчувания icTopii зах!дньо-руского та украшського
права. Вип. 2. Ки*1в, 1926; Русская Правда по спискам Академическому,
Троицкому и Карамзинскому. Под ред. А. И. Яковлева и Л. В. Черепнина.
М., 1928.
3*
35
производилась исследователями одиночками, а потом и органи-
зованно научными коллективами. В конце 1928 г. под руковод-
ством Е. Ф. Карского в Академии наук СССР возникла специаль-
ная подкомиссия по подготовке издания Русской Правды. В ее со-
став вошли Б. Д. Греков, С. В. Юшков и В. П. Любимов.4 Однако
деятельность подкомиссии оказалась недолгой. Все же Е. Ф. Кар-
ский в 1930 г. успел издать Русскую Правду по древнейшему ее
списку — Синодальной Кормчей 1282 г.5 6 Издание примечательна
точностью передачи текста документа. Рукопись воспроизведена
также фотомеханически. Таким образом Е. Ф. Карский считал
возможным удовлетворить запросы историков и филологов.
В 30-х гг. работа по изучению Русской Правды и выявлению но-
вых списков приняла плановый характер. В Украинской Акаде-
мии наук она была поручена С. В. Юшкову, а в Ленинграде
велась в Историко-археографическом институте АН СССР под
руководством Б. Д. Грекова группой из пяти человек, включав-
шей ленинградцев (Н. Ф. Лаврова, Г. Е. Кочина и Г. П. Гейер-
манса) и москвичей (В. П. Любимова и М. Н. Тихомирова) Л
В учебном издании Русской Правды В. П. Любимов издал
Троицкий список Правды построчно со своим чтением текста,
с раскрытием титл, пунктуацией и с передачей киновари и крас-
ных строк.7 Он расценивал эту публикацию как первый опытный
шаг в решении вопроса о качественно новом издании текста
Правды.8 Но ленинградская группа первостепенной задачей
считала разыскание списков, первичное их изучение и прочтение.
По-своему решил задачу по изучению и изданию Русской
Правды С. В. Юшков. В связи с тем что до Октябрьской револю-
ции и в советское время было выявлено значительное количества
новых списков Русской Правды, он счел возможным подготовить
публикацию Правды как цолное научное издание, объединив
в нем результаты работ, проведенных предшественниками.
В 1935 г. вышло подготовленное С. В. Юшковым издание Русской
Правды.9 * В нем использовано 83 списка. Даже если из этого
числа вычесть 10 списков, являющихся поздними копиями
XVIII—XIX вв., подлинники которых напечатаны в этом же из-
4 Учен. зап. Института истории РАНИОН, 1929, т. III, с. 391; Люби-
мов В. П. Палеографические наблюдения над Троицким списком Русской
Правды. —ДАН, 1929, № 6, с. 104—111; Правда Русская. Т. I. М.—Л.,
1940, с. 6.
5 Карский Е. Ф. Русская Правда по древнейшему списку. Л., 1930.
6 Выступление Б. Д. Грекова на совещании 19 июня 1937 г.—
АН СССР, ф. 133, on. 1, д. № 1492, л. 4, 5.
7 Русская Правда по спискам Академическому, Карамзинскому и Тро-
ицкому. Под редакцией проф. Б. Д. Грекова. М.—Л., 1934.
8 Вскоре текст Русской Правды по Троицкому и Академическому
спискам был издан Г. Е. Кочиным с комментарием в сборнике докумен-
тов (Памятники истории Киевского государства IX—XII вв. Л., 1936).
9 Русская Правда. Тексты на основании 7 списков и 5 редакций со-
ставил и подготовил к печати проф. С. В. Юшков. Киев, 1935.
36
дании, то по сравнению с публикацией Н. В. Калачева, основы-
вавшейся на 44 списках Правды, данное издание бесспорно яви-
лось крупным достижением. Но все же на том этапе изучения
Правды, к какому подошли советские историки, автором было
сделано далеко не все. «Среди основных списков Правды, на-
печатанных С. В. Юшковым, нет ни одного, изданного впер-
вые»,—пишет М. Н. Тихомиров.10 С. В. Юшковым не был опре-
делен принцип разбивки списков Правды на редакции, не по-
казана на современном уровне исследования история текста
памятника, не проведена последовательно классификации спи-
сков.11
Работа С. В. Юшкова над Русской Правдой явилась все же
важным этапом в изучении этого памятника. Она заключалась
не только в подготовке издания ранее не опубликованных тек-
стов. С. В. Юшков, основываясь на проделанной работе, смог вы-
ступить с рядом крупных работ о письменных памятниках Киев-
ской Руси, об ее истории и социальном строе.
С отставанием во времени, но с большей методичностью, при
разностороннем научном обеспечении вела работу по подготовке
издания Правды группа Историко-археографического института.12
Особого внимания и законченности требовало разыскание списков
Правды. Были обследованы основные архивы и рукописные
собрания СССР, запрашивались некоторые зарубежные научные
учреждения (эту работу проводили прежде всего Н. Ф. Лавров
и Г. Л. Гейерманс). Выявление новых списков велось парал-
лельно с изучением уже известных и вновь открываемых спи-
сков. Сведения об их датировке, месте хранения, редакторах или
писцах, о составе рукописных сборников, в которых находилась
Русская Правда, давали важный материал для систематизации.
В. П. Любимов работал над более четкой классификацией спи-
сков, ставя ближайшей целью раскрытие истории текста отдель-
ных списков, выявление их связи друг с другом, а за этим пред-
стояло установить историю текста в целом. Но этот личный план
мог осуществляться лишь при поддержке всего коллектива.
Как правильно отметил Б. Д. Греков,13 работу группы характе-
ризовала ее коллективность — оценки и решения, принимавшиеся
на отдельных этапах работы, являлись решениями коллектива.
Это было важным преимуществом при подготовке такой сложной
публикации, как издание Русской Правды.
^Тихомиров М. Н. Исследование о Русской Правде. М,—JL, 1941,
с. 32.
Ср.: ЮшковС. В. Русская Правда. Происхождение, источники, ее
значение. М., 1950, с. 16.
12 Г. Е. Кочин в 1934 г. принимал участие в учебном издании Правды,
в 1935 г. в работу включились Н. Ф. Лавров, Г. Л. Гейерманс и М. Н. Ти-
хомиров, а немного позднее — В. Г. Гейман и Б. А. Романов.
1* Стенограмма совещания от 19 июня 1937 г. — ААН СССР, ф. 133,
on. 1, № 1492, с. 45.
37
В связи с подготовкой текстов Правды к изданию особое зна-
чение для группы приобретали правильное прочтение списков,
разделение слитного текста на слова,14 15 выявление различий
в графике списков, а также определение изменений в списках и
редакциях Русской Правды, которые произошли в связи с южно-
славянским влиянием на русские письменные памятники конца
XIV—XV в. (хотя С. П. Обнорский и Е. Ф. Карский писали
о ясности русского литературного языка в Русской Правде16).
Текстологический анализ помог устранить дискуссионный вопрос
о неясном чтении «смерди холоп», которое возникло в результате
прочтения недостаточно изученного текста.16
После первичного прочтения всех списков и выявления их
классификации коллектив приступил к установлению содержа-
щихся в Правде правовых норм, к разделению Правды на статьи.
Плодотворная работа коллектива способствовала исследованию
В. П. Любимова, посвященному классификации списков Русской
Правды. Эта работа преследовала цель не только обосновать ап-
парат разночтений, но и систематизировать в постатейном чтении
все списки Русской Правды. Результаты исследования В. П. Лю-
бимова были положены в основу подготавливаемого издания. Од-
новременно Г. Л. Гейерманс изучил татшцевские списки Рус-
ской Правды.17
В публикации все списки были разделены на два разряда —
на списки Краткой Правды (представленные двумя рукописями)
и списки Пространной Правды (многочисленные, причем срав-
нительно древних списков — XII—XVI вв. — свыше 80) с боль-
шим числом расхождений в тексте и в оформлении. В основу
их классификации был положен принцип генетической связи,
обоснованный В. П. Любимовым.
Повторение в текстах близких списков одинаковых чтений
при изложении правовых норм, повторное употребление необыч-
ных терминов, дублирование ошибок, допущенных писцом, про-
пуски слов, описок и т. п. позволили установить преемственность
и изменение отдельных групп списков. Определение прямой
генетической связи между списками отдельных групп было осно-
вой текстологического доказательства классификации списков.
14 Кочин Г. Е. Правила передачи текста Русской Правды. Стено-
грамма совещания 20—21 июня 1937 г. — ЛО ААН, ф. 133, on. 1, № 1492,
л. 16—28.
15 Обнорский С. П. 1) Русская Правда как памятник русского ли-
тературного языка. — ИАН СССР, отд. обществ, наук, 1934, Я® 10; 2) Очерки
по истории русского литературного языка старшего периода. М.—Л., 1946.
16 Любимов В. П. Смерд и холоп. — ИЗ, 1941, т. 10.
17 Правда Русская, т. I. Тексты. Подготовили к печати В. П. Любимов,
Н. Ф. Лавров, М. Н. Тихомиров, Г. Л. Гейерманс и Г. Е. Кочин. Под ре-
дакцией акад. Б. Д. Грекова. М.—Л., 1940, с. 11—54; Гейерманс Г. Л.
Татищевские списки Русской Правды. — ПИ, 1940, вып. 3. — Существуют
издания, в которых Правду именуют «Русская Правда». В академическом
издании она названа «Правда Русская», как в подлинниках.
38
Построенная на принципе генетической связи, классификация
списков Правды приняла законченную форму.18
Это издание получило одобрение, хотя были и критические
замечания, и высказанные авторам пожелания на будущее.
В этом отношении особенно выделяется рецензия С. В. Юшкова.19
Отметив издание первого тома «Правды Русской» как «крупней-
шее событие в советской исторической науке», С. В. Юшков вы-
сказал резкие критические суждения по всем разделам вышед-
шего тома. Он отметил, что издание неполно (не были использо-
ваны 11 кратких и 4 пространных списка, являющихся поздними
копиями XVIII и XIX вв.). Особенно резко С. В. Юшков вы-
сказался против классификации списков Правды по генетиче-
скому принципу, который значительно отличался от его прин-
ципа деления списков на четыре редакции. Рецензент указал на
якобы допущенные ошибки в передаче текста, в подведении
вариантов, в разбивке текста на статьи. Он считал неполными
описания сборников, в которых дошли до нас списки Правды:
в них, по его мнению, отсутствуют перечни статей кормчих
и других сборников, среди которых помещена Русская Правда.
Коллектив, подготовивший первый том, дал С. В. Юшкову ис-
черпывающие разъяснения по всем критическим замечаниям.20
Иначе оценил издание первого тома «Правды Русской»
М. Д. Приселков. «В рецензируемом нами издании, — писал
он, — мы усматриваем такое вполне научное, тщательное, высоко-
удовлетворительное издание и приветствуем его как большой
и заслуженный успех коллектива научных работников Института
истории АН СССР, который это издание подготовил и уже вы-
пустил I том».21 Отмечая, что издание первого тома «Правды Рус-
ской» открывает широкие возможности при изучении списков
Правды и их соотношения, М. Д. Приселков говорит о возмож-
ности «подняться до задачи восстановления текста древних прото-
графов, лежащих в основе дошедших до нас списков, и установ-
лений в этих протографах разновременных слоев нараставшего
материала их статей».22
18 Выявление ранее не известных списков Русской Правды продол-
жается, но оно не повлияло на установленную В. П. Любимовым класси-
фикацию. См.: Зимин А. А. Новые списки Русской Правды. — АЕ за
1968 г. М., 1969; Шапов Я. Н. 1) Новое о списках Русской Правды.—
ИА, 1959, № 4; 2) Новые списки кормчих книг, содержащие Русскую
Правду. — ИСССР, 1964, № 2; 3) Русская Правда в новых списках кормчих
книг XVI—XVII вв. — АЕ за 1969 г. М., 1971, и др.
19 Ю ш к о в С. Об академическом издании Правды Русской. — ИМ,
1941, № 2.
20 От редакции академического издания «Правды Русской». — ИМ, 1941,
№ 2.
21 Приселков М. Д. Русская Правда. Т. I. Тексты. Рецензия. —
ВДИ, 1939, № 3 (8), с. 148.
22 Пр иселков М. Д. Задачи и пути дальнейшего изучения Русской
Правды. — ИЗ, 1945, т. 16, с. 239—240.
39
Так же положительно оценил издание первого тома «Правды
Русской» В. И. Пичета.23 Высказываясь о Русской Правде,
В. И. Пичета отметил «поразительную устойчивость костяка
Пространной Правды..доказывающую, что Правда была дей-
ствующим ценным произведением». Рецензент указывает как на
очередную задачу на необходимость очистить памятники от позд-
нейших наслоений и подойти к идеальной цели — к восстанов-
лению протографа. А в связи с вопросом выделения в отдельную
Пушкинскую группу списков, в которых списки Правды соеди-
няются со «Словом Василия Великого о клеветах», с «Законом
судным людем» и с «Уставом Ярослава о мостах», В. И. Пичета
говорит об особой теме — об оценке характера связи между пе-
реводными византийскими или болгарскими памятниками кано-
нического права с Русской Правдой: то ли это простая связь,
когда Правда по воле составителя сборника или писца оказалась
в простом соседстве с памятниками канонического права, или
здесь отражено глубокое влияние последних на содержание
Правды.24 25
После выхода в 1940 г. первого тома коллектив издателей
Правды немедленно начал работу по подготовке второго тома —
комментариев, где были собраны постатейные историографиче-
ские комментарии к Правде Русской, в которых последова-
тельно приведены как мнения дореволюционных ученых, так и
мысли классиков марксизма и наблюдения советских историков.
Перед приводимым текстом каждой статьи даются существую-
щие ее переводы на современный русский, немецкий и польский
языки. Постатейный историографический комментарий был со-
ставлен сотрудниками Ленинградского отделения Института ис-
тории АН СССР В. Г. Гейманом, Г. Е. Кочиным, Б. А. Романо-
вым, Б. В. Александровым и Н. Ф. Лавровым.26 Н. Ф. Лавров
проводил первичную редакцию тома. После смерти Н. Ф. Лав-
рова редактирование второго тома (наряду с работой над ком-
ментариями) продолжил Б. А. Романов.
Перед составителями комментариев стояла цель — дать ис-
следователю материал о том, что сделано для изучения Правды
«от Татищева до наших дней». В томе комментариев содержится
материал о многочисленных суждениях и толкованиях по по-
воду правовых норм, содержащихся в Правде. Рецензии на этот
том, появившиеся вскоре после его выхода, положительны и ука-
зывают на большую полезность издания.26
23 П и ч е т а В. Правда Русская. Т. I. Тексты. Рецензия. — ВАН СССР,
1944, № 1—2.
24 Там же, с. 90.
25 Правда Русская. Т. II. Комментарии. Составили Б. В. Александров,
В. Г. Гейман, Г. Е. Кочин, Н. Ф. Лавров и Б. А. Романов. Под редакцией
академика Б. Д. Грекова. М.—Л., 1947.
26 Ч е р е п н и н Л. В. Правда Русская. Т. II. Комментарии. (Рецен-
зия)Советская книга, 1947, № 2; Лихачев Д. С. Правда Русская.
Т. II. Комментарии. (Рецензия). — Вестник ЛГУ, 1948, № 1.
40
Во второй том, кроме комментариев, были включены еще ра-
боты В. П. Любимова «О Лаптевском списке Правды Русской»
и «Новые списки Правды Русской»,27 дополняющие его статью
«Списки Правды Русской», включенную в первый том. Эти ра-
боты дополняют сведения о наличных и использованных при
издании списках Правды Русской. Во втором томе напечатана
также его статья «Никифоровский список Правды Русской и Со-
кращенная Правда»,28 в которой обосновывается высказанное ра-
нее В. П. Любимовым и Н. А. Максимейко положение о позднем
происхождении Сокращенной Правды и о составлении ее на
основе материалов Никифоровского и других списков в Кормчих
Толстовской IV и Оболенского.
В том же томе опубликованы татищевские списки Правды,
обнаруженные Г. Л. Гейермансом и подготовленные к печати
Р. Б. Мюллер.29 Публикация татищевских списков, дополненная
впоследствии другими списками и материалами В. Н. Татищева
о Правде Русской, обнаруженными и исследованными С. Н. Вал-
ком,30 показывает свободное обращение В. Н. Татищева со спи-
сками Правды и позволяют объяснить неясности и противоре-
чия между этими списками и другими текстами, а также метод
работы историка над Правдой, который в неясных местах или
в отрывках, противоречащих его пониманию событий и явлений,
вносил в текст свои добавления, пояснения или исправления.31
Война затормозила работу над Правдой. Второй том вышел
в свет только в 1947 г. Подготовка материалов для третьего
тома началась еще в 1940 г. Д'ля него был определен список фо-
тотипий, однако подготовка издания была прервана войной. Тре-
тий том, завершающий издание Правды Русской (факсимильные
воспроизведения 15 основных списков Правды), вышел уже
в Москве в 1963 г. под редакцией А. А. Новосельского.32
Вскоре после издания первого тома «Правды Русской» по-
явилось большое исследование о ней М. Н. Тихомирова.33 «На-
стоящий труд возник в процессе подготовки к печати академи-
ческого издания „Русской Правды44», — пишет М. Н. Тихомиров.
М. Н. Тихомиров поставил в своем исследовании широкие за-
дачи — осветить историю происхождения Русской Правды, ус-
ловия, в каких она создавалась, и кем создавалась. Первая часть
27 Правда Русская, т. II, с. 832—852. — Находки списков Пространной
редакции Русской Правды продолжались и позднее, в 50—60-е гг.
28 Там же, с. 852—862. — См. также: Максимейко Н. А. Московская
редакция Русской Правды.— ПИ, 1940, вып. III, с. 127—162.
29 Правда Русская, т. II, с. 822—831; Гейерманс Г. Л. Татищевские
списки Русской Правды, с. 163—174.
30 В а л к С. Н. Татищевские списки Русской правды. — В кн.: Мате-
риалы по истории СССР. Вып. V. М., 1957.
31 Там же, с. 620—622.
32 Правда Русская. Т. III. Факсимильное воспроизведение текстов.
Под общей редакцией акад. Б. Д. Грекова. Редактор А. А. Новосельский.
М., 1963.
"Тихомиров М. Н. Исследование о Русской Правде.
41
работы М. Н. Тихомирова отведена изучению Краткой Правды.
Присоединяясь во многом к мнению предшественников в отно-
шении истории текста Краткой Правды, исследователь сделал
ряд новых наблюдений. Он обратил внимание на две статьи
Краткой Правды («О езде на чужом коне» и «О копье»), находя
в них сходство со статьями «Закона Судного людем». На этом
основании М. Н. Тихомиров пришел к выводу, что «заимствова-
ния из Закона Судного людем в Краткую Правду обличают нам
в ее редакторе человека, хорошо знакомого с церковными юри-
дическими памятниками».34
М. Н. Тихомиров рассмотрел первую половину Правды Яро-
славичей, объясняя ее появление социальной борьбой на Руси
в это время, но ограничил место ее появления Новгородом.
На это указывает, по его мнению, помимо внутреннего анализа
Правды и политической истории Руси в XI—XII вв., новгород-
ский язык Правды. По-новому М. Н. Тихомиров решил вопрос
о времени составления и авторе Краткой Правды. По его мне-
нию, она возникла в среде новгородского духовенства при князе
Всеволоде Мстиславиче, до 1136 г., причем в ее составлении
приняли участие монахи Юрьева монастыря.35 Оценивая значе-
ние издания Краткой Правды в Новгороде, М. Н. Тихомиров пи-
сал: «Краткая Правда должна была явиться сборником граждан-
ских законов Новгорода, подобно тому как другие грамоты Все-
волода определяли права церкви (св. Софии) и купечества».36
При оценке Пространной Правды М. Н. Тихомиров принял как
положительную классификацию списков Пространной Правды,
изложенную и обоснованную В. П. Любимовым.37 Но М. Н. Ти-
хомиров считает это лишь первым шагом в работе. Он писал:
«Без разрешения вопроса о происхождении различных изводов
(видов) Пространной Правды, без установления истории текста
невозможно установить первоначальность того или иного чте-
ния».38 * Для лучшего понимания разночтений изводов Правды,
которые позволяют определить время их возникновения,
М. Н. Тихомиров предложил прежде всего определить состав тех
рукописей, в которых сохранились списки Русской Правды.89
М. Н. Тихомиров, изучая эти сборники, их состав и окружение,
в каком оказывалась Правда, высказывает предположение о со-
ставителе и редакторе Пространной Правды и о времени ее воз-
никновения. Если в Кормчих или в Мерилах Праведных, очень
крупных по объему, Русская Правда тонула среди переводных
памятников канонического права, то в некоторых юридических
сборниках вместе с русскими юридическими памятниками она
34 Там же, с. 38—39.
35 Там же, с. 78.
36 Там же.
37 Там же, с. 80.
38 Там же.
зв Там же.
42
занимает уже заметное место. Зачастую в этих сборниках сосед-
ство Русской Правды с некоторыми византийскими памятниками
(например, с «Законом Судным людем», или, иначе называя,
с Судебником царя Константина) вело к тому, что какой-то не-
внимательный или не очень грамотный переписчик мог их свя-
зать вместе подобным заголовком; это мог сделать и составитель
или редактор сборника, монах, и вообще приверженец церковного
права: так могла обозначиться в рукописи и формальная связь
Правды с памятником канонического права. М. Н. Тихомиров
в подробном обзоре всех сборников постарался внимательно под-
метить такую связь. Заканчивая же обзор, он счел необходимым
указать на существование единого протографа для всех списков
Пространной Правды и отмечает, что нет крупных расхождений
в тексте между ними и следор внешнего византийского влияния
на эти списки.40
Сообщаемые М. Н. Тихомировым сведения о времени и месте
происхождения сборников, включающих списки Пространной
Правды, а в некоторых случаях и об их составителях являются
важным материалом по изучению не только этих сборников, но
и самой Пространной Правды. М. Н. Тихомиров настойчиво под-
черкивал новгородское происхождение почти всех сборников и
самой Пространной Правды. Главными аргументами в пользу
такой оценки Правды выдвигаются терминология этих списков
и новгородские черты в письме и языке.
Автор высказал также предположение о Сокращенной редак-
ции Правды как редакции древней и о ее особом месте во всей
истории изучаемого нами древнего кодекса.41 (В советской исто-
риографии Сокращенная редакция Правды рассматривалась как
поздняя, и гипотеза М. Н. Тихомирова не была в дальнейшем
поддержана).42
«Исследование о Русской Правде» М. Н. Тихомирова — ка-
питальный труд, в котором остро ставятся многие вопросы ис-
тории древнего русского права и привлекается много важных но-
вых материалов; ряд высказанных положений является прочным
вкладом в историю русского права. Ставя задачу дать закончен-
ную историю Русской Правды, М. Н. Тихомиров в завершающей
части, в качестве приложения, поместил «Опыт восстановления
протографа Пространной Правды».43 Это бесспорно интересный
опыт, он основан на богатом материале, остро расцененном
М. Н. Тихомировым.
40 Там же, с. 181—184.
41 Там же, с. 183—196.
42 Правда Русская, т. I, с. 50—51; Максименко Н. А. Московская
редакция Русской Правды; Юшков С. В. Русская Правда. Происхожде-
ние, источники, ее значение, с. 56—92; Памятники русского права. Вып. I.
Под редакцией А. А. Зимина. М., 1952, с. 76, 301—305.
4* Тихомиров М. Н. Исследование..., с. 231—254.
43
«Исследование» М. Н. Тихомирова было опубликовано в тя-
желое для нас время — в период Великой Отечественной войны,
и достойная оценка этого труда не могла появиться в свет. Ре-
цензия Б. Б. Кафенгауза, положительно оценивающая труд
М. Н. Тихомирова, очень краткая и не раскрывает богатое со-
держание этого труда (да и вышла она только в 1944 г.).44
Проявляя особое внимание к вопросу об окружении, в кото-
ром сохранилась в сборниках Русская Правда, М. Н. Тихомиров
счел необходимым ознакомить читателя с теми переводными па-
мятниками канонического права, в соседстве с которыми она на-
ходилась. Под редакцией М. Н. Тихомирова были изданы фото-
механическое воспроизведение текста Мерила Праведного, со-
провождавшееся кратким предисловием М. Н. Тихомирова,45
а затем «Закон Судный людем».46 ДЗопрос о возможном влиянии
переводных памятников канонического права на содержание
Русской Правды очень важен. Важно показать ошибочность ъ<не-
ния об особой роли этих канонических уставов в истории Рус-
ской Правды, о которой говорил В. О. Ключевский, но к сожа-
лению, М. Н. Тихомиров не отводит этому места в своем пре-
дисловии.
Выход академического издания «Правды Русской» послужил
основой для выпуска ряда учебных изданий этого памятника.
В 1940 г. вышла «Правда Русская», учебное издание Института
истории АН СССР,47 подготовленное теми сотрудниками, кото-
рые готовили издание и первого тома (Н. Ф. Лавровым, Б. А. Ро-
мановым и Г. Е. Кочиным). Текст дан в Пространной и Краткой
редакциях, сопровождается комментарием, указателем терминов
и речений, пояснением к ним.
В 1941 г. вышло учебное издание Правды, подготовленное
М. Н. Тихомировым,48 а в 1953 г. эта работа, дополненная и пе-
реработанная, вышла в качестве учебного пособия для изучения
Русской Правды.49 В этом издании, кроме текста Русской
Правды — Краткой, Пространной и Сокращенной — и коммента-
риев к ним, приводятся статьи: «Историография Русской
Правды», «Списки и происхождение редакций Русской Правды».
Кроме текстов Правды указанных редакций, даются также тек-
сты ряда дополнительных статей из сборников, содержащих спи-
ски Правды, а также тексты Митрополичьего правосудия и двух
договоров с немцами. Вместе с текстом документов приведено
44 Кафенгауз Б. Б. [Рецензия]. — ИЖ, 1944, № 5—6.
45 Мерило Праведное по рукописи XV века. М., 1961.
46 Закон Судный людем Краткой редакции. М., 1961; Закон Судный
людем Пространной и сводной редакции. М., 1961. — Оба издания подго-
товили к печати М. Н. Тихомиров и Л. В. Милов.
47 Правда Русская. Учебное пособие. М.—Л., 1940.
48 Русская Правда. Учебное пособие. М., 1941.
49 Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М.,
1953.
44
фотомеханическое воспроизведение Краткой Правды. Текст
Правды сопровождается обширным постатейным комментарием.
Предметно-терминологический указатель и обширные «матери-
алы для объяснительного словаря Русской Правды» дополняют
это богатое и очень содержательное издание. В предисловии ука-
зано, что книга переработана на основе новых трудов о Русской
Правде и критических замечаний рецензентов. В комментариях
наибольшее место отведено высказываниям советских историков,
при этом мнение автора дается с оговоркой в тех случаях, когда
оно решительно расходится с мнением других историков. Это
прежде всего относится к оценке Сокращенной Правды как ис-
точника. Этому вопросу автор отвел особый параграф в статье
о списках и происхождении редакций Русской Правды.50 Важ-
ным отличием текста в издании М. Н. Тихомирова от текста
академического издания является его новое деление на статьи,
свое их толкование.
В серии «Памятники русского права» вышло учебное издание
Русской Правды, подготовленное А. А. Зиминым.51 Автор при-
водит в нем текст Правды Краткой и Пространной редакций по
академическому изданию; даются перевод всех статей и обшир-
ный комментарий. Следует отметить, что А, А. Зимин в оценке
Сокращенной Правды стоит близко к точке зрения Н. А. Мак-
симейко и В. П. Любимова. Он ставит вопрос о возможности по-
явления Сокращенной Правды в начале XVII в.52 Свой взгляд
на историю текста Русской Правды Краткой редакции А. А. Зи-
мин подробно изложил в специальной работе.53 Многократно
возвращаясь к Русской Правде как источнику, позднее он вы-
сказался и по содержанию Правды как исторического источника,
избрав для этого один из важнейших для историков вопрос —
«феодальная государственность и Русская Правда».54
Особенно ценными и важными среди новых работ, вышедших
после издания Русской Правды, являются исследования
Б. Д. Грекова о близости Русской Правды с законодательными
памятниками братских славянских народов. Изучению этих во-
просов он посвятил монографии о Польской Правде, Полице и
Винодоле.55 Опираясь на богатство содержания Русской Правды,
50 Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды,
с. 2^-27.
Памятники русского права, вып. I, с. 71—252.
52 Там же, с. 76.	*-
53 Зимин А. А. К истории текста Краткой редакции Русской
Правды.— Тр. ПАИ, 1954, т. 7.
54 Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда.—
ИЗ, 1965, Y 76.	’
55 Греков Б. Д. 1) Польская Правда. Опыт изучения общественного
и политического строя Польши XIII в. по Польской Правде.— В кн.: Гре-
ков Б. Д. Избранные труды. М., 1957, т. I; 2) Полица. Опыт изучения
общественных отношений в Полице XV—XVI вв. —Там же; 3) Винодол.
Винодольский статут об общественном и политическом строе Винодола.—
Там же.
45
на ее материал о социально-экономическом строе Древней Руси,
Б. Д. Греков рассмотрел многие сходные явления в социальном
строе, хозяйстве, в общественных отношениях у славян и сосед-
них с ними народов в период феодализма, выявив сущность этого
сходства. Историографически это направление было продолжено
в трудах В. Т. Пашуто и И. В. Шталь, специально исследовавших
Помезанскую Правду и Корчульский статут.56 * *
С. В. Юшков также посвятил обстоятельный труд истории
текста Русской Правды, ее редакций и происхождения.67 В при-
ложении он привел реконструкцию протографов Русской Правды
в Краткой и Пространной редакциях. Ценной у G. В. Юшкова
является постановка вопроса об иностранных источниках Древ-
нейшей Правды и, в частности, что особенно важно, о влиянии
переводных болгаро-византийских законов. В данном случае он
считает необходимым остановиться на предположении М. Н. Ти-
хомирова по этому вопросу.68 По мнению С. В. Юшкова, нет
данных, которые свидетельствуют о влиянии «Закона Судного
Людем» на Древнейшую Правду, единственным источником ко-
торой является русское право.59 60
Л. В. Черепнин в исследовании «Русские феодальные архивы
XIV—XV веков», говоря о документах, вышедших из рук князя
Ярослава, высказался *и о происхождении Древнейшей Правды.**
Он обстоятельно изучил историю Русской Правды, а также рас-
смотрел сам судебник как исторический источник.61 Исследова-
ние Л. В. Черепнина, как и работы А. А. Зимина, явилось про-
должением историографического направления в изучении текста
Русской Правды, которое было намечено М. Н. Тихомировым:
определение непосредственных побудительных мотивов в соци-
ально-экономической и политической жизни Древней Руси
(прежде всего в классовой борьбе) в развитии Правды — основ-
ного источника права Древнерусского государства.
56 Пашуто В. Т. Помезания. М., 1955; Пашуто В. Т., Ш т а л ь И. В.
Корчула. Корчульский статут как исторический источник изучения обще-
ственного и политического строя острова Корчула XIII в. М., 1976.
67 Юшков С. В. Русская Правда.
68 Там же, с. 367—374.
59 Там же, с. 368—371.
60 Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV веков.
Часть первая. М., 1948, сйЦО—253.
81 Черепнин Л. B^lj) Русская Правда ^в Краткой редакции) и ле-
топись как источник потгсторИй классовой бирьрц. — В кн.: Академйку
Б. Д. Грекову в честь семидесятилетия. М., 1952;02)Общественно-полити-
ческие отношения в Древней Руси и Русская Правда. — В кн.: Древнерус-
ское государство и его международное значение. М.,, 1965. — Изучению
Древнейшей Правды как исторического источника посвятил специальное
исследование Н. Л. Рубинштейн (Древнейшая Правда и вопросы феодаль-
ного строя Киевской Руси. — АЕ за 1964 г. М., 1965, с. 3—10). Об истории
текста Пространной редакции Русской Правды см. также: Орешни-
ков А. С. О составе одного из источников древнерусского словаря.—
В кн.: Вопросы исторической лексикологии и лексикографии восточно-
славянских языков. М., 1974.
46
Как исторический источник Русская Правда рассмотрена
также в работе В. Г. Геймана «Право и суд».62 В ней говорится
об общей истории развития права и суда, указываются его ис-
точники, в том числе Краткая и Пространная Правда.
Таким образом, заслугой советской историографии является
определение основного корпуса списков Русской Правды, обстоя-
тельное изучение ее редакций и научно обоснованная класси-
фикация списков. Важнейшим научным событием советской ар-
хеографии стало академическое издание Русской Правды. В со-
ветский период накоплен большой опыт внутренней и внешней
критики этого юридического памятника, ее совершенствование
является источником дальнейшего изучения истории текста Рус-
ской Правды.
62 Гейм ан В. Г. Право н суд.— В кн.: История культуры Древней
Руси. Домонгольский период. Т. II. М.—Л., 1951.
АКТОВЫЙ МАТЕРИАЛ
Актовому источниковедению советские историки уделяли и
уделяют весьма существенное внимание. Это нашло отражение
как в многочисленных публикациях актового материала, относя-
щегося к истории феодальной России, так и в целом ряде иссле-
дований, посвященных его источниковедческому анализу.1 Дан-
ное положение применимо, в частности, и к Древней Руси.
Уже в первые годы Советской власти возобновилась работа
по изданию древнерусских актов. В 1920 г. В. Н. Бенешевичем
был опубликован Устав князя Владимира Святославича.2 Изда-
ние осуществлено на основе значительного количества списков
памятника, которые В. Н. Бенешевич распределил на 13 групп,
а последние разбил на виды. В результате выявлено 26 видоизме-
нений Устава. По поводу проделанной В. Н. Бенешевичем ра-
боты Я. Н. Щапов заметил, что она, несмотря на отдельные не-
достатки, «является той основой, на которой с учетом дальней-
ших достижений науки может строиться исследование этого
памятника».3
Позднее Устав Владимира был опубликован в сборнике «Па-
мятники истории Киевского государства IX—XII вв.» (Л., 1936),
выпускавшемся с учебными целями. Поэтому Устав воспроизведен
в нем по наиболее древнему (конец XIII в.) списку, по публи-
кации В. Н. Бенешевича, осуществленной в дореволюционное
время.4 Вполне понятно, что учебный характер издания исключал
какой бы то ни было исследовательский момент. Кроме Устава
Владимира, в «Памятниках» приводятся уставные грамоты смо-
ленского князя Ростислава и подтвердительная грамота епископа
1 См.: Копанев А. И. Советская дипломатика. — В кн.: ВИД. Л.,
1968, I.
2 РИБ, Пг., 1920, т. XXXVI, ч. II, вып. 1. — По свидетельству самого
В. Н. Бенешевича, этот выпуск РИБ стали набирать в декабре 1914 г.,
однако война и последующие события задержали его выход (РИЖ, 1921,
кн. 7, с. 183).
3 Щ а п о в Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI—
XIV вв. М., 1972, с. 20.
4 Устав св. великого князя Владимира о церковных судах и о деся-
тинах. Пг., 1915.
48
Мануила. Как и в первом случае, эти документы взяты у В. Н. Бе-
нешевича.
Г. Е. Кочину принадлежит подготовка к печати сборника до-
кументов — «Памятники истории Великого Новгорода и Пскова».
Здесь опубликованы жалованные грамоты князей Мстислава Вла-
димировича и Всеволода Мстиславича новгородскому Юрьеву мо-
настырю, Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю, ус-
тавные грамоты, частные акты.5 Этот сборник также является
учебным пособием. И только в конце 40-х гг. исследователи полу-
чили научное издание новгородских актов — «Грамоты Великого
Новгорода и Пскова», подготовленные к печати В. Г. Гейманом.
Н. А. Казаковой, А. И. Копаневым, Г. Е. Кочиным, Р. Б. Мюллер,
Е. А. Рыдзевской под редакцией С. Н. Валка.6
Необходимость такого издания диктовалась тем, что новгород-
ские грамоты оказались рассредоточенными в различных изда-
ниях, не исключая газет и журналов. Если учесть отсутствие
сводного указателя к ним, то станет ясно, с какими трудностями
встречался исследователь, обращавшийся к этим грамотам. Выход
в свет «Грамот Великого Новгорода и Пскова» удовлетворял, та-
ким образом, самым насущным запросам науки.
Небольшим по объему, но важным по значению дополнением
к упомянутым изданиям явилась публикация М. Н. Тихомировым
и М. В. Щепкиной двух памятников новгородской письменности —
Духовной Клемента новгородца и Устава Святослава Ольговича.7
«Оба эти памятника, — пишут издатели, — были уже предметом
изучения и публикации в различных изданиях. Однако все пред-
шествовавшие издания не дают полного представления об этих
выдающихся источниках XII—XIII вв. Достаточно сказать, что
Устав Святослава Ольговича был впервые опубликован в 1815 г.
и после этого переиздавался только по изданию этого года, без
сверки с рукописью».8 К изданию Тихомирова и Щепкиной были
приложены фототипы обоих памятников, позволяющие исследова-
телям обращаться непосредственно к самим источникам, что зна-
чительно увеличило ценность публикации.
Заметное место среди изданий древнерусских актов занимают
«Памятники русского права». Составителем первых выпусков
(«Памятники права Киевского государства X—XII вв.» и «Па-
мятники права феодально раздробленной Руси XII—XV вв.») был
А. А. Зимин, а редактором — С. В. Юшков.9 В первом выпуске
5 Памятники истории Великого Новгорода и Пскова. М.—Л., 1935.—
См. также: Обнорский С. П. и Бархударов С. Г. Хрестоматия
по истории русского языка. Ч. I. Л,—М., 1938, с. 27, 29.
6 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. Под редакцией С. Н. Валка.
М.—Л., 1949.
7 Тихомиров М. Н., Щепкина М. В. Два памятника новгород-
ской письменности. М., 1952.
8 Там же, с. 4.
9 ПРП. Вып. 1. М., 1952; вып. 2, 1953.
4 Советское источниковедение
49
изданы договоры Руси с греками, а также уставы князей Влади-
мира Святославича и Ярослава Владимировича.
Устав Владимира приводится в трех древнейших редакциях по
списку Исторического музея, а также по Толстовскому и Сино-
дальному спискам. Устав Ярослава напечатан в двух редакциях —
восточно-русской и западно-русской. Первая из них представлена
в кратком и пространном виде. При публикации Устава Ярослава
А. А. Зимин предложил собственную нумерацию статей.
Во втором выпуске «Памятников» древнерусские акты сгруп-
пированы по трем рубрикам: 1) памятники права Галицко-Волын-
ской Руси XII—XIII вв.; 2) памятники права Смоленского кня-
жества XII—XIII вв.; 3) памятники права Великого Новгорода
XII-XV вв.
Следовательно, «Памятники русского права» можно считать
сводным изданием древнерусских актов.
Были также осуществлены публикации документов региональ-
ного характера. Кроме упомянутых «Грамот Великого Новгорода
и Пскова», следует назвать «Смоленские грамоты XIII—XIV ве-
ков», изданные под редакцией Р. И. Аванесова.10 К нашей теме
непосредственное отношение имеют три памятника, вошедшие
в корпус смоленских грамот, — Уставная грамота князя Рости-
слава, подтвердительная грамота епископа Мануила и дополни-
тельная грамота. Эти источники напечатаны по списку XVI в.,
хранящемуся в ЛОИИ СССР АН СССР в составе документов, объ-
единенных под грифом «Собрание актов до 1613 г.». Книга снаб-
жена специальным словоуказателем, облегчающим работу с гра-
мотами.
Отдельные древнерусские акты, как и раньше, печатались
в учебных пособиях.11
Надо указать и на открытия советских ученых. Кропотливая
работа в архивах увенчалась находками новых списков древних
актов, что позволило пролить свет на некоторые спорные сюжеты.
Так, В. И. Корецкий обнаружил список грамоты великого князя
Изяслава Мстиславича новгородскому Пантелеймонову монас-
тырю, в котором вместо выражения «село Витославиць и Смерд»,
известного по прежним публикациям, значится «село Витосла-
виць и смерды», т. е. речь идет не о двух селах, а об одном, насе-
ленном смердами.12
10 Смоленские грамоты XIII—XIV веков. Подготовили к печати
Т. А. Сумникова и В. В. Лопатин. Под редакцией чл.-корр. АН СССР
Р. И. Аванесова. М., 1963. (См. также: Андреев Н. В., Маков-
ский Д. П. Смоленский край в памятниках и источниках. Ч. I. Смоленск,
1949, с. 185—186).
11 См., например: Материалы по истории крестьян в России XI—
XVII вв. Под редакцией проф. В. В. Мавродина. Л., 1958; Хрестоматия
по истории СССР с древнейших времен до конца XV века. Под редакцией
акад. М. Н. Тихомирова. М., 1960; Сборник документов по истории СССР.
Ч. I. Под редакцией проф. В. В. Мавродина. М., 1970.
12 К о р е ц к и й В. И. Новый список грамоты великого князя Изяслава
Мстиславича новгородскому Пантелеймонову монастырю. — ИА, 1955, № 5.
50
Другой исследователь, Я. Н. Щапов, нашел новый список Ус-
тава князя Святослава Ольговича.13 До находки Я. Н. Щапова этот
Устав издавался по варианту, находящемуся в приложении к Си-
нодальной Кормчей 1280 г. Открытый Я. Н. Щаповым список
сохранился в Кормчей Новгородско-Софийского вида (конец
XV—начало XVI в.) из собрания Е. Е. Егорова. «Значение Его-
ровского списка для изучения Устава, — пишет Я. Н. Щапов, —
зависит прежде всего от того, в каком отношении он находится
к старшему Синодальному списку: является ли Егоровский список
копией с Синодального или независим от него и восходит к об-
щему с ним протографу. У нас нет прямых свидетельств, позво-
ляющих считать новый список копией с Синодального, и это де-
лает особенно важным его издание и изучение. К тому же
Егоровский список содержит ряд разночтений по сравнению
с Синодальным, главным образом в названиях погостов, с которых
владыке передается десятина от даней».14 Последнее обстоятель-
ство дает основание уточнить локализацию ряда погостов.
Я. Н. Щапов подготовил академическое издание древнерусских
княжеских уставов XI—XV вв.15 Здесь мы видим Устав Влади-
мира о десятинах, судах и людях церковных, опубликованный
в семи редакциях XIII—XVII вв. (Оленинской, Синодальной,
Варсонофьевской, Волынской, Печерской, Троицкой, в редакции
«Степенной книги»). Эти редакции дополняют обработки Устава,
выделяемые как их изводы и виды.
Кроме Устава Владимира, издание включает Устав Ярослава
о церковных судах в шести редакциях (Пространной, Краткой, Ру-
мянцевской, Тарновской, Устюжской, в редакции «свитка Яро-
славля»), сопровождаемых соответствующими изводами.
Значительное место в этом издании отведено княжеским устав-
ным грамотам и уставам, выданным от имени князей отдельным
кафедральным церквам и епископам. Сюда вошли комплекс устав-
ных и жалованных грамот смоленской епископии (1136 г.—вторая
половина XII в.), Уставная грамота новгородского князя Свято-
слава Ольговича 1136/37 г., новгородский Устав о мостах князя
Ярослава, новгородский Устав о церковных судах, людях и мери-
лах торговых князя Всеволода, Устав Всеволода Мстиславича ку-
печеской организации церкви Ивана на Опоках в Новгороде.
Не подлежит сомнению большая научная значимость данного
издания. Оно оказывает и долго еще будет оказывать неоценимую
услугу всем историкам, занимающимся изучением общества и го-
сударства, семейных и брачных отношений в Киевской Руси.
Итак, из краткого археографического обзора явствует, что со-
ветскими учеными проделана большая работа по отысканию и
публикации древнерусских актов.
13 Щ а п о в Я. Н. Новый список Устава князя Святослава Ольговича
(из собрания Е. Е. Егорова). —Зап. РО ГБЛ, 1963, вып. 26, с. 397—398.
14 Там же, с. 396.
15 Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1976.
4*	51
По мере появления памятников в печати разворачивалось и
их исследование. Например, публикация княжеских Уставов
поставила задачу классификации памятников по редакциям и изво-
дам, анализа их с новых позиций в плане цельности и органич-
ности каждого источника. Одним из первых к решению этих за-
дач приступил С. В. Юшков. Еще в 1921 г. он выступил с рабо-
той, где рассматривалась история древнерусских юридических
сборников XIII в. и, в частности, шла речь об уставах Владимира
и Ярослава.16 Вскоре в свет вышел другой его более обширный
труд — «Исследования по истории русского права»,17 в котором
автор анализирует историю текста Устава князя Владимира,
а также текста памятников, находившихся с ним в непосредствен-
ной связи. С. В. Юшков проследил развитие различных редакций
памятника, установил время их происхождения и взаимное отно-
шение друг к другу, выявил список, который лег в основу наи-
более древних редакций. По его мнению, источники Устава Вла-
димира восходят к глубокой старине. Возникновение наиболее
древних редакций Устава С. В. Юшков отнес к концу XII в.18
В основе Устава Владимира, по мнению С. В. Юшкова, лежала
«подтвердительная грамота» князя Владимира Святославича,
написанная «по настоянию кн. Анны и, следовательно, византий-
ского духовенства», стремившегося утвердить тот порядок, к кото-
рому оно привыкло в империи.19 После Владимира к «подтверди-
тельной грамоте» приросло несколько приписок (например, при-
писка о церковных судах и церковных людях), что повлекло за
собой возникновение двух древнейших редакций, названных
С. В. Юшковым первой и второй редакциями. Однако между тем
видом Устава, который был воспринят рукописной традицией от
времен Владимира, и этими двумя дошедшими до нас редакциями
несомненно был целый ряд промежуточных списков.20 Указав на
то, что Устав Владимира не являлся подлогом, автор следующим
образом определил его значение: «Нося имя кн. Владимира, Устав
в сущности является кратким, конспективным кодексом церковно-
судного права начиная с принятия христианства до XVIII в.».21
Кроме Устава Владимира, С. В. Юшков в 20-е гг. изучает и
Устав князя Всеволода.22 В последующих работах он расширил
круг исследуемых древнерусских актов.23
16 Юшков С. В. К истории древнерусских юридических сборников.
(XIII в.). Саратов, 1921.
17 Ю ш к о в С. В. Исследования по истории русского права. Вып. I.
Новоузенск, 1925.
18 Там же, с. 145.
19 Там же, с. 146.
20 Там же, с. 147—148.
21 Там же, с. 151.
22 Ю ш к о в С. В. Устав кн. Всеволода. — В кн.: Юбыейний зб!рник
на пошану академика Д. И. Багал1я. Кихв, 1927.
23 См., например: Юшков С. В. Общественно-политический строй и
право Киевского государства. М., 1949, с. 190—223.
52
В 1928 г. историческая литература пополнилась исследованием
В. М. Чернова, посвященным вопросу о болгарском влиянии на
Устав Ярослава. Указывая на возможность толкования некоторых
юридических терминов Устава, сообразуясь с данными болгар-
ского языка, он отмечает сходство отдельных его статей с болгар-
ским законодательством и наличие в нем институтов, относя-
щихся к болгарскому праву. Так, фразу памятника «девка
заседеть» В. М. Чернов предлагает понимать не как «девка заси-
дится», а как вселится, водворится в дом великого или малого
боярина «без надлежащего церковного оформления». Поэтому
В. М. Чернов в статье, содержащей эту фразу, усматривает про-
тиводействие церковного законодательства практике «фактиче-
ского брака, обычно распространенного в древности».24 По-дру-
гому, чем было принято, объяснил автор и фразу «аще по девку
сыр краян будеть», найдя параллели ей в болгарском языке.25
Далее В. М. Чернов отметил сходство отдельных статей Устава
Ярослава с соответствующими статьями «Закона Судного людем».
«Это сходство, — пишет он, — настолько близко, что даже можно
думать о заимствовании некоторых статей Устава Ярослава из
„Закона Судного" и других, ему подобных, болгарских памятни-
ков и о переработке их (болгарских памятников) для удовлетво-
рения потребностей русской жизни. Таковы статьи о поджоге
гумна, об измене мужа, о лихом недуге жены, о блуде с кумой,
о блуде с черницею и т.п.».26
Проведенное исследование убедило В. М. Чернова в том, что
назрела необходимость постановки проблемы влияния болгарского
права на древнерусское законодательство в целом.27
В поле зрения советских ученых попали и договоры Руси
с Византией (907, 911, 944, 971 гг.). Еще в дореволюционной
науке утвердилось мнение о подлинности этих договоров. Однако
многое из их истории оставалось неясным. В частности, не было
отчетливого представления, когда и на какой язык (болгарский
или русский) переводились первоначально договоры. В. М. Ист-
рин написал специальное исследование, чтобы ответить на вопрос
о времени перевода. Конечный вывод его состоял в том, что пере-
вод договоров на русский язык осуществлен примерно в одно
время — в середине XI в. Правда, по мнению В. М. Истрина,
«признание переводов договоров русскими книжниками в поло-
вине XI века само по себе не исключает возможности существова-
ния болгарских переводов, сделанных при самом заключении до-
24 Чернов В. К вопросу о болгарском влиянии на Устав Ярослава. —
В кн.: Юбыейний зб!рник на пошану академика М. С. Грушевського.
Т. II. Ки’1в, 1928, с. 428.
25 Там же, с. 427.
26 Там же, с. 428—438.
27 Там же, с. 434. — См. также: Юшков С. В. Общественно-политиче-
ский строй и право Киевского государства, с. 214.
53
говоров. Они могли и не быть, но могли и быть. Но факт тот, что
существующие переводы — нового происхождения».28
Наблюдения В. М. Истрина поставил под сомнение С. П. Об-
норский. Произведя лексический, синтаксический и морфологиче-
ский анализ памятников, он заявил: «появление текстов договоров
в переводе с греческого языка не могло быть ни относительна
поздним, ни одновременным, а следовательно, оно приблизительно
должно было совпадать со временем фактического заключения
соответствующих дипломатических актов».29
Если В. М. Истрин склонялся к мысли о действительном и ре-
альном характере договора 907 г.,30 то С. П. Обнорский вслед за
А. А. Шахматовым объявил его домыслом летописца.31 Сходные
взгляды развивали М. Д. Приселков, В. В. Мавродин, С. В. Бах-
рушин, А. А. Зимин, С. В. Юшков.32 Но в литературе наметилась
и продолжалась другая линия.
В 1941 г. со статьей о договорах 907 и 911 гг. выступил
М. Шангин, где говорилось, что «историческая интерпретация
летописи ведет к признанию именно двух договоров». По дого-
вору 907 г. «русские только добились права торговли».33 Призна-
вал реальность договора 907 г. и М. В. Левченко, считая его
предварительным и окончательно оформленным в 911 г.34
Новейший исследователь Г. Г. Литаврин считал договоры 907
и 911 гг. самостоятельными соглашениями русских с греками.35
Г. Г. Литаврин и В. Л. Янин рассматривали также другие дого-
воры Руси с Византией.36
“Истрин В. М. Договоры русских с греками X века. — ИОРЯС. Л.г
1925, т. XXIX, с. 392.
29 Обнорский С. П. Язык договоров русских с греками.— В кн.г
Язык и мышление. М.—Л., 1936, с. 103.
30 Истрин В. М. Договоры русских с греками X века, с. 389.
31 Обнорский С. П. Язык договоров..., с. 80, 100—101.
92 Приселков М. Д. Киевское государство второй половины X в.
по византийским источникам. — Учен. зап. ЛГУ, серия ист., 1941, вып. 8,
с. 229; Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства.
Л., 1945, с. 228. — Позднее В. В. Мавродин признал договор 907 г., толкуя
его как «предварительное соглашение между Русью и Византией, заклю-
чавшее в себе основные положения, определяющие взаимоотношения обоих
государств» (Мавродин В. В. Очерки истории СССР. Древнерусское го-
сударство. М., 1956, с. 103); см. также: История дипломатии. Т. I. М., 1959,
с. 122; Памятники права Киевского государства X—XII вв. Сост. А. А. Зи-
мин. М., 1952, с. 66; Юшков С. В. Общественно-политический строй и
право Киевского государства, с. 82—83.
“Шангин М. Два договора. — ИМ, 1941, № 2, с. 114.— О других
договорах см.: Шангин М. 1) Византийские мероприятия по охране
границ. — ИМ, 1941, № 4; 2) Комментарий к двум статьям договора Игоря
с греками 945 г. — Там же, № 5.
34 Л е в ч е н к о М. В. Очерки по истории русско-византийских отно-
шений. М., 1956, с. 120—121.
35 История Византии. Т. 2. М., 1967, с. 229—230.
36 Там же, с. 231—232, 234—235; Литаврин Г. Г. и Янин В. Л.
Некоторые проблемы русско-византийских отношений в IX—XV вв. —
ИСССР, 1970, № 4.
54
Довольно перспективным оказалось сравнение порядка заклю-
чения русско-византийских договоров с приемами составления до-
говоров Византии с другими странами (Персией, Венецией, Бол-
гарией), проделанное С. М. Каштановым. Этот метод позволил
доказать подлинность договоров.37
С 30-х гг. оживляется интерес советских исследователей к ча-
стным актам Древней Руси. С. Н. Валком была написана работа
по начальной истории древнерусского частного акта. Искать на-
личие этого акта на Руси в X в. и в эпоху Русской Правды, по
мнению автора, нет достаточных оснований.38 Духовную Антония
Римлянина С. Н. Валк отнес к числу подделок, полагая, что она
появилась во второй половине XVI в.39 Подложными, по мнению
С. Н. Валка, были купчая Антония, вкладная Варлаама и др.40
Точку зрения С. Н. Валка оспорил М. Н. Тихомиров. Полеми-
зируя с С. Н. Валком, он доказывал подлинность названных до-
кументов.41 В данном вопросе М. Н. Тихомирова поддержал
А. А. Зимин.42 Отрицали подложность грамот Антония В. Ф. Анд-
реев и В. Л. Янин.43
Внимание исследователей, как и прежде, привлекали акты,
вышедшие из княжеской канцелярии. В капитальном труде
Л. В. Черепнина о русских феодальных архивах XIV—XV вв.
есть раздел, в котором рассматриваются древнейшие жалованные
грамоты князей, датируемые XII в.44 А. А. Зимин изучал Устав-
ную грамоту князя Всеволода Мстиславича церкви Иоанна Пред-
37 Каштанов G. М. О процедуре заключения договоров между Ви-
зантией и Русью в X в. — В кн.: Феодальная Россия во всемирно-истори-
ческом процессе. М., 1972, с. 209—215. — Мысль о реальности договора
907 г. недавно обосновывал А. Н. Сахаров (Поход Руси на Константино-
поль в 907 г. — ИСССР, 1977, № 6).
38 Валк С. Н. Начальная история древнерусского частного акта.—
В кн.: ВИД. М.—Л., 1937, с. 292.
39 Там же, с. 294, 300.
40 Там же, с. 295—300.— См. также: Валк С. Н. Древнейшие новго-
родские акты. — В кн.: Новгородский исторический сборник. Вып. II.
Л., 1937.
41 Тихомиров М. Н. О частных актах в Древней Руси.— ИЗ, 1945,
[т.] 17.
42 ПРП, вып. 2, с. 113.— А. А. Зимину, кроме того, принадлежат об-
стоятельные комментарии к памятникам древнерусского права, в том
числе и к актам. — См.: Там же, с. 30—31, 45, 110—113, 118—122 и др.
43 Андреев В. Ф. О подлинности данной Варлаама Хутынского. —
В кн.: Проблемы отечественной истории. М.—Л., 1976, с. 135—150;
Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Нов-
город. М., 1977, с. 40—59.
44 Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы XIV—XV вв. Ч. 2.
М., 1951, с. 113—115. См. также: Шмидт С. О. Современные проблемы
источниковедения. — В кн.: Источниковедение. Теоретические и методиче-
ские проблемы. М., 1969; Черепнин Л. В. К вопросу о методологии и
методике источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин.—
В кн.: Источниковедение отечественной истории. Вып. 1. М., 1973.
55
течи на Опоках. Традиционной датировке грамоты (30-е гг. XII в.)
он противопоставил свою, отнеся ее к концу XIV в.45
Продолжалась разработка княжеских уставов, определявших
церковные прерогативы. В. Л. Янин произвел интересный анализ
Устава Святослава Ольговича.46 Любопытные результаты в плане
источниковедческого исследования и исторической интерпретации
Устава князя Ростислава смоленской епископии получены
Л. В. Алексеевым.47
Большую и кропотливую работу по изучению уставов проде-
лал Я. Н. Щапов. Он опубликовал ряд статей и монографий, где
всесторонне показаны взаимоотношения светской и церковной
властей Древней Руси, запечатленные в уставах, а также рас-
крыта история самих памятников.48
Советские историки, постоянно обращаясь к древнерусским
актам, находят в них все новые грани, углубляя наши познания
как в сфере источниковедения, так и в конкретной истории.49
Таким образом, в исследовании древнерусского актового мате-
риала современная наука добилась заметных результатов, выра-
зившихся в многочисленных публикациях, успешном источнико-
ведческом анализе актов и не менее успешном конкретном исто-
рическом истолковании их содержания.50
45 Зимин А. А. Уставная грамота князя Всеволода Мстиславича.—
В кн.: Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952.
46 Янин В. Л. 1) Грамота Святослава Ольговича 1137 г. — В кн.:
Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972; 2) Очерки
комплексного источниковедения..с. 80—90.
47 А л е к с е е в Л. В. Устав Ростислава смоленского 1136 г. и процесс
феодализации Смоленской земли. — В кн.: Slowianie w dzieach Europy.
Poznan, 1974.
48 См.: Щапов Я. H. 1) Смоленский Устав князя Ростислава Мстисла-
вича.— АЕ за 1962 г. М., 1963; 2) Редакция Устава князя Ярослава Вла-
димировича. — ПИ, 1963, вып. XI; 3) Церковь в системе государственной
власти в Древней Руси. — В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерус-
ское государство и его международное значение. М., 1965; 4) Княжеские
уставы и церковь в Древней Руси XI—XIV вв. М., 1972.
49 См.: Каштанов С. М. Интитуляция русских княжеских актов
X—XIV вв. — В кн.: ВИД. Л., 1976, VII; Свердлов М. Б. Древнерусский
акт X—XVI вв. — Там же.
50 См.: Советская историография Киевской Руси. Л., 1978
БЕРЕСТЯНЫЕ ГРАМОТЫ
Первая берестяная грамота была найдена в Новгороде архео-
логами Новгородской археологической экспедиции (далее — НАЭ)
в 1951 г. Это был написанный на большом куске бересты (ши-
риной 38 см и длиной 13 см) документ с достаточно ясно читае-
мым текстом, но во многом попортившийся.1 Находка указанной
берестяной грамоты явилась подлинным открытием в работе ар-
хеологов. В сезон 1951 г. было найдено 10 берестяных грамот,
а в следующем 1952 г. — 73 грамоты,2 и в дальнейшем поток та-
ких находок продолжался. Был открыт значительный по числу
документов, богатый по содержанию новый письменный историче-
ский источник. Исследователи определили условия его сохран-
ности в земле, выработали методику обработки, раскрытия со-
держания и изучения этого источника.
Для нанесения письмен и текста использовалась берестяная
кора, очищенная от верхнего шероховатого слоя. Письмо наноси-
лось преимущественно на внутреннем разглаженном слое путем
выдавливания или процарапывания твердым заостренным стерж-
нем — «писалом».3 Попадая в землю, берестяные грамоты скру-
чивались, смешиваясь с землей, но нанесенные «писалом» пись-
мена хорошо сохранялись, хотя становились малозаметными.
Реставрация найденных грамот потребовала особых приемов обра-
ботки и консервации.4 Значительные трудности для историков
и филологов представило прочтение текста грамот. Учитывались
палеографические особенности в начертании букв, слов, в пе-
редаче фраз, происходящие из специфических свойств бересты
как писчего материала и «писала» как инструмента для их на-
1 Янин В. Л. Я послал тебе бересту. М., 1965, с. 35—36; Арцихов-
ский А. В. и Тихомиров М. И. Новгородские грамоты на бересте
(из раскопок 1951 г.). М., 1953.
* Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раско-
пок 1952 г.). М., 1954.
3Медведев А. Ф. Древнерусские писала X—XV вв. — СА, 1960,
№ 2. — Свыше 70 писал найдено в местах новгородских раскопок.
А. Ф. Медведев указывает 28 пунктов и городищ: писала найдены
в Пскове, в Чернигове, Киеве, Смоленске, Рязани, Витебске; это косвенное
свидетельство широкого распространения письма на бересте.
4Кислов Н. М. Способ прорисовки берестяных грамот и деревян-
ных резных вещей. — КСИИМК, 1954, вып. 53; Кирьянов А. В. Обра-
ботка берестяных грамот. — Там же.
57
чертания. Так была подготовлена публикация новгородских бере-
стяных грамот.5
Наряду с прочтением и раскрытием содержания грамот возник
сложный вопрос их датировки. В первый момент напрашивалось
простое его решение — датировка по строительным ярусам куль-
турного слоя.6 Недостаточная оправданность некоторых датировок
строительных ярусов вызвала серьезные возражения со стороны
Б. А. Рыбакова.7 Наиболее весомый его упрек состоял в том,
что НАЭ в 1956 г. не подготовила необходимой коллекции спи-
лов бревен из разных ярусов, которая могла бы послужить осно-
вой для дендрохронологического анализа. Статья Б. А. Рыбакова
вызвала возражения со стороны А. В. Арциховского и Б. А. Кол-
чина. Между тремя исследователями развернулась полезная дис-
куссия,8 подтолкнувшая работников НАЭ к более глубокой раз-
работке вопросов дендрохронологии и к подготовке материалов
для ее практического приложения при датировке новгородских
берестяных грамот. В 1959 г. в Институте археологии АН СССР
была создана лаборатория дендрохронологии, работа которой по-
зволила при помощи современных методов установить точную
датировку строительных ярусов культурного слоя в Новгороде.9
Наряду с открывшими берестяные грамоты работниками НАЭ
в работу по прочтению текстов и раскрытию их содержания
включились палеографы, филологи, лингвисты и историки
(см. с. 156, 157, 195). Их участие выразилось в подготовке текста
грамот к изданию и в исследовании их как источника. Руководили
публикацией грамот А. В. Арциховский, М. Н. Тихомиров,
Б. А. Рыбаков и В. И. Борковский.
5 Арциховский А. В. и Тихомиров М. Н. Новгородские гра-
моты на бересте (из раскопок 1951 г.); Арциховский А. В. Новгород-
ские грамоты на бересте (из раскопок 1952 г.); Арциховский А. В. и
Борковский В. И. 1) Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1953—1954 гг.). М., 1958; 2) Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1955 г.). М., 1958; 3) Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1956—1957 гг.). М.,' 1963; Арциховский А. В. Новгородские грамоты
на бересте (из раскопок 1958—1961 гг.). М., 1963.
6Арциховский А. В. Археологическое изучение Новгорода. —
МИА, 1956, № 55, с. 15, 17—18; Колчин Б. А. Топография, стратиграфия
и хронология Неревского раскопа. — Там же.
7 Рыбаков Б. А. К вопросу о методике определения новгородских
древностей. — СА, 1959, № 4.
8Арциховский А. В. 1) О новгородской хронологии. — С А, 1959,.
№ 4; 2) Ответ Б. А. Рыбакову. — Там же, 1961, № 3; Рыбаков Б. А.
Что вносит в науку статья А. В. Арциховского «О новгородской хроноло-
гии».—Там же, № 2; Колчин Б. А. Дендрохронология Новгорода.—
Там же, 1962, № 1.
9 Новые методы в археологии. МИА, 1963, № 117; Вихров В. Е.,
Колчин Б. А. Основы и метод дендрохронологии. — СА, 1962, № 1.—
Недавно к вопросу о датировке грамот вернулись А. В. Куза и А. А. Ме-
дынцева, которые отметили важность не только стратиграфии, но и па-
леографии грамот (К у з а А. В., М е д ы н ц е в а А. А. Заметки о берестя-
ных грамотах. — НЭ, 1974, т. XI).
58
Первой книгой, рассказывающей о содержании берестяных
грамот, следует назвать увлекательное повествование В. Л. Янина
о работе НАЭ — «Я послал тебе бересту». С большим искусством,
преодолевая трудности чтения дошедшего в отрывках древнего
письма, автор выяснил содержание грамот, главной темой которых
были «деньги в разных формах их применения — при уплате
долга и покупке, при уплате штрафа и продаже собственности».10
Основная масса грамот представляет собой документы деловой
переписки, переписки по семейным делам, по хозяйственным во-
просам, деловые памятные записи о проданных товарах, записи
рыбаков о добытой и проданной рыбе, записи по денежным рас-
четам, записи ростовщиков, деловая переписка землевладельцев-
феодалов с приказчиками и старостами, хозяйственные распоря-
жения и т. п.11 Население Новгородской земли владело грамотой,
письмом, грамотность органически входила в жизнь различных
слоев населения Новгорода и Новгородской земли. Показательным
и ярким свидетельством этого служит находка комплекса запи-
сок — упражнений в письме, рисунков мальчика Онфима, дати-
руемых 30—40-ми гг. XIII в. Отклики-рецензии на издававшиеся
берестяные грамоты особо подчеркивают высокую культуру древ-
ней Новгородской земли.12
Особо были рассмотрены изменения содержания грамот во
времени и их географические сведения.13 Являясь новгородскими
письменными памятниками, берестяные грамоты отражают обще-
ственные отношения, жизнь и культуру Древней Руси на значи-
тельной территории в течение длительного времени,14 включая
период, когда Новгородская земля уже присоединила районы
Северо-Западной Руси и древней Карелии. Об истории Карелии
сообщают авторы грамот. В их числе оказываются сами карелы,
карелы же являются и адресатами писем.15
10 Я н и н В. Л. Я послал тебе бересту, с. 169. — Частично переработан-
ная и дополненная новыми материалами, книга вышла вторым изданием
в 1975 г.
11 Ав дусин Д. А. История новгородских открытий. — ВИ, 1971, № 6.
12 Лихачев Д. С. 1) [Рецензия]. — СА, 1954, т. XIX; 2) [Рецензия]. —
Там же, 1957, т. XXVI; 3) Новая наука — берестология. Новый мир,
1966, № 2.
13 Коновалов А. А. 1) Периодизация новгородских берестяных гра-
мот и эволюция их содержания.-------СА, 1966, № 2; 2) Географические
названия в берестяных грамотах. — Там же, 1967, № 2; Ж е к у л и н В. С.
Географические сведения новгородских берестяных грамот. — Изв. ВГО,
1966, № 5; Подольская Н. В. Топонимия новгородских берестяных
грамот XI—XV вв. — В кн.: Вопросы топонимики СССР. М., 1972.
14 Попов А. И. Прибалтийско-финские личные имена в новгородских
берестяных грамотах. — Тр. Карельского филиала АН СССР, 1958, вып. XII;
Хамяляйнен М. Н. Заметка о статье А. И. Попова. — Там же; Ме-
щерский Н. А. Новгородские берестяные грамоты как источник истори-
ческого изучения прибалтийско-финских языков. — В кн.: Вопросы финно-
угорского языкознания. М.—Л., 1964.
15 Е л и с е е в Ю. С. Древнейший памятник одного из прибалтийско-
финских языков. — ИАН СССР, отд. лит. и яз., 1959, т. XVIII, вып. 1;
59
Новгородские берестяные грамоты хорошо раскрыты как источ-
ник по истории землевладения в Новгородской земле XII—XV вв.
А. Д. Горским.16 Берестяные грамоты показаны им как
надежный материал, свободный от произвольных тенденциозных
домыслов.
При исследовании берестяных грамот, прежде всего плохо
сохранившихся, особо важен вопрос об изучении их как истори-
ческого источника. Этой теме было посвящено монографическое
исследование Л. В. Черепнина.17 В вводной части своего труда
он дает общую оценку берестяных грамот как исторического ис-
точника: «Уже из приведенного материала (случаев встретив-
шихся самоназваний берестяных грамот, совпадающих с наиме-
нованиями сочинений XII—XV вв., — Г. К.) видно, что на бере-
сте писались те же самые акты, судебные делопроизводственные
и другие документы, что и на пергамене и бумаге».18 Исходя из
такой оценки источника, исследователь ищет в берестяных гра-
мотах черты актов или делопроизводственных документов XIII—
XV вв. В полном соответствии с этим является истолкование бе-
рестяных грамот как актов, навеянных Русской Правдой.
В рецензиях на исследование Л. В. Черепнина было отмечено,
что автору удалось расшифровать содержание значительного
числа грамот и свести количество абсолютно не читаемых грамот
до 51 (из 488);19 почти о каждой из рассмотренных берестяных
грамот ему удалось высказать новое наблюдение.20 Л. В. Череп-
нин путем сопоставления берестяных грамот с письменными
актами Древней Руси искусно осветил содержание сохранившихся
в дефектном состоянии грамот. Рецензенты вместе с тем обратили
внимание на спорность суждений автора о берестяных грамотах
как документах и источниках, высказанных им в вводной части
труда.21 В правильности такой оценки сомневается и В. Л. Янин.
«Представляется, — пишет он, — что береста как писчий мате-
риал вообще не могла быть объектом длительного хранения.
К тому же при сходстве формуляров первые (берестяные гра-
моты, — Г. К.) вряд ли когда-либо могли выполнять роль офи-
циального акта хотя бы по той причине, что на бересту нельзя
Шаскольский И. П. Берестяные грамоты как источник по внешнепо-
литической истории Новгорода XIV—XV вв. — АЕ за 1962 г. М., 1963.
16 Горский А. Д. Берестяные грамоты как источник по истории
земледелия в Новгородской земле XII—первой половине XV в. — Вест-
ник МГУ, 1969, № 3.
17 Ч е р е п н и н Л. В. Новгородские берестяные грамоты как историче-
ский источник. М., 1969.
18 Там же, с. 19.
19 Янин В. Л. [Рецензия]. —ВИ, 1971, № 5.
20 Горский А. Д. Некоторые итоги, задачи и перспективы изуче-
ния новгородских берестяных грамот. — ИСССР, 1970, № 6, с. 136—137.
21 Куза А. В. и Медынцева А. А. [Рецензия]. —СА, 1972, № 1,
с. 306—307.
60
было приложить свинцовые печати, бывшие в Новгороде широка
распространенными начиная с первой половины XII века».22
Л. В. Черепнин, сближая берестяные грамоты с новгородским
актовым материалом XI—XV вв., предполагает, что и те и другие,
как всякий ценный официальный акт, тщательно сохранялись.
Он высказывает мысль о существовании в Новгороде семейных
архивов из таких актов, впоследствии превращавшихся в особо ин-
тересные для историков-археологов собрания берестяных грамот.23
После открытия первых берестяных грамот прошло много вре-
мени; во много раз увеличилась их численность, стало лучше
известно богатство их содержания. По-новому теперь ставятся
вопросы изучения берестяных грамот. «Наука, располагающая
многообразными сведениями об усадьбе, на которой найдена та
пли иная берестяная грамота, — пишет В. Л. Янин, — не вправе
отказываться от использования этих сведений для понимания
исследуемой находки. Очевидно, изучение берестяных грамот под
таким углом зрения должно составить следующий этап их харак-
теристики как исторического источника».24 С этой стороны боль-
шой интерес представляет изучение берестяных грамот П. И. За-
сурцевым.25 Автор рисует конкретную обстановку тех усадеб и
улиц, построек на них, среди которых найдены берестяные гра-
моты; им приведены тексты грамот в ясном чтении. Следует
все же отметить, что надо еще много сделать для полного рас-
крытия содержания не только плохо сохранившихся, но и ясно
читаемых грамот хорошей сохранности.
Берестяные грамоты — не только древнерусское и новгород-
ское явление. Они были характерны и для других городов Древ-
ней Руси. Десять грамот уже нашли в Смоленске, 3 — в Пскове,
13 — в Старой Руссе, при случайных земляных работах обнару-
жили одну грамоту в Витебске.26 Новгород стал центром исследо-
вания древнерусских городов, школой кадров для археологов.
Освоенная сотрудниками НАЭ дендрохронология теперь служит
важным подспорьем для археологов и в других древнерусских
городах при решении вопросов датировки всех вещевых находок
и берестяных грамот в том числе.27 Более конкретное и глубокое
ознакомление со значительно умножившимся материалом берестя-
ных грамот позволяет с большой уверенностью говорить как о ши-
22 Янин В. Л. [Рецензия], с. 171.
23 Ч е р е п н и н Л. В. Новгородские берестяные грамоты..с. 28—
32. — Это предположение вызвало возражения А. Д. Горского и В. Л. Янина
(Горский А. Д. Некоторые итоги..., с. 136; Янин В. Л. [Рецензия]»
с. 171).
24 Янин В. Л. [Рецензия], с. 171.
25 3 а с у р ц е в П. И. Новгород, открытый археологами. М., 1967.
26 А в дусин Д. А. История новгородских открытий, с. 53; Гор-
ский А. Д. К 25-летию открытия берестяных грамот. — ВИ, 1976, № 12,
с. 142.
27 Авдусин Д. А. История новгородских открытий, с. 49—50; Кол-
чин Б. А. Дендрохронология Восточной Европы. М., 1977.
61
роком распространении грамотности и культуры населения Нов-
города и других древнерусских городов, так и о том, что найден-
ные и открываемые берестяные грамоты в массе своей весьма
далеки от административного и судейского аппарата и посвящены
другого рода практическим, хозяйственным и бытовым вопросам.
Они ценны именно тем, что сообщают новый житейский мате-
риал, дополняют и оживляют то, что естественно искать в мате-
риале актовом, писанном на пергамене и бумаге.28
Вместе с тем, как отметил А. Д. Горский, широкое использо-
вание берестяных грамот в самых различных по характеру иссле-
дованиях поставило вопрос о необходимости подготовки сводного
академического издания берестяных грамот с комментариями
(учитывающими все исследования и толкования), с полной биб-
лиографией, необходимыми иллюстрациями (фотографиями, про-
рисями) и указателями. Необходимо также учебное издание из-
бранных грамот, которое будет способствовать более глубоким
знаниям учащейся молодежи об этом замечательном памятнике
русской культуры.29
28 А в д у с и н Д. А. История новгородских открытий, с. 49—50; Симо-
нов Р. А. Берестяная грамота № 342 разъясняет темное место у Кирика
Новгорода. — СА, 1973, № 2.— Оценку значения открытия берестяных гра-
мот см.: К 25-летию открытия берестяных грамот.— СА, 1976, № 3;
Янин В. Л. 1) Письма на бересте. — Природа, 1976, № 8; 2) Новгородские
берестяные грамоты. — Общественные науки, 1977, № 3; Хорошев А. С.
К 25-летию открытия берестяных грамот. — Вестник МГУ, история,
1976, № 4.
29 Историографические обзоры и библиографию см.: Черепнин Л. В.
Новгородские берестяные грамоты..., с. 3—14; Артемий Владимирович
Арциховский. Материалы к библиографии ученых СССР. Серия истории,
вып. 12. М., 1973; Горский А. Д. К 25-летию открытия берестяных
грамот. — ВИ, 1976, № 12.
Иностранные
письменные источники
ВОСТОЧНЫЕ ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ
Изучение известий восточных источников о Древней Руси
имело в России давние традиции. В исследованиях X. Д. Френа,
Ф. Шармуа, В. Д. Григорьева, А. Я. Гаркави, X. Д. Хвольсона,
В. Р. Розена и других ученых было собрано и проанализировано
большое число известий арабских, еврейских, персидских авторов
IX—XIII вв. о Киевской Руси.1 По этим двум направлениям —
сбор известий и их критика — продолжалась работа в советские
годы.
Первым исследованием, написанным в советское время, о вос-
точных источниках по истории Древней Руси является статья
В. В. Бартольда «Арабские известия о русах» (1918 г.). Эта
работа с некоторыми изменениями была опубликована в 1940 г.
(примечания к ней написал А. П. Ковалевский).2 В своем иссле-
довании В. В. Бартольд поставил вопрос об источниках известий
о русах в арабской географической литературе IX—X вв. и в по-
следующей традиции. Второй темой исследования явилось рас-
смотрение сообщений Масуди и Ибн ал-Асира о походах русов
в Каспийское море (по его мнению, источниками известия Ибн
ал-Асира были сочинения ас-Саби или Ибн Мискавейха) и о ха-
зарском походе русов Ибн Хаукаля. Третья тема — известия
«Записки» Ибн Фадлана о путешествии в Булгар (по географи-
ческому словарю Якута). Автор сделал также краткий аналив
известий Яхьи Антиохийского, Ибн ал-Асира и Ауфи о крещении
Руси при Владимире.
Помимо постановки и решения В. В. Бартольдом ряда вопро-
сов, касающихся интерпретации известий о русах в арабских
источниках, очень важны его переводы известий арабских авто-
1 Об использовании в исторических исследованиях известий иностран-
ных источников о Руси см.: Советская историография Киевской Руси.
Л., 1978. — Обстоятельный историографический анализ дореволюционного
и советского востоковедения, а также библиографию см.: Крачков-
ский И. Ю. Избранные сочинения. Т. I. М.—Л., 1955; т. V, 1958; Бар-
тольд В. В. Сочинения. Т. IX. М., 1977; Милибанд С. Д. Биобиблио-
графический словарь советских востоковедов. М., 1977.
^Бартольд В. В. Арабские известия о русах.— СВ, 1940, т. I.—
Вторично эта работа была издана в кн.: Бартольд В. В. Сочинения.
Т. II, ч. 1. М., 1963. — Ссылки даются на последнее издание.
631
ров, которые представляют значительный интерес прежде всего
для неарабистов. Исследование В. В. Бартольда производит впе-
чатление подготовительной работы к более широкой постановке
темы «Арабские известия о русах» (не случайно, представляется,
автор ее не опубликовал). Ни одна из поставленных тем не ре-
шена полностью, самый выбор их объясняется не задачами иссле-
дования проблемы, а кругом интересов автора, что не уменьшает
ценности наблюдений ученого в данной работе.
В 20-х гг. продолжалось накопление сообщений арабских и
персидских источников по истории Древней Руси. А. Я. Якубов-
ский посвятил специальное исследование рассказу Ибн Миска-
вейха о походе русов в Бердаа в 943 г.3 Это сообщение подтвер-
дило гипотезу В. В. Бартольда, согласно которой известие Ибн ал-
Асира о нападении русов на Бердаа в 943 г. было заимствовано
у Ибн Мискавейха. Анализируя сведения Ибн Мискавейха,
А. Я. Якубовский рассмотрел весь круг известий восточных ав-
торов о походах русов на Каспийское море и в Закавказье.
А. Я. Якубовский ввел в научный оборот сообщение Ибн ал-
Биби о нападении турок на Судак и о столкновении их в этой
связи с русским войском, которое вышло на помощь осажденному
городу.4
Важное известие о крещении Руси ар-Рудравери было переве-
дено Товфиком Кезмой и прокомментировано А. Е. Крымским.5
Это сообщение близко известиям Ибн ал-Асира и Яхьи Антио-
хийского о крещении русов, но вместе с тем отличается от них
рядом сведений. А. Крымский предположил, что все три источ-
ника заимствовали свои данные в сочинении Гиляля ас-Сабия
(ум. 1056 г.). А. Крымский является также автором сводки сла-
вянских слов, упомянутых в арабской исторической и географи-
ческой литературе IX—X вв.6
Однако, как ни полезны были указанные выше работы, они
не могли в полной мере удовлетворить потребности историков
Древней Руси в переводах восточных источников. Совершенно
очевидной была необходимость в издании корпуса известий араб-
ских и персидских источников о славянах и русах. Вопрос об
этом наряду с изданием западноевропейских и византийских ис-
точников по истории Древней Руси был поставлен на заседании
группы академиков-историков, социологов и экономистов Отде-
ления общественных наук Академии наук СССР 19 декабря
3 Якубовский А. Ибн Мискавейх о походе русов в Бердаа в 332 г.—
943/44 г. — ВВ, 1926, т. 24. — Это известие было введено в научный оборот
Д. С. Марголыотом и К. Юаром.
4 Якубовский А. Рассказ Ибн ал-Биби о походе малоазийских
турок на Судак, половцев и русских в начале XIII в. — ВВ, 1928, т. 25.
5 Товфш К е з м а. Оповщання арабського кторика Абу-Шодла Рудра-
верського XI в. про те, як охрестилася Русь. — В кн.: Юбшейпий сб!рник
на пошану академика Д. И. Багал1я. Ки!’в, 1927.
6 Шахматов Ол., Крымський Аг. Нариси з исторп украшсько!
мови. Изд. 1. Ки1В, 1922; изд. 2-е, 1924.
64
1929 г.7 Это предложение было одобрено на следующем заседании
группы 30 января 1930 г.8 В осуществлении этого плана активное
участие принял И. 10. Крачковский. Им был разработан подроб-
ный план подготовки свода известий арабских и персидских ис-
точников, причем не только о народах Восточной Европы, но и
о западных славянах, немцах п норманнах. В этом же своде
предполагалось привести арабские и персидские известия по исто-
рии Кавказа и Средней Азии и тем самым объединить все раз-
розненные силы востоковедов для выполнения одной задачи.9 Под
руководством И. Ю. Крачковского по этому плану началась ра-
бота А. П. Ковалевского и В. И. Беляева.10 А. П. Ковалевский
подготовил к изданию работу «Путешествие Ибн Фадлана на
Волгу»,11 а В. И. Беляев принял активное участие в составлении
тРУДа «Материалы по истории туркмен и Туркмении IX—
XV вв.».12 И. 10. Крачковский пе ограничился организацией и
руководством в подготовке свода известий восточных источников.
Им был подготовлен капитальный труд «Арабская географическая
литература»,13 значительная часть которого касается сочинений
арабских и персидских географов, содержащих сведения о сла-
вянах и русах.
Большое значение в издании и изучении арабских источников
по истории Восточной Европы имеют работы А. П. Ковалевского.
После открытия Мешхедской рукописи, наиболее полно сохра-
нившей текст труда Ибн Фадлана,14 А. П. Ковалевский опубли-
ковал сочинение арабского путешественника по фотокопии Меш-
хедской рукописи, снабдив его переводом, филологическим ком-
ментарием, историографическим и археографическим введением.15
В дальнейшем А. П. Ковалевский продолжил эту работу. Им были
изучены отдельные вопросы, связанные с определением труда
Ибн Фадлана как исторического источника и с постановкой задач
исследования самого сочинения и посольства, в котором участво-
вал Ибн Фадлан.16 Итоги этих исследований были использованы
7 ЛО ААН, ф. 1, оп. 1-1929, № 253, л. 67.
8 Там же, ф. 1, on. 1—1930, № 256, л. 12—13.
9Крачковский И. Ю. О подготовке свода арабских источников
для истории Восточной Европы, Кавказа и Средней Азии. — Зап. ИВ АН
СССР, 1932, т. I.
10 Ковалевский А. Работа над источниками по истории Восточной
Европы и Кавказа в Академии наук СССР. — ИМ, 1937, кн. I.
11 Путешествие Ибн Фадлана на Волгу. Перевод и комментарий под
редакцией академика И. Ю. Крачковского. М,—Л., 1939.
12 Тр. ИВ АН СССР, 1939, т. XXIX.
13 Крачковский И. Ю. Избранные сочинения. Т. IV. М.—Л., 1957.
14 Ее изучение стало возможно после передачи правительством Ирана
в дар Академии наук СССР в 1937 г. фотокопии рукописи (Ковалев-
ский А. Н. Новооткрытый текст Ибн Фадлана. — ВДИ, 1938, т. 1).
15 Путешествие Ибн Фадлана на Волгу.
16 Ковалевский А. П. 1) Посольство халифа к царю волжских
булгар в 921—922 гг. — ИЗ, 1951, т. 37; 2) Вивчення по дорожи 1бн Фад-
лана на Волгу за Мешхедським рукописом. — Учен. зап. Харювського
ушверситету, 1952, т. 43; 3) О степени достоверности Ибн Фадлана. —
5 Советское источниковедение
65
при новом издании Ибн Фадлана.17 Там был опубликован новый
перевод труда арабского путешественника, а также сделана по-
пытка реконструировать текст оригинала. В этом труде приво-
дится филологический и исторический комментарий к сочинению
Ибн Фадлана.
Наряду с работами об Ибн Фадлане в творчестве А. П. Кова-
левского важное место занимает исследование трудов ал-Масуди,18
которым он дал высокую оценку как историческому источнику.
Крупным специалистом по изучению восточных источников
по истории Восточной Европы был Б. Н. Заходер. Он исследовал
известия о славянах и русах в трактате «Об естественных свой-
ствах животных» ал-Марвази.19 Посмертно был опубликован его
труд «Каспийский свод сведений о Восточной Европе, Горган и
Поволжье в IX—X вв.»,20 в котором объединены результаты пред-
шествующих исследований, посвященных известиям о Руси и
Восточной Европе. Во всех этих работах проводится мысль о су-
ществовании Каспийского, или Среднеазиатско-хорасанского,
свода известий о Восточной Европе, относящегося к IX—X вв.,
который позднее вошел в сочинения арабских и персидских гео-
графов. Однако Б. Н. Заходер реконструировал предполагаемый
свод не посредством текстологического анализа памятников, в ко-
торых находятся известия о Восточной Европе, а путем механи-
ческого соединения различных сообщений, расположенных по
традиционной для «классической школы» арабских географов и
их последователей схеме. Такой метод реконструкции свода вы-
звал возражения,21 но в целом гипотеза не нашла в советской
историографии ни активной поддержки, ни развернутого опровер-
жения.
В 60—70-е гг. изучению известий арабских источников по исто-
рии Древней Руси наряду с трудами Б. Н. Заходера и А. П. Ко-
валевского были посвящены работы В. М. Бейлиса.22
ИЗ, 1950, т. 35; 4) Чуваши и булгары по данным Ахмеда Ибн Фадлана.
Чебоксары, 1954.
17 Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн Фадлана и его путеше-
ствие на Волгу в 921—922 гг. Харьков, 1956.
18 Ковал1вский А. П. 1) Абу-л-Хасан Алх ал-Масуд! як учений.—
Учен. зап. Харювського ушверситету, 1957, т. 78; 2) Славяне и их соседи
в первой половине X в. по данным ал-Масуди. — В кн.: Вопросы исто-
риографии и источниковедения славяно-германских отношений. М., 1973.
и др.
19 3 а х о д е р Б. Н. Еще одно раннее мусульманское известие о сла-
вянах и русах IX—X вв. — Изв. ВГО, 1943, № 6. — Это сочинение было
введено в научный оборот В. В. Минорским.
20 3 а х о д е р Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе.
Горган и Поволжье в IX—X вв. Т. I. М., 1962; т. II, 1967.
21 С в е р д л о в М. Б. Локализация русов в арабской географической
литературе IX—X вв. — Изв. ВГО, 1970, № 4, с. 362.
22 Бейлис В. М. 1) Сочинения ал-Масуди как источник по истории
Восточной Европы X века. Автореф. канд. дис. М., 1963; 2) Ал-Масуди
о русско-византийских отношениях в 50-х гг. X в. — В кн.: Международ-
ные связи России до XVII в. М., 1961; 3) К оценке сведений арабских
66
Важным событием явилось введение в научный оборот сочи-
нений Абу Хамида ал-Гарнати, в которых содержатся ценные
известия о Восточной Европе середины XII в. Переводы их на
русский язык Ю. А. Анциса и О. Г. Большакова с обстоятель-
ными комментариями А. Л. Монгайта сделали доступным для
историков новый важный источник по экономической и социаль-
ной истории Руси.23
Ряд сообщений о Восточной Европе в персидской традиции
были проанализированы А. А. Семеновым.24 Следует отметить
также переводы «Искандер-намэ» великого поэта Низами, упоми-
нания которого о русах были использованы историками.25
Изучению большой группы известий о славянах и русах по-
священо исследование А. П. Новосельцева «Восточные источники
о восточных славянах и Руси VI—IX вв.».26 В этой работе рас-
сматриваются три группы источников. В первую группу автор
включил известия о славянах и русах VI—VII вв. из историче-
ских произведений доисламского периода, сохранившихся в более
поздней арабской и персидской литературе, а также сообщения
историка ал-Белазури и географа ал-Йакуби. Во второй группе
источников А. П. Новосельцев объединил известия о славянах и
русах в сочинениях Ибн Хордадбеха и ал-Факиха, с одной сто-
роны, и в трудах Ибн Русте, Гардизи и следующей за ними тра-
диции — с другой. Основанием для такого объединения послу-
жило предположение, что известия о славянах и русах во второй
группе источников восходят к Ибн Хордадбеху или следующему
за ним ал-Джайхапи. В третьем разделе исследования рассмот-
рены известия о трех группах русов у ал-Истахри, Ибн Хаукаля
и в последующей традиции.
Изучение древнееврейских источников по истории Киев-
ской Руси всегда было менее значительным, чем исследования
.арабских и персидских источников, что прежде всего объясняется
небольшим количеством информации, содержащейся в них, и ог-
раниченным составом ученых-гебраистов, которые могли бы этим
заниматься.27
авторов о религии древних славян и русов. — В кн.: Восточные источники
по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Вып. III. М.,
1974, и др.
23 М о н г а й т А. Л. Абу Хамид ал-Гарнати и его путешествие в рус-
ские земли в 1150—1153 гг. —ИСССР, 1959, № 1; Путешествие Абу Ха-
мида ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131—1153 гг.).
Публикация О. Г. Большакова, А. Л. Монгайта. М., 1971.
24 С е м е н о в А. А. Персидские ученые XI в. н. э. о булгарах, хаза-
рах, русах, славянах и варягах. — ДАН Таджикской ССР, 1953, вып. 7.
25 Низами Гянджеви. Искандер-намэ. Ч. I. Перевод Е. Э. Бер-
тельса. Баку, 1940; т. 1, 2. Перевод К. Липскерова. Баку, 1953.
26 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славя-
нах и Руси VI—IX вв. — В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерус-
ское государство и его международное значение. М., 1965.
27 К р а ч к о в с к и й И. Ю. П. К. Коковцев в истории русского востоко-
ведения. — Собр. соч. Т. V, М.—Л., 1958, с. 418—420. — Очерк зарубежной
5*
67
Большой вклад в изучение данной группы источников внес
П. К. Коковцев, который еще до революции продолжил исследова-
ния на эту тему Д. А. Хвольсона и А. Я. Гаркави. В советское
время П. К. Коковцев опубликовал собрание древнееврейских тек-
стов, относящихся к переписке испанского еврея Хасдая Ибн Шаф-
рута с хазарским царем Иосифом в X в. Эта публикация сопрово-
ждается переводом текстов, предназначенным прежде всего для
негебраистов, комментарием и источниковедческим введением.28
П. К. Коковцев считал, что письмо Хасдая Ибн Шафрута
дошло в более или менее первоначальном виде в отличие от от-
вета хазарского царя, который сохранился в краткой и простран-
ной редакциях. Краткая редакция, полагал ученый, дошла со
значительными следами книжного влияния, в то время как «текст
пространной редакции... лучше и чище сохранил основное ядро
документа». Однако П. К. Коковцев оставил исторической кри-
тике решать вопрос датировки обеих редакций. Четвертый памят-
ник, так называемый Кембриджский документ, по мнению иссле-
дователя, относится к XII или XIII в., причем его сведения об
Олеге и русах могли быть почерпнуты из византийского литера-
турного источника.29
Комментарий П. К. Коковцева не содержал обстоятельных
исторических исследований, которые должны были ответить па
вопросы, поставленные «Перепиской». Автор стремился прежде
всего «дать проверенный текст и перевод всех документов, отно-
сящихся к еврейско-хазарской переписке в X в., и помочь таким
путем сдвинуть наконец с мертвой точки все еще не решенный
вопрос о самой подлинности некоторых из этих документов».30
Эту задачу он выполнил.
Критика древнееврейских источников была продолжена
Б. А. Рыбаковым. Сравнивая содержание краткой и пространной
редакций ответа хазарского царя Иосифа, Б. А. Рыбаков пришел
к выводу, что «1) в 960-е гг. из Испании в Хазарию было послапо
письмо Хасдая Ибн Шафрута, 2) в 960-е гг. (очевидно, до раз-
грома Хазарии Святославом) был написан ответ с изложением
истории страны и ее предков, 3) в 1080-е гг. в Тмутаракани или
в восточном Крыму возникает так называемая „пространная ре-
дакция" „Ответа царя Иосифа" с хвастливым гиперболическим
описанием каганата, 4) на рубеже XI и XII вв. в Испании в среде
барселонских евреев текст пространной редакции подвергается со-
кращению в описательно-географической части и усилению эпиче-
и советской историографии еврейско-хазарской переписки X в. см.: Фей-
гина А. Историография еврейско-хазарской переписки X в. — В кн.: Фео-
дальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972.
28 К о к о в ц е в П. К. Еврейско-хазарская переписка в X веке. Л.,
1932
29 Там же, с. XXIV-XXXV.
30 Там же, с. V.
68
ской характеристики могущества каганата».31 Б. А. Рыбаков дал
обстоятельный комментарий к ряду известий этого источника. Зна-
чительные возможности еврейско-хазарской переписки как исто-
рического источника были раскрыты в работах М. И. Артамонова
и В. В. Мавродина.32
Вместе с тем следует отметить, что, несмотря на значительную
степень изученности известий древнееврейских памятников по
истории Древней Руси, в работах М. И. Артамонова, В. В. Мавро-
дина, Б. А. Рыбакова и других лингвистическая и филологиче-
ская критика древнееврейских источников оказалась разработан-
ной значительно меньше.
Древнейшее известие о русах находится в хронике VI в. си-
рийца Захария Ритора. Среди сведений о народах, живших к се-
веру от Кавказа, им записан экскурс о людях-псах и амазонках
с одной грудью. «Соседний с ними, — по утверждению Захария
Ритора, — народ ерос, мужчины с огромными конечностями, у ко-
торых нет оружия и которых не могут носить кони из-за конеч-
ностей. Дальше на восток, у северных краев, есть еще три чер-
ных народа».33
В советской историографии это сообщение сирийского хрони-
ста впервые изучалось Н. В. Пигулевской. Не рассматривая его
подробно, автор отметила: «Если это не сказочное имя, то воз-
можно, что в этом названии далекого, рослого, сильного народа
следует искать имя Русь, парод, которому еще предстояло выйти
па широкие исторические пути».34 Последнее предположение
было поддержано А. П. Дьяконовым, приведшим в подтвержде-
ние сообщения Захария Ритора ряд известий, из которых следо-
вало, что в Сирии о росах знали уже в IV в. А. П. Дьяконов
сделал вывод, что «имя hros, или росиев, носили антские пле-
мена».35 В дальнейшем Н. В. Пигулевская, изучая сирийские
источники по истории народов СССР, вернулась к известиям
о славянах и подчеркнула, что Захарий Ритор сообщал о росах,
которые находились па Дону.36
Значительное количество работ в советской историографии
было посвящено изучению армянских источников по истории
Киевской Руси, прежде всего легенды, записанной в «Истории
31 Рыбаков Б. А. 1) К вопросу о роли Хазарского каганата в исто-
рии Руси. — СА, 1953, т. XVIII, с. 139; 2) Русь и Хазария. — В кн.: Ака-
демику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952.
32 Советская историография Киевской Руси, с. 192—193, 196.
33 Пигулевская Н. В. Сирийский источник VI в. о народах Кав-
каза. — ВДИ, 1939, т. 1. — Эти известия ввел в научный оборот И. Марк-
варт, который отождествлял народ «ерос» с герулами.
34 Там же, с. 111.
35 Дьяконов А. П. Известия Псевдо-Захарии о древних славянах. —
ВДИ, 1939, т. 4, с. 88.
36 Пигулевская Н. В. 1) Сирийские источники по истории наро-
дов СССР. М.—Л., 1941; 2) Имя «рус» в сирийском источнике VI в.—
В кн.: Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия. М., 1952.
69
Тарона», о трех братьях Куаре, Мелтее и Хореане, чрезвычайно
похожей на рассказ «Повести временных лет» об основании
Киева. Это сообщение «Истории Тарона» было введено в науч-
ный оборот Н. Я. Марром.37 Он установил, что имена героев этих
преданий аналогичны, а также сходны основные моменты в ком-
позиции и содержании легенд. Н. Я. Марр относил легенду
к яфетическому скифскому периоду.38 На древнее происхождение
этой легенды указывал Л. М. Меликсет-Бек, который считал, что
у армян она сохранилась от древнейших преданий эпохи государ-
ства Урарту, а у русских — от скифо-сарматского периода исто-
рии Руси.39
Легенда «Истории Тарона» прочно вошла в последующую
историографию для доказательства исторических корней преда-
ния об основании Киева и его древности. Наиболее обстоятельно
в этом плане армянская легенда и предание «Повести временных
лет» были изучены Б. А. Рыбаковым.40 При определении степени
достоверности указанных известий, их исторического содержания
и датировки им были привлечены многочисленные письменные,
фольклорные и археологические источники.
Особняком в этом вопросе стоит мнение С. Т. Еремяна, кото-
рый предположил, что легенда о трех братьях в «Истории Тарона»
содержит сведения о реальных событиях в истории Армении,
причем имена героев легенды отразились в топонимике армянской
области Тарой. С. Т. Еремян пришел к выводу, что совпадающие
во многом армянское и восточнославянское предания о трех
братьях возникли самостоятельно «на почве народного толкова-
ния реально существующих топографических названий».41 Поэ-
тому исследователь предлагает считать вопрос о происхождении
сходных преданий из одного источника открытым.
К числу работ, посвященных анализу древнейших известий
восточных источников о славянах, следует отнести исследование
Н. Я. Марра об упоминании славянского слова «сало» при опи-
37 М а р р Н. Я. Книжные легенды об основании Куара в Армении и
Киева на Руси. — Избранные работы. Т. V. М.—Л., 1935.
38 Ср.: Марр Н. Я. 1) Яфетические зори на украинском хуторе. —
Избранные работы. Т. V. М.—Л., 1935; 2) Скифский язык.-—Там же.
39 Меликсет-Бек Л. М. Древняя Русь и Армения. — В кн.: Сбор-
ник трудов Института языка им. Н. Я. Марра Академии наук Армян-
ской ССР. Т. I. Ереван, 1946.
40 Р ы б а к о в Б. А. 1) Начало Русского государства. — Вестник МГУ,
1955, № 4—5; 2) Предпосылки образования Древнерусского государства.—
В кн.: Очерки истории СССР. Ill—IX вв. М.—Л., 1958, с. 771—831; 3) Древ-
няя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963, с. 22—38. — Анализ пре-
дания о Кие см.: Сахаров А. Н. Кий: легенды и реальность. — ВИ,
1975, № 10.
41 Е р е м я н С. Т. О некоторых историко-географических параллелях
в «Повести временных лет» и «Истории Тарона» Иоанна Мамиконяна.—
В кн.: Исторические связи и дружба украинского и армянского народов.
Киев, 1965, с. 160.
70
санпях хазарской трапезы в «Истории албанов» Моисея Каланка-
туйского, которую ученый датировал VII в., «самое позднее Хв.».42
Другие известия армянских источников о Киевской Руси при-
влекли внимание исследователей только в нарративной части н
специальному источниковедческому анализу не подвергались,
несмотря на свою большую ценность (сообщения Моисея Кал ап-
катуйского, Степаноса Таронского (Асохика) и др.). Вместе с тем
такое изучение даже беглых и в значительной степени случайных
известий может дать ценные результаты для изучения истории
Киевской Руси.43
Известия о Киевской Руси в грузинских источниках также не
анализировались в источниковедческом плане, хотя они сообщают
сведения о самых различных контактах древней Грузии и Руси.
В исследованиях, посвященных русско-грузинским связям, этим
сообщениям предпосылался комментарий, который, по мнению
авторов, видимо, исчерпывал задачи критики источника.44
Обзор работ, посвященных выявлению, переводу и анализу
восточных источников по истории Древней Руси, показывает, что
востоковедами и историками было много сделано для их изучения.
Вместе с тем отрывочность и незавершенность исследований сви-
детельствуют об актуальности полного выявления известий восточ-
ных источников о Киевской Руси и их источниковедческого
анализа.45 В виде подготовительной работы к изданию сводных
публикаций различных по происхождению групп восточных источ-
ников по истории народов СССР и в том числе по истории Древ-
ней Руси начаты определение круга источников и интерпретация
сообщаемых ими сведений.46
42 М а р р Н. Я. По поводу русского слова «сало» в древнеармянском
описании хазарской трапезы VII века. — Избранные работы, т. V.
43 См., например: Ю з б а ш я н К. 1) Об одном разночтении повество-
вания Аристакеса Ластивертци «вранги», а не «франки» (на арм. яз.). —
Вестник Матенадарана, Ереван, 1958; 2) «Варяги» и «ирония» в сочинении
Аристакеса Ластивертци. — ВВ, 1959, т. 16; D а с h к ё v у t с h G. Les Arme-
nians a Kiev (jusqu’a 1240). — Revue des Etudes armeniennes, NS, Paris,
1973-1974, t. X; 1975—1976, t. XI.
44 Советская историография Киевской Руси, с. 198.
45 План-проект «Корпуса древнейших источников по истории народов
СССР». М., 1971.
46 Гусейнов Р. А. Место и роль сирийских источников в изуче-
нии истории народов СССР. — В кн.: Древнейшие государства на терри-
тории СССР. Материалы и исследования. 1975 г. М., 1976; К а ли-
ни н а Т. М. Сведения Ибн Хаукаля о походах Руси времен Святослава. —
Там же.
ВИЗАНТИЙСКИЕ ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ
Обзоры сравнительно немногочисленных византийских источ-
ников, освещающих в той или иной мере историю Киевской Руси,
делались в советской историографии неоднократно. Помимо тру-
дов, посвященных истории Древнерусского государства, в которых
им всегда уделялось внимание, имеются специальные историо-
графические обзоры. Так, в книге М. Н. Тихомирова «Источнико-
ведение истории СССР»,1 вышедшей в 1940 г. первым изданием,
а в 1962 г. — вторым, византийским источникам посвящен осо-
бый параграф. Хотя в этом разделе в самой краткой форме пере-
числены основные византийские источники, которые известны для
раннего периода истории Руси, нельзя не признать, что он в не-
которых отношениях значительно устарел. За годы, истекшие со
времени издания книги, появилось немало нового в публикациях
источников, особенно в источниковедческих исследованиях.
Хотя еще не осуществлен план систематического, полного и
критического издания всех византийских источников по истории
Древней Руси, который был составлен в 1929 г. Отделением об-
щественных наук Академии наук СССР, все же в этом направле-
нии сделано немало.
В труде М. В. Левченко, посвященном русско-византийским
отношениям в XI—XIV вв., истории изучения византийских
источников в советской историографии уделено много места.2
Автор сделал новые наблюдения и оценки источников, заслужи-
вающих пристального внимания в исследованиях по этому вопросу.
Значительное место отведено обзору источников по истории
русско-византийских отношений в историографическом труде
3. В. Удальцовой. В монографии 3. В. Удальцовой в хронологи-
ческом порядке рассмотрены источниковедческие исследования и
публикации в этой области за 50 лет.3 Такой порядок изложения
1 Тихомиров М. Н. Источниковедение истории СССР с древнейших
времен до конца XVIII в. Изд. 1-е. М., 1940; изд. 2-е, 1962. — В данном раз-
деле рассматриваются лишь источниковедческие работы и археография
письменных памятников. Многочисленные источниковедческие наблюдения
содержатся в исторических исследованиях, рассмотренных в монографии
«Советская историография Киевской Руси» (Л., 1978, с. 200—209).
2Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отноше-
ний. М., 1956.
3 Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М., 1969.
72
дает возможность ясно представить себе картину развития данной
отрасли науки за советский период.
Проблемы, возникающие при изучении византийских свиде-
тельств о Киевской Руси, весьма сложны. Эта сложность происте-
кает главным образом из-за скудости сведений, которые сооб-
щают византийские авторы. Критика текста этих источников
требует поэтому не только привлечения всех наличных византий-
ских письменных и вещественных памятников, без которых не-
возможна их успешная интерпретация. Многие неясности и труд-
ности преодолеваются путем использования славяно-русских
средневековых переводов источников, которые помогают восстанов-
лению первоначального оригинала текста. В этих переводах ори-
гинал нередко передается с большей достоверностью, чем в сохра-
нившихся позднейших греческих его версиях.
Это отлично сознавали лучшие представители русского доре-
волюционного византиноведения, добившиеся значительных успе-
хов в публикации источников и в источниковедческих исследова-
ниях. Именно поэтому, как отметил М. В. Левченко, некоторые из
работ русских византинистов, несмотря на буржуазную методоло-
гию, не утратили своего значения и сейчас.4 Выводы и аргумен-
тация, примененная при критике текста в работах XIX и начала
XX в., во многом остались не поколебленными позднейшими изы-
сканиями. Советское византиноведение получило в наследство
первоклассную источниковедческую школу, дальнейшее усовер-
шенствование которой помогло в постановке и разработке слож-
ных проблем анализа источника. Отбрасывая и критикуя все
устарелое и не отвечающее современным требованиям советской
исторической науки, советские византинисты имели возможность
в то же время использовать лучшие, наиболее убедительные ре-
зультаты исследований своих предшественников. Ряд источнико-
ведческих публикаций, начатых в дореволюционное время, был
завершен в 20-е и 30-е гг.5
В первые годы Советской власти советскими историками-ви-
зантинистами опубликованы работы, относящиеся к проблематике
русско-византийских отношений. Одним из важнейших и наибо-
лее богатых сведениями источников по истории русско-византий-
ских отношений киевского периода являются сочинения визан-
тийского императора Константина VII Порфирородного (или Баг-
рянородного). Некоторые из его трудов были переведены па
русский язык еще в дореволюционное время. Ввиду большого зна-
чения данных, которые сообщает этот писатель, для истории Киев-
4 Левченко М. В. Очерки..с. 11.
5 См., например: Истрин В. М. 1) Хроника Иоанна Малалы в сла-
вянском переводе. Одесса, 1903; 2) Книги временные и образные Георгия
Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнерусском переводе. Текст,
исследование и словарь. Т. I. Пг., 1920; т. II, 1922; т. III. Л., 1940; 3) Тол-
ковая Палея и хроника Георгия Амартола. — ИОРЯС, 1924, № 29; В а-
сильевский В. Г. Труды. Т. IV. Л., 1930.
73
ской Руси уже в 1918 г. по предложению и под председатель-
ством Ф. И. Успенского в Академии наук была создана комиссия
«Константин Порфирородный» (в составе В. В. Латышева,
Н. Я. Марра, В. В. Бартольда, А. А. Шахматова, А. В. Никит-
ского, М. И. Ростовцева). В задачу комиссии входило исследова-
ние широкого круга источников, которые способствовали бы наи-
лучшей интерпретации сочинений этого византийского писателя
X в. В постановлении об организации комиссии эти сочинения
квалифицировались как «неисчерпаемый мсточпик... особенно для
истории Древней России».6 Несколько позднее комиссия слилась
с русско-византийской комиссией Академии наук.7
Изучение и публикация византийских источников проводи-
лись в последующие годы в ГАИМК в Ленинграде. Для нашей
темы особенно интересна публикация отрывков нз сочинений
Константина Багрянородного, которые входили в состав остав-
шейся незавершенной работы В. В. Латышева — в третью часть
его известного труда «Scythica et Caucasica». Работа В. В. Латы-
шева была закончена и подготовлена к печати Н. В. Малицким
(при участии И. А. Карабинова).
Опубликованный в 1934 г. текст под названием «Известия ви-
зантийских писателей о Северном Причерноморье» 8 представляет
собой перевод с греческого отрывков из трех сочинений Констан-
тина: «Об управлении государством», «О фемах» и «О церемониях».
Перевод сопровождается кратким, но очень содержательным
комментарием, в котором публикаторы перевода обосновывают
предложения или конъектуры перевода, дают библиографиче-
ские справки, сопоставления перевода комментируемых мест
текста с более ранними переводами на русский язык. Эта публи-
кация, как и предшествующие переводы на русский язык, осно-
вана на устаревшем издании текстов. Тем не менее перевод и
комментарий 1934 г. не утратили полностью своего значения и
сейчас. В публикации содержатся переводы основных историче-
ских сочинений Константина. Эта работа представляет собой шаг
вперед по отношению к старому переводу Г. Ласкина.
Само собой разумеется, что переводчики и комментаторы этого
издания не исчерпали всех связанных с ним важных проблем, ко-
торые возникают при изучении источника. К анализу известий
Константина Багрянородного о Руси исследователи многократно
обращались впоследствии.9 Уже в 30-е гг. параллельно с изданием
6 ВВ, 1926, т. 23 (1917—1922), с. 139.
7 Там же, 1926, т. 24 (1923—1926), с. 117.
8 Известия византийских писателей о Северном Причерноморье.
Вып. 1. —ИГАИМК, 1934, вып. 91.
9 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л.,
1945; Левченко М. В. 1) Произведения Константина Багрянородного как
источник по истории Руси в первой половине X в. — ВВ, 1953, VI;
2) Очерки.... с. 11—35; История СССР с древнейших времен до наших
дней. Т. I. Под ред. С. А. Плетневой и Б. А. Рыбакова. М., 1966, и др.
74
перевода сочинений Константина Багрянородного советские уче-
ные ставили в своих исследованиях вопросы о походах Руси в Ви-
зантию, о договоре русских с греками, о путешествии княгини
Ольги в Царьград, о происхождении термина «Русь» —- вопросы,
существенные для изучения не только русско-византийских отно-
шений, но и истории возникновения Киевского государства и для
решения споров антинорманистов с норманистами.
Для анализа этих проблем и в особенности при изучении тем,
связанных с процессом складывания Древнерусского государства,
было чрезвычайно важно выяснить с возможной полнотой исто-
рию восточных славян в период до IX в.10 Необходимо было на-
ряду с другими источниками исчерпывающе рассмотреть все све-
дения византийских писателей о судьбах славянских племен в ту
эпоху. Поэтому еще в довоенные годы возник проект подготовки
серии переводов с греческого на русский язык византийских ис-
точников о славянах. Этот вопрос поставил А. М. Мишулин
в 1939 г.11 В том же году С. А. Жебелев издал новый перевод из-
вестий о славянах византийского писателя VII в. Псевдо-Маври-
кия.12 Данные «Стратегикона» впоследствии неоднократно изуча-
лись и комментировались историками СССР и византинистами
других стран.
В конце 30-х гг. С. П. Кондратьев сделал перевод сочинений
известного византийского писателя VI в. Прокопия Кесарийского,
содержащих чрезвычайно важные сообщения о славянах. Им
впервые были переведены на русский язык «Тайная история»
Прокопия и его же трактат «О постройках».13 Позднее С. П. Кон-
дратьев издал и третье сочинение Прокопия в русском переводе —
«Война с готами».14
В 50-е гг. М. В. Левченко подготовил издание сочинений со-
временника Прокопия Агафия Миринейского. В статье, сопро-
вождающей перевод, он отметил, что никто из русских византи-
нистов не занимался специально Агафием, «хотя исторический
груд Агафия содержит сведения по истории народов СССР».
М. В. Левченко опубликовал избранные отрывки из сочинений
этого писателя, а позднее и весь перевод с комментарием.15
Е. Э, Липшиц обратилась к исследованию сочинений визан-
тийского писателя иконоборческой поры патриарха Никифора,
10 См., например, работы о Киевской Руси Ё. Д. Грекова, В. В. Мав-
родина, Б. А. Рыбакова, а также исследования и извлечения из источни-
ков о восточнославянских племенах А. М. Мишулина, П. Н. Третья-
кова и др.
11 ВДИ, 1939, № 1.
12 Жебелев С. А. Маврикий (Стратег). Известия о славянах VI—
VII вв. —ИАН, 1939, т. II, с. 33—37.
13 ВДИ, 1938, № 4; 1939, № 4.
14 Прокопий. Война с готами. М., 1950.
15 Л е в ч е н к о М. В. Избранные отрывки из «Истории» Агафия Ми-
ринейского. — ВВ, 1950, т. 3, с. 305—342; Агафий. О царствовании Юсти-
ниана. Перевод, статья и примечания М. В. Левченко. М.—Л., 1953.
75
жившего на грани VIII и IX вв. Она подготовила и опубликовала
русский перевод «Бревиария» Никифора, сопроводив его исследо-
вательской статьей и комментарием.16 Ценные свидетельства
«Бревиария» Никифора о славянах использовались советскими ис-
следователями. Так, например, А. Ф. Вишнякова обратила внима-
ние на сведения этого писателя при интерпретации печати VII в.,
подтверждающей существование славянских поселений в Малой
Азии.17
В связи с разгоревшимися за рубежом в конце 40-х гг. спо-
рами между норманистами и их противниками возник вопрос
о времени первого похода Руси на Византию. Этот вопрос побу-
дил советских византинистов Е. Э. Липшиц и М. В. Левченко вновь
пересмотреть аргументацию В. Г. Васильевского о времени напи-
сания и авторе жития Георгия Амастридского — источника, со-
держащего сведения об этом первом походе Руси на Амастриду.18
Привлечение данных византийских источников IX в. подтвердило
выводы В. Г. Васильевского о том, что автором жития был визан-
тийский писатель первой половины IX в. Игнатий, и тем самым
правильность датировки первого похода Руси на Византию.
В коллективном труде «Сборник документов по социально-эко-
номической истории Византии» 19 были опубликованы в русском
переводе некоторые из источников, представляющих значитель-
ный интерес для проблемы славяно-византийских отношений. Там
был впервые издан Е. Э. Липшиц в русском переводе византий-
ский «Земледельческий закон». Как свидетельствуют славяно-рус-
ские средневековые переводы, Земледельческий закон пользовался
большой популярностью не только на Балканах, но и в Древней
Руси. В том же «Сборнике» имеются и другие источники, инте-
ресные для нашей темы, — отрывки из «Истории» Феофил акта
Симокатты, летописи Феофана, Монемвасийской хроники, Ано-
нима, Генесия, Продолжателя Феофана и т. д. Хотя составители
«Сборника» не ставили специальной задачи подбора материалов
по русско-византийским отношениям, собранные там переводы ви-
зантийских текстов историографически относятся к теме данного
обзора.
Значительный шаг вперед в осуществлении поставленной за-
дачи был сделан в 1957 г., когда Институтом истории и Институ-
том славяноведения АН СССР была запланирована серия перево-
дов источников под названием «Памятники средневековой исто-
рии народов Центральной и Восточной Европы». В этой серии
значительное место заняли византийские источники.
16 Липшиц Е. Э. Никифор и его исторический труд. — ВВ, 1950, т. 3.
17 ВДИ, 1940, № 1.
18 Липшиц Е. Э. О походе Руси на Византию ранее 842 г.— ИЗ,
1948, № 26, с. 331 и сл.; Левченко М. В. Очерки..., с. 48 и ел.
Сборник документов по социально-экономической истории Визан-
тии. М., 1951.
76
В первом выпуске серии был издан перевод «Истории» визан-
тийского писателя VII в. Феофилакта Симокатты, содержащей
ряд ценных сведений о славянских племенах VI—-VII вв. Перевод
был выполнен С. П. Кондратьевым и прокомментирован
К. А. Осиповой. Во вступительной статье к выпуску отмечено, что
«данные Симокатты проливают свет на сложную проблему про-
исхождения и расселения славян и других народов Юго-Восточной
Европы в эпоху раннего средневековья».20 Во вводной статье
II. В. Пигулевской даны оценка значения источника, характери-
стика автора «Истории», а также отдельных его сообщений о сла-
вянах в свете новейших для того времени советских и зарубеж-
ных исследований.
Хотя в ряде последующих публикаций серии также отсутст-
вуют известия о Древнерусском государстве, все же они представ-
ляют значительный интерес для исследователей истории Древней
Руси, поскольку в переводах византийских хроник содержатся
сведения о византийских политических событиях конца IX—на-
чала X в. — времени походов Руси на Византию и русско-визан-
тийских договоров. Материалы «Книги Эпарха» содержат данные
о внутренней истории Византии, составе ремесленных и торговых
корпораций, дают возможность установить параллели с русско-
византийскими договорами.21 Законодательный свод VIII в. —
«Эклога» — послужил одним из источников «Закона Судного лю-
дем» и Мерила праведного, а славянский перевод некоторых глав
«Эклоги» вошел в состав древнерусской Кормчей.22 Существен-
ные данные содержат работы по изучению и других византийских
юридических источников, использованных составителями Корм-
чей, в частности Прохирона.23 Большой интерес для специалистов
по истории Древней Руси представляет публикация нового рус-
ского перевода, выполненного Я. М. Любарским, «Алексиады»
Анны Комниной, где большое внимание уделено событиям и пле-
менам, имевшим непосредственное отношение к истории Древне-
русского государства.24 В серии «Памятников» вышла новая
публикация источника XI в. — Стратегикона Кекавмена, вклю-
чившая детально комментированный перевод. В этом сочинении
имеются важные данные для истории Древней Руси.25 Вне серии
20 Феофилакт Симокатта. История. М., 1957, с. 8.
21 Византийская книга Эпарха. Вступительная статья, перевод, ком-
ментарий М. Я. Сюзюмова. М., 1962.
22 Эклога. Византийский законодательный свод VIII в. Вступительная
статья, перевод, комментарий Е. Э. Липшиц. М., 1965. — См. также: М и-
л о в Л. В. О древнерусском переводе «Эклоги». — ИСССР, 1976, № 1,
с. 142—163.
23 См.: Щапов Я. Н. Прохирон в восточнославянской письменности. —
ВВ, 1977, т. 38, с. 48—58.
24 Анна Комнина. Алексиада. Вступительная статья, перевод, ком-
ментарий Я. Н. Любарского. М., 1965.
25 Советы и рассказы Кекавмена. Сочинение византийского полко-
водца XI в. Подготовка текста, введение, перевод и комментарий Г. Г. Ли-
таврина. М., 1972.
77
«Памятников» был опубликован также сложный для интерпре-
тации источник — «Записка греческого топарха». Среди советских
исследователей еще не установилось единого мнения об авторе*
времени и месте написания этого сочинения.26
Важное значение для изучения культурных связей Руси и Ви-
зантии имеет «Сказание о Дигенисе Акрите». На Руси еще
в XII—XIII вв. был сделан славянский перевод одной из нссо-
хранившихся версий «Сказания», известной в древнерусской ли-
тературе под названием «Девгениево деяние»,27 которое, возможно,,
отражает несохранившийся оригинал «Сказания» X в. с большей
достоверностью, чем позднейшие греческие версии источника.
Стихотворный перевод «Сказания о Дигенисе Акрите» вместе
с исследовательскими комментариями и статьями был опублико-
ван А. Я. Сыркиным. Анализ текста выполнен этим исследовате-
лем в отдельной книге.28
В целом, особенно за последние десятилетия, с публикацией
ряда византийских источников в комментированных русских пе-
реводах советские исследователи истории Древней Руси получили
хорошее подспорье в своей работе.
Помимо крупных изданий, необходимо отметить и некоторые
небольшие по объему, но очень ценные по содержанию публика-
ции. Г. Г. Литаврин впервые обратил внимание на свидетельства
в сочинении Мануила Ставромана, современника императора
Алексея I Комнина, о завоеваниях этого императора на Босфоре
Киммерийском. В отрывке, изданном и переведенном Г. Г. Литав-
риным, имеются важные сведения о судьбах русских владений на
Черном море в конце XI—XII в.29
Очень важны наблюдения о начале летописания, истории, хро-
нографии в письменности Древней Руси. К этим результатам при-
шла Е. К. Пиотровская на основании анализа истории «Ле-
тописца вскоре» константинопольского патриарха Никифора
(IX в.). Этот небольшой памятник был особенно популярен на
26 Литаврин Г. Г. Записка греческого топарха. (Документ о русско-
византийских отношениях в конце X в.). — В кн.: Из истории средневеко-
вой Европы. М., 1957; ср.: Шангин М. А. Записка греческого топарха.
как источник о войне русских на Балканах в 970 и зимой 971 г.— ИЖ,
1941, № 9; Шангин М. А. и Вишнякова А. Ф. Из комментария
к «Записке греческого топарха». — ВВ, 1958, т. XIV; Левченко М. В.
1) Ценный источник по вопросу русско-византийских отношений в X в.
(«Записка греческого топарха»). — ВВ, 1951, т. IV; 2) Очерки..., с. 291—340.
27 Кузьмина В. Д. Девгениево деяние. М., 1962.
28 Дигенис Акрит. Перевод, статьи и комментарий А. Я. Сыркина.
М., 1960; Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. М., 1964.
29 Литаврин Г. Г. Неизвестное свидетельство о Боспоре Киммерий-
ском во время Алексея I Комнина. — Седьмая Всесоюзная конференция
византинистов в Тбилиси. Тезисы докладов. Тбилиси, 1965. — В тезисах
даны греческий текст отрывка, его русский перевод и анализ. См. также:
Litavrin G. G. A propos de Tmutorokan. — Byzantion. Bruxelles, 1965^
t. XXV.
78
Руси.30Из последних работ в области изучения истории византий-
ской хронографии следует отметить статьи И. С. Чичурова. В них
подробно рассматриваются вопросы творческого метода Феофана
Исповедника (приемы компиляции), а также приводятся новые
прочтения мест в сочинении Феофана о распаде Великой Болга-
рии.31 В опубликованных в последнее время работах о русско-ви-
зантийском договоре 907 г. А. Н. Сахаров пришел к выводу
о его реальности. Он рассмотрел также комплекс известий визан-
тийских источников, свидетельствующих о русско-византийских
отношениях IX—X вв.32
Дальнейшее выявление и анализ византийских источников бу-
дут способствовать успешному изучению истории Древнерусского
государства.
30 Пиотровская Е. К. О времени перевода «Летописца вскоре» кон-
стантинопольского патриарха Никифора на славянский язык. — В кн.: ВИД.
Л.. 1976, VII.
31 Чичуров И. С. 1) Феофан Исповедник — компилятор Прокопия.—
ВВ, 1976, т. 37; 2) Экскурс Феофана о протоболгарах. — В кн.: Древней-
шие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1975 г.
М., 1976, с. 65; 3) Об одной конъектуре к «Хронографии» Феофана.— В кн.:
Летописи и хроники. 1976 г. М., 1976.
32 Сахаров Л. Н. 1) Дипломатическое признание Древней Русп
(860 г.).— ВИ, 1976, № 6; 2) Поход Руси на Константинополь в 907 г.—
ИСССР, 1977, № 6; 3) Русско-византийский договор 907 г.: реальность или
вымысел летописца? — ВИ, 1978, № 2, 3; 4) За похода на Олег срещу
Византия през 907 г. и за първия русско-оългарски съюзен договор. —
Исторически преглед, София, 1978, № 2. — Заслуживает также внимания
гипотеза М. В. Бибикова о связях Византии и Руси во второй половине
X в. См.: Б и б и к о в М. В. Новые данные Тактикона Икономидиса о Се-
верном Причерноморье и русско-византийских отношениях. — В кн.: Древ-
нейшие государства па территории СССР. М., 1976, с. 87—89.
ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ
ЗАПАДНОЙ,'ЦЕНТРАЛЬНОЙ И СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ
Источниковедческое изучение известий европейских письмен-
ных памятников о Киевской Руси не имело в русской дореволю-
ционной историографии таких прочных традиций, как исследова-
ние сведений о Древнерусском государстве в византийских и
особенно в арабских и персидских источниках. В трудах дорево-
люционных историков сообщения европейских источников привле-
кались прежде всего при изучении политической истории Киевской
Руси и ее экономических связей с Германией. В этих исследова-
ниях использовались сведения материалов без учета особенностей
каждого источника, без его источниковедческого анализа. В совет-
ском источниковедении европейских письменных памятников
произошли существенные изменения. Заслугой советских исследо-
вателей является их марксистская характеристика. Она дана
прежде всего в трудах А. Д. Люблинской и О. Л. Вайнштейна.1
Исландские саги как исторический источник изучены М. И. Стеб-
лин-Каменским и А. Я. Гуревичем.2
Важной задачей для советской историографии явилась публи-
кация переводов европейских письменных памятников, содержа-
щих сведения о Древнерусском государстве. На необходимость
этого было указано в решении группы академиков — историков,
социологов и экономистов Отделения общественных наук Акаде-
мии наук СССР от 30 января 1930 г. (см. с. 64—65). Исполнением
1 Люблинская А. Д. Источниковедение истории средних веков.
Л., 1955; Вайнштейн О. Л. 1) Историография средних веков в связи
с развитием исторической мысли от начала средних веков до наших
дней. М.—Л., 1940; 2) Западноевропейская средневековая историография.
М.—Л., 1964. — В данном разделе рассматриваются источниковедческие ра-
боты и археография письменных памятников. Многочисленные источнико-
ведческие наблюдения содержатся в исторических исследованиях, рассмот-
ренных в монографии «Советская историография Киевской Руси» (Л., 1978,
с. 177-189).
2 Стеблин-Каменский М. И. 1) Мир саги. Л., 1971; 2) Саги как
исторический источник. — В кн.: Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и
Скандинавия в IX—XIV вв. Материалы и исследования. Составил и под-
готовил к печати М. Б. Свердлов. М., 1978; Гуревич А. Я. История и
сага. М., 1972; см. также: Джаксон Т. Н. К методике анализа русских
известий исландских королевских саг.— В кн.: Методика изучения древ-
нейших источников по истории народов СССР. М., 1978.
ВО
принятого решения явилось подготовленное С. А. Аннинским из-
дание «Трактата о двух Сарматиях» Матвея Меховского.3 Этой
публикацией была начата Институтом истории АН СССР серия
«Известия иностранцев о народах СССР». В значительной степени
указанная работа С. А. Аннинского определила принципы после-
дующих подобных изданий. Публикацию открывает историографи-
ческое и источниковедческое введение, за которым следует перевод
и текст памятника. Заключает издание историко-филологический
комментарий, перерастающий иногда в небольшие исследования.
Несколько позднее в этой же серии и по этому же плану С. А. Аннин-
ским была издана «Хроника Ливонии» Генриха Латвийского.4
В послевоенный период систематическое издание переводов
средневековых западноевропейских источников было продолжено-
только в 60-е гг. в серии «Памятники средневековой истории на-
родов Центральной и Восточной Европы», предпринятой Институ-
том истории и Институтом славяноведения Академии наук СССР.
Публикация западноевропейских памятников в этой серии была
начата изданием и переводом Е. Ч. Скржинской «Гетики» Иор-
дана.5 В этом издании автор продолжила принципы подобных пуб-
ликаций С. А. Аннинского. В дальнейшем в указанной серии вы-
шли переводы хроник Галла Анонима, Козьмы Пражского
и Гельмольда.6 Правда, в этих изданиях размеры историографиче-
ских и источниковедческих вступительных статей были ограни-
чены, пе был приведен текст подлинников и сокращен объем ком-
ментария, что понизило ценность цубликаций, хотя их положи-
тельное значение несомненно.
Источниковедческий анализ сообщений о Древней Руси в сред-
невековых европейских письменных памятниках содержится в ряде
довоенных и послевоенных исследований.
Известия англо-саксонских источников о Руси IX—XIII вв.
были изучены М. П. Алексеевым. Он ввел в научный оборот сооб-
щение историко-критического комментария к правовой части «За-
конов Эдуарда Исповедника» о бегстве Эдуарда, сына Эдмунда
Железнобокого, на Русь. Источниковедческий анализ позволил
М. П. Алексееву предположить, что Владимир Мономах был зна-
ком с так называемыми «Отцовскими поучениями» — англо-сак-
3 Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях. Введение, пере-
вод п комментарии С. А. Аннинского. М.—JL, 1936.
4 Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. Введение, перевод и
комментарии С. А. Аннинского. М.—Л., 1938. — Биографию С. А. Аннин-
ского и характеристику подготовленных им публикаций и переводов см.:
Пашуто В. Т. Советский археограф С. А. Аннинский. — АЕ за 1969 г. М.,
1971.
5 Иордан. О происхождении и деяниях готов. Gelica. Вступительная
статья, перевод и комментарий Е. Ч. Скржинской. М.—Л., 1960.
6 Г а л л Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских.
Предисловие, перевод и примечания Л. М. Поповой. М., 1961; Козьма
Пражский. Чешская хроника. Вступительная статья, перевод и коммен-
тарии Г. Э. Санчука. М., 1962; Гельмольд. Славянская хроника. Пре-
дисловие, перевод и примечания Л. В. Разумовской. М., 1963.
6 Советское источниковедение
81
сопским сочинением начала VIII в. Итоги источниковедческих
исследований англо-русских литературных связей были подведены
ученым в докторской диссертации. М. П. Алексеев отметил сооб-
щение стихотворной хроники, «Истории англов», приписываемой
Жофрею Гаймару, о том, что после гибели Эдмунда Железнобо-
кого на Русь бежали два его сына.7 Изучение англо-саксонских
источников по истории Древней Руси было продолжено В. И. Ма-
тузовой.8
Сведения о Руси и Восточной Европе во французском средне-
вековом эпосе проанализированы А. И. Дробинским.9 В этой ра-
боте были собраны и переведены многочисленные упоминания не
только о русах, но и о славянах, летто-литовских племенах, армя-
нах, грузинах, печенегах и других народах Восточной Европы,
что положительно отличает данное исследование от рапсе опубли-
кованного во Франции труда Г. Лозинского, где приведены сооб-
щения французских источников только о русах. По мнению
А. И. Дробинского, французский эпос отразил экономические п
политические связи Франции с далекой Русью, «он может слу-
жить ценным материалом для определения того общеевропей-
ского исторического масштаба, с которым следует подходить
к значению Руси в Восточной Европе и к ее отношениям с евро-
пейским Западом».10
Несмотря на значительное количество известий о Киевской
Руси в немецких средневековых письменных памятниках, ис-
точниковедческому анализу в советской историографии были под-
вергнуты лишь немногие из них. Работы 20—30-х гг., посвящен-
ные изучению русско-германскпх отношений, вводили в научный
оборот сообщения нарративных источников о Руси, но в них не-
достаточно использовался источниковедческий анализ.11
В.	С. Покровский рассмотрел правовые памятники Готланда и
ганзейских городов как источник для изучения договора Новго-
рода с Готландом и немецкими городами, заключенного в 1189 г.
Автор высказал предположение, что правовые нормы Готланда и
немецких городов оказали влияние на нормы древнерусского
права.12 М. П. Алексеев указал на известия о Древней Руси вгер-
7 Алексеев М. П. 1) Англо-саксонская параллель к Поучению Вла-
димира Мономаха. — ТОДРЛ. М.—Л., 1935, т. II; 2) Очерки из истории
англо-русских литературных отношений (XI—XVII вв.). Тезисы диссерта-
ции на степень доктора филологических наук. Л., 1937; 3) К вопросу
об англо-русских отношениях при Ярославе Мудром. — Научный бюлле-
тень ЛГУ, 1945, № 4.
8 Матузова В. И. Англо-нормандские повествовательные источники
XII—XIII вв. о Руси. — В кн.: Древнейшие государства на территории
СССР. Материалы и исследования. 1975 г. М., 1976.
9 Дробине к ий А. И. Русь и Восточная Европа во французском
средневековом эпосе. — ИЗ, 1948, т. 26.
,0Дробинский А. И. Русь и Восточная Европа..., с. 117, 127.
11 Советская историография Киевской Руси, с. 177—178.
12 Покровский В. С. Договор Великого Новгорода с Готландом
и немецкими городами 1189—1195 гг. как памятник международного
82
майском эпосе и в произведениях средневековых германских по-
этов.13
Заслугой советской историографии конца 30—50-х гг. в расши-
рении источниковой базы изучения внешней политики и экономи-
ческих связей Древней Руси является широкое привлечение наряду
с нарративными материалами актов государств балтийского ре-
гиона, прежде всего немецких, и документов папской канцелярии
(работы Н. П. Грацианского, В. Т. Пашуто, И. П. Шаскольского
и других исследователей).14 Изучение известий о Руси IX—XII вв.
в немецких нарративных источниках на латинском языке на ши-
рокой источниковедческой основе было продолжено М. Б. Сверд-
ловым.15 Источники, свидетельствующие о внешней политике Руси
в IX—X вв., были проанализированы А. Н. Сахаровым.16 Темой
специального анализа В. Т. Пашуто и И. В. Шталь стали известия
о Руси Гервазия Тильберийского, канцлера императора От-
тона IV.17
Сведения о Руси в венгерских средневековых источниках изу-
чались в исследованиях, различных по характеру. С. П. Розанов,
изучая биографию Бориса Коломановича, использовал большое
количество сообщений о Руси, источниковедчески их не обрабо-
тав.18 С. А. Аннинский опубликовал по факсимильным изданиям
три памятника, содержащих важные материалы о Руси периода
татарского нашествия. Он сделал также перевод и примечания
к тексту.19 По-иному подошел к выполнению своей задачи
права. — ИВУЗ. Правоведение. Л., 1959, № 1. — Впрочем, мнение о влия-
нии норм западного права на отмену берегового права на Руси было
оспорено И. Э. Клейненбергом (Клейненберг И. Э. К вопросу о су-
ществовании в Новгороде Великом X—XI вв. берегового права. — ИВУЗ.
Правоведение. Л., 1960, № 2).
13 А л е к с е е в М. П. «Русский язык» у немецкого поэта XIV века. —
В кн.: Сборник статей к сорокалетию ученой деятельности академика
А. С. Орлова. Л., 1934.
14 Советская историография Киевской Руси, с. 180—185.
15 Свердлов М. Б. 1) Известие о Руси в Пегауских анналах.—
Вестник ЛГУ, серия ист., яз. и лит., 1967, т. 14, вып. 3; 2) Известия
о русско-скандинавских связях в хронике Адама Бременского. — Сканди-
навский сборник. Таллин, 1967, вып. XII; 3) Известия немецких источни-
ков о русско-польских отношениях конца X—начала XII в. — В кн.: Иссле-
дования по истории славянских и балканских народов. М., 1972; 4) Изве-
стия о Руси в хронике Титмара Мерзебургского. — В кн.: Древнейшие
государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1975 г. М.,
1976; 5) Nachrichten iiber die Rus in der deutschen historischen Uberliefe-
rung des 9—13. Jh. — In: Jahrbuch fur Geschichte der sozialistischen Lander
Europas. Bd. 19/1. Berlin, 1975, и др.
16 Сахаров A. H. 1) У истоков русской дипломатии. Первая поло-
вина IX в. — ИСССР, 1975, № 5; 2) Русское посольство в Византии. 838—
839 гг. — В кн.: Общество и государство феодальной России. М., 1975.
17 Пашуто В. Т., Шталь I. В. Забуте повщомлення про рабство
у червонорус!в (XIII ст.). —У1Ж, 1971, № 3; Шталь И. В. Русь в ком-
пиляции Гервазия Тильберийского. — Летописи и хроники. 1976 г. М., 1976.
18 Советская историография Киевской Руси, с. 178.
19 Аннинский С. А. Известия венгерских миссионеров XIII—
XIV вв. о татарах и Восточной Европе. — ИА, 1940, т. III.
6*
83
В. П. Шушарин. Изучая хронику «Деяния венгров» как источник
по истории русско-венгерских отношений в IX в., автор определил
историю текста и источники хроники. Он установил политическую
позицию хрониста, нотария венгерского короля Белы III, что спо-
собствовало выяснению особенностей хроники в описании русско-
венгерских отношений в IX в. Согласно выводу автора, хронист
«предпринял попытку обосновать политику венгерского господст-
вующего класса и католической церкви в отношении Руси».20
Данные польских письменных памятников о Руси IX—XIII вв.
в советской литературе источниковедчески изучались мало, хотя
часто использовались в трудах, посвященных прежде всего поль-
ско-русским отношениям. Для X—XI вв. эти сведения обобщены
В. Д. Королюком.21 Внимание исследователей привлекали также
известия о Древнерусском государстве в поздних польских источ-
никах.22
В советской историографии среди известий о Руси в евро-
пейских источниках наиболее систематическому изучению под-
вергались сведения скандинавских источников, прежде всего
исландских саг. В 20—30-е гг. этой темой занимались Е. А. Рыд-
зевская, В. А. Брим и А. И. Лященко. В отношении подготовки
к изучению известий скандинавских источников исследователи не
были в равном положении. Если А. И. Лященко был специали-
стом по изучению Древней Руси и не обладал знаниями древне-
скандинавского языка и источниковедческой литературы по са-
гам, то Е. А. Рыдзевская являлась скандинавистом, специально
изучавшим проблемы русско-скандинавских отношений на серьез-
ной источниковедческой основе. В. А. Брим рассматривал вопросы,
связанные с изучением скандинавов и норманского влияния на
Руси, редко обращаясь к источниковедческому анализу. Отсюда раз-
личия в постановке тем и в полученных результатах исследований.
А.	И. Лященко рассмотрел саги об Эймунде и Олафе Трюггва-
соне как источник по истории Киевской Руси.23 Он изучил хро-
нологию саги, определил степень достоверности ее известий и дал
20 Шушарин В. П. Русско-венгерские отношения в IX в. — В кн.:
Международные связи России до XVII в. М., 1961, с. 167.
21 К о р о л ю к В. Л. Западные славяне и Киевская Русь в X—XI вв.
М., 1964. — Анализу малоизученных источников XII—XIV вв., упоминаю-
щих Русь, посвящены работы: Щавелева Н. И. 1) Послание епископа
краковского Матвея Бернарду Клервоскому об «обращении русских». —
Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования.
1975 г. М., 1976; 2) Древнерусские известия великопольской хроники. —
Летописи и хроники. 1976 г. М., 1976.
22 Рогов А. И. 1) Известия по истории Киевской Руси в хронике
Мацея Стрыйковского и их источники. — КСИС, 1964, вып. 42; 2) Русско-
польские культурные связи в эпоху Возрождения (Стрыйковский и его
хроника). М., 1966; Лимонов Ю. А. Русские источники Яна Длугоша
по истории Киевской Руси. — В кн.: Проблемы истории феодальной Рос-
сии. Л., 1971; см. также с. 32—33.
23 Л я щ е н к о А. И. 1) «Eymundar Saga» и русские летописи. — ИАН,
VI серия, 1926, № 12; Сага про Олафа Тр1ггвасона и лиописне оповщання
про Ольгу. — Украина. Khib, 1926, кн. 4.
84
в общем высокую оценку саге как историческому источнику.
Л. И. Лященко не должен был определять в саге об Олафе Трюг-
гвасоне степень достоверности предания о крещении Владимира
Олафом, поскольку его фантастичность была очевидной. Интер-
претация автором хронологии саги, которая требовала широкой
эрудиции в источниковедении саг, привела его к ошибочному за-
ключению, что Олаф Трюггвасон прибыл впервые на Русь во вре-
мена Святослава, а в народной памяти малоизвестный Святослав
был заменен хорошо знакомым Владимиром. Впрочем, основной
вывод работы о вымышленности эпизода крещения Владимира
Олафом Трюггвасоном был конечно верен.
Л. И. Лященко использовал сагу о Гаральде как источник для
изучения былины о Соловье Будимировиче.24 Сравнивая содержа-
ние обоих памятников, автор пришел к выводу, что они отражают
одни и те же факты сватовства и женитьбы Гаральда Смелого на
Елизавете Ярославне. Исследователь отметил влияние скандинав-
ской саги на былины. Эти наблюдения, кроме последнего, были
поддержаны и развиты Б. А. Рыбаковым.25
Е. А. Рыдзевская подошла к изучению скандинавских источ-
ников по истории Древней Руси с иных позиций, чем А. И. Ля-
щенко. Ее принцип исследования заключался в критическом ана-
лизе как самих источников в целом, так и сообщаемых ими све-
дений о Руси. При таком подходе она смогла последовательно
отделить фантастические сообщения саг от известий, имеющих
реальное историческое содержание.26
Четкая позиция в отношении к саге как источнику позволила
Е. А. Рыдзевской выполнить ряд работ по изучению фактов рус-
ской истории, упоминаемых в исландских сагах. Ею было указано
на происхождение эпизода о крещении Владимира Олафом Трюгг-
васоном из клерикальной литературы, изучена история текста саги
об Олафе Трюггвасоне, выделены ее исторические и легендарные
сюжеты.27 Е. А. Рыдзевская собрала, перевела и прокомментиро-
вала известия о Старой Ладоге и о Ярославе Мудром в скандинав-
ских источниках.28 29 Работа над сообщениями о Древней Руси в скан-
24 Л я щ е н к о А. И. Былина о Соловье Будимировиче и сага о Га-
ральде. — В кн.: Sertum bibliologicum в честь А. И. Малеина. Пб., 1922.
25 Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М.,
1963. с. 78—85.
26 Обзор работ Е. А. Рыдзевской по изучению известий скандинавских
источников о Руси см.: Анохин Г. И. Вклад Е. А. Рыдзевской в совет-
скую скандинавистику. — Скандинавский сборник. Таллин, 1970, вып. XV;
Свердлов М. Б. Изучение Е. А. Рыдзевской русско-скандинавских отно-
шений в период раннего средневековья. — Тезисы докладов Пятой все-
союзной конференции по изучению скандинавских стран и Финляндии.
Ч. I. М., 1971.
27 Рыдзевская Е. А. Легенда о князе Владимире в саге об Олафе
Трюггвасоне. — ТОДРЛ, 1935, т. II.
29 Рыдзевская Е. А. 1) Сведения о Старой Ладоге в древнесевер-
ной литературе. — КСИИМК, 1945, вып. XI; 2) Ярослав Мудрый в древне-
северной литературе. — Там же, 1940, вып. VII.
85
дипавских источниках должна была найти свое завершение в пере-
воде их на русский язык, что было в основном уже сделано, и только
смерть автора в осажденном Ленинграде помешала завершить эту
работу.29 Ряд исследований был выполнен Е. А. Рыдзевской для
выявления сходства, взаимосвязи или различий сюжетов, упоми-
наемых в «Повести временных лет» и в исландских сагах.29 30
Интересным является источниковедческое изучение В. А. Бри-
мом саги о Боссе. Автор предполагает влияние новгородской бы-
лины о Василии Буслаеве на сагу.31 Здесь исследователь рассмат-
ривал наряду с А. И. Лященко и Е. А. Рыдзевской связи рус-
ского и скандинавского эпоса.32
Сага об Эймунде была привлечена как источник для изучения
русской истории Н. Н. Ильиным. Исследователь указал на сход-
ство сюжета убийства Бурислейфа в саге и агиографического рас-
сказа об убийстве Бориса Владимировича. Однако, указав на
сходство, автор не доказал того, что они описывают одно и то же
событие. Вместе с тем эта гипотеза легла в основу вывода, будто
Борис был убит по приказу Ярослава.33
Известия о Руси в скандинавских источниках более позднего
периода были изучены И. П. Шаскольским. Им были исследованы
данные о русско-шведских столкновениях в Финляндии во «Фраг-
менте Пальмшёльда» и в «Хронике епископов финляндских»
Юстена, единственных источниках, написанных в самой Финлян-
дии. Для изучения той же темы И. П. Шаскольский ввел в науч-
ный оборот буллу папы Александра III 1171 г. к архиепископу
Упсальскому, подчиненным ему епископам и Гутторму Ярлу.
Им же впервые была исследована шведская рифмованная «Хро-
ника Эрика» как источник для изучения Сигтунского по-
хода 1187 г.34
29 Архив ЛОИИ, ф. 39, № 5, 15, 19.
30 Ры д 8 е в ск а я Е. А. К летописному сказанию о походе Руси па
Царьград в 907 г. — ИАН, VII серия, отд. обществ, наук, 1932, № 6; He-
lene Rydzevskaya. Die danische Huno—Saga und einc Episode aus dor
altrussuschen Chronik. — Acta Philologica Scandinavica, Copenhagen, 193CF.
V. aarg., 1. H. — Переводы известий о Руси в скандинавских источниках и
исследование «К вопросу об устных преданиях в составе древнейшей рус-
ской летописи» опубликованы посмертно. См.: Р ы д з е в с к а я Е. А. Древ
няя Русь и Скандинавия в IX—XIV вв.
31 Брим В. Былина о Василии Буслаеве в исландской саге.—В кн.::
Язык и литература. Т. I. Л., 1926.
32 Наряду с серьезными исследованиями известий скандинавских
источников были и поверхностные попытки А. П. Пьянкова и Б. Тельпу-
ховского привлечь этот материал для изучения древнерусской истории
(Аннинский С. Письмо в редакцию. — ИМ, 1940, № 8; Шасколь-
ский И. П. Договоры Новгорода с Норвегией. — ИЗ, 1945, т. 14, с. 43,.
прим. 3).
33 И л ь и н Н. Н. Летописная статья 6523 года и ее источник. М.,
1957, с. 160—163; ср.: Королюк В. Д. Западные славяне и Киевская
Русь в X—XI вв., с. 238—239.
34 Ш а с к о л ь с к и й И. П. 1) Борьба Новгорода и карел против
шведской экспансии в XII в. — Изв. Карело-Финского филиала АН СССР»
1951, № 2; 2) Сигтунский поход 1187 г. — ИЗ, 1949, т. 29.
86
В 70-е гг. появился ряд статей, в которых рассматривались
известия источников о географических сведениях скандинавов
о Восточной Европе, а также данные о Руси в скандинавских ру-
нических надписях.35 Вторая из тем стала предметом монографи-
ческого исследования Е. А. Мельниковой.36 Таким образом, только
в настоящее время была решена задача, на актуальность которой
указывал еще до революции Ф. А. Браун.37 Обстоятельно изучены
также старше- и младшерунические надписи, открытые на терри-
тории СССР большей частью в результате археологических рас-
копок или на восточных монетах.38
В советской историографии накоплен большой опыт по публи-
кации и переводу европейских письменных памятников, содержа-
щих сведения о Древней Руси, введены в научный оборот и ис-
точниковедчески изучены отдельные известия о Руси. Однако ра-
боты советских исследователей касались лишь небольших частей
этой темы (до Великой Отечественной войны попытку собрать
сведения скандинавских саг сделала Е. А. Рыдзевская). Чем
больше накапливается частных работ по этой теме, тем более оче-
видна необходимость сплошного исследования, охватывающего
сведения о Древнерусском государстве всех групп европейских
письменных источников. В связи с этим комплексный план изда-
ния и комментированного перевода иностранных источников,
предложенный Б. А. Рыбаковым и В. Т. Пашуто, является научно-
актуальным решением проблемы (см. выше, с. 10). Началом ис-
полнения этого плана стали публикации под общей редакцией
В. Т. Пашуто первого выпуска свода «Древнейших источников по
истории народов СССР» — «Скандинавских рунических надписей»
и в серии «Материалы и исследования» посмертное издание труда
Е. А. Рыдзевской. Последовательное выполнение этого плана
создает прочную источниковедческую базу для исторических
исследований.
^Свердлов М. Б. 1) Сведения скандинавов о географии Восточной
Европы в IX—XI вв. — В кн.: История географических знаний и открытий
на севере Европы. Л., 1973; 2) Известия шведских рунических надписей
о скандинавах на Руси и в Византии.— АЕ за 1972 г. М., 1974; Мельни-
кова Е. А. 1) Древняя Русь в исландских географических сочинениях. —
В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и иссле-
дования. 1975 г. М., 1976; 2) Сведения о Древней Руси в двух скандинав-
ских рунических надписях. — ИСССР, 1974, № 6; 3) Свидетельства
скандинавских рунических надписей XI—XII вв. о народах Восточной
Европы. — Скандинавский сборник. Таллин, 1975, вып. XX.
36 Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. М., 1977.
37 С в е р д л о в М. Б. Браун Ф. А. — исследователь скандинавских
источников по истории Древней Руси. — Ск. сб. Таллин, 1976, вып. XXI.
38 Тиханова М. А. Старшерунические надписи. — В кн.: Мельни-
ков а Е. А. Скандинавские рунические надписи; Добровольский И. Г.,
Дубов И. В., Кузьменко Ю. К. 1) Рунические граффити на восточ-
ных монетах. — Там же; 2) Младшерунические надписи. — Там же.
Сопредельные науки
и вспомогательные исторические дисциплины
АРХЕОЛОГИЯ
Славяно-русская археология как особый раздел отечественной
археологической науки сложилась в результате деятельности вы-
дающихся русских ученых, таких как А. С. Уваров, Д. Я. Са-
моквасов, А. А. Спицын и многие другие, еще в дореволюционные
годы. К началу XX в. был накоплен значительный фактический
материал, исследованы крупнейшие курганные массивы (могиль-
ники Черниговщины, владимирские курганы, памятники Ижорской
возвышенности, Юго-Восточного Приладожья и др.). На этой ос-
нове уже в 1899 г. была создана развернутая концепция расселе-
ния древнерусских племен, находившаяся у истоков всех после-
дующих изысканий в области славяно-русской археологии.1
В результате этих исследований, прежде всего работ А. А. Спи-
цына, получили этническую атрибуцию основные типы вещей и
обряда древнерусских курганов, разработана в общих чертах хро-
нология древностей IX—XIII вв., охарактеризованы памятники и
культуры предшествующего периода (зарубинецкие и Черняхов-
ские «поля погребений», сопки, длинные курганы).
В начале XX в. археологические данные были привлечены для
исследования «варяжского вопроса». В работах шведского архео-
лога Т. Арне скандинавские находки из древнерусских курганов
использовались для обоснования норманской теории происхожде-
ния Древнерусского государства. Выводы Арне были в общем
приняты русскими археологами, так как не противоречили господ-
ствовавшим в дореволюционной исторической науке взглядам.2
Несмотря на ряд существенных достижений, дореволюцион-
ная славяно-русская археология сохраняла методологическую ог-
раниченность, свойственную в целом буржуазной науке. Археоло-
гия числилась в разряде так называемых вспомогательных исто-
рических дисциплин и носила преимущественно вещеведческий,
описательный характер.3 Динамика исторического процесса, его
1 Спицын А. А. Расселение древнерусских племен по археологиче-
ским данным. — ЖМНП, 1899, VIII.
2 Шаскольский И. П. Норманская теория в современной буржуаз-
ной науке. М.—Л., 1965, с. 110—117.
3 Рыбаков Б. А. 1) Место славяно-русской археологии в советской
исторической пауке. — СА, 1957, № 4; 2) Проблемы истории Древней Руси
88
движущие силы не интересовали дореволюционных исследовате-
лей, не располагавших подлинно научной методологией и ограни-
чивавшихся поэтому в лучшем случае формально-типологической
характеристикой памятников и культур.
Новый этап в развитии славяно-русской археологии начался
после Великой Октябрьской социалистической революции. Создан-
ная ленинским декретом от 18 апреля 1919 г. Российская Акаде-
мия истории материальной культуры (РАИМК), впоследствии
Государственная Академия истории материальной культуры
(ГАИМК), стала центром археологических исследований в стране.
«История материальной культуры» не была равнозначна архео-
логии в старом дореволюционном смысле этого слова. Новое наз-
вание подчеркивало, что на смену вещеведению пришла новая
отрасль исторической науки. Особенностью деятельности ГАИМК
явилось объединение в ее стенах ученых самых различных специ-
альностей: археологов и историков, этнографов и антропологов, ис-
кусствоведов и лингвистов, фольклористов и литературоведов, тех-
нологов. Тематика их исследований охватывала огромный отрезок
истории человечества — от антропогенеза и до генезиса капита-
лизма. Общей идейной платформой для них стала марксистская
материалистическая философия.
Утверждение марксистско-ленинской методологии, ставившей
перед археологической наукой ответственные задачи историче-
ского исследования, произошло не сразу.4 До конца 20-х гг. сла-
вяно-русская археология не занимала должного места в работе
ГАИМК,5 и лишь с начала 1930-х гг. вклад археологов в изучение
Киевской Руси резко возрос. Это проявилось не только в нараста-
нии масштаба исследований, но и в появлении первых обобщаю-
щих работ, посвященных генезису феодализма у славян Восточ-
ной Европы. С трудами такого рода выступили В. И. Равдоникас,
М. И. Артамонов, А. В. Арциховский, Н. Н. Воронин и др. Про-
шел ряд дискуссий, посвященных разложению первобытнообщин-
ных и возникновению феодальных отношений на Руси; в непо-
средственной связи с трудами археологов создавал свою концеп-
цию возникновения и развития Киевской Руси Б. Д. Греков.6
Ключевым для понимания генезиса феодализма стал вопрос
о хозяйственном укладе восточнославянских племен, о методах
его реконструкции и изучения. Первые опыты социологического
анализа сельскохозяйственных орудий были предприняты еще
в свете новейших археологических исследований. — ВАН СССР, 1960, № 8;
Воронин Н. Н. Развитие славяно-русской археологии в СССР. — Славяне,
1948, № 7; Пятьдесят лет советской археологии. — С А, 1967, № 3.
4 Равдоникас В. И. За марксистскую историю материальной куль-
туры. — ИГАИМК, 1930, т. 7, вып. 3—4.
5Быковский С. Н. Итоги советских археологических работ
к XV годовщине Октября. — СГАИМК, 1932, № 9—10; Удальцов А. Д.
Тридцать лет ИИМК. — ИАН СССР, секция ист. и филос., 1949, т. VI, № 2.
6 Основные проблемы генезиса и развития феодального общества.—
ИГАИМК, 1934, вып. 103; Советская историография Киевской Руси. Л., 1978.
89
в 1920-х гг.; тогда же началось изучение систем земледелия, вы-
явившее два основных вида земледельческого труда, господство-
вавших в восточнославянской области: подсечно-огневую и пере-
ложную системы.7 Эти и другие работы археологов неопровер-
жимо показали, что главной отраслью хозяйства восточных славян
было земледелие. Стало совершенно очевидным, что не только
представления Шлецера и Миллера о безраздельном господстве
у восточных славян охоты, рыболовства и бортничества не соот-
ветствуют исторической действительности, но далеки от истины
концепции В. О. Ключевского, Н. Я. Аристова, М. В. Довнар-За-
польского, Н. А. Рожкова и даже экономистов советского периода
И. М. Кулишера, П. И. Лященко и С. Г. Струмилина.
Первым оценил значение работ археологов Б. Д. Греков, ут-
вердивший в науке представление о раннеславянском обществе
как обществе земледельческом. Он свел данные археологии с мате-
риалами письменных источников и тем побудил археологов к бо-
лее интенсивному исследованию вопросов организации и форм
земледельческого труда.
Наряду с анализом хозяйственной деятельности продолжалось
изучение территории, погребальных обычаев, этнографического
убора восточнославянских племен, позволявшее восстановить об-
щую картину материальной культуры Киевской Руси. После пуб-
ликации исследования А. В. Арциховского о курганах вятичей,
ознаменовавшего возобновление работ по этногеографии восточ-
ного славянства,8 вышли в свет труды Б. А. Рыбакова и П. С. Ры-
кова о радимичах, П. Н. Третьякова — о кривичах, в конце 30-х гг.
были написаны работы П. Н. Третьякова и П. П. Ефименко о сла-
вянах Подонья, Я. В. Станкевич и Н. Н. Воронина о кривичах
Ярославского Поволжья, Н. Н. Чернягина о кривичах и словенах.
В 1937 г. «Советская археология» поместила в порядке дискус-
сии две статьи о соотношении археологических памятников от-
дельных земель Руси и племен «Повести временных лет».
П. Н. Третьяков предположил, что традиционные формы украше-
ний, в частности височные кольца X—XII вв., укладываются
в границы феодальных княжеств, а не племенных группировок,
выделенных в свое время А. А. Спицыным. Эти последние, по
мысли П. Н. Третьякова, в XI—XII вв. уже не могли существо-
вать, их следы необходимо искать среди древностей более раннего
времени, второй половины I тыс. н. э. Дискуссия, в которой кон-
цепцию А. А. Спицыпа отстаивал А. В. Арциховский, стимулиро-
вала углубленный анализ курганных материалов.9 Во многих ис-
7 Арциховский А. В. 1) Социологическое значение эволюции зем-
ледельческих орудий.— Тр. секции археологии РАНИОН, 1926, т. I;
2) К методике изучения серпов. — Там же, 1928, т. 4; Третьяков II. II.
Подсечное земледелие в Восточной Европе. — ИГАИМК, 1932, т. 14, вып. 1.
8 Арциховский А. В. Курганы вятичей. М., 1930.
9 Третьяков П. И. 1) Расселение древнерусских племен по архео-
логическим данным. — С А, 1937, т. IV; 2) Итоги археологического изуче-
90
следованиях 50—70-х гг. продолжался поиск в материальной куль-
туре (височные кольца, перстни, подвески, керамика) и в погре-
бальном обряде отдельных районов специфических особенностей,
так или иначе соответствующих летописным «племенам». Архео-
логически были выделены и изучены поляне, северяне, уличи,
тиверцы, кривичи, дреговичи, древляне, волыняне (дулебы), хор-
ваты (работы Б. А. Рыбакова, П. Н. Третьякова, Е. Н. Тимофе-
ева, Г. Б. Федорова, В. А. Тимощука, Г. Ф. Соловьевой, В. В. Се-
дова, И. П. Русановой, Е. А. Шмидта, В. Д. Барана и др.). Этно-
графические традиции населения сельских районов Древней Руси,
прослеженные археологами, убедитёльно свидетельствуют о спе-
цифическом консерватизме «деревенской» культуры, долгое время
в точение раннего средневековья сохранявшей догосударственные,
племенные связи и традиции.10
Связь материальной культуры с общественными отношениями
в Древней Руси, место ее в жизни феодального Древнерусского
государства были псследованы на обширном материале в коллек-
тивной монографии «История культуры Древней Руси», изданной
в 1948 г.11 В том же году вышел в свет фундаментальный труд
Б. А. Рыбакова, обозначивший новый этап в изучении экономики
и культуры восточных славян.12
В конце 1940-х гг. определились новые задачи славяно-русской
археологии, заключавшиеся в углубленном изучении структуры
древнерусского феодального общества, прежде всего вопросов ор-
ганизации ремесла и торговли, генезиса города, феодальной дру-
жппы и администрации. Широко развернулись раскопки круп-
нейших древнерусских городов — Киева, Новгорода, Ладоги.
В ходе острой дискуссии с зарубежными археологами по варяж-
скому вопросу сформировались принципиально новые, характери-
зующие позиции советской науки взгляды на роль норманнов в со-
бытиях первых веков русской истории.13
Интенсивное исследование проблем славянского этногенеза и
формирования восточнославянских племен развернулось с сере-
дины 1950-х гг. Крушение «теории стадиальности», утвердив-
шейся в советской археологии 30—40-х гг., заставило пересмот-
реть ряд автохтонистских построений (повлиявших в определен-
ной степени и на концепцию Б. Д. Грекова о развитии социально-
экономических отношений у народов Восточной Европы в III тыс.
ния восточнославянских племен. — В кн.: Исследования по славянскому
языкознанию. М., 1961, с. 310; Арциховский А. В. В защиту летописей
п курганов. — СА, 1937, т. IV.
Рыбаков Б. А. О двух культурах русского феодализма. — В кн.:
Ленинские идеи в изучении истории первобытного общества, рабовладе-
ния и феодализма. М., 1970, с. 27.
11 История культуры Древней Руси. Т. I—II. М.—Л., 1948.
12 Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.
18 Р ы б а к о в Б. А. Обзор общих явлений русской истории IX—сере-
дины XIII в. - ВИ, 1962, № 4.
91
до н. э.—VI в. н. э.) и обратиться к поискам истоков славянской
культуры в широком круге древностей Восточной и Центральной
Европы. 1950-е гг. характеризовались прежде всего накоплением
и систематизацией материалов по этим вопросам. В 60—70-х гг.
широко развернулась работа по обобщению славяно-русских
древностей. По инициативе академика Б. А. Рыбакова успешно
осуществляется издание «Свода археологических источников»,
вышли в свет десятки фундаментальных монографий, сотни статей
по различным разделам славяно-русской археологии.14
В число ведущих тем, определяющих направления исследова-
ний советских археологов-славистов, прежде всего входит вопрос
о происхождении восточных славян и образовании древнерусской
народности, о времени и путях формирования археологических
культур, непосредственно предшествующих древнерусской. Важ-
нейшим достижением славяно-русской археологии последних де-
сятилетий явилось создание трех новых общих концепций проис-
хождения и расселения восточного славянства (П. Н. Третьяков,
В. В. Седов, И. И. Ляпушкин).15
Согласно концепции П. Н. Третьякова, древнейшие славяне
выступали в облике зарубинецкой культуры лесостепного Подне-
провья на рубеже нашей эры. В первые века нашей эры это на-
селение отступило в северные части Днепровского бассейна, засе-
ленные балтийскими племенами. После вторжения гуннов в во-
сточновропейские степи и связанной с ним гибели Черняховской
культуры (разноэтничной по составу) потомки зарубинцев вновь
продвинулись на Средний Днепр (памятники Пеньковского типа).
В то же время на Правобережье Днепра, к югу от Припяти, по-
явилась славянская культура корчак, восточноевропейское подраз-
деление культуры пражского типа VI—VII вв. Освоение славя-
нами лесостепного Левобережья происходило из области Верхней
Оки, где на основе северной группы потомков зарубинецкого на-
селения, осложненной мощным балтийским субстратом, сформи-
ровалась роменско-боршевская культура VIII—IX вв. Проникно-
вение славян в северные лесные части Восточной Европы также
сопровождалось ассимиляцией дославянских племен, что нашло
отражение в местных памятниках VI—IX вв. — длинных курга-
нах и сопках.
По мнению В. В. Седова, ранние славяне представлены так на-
зываемой культурой подклешевых погребений (IV—I вв. до н. э.)
на территории Средней Вислы и смежных областей Одерского
14 Советская археологическая литература. Библиография. 1918—1940 гг.
М,—Л., 1965; 1941—1957 гг. М.—Л., 1959; 1958—1962 гг. Л., 1969; 1963—
1967 гг. Л., 1975.
15 Третьяков П. Н. 1) Финно-угры, балты и славяне на Днепре и
Волге. М.—Л., 1966; 2) У истоков древнерусской народности. — МИА, 1970,
№ 179; Седов В. В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. —
Там же, № 163; Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы накануне
образования Древнерусского государства. — Там же, 1968, № 152.
92
бассейна. Дальнейшее развитие славян, проходившее под зна-
ком сложных этнических взаимодействий с племенами германцев,
кельтов и сарматов, привело к формированию пшеворской и Чер-
няховской культур, а в середине I тыс. н. э. — памятников Пень-
ковского (анты) и пражского (склавины) типов. Несколько иные
истоки имела третья (венедская) группа славянства VI—VII вв.,
а равным образом и зарубинецкая культура, население которой
в языковом отношении близко славянам и западным балтам.16 За-
селение славянами обширных областей Восточной Европы начи-
ная с VI в. происходило как из северо-западного, венедского, аре-
ала (длинные курганы и сопки), так и из южного, склавенского
(роменско-боршевская и близкие ей культуры).
Заслуга общей разработки третьей концепции принадлежит
И. И. Ляпушкину. В основных своих звеньях она была поддер-
жана М. И. Артамоновым, развита И. П. Русановой, а для раннего
этапа (первые века нашей эры) — М. А. Тихановой и особенно
Д. А. Мачинским.17 Согласно этой концепции, родина основной
массы славянства в I—IV вв. охватывала южную часть лесной
зоны Восточной Европы, между Правобережьем Западного Буга,
средним течением Немана и Десной, в непосредственном соседстве
с древними балтами. Миграция славян на юго-запад сначала во
второй половине I—на рубеже II—III вв., затем в середине V—
начале VI в. привела к их обособлению (на Верхнем и Среднем
правобережье Вислы и в Нижнем Подунавье). Это продвижение
привело к почти полному отливу славянского населения из север-
ной части Среднего Подпепровья. Соперничество антов и склави-
пов в Подунавье, а позднее давление со стороны Византии и ро-
маноязычного населения Подунавья («волохи») привело к пере-
селению антов в южную часть лесостепи и отдельные участки
степи от Днестра до Левобережья Днепра (конец 540-х гг.),
а склавинов — в Повислепье и лесную зону Восточной Европы. Воз-
вращение склавинов — славян в пределы своей древней северо-
восточной «прародины» было воспринято летописцем как их рас-
селение с Дуная. Оказавшись в области Верхнего Поднепровья,
«словене» вступили в сложные контакты с местным — балтий-
ским, древнеславянским и «балто-славянским» — населением. Ар-
хеологическим соответствием ранней истории славянства (конец
I—начало VI в.) является отчетливо фиксируемая «зона отсут-
ствия хорошо выраженных и датированных групп археологиче-
16 С е д о в В. В. Ранний период славянского этногенеза. — В кн.: Во-
просы этногенеза и этнической истории славян и восточных романцев.
М., 1976, с. 68—108.
17 А р т а м о н о в М. И. Вопросы расселения восточных славян и со-
ветская археология. — В кн.: Проблемы всеобщей истории. Л., 1967; Ру-
санова И. П. Славянские древности VI—VII вв. М., 1976; Мачим-
с к и и Д. А., Т и х а н о в а М. А. О местах обитания и направлениях дви-
жений славян I—VII вв. (по письменным и археологическим источни-
кам).—Acta archaeologica Carpathica, 1976, XVI.
93.
ских памятников». С VI в. появляются первые славянские куль-
туры— пражского типа и пеньковка (?), доступные археологиче-
скому изучению.18
Принципиальным положением третьей концепции является
тезис о культурном единстве славян «дунайского этапа» и после-
дующих столетий (VI—IX вв.), впервые обоснованный И. И. Ля-
пушкиным. К концу I тыс. на основе культуры корчак на Днеп-
ровском правобережье складывается культура луки-райковецкой,
славяне осваивают лесостепное Днепровское левобережье,19
а также днепро-двинский и волховско-ильменский бассейны (где,
однако, неясной остается этническая принадлежность памятников
VI—VIII вв., длинных курганов и сопок, в основе восходящих, быть
может, к традициям местного дославянского населения).20 В X—
XI вв. все эти культуры в пределах Восточной Европы сменяются
древнерусской курганной культурой XI—XIII вв., представлен-
ной различными локальными вариантами.
Эта культура отразила следующий этап формирования древне-
русской народности, когда началась консолидация различных во-
сточнославянских группировок («племен»), а в отдельных райо-
нах завершилась ассимиляция дославянского (балтийского и
финно-угорского) населения. Материальная культура и погре-
бальный обряд древнерусских памятников на разных территориях
сохраняют следы различного по происхождению субстрата: иран-
ского, восходящего к скифо-сарматским временам (северяне),
балтийского (радимичи, кривичи), финно угорского (словене).21
По периферии древнерусского расселения складываются своеоб-
разные местные культуры, либо отразившие взаимодействие сла-
вян с сохранявшимся среди них местным населением, как это
проявилось в курганах Восточного Причудья, Ижорского плато
(см. работы В. В. Седова, Е. А. Рябинина, Н. В. Хвощинской),
либо возникшие в результате консолидации неславянского насе-
ления как культура приладожских курганов (см. работы С. И. Коч-
куркиной, В. А. Назаренко).
Генезис всей этой сложной системы локальных «племенных»,
славянских и неславянских культур остается не вполне изучен-
ным. По мыслям И. И. Ляпушкина, формирование этнографиче-
ских особенностей разных групп внутри восточного славянства
начинается сравнительно поздно и завершается лишь к XI в.
В археологических материалах VIII—X вв. единственное реальное
18 Мачинский Д. А. К вопросу о территории обитания славян в I—
VI веках. — Археологический сборник Государственного Эрмитажа, 1976,
вып. 17.
19Сухобоков О. В. Славяне Днепровского левобережья. Киев, 1975.
20 Ш м и д т Е. А. О смоленских длинных курганах. — В кн.: Славяне
и Русь. М., 1968; Лебедев Г. С. Новые данные о длинных курганах и
сопках. — В кн.: Проблемы археологии и этнографии. Вып. 1. Л., 1977.
21 Седов В. В. 1) Славяне Верхнего Поднепровья..., с. 105—109, ,129—
130, 138—142; 2) Новгородские сопки. — САИ, EI-8. М., 1970, с. 29—33.
94
соответствие размещению летописных группировок проявляется
не в своеобразии отдельных групп памятников (оно не улавлива-
ется), а в их региональной концентрации, в сосредоточении сла-
вянских курганов с трупосожжением и поселений на компактных,
обособленных друг от друга территориях, совпадающих с ме-
стами обитания «племен» летописи.
Эти зоны концентрации славянских памятников догосударст-
венной и раннегосударственной поры все еще требуют детального
изучения. Картина жизни восточнославянских племен остается
неполной, пока исследователи ограничены данными погребаль-
ных памятников. Между тем археологическое изучение сельских
поселений Руси началось лишь в советские годы, а широко раз-
вернулось только в послевоенный период. В 30-х гг. сельским по-
селениям были посвящены отдельные статьи Н. Н. Воронина,
А. В. Арциховского и др. Большую работу по выявлению, сбору и
изучению материалов древнерусских сельских поселений провела
группа исследователей Государственного Исторического музея
во главе с М. В. Фехнер. Результаты были опубликованы в серии
выпусков «Трудов ГИМ».22 Авторами составлена обширная сводка
сельских поселений, карта памятников. Отдельные статьи посвя-
щены занятиям населения: сельскому хозяйству, промыслам, ре-
меслу, экономическим связям, анализу некоторых категорий ве-
щевого материала. Итоги этих исследований суммированы в за-
ключительной статье М. В. Фехнер.23 Основными занятиями сель-
ского населения Северо-Западной и Северо-Восточной Руси были
земледелие и скотоводство. Располагались поселения главным об-
разом в районах с плодородными почвами (Ижорское плато, Суз-
дальское ополье). На северо-востоке господствовал приречный и
приозерный тип поселений, на северо-западе существовал и водо-
раздельный тип. По размерам поселения разделялись на две ос-
новные категории: малодворные и погосты — центры сельских об-
щин. К особому типу отнесены частновладельческие поселения,
центры вотчинного хозяйства.
Весьма значительным вкладом в изучение сельских поселений
Древней Руси явилась монография В. В. Седова, посвященная
территории Смоленщины.24 Здесь было проведено сплошное обсле-
дование поселений сельских районов, разработана их хронологи-
ческая классификация и типология. Эта работа выходит далеко
за пределы чисто региональных исследований, так как получен-
ные выводы и наблюдения могут быть использованы значительно
шире. В последние годы работы того же типа разворачиваются
22 Очерки по истории русской деревни X—XIII вв. — Тр. ГИМ, 1956,
вып. 32; 1959, вып. 33; 1967, вып. 43.
23 Ф е х н е р М. В. Заключение (деревня Северо-Западной и Северо-
Восточной Руси X—XIII вв. по археологическим данным). — Тр. ГИМ,
1967, вып. 43.
24 С е д о в В. В. Сельские поселения центральных районов Смоленской
земли (VIII—XV вв.). —МИА, 1960, Ns 92.
95
на землях других восточнославянских племен (например, вяти-
чей); предпринята попытка реконструкции новгородского погоста
X—XIII вв. по данным раскопок Городца под Лугой.25
Далеко не удовлетворительно обстоит дело с раскопками се-
лищ. За немногими исключениями, наши выводы о жизни и хо-
зяйственном укладе сельского населения базируются на матери-
алах отдельных раскопанных памятников, причем в большей части
это не селища, а городища, видимо, игравшие в жизни сельского
населения особую роль. Поэтому характеристика хозяйственного
уклада, образа жизни, демографии, застройки сельских поселений
все еще носит общий характер, не может быть конкретизирована.
Как правило, нет критериев для точной датировки памятников, их
хронология определяется широко —в пределах X—XIII вв.
Наиболее полными на данном этапе можно считать представ-
ления о хозяйстве обитателей сельских поселений, так как мате-
риалы селищ, городищ и курганов в данном случае пополняются
и корректируются за счет находок из древнерусских городов. Уже
в первые послевоенные годы был начат специализированный
анализ земледельческих орудий и отдельных культур, возделывав-
шихся славянами. Прослежена эволюция пахотных орудий в от-
дельных районах, определены ареалы и состав зерновых культур,
системы земледелия, локальные различия в хозяйстве южных и
северных земель Руси.
Археологами были установлены глубокие корни плужного па-
шенного земледелия в Южной Руси, восходящие, по мнению не-
которых исследователей, к традициям скифского плуга и плуж-
ного земледелия первых веков нашей эры (П. Н. Третьяков,
Б. А. Шрамко, В. М. Слободин, Д. Т. Березовец, В. А. Рикман,
С. Н. Орлов и др.).
Все исследованные городища лесостепной полосы — Боршев-
ское, Опошня, Титчиха, Новотроицкое, Екимауцы, Монастырище
и др. — дали факты, позволяющие говорить о наличии земледелия.
Археологический материал свидетельствует о распространении
перелога, о переходе от переложной системы к двупольной, а от
нее — к трехполью.26 Выявлены наиболее распространенные злаки,
сорняки, сопутствовавшие пашенному земледелию, установлено
чередование озимых и яровых хлебов. Прослежены пути распро-
странения сельскохозяйственных культур, изменения соотноше-
ния между ними (В. А. Петров, М. М. Якубцинер, А. В. Кирьянов,
В. П. Левашова). Найдены многочисленные сошники, ручные
жернова, обнаружены ямы для хранения зерна (на юге) и ос-
25 Никольская Т. Н. Сельские поселения земли вятичей. — КСИА,
1977, вып. 150; Лебедев Г. С. Археологические памятники Ленинград-
ской области. Л., 1977, с. 99—137.
26 Д о в ж е н о к В. И. Землеробство Древньо! Pyci до середины XIII gt.—
Ки1в, 1961, и др. — См. также работы Ю. А. Краснова, В. П. Левашовой,
В. И. Равдоникаса, А. В. Кирьянова, В. И. Маслова, А. Н. Москаленко,
И. И. Ляпушкина, Ю. Ф. Новикова, Б. Г. Федорова, М. А. Миролюбова и др.
96
татки деревянных амбаров (на севере). Археологи установили
земледельческий облик экономики восточных славян с того мо-
мента, как их история может быть прослежена по памятникам
материальной культуры и письменным источникам.
Остеологический материал, добытый во время раскопок, дал
возможность археологам и зоологам сделать ряд важных наблю-
дений о роли скотоводства в хозяйстве восточных славян. Кости
домашних животных на поселениях встречаются в большом коли-
честве, и, как правило, их больше, чем костей диких животных.
Установлены областные и зональные различия в составе стада.
Так, па северо-востоке (Старая Рязань, Суздаль) первое место по
численности запимал крупный рогатый скот, затем шли свиньи,
овец и коз было мало. На юге и юго-востоке овец разводили много,
а свиноводство отходило на второй план. Лошадь везде была тяг-
ловым и ездовым животным.27
Значительное место в экономике восточных славян занимали
охота и рыболовство; интересно отметить, что значение послед-
него возрастало по мере роста феодальных вотчин, особенно мона-
стырей, потреблявших рыбу в большом количестве.28
Население русской деревни занималось и различными домаш-
ними промыслами: местным гончарством, ткачеством, обработкой
кожи и мехов (В. А. Левашова, В. А. Мальм). Весьма интересна
установленная И. И. Ляпушкиным на материалах Новотроицкого
городища зависимость сельских ремесленников-ювелиров VIII—
IX вв. от привозного сырья (арабского серебра). В сельских об-
щинах создавались предпосылки для обособления ремесла, выде-
ления его в самостоятельную отрасль хозяйственной деятель-
ности.
Становление и развитие древнерусского ремесла — одна из на-
иболее важных и разработанных тем славяно-русской археологии.
Огромный вещевой материал по этой теме был накоплен еще
в дореволюционные годы, однако длительное время он не получдл
верного освещения. Степень развития ремесленного производства,
а следовательно, и общественных отношений в древнерусском
городе, отношений между городом и деревней оставалась неизу-
ченной. При этом нередко шедевры русских оружейников, злато-
кузнецов, эмальеров, чеканщиков, медников приписывались ви-
зантийским, западноевропейским, скандинавским или восточным
мастерам. В результате огромной работы, проделанной советскими
археологами и прежде всего Б. А. Рыбаковым, древнерусское ре-
месло предстает теперь перед нами во всем своем совершенстве и
многообразии.29 Археологами изучены различные и совершенные
для того времени орудия труда, выделено до 60 ремесленных спе-
27 Ц а л к и н В. И. Материалы для истории животноводства и охоты
в Древней Руси. — МИЛ, 1956, № 53.
28 К у з а А. В. Рыболовство у восточных славян во второй половине
I тысячелетия н. э. — МИА, 1970, № 176.
29 Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.
7 Советское источниковедение
97
циальностей. Благодаря трудам Б. А. Колчина открылись древне-
русская черная металлургия и деревообрабатывающее ремесло.30
Весьма важными являются материалы, связанные с гончарным
производством. Переход к использованию гончарного круга, выде-
ление гончарного ремесла рассматриваются как показатель за-
вершения процесса отделения ремесла от земледелия. На Руси
профессионалы-гончары появились в X в., еще в начале X в. гон-
чарная посуда в древнерусских городах сосуществовала с лепной,
сделанной от руки. Типологией гончарной керамики южнорусских
земель, Новгорода и других центров занимается ряд исследовате-
лей (Г. П. Смирнова, М. В. Малевская, А. А. Бобринский, С. В. Бе-
лецкий и др.).
Широко исследуются древнерусское стеклоделие, костерезное,
кожевенное, сапожное и другие ремесла (работы М. А. Безборо-
дова, Г. Ф. Соловьевой, Ю. Л. Щаповой, 3. А. Львовой, Е. И. Ояте-
вой, Т. И. Макаровой и многих других). Интересные данные по
организации раннегородского ремесла VIII—IX вв. получены
в Старой Ладоге, где удалось выявить технологическую взаимо-
связь различных ремесел (костерезного и ювелирного), просле-
дить широкие международные контакты ремесленников, распро-
странение импортных образцов, сложные явления «гибридиза-
ции» изделий местных мастеров.31
Выделение ремесла в самостоятельную отрасль хозяйственной
деятельности, развернувшееся в восточнославянских землях
в VIII—IX вв. и завершившееся в начале X в., явилось основным
фактором отделения города от деревни. Не меньшую роль в этом
процессе наряду с ремеслом играла торговля, масштабы и харак-
тер которой в Восточной Европе IX—X вв. определяются почти
исключительно по археологическим данным.
Вещевые и монетные клады домонгольского времени система-
тизированы в работах Г. Ф. Корзухиной, В. Л. Янина, В. М. По-
тина, В. В. Кропоткина, В. П. Даркевича. Отдельными катего-
риями импортов занимались М. Ф. Фехнер, В. С. Дедюхина,
3. А. Львова и др. Вопросы внутренней торговли подробно иссле-
дованы в монографии Б. А. Рыбакова «Ремесло Древней Руси».
В результате значительно пересмотрены бытовавшие среди исто-
риков представления: мнение о том, что торговые связи в Киев-
ской Руси скользили по поверхности, не задевая натурально-хо-
зяйственных устоев деревни, теперь можно считать устаревшим.
30 Колчин Б. А. 1) Черная металлургия и металлообработка в Древ
ней Руси (домонгольский период). — МИА, 1953, № 32; 2) Железообрабаты-
вающее ремесло Новгорода Великого. — Там же, 1959, № 65; 3) Новгород-
ские древности. Деревянные изделия. — САИ, EI-55. М., 1968; 4) Новгород-
ские древности. Резное дерево. — Там же, 1971.
31 Давидан О. И. К вопросу об организации косторезного ремесла
в древней Ладоге. — Археологический сборник Государственного Эрмитажа,
1977, вып. 18; Корзухина Г. Ф. Некоторые находки бронзолитейного
дела в Ладоге. — КСИА, 1973, № 135.
98
Даже в ранний период (IX—X вв.) древнерусские земли поддер-
живали устойчивые связи с Волжской Булгарией, Хазарией, Араб-
ским халифатом, Византией, Западной Европой, Скандинавией.
Древняя Русь была важнейшим звеном развитой системы между-
народных торговых связей, объединявшей посредством морских
и речных путей государства Балтики, Средиземноморья, Средней
Азии. В пределах Древнерусского государства и под его контро-
лем находились два трансевропейских пути: Волжский, по кото-
рому на Восток и Север Европы поступало арабское серебро, и
Днепровский — «путь из варяг в греки».
За последнее десятилетие выявлены особого рода центры про-
тогородского типа, которые располагались вдоль торговых путей.
Они возникли в VIII—IX вв. и прекратили существование или
сменились древнерусскими городами в XI в. Это открытые торго-
во-ремесленные поселения, не имевшие укреплений, но сосредото-
чивавшие значительное население, занятое торговлей, ремеслом и
военным делом.32 К числу этих поселений относятся Ладога
(VIII—IX вв.), Рюриково городище под Новгородом, Гнездово
под Смоленском, Тимерево под Ярославлем (где, в частности, на-
дежно фиксируется прекращение жизни на поселении после ос-
нования княжеского города на Волге, «перенос городов» — явле-
ние, как показал В. В. Мавродин, закономерное в истории Древ-
ней Руси).33
Формирование и развитие древнерусского города — еще одна
из магистральных тем славяно-русской археологии. Среди вопро-
сов, связанных с городами Руси, необходимо отметить следую-
щие: проблема генезиса древнерусского города, типология горо-
дов, критерии понятия «город» в условиях Древней Руси, социаль-
ная и этническая природа городов, соотношение города и сельской
округи, роль городов в политической консолидации древнерус-
ского общества, города и международные связи Руси, отождеств-
ление изученных археологически и известных по летописи городов
п др. Эти проблемы, так же как и вопросы о торгово-ремеслен-
ных функциях города, сейчас успешно решаются советскими ар-
хеологами на базе широких полевых исследований, предпринятых
па территории древнерусских городов. Наиболее полные раско-
почные работы проведены в Киеве (М. К. Каргер, П. П. Толочко),
Чернигове (Б. А. Рыбаков), Новгороде (А. В. Арциховский,
М. К. Каргер, В. Л. Янин, Б. А, Колчин), Ладоге (В. И. Равдони-
кас, Г. П. Гроздилов, С. Н. Орлов, Г. Ф. Корзухина, А. Н. Кирпич-
ников, В. П. Петренко, Е. А. Рябинин), Старой Рязани (В. А. Го-
32 Булкин В. А., Лебедев Г. С. Гнездово и Бирка (к проблеме
становления города). — В кн.: Культура средневековой Руси. Л., 1974.
33 Д о б р о в о л ь с к и й И. Г., Дубов И. В. Комплекс памятников
у деревни Большое Тимерево под Ярославлем (по археологическим и ну-
мизматическим данным). — Вестник ЛГУ, 1975, № 2; Мавродин В. В.
Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской
народности. М., 1971, с. 51,
7*
99
родцов, А. Л. Монгайт, В. П. Даркевич), Пскове (С. А. Тарака-
нова, Г. П. Гроздилов, В. Д. Белецкий, И. К. Лабутина), Смо-
ленске (Д. А. Авдусин, Н. Н. Воронин, П. А. Раппопорт), Сар-
келе—Белой Веже (М. И. Артамонов), Полоцке (Г. В. Штыхов)
и многих других. Археологическая литература о городах Древней
Руси необозрима. Только в «Материалах и исследованиях по ар-
хеологии СССР» древнерусским городам отведено И томов.34 Не-
посредственно городам Древней Руси посвящено свыше 300 пуб-
ликаций советских археологов, не считая трудов о ремесле,
оборонительных сооружениях, жилищах, зодчестве и т. д., непо-
средственно связанных с проблемой древнерусского города.
В 40—50-х гг. археологические изыскания были сосредоточены
главным образом в городах Поднепровья и собственно Киевской
земли: это серия исследований в Переяславле-Хмельницком
(Б. А. Рыбаков, М. К. Каргер), Вышгороде (В. И. Довженок),
Белгороде (Д. И. Блифельд), Воине (Р. А. Юра, В. К. Гончаров,
В. А. Богусевич), Вжище и Любече (Б. А. Рыбаков), Райках
(В. К. Гончаров, Ф. И. Молчановский). На севере, в пределах
Новгородской земли и Северо-Восточной Руси изучались главным
образом крупные центры, такие как Новгород, Псков, Ладога,
Владимир-на-Клязьме, Суздаль, Ярославль, Ростов. Начиная
с 60-х гг. исследования существенно расширились. Значительно
интенсифицировались работы в центральных районах Древней
Руси, широко развернулось изучение городов Белоруссии
(Э. М. Загорульский, В. В. Тарасенко, Ф. Д. Гуревич и др.), ар-
хеологически исследованы упомянутые на первых страницах ле-
тописи Изборск (В. В. Седов) и Белоозеро (Л. А. Голубева).
Начались раскопки поселений протогородского типа, не сложив-
шихся в XI—XIII вв. в города, — Гнездова (И. И. Ляпушкин,
Д. А. Авдусин), Тимерева (И. В. Дубов), Рюрикова городища
(И. П. Пахомов, Е. II. Носов).
Центр тяжести городской проблематики на данном этапе все
более смещается к вопросу о происхождении древнерусского го-
рода. Особое внимание обращено на разработку понятия «город»
и критериев отделения города от сельских поселений. Давно уже
стало ясно, что не всякий «град», упомянутый в летописи (типа
древлянских «градов»), является городом — центром ремесла и
торговли, несущим военно-административные, политические и
идеологические функции.35 Зарождение и развитие городов па
Руси было процессом сложным.
34 Новгороду посвящены следующие выпуски МПА: № 55 (1956 г).
65 (1959 г.), 117 (1963 г.), 123 (1963 г.); Москве — № 7 (1947 г.).
12 (1949 г.), 44 (1965 г.); Гродно — № 41 (1954 г.); Старой Рязани —№ 49
(1955 г.); № 11 (1949 г.) и 31 (1952 г.) содержат материалы по археологии
древнерусских городов. См. также: Каргер М. К. Древний Киев. Т. I.
М.—Л., 1958; т. II, 1963.
35 Третьяков П. Н. Древлянские грады. — В кн.: Академику
Б. Д. Грекову ко дню его семидесятилетия. М., 1952; см. также: П а-
шуто В. Т. О некоторых путях изучения древнерусского города.— В кн.:
Города феодальной России. М., 1966.
100
Можно констатировать, что непрерывность обитания на ме-
сте некоторых русских городов как на юге, так и на севере Руси
фиксируется с VIII в. (Киев, Ладога), что в IX в. существовала
сеть центров с торгово-ремесленными функциями и что в начале
X в. в них уже выделялись укрепленные детинцы, вокруг которых
активно росли городские посады, а в конце X—начале XI в.
произошло резкое изменение оборонительных сооружений, нача-
лось распространение монументального строительства и оформле-
ние ряда новых городских центров. Все эти явления связаны
с инициативами великокняжеской государственной власти.
Раскопки городов подтвердили, что древнерусский город с его
планировочной структурой — княжеско-дружинным детинцем и
торгово-ремесленным посадом — являлся феодальным городом.
Изучая город, археологи сделали достоянием науки городские
постройки — избы, полуземлянки, боярские дома, княжеские
дворцы, церкви, монастыри; городское хозяйство — мостовые,
мосты, водоотводы; многочисленные материалы, относящиеся
к жилищу и быту, одежде и письменности, ремеслу и земледелию,
охоте и рыболовству, оружию и оборонительным сооружениям,
религиозным представлениям и т. п. При раскопках русских горо-
дов сделано немало замечательных открытий, но одно из них не
имеет себе равных — это находки берестяных грамот в Новгороде,
а затем и в Старой Руссе, Смоленске, Витебске. Представления
о достаточно широкой грамотности в городах Руси существенно
дополняют находки многочисленных граффити на керамике, бы-
товых вещах, оружии, украшениях и других археологических
реалиях. Древнерусский город предстает как средоточие, по опре-
делению Б. А. Рыбакова, «двух культур»: «господствующей»
культуры дворцов и усадеб, возглавляемой в значительной мере
церковью, и демократической культуры, наиболее прогрессивное
крыло которой представлено городскими посадскими людьми.36
Формирование культуры господствующего класса, которой,
как указывает Б. А. Рыбаков, «нельзя отказать в прогрессивности»,
неразрывно связано с военно-политической организацией древне-
русских феодалов; это прежде всего культура дружинная.
Древнерусской дружине посвящены работы многих исследо-
вателей, базировавшихся на археологических данных (А. В. Ар-
циховский, Б. А. Рыбаков, А. Ф. Медведев, Д. И. Блифельд,
М. X. Алешковский, С. С. Ширинский и др.). Наиболее значи-
тельным достижением последних десятилетий было создание
полного свода археологических источников по древнерусскому
оружию, осуществленного А. Н. Кирпичниковым.37 Системати-
36 Р ы б а к о в Б. А. О двух культурах русского феодализма, с. 33.
37 К и р п и ч н и к о в А. Н. 1) Древнерусское оружие. Вып. 1. Мечи и
сабли. IX—XIII вв. Л., 1966; вып. 2. Копья, сулицы, боевые топоры, бу-
лавы, кистени. IX—XIII вв. Л., 1966; вып. 3. Доспех, комплекс боевых
средств. IX—XIII вв. Л., 1971; 2) Снаряжение всадника и верхового коня
на Руси IX—XIII вв. Л., 1973.
101
зировано более 7000 предметов вооружения IX—первой поло-
вины XIII в. Совершенно в новом свете представлено развитие
древнерусского военного дела. Многоплеменное по составу вой-
ско Киевской Руси создавало особо благоприятную обстановку
для развития и распространения технических новшеств; отсюда
не только усвоение прогрессивных видов вооружения, поступав-
ших из разных источников, но и тот своеобразный сплав их
в древнерусском арсенале, который позволял русской коннице и
пехоте успешно бороться как с относительно малоподвижным
противником на северо-западных рубежах, так и с быстрыми и
маневренными конными степняками на юге. Уже в середине
X в. на первое место в древнерусском войске выдвигается хо-
рошо вооруженная конница, а в начале XII в. Древнерусское го-
сударство было в состоянии осуществить масштабные операции по
обеспечению безопасности южных и северо-западных границ.
Объективное освещение получил вопрос о скандинавском
«влиянии» на русское военное дело, поднимавшийся норманистами:
«Военный вклад норманнов не носил оттенка превосходства и
представляется в виде питательного источника, влиявшего на рост
и укрепление славянской силы. Сами пришельцы испытали могу-
щественное влияние местных условий и не располагали каким-то
особым собственным военным комплексом».38
Расчистка десятков клейм на древнерусских мечах дала на-
чало практически новой дисциплине — клинковой эпиграфике.
Ее выдающимся достижением стало открытие первого русского
подписного меча, который изготовил «коваль Людота».
В развитии военного дела отчетливо проявился синкретиче-
ский, надплеменной характер дружинной культуры, энергично
впитывавшей новые явления из различных источников и созда-
вавшей на этой основе собственные своеобразные формы.
Социальная динамика и этнический состав древнерусской
дружины раскрываются при анализе так называемых «дружин-
ных могильников», тяготеющих либо к крупным торгово-ремес-
ленным центрам, либо к княжеским крепостям. Иерархическая
организация славянской киевской знати исчерпывающим обра-
зом раскрыта в монографии М. К. Каргера, где описаны погребе-
ния военных предводителей в монументальных курганах, срубпые
гробницы бояр, погребения дружинников с оружием, налож-
ницами, конями.39 Весьма важны для анализа процесса форми-
рования господствующего класса материалы ряда других языче-
ских некрополей. В 1963 г. коллектив авторов во главе
с М. В. Фехнер осуществил монографическое издание ярослав-
ских могильников (Тимеревского, Михайловского и Петров-
ского).40 Киевскими археологами издана посвященная Шесто-
38 Кирпичников А. Н. Военное дело Руси IX—XV вв. Автореф.
докт. дис. М., 1975, с. 10.
3t К а р г е р М. К. Древний Киев, т. I, с. 127—230.
40 Ярославское Поволжье X—XI вв. М., 1963.
102
впцкому могильнику монография Д. И. Блифельда (посмертно).41
К сожалению, до сих пор пет сводной публикации материалов
Гнездовского могильника (раскопки Д. А. Авдусина).
Серия исследований могильников с воинскими погребениями,
проведенная в последние годы (В. А. Булкин, И. В. Дубов,
В. А. Назаренко, В. Я. Петрухин), позволяет раскрыть сложную
динамику формирования русской дружины IX—X вв. Состоявшая
первоначально из разнородных по происхождению (в том числе
и варяжских) элементов дружинная среда в течение IX—X вв.
выработала собственные формы внутренней организации и специ-
фически дружинной культуры. Выдвинулся слой дружинной
аристократии, военных предводителей. Этнические различия сти-
рались, им па смену пришла общерусская социальная символика
(в частности, в погребальном обряде).42
Результаты исследований советских археологов (Б. А. Рыба-
кова, А. В. Арциховского, А. Н. Кирпичникова и др.) показали,
что решающим фактором, определившим процесс развития фео-
дальной культуры, была консолидация восточнославянского
Древнерусского государства, его активная внутренняя и внешняя
политика. Наиболее развитые дружинные могильники тяготеют
к крупнейшим древнерусским центрам — Киеву, Чернигову, Смо-
ленску. Чем сложнее и многообразнее отражается в обряде дру-
жинная иерархия, тем отчетливее в ней общерусские черты, тем
меньше заимствований, которые органично сплавлены в качест-
венно повое явление — древнерусскую дружинную культуру.
По мере ее становления снижалась роль привнесенных элементов.
Раннегородские центры, монетные и вещевые клады X—
XI вв., дружинные могильники отражают определенный полити-
ческий процесс — формирование государственной территории
Древней Руси. И если четверть века тому назад историки
изучали это явление только по письменным данным,43 то сей-
час вполне оправдано максимально широкое использование
археологических материалов. Первые опыты такого историко-ар-
хеологического изучения, осуществленные, в частности, для По-
лоцкой земли,44 весьма перспективны. Опубликованный в 1975 г.
коллективный труд археологов, посвященный древнерусским
княжествам,45 можно считать программой будущих широких ис-
следований.
41 Б л i ф е л ь д Д. I. Давньорусью пам’ятки Шестовищ. Ки1‘в, 1977.
42 Булкин В. А. Большие курганы Гнездовского могильника. — Скан-
динавский сборник. Таллин, 1975, вып. XX.
43 Н а с о н о в А. Н. Русская земля и образование территории Древне-
русского государства. М., 1951, с. 40—46, 69—76, 149, 159—163, 173—180.
44 А л е к с е е в Л. В. Полоцкая земля (очерки истории Северной Бе-
лоруссии в IX—XIII вв.). М., 1966.
45 Древнерусские княжества X—XIII вв. М., 1975.
ЭТНОГРАФИЯ
На фоне выдающихся достижений советской археологии, дав-
шей в руки историкам Киевской Руси поистине огромный факти-
ческий материал, который не только позволил расширить пределы
представлений о древнерусском периоде отечественной истории,
но и послужил основным источником для коренного переосмыс-
ления с позиций марксистско-ленинской методологии всего хода
общественного прогресса на территории Восточной Европы в те-
чение почти тысячелетия, вклад этнографической науки в раз-
работку проблем истории Киевской Руси на первый взгляд может
показаться весьма скромным. Изучая главным образом социально-
бытовую и историко-культурную сферы общественной жизни
в период новой и новейшей истории, этнография чаще всего
лишь косвенно могла содействовать разработке вопросов соци-
ально-экономической и политической истории периода раннего
средневековья. Характер источников, которыми оперирует этно-
графия, не позволяет использовать их без тщательного предва-
рительного очищения для воссоздания истории и культуры да-
лекого прошлого. В силу своей специфики этнография могла
дать историкам Киевской Руси только немногочисленные пря-
мые факты. Ее значение в том, что она давала им аналогии и
параллели, без которых вряд ли было бы возможно плодотвор-
ное осмысление фактов, добытых археологией, и фактов, сохра-
ненных письменными источниками.1
Рассматривая взаимоотношения этнографии и истории Киев-
ской Руси как в некоторой степени автономной области отече-
ственной исторической науки, можно наметить три основных на-
правления активного контакта, при котором происходило обога-
щение существовавших прежде представлений о древнерусском
периоде за счет этнографического материала.
1 В настоящем разделе отмечены только те этнографические работы,
которые в той или иной степени затрагивают проблематику Древней Руси
или содержат материал, который может быть использован историками,
изучающими этот период. В разделе не представлены (за небольшим
исключением) работы фольклористов и лингвистов, посвященные верова-
ниям, мифологии, духовной культуре восточных славян. Их обзор см.
в соответствующих разделах этой книги.
104
Одним из этих направлений является направление ретроспек-
тивное, когда на основании реликтовых явлений в современном
этнографическом материале при помощи параллелей, почерпну-
тых из арсенала археологии и письменных источников, делается
попытка представить отдельные явления древней культуры. Дру-
гим — направление палеоэтнографическое, когда на основании
археологического материала и письменных свидетельств при по-
мощи этнографических параллелей делается попытка реконстру-
ировать древнюю этнографию, т. е. быт, материальную и духов-
ную культуру киевского периода. В первом случае основным
источником является этнографический материал, во втором —
археологический и письменный. Третьим направлением является
направление этногенетическое. В этом случае на основании эт-
нографического материала делается попытка решать вопросы
этнической истории и этнической географии древнего населения
Восточной Европы, проецируя в глубь веков явления современ-
ной материальной и духовной культуры. Разработка этого на-
правления в основном принадлежит этнографам, владеющим спе-
цифической методикой изучения современных явлений культуры
и быта. Оно представлено, как правило, в крупных этнографиче-
ских исследованиях или в исследованиях, специально посвящеп-
ных этногенетической проблематике.
В работах Б. Д. Грекова, Б. А. Рыбакова, В. В. Мавродина,
П. Н. Третьякова, И. И. Ляпушкина, В. В. Седова и многих других
советских исследователей восточного славянства данные письмен-
ных источников, лингвистики, археологии и этнографии чаще всего
образуют монолитный сплав, из которого возникает целостный
этнографический образ самой Древней Руси, ибо отдельные во-
просы ее истории (хозяйство, ремесла, социальные отношения,
верования, художественная культура и т. д.) в большинстве
своем лежат в сфере этнографии (точнее — палеоэтнографии)
или теснейшим образом с ней связаны. В свою очередь крупные
работы советских этнографов, посвященные восточнославянским
народам, — работы Д. К. Зеленина, Н. П. Гринковой, Н. И. Ле-
бедевой, Г. С. Масловой, Е. Э. Бломквист и других, — основыва-
ются на той этногенетической и социальной перспективе, кото-
рая создана историками и археологами, исследующими период
истории Киевской Руси. Эта связь есть отражение необходимого
конструктивного синтеза, существующего в советской науке, вза-
имообогащение идеями и информацией различных сфер изуче-
ния трех родственных восточнославянских этнических общностей.
В настоящем разделе представлена попытка дать обзор ос-
новных работ, созданных советскими этнографами, изучающими
культуру и быт восточнославянских народов, и показать при-
меры интерпретации этнографического материала в исследова-
ниях, посвященных периоду Киевской Руси.
Итогом разработки вопросов восточнославянской этнографии
в советской науке явился посвященный русским, украинцам и
105
белорусам монументальный том очерков (984 стр.), вышедший
в 1964 г. в серии «Народы мира».2 Этот том содержит очерки
этнической истории славянских народов Восточной Европы и
развернутую характеристику их традиционной материальной и
духовной культуры. К нему приложены глоссарий и обширная
библиография. Этот том вобрал в себя фактический материал,
накопленный в дореволюционный период и в первые десятиле-
тия развития советской этнографии. Он стал своеобразной эн-
циклопедией по культуре и быту восточнославянских народов,
которая в течение долгого времени будет важнейшим ориенти-
ром для историков, обращающихся к вопросам восточнославян-
ской этнографии.
До выхода в свет восточнославянского тома серии «Народы
мира» единственным крупным обобщающим трудом по этногра-
фии восточных славян была изданная в 1927 г. монография
Д. К. Зеленина «Russische (Ostslavische) Volkskunde».3
Труд Д. К. Зеленина, впервые обобщивший огромный мате-
риал, накопленный дореволюционной русской, украинской и бе-
лорусской наукой, был посвящен главным образом славянской
культуре XIX—начала XX в. и в отличие от восточнославян-
ского тома серии «Народы мира», посвященного в основном
современности, обращен в прошлое. Фактические данные, приве-т
денные в труде Д. К. Зеленина, о восточнославянском земледелии,
скотоводстве, рыболовстве, пчеловодстве и других видах хозяй-
ственной деятельности, промыслах, средствах передвижения,
жилище, одежде, пище, рассмотренные на фоне явлений обще-
ственной и духовной жизни населения Восточной Европы, пред-
ставляют важный источник для историков Киевской Руси.
Д. К. Зеленин не только свел воедино и систематизировал фак-
тические данные, но и впервые в русской исторической науке
сделал попытку широко применить материалистический метод
раскрытия явлений традиционной культуры и быта, связав их
с технологией различных видов производства и, таким образом,
поставив в зависимость от развития производительных сил об-
щества.
Труд Д. К. Зеленина оказал большое влияние на дальнейшие
работы в области восточнославянской этнографии. Научный уро-
вень обобщений Д. К. Зеленина был настолько высок, а исполь-
зованный им материал настолько обширен, что, несмотря на не-
однократно вспыхивавшие вокруг отдельных положений автора
ожесточенные споры, до середины 60-х гг. работа Д. К. Зеленина
оставалась единственным опытом обобщения всех сторон куль-
туры и быта восточных славян.
2 Народы европейской части СССР. Т. I. Под ред. В. А. Александрова,
К. Г. Гуслистого, А. И. Залесского, В. К. Соколовой, К. В. Чистова.
Народы мира (этнографические очерки). Под ред. С. П. Толстова. М., 1964.
3 Z е 1 е n i n D. К. Russische (Ostslavische) Volkskunde. Berlin—Leip-
zig, 1927.
106
Интерес к социальному и экономическому развитию русской,
украинской и белорусской деревни в 20-е гг., в период начала
социалистического строительства, сказался в факте появления
большого количества сочинений, посвященных этнографическому
изучению уходящих в прошлое форм быта и процессам, сопро-
вождающим революционные преобразования жизни советского
крестьянства. Однако эти работы, как правило, носили обобщен-
но-краеведческий, статистическо-экономический и публицистиче-
ско-беллетристический характер.4 За исключением монографии
Д. К. Зеленина, в 20-е гг. не было крупных исследований, отно-
сящихся к общей восточнославянской тематике, хотя в конце
20-х гг. и были сделаны попытки перейти от описательной этно-
графии к разработке на базе этнографического материала вопро-
сов этнической истории восточных славян и, в частности, вопроса
о взаимоотношении славян с неславянскими этническими обра-
зованиями Восточной Европы. Вместе с тем отдельные фактиче-
ские данные, накопленные в 20-е гг., особенно в области сель-
скохозяйственной техники, промыслов, традиционных видов стро-
ительства, областных различий в одежде, обрядов, верований,
народного художественного творчества, вошли в тот фонд этно-
графических источников, которые послужили в послевоенные
годы основой для создания ряда крупных монографий по куль-
туре и быту восточнославянских народов.
На рубеже 20—30-х гг. в этнографии, как и в других обла-
стях гуманитарных наук, развернулась борьба за овладение
марксистской методологией.5 Одной из дискуссионных проблем,
вокруг которой шли в это время ожесточенные споры, была проб-
лема взаимоотношения этнографии, истории и социологии. С од-
ной стороны, в эти годы намечалось стремление преувеличить
роль этнографии в системе гуманитарных наук, возведя ее
в ранг основной методологической дисциплины при исследо-
вании развития человеческого общества (этнология), с другой
стороны, предпринимались попытки ликвидировать этнографию
как самостоятельную науку. Ряд исследователей в эти годы пы-
тались применить в этнографии «новое учение» Н. Я. Марра,
принимая его за образец марксистского осмысления вопросов
этногонии и истории культуры.
В эти годы отмечается некоторое ослабление внимания к проб-
лемам восточнославянской этнографии. Оно явно ощущалось на
фоне общего расширения этнографических исследований. Это от-
части было вызвано тем, что основные силы этнографов страны
были направлены в это время на разработку вопросов этнокуль-
турной и социально-экономической характеристики населения
4 См.: Зеленин Д. К. Обзор работ но этнографии восточных славян
за 1917—1925 гг. — Этнография, 1926, № 1—2; 1927, № 1.
5Токарев С. А. Ранние этапы развития советской этнографической
науки (1917 г.—середина 1930-х годов). —ТИЭ, новая серия, 1971, т. 95.
107
малоизученных бывших национальных окраин, где с невидан-
ными темпами разворачивалось индустриальное и колхозное
строительство и вместе с ними шло активное наступление нового
социалистического уклада жизни на полупатриархальный быт.6
Объяснялось это также и тем, что, не будучи в состоянии глу-
боко разобраться в классовой сущности великорусского шови-
низма, насаждавшегося в политике и в науке царизмом, некото-
рые исследователи, опасаясь рецидивов шовинизма в советской
науке, уходили от изучения вопросов собственно русской этно-
графии и сосредоточивали внимание на исследовании инонацио-
нальных культур или выявлении неславянских элементов в рус-
ской культуре.
Из исследований этого периода (конец 20-х—30-е гг.), имеющих
наибольшее значение для характеристики восточнославянской
культуры и ставящих вопросы об ее этногенетической пре-
емственности, следует отметить работы Б. А. Куфтина,7 Н. И. Ле-
бедевой,8 Н. П. Гринковой,9 А. К. Супинского,10 М. Д. Малини-
ной,11 содержащие ценные сведения о материальной культуре
восточных славян. Ряд исследований по традиционным ремеслам
и крестьянским промыслам, имеющих большое значение, был
посвящен их специфической области — гончарству.12 В области
6 Зе л е нин Д. К. Обзор советской этнографической литературы
за 15 лет. — СЭ, 1932, № 5—6.
7Куфтин Б. А. 1) Материальная культура русской мещеры. Ч. I.
М., 1926; 2) Задачи, методы и достижения в изучении костюма Центрально-
Промышленной области. — В кн.: Вопросы этнологии Центрально-Промыш-
ленной области. М., 1927.
8Лебедева Н. И. 1) Народный быт в верховьях Десны и в вер-
ховьях Оки. М., 1927; 2) Жилища и сельскохозяйственные постройки Бе-
лорусской ССР. М., 1929; 3) Этнологическое изучение Калужского полесья
как характерного этнологического района. — В кн.: Вопросы этнологии
Центрально-Промышленной области. М., 1927; 4) Материалы по народному
костюму Рязанской губернии. — Тр. ОИРК, 1929, вып. XVIII; 5) Вопросы
этнологического изучения южных уездов Рязанской и Тульской губерний
(бассейн Дона). — В кн.: Культура и быт Центрально-Промышленной
области. М., 1929.
9 Гринкова Н. П. 1) Очерки по истории развития русской одежды
(поясные украшения). — СЭ, 1934, № 1—4; 2) Отражение производствен-
ной деятельности руки в русской орнаментике. — Там же, 1935, № 1;
3) Родовые пережитки, связанные с разделением по полу и возрасту
(по материалам русской одежды). —Там же, 1936, № 2; 4) Русская понева
юго-западных областей РСФСР. — Сб. МАЭ, 1949, т. XII.
10 Супинский А. К. «Понева» и «вставка» в белорусской женской
одежде (к вопросу об их культовом происхождении). — СЭ, 1932, № 2.
11 Малинина М. Д. Вопросы изучения материальной культуры се-
верной части Рязанской губернии (Мещера). —В кн.: Культура и быт
Центрально-Промышленной области. М., 1929.
12 Воеводский М. В. К истории гончарной техники народов СССР. —
Этнография, 1930, № 4; Самарин Ю. А. Подольские гончары. М., 1929;
Малинина М. Д. Техника гончарства Мещеры. Рязапь, 1931; Куф-
т и п Б. А., Р о с с о в а А. М. У гончаров Дмитровского и Воскресенского
уездов. — Московский краевед, 1928, вып. 5; Козырев Я. Гончарное
производство. — Тр. Соликамского отд-ния Костромского научного об-ва,
108
духовной культуры важные для реконструкции ранних этапов
идеологии восточных славян материалы содержат работы
Н. М. Никольского,13 Е. Г. Кагарова,14 К. Копержицкого,15 статьи
И. Н. Тихоницкой,16 А. Б. Зерновой,17 М. Е. Шереметьевой,18
Б. Шайкевич,19 Е. Р. Лепер,20 Н. А. Никитина.21 Вопросы разви-
тия крестьянского искусства в 20-е годы рассматривали В. С. Во-
ронов, А. С. Гущин и А. И. Некрасов.22 На рубеже 20-х и 30-х гг.
появляется ряд новых работ Д. К. Зеленина, в которых вскры-
ваются истоки рудиментарных явлений в материальной и духов-
ной культуре восточнославянских и неславянских этносов Во-
сточной Европы.23 Издается ряд тематических сборников, посвя-
щенных вопросам материальной и духовной культуры.24
1925, IV; Зеленин Д. К. Примитивная техника гончарства «налепом»
(an colombin) в Восточной Европе. — Этнография, 1927, № 1.
13 Никольский Н. М. 1) Дохристианские верования и культы днеп-
ровских славян. М., 1929; 2) М1фалопя i абрадавасць беларусюх вала-
чобных песень. Менск, 1931; 3) Жывелы у звычаях i вераваниях бела-
рускага селянства. Менск, 1933. — Позднее была издана его работа, под-
готовленная в 30-е гг.: Происхождение и история белорусской свадебной
обрядности. Минск, 1956.
14 Kara ров Е. Г. 1) Состав и происхождение свадебной обряд-
ности. — Сб. МАЭ, 1929, т. VIII; 2) Классификация и происхождение земле-
дельческих обрядов. — Изв. Об-ва арх., ист. и этногр. при Казанском
университете, 1929, т. 34, вып. 3—4.
15 Копержицкий К. Обжинки, обряди збору врожаю у слов’янських
народ!в ново! доби розвитку. — Одесса, 1926.
16 Тихоницкая Н. И. 1) Сельскохозяйственная толока у русских.—
СЭ, 1934, № 4; 2) Русская народная игра «Просо сеяли». — Там же,
1938, № 1.
17 Зернова А. Б. Материалы по сельскохозяйственной магии в Дмит-
ровском крае. — СЭ, 1932, № 3.
18 Ш ереметьева М. Е. 1) Земледельческий обряд «Закликания
весны» в Калужском крае. — Сб. КГМ, 1930, вып. 1; 2) Масленица в Ка-
лужском крае. — СЭ, 1936, № 2.
19 Шайкевич Е. Генезис и развитие колядных песен и обрядов. —
СЭ, 1933, № 1.
20 Л е п е р Е. Р. Южновеликорусский летний обряд «караулить
солнце». — Этнография, 1928, № 2.
21 Н и к и т и н Н. А. К вопросу о русских колдунах. — Сб. МАЭ, 1928,
т. VII.
22 В о р о н о в В. С. Крестьянское искусство. М., 1924; Гущин А. С.
К вопросу о славянском земледельческом искусстве. — В кн.: Изобрази-
тельное искусство. Л., 1927; Некрасов А. И. Русское народное искус-
ство. М., 1924.
23 Зеленин Д. К. 1) Табу слов у народов Восточной Европы и Се-
верной Азии. Ч. I и II. Запреты на охоте и иных промыслах. — Сб. МАЭ,
1929, т. VIII; 1930, т. IX; 2) Женские головные уборы восточных (русских)
славян. — Slavia, Praha, 1927, вып. 3; 3) Древнерусская братчина как
обрядовой праздник сбора урожая. — Сб. ОРЯС, 1928, № 3 (CI); 4) Сх1дпо-
слов’япсыа хл1боробсыи обряди качания й перекидаппя по земль — Етио-
граф!чний вкпик, 1927, кн. 5; 5) Тотемический культ деревьев у русских
и белорусов. — ИАН, отд-ние обществ, наук, 1933, № 6.
24 Крестьянские постройки Ярославско-Тверского края. Л., 1926; Мате-
риалы по свадьбе и семейно-родовому строю народов СССР. М.. 1926; Ре-
лигиозные верования народов СССР. Сб. этнографических материалов.
М., 1931.
109
В начале 40-х гг. в связи с воссоединением западноукраин-
ских и западнобелорусских земель неоднократно поднимавшаяся
в работах этнографов проблема древних единых культурных
традиций в этнокультурном облике современных восточнославян-
ских народов привлекла к себе особое внимание. Аналитический
разбор общих явлений в материальной и духовной культуре рус-
ских, украинцев и белорусов был дан Д. К. Зелениным и
Л. А. Динцесом. Отстаивая тезис об исторической общности
культуры восточнославянского этнического массива, Д. К. Зеле-
нин писал: «...чем глубже мы идем в историческую древность,
тем больше видим общих элементов в культуре украинского и
русского, равно как и белорусского, — восточнославянских наро-
дов».25 Л. А. Динцес, прослеживая развитие русского и украин-
ского народного творчества, устанавливал на большом количе-
стве примеров не только «близость их древних изобразительных
форм», но и однотипность разрешения ими в последующие вре-
мена «ряда художественных проблем».26 Параллельный анализ
культурно-этнографических явлений русского, украинского и бе-
лорусского быта был необходим также и в связи с развернув-
шейся в 30-е гг. дискуссией о соотношении в исторической рус-
ской культуре славянских и неславянских (по преимуществу
финских) элементов. В дальнейшем к проблеме культурной общ-
ности восточнославянских народов обращались С. А. Токарев,
К. Г. Гуслистый, Г. С. Маслова, Е. Э. Бломквист и другие этно-
графы.27
В послевоенные годы советские этнографы приступили к обоб-
щению фактического материала, который был накоплен и ча-
стично исследован до Октябрьской революции и в предвоенные
десятилетия. Обобщение этого материала велось параллельно
подготовке вышеназванного тома очерков, вышедших в серии
«Народы мира», и с начала 60-х гг. было связано с подготовкой
серии историко-этнографических атласов, посвященных народам
25 3 е л е н и н Д. К. 1) Об исторической общности культуры русского
и украинского народов (некоторые этнографические параллели). — СЭ,
1940, вып. III; 2) Воссоединенные украинцы. — Там же, 1941, вып. V. —
В 1956 г. была опубликована работа Д. К. Зеленина, в которой он
высказал мысль о том, что гуцулы — потомки киевлян, покинувших город
после разгрома его Батыем: Зеленин Д. К. О киевском происхож-
дении карпатских украинцев — гуцулов. — В кн.: Украшська етнограф!я.
Киш, 1956.
26 Д и н ц е с Л. А. Историческая общность русского и украинского
народного искусства. — СЭ, 1941, вып. V.
27 Т о к а р е в С. А. О культурной общности восточнославянских па-
родов.—СЭ, 1954, № 2; Гуслистый К. Г. 1) Древняя Русь — колиска
росшського, украшського i быоруського народ!в. — В кн.: В1ков1чна дружба
росшского i украшського народ!в. Ки!в, 1954; 2) Вопросы истории Украины
и этнического развития украинского народа (период феодализма). Киев,
1963; Маслова Г. С. Историко-культурные связи русских и украинцев
по данным народной одежды. — СЭ, 1954, К» 2; Бломквист Е. Э. Общие
черты в крестьянском жилище русских и украинцев. — СЭ, 1954, № 4.
НО
нашей страны.28 В 1967 г. вышел первый том атласа «Русские»,
а в 1970 г. — его продолжение, второй том.29 Они содержат ма-
териал по русскому земледелию, жилищу, традиционной одежде,
указатель архивных и музейных собраний, обширную библиогра-
фию, охватывающую все рассмотренные в вышедших выпусках
«Атласа» вопросы русской традиционной культуры. В настоящее
время «Атлас» представляет наиболее полный и систематизиро-
ванный обзор важнейших сфер русской материальной культуры.
В работе над «Атласом» приняли участие ведущие советские эт-
нографы-слависты В. А. Александров, М. Г. Рабинович,
Е. Э. Бломквист, Н. И. Лебедева, Г. С. Маслова, О. А. Ганцкая,
Л. И. Чижикова, Т. В. Станюкович, Л. М. Сабурова, Д. В. Най-
дич-Москаленко и другие.
Важным этапом работы по обобщению данных о материаль-
ной культуре восточнославянских народов явилась подготовка
трех монографий, изданных Институтом этнографии АН СССР
в 1956 г. в одном сборнике —в серии трудов Института.30 В сбор-
ник вошли монографии Е. Э. Бломквист «Крестьянские по-
стройки русских, украинцев и белорусов», Н. И. Лебедевой
«Прядение и ткачество восточных славян в XIX—начале XX в.»
и Г. С. Масловой «Народная одежда русских, украинцев и бело-
русов в XIX—начале XX в.». Все три работы отличают прекрас-
ное знание вещевого материала, письменных источников, обширной
литературы. Авторы стремились использовать данные архео-
логии и на их основании дать историческую перспективу важ-
нейших явлений восточнославянской материальной культуры
XIX—начала XX в. В свою очередь этнографический материал
эти исследователи стремились поставить на службу истории и
использовать его для решения проблем восточнославянского этно-
генеза.31
28 Б р у к С. И., Рабинович М. Г. Историко-этнографические ат-
ласы. — СЭ, 1964, № 4.
29 Русские. Историко-этнографический атлас. Т. I. Земледелие. Кре-
стьянское жилище. Крестьянская одежда. (Середина XIX—начало XX века).
М., 1967, т. II. Из истории русского народного жилища и костюма. Укра-
шение крестьянских домов и одежды. (Середина XIX—начало XX века).
М., 1970.
30 Восточнославянский этнографический сборник. — ТИЭ, новая серия,
1956, т. XXXI.
31 Вопросы истории материальной культуры восточнославянских на-
родов специально рассматривались в ряде работ авторов указанных моно-
графий. См.: Бломквист Е. Э. Общие черты в крестьянском жилище
русских и украинцев. — СЭ, 1954, № 4; Л е б е д е в а Н. И. и М а с л о в а Г. С.
Русская крестьянская одежда XIX—начала XX века как материал к этни-
ческой истории народа. — СЭ, 1956, № 6; Лебедева Н. И. Одежда. —
В кн.: Материалы и исследования по этнографии русского населения
европейской части СССР.— ТИЭ, 1960, LVII; Маслова Г. С. 1) Старинная
одежда и гончарное производство Каргополыцины. — КСИЭ, 1949, вып. VI;
2) Народный орнамент верхневолжских карел.— ТИЭ, новая серия, 1951,
т. XI; 3) Опыт составления карт распространения русской народной
111
В ряде работ, построенных на этнографическом материале,
в 50-е гг. были сделаны попытки определить облик древнерус-
ских поселений. Так, Н. И. Лебедевой и Н. П. Милоновым на
территории Рязанской области были выделены две древнейшие,
по мнению авторов, разновидности восточнославянских поселе-
ний, круговые поселения и погосты, происхождение которых ав-
торы относили к XI—XIII вв:32
Историей сельских поселений на территории Белоруссии за-
нималась Л. А. Молчанова,33 на Украине — Г. Ю. Стельмах,34
на территории Поволжья русские сельские поселения изучал
Е. П. Бусыгин,35 в Карелии — В. В. Пименов.36 Работы по типо-
логии восточнославянских сельских поселений, главным образом
на материале северных районов, были созданы М. В. Витовым,
который поставил вопрос о гнездовом типе расселения как древ-
нейшем в Восточной Европе.37
Основной вклад в изучение восточнославянского жилища и
хозяйственных построек был внесен работами Е. Э. Бломквист,
собравшей и систематизировавшей, как было отмечено выше,
огромный фактический материал, который был положен в основу
соответствующего раздела атласа «Русские». Помимо Е. Э. Бломк-
вист, вопросами систематики, генетической преемственности форм,
пространственного районирования и соотношения с этносами Вос-
точной Европы отдельных типов жилища занимались М. В. Витов,
Г. Г. Громов, Л. А. Молчанова, О. А. Гапцкая, М. Г. Рабинович,
одежды. — КСИЭ, 1958, вып. XXII; 4) Росшський народний одяг як дже-
рело вивченпя еттчно! icTopi’i. — Народна творчкть та етнограф!я, 1962,
№ 1. — К этим исследованиям примыкает работа Н. П. Гринковой «Височ-
ные украшения в русском народном женском костюме» (Сб. МАЭ, 1955,
т. XVI). См. также: При липко Я. Украшський народний одяг як дже-
рело вивченпя еттчно! icTopi’i. — Народна творчкть та етпограф1я,
1971, № 5.
32 Лебедева Н. И. и Милонов Н. П. Типы поселений Рязанской
области (по документам Рязанского областного архива и научного архива
Рязанского краеведческого музея). — СЭ, 1950, № 4.
33 Молчанова Л. А. 1) Из истории развития сельских поселений и
усадеб белорусов. — СЭ, 1956, № 1; 2) К вопросу о развитии белорусского
крестьянского жилища. — В кн.: Вопросы этнической истории народов
Прибалтики. М., 1959.
34 С т е л ь м ах Г. Ю. 1) Дорадянсью типи сыьських поселень на тер-
риторп УкраГнсько! РСР. — Народна творчкть та етпограф!я, 1954, вып. 3;
1сторичний развиток сельских поселень на Украпп. Ки!в, 1964.
35 Б у с ы г и н Е. П. Русское сельское поселение Среднего Поволжья.
Историко-этнографическое исследование материальной культуры XIX—на-
чала XX в. Казань, 1966.
36 П и м е н о в В. В. К истории сложения типов поселения в Каре-
лии. — СЭ, 1964, № 2.
37 Витов М. В. 1) Гнездовой тип расселения на русском Севере и
его происхождение. — СЭ, 1955, № 2; 2) Формы поселений Европейского
Севера и время их возникновения. — КСИЭ, 1958, вып. XXVIII; 3) Этниче-
ские компоненты русского населения Севера (в связи с историей коло-
низации XII—XVII вв.). М., 1964.
112
В.	П. Самойлович, А. А. Шенников, Л. Н. Чижикова38 и другие
исследователи.
В 50-е гг. было продолжено начатое еще до революции
Д. К. Зелениным изучение сельскохозяйственной техники восточ-
нославянского земледельца, разрабатывались принципы классифи-
кации орудий, выявлялось направление их эволюции. Вопросы
генезиса восточнославянской земледельческой техники получили
освещение в работах Д. В. Найдич-Москаленко, В. С. Мамонова,
А. С. Бежковича, Г. Г. Громова, Ю. Ф. Новикова, Л. А. Молчано-
вой, А. В. Чернецова и других.39 Изучение развития систем зем-
леделия и земледельческих орудий восточных славян послужило
в конце 60-х гг. толчком к длительной дискуссии по вопросам
агроэтнографии.40 Продолжалось изучение народных ремесел и
промыслов. Как и в 20-е гг., значительное внимание уделялось
одному из наиболее архаических промыслов — гончарству.41
38 См.: Чижикова Л. Н. Изучение сельского жилища восточных
славян. Итоги и задачи классификации. — СЭ, 1976, № 4. — В работе при-
ведена литература вопроса; см. также: Беларускае народпае жыллё. MincK,
1973; Самойлович В. П. 1) Народна творчкть в архитектур! смьского
житла. Ки!в, 1961; 2) Украшське народне житло (кшець XIX—початок
XX ст.). Ки!в, 1972.
39 Найдич-Москаленко Д. В. О принципах классификации рус-
ских пахотных орудий (место прикрепления тягловой силы как основной
признак классификации).— СЭ, 1959, № 1; Бежкович О. С. Еволкмня
украшсько! хл!боробсько!’ техшки в межер!ччи Орел! i Самари (XIX—
середина XX ст.). — Народна творчкть та етнограф!я, 1961, № 1; Мамо-
нов В. С. Старинные орудия обработки почвы из села Староселье па
Днепре. — СЭ, 1962, № 4; Новиков Ю. Ф. 1) Из истории пахотных ору-
дий в России. — Вестник истории материальной культуры, 1961, № 5;
2) О некоторых закономерностях развития орудий обработки почвы в Рос-
сии. — В кн.: Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства
СССР. Т. V. М., 1962; Громов Г. Г. География пахотных орудий русских
крестьян в XIX в. — Доклады по этнографии. Географическое общество
СССР. Л., 1967, вып. 5; Молчанова Л. А. Орудия уборки зерновых и
производственные постройки белорусов в конце XIX—начале XX в. (Ма-
териалы к историко-этнографическому атласу). — СЭ, 1968, № 3; Черне-
цов А. В. 1) К вопросу о происхождении восточноевропейского плуга и
русской сохи. — Вестник МГУ, история, 1972, № 2; 2) К изучению гене-
зиса восточнославянских пахотных орудий.— СЭ, 1975, № 3. — Там же см.
библиографию вопроса. См. также: Миролюбов М. А. Пахотные орудия
севера и юга Восточной Европы в домонгольскую эпоху. — В кн.: Этно-
графия народов Восточной Европы. Л., 1977; Бойко И. Д., Гор-
ленко В. Ф., Куницький О. С. Народна землеробська техтка украш-
ц!в. Ки!в, 1971; Молчанова Л. А. Материальная культура белорусов.
Минск, 1968.
40 Начало дискуссии см.: Громов Г. Г., Новиков Ю. Ф. Некото-
рые вопросы агроэтнографических исследований. — СЭ, 1967, № 1. — Завер-
шение дискуссии см.: Громов Г. Г. Сельскохозяйственная техника и
этнические традиции. — СЭ, 1976, № 3. — Там же см. библиографию вопроса.
41 Бобринский А. А. 1) К изучению гончарного круга на террито-
рии СССР. — СА, 1961, № 2; 2) Древнерусский гончарный круг. — СА, 1962,
№ 3; 3) К изучению техники древнерусского гончарства. — ВМУ, 1962,
№ 2; 4) К изучению техники гончарного ремесла на территории Смолен-
ской области. — СЭ, 1962, № 2; 5) К истории гончарного ремесла в По-
8 Советское источниковедение	ИЗ-
Крупным достижением советской этнографической науки по-
слевоенных лет явилась разработка вопросов социальной орга-
низации и быта семейной общины, имеющих немаловажное значе-
ние для уяснения процессов, проходивших в восточнославянском
обществе периода Киевской Руси. Анализ социальных отношений
в условиях большой патриархальной семьи на широком восточно-
европейском материале был дан М. О. Косвеном.42 Разработка
этой проблематики на региональном украинском и белорусском
материале нашла отражение в серии специальных исследований.43
Наряду с крупными обобщающими исследованиями в области
материальной культуры восточнославянских народов в послевоен-
ные годы появились значительные обобщения и в области духов-
ной культуры, многие явления которой восходят к дохристианским
идеологическим представлениям и отражают ранние социальные
отношения славян. К числу таких работ относятся книги С. А. То-
карева,44 В. И. Чичерова,45 В. Я. Проппа,46 Ю. 3. Круть.47 На
обширном фактическом материале, осмысленном с позиций марк-
систско-ленинской методологии, они создали основу для дальней-
шего изучения дохристианской идеологии восточного славянства,
открыли путь для историков духовной культуры периода Киев-
ской Руси к углубленному, строго научному анализу письменных
и археологических источников.
В послевоенные годы благодаря новым публикациям продол-
жали пополняться представления об отдельных верованиях и об-
рядовых действиях восточных славян, появились новые записи
лесье. — СА, 1968, № 4; Китицына Л. С. Примитивные формы гончар-
ства Костромской области. — СА, 1964, № 3.
42 Кос в е н М. О. Севернорусское печище, украинские сябры и бело-
русское дворище. — СЭ, 1950, № 2; 2) Кто такой крестный отец? — Там же,
1963, № 3; 3) Семейная община и патронимия. М., 1963.
43 Симоненко И. Ф. 1) Пережитки патронимии и брачные отно-
шения у украинцев Закарпатской области (по материалам экспедиции
1946 г.). —СЭ, 1947, № 1; 2) До icTopii шмейнох общини на Закар-
патть — В кн.: Материали з етнографп та художнього промислу. Вип. I.
Ки*£в, 1954; 3) Состояние изучения истории большой семьи украинцев.—
КСИЭ, 1958, вып. XXVIII; Гр1нблат М. Я. Риси громадського побуту
б!лоруських селян другой половини XIX—початку XX ст. — Народна твору
ч1сть та етнограф!я, 1957, № 4; Г о ш к о Ю. Г. До icTopii сьтянсько!
общини на Пол1сс1. — Там же, 1961, № 3; Кравець О. М. С1мейний по-
бут i звичах украхнського народу. Ки’х’в, 1966; Кувепьова О. Ф. Гро-
мадський побут украхнського селянства. Ки’хв, 1966; Карпенко О. Ю.
За лишки с!мейно'х общини на Бойювщинх. — Народна творчкть та етпогра-
ф!я, 1977, № 1.
44 Т о к а р е в С. А. Религиозные верования восточнославянских наро-
дов XIX—начала XX в. М.—Л., 1957.
45 Ч и ч е р о в В. И. Зимний период русского народного земледельче-
ского календаря XVI—XIX веков. (Очерки истории народных верова-
ний).— ТИЭ, новая серия, 1957, т. LI.
46 Пропп В. Я. 1) Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946;
2) Русские аграрные праздники. (Опыт историко-этнографического иссле-
дования). Л., 1963.
47 К р у т ь Ю. 3. Хл1боробська обрядова поез!я слов’ян. Ких’в, 1973.
114
традиционной русской, украинской и белорусской обрядности.
Были намечены новые методы изучения обрядовых и празднич-
ных действий календарно-производственного и семейного циклов,
началась работа по картографированию обрядности.48
Рассматривая вопрос о роли этнографических исследований
в разработке проблем истории Киевской Руси и оценивая воз-
можный вклад советской этнографической науки в дальнейшее
изучение этого периода отечественной истории, необходимо отме-
тить появление в советской этнографии значительного числа ра-
бот методологического характера, которые составляют существен-
ную часть в современном арсенале отечественной этнографии.
Широкий хронологический и географический диапазон этнографи-
ческой специальности при исключительно многообразном охвате
сторон общественной жизни дают этнографии возможность ре-
шать вопросы типологизации и моделирования общественных и
культурно-бытовых явлений. Разработка теоретических вопросов
этого плана в советской этнографии особенно быстрыми темпами
стала развиваться со второй половины 50-х гг. В сфере внимания
исследователей оказались также острые проблемы общественного
развития — проблемы теории этноса, классификации типов этни-
ческих общностей, понятия культуры, хозяйственно-культурного
типа, историко-этнографической области, роли миграций и др.49
48 Г р и н к о в а И. П. Обряд «вождения русалки» в селе Б. Верейка
Воронежской области. — СЭ, 1947, № 1; Крюкова Т. А. «Вождение ру-
салки» в селе Оськино Воронежской области (по материалам ГМЭ
1936 г.). —Там же; Грынблат М. Я., Бандарчык В. К. Рэл!пйныя
вераванн!, абрады i святы дарэвалюцыйнага беларускага сялянства. —
В кн.: Пытанн! рэлйп i атэ!зму. Мшск, 1960; Максименко Г. Г.
На сшьскому свят! 1вана Купала. — Народна творчють та етнограф!я,
1963, № 4; Орел М. Ф. Народне свято Купала.— Там же, 1964, № 5;
Семанюк Н. В. Традицшне народне свято 1ван Купала. — Там же.
1963, № 2; Э л и а ш Н. М. Истоки обряда и песен русской народной
свадьбы. — Учен. зап. Орловского пед. ин-та, 1966, т. 30; 3 и л и н с к и й О.
Из истории восточнославянских народных игр (Кострома—Коструб). —
В кн.: Русский фольклор. Т. XI. Л., 1968; Можайко 3. Я. Коляда в бе-
лорусском полесском селе. — СЭ, 1969, № 3; М и ц и к В. Купайло у Вишно-
поль — Народна творчють та етнограф!я, 1970, № 3; Сб. «Вес!лля». Ки!*в,
1970, кн. 1—2; Земцовский И. И. Песни, исполнявшиеся во время
календарных обходов дворов у русских.— СЭ, 1973, № 1; Лукья-
нова Т. П. О некоторых старинных обрядах на Брянщине (из дневника
фольклориста). — Там же, 1972, № 2; Шаповалова Г. Г. 1) Егорьев-
ский цикл весенних календарных обрядов и связанный с ним фольклор. —
В кн.: Фольклор и этнография. Л., 1974; 2) Майский цикл весенних обря-
дов.—Там же, 1977; Здоровега Н. И. Нариси народно!’ весмьно! об-
рядовост! на УкраЫ. Ки!‘в, 1974; Круглов Ю. Г. Календарные обряды
и обрядовая поэзия Калужской области. — СЭ, 1977, № 4; Б а й б у р и и А. К.
Обряды при переходе в новый дом у восточных славян (конец XIX—на-
чало XX в.). —Там же, 1976, №5; Артюх Л. Ф. Обрядовии хл!б у сим-
волщ! культурно-побутово! сшльност! народ!в. — Народна творч!сть та
етнограф!я, 1976, № 5.
40 Сводка литературы по указанным проблемам представлена в моно-
графии Ю. В. Бромлея «Этнос и этнография» (М., 1973), в которой подве-
ден итог теоретической работы советских этнографов.
8*
115
Использование этнографических материалов в качестве само-
стоятельного источника было начато в 20-е гг. В. А. Городцовым,50
именно им было намечено ретроспективное направление в изуче-
нии восточнославянской этнографии. Впоследствии оно было под-
держано и продолжено Л. А. Динцесом и Б. А. Рыбаковым.
В. А. Городцов сделал попытку прочитать сюжеты севернорус-
ских художественных вышивок с помощью добытых археологией
свидетельств о религиозных верованиях, существовавших у насе-
ления юга Восточной Европы в скифо-сарматскую эпоху. Этим
он, по выражению Б. А. Рыбакова, «связал воедино дотоле разроз-
ненные области — этнографию и археологию».51 В. А. Городцов
обнаружил параллели в системах художественно-образной пере-
дачи обрядовых действий между искусством дако-сарматского
мира и русским крестьянским искусством. Он объяснил их в духе
господствовавшего в начале 20-х гг. представления о миграции
славянских племен в Восточную Европу с «дунайской праро-
дины». Его выводы были использованы впоследствии для обосно-
вания автохтонности основного комплекса идеологических пред-
ставлений и форм их выражения в древнерусском язычестве и
его поздних рецидивах.
Л. А. Динцес посвятил серию своих работ анализу смыслового
содержания сюжетных изображений на севернорусских вышив-
ках, кружеве, тканье, а также анализу образов, запечатленных
в деревянной резьбе, росписи по дереву и в глиняной игрушке.52
Он полагал, что в русском крестьянском искусстве, особенно
в искусстве русского Севера, вдали от городской и помещичьей
(феодальной) культуры, отдельные мотивы и целые сюжетные
комплексы, возникшие в дохристианской идеологической среде,
дожили в более или менее прикрытых позднейшими наслоениями
формах до современности.53 Подобный взгляд на сюжеты русского
крестьянского творчества в дореволюционной науке высказывал
50 Городцов В. А. Дако-сарматские религиозные элементы в рус-
ском народном творчестве. — Тр. ГИМ, 1926, вып. 1.
51 Р ы б а к о в Б. А. Древние элементы в русском народном творчестве
(женское божество и всадники). — СЭ, 1948, № 1.
52 Динцес Л. А. 1) Русская глиняная игрушка. Происхождение, путь
исторического развития. Л., 1936; 2) Изучение русского народного искус-
ства и наследие Н. Я. Марра. — КСИИМК, 1946, т. XII; 3) Древние черты
в русском народном искусстве. — В кн.: История культуры Древней Руси.
М.—Л., 1951, с. 465—491; 4) Дохристианские храмы Руси в свете памятни-
ков народного искусства. — СЭ, 1947, № 2; 5) Изображение змееборца
в русском народном шитье. — СЭ, 1948, № 4; Динцес Л. и Б о л ь-
ш е в а К. Народные художественные ремесла Ленинградской области. —
СЭ, 1939, вып. II.
53 Современное понимание вопроса изложено в статье Г. С. Масловой
«Орнамент русской народной вышивки как исторический источник» (СЭ,
1975, № 3). См. также: Дмитриева С. И. О специфике культурного
развития Русского Севера (был ли Север глухой окраиной России).—
СЭ, 1972, № 2; Чистов К. В. Актуальные проблемы изучения традицион-
ной обрядности Русского Севера. — В кн.: Фольклор и этнография. Л., 1974.
116
В. В. Стасов. Л. А. Динцес, следуя за В. А. Городцовым, развил
и конкретизировал мысль В. В. Стасова. В его работах получили
расшифровку многообразные модификации обряда поклонения
нротославянскому женскому божеству (Мать-Сыра-земля), его
ипостасям (Древо жизни) и его окружению (прибоги); им была
сделана попытка на основе изобразительного материала русских
вышивок представить облик языческих святилищ и языческого
культового строительства у восточных славян. Особый интерес
в 30—40-е гг. вызвала работа Л. А. Динцеса о русской коропла-
стике, где он стремился проследить преемственность художествен-
ных и идеологических традиций киевского периода от скифов.
Б. А. Рыбаков уже в 40-е гг. сделал попытку наметить эво-
люцию одной из наиболее распространенных иконографических
композиций, содержащей образ Великой богини — изображение
женского божества и предстоящих всадников,54 показав на боль-
шом фактическом материале закономерность сохранения русским
северным шитьем реликтов сармато-дакийского ритуального ис-
кусства первых веков нашей эры.55 В круг памятников художе-
ственной культуры, содержащих эту композицию, Б. А. Рыбаков
вслед за Д. Н. Эдингом56 включил антропоморфные фибулы VI-
VI! вв., связав тем самым современный этнографический мате-
риал с религиозными представлениями и ремесленно-художест-
венными традициями антского периода.
Широкое использование этнографического материала и этногра-
фических параллелей характерно для многих исследований
Б. А. Рыбакова. Так, данные об одежде украинско-белорусского
населения Подесенья были использованы им при характеристике
и этнической атрибуции мужских фигурок из Мартыновского
клада,57 некоторые типы севернорусского женского головного
убора (кокошник) послужили основой для реконструкции и этни-
ческой атрибуции остатков женских головных уборов в кладах
54 Р ы б а к о в Б. А. Древние элементы в русском народном твор-
честве. ..
55 Вопросы семантики изображений в севернорусской вышивке не-
однократно в послевоенные годы дебатировались в науке. См.: Работ-
н о в а И. П. Финно-угорские элементы в орнаменте севернорусской вы-
шивки и тканья. — В кн.: Русское народное искусство Севера. Л., 1968;
Богуславская И. Я. Русская народная вышивка. М., 1972; Г ро-
мов Г. Г., Д е о п и к Д. В., П л ю щ е в В. М. Применение методов ком-
плексного анализа орнаментики образов русской народной вышивки. —
Вестник МГУ, серия IX, история, 1971, № 4; Фалеева В. А. Женский
персонаж в русской народной вышивке. — В кн.: Фольклор и этнография
Русского Севера. Л., 1973; Шангина И. И. 1) Изображение коня и
птицы в русской крестьянской вышивке XIX—начала XX века. — СЭ, 1972,
№ 3; 2) К вопросу о пережитках древних верований в быту русских
крестьян XIX в. — В кн.: Этнография Восточной Европы. Л., 1977. — Там же
см. библиографию.
56 Э д и н г Д. Н. Антропоморфные и зооморфные фибулы Восточной
Европы. — Тр. Ин-та национальных и этнических культур Востока. М.,
1931, т. II.
57 Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948, с. 83.
117
Поросья VI—VII вв.58 Этнографические данные были использо-
ваны также при реконструкции земледельческого календарного
цикла у населения, оставившего памятники Черняховской куль-
туры в Среднем Приднепровье.59 Б. А. Рыбаков постоянно обра-
щается к работам этнографов при характеристике технологии
древнерусских ремесел и промыслов. В исследованиях Б. А. Ры-
бакова, посвященных древнерусскому ремеслу, представлен во
многих отношениях образец синтеза археологических и этногра-
фических источников, где этнографические данные выступают
в качестве живительного вещества, в соприкосновении с которым
мертвые разрозненные археологические факты срастаются и во-
площаются в полнокровную реально осязаемую цепь исторических
явлений.
Метод этнографической ретроспекции при исследовании этно-
генетических вопросов был использован также в работах
П. Н. Третьякова, хотя он и указывал на ограниченность сферы
применения этого метода. «Пережитки прошлого, которыми
обычно оперируют этнографы, — писал он, — сохраняются далеко
не везде, не могут быть определены во времени и отнюдь не мо-
гут рассматриваться в качестве основного материала при реше-
нии этногонических вопросов».60 В то же время материалы во-
сточнославянской этнографии были интересно использованы
П. Н. Третьяковым для доказательства высказанной Н. С. Дер-
жавиным мысли о том, что в основе близкого этнического родства
болгарского и русского народов «лежит общность племенного
происхождения», восходящая к эпохе антского союза. П. Н. Третья-
ков видел подтверждение этой мысли в аналогиях, существующих
между женским традиционным костюмом Северо-Восточной Бол-
гарии, Украины и южнорусских областей. П. И. Третьяков также
находил аналогии между земляночными жилищами При дунай-
ской Болгарии и Днепровского лесостепного левобережья, что
привело его к мысли о возможности миграции антского (северян-
ского) населения Левобережья на Дунай, где, как известно, бол-
гары Аспаруха в конце VII в. столкнулись с племенем северян.61
В 50—60-е гг. метод этнографической ретроспекции стал все
более широко применяться в историко-археологических исследова-
ниях. Благодаря работам Б. А. Рыбакова оп перешел из области
58 Рыбаков Б. А. Древние русы. — СА, 1953, XVIII, с. 82—83.
59 Р ы б а к о в Б. А. 1) Календарь IV в. из земли полян. — СА, 196?,
№ 4; 2) Славянский весенний праздник. — В кн.: Новое в советской архео-
логии. М., 1965; 3) Русалии и бог Симаргл-Переплут. — С А, 1967, № 2.
60 Третьяков П. Н. Восточнославянские племена. М., 1953, с. 255*.
61 Третьяков П. Н. 1) Восточнославянские черты в быту населе-
ния Придунайской Болгарии. — СЭ, 1948, № 2; 2) Восточнославянские пле-
мена, с. 196—198; см. также: Прилипко Я. П. Пор1вняльно4сторичне
вивчення народного одягу болгар i схщних слов’ян та питания етногенезу
болгарського народу. — Народна творч!сть та етнограф!я, 1961, № 1; 2) Етно-
культурш зв’язки болгар i схщних слов’ян. Ки!в, 1964.
118
изучения явлений духовной и художественной культуры, где он
зародился, в область явлений материальной культуры. В начале
50-х гг. этот метод был исключительно удачно применен В. В. Се-
довым.62 В. В. Седов сопоставил археологические материалы
(остатки одежды, украшения) с памятниками материальной куль-
туры, зафиксированными этнографами в районах активной асси-
миляции славянами финноязычных племен Прибалтики. Продол-
жали его применять и для реконструкции явлений духовной куль-
туры.63
Обратный методу этнографической ретроспекции метод палео-
этнографической реконструкции, сущность которого можно опре-
делить как попытку воссоздания образа древних явлений в сфере
материальной и духовной культуры из разрозненных письменных
и археологических свидетельств при помощи этнографических об-
разцов и параллелей, широко применяется в историческом иссле-
довании. Однако задача воссоздать во всей его сложности этногра-
фический облик древнерусского города, села, феодального замка,
языческого святилища и т. д. была поставлена только советскими
исследователями. По существу только советскими исследователями
были описаны древнерусские жилища, производственные и хо-
зяйственные сооружения, бытовой инвентарь и утварь, сделана
попытка реконструировать одежду, украшения. Эти открытия
обусловлены двумя обстоятельствами: во-первых, в советской науке
уже в 20-е гг. под влиянием марксистской идеологии произошла
переориентация внимания с явлений уникальных, представляю-
щих художественную значимость и характеризующих, как пра-
вило, быт господствующих классов, на явления рядовые, массовые,
отражающие быт и культуру широких слоев земледельческого
и посадского люда; во-вторых, неизмеримо по сравнению с доре-
волюционной наукой возрос методический уровень конкретных
археологических исследований и их камеральной интерпретации.
Наиболее значительным явлением в советской литературе, по-
священной проблемам этнографии Древней Руси, является двух-
томная «История культуры Древней Руси (домонгольский пе-
риод)», первый том которой вышел под редакцией Б. Д. Гре-
кова и М. И. Артамонова в 1948 г. Он содержал написанный
П. Н. Третьяковым очерк «Сельское хозяйство и промыслы»,
Б. А. Рыбаковым — «Ремесло», А. В. Арциховским — «Одежда»,
62 Седов В. В. Этнический состав населения северо-западных зе-
мель Великого Новгорода (IX—XIV вв.). — СА, 1953, XVIII.
63 Д а р к е в и ч В. П. Символы небесных светил в орнаменте Древней
Руси. — СА, 1960, № 4; Вагнер Г. К. Древние мотивы в домовой резьбе
Ростова Ярославского. — СЭ, 1962, №4; Амброз А. К. 1) Раннеземледель-
ческий культовый символ («ромб с крюками»). — СА, 1965, № 3; 2) О сим-
волике русской крестьянской вышивки архаического типа. — Там же, 1966,
№ 1; Круглова О. В. Древняя символика в произведениях народного
искусства Ярославской области.— Там же, 1971, № 1; Драчук В. Сим-
воли сонця в народному орнамент!. — Народна творчкть та етнограф!я,
1971, № 3.
119
Н. Н. Ворониным — «Поселения», «Жилища», «Пища и утварь».
Помещенный в этом томе очерк П. Н. Третьякова представлял
собой по существу первый сводный обзор технологии сельскохо-
зяйственного производства в Древней Руси. В значительной сте-
пени он был построен на этнографическом материале XIX—на-
чала XX в. и являлся развитием тех исследований по истории
древнерусского сельского хозяйства и в особенности земледелия,
которые были начаты автором на рубеже 20—30-х гг. и нашли
воплощение в работе «Подсечное земледелие в Восточной Ев-
ропе».64 Очерк Б. А. Рыбакова, как и многие другие его работы,
также был создан на основе синтеза археологического, этногра-
фического, фольклорного и письменного материалов. Очерки
А. В. Арциховского и Н. Н. Воронина были написаны на мате-
риале исключительно письменных, графических (миниатюра) и
археологических источников, без учета сравнительного этнографи-
ческого материала, что не могло способствовать полноценности
всех сделанных ими реконструкций. Несмотря на это, они имели
большое значение. Н. Н. Воронин в данном издании продолжал
разработку темы, уже поставленной им в ранее вышедшей
монографии «К истории сельского поселения феодальной Руси»,65
которая явилась первым в советской литературе исследо-
ванием поселений периода феодализма. Н. Н. Ворониным была
обоснована социально-экономическая характеристика отдельных
типов сельских поселений и выделены их разновидности: погост,
слобода, село, деревня.
Книга «История культуры Древней Руси» в разделах, посвя-
щенных жилищу, домашней утвари, пище, продолжала традицию
исследования быта домонгольской Руси, которая была заложена
небольшой монографией В. Ф. Ржиги, вышедшей в 1929 г.66
Сравнение этих двух изданий ярко демонстрирует возросший
уровень представлений о Древней Руси, накопление значитель-
ного количества новых фактов, утверждение в советской науке
классового подхода в оценке исторических и культурно-бытовых
явлений.
Следующим шагом в комплексной разработке вопросов исто-
рии, культуры и быта Древней Руси явились подготовленные
Государственным Историческим музеем «Очерки по истории рус-
ской деревни X—XIII вв.».67
До 20-х гг. наука не имела отчетливого представления о жи-
лище Древней Руси. Первая попытка дать реконструкцию древ-
64 Третьяков П. Н. Подсечное земледелие в Восточной Европе. —
ИГАИМК, 1932, т. XIV, вып. 1.
65 В о р о н и н Н. Н. К истории сельских поселений феодальной Руси.
Л., 1935.
66 Р ж и г а В. Ф. Очерки по истории быта домонгольской Руси. М.,
1929; см. также: Андреев Н. Прошлое русского народа. Культурно-бы-
товые очерки. Древняя домонгольская Русь. М.—Л., 1924.
67 Очерки по истории русской деревни X—XIII вв. — Тр. ГИМ, 1959,.
вып. 32, 33; 1960, вып. 37; 1966, вып. 40; 1967, вып. 43.
120
нерусского жилища была сделана В. А. Городцовым на материале
раскопок Старой Рязани в конце 20-х гг.68 Реконструкция В. А. Го-
родцова была опубликована в 1941 г. А. А. Мансуровым.69 Но, как
показали дальнейшие исследования А. Л. Монгайта, В. А. Город-
цов и А. А. Мансуров не располагали доброкачественными дан-
ными для выводов о бытовых постройках Древней Руси. Палео-
этпографический анализ типов древнерусских жилищ был сделан
только в конце 40-х гг. А. Л. Монгайтом на основе большого ма-
териала, накопленного в течение 20—40-х гг.70 Обобщение этого
материала позволило А. Л. Монгайту прийти к выводу о наличии
в XI—XIII вв. на Руси двух типов жилищ — полуземлянки и
бревенчатой избы. А. Л. Монгайт писал, что граница между тер-
риториями их преобладания «примерно совпадает с границей рас-
пространения позднейшей хаты и избы па подклети». Таким
образом, естественно напрашивался вывод о том, что различия
в этнографической культуре северных и южных великорусов су-
ществовали уже в XI—XIII вв., а тип жилища того и другого
районов складывался автономно на основании более древней мест-
ной традиции. Дальнейшее накопление материала позволило в се-
редине 70-х гг. II. А. Раппопорту подготовить и издать свод всех
имеющихся данных о восточнославянском жилище VI—XIII вв.,
дать реконструкцию основных типов жилища, проследить их эво-
люцию и географию распространения.71
По существу в исследование восточнославянского жилища
эпохи Киевской Руси и его областных отличий внесли свой вклад
все археологи-слависты, проводившие раскопки древнерусских го-
родов и сел. То же можно сказать в отношении предметов древне-
русского быта: хозяйственного инвентаря, домашней утвари, пред-
метов обихода, украшений и т. п. Реконструкции городского быта
населения Древней Руси наиболее полно представлены на мате-
риалах, полученных при раскопках древнего Новгорода и древ-
ней Москвы. В трудах Новгородской экспедиции нашли отраже-
ние самые разные стороны городской жизни. Специальные иссле-
дования были посвящены новгородским жилищам, керамике,
изделиям из кожи и в том числе обуви древних новгородцев, при-
надлежностям для письма, украшениям и т. д. Реконструкция
быта московских горожан была предпринята М. Г. Рабиновичем
и нашла отражение в большой серии его статей и монографий.72
68 Г о р о д ц о в В. А. Раскопки городища Старой Рязани. — В кн.: Хочу
все знать. М., 1927.
69 Мансуров А. А. Древнерусские жилища. — ИЗ, 1941, т. 12.
70 Монгайт А. Л. Древнерусские жилища XI—XIII веков (по рас-
копкам в Старой Рязани). — СЭ, 1948, № 4.
71 Раппопорт П. А. Древнерусское жилище. — САИ. М., 1975,
вып. EI-32. — В работе исчерпывающе приведены историография вопроса
и библиография. См. также: Древнее жилище народов Восточной Европы.
М, 1975.
72 Рабинович М. Г. О древней Москве. — В кн.: Очерки материаль-
ной культуры и быта горожан XI—XII вв. М., 1964; см. также: Латы-
121
И. И. Ляпушкин представил реконструкции рядового поселения
славян VIII—IX вв., обитавших в Днепровском левобережье.73
В последние годы появился ряд статей, посвященных отдель-
ным элементам древнерусской одежды, в первую очередь голов-
ным уборам74 и обуви.75 Находимые в культурном слое древних
поселений остатки кожи оказались благоприятным материалом не
только для реконструкции форм, но и для ряда существенных эт-
ноисторических наблюдений над составом обитателей того или
иного района. Ранее полученные представления об одежде город-
ского населения Руси были дополнены благодаря специальному
исследованию В. П. Левашовой материалами об одежде сельского
населения.76
Палеоэтнографическая реконструкция была в эти годы ши-
роко применена при изучении этнической истории народов Волго-
Окского междуречья и Правобережья Волги, где археология дала
значительное число фактов для такой реконструкции — остатки
одежды и украшений удовлетворительной сохранности. Примером
такой реконструкции может служить работа А. Е. Алиховой,
которой удалось найти благодаря анализу женского погребального
костюма в могильниках I тыс. н. э. (головной убор, пояс, украше-
ния ног) основание для разграничения племен — мордвы и му-
ромы.77 Е. И. Горюнова реконструировала женский костюм мери
и использовала его особенности в качестве важного этнического
индикатора.78
Своеобразной попыткой реконструкции семейного быта и об-
щественного окружения человека в Древней Руси явилась книга
Б. А. Романова «Люди и нравы Древней Руси».79 Написанное на
основе широкого круга письменных источников исследование
шева Г. П., Рабинович М. Г. 1) Москва в далеком прошлом. М., 1966;
2) Москва и Московский край в прошлом. М., 1973.
73 Л я п у ш к и н И. И. Городище Новотроицкое. — МИА, 1958, вып. 74.
74 Сабурова М. А. 1) Женский головной убор у славян (по мате-
риалам Вологодской экспедиции). — СА, 1974, № 2; 2) б женских головных
уборах с жесткой основой в памятниках домонгольской Руси. — КСИА.
1975, № 144; 3) Шерстяные головные уборы с бахромой из курганов вяти-
чей. — СЭ, 1976, № 3.
75 И з ю м о в а С. А. К истории кожевенного и сапожного ремесел Нов-
города Великого. — МИА, 1959, № 65; О я т е в а В. И. 1) Обувь и другие
кожаные изделия древнего Пскова. — АС, 1962, вып. 4; 2) Обувь и другие
кожаные изделия земляного городища Старой Ладоги. — Там же, 1965.
вып. 7; 3) Белозерская кожаная обувь. — В кн.: Голубева Л. А. Весь и
славяне на Белом озере. X—XIII вв. М., 1973; Шут К. П. Обувь Древ-
него Минска. — Материалы IX конференции молодых ученых. Обществен-
ные науки. Минск, 1965.
76 Левашова В. П. Об одежде сельского населения Древней Руси. —
Тр. ГИМ, 1966, вып. 40.
77 А л и х о в а А. Е. Мордва и мурома. — КСИИМК, 1969, вып. XXX.
78 Г о р ю н о в а Е. И. Этническая история Волго-Окского междуречья.
М., 1961.
79 Романов Б. А. Люди и нравы Древней Руси. М., 1947; изд. 2-е,
1969.
122
Б. А. Романова представляет оригинальное явление в серии ра-
бот, посвященных киевскому периоду. Тема, поднятая Б. А. Ро-
мановым, нашла продолжение в интересной статье Я. Н. Щапова,
в которой рассмотрены вопросы брака и семейных отношений на
Руси.80
Не менее значительным опытом палеоэтнографической рекон-
струкции явилась книга Р. С. Липец «Эпос и Древняя Русь».81
В ней дан анализ реалий, сохранившихся в былинных текстах.
Р. С. Липец не только убедительно доказала соответствие былин-
ных реалий действительности киевской эпохи, но и сумела на их
основании охарактеризовать значительный ряд социально-бытовых
явлений — жизнь города и княжеской гридницы, общественные
пиршества, состязания и увеселения, утварь, пищу и т. п. Работе
Р. С. Липец в некоторых отношениях созвучна серия статей
II. И. Гаген-Торн, составившей этнографический комментарий
к ряду мест «Слова о полку Игореве» и, таким образом, давшей
реконструкцию некоторых сторон материальной и духовной куль-
туры Руси XII в.82
Заключая обзор работ по этнографии восточного славянства,
в которых содержится материал, могущий стать источником для
разработки проблем истории киевского периода, и работ, в той
пли иной форме использующих этот материал, следует признать,
что потенциальные возможности этнографии далеко еще не исчер-
паны. В историческом исследовании этнографические свидетель-
ства чаще всего выступают в качестве подсобного материала при
археологических реконструкциях. Особенно тесно содружество
этнографии и археологии проявляется при реконструкции быта
древнерусской народности, то есть ее собственной этнографии,
при характеристике специфических, только ей присущих, форм
материальной и духовной культуры. Между тем в советской
науке имеются исследования, демонстрирующие иные возмож-
ности этнографического материала, его способность служить от-
носительно самостоятельным и ведущим источником. Крупные
обобщающие труды по этнографии восточнославянских народов,
созданные в послевоенные годы, широкое развитие исследований
методологического и методического характера, расширение поле-
вых работ и интенсивная систематизация накопленных в этно-
графии наблюдений являются залогом дальнейшего повышения
удельного веса этнографического материала при изучении проб-
лем истории Киевской Руси.
м Ш ап о в Я. Н. Брак и семья в Древней Руси. — ВИ, 1970, № 10.
81 Л и п е ц Р. С. Эпос и Древняя Русь. М., 1969.
82 Гаген-Торп Н. И. 1) Думки з приводу «сна князя Святослава»
у «Слов! о полку 1горев1м». — Народная творчкть та етнограф!я, 1963,
№ 4; 2) Некоторые замечания о «темных местах» «Слова о полку Игореве»
(заметки этнографа). — СЭ, 1972, № 2; 3) Анимизм в художественной си-
стеме «Слова о полку Игореве». — Там же, 1974, № 6.
АНТРОПОЛОГИЯ
Первые попытки использовать антропологический материал
для разработки вопросов этнической истории Восточной. Европы
и, в частности, истории восточных славян были сделаны в России
во второй половине XIX в.1 До наших дней не потеряли своего
научного значения работы основателя отечественной палеоантро-
пологии А. П. Богданова, для трудов которого было характерно
подчинение собственно антропологических исследований задачам
разрешения общих исторических и этногенетических проблем.
Однако недостаточное количество древнего краниологического ма-
териала и несовершенство методов его хронологической класси-
фикации не способствовали развитию палеоантропологических ис-
следований в России. Дореволюционная антропология базирова-
лась главным образом на соматологических данных, полученных
при обследовании русского' населения центральных территорий
страны и населения некоторых инонациональных районов.
Основным итогом разработки этногенетической проблемы, к ко-
торому пришла русская дореволюционная антропология, был вы-
вод о неоднородности населения восточнославянских областей.
Причиной различий между отдельными группами славянского по
языку населения Восточной Европы, по мнению большинства ис-
следователей, явилась неравномерность смешения пришлого сла-
вянского этноса с более древним местным населением, которое
по преимуществу было представлено финно-угорскими этниче-
скими группами.
Широко развернувшиеся после Великой Октябрьской социали-
стической революции работы по составлению комплексных харак-
1 Д е б е ц Г. Ф. 1) Палеоантропология СССР. М.—Л., 1948; 2) Этниче-
ская антропология в работах русских антропологов конца XIX и начала
XX века (петербургская и московская школы). — ТИЭ, новая серия, 1963,
т. 85; Левин М. Г. Очерки по истории антропологии в России. М., 1960;
Бунак В. В. Очерк исследований по этнической антропологии русского
населения, выполненных до 1950 г. — В кн.: Происхождение и этническая
история русского народа (по антропологическим данным). —ТИЭ, новая
серия, 1955, т. 88; Алексеев В. П. 1) Антропологические исследования
в СССР. — СЭ, 1964, № 4; 2) История краниологии пародов Восточной
Европы и Кавказа. — ТИЭ, новая серия, 1965, т. 91; Гинзбург В. В.
Антропология в Академии наук.— Там же, 1968, т. 94.
124
теристик различных территориальных и этнических групп насе-
ления страны направили деятельность антропологов на решение
в первую очередь важнейших проблем, связанных с задачами
социалистического строительства. Проблемы этнической антропо-
логии занимали в трудах исследователей 20-х гг. весьма скромное
место. В эти годы восточнославянская этническая антропология
еще продолжала существовать за счет материалов и идей, накоп-
ленных в предшествующий период.
К 20-м гг. относятся последние из написанных в России до
эмиграции работы Е. М. Чепурковского, одного из наиболее вид-
ных русских антропологов начала XX столетия.2 В них Е. М. Че-
пурковский суммировал данные о головном указателе и цветности
нескольких десятков тысяч индивидуумов главным образом рус-
ской, украинской и белорусской национальностей. В результате
картографирования этих данных он предложил схему расселения
основных антропологических типов восточных славян и поставил
вопрос об исторических путях их формирования. Позитивные
выводы и некоторые принципы расового анализа, введенные в ан-
тропологию Е. М. Чепурковским, не потеряли своего значения
в течение последующих десятилетий.
В самом начале 30-х гг. появился ряд работ В. В. Бунака,
посвященных проблемам славянской этнической антропологии.
Анализ новых антропометрических данных, полученных при мас-
совом обследовании значительных групп населения, проведенный
В. В. Бунаком, подтвердил установленное еще в конце XIX в.
Д. Н. Анучиным соответствие зон распространения основных ан-
тропологических типов Восточной Европы и территорий расселе-
ния древнеславянских племен.3 В. В. Бунаком была предложена
новая классификация современных антропологических типов Вос-
точной Европы и сделана попытка установить их генетические
взаимоотношения.4 Дополнением к статьям В. В. Бунака, постро-
енным в основном на базе соматологических данных, явилась его
работа, посвященная сравнительной характеристике черепов из
курганов X—XI вв., раскопанных на землях древних кривичей,
вятичей и северян.5 Это была одна из первых работ в советской
антропологии, возвращавшая исследователей к традициям, зало-
женным палеоантропологическими работами А. П. Богданова.
2Чепурковский Е. М. 1) О цветности крестьянского населения
России и связи его с головным указателем. — Журнал Казанского медико-
антропологического общества, 1921, № 1; 2) Распределение головного ука-
зателя русских крестьян по уездам. — РАЖ, 1924, т. 12, вып. 1—2; 1925,
т. 14, вып. 1—2; 3) Вопросы антрополога историкам. — Там же, 1924,
т. 13, вып. 3—4.
3 Бунак В. В. 1) Об изменении роста мужского населения СССР
за 50 лет. — АЖ, 1932, № 1.
4 В u n a k V. Neues Material zur Aussohderung anthropologischer Typen
unter der Bevolkerung Osteuropas. — Zeitschrift fur Morphologic und Anthro-
pologic, Stuttgart, 1932, Bd. 30, H. 3.
® В u n а к V. The craniological Types of the East Slavic kurgans. —
Anthropologic, Praha, 1932, № 10.
125
В области этнической антропологии украинцев в эти годы ра-
ботал А. 3. Носов.6 Его выводы относительно антропологического
облика украинцев и их места в расовой систематике лежали
в русле националистической концепции Ф. К. Волкова (X. Вовка),
которая была подвергнута Д. Н. Анучиным суровой и объектив-
ной критике еще в 1918 г.7 Сущность этой концепции сводилась
к утверждению антропологической однородности украинцев, со-
хранивших якобы в себе «истинно славянские» черты так назы-
ваемой динарской, или адриатической, расы, к которой Ф. К. Вол-
ков причислял, кроме украинцев, южных славян, словаков и че-
хов, но не включал в нее русских, белорусов и поляков.8
Начало 30-х гг. стало переломным этапом в истории развития
советской антропологии. Наряду с дальнейшим расширением и
методическим совершенствованием работ по антропологическому
изучению отдельных территориальных и этнических групп насе-
ления страны в этот период проходит идеологическая перестройка
методологических основ науки. Новое поколение ученых, сформи-
ровавшееся в послеоктябрьский период, обращается к идейно-тео-
ретическому наследию классиков марксистско-ленинской филосо-
фии. В свете теоретических положений диалектического и исто-
рического материализма начинается углубленное исследование
важнейших мировоззренческих вопросов антропогенеза и расо-
генеза. На фоне разгоравшегося в немецкой антропологической
науке расистского психоза, гносеологическим источником которого
было представление о расе как определяющем факторе историче-
ского развития этноса, в советской науке оформляется учение
о расе как об исторической категории. Советские антропологи
выступают на борьбу с любыми проявлениями расистской идео-
логии.9
В области этнической антропологии в начале 30-х гг. наме-
тился поворот в направлении палеоантропологических нсследо-
6HociB А. 1) До антрополопчного типу украшського населепня.—
В1сник природознавства, КиТв, 1927, № 3—4; 2) Матер1али до антропологи
Украши. Украшщ Подыля.— Етнограф!чний вюник, Ки!’в, 1927, № 5;
3) Матер1али до антропологи Украши. Украппи Дишрянщини. — Журнал
геолого-географ!чного укладу, КиТв, 1932, № 3—4.
7 Ану ч ин Д. Н. К антропологии украинцев. — РАЖ, 1918, № 1—2.
8 Современный критический анализ концепции Ф. К. Волкова и
А. 3. Носова см. в кн.: Дяченко В. Д. Аптрополопчний склад украш-
ського народу. КиТв, 1965.
9 Труды IV Всесоюзного съезда зоологов, анатомов и гистологов.
Киев—Харьков, 1931; Трофимова Т. А., Чебоксаров Н. Н. Расы
и расовая проблема в работах Маркса, Энгельса и Ленина. — АЖ, 1933,
.№ 1—2; Я р х о А. И. 1) Против идеалистических течений в расоведении
СССР.— Там же, 1932, № 4; 2) Против идеализма в антропологии.—
Там же; 3) О некоторых вопросах расового анализа. — Там же, 1934, № 3;
4) Очередные задачи советского расоведения. — Там же; Бунак В. В.
Раса как историческое понятие. — В кн.: Наука о расах и расизм.
Тр. Ин-та антропологии МГУ, 1938, вып. IV; Дебец Г. Ф. Расы, язык,
культура. — Там же.
126
ваний. Это было вызвано, во-первых, усилившимся интересом
советской антропологии к проблеме динамики расогенеза, в сфере
которой марксистская наука сталкивалась с метафизическими
представлениями о неизменности расовых типов и проецирова-
нием современной расовой классификации на предшествующие
периоды истории человечества. Во-вторых, интерес к палеоантро-
пологии стимулировался общим подъемом исторической науки,
приступившей в 30-е гг. к созданию на основе марксистско-ле-
нинской методологии основных схем исторического развития наро-
дов нашей страны, к разработке проблем их этнических связей
и этногенеза. Немаловажным фактором, способствовавшим рас-
ширению палеоантропологических исследований, явился небыва-
лый по своим масштабам размах археологических работ, охватив-
ших многие, ранее не изученные районы страны и давших антро-
пологам большой по объему и хорошо документированный
краниологический материал.
Этническая антропология в 30-е гг., подобно другим наукам,
которые разрабатывали проблемы этнической истории, испытала
на себе влияние яфетической теории Н. Я. Марра. Великая Отече-
ственная война задержала публикацию ряда крупных антрополо-
гических исследований, подготовленных в 30-е гг. В результате
этого в работах, увидевших свет во второй половине 40-х гг.,
с большей или меньшей степенью последовательности сохранялся
концептуальный уровень предшествующего десятилетия, который
подчас уже не соответствовал новому-материалу и взглядам, сло-
жившимся па его основе. Принципиально новые позиции прояви-
лись в работах, созданных в 50—60-е гг., возникших на базе
творческого осмысления этого нового материала и всего ценного,
что было создано исследователями периода становления советской
науки.
Разработка коренных вопросов славянской этнической антро-
пологии в 20—40-е гг. неразрывно связана с именем Г. Ф. Дебеца.
Именно исследования Г. Ф. Дебеца и прежде всего его основной
труд «Палеоантропология СССР», работа над которым шла в тече-
ние почти двух десятилетий, ввели данные антропологии в круг
источников по этнической истории народов СССР. Г. Ф. Дебец
решительно выступил против столь характерного для буржуазной
науки утверждения о связи языка и расы с «пранародами и нао-
борот», против теории пранародов.10 В отличие от многих после-
дователей Н. Я. Марра в лингвистике и археологии тех лет
Г. Ф. Дебец не только не отрицал роли миграций в этногенети-
ческом процессе, но, напротив, решительно выступая против бур-
жуазного миграционизма как исторической концепции, противо-
стоящей учению об имманентном развитии общества, ставил перед
собой задачу «разоблачить и отбросить „теорию44 повсеместной
10 Д е б е ц Г. Ф. Так называемый «восточный великорус». (К вопросу
о пранародах и проторасах). — АЖ, 1933, № 1—2, с. 40—41.
127
автохтонности, которая, к сожалению, некоторыми советскими
учеными была принята за марксистскую антитезу миграцио-
низма».11
Вместе с тем Г. Ф. Дебец решительно отказывался от мигра-
ционной теории появления славянских брахикефальных групп
в Восточной Европе. Основой современных расовых типов Вос-
точной Европы и их многочисленных локальных вариантов явля-
ются, как полагал Г. Ф. Дебец, слабо дифференцированные между
собой автохтонные европеоидные группы, образующие в целом
один длинноголовый протоевропейский тип, генетически восходя-
щий к так называемой кроманьонской расе верхнего палеолита.
По существу Г. Ф. Дебец на новом уровне развития науки вер-
нулся к высказанной еще в конце XIX в. мысли А. П. Богданова
об единой расовой подоснове исторических расовых типов Европы
и сформулировал общие закономерности процесса расообразова-
ния, выделив в нем две основные тенденции — брахикефализацию
и грацилизацию. Г. Ф. Дебец пришел также к выводу о том, что
попытки найти в древний период различия славянской и финской
групп, а также «антропологическое выражение племенного деле-
ния славян» несостоятельны, ибо отдельные группы славянского
населения Восточной Европы представляют собой только разные
ступени развития протоевропейского типа, в большей или мень-
шей степени уклонившиеся от первоначального прототипа.12 При
этом он полагал, что черты этого прототипа в большей мере, чем
остальные славяне Восточной Европы, сохранили славяне Бело-
руссии.13
Параллельно с работой Г. Ф. Дебеца над вопросами этниче-
ской антропологии Восточной Европы в 30-х—первой половине
40-х гг. изучением славянской краниологии занималась Т. А. Тро-
фимова.14 Так же как и Г. Ф. Дебец, Т. А. Трофимова стояла на
позиции автохтонного формирования антропологического облика
восточнославянских племен «курганного периода» (по Т. А. Тро-
фимовой, X—XIV вв.) и полагала, что «уже с эпох неолита и
бронзы» на территории Восточной Европы прослеживаются «три
древнейших антропологических пласта, которые отложились в по-
зднейшем славянском и соседящем иноплеменном населении».15
В отличие от Г. Ф. Дебеца она представила развернутую антро-
пологическую характеристику отдельных восточнославянских пле-
менных групп.
11 Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР, с. 21.
12 Д е б е ц Г. Ф. Палеоантропология СССР, с. 261, 287—288.
13 Там же, с. 25; см. также: Дебец Г. Чарапы Люцынскага маплыпку
i старажытных славян Беларус! i месца anonmix у палеоантрополёгп
Усходняй Эуропы. — Працы секцьп археологи, Менск, 1932, т. III.
14 Трофимова Т. А. 1) Кривичи, вятичи и славянские племена Под-
пепровья по данным антропологии. — СЭ, 1946, № 1; 2) Краниологические
данные к этногенезу западных славян. — Там же, 1948, № 2.
15 Трофимова Т. А. Кривичи..., с. 129.
128
Вопросу формирования северных и северо-западных групп на-
селения Восточной Европы, включая восточнославянские, фин-
ские и летто-балтские этнические группы, в 30-е и 40-е гг. боль-
шое внимание уделял Н. Н. Чебоксаров.16 Особый интерес к або-
ригенным группам этих районов был вызван необходимостью
марксистского критического анализа комплекса вопросов, связан-
ных с историей формирования депигментированных расовых
типов Евразии и тенденциозно извращенных буржуазной расист-
ской антропологией и немецко-фашистской пропагандой. Н. Н. Че-
боксаров пришел к выводу, что «близкое сходство западно- и вос-
точноевропейских светлых расовариантов обусловлено не рассе-
лением их в уже сложившемся виде из какого-то общего центра
(как старались изобразить сторонники расовых теорий), а един-
ством депигментационного процесса, протекавшего во всей Се-
верной Европе на аналогичном во многих отношениях расовом
субстрате».17 Процесс депигментации составляет, по мнению
Н. Н. Чебоксарова, «основное содержание расогенеза Северной
Европы на определенном отрезке времени», он сочетается с про-
цессом брахикефализации и другими морфологическими измене-
ниями расодиагностических признаков.18
Особым направлением отечественной антропологии, сформиро-
вавшимся в этот период, явилось направление, представленное ра-
ботами М. М. Герасимова. М. М. Герасимов открыл метод пласти-
ческой реконструкции лица по черепу и создал портреты жителей
некоторых славянских областей Древней Руси и ряда выдающихся
исторических деятелей древнерусского периода.19 Пластическим
работам М. М. Герасимова предшествовало серьезное историко-па-
леопатологическое и антропологическое изучение остеологического
материала, которое было проведено М. М. Герасимовым совместно
с В. В. Гинзбургом и Д. Г. Рохлиным.20 Д. Г. Рохлин в эти годы
16 Чебоксаров Н. Н. 1) Из истории светлых расовых типов Евра-
зии. — АЖ, 1936, № 2; 2) Русские севера европейской части СССР. —
КСНИИ и МА за 1938—1939 гг. М., 1941; 3) Этногенез коми по данным
антропологии. — СЭ, 1946, № 2; 4) Ильменские поозеры. — ТИЭ, новая се-
рия. 1947, т. I.
17 Ч е б о к с а р о в Н. Н. Из истории светлых расовых типов Евразии,
с. 222.
18 Там же, с. 218—224; Чебоксаров Н. Н. 1) Русские севера евро-
пейской части СССР, с. 65—66; см. также: Чебоксаров Н. Н. Основные
принципы антропологической классификации. — ТИЭ, новая серия, 1951,
т. XV. — В последней работе уточняется ряд положений, высказанных
в исследованиях 30-х гг.
19 Герасимов М. М. Основы восстановления лица по черепу. М.,
1949; см. также: Антропологическая реконструкция и проблемы палео-
этнографии. М., 1973.
20 Рохлин Д. Г. Итоги анатомического и рентгенологического изу-
чения скелета Ярослава Мудрого. — КСИИМК, 1940, вып. 7; Гинз-
бург В. В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого,
Анны и Ингигерд. — Там же; Герасимов М. М. Опыт реконструкции
физического облика Ярослава Мудрого. — Там же; Г и н з б у р г В. В., Ге-
расимов М. М. Андрей Боголюбский. — Там же, 1945, вып. 11.
9 Советское источниковедение	129
начал разрабатывать основы палеопатологии и рентгеноантропо-
логии.21
Начало 50-х гг. в области славянской этнической антропологии
ознаменовалось выходом ряда теоретико-методологических работ,
вызванных критикой лингвистической концепции Н. Я. Марра,
развернувшейся во всех сферах гуманитарных наук.22 Анализ раз-
вития науки в предшествующий период вскрыл ряд существенных
методологических и организационных недостатков, которые были
следствием проникновения в антропологию марристских схем
этногенетического процесса на территории Восточной Европы. Ис-
следователи этногенетических проблем возвращались от априор-
ной повсеместной автохтонности и мифических трансформаций
к конкретному комплексному изучению огромного фактологиче-
ского материала, накопленного советской наукой. Были пере-
смотрены взаимоотношения явлений: язык, культура, антрополо-
гический тип, этническая общность.
Примером нового подхода к антропологическому материалу
в комплексном этноисторическом исследовании могут служить
вышедшие в начале 50-х гг. работы В. В. Седова, посвященные
определению этнических границ между славянским, балтским
и финноязычным населением в Верхнем Поднепровье и на северо-
западе новгородских земель.23 На основе сопоставления этнически
определенных палеоэтнографических свидетельств (данные архе-
ологии и этнографии) и краниологических характеристик В. В. Се-
довым были определены антропологические типы словенско-кри-
вичско-летто-балтского и водьско-ижорского населения в области
их непосредственного соприкосновения, намечен путь славянской
миграции на северо-запад и установлен мирный, медленный, диф-
фузионный характер славянской колонизации и славянизации
края.24
21 Рохлин Д. Г. 1) Болезни древних людей. М.—Л., 1965; 2) Пато-
логические изменения на костях людей X—XI и начала XII столетий
по материалам могильника Саркела—Белой Вежи. — МИА, 1963, вып. 111.
22 Трофимова Т. А. Палеоантропологические материалы к разра-
ботке проблемы этногенеза славян. — Тезисы докладов и выступлений
на совещании по методологии этногенетических исследований 1951 г.
М., 1951; Дебец Г. Ф., Левин М. Г. и Трофимова Т. А. Антропо-
логический материал как источник изучения вопросов этногенеза. — СЭ,
1952, № 1; Чебоксаров Н. Н. К вопросу о происхождении народов
угро-финской языковой группы. — Там же. — См. также работу С. А. То-
карева и Н. Н. Чебоксарова (СЭ, 1951, № 4).
23 С е д о в В. В. 1) Антропологические типы населения северо-запад-
ных земель Великого Новгорода. — КСИЭ, 1952, вып. XV; 2) Славянские
курганные черепа Верхнего Поднепровья. — СЭ, 1954, № 3.
24 В дальнейшем В. В. Седов продолжал успешно применять метод
комплексного исследования при характеристике этногенеза отдельных
групп населения Древней Руси, в частности населения Среднего Подне-
провья. См.: Седов В. В. 1) Формирование славянского населения Сред-
него Поднепровья. — СА, 1972, № 4; 2) Славяне Среднего Поднепровья
(по данным палеоантропологии). — Там же, 1974, № 1.
130
Наряду с дальнейшим расширением работы по антропологиче-
скому обследованию неславянских народов страны в 50-е гг. на-
блюдается заметный поворот к исследованию вопросов антрополо-
гии внутренних районов восточнославянской ойкумены. Появля-
ются статьи по этнической антропологии Украины, Белоруссии,
Прибалтики, Молдавии. Для нового этапа антропологических ис-
следований характерно равное внимание как к биометрическим,
так и к палеоантропологическим материалам. В целом исследова-
ния 50-х гг., вобравшие в себя фактические данные, полученные
в первые послевоенные годы, явились подготовительной фазой
крупных монографических изданий, осуществленных в середине и
во второй половине 60-х—начале 70-х гг.
К числу наиболее значительных явлений нового периода в об-
ласти этнической антропологии восточного славянства принадле-
жит изданный в 1965 г. под редакцией В. В. Бунака коллектив-
ный труд «Происхождение и этническая история русского народа
(по антропологическим данным)»,25 содержащий обобщенные
результаты работ Русской антропологической экспедиции
1955—1959 гг., которая была организована Институтом этногра-
фии АН СССР и Антропологическим научно-исследовательским
институтом Московского университета. Изданию этого труда пред-
шествовала большая подготовительная исследовательская работа,
нашедшая отражение в серии статей В. В. Бунака и Т. И. Алек-
сеевой. Книга подвела итог столетнему развитию этнической
антропологии Восточной Европы, поскольку приведенный в ней
фактический материал и широко рассмотренные проблемы да-
леко выходят за пределы исключительно русской этнической
антропологии.
Русская антропологическая экспедиция провела сплошную ан-
тропологическую съемку центральных областей страны, заселен-
ных русскими, захватив основные территории, где в XI—XIV вв.
проходило формирование великорусского этнического массива. Со-
временная карта областных антропологических типов, по мнению
исследователей, в целом совпадает с картой русских диалектоло-
гических областей и этнографических регионов. Физические
различия между областными типами объясняются тем, что в со-
став русского народа вошли различные по своей расовой принад-
лежности дославянские этнические группы — группы балтского,
уральского и понтийского типов. Было подтверждено, что в ос-
нове русских антропологических вариантов лежит один антропо-
логический пласт, который восходит к эпохам неолита и мезолита
(древний восточноевропейский тип) и входит в круг разновидно-
стей европейской группы как особая раса. Этот древний пласт
представляет основное ядро в антропологическом составе ,рус-
ского и финского населения.
25 ТИЭ, новая серия, 1965, т. 88.
Вопросы этнической истории Восточной Европы в свете но-
вейших антропологических данных были рассмотрены В. В. Бу-
наком.26 По его мнению, исходная область распространения сла-
вян находилась в землях, прилежащих к Среднему Поднепровью
с юга, в степной полосе. Южные восточнославянские группы по
краниологическим материалам однотипны и отличаются от север-
ных.27 У белорусов Среднего Поднепровья сильно влияние древ-
него дославянского местного субстрата.28 В ильменской (словен-
ской) и кривичской областях славянские племена вобрали в себя
некоторые черты более древнего финского и летто-балтского насе-
ления. Точка зрения В. В. Бунака в определенной степени смы-
кается с концепцией Е. М. Чепурковского о значительной роли
местного древнего субстрата в формировании позднейшего рус-
ского этноса и антропологов 30—40-х гг. (Г. Ф. Дебеца,
Т. А. Трофимовой) о роли общеевропейского субстрата.
Непосредственно проблемы этнической антропологии восточ-
ных славян в этот период разрабатывала Т. И. Алексеева.
В 50-е гг. ее работы были связаны главным образом с проблемой
славяно-финских взаимоотношений в Поволжье. В дальнейшем ее
интересы сосредоточились на антропологическом аспекте проб-
лемы славянского этногенеза и изучении краниологии восточно-
славянских племен, которым она посвятила большую серию ста-
тей. К началу 70-х гг. Т. И. Алексеевой была завершена
монография, посвященная изучению антропологического состава
восточнославянских народов и проблеме их происхождения.29
Эта работа базируется на' всех известных краниологических
и соматологических данных, относящихся к различным этни-
ческим группам Восточной Европы и к различным историче-
ским периодам. Т. И. Алексеевой учтены также антропологиче-
ские материалы по западным и южным славянам и соседним
с ними иноязычным группам. Основным методическим приемом
анализа материала в работах Т. И. Алексеевой явилось изучение
географической изменчивости антропологических признаков и их
эпохальной трансформации. Т. И. Алексеева определяет характе-
ристику различных этапов процесса формирования восточносла-
вянских этносов от их первого появления на исторической арене
через период сложения племен в народности до современной эпохи
26 Происхождение и этническая история..., с. 256—270.
27 Там же, с. 269.
28 См. также: Бунак В. В. Антропологические исследования в Южной
Белоруссии. — ТИЭ, новая серия, 1956, т. XXXIII.
29 Алексеева Т. И. Этногенез восточных славян по данным антро-
пологии. М., 1973. — В книге указана библиография работ автора, издан-
ных в 50—60-е гг. и в начале 70-х гг. См. также: Алексеева Т. И.
1) Этногенез восточных славян по данным антропологии. — СЭ, 1971, № 2;
2) Антропологическая дифференциация славян и германцев в эпоху сред-
невековья и отдельные вопросы этнической истории Восточной Европы. —
В кн.: Расогепетические процессы в этнической истории. М., 1974.
132
их этнической консолидации. Т. И. Алексеева дает также общую
характеристику восточнославянского антропологического типа,
причем подчеркивает, что современное восточнославянское насе-
ление обнаруживает явную преемственность от средневековых эт-
нических групп той же территории.
Т. И. Алексеева пришла к выводу о существовании определен-
ной антропологической общности славян, имевшей место в период,
предшествовавший их расселению. Антропологическая общность
славян формировалась, по ее мнению, в зоне контактов с террито-
рией расселения балтов и финно-угров. В процессе расселения из
области сложения общеславянского антропологического типа пер-
вичное антропологическое единство славян нарушалось и образо-
вывались локальные типы. На юге проявлялись черты фракий-
ского населения, на западе — германского, на востоке — финно-
угорского. По удельному весу того или иного компонента в каждой
группе восточнославянских племен Т. И. Алексеева устанавливает
их начальный прототип. Т. А. Алексеева полагает, что заселение
Верхнего Поднепровья, Верхнего Поволжья и Волго-Окского меж-
дуречья (территории радимичей, дреговичей, западных кривичей
и вятичей и словен новгородских) осуществлялось в значительной
мере с участием северных элементов. Общность физического типа
заселявших эти области славянских племен и их потомков, бело-
русов и русских Верхнего Поднепровья, с летто-балтами и их
потомками — литовцами, по ее мнению, может рассматриваться
как проявление единого субстрата. У вятичей и северовосточных
кривичей, принимавших значительное участие в формировании
русского народа, по её мнению, явно обнаруживаются черты
разнообразных финноугорских антропологических групп. Удель-
ный вес финно-угорской примеси в антропологическом облике рус-
ских, как устанавливает Т. И. Алексеева, со временем понижается
в связи с распространением славянского населения западных и
северо-западных территорий на восток.
Заселение территорий волынян, древлян и полян, уличей и ти-
верцев осуществлялось, по мнению Т. И. Алексеевой, другой юж-
ной группой среднеевропейского населения. Однако особый
антропологический облик полян, как полагает Т. И. Алексеева,
свидетельствует против их связи с западными группами славян.
В антропологическом облике полян она усматривает черты пре-
емственности, идущей от племен степной полосы эпохи бронзы к
скифам, от скифов — к носителям Черняховской культуры и от
них — к полянам. В формировании антропологического типа со-
временных украинцев, по ее мнению, приняли участие наряду со
славянскими элементами элементы дославянского субстрата.
Этногенетическая концепция Т. И. Алексеевой представляет
в современной науке наиболее полную и стройную схему восточ-
нославянского этногенеза, разработанную на основе антрополо-
гических источников. В ней обнаруживается стремление дать по-
зитивный ответ на все основные вопросы проблемы. Важнейшей
133
чертой этой концепции является то, что автор в своих основных
положениях солидаризируется с теми взглядами на проблему во-
сточнославянского этногенеза, которые с начала 60-х гг. стали ши-
роко популяризироваться отечественной лингвистикой (Ф. П. Фи-
лин) и археологией (М. И. Артамонов и И. И. Ляпушкин). Ра-
бота Т. И. Алексеевой знаменовала собой рубеж в антропологии,
за которым остались неподтвердившиеся концепции 30—40-х гг.
об исключительно автохтонном пути восточнославянского этно-
генеза вне связи с лингвистически родственными народностями
Центральной и Южной Европы.
В послевоенные и особенно в 50—60-е гг. наряду с разработкой
проблем антропологии восточного славянства на материале, со-
бранном в русском регионе, широко развертывались исследования
на территориях, заселенных белорусами и украинцами. Для по-
нимания процессов формирования западных групп восточного сла-
вянства в эти годы существенное значение имели исследования
В. В. Бунака, посвященные южным белорусам (см. прим. 28 на
с. 132). В. В. Бунак высказал мысль о том, что Припять могла
быть до начала II тыс. н. э. границей между славянскими (ант-
скими — В. В. Бунак) и венедскими племенами. Характеристика
близкого к южным белорусам антропологического типа украин-
цев прикарпатской зоны была дана В. В. Бунаком в другом ис-
следовании послевоенного времени.30
Вопросы этнической антропологии белорусов получили даль-
нейшую разработку в трудах И. И. Саливона, А. А. Микулича,
Л. И. Тегако, М. Ф. Никитенко и других исследователей.31 Итоги
антропологического изучения белорусского региона и сопредель-
ных областей были подведены в 1973 г. на конференции, посвя-
щенной проблеме этногенеза белорусов, которая широко обсуж-
далась в советской науке конца 60-х—начала 70-х гг.32
С 1956 г. на территории Украинской ССР начались работы
Украинской антропологической экспедиции, которые позволили на
основании нового обширного соматологического материала пере-
смотреть представления Ф. К. Волкова и его школы о существо-
вании на территории Украины единого «истинно славянского» ра-
сового типа. Итоги работ экспедиции, представившие реальное со-
отношение антропологических групп на территории Украины,
были изложены В. Д. Дяченко. Анализ соотношения основных
антропологических типов украинского народа с основными ан-
30 Б у н а к В. В. Антропологический тип закарпатскпх украинцев. —
КСИЭ, 1948, вып. IV.
31 С а л и в о н И. И. Краниологическая характеристика населения Бе-
лоруссии XVIII—XIX вв. в связи с некоторыми вопросами происхожде-
ния белорусов. — СЭ, 1969, № 4; С а л и в о н И. И., Тегако Л. И., М и-
кулич А. И. Очерки по антропологии Белоруссии. Минск, 1976; см. также:
Денисова Р. Я. Антропология древпих балтов. Рига, 1975.
32 Этногенез белорусов. Тезисы докладов на конференции по проблеме
«Этногенез белорусов». Минск, 1973.
134
тропо логическими типами соседних территорий показал, что
в формировании физического облика современных украинцев при-
нимали участие те же антропологические группы, что и в форми-
ровании отдельных антропологических типов родственных по
языку русского и белорусского народов.33
Систематическое изучение вопросов славянской палеоантропо-
логии на Украине началось только в 60-х гг. Изданные до этого
сводные работы В. В. Бунака и Г. Ф. Дебеца в разделах, посвя-
щенных Поднепровскому району, как правило, были основаны на
старом материале А. П. Богданова и Ю. Д. Талько-Гринцевича.
Их данные критически проанализированы на сохранившихся до
30-х гг. краниологических сериях. Наиболее изученной в совет-
ские годы группой палеоантропологического материала с террито-
рии Украины оказались ко второй половине 50-х гг. черепа из
Салтовского и Зливкинского могильников салтово-маяцкой куль-
туры VIII—X вв.34 В конце 50-х гг. появились исследования
средневековых краниологических серий XI—XIII вв., близких
к черепам из Салтовского могильника,35 первые итоги изучения
краниологического материала из могильников Черняховской куль-
туры,36 ряд исследований, посвященных палеоантропологии сре-
дневекового Крыма.37 Были опубликованы славянские краниоло-
гические серии из могильников XI—XII вв., раскопанных в Сред-
нем Поднепровье.38 В 60-е гг. вышел в свет ряд обобщающих
работ по палеоантропологии Украины.39
В 60-е гг. появился ряд исследований М. С. Великановой, по-
священных краниологии славянского населения Поднепровья
(Молдавия). М. С. Великанова установила отсутствие генетиче-
33 Дяченко В. Д. 1) Насл1дки работи Украшсько! антрополопчно!’
експедицп 1956 року.— МАУ, 1960, вып. 1; 2) Антрополопчний склад
украшського народу. Киш, 1965.
34 А л е к с e g в В. П. Антрополопя Салтгвського могильника. — МАУ.
1962, вып. 2. — В статье приведена библиография вопроса.
35 3 и н е в и ч Г. П. Матер1али до вивчення антрополопчних особли-
востей черешв з Катрського могильника XI—XIII ст.— МАУ, 1960, вып. 1;
Кондукторова Т. С. 1) Палеоантропологические материалы из средне-
векового Каменского могильника. — Советская антропология, 1957, № 1;
2) Изменения физического типа населения Украины от мезолита до сред-
них веков. — МКАЭН. М., 1964, VII.
36 Кондукторова Т. С. Палеоантропологические материалы из мо-
гильника полей погребальных урн Херсонской области. — Советская антро-
пология, 1958, № 2.
37 Соколова К. Ф. Антропологические материалы из раннесредневе-
ковых могильников Крыма. — В кн.: История и археология средневекового
Крыма. Т. II. М., 1957, и др.
38 3 i п е в и ч Г. П. До антропологи Шестовицького могильника. —
МАУ, 1962, вып. 2.
39 Зине вич Г. П. 1) Антропологические особенности древнего насе-
ления Украины. Киев, 1964; 2) Очерки палеоантропологии Украины. Киев,
1967; Зине вич Г. П., Круц С. И. Антрополопчна характеристика
давнього населения территорп Украши. Киш, 1968; Кондукто-
рова Т. С. Антропология древнего населения Украины. М., 1972.
135
ской преемственности между населением Черняховской культуры
и славянами X—XI вв. на территории Прутско-Днестровского ме-
ждуречья.40 В отношении средневекового населения Среднего По-
днепровья М. С. Великанова, напротив, склонна допустить уча-
стие в этногенезе поднепровских славян потомков Черняховского
населения, хотя и не считает «черняховцев» славянами. Для по-
нимания процесса расселения славян по Восточно-Европейской
равнине очень важен вывод М. С. Великановой о физическом
сходстве славян Среднего Поднестровья с древлянами и западной
(белорусской) группой кривичей, что дает право наметить путь
исходной миграции славян Поднестровья.41
Наряду с интенсивным изучением славянской этнической тер-
ритории в 50—60-е гг. развертываются работы по сбору и анализу
соматологического и палеоантропологического материала на тер-
риториях, заселенных неславянскими по языку народами. Антро-
пологические данные этих территорий никоим образом не могут
игнорироваться при разработке проблем раннесредневековой исто-
рии восточного славянства. К числу таких исследований прежде
всего относятся работы, посвященные этнической антропологии
народов Прибалтики. Это работы М. В. Витова, К. Ю. Марк,
Н. Н. Чебоксарова, Р. Я. Денисовой, В. П. Алексеева, И. Дайги,
Ю. М. Ауля. В них рассмотрены вопросы финно-балтских, сла-
вяно-балтских и славяно-финно-балтских этнических связей и их
отражения в физическом типе населения современной и древней
Прибалтики. Проблемам антропологии восточнофинских народов и
тюркоязычных групп Поволжья были посвящены исследования
М. С. Акимовой, К. Ю. Марк, Т. И. Алексеевой, Т. А. Трофимо-
вой, М. М. Герасимова, антропологии этнических групп, входив-
ших в состав Хазарского каганата, — работы В. В. Гинзбурга,
Л. Г. Вуич, Б. В. Фирштейн.
Крупнейшей работой по этнической антропологии населения
европейской части СССР, вышедшей на рубеже 60—70-х гг., яви-
лась монография В. П. Алексеева «Происхождение народов
Восточной Европы». Автором ее практически был исчерпан весь
краниологический материал, накопленный за столетие антрополо-
гических и археологических исследований. В монографии дан
критический анализ основных этногенетических концепций, воз-
никших при изучении этого материала, рассмотрены наиболее
дискуссионные проблемы происхождения и этнической исто-
рии как населения трех основных лингвистических ареалов Вос-
точной Европы, так и отдельных локальных групп внутри них.
40Великапова М. С. 1) Палеоантропологический материал из мо-
гильников Черняховской культуры Молдавии. — ТИЭ, новая серия, 1961,
т. XXI; 2) К антропологии средневековых славян Прутско-Днестровского
междуречья. — СЭ, 1964, № 6.
41 В ел и к а но в а М. С. Палеоантропология Прутско-Днестровского
Междуречья. М., 1975.— Там же см. библиографию работ автора до 1970 г.
136
Методически новым в работе В. П. Алексеева было широкое
использование современного и позднесредневекового краниологи-
ческого материала, который рассматривался в тесной связи с дан-
ными, полученными в результате соматологических обследований,
и данными, полученными в результате исследования древних и
раннесредневековых краниологических серий.
В. П. Алексеев приходит к выводу об антропологическом
единстве русского народа на современном уровне его развития на
всей территории его обитания, за исключением северных и севе-
ро-восточных областей, и о случайном характере территориальных
вариаций, которые отмечались его предшественниками в качестве
локальных типов. Он обращает внимание на «морфологическое
своеобразие современных русских и белорусов в сравнении со
средневековыми славянами» и объясняет его наличием в антропо-
логическом облике славянских групп, составивших этническое
ядро русского и белорусского народов, реально ощутимых черт
финского и балтского субстратов, которые были позднее сгла-
жены вследствие притока новых славянских элементов в периоды
поздней колонизации.
Генетические истоки антропологического типа, послужившего
основным компонентом в формировании антропологического со-
става восточнославянских народов, следует, по мнению В. П. Але-
ксеева, искать в юго-западном и западном направлениях. Он от-
мечает при этом, что современные восточнославянские народы
(особенно русский) в большей мере сближаются с западнославян-
ским средневековым населением, чем со средневековым восточно-
славянским.42 По мнению В. П. Алексеева, основной, собственно
славянский, тип, определивший облик русского и белорусского на-
родов, «был принесен славянской колонизацией», но вопрос о его
происхождении он считает неразрешенным из-за отсутствия соот-
ветствующих палеоантропологических материалов.
С конца 60-х гг. в советской этнической антропологии, помимо
традиционных методов исследований, основанных на изучении
биометрических и краниометрических материалов, стали приме-
няться новые методы, основанные на данных дерматоглифики,
одонтологии и серологии.43 Применение этих методов значительно
расширило возможности этнической антропологии и вместе с тем
повысило значение антропологических данных для историко-гене-
тических исследований.
42 А л е к с е е в В. П. Происхождение народов Восточной Европы. М.,
1969.
43 Д а н и л о в а Е. И. Гематологическая типология и вопросы этноге-
неза украинского народа. Киев, 1971; Тегако Л. И. Дерматоглифика бе-
лорусов (к проблеме этногенеза белорусского народа). — СЭ, 1970, № 3;
Никольская Н. А. Дерматоглифика русских Восточной Европы. — ВА,
1971, № 39; Зубов А. А. Этническая одонтология. Л., 1973; Ва-
щ и е в а В. Ф. Одонтологическая характеристика русских западных и се-
веро-западных областей РСФСР. — ВА, 1977, № 56.
137
Для работ по этнической антропологии восточного славянства
последних лет характерно творческое отношение к выводам исто-
риков, археологов, лингвистов, отсутствие схематизма. В настоя-
щее время в области ранней этнической истории восточного сла-
вянства и смежных с ним этнолингвистических групп советская
антропология вступила в такую стадию своего развития, когда без
ее частных разработок становится немыслим объективный истори-
ческий синтез. Одна из лучших традиций русской дореволюцион-
ной антропологии — стремление внести свой вклад в разработку
проблем отечественной истории — нашла продолжение в исследо-
ваниях советских антропологов. Но советская антропологическая
наука, базируясь на принципах марксистско-ленинского мировоз-
зрения, выработала свой методологический подход к проблемам
этнической истории, в основе которого лежит положение о том,
что раса, антропологический тип, является постоянно развиваю-
щейся исторической категорией. Распространение и смешение ан-
тропологических типов, которое фиксируется антропологами при
помощи специфических приемов морфологического анализа, есть
следствие конкретных социально обусловленных причин, и поэ-
тому констатация изменчивости тех или иных морфологических
признаков в хронологических и географических границах всегда
содержит информацию о социальных явлениях, сигнализирует
о возможности культурных и лингвистических сдвигов, характе-
ризует направленность этногенетического процесса. Эти принципы
советской антропологии открывают для нее широкие возможности
к органическому вхождению -в комплекс исторических дисциплин,
участвующих в разработке вопросов этногенеза и этнической ис-
тории.44
44 См.: Левин М. Г. Этнографические и антропологические мате-
риалы как источник истории (к методологии изучения истории беспись-
менных периодов). — СЭ, 1961, № 1; Алексеев В. П., Бромлей Ю. В.
К изучению роли переселений народов в формировании этнических общно-
стей.—Там же, 1968, № 2; Алексеев В. П. 1) В поисках предков.
Антропология и история. М., 1972; 2) Исторические аспекты антропологи-
ческих исследований. — В кн.: Этногенез белорусов. Тезисы докладов на
конференции по проблеме «Этногенез белорусов». Минск, 1973; 3) Этни-
ческие предания, лингвистические данные, антропологический анализ.—
В кн.: Этническая история и фольклор. М., 1977; Бунак В. В. Этнические
общности и расовое деление. — В кн.: Расогенетические процессы в этни-
ческой истории. М., 1974. — См. также другие статьи этого сборника.
ЛИНГВИСТИКА
Факты языка, как и данные археологии, — основной источ-
ник изучения истории Киевской Руси дописьменного периода,
периода до возникновения славянской письменности, до появления
Начальной русской летописи.1
В дореволюционной историографии, в трудах Лавровского, Со-
болевского, Шахматова и других исследователей, изучению глот-
тогенеза восточных славян и образованию диалектов в древнерус-
ский период уделялось большое внимание. Особое значение имеют
исследования А. А. Шахматова, который создал стройную систему
восточнославянского этногенеза.2 Особенностями этногенеза и,
в частности, переселениями восточнославянских племен он объяс-
нил возникновение древнерусских диалектов. По мнению
А. А. Шахматова, с образованием Древнерусского государства со-
здаются благоприятные условия для сближения всех древнерус-
ских диалектов. На основе диалекта полян возникает язык Киева,
особый тип городского койнэ, несколько отличный от говора сель-
ских жителей.3
Вопросы, связанные с проблемами формирования древнерус-
ского языка в 20-е гг., не раз ставились в работах Н. Я. Марра.
Исходя из положений яфетической теории, Н. Я. Марр полагал,
что на территории Киевской Руси некогда обитали скуты —
скифы, а еще ранее — яфетические племена ионы — яфетиды.
Скифский яфетический элемент — основной на юге России.4
1 Библиографический указатель. Славянское языкознание. (1918—1955).
М., 1963; (1956-1960). М., 1967; (1961-1965). М., 1969; (1966-1970). М.,
1973; Образование севернорусского наречия и среднерусских говоров.
М., 1970; Герд А. С., Мещерский Н. А. Вопросы этно- и глоттогенеза
славян в работах советских языковедов за последние годы. — Вестник ЛГУ,
1965, № 20.
2 Шахматов А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919;
Советская историография Киевской Руси. Л., 1978, с. 13—14.
3 Взгляды А. А. Шахматова обстоятельно и критически разобраны
С. Б. Бернштейном и Ф. П. Филиным (Бернштейн С. Б. Очерк срав-
нительной грамматики славянских языков. М., 1961; Филин Ф. П. Обра-
зование языка восточных славян. М.—Л., 1962).
4 Марр Н. Я. Книжные легенды об основании Куара в Армении и
Киева на Руси. — Избранные сочинения. Т. 5. М.—Л., 1935.
139
В определенный исторический период, по мнению Н. Я. Марра,
на юго-востоке Европы произошла трансформация яфетических
племен в славянские. В формировании русской речи немалую
роль сыграла этрусская и абхазская.5 Анализируя происхождение
русского слова «сало», Н. Я. Марр поднимает целый ряд проблем,
касающихся древнейших историко-культурных и этнических отно-
шений на территории Восточной Европы. Он подробно останавли-
вается на этнических и языковых связях хазар с восточными
славянами.6
Среди лингвистических идей, выдвинутых Н. Я. Марром в 20—
30-е гг., и сегодня актуальны его положения о необходимости
изучать место и роль субстрата в истории отдельных языков, о ха-
рактере семантики древнего слова, постановка вопроса о подчас
поразительных лексических совпадениях между языками различ-
ных систем. Вместе с тем Н. Я. Марр отрицал все достижения
предшествующего индоевропейского языкознания в целом, по су-
ществу, совершенно не учитывал форму слова, данные фонетики
и в особенности морфологии и словообразования. Н. Я. Марр шел
скорее не от формы конкретных слов, а от заранее заданных че-
тырех элементов и определенных семантических схем, стараясь
в каждом слове увидеть тот или иной элемент, то или иное пле-
менное название.
Что касается вопроса о так называемой чистоте праязыка, то
уже с 30-х гг. нашего времени большинство индоевропеистов по-
лагали, что действительно любой язык (диалект) исторически
есть язык (диалект) смешанный, любой язык несет в себе следы
старых субстратных отношений и следы более поздних конвер-
гентных и дивергентных влияний.
Под влиянием работ Н. Я. Марра написаны довоенные иссле-
дования Ф. П. Филина, в которых автор пользовался методами
палеонтологии речи.7
Историографически интересна для истории изучения славян-
ского глоттогенеза работа Л. П. Якубинского «Образование на-
родностей и их языков». Он попытался как-то примирить тради-
ционное языкознание и гипотезы Н. Я. Марра. По мнению
Л. П. Якубинского, отдельные славянские диалекты возникли пу-
тем разделения единого праславянского племенного диалекта, од-
нако отдельные индоевропейские языки появлялись уже не в ре-
зультате разделения единого прадиалекта. «Не может быть и речи
о едином праиндоевропейском племени и едином праиндоевропей-
5 Там же, с. 65.
6 М а р р Н. Я. По поводу русского слова «сало» в древнеармянском
описании хазарской трапезы VII века. — Избранные сочинения, т. 5. —
Полное изложение основной концепции Н. Я. Марра по вопросу о гене-
зисе русских и русского языка см. в книге Ф. П. Филина «Очерк исто-
рии русского языка до XIV столетия» (Л., 1940) и в других работах.
7 Филин Ф. П. 1) Исследование о лексике русских говоров. М.—Л.,
1936; 2) Очерк истории русского языка...
140
ском племенном диалекте».8 Племена с родовым строем образу-
ются путем смешения по крайней мере двух «прогрессирующих»
племен, родовое племя объединяло и их диалекты в единый пле-
менной диалект родовой организации.
По мнению Л. П. Якубинского, некогда существовало родовое
племя, предок всех позднейших племен, которое условно можно
назвать «праславянским племенем», а его диалект — праславян-
ским племенным диалектом. В результате последовательного ново-
образования племен и диалектов постепенно появлялось множе-
ство родственных славянских племен с родственными диалектами.
На основе этих родственных племен впоследствии образовался
союз (или союзы) славянских племен, а на основе этого союза
(или союзов) в условиях разложения родового общества и возник-
новения общества классового формировались отдельные славян-
ские народности (или их группы). Языки этих народностей ока-
зывались родственными в силу их общего происхождения от пра-
славянского племенного диалекта.
В конце 40-х—50-х гг. изучение славянского глоттогенеза за-
медлилось, и только во второй половине 50-х гг. оно активизирова-
лось на основе новой исследовательской методики.
В 1961 г. появился в свет «Очерк сравнительной грамматики
славянских языков», написанный С. Б. Бернштейном. По его мне-
нию, в I—II вв. н. э. территория праславянского языка и прасла-
вян, определенная методом исключения, простиралась уже от
левого побережья Одера до среднего течения Десны, от берегов
Балтийского моря до предгорий Карпат. В этот период внутри
славянского языка еще не существовало диалектных различий.
Одновременно с движением на запад началось движение
славянских племен на восток и северо-восток. В это время обна-
руживаются первые диалектные ответвления внутри праславян-
ского языка. В районе Западного Буга, по-видимому, возник
определенный рубеж: прежде единая этническая группа в этот
период распадается на две — западную и восточную.
Диалект западной группы лег в основу западнославянских
языков, восточной — в основу южных и восточных славянских.
Восточный поддиалект первоначально никаких диалектных от-
ветвлений внутри себя еще не имел. Центральный поддиалект рас-
падался уже тогда на две группы говоров: северную и южную.
Северная группа говоров центрального поддиалекта тесно сопри-
касалась с северным (пралехитским) поддиалектом западного диа-
лекта. Здесь смогла сформироваться одна из древнейших прасла-
вянских изоглоссных областей. Южная группа говоров централь-
ного поддиалекта занимала территорию южнее, между Западным
Бугом и Горынью. Эта группа была тесно связана с восточным
8 Якубинский Л. П. Образование народностей и их языков. — Вест-
ник ЛГУ, 1947, № 1, с. 146.
141
поддиалектом. Это привело к формированию другой древнейшей
изоглоссной области.
С III—IV вв. славяне начали продвигаться на юго-восток по
Днестру, Южному Бугу и Днепру к Черному морю.
Несмотря на то что восточные славяне уже в III—IV вв. засе-
ляли огромную территорию, это не приводило к языковому дроб-
лению. Несколько обособлена была в языковом отношении лишь
небольшая группа восточных славян, которая вместе с предками
южных славян переселилась в Закарпатье. Восточнославянский
праязык развивался в изоляции от южнославянских языков; нет
никаких данных о существовании каких-либо древних восточно-
славянско-болгарских изоглосс.
Приблизительно в VII—VIII вв. усилились связи между, во-
сточнославянским праязыком и западнославянскими диалектами
через пралехитский диалект.
В 1962 г. было опубликовано исследование Ф. П. Филина
«Образование языка восточных славян».9 Это первое после трудов
акад. А. А. Шахматова монографическое исследование проблемы
происхождения восточных славян и их языков. Целью автора яв-
лялось обобщение новых накопленных материалов, обзор наибо-
лее распространенных точек зрения и изложение собственных
взглядов по данной проблеме. Ф. П. Филин приходит к выводу,
что прародина славян, по крайней мере в последние столетия их
совместного проживания, находилась вдалеке от морей, гор и сте-
пей, в умеренной зоне, богатой лесами, озерами и болотами.
На основе анализа балто-славянских, балто-финских, славяно-
финских, славяно-германских и славяно-иранских языковых свя-
зей Ф. П. Филин пришел к выводу, что славяне во второй половине
I тыс. н. э. занимали лесную равнину от верховьев Западного Буга
до среднего течения Днепра. В территорию славянского обитания
входила р. Припять с ее притоками. Болота Полесья отделяли
древнейших славян от балтийцев. Восточная граница славянских
поселений остается невыясненной, однако возможно, что славян-
ское население издревле занимало и левобережье Днепра, между
нижним течением Десны и Сожа.
Южные и юго-восточные земли славян граничили со степными
районами, занятыми иранскими (скифо-сарматскими) племенами.
Славяне и являлись этническим образованием, отделявшим
иранцев от балтийцев. Географическая близость славян к иран-
цам, несомненное их расположение южнее, а не западнее балтий-
цев, отсутствие контакта с германцами перед столкновением
с последними в первые века нашей эры, отсутствие в славянских
языках исконных названий бука, пихты, явора, тисса — все это,
9 Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М.—Л., 1962. —
Взгляды ученого на формирование восточнославянских языков получили
дальнейшее развитие в его монографии «Развитие русского, украинского
и белорусского языков (историко-диалектологический очерк)» (Л., 1972).
142
по мнению Ф. П. Филина, свидетельствует о том, что древней-
шие славянские поселения на западе все же не достигали Вислы.
Привлечение Ф. П. Филиным, как и его предшественниками,
данных диалектографии и параллельное совершенствование мето-
дов ареальной лингвистики позволили уточнить общий характер
расселения славян с территории славянской прародины на места
их современного обитания и отдельные промежуточные этапы
древнейших миграций славянских племен.
Исследователями отмечалось выделение так называемой севе-
рославянской диалектной зоны, объединявшей в себе восточно-
славянские и западнославянские языки и диалекты, а также и
нижнелужицкий язык, ее противопоставление южнославянской
диалектной зоне (Н. Ван-Вейк, Л. В. Щерба, Б. А. Ларин,
Т. Лер-Сплавинский, С. Б. Бернштейн).
Ф. П. Филин также привел ряд лексических фактов, доказываю-
щих выделение северославянской диалектной зоны.10 Есть осно-
вания подобным образом выделить центральнославянскую диалек-
тную общность. Необходимость такого выделения центральносла-
вянской группы наряду с северославянской подтверждают и
факты словообразования.
Все эти материалы позволяют предположить, что предки со-
временных восточных и западных славян, а также северной ча-
сти лужичан после отделения основной массы предков южных
славян пережили период достаточно сильного сближения между
собою. В этот-то период и смогли выработаться в них те общие
инновации, которые отсутствуют в языках южнославянских.
Подобные данные позволяют ставить вопрос о наличии древ-
нейших связей между предками современных восточных славян,
с одной стороны, и предками словаков и чехов — с другой. Это
сближение могло иметь место уже после отделения предков ны-
нешних болгар от основной массы славянского населения
(около VII в. н. э.).
Анализ отдельных фактов словообразования и лексики в со-
временных псковских говорах позволяет предположить, что предки
носителей этих нынешних русских говоров, как и других восточ-
нославянских диалектов, были весьма близки к носителям поль-
ских, словацких, чешских и частично словенских и сербо-хорват-
ских диалектов.11
Изучение особенностей говоров Закарпатья стало частью те-
мы работы И. А. Дзендзелевского, посвященной определению вре-
10 Филин П. Ф. Образование языка восточных славян, с. 205—218.
11 Мжельская О. С. О лексических связях псковских говоров с за-
падными славянскими языками. — Вестник ЛГУ, 1963, № 14; Г л у с-
к и н а С. М. Морфологические наблюдения над звуком «х» в псковских
говорах. — В кн.: Псковские говоры. Псков, 1962; Герд А. С. К истории
псковских говоров.— XII Научно-методическая конференция северо-запад-
ного зонального объединения кафедр русского языка. Л., 1968; М о-
к и е н к о В. М. Лингвистический анализ местной географической терми-
нологии. Автореф. канд. дис. Л., 1969.
143
мени расселения восточных славян в южном Предкарпатье.12 Ав-
тор отметил противопоставленность говоров Закарпатья другим
восточнославянским диалектам. Во-первых, значительное число
общевосточнославянских инноваций, охвативших даже приднест-
ровские, бойковские, гуцульские и буковинские говоры, не захва-
тило собой говоров Закарпатья. Во-вторых, в закарпатских гово-
рах отсутствуют некоторые древние явления, характерные уже
для восточных и западных славян, для говоров восточных славян
и польского языка. В-третьих, говоры Закарпатья обнаруживают
немалое количество древних черт, связывающих их с южносла-
вянскими языками.
Таким образом, многие из приведенных И. А. Дзендзелевским
материалов свидетельствуют, во-первых, об определенной проти-
вопоставленности говоров Закарпатья другим восточнославянским
диалектам и языкам, а во-вторых, о древности заселения восточ-
ными славянами южных склонов Карпатских гор (до X в.). В связи
с этим следует отметить книгу «Лингвистическая география и
группировка белорусских говоров»,13 в которой ряд разделов по-
священ исторической интерпретации данных «Диалектологического
атласа» белорусского языка. Отметим основные выводы, к кото-
рым приходят авторы этой коллективной монографии, касающи-
еся затрагиваемых здесь вопросов.
При сопоставлении записей летописи, археологических карт и
карт пучков изоглосс оказалось, что территория северовосточпых
белорусских говоров, ограниченных крайним ошмяно-минско-го-
мельским пучком изоглосс, приблизительно соответствует терри-
тории полоцких и части смоленских кривичей, а на юго-востоке —
западной части радимичей. Это позволяет определить территорию
расселения полочан.
На запад от них располагалась территория смешанных литов-
ско-полоцких поселений, на востоке — смоленских кривичей, на
юге — дреговичей, на юго-востоке — радимичей. Однако непосред-
ственно связать границы современных диалектов с племенными
нельзя: между ними существовал длительный период феодальных
княжеств, способствовавших новой перегруппировке диалектов.
Территория современного северо-восточного диалекта белорус-
ского языка в определенной степени соответствует территории
раннефеодальных объединений, образованных на базе старых
объединений кривичей и западной части радимичей. Смоленское
и Полоцкое княжества — прямые наследники племенных союзов
смоленских и полоцких кривичей.
12 Дзендзелевский И. А. К вопросу о времени расселения восточ-
ных славян на южных склонах Карпат. М., 1964.
13 ЛПнгвктычная геаграф!я i группоука беларусюх гаворак. Под ред.
Р. I. Аванесова. Т. 1. Текст. Минск, 1968; т. 2. Атлас. Мшск, 1969. — Авторы:
Р. I. Аванесов, А. У. Арашонкава, М. В. Брыла, Н. Г. Вайтов1ч, А. П. Груцо,
I. П. Кавальчук, А. А. Крывщка, Ю. Ф. Мацкев1ч, Я. М. Раманов1ч,
А. I. Чаберук.
144
Этнически близкое население при общем балтийском субстрате
было и восточнее современной границы БССР. Говоры северной
группы, входящие в северо-восточный белорусский диалект, имеют
ряд черт, общих с псковскими и новгородскими говорами. Псков-
ские кривичи были соседями полоцких кривичей. В VII—IX вв.
на территорию кривичей проникают словене, они доходят до
Верхнего Поднепровья.
На территории юго-восточных белорусских говоров, чернигов-
ских и брянских, сталкивались между собой дреговичи, радимичи,
северяне и древляне. В XII—XIV вв. юго-восточные белорусские
говоры входили в Киевское и Черниговское княжества и более
тяготели к Киеву и Чернигову, чем к Минску, Гродно и другим
районам Белоруссии.
На территории современных брестско-пинских говоров перво-
начально жили литовцы, с XI в. — древляне и полыняне, позд-
нее — это Турово-Пинское, Владимиро-Волынское и Галицко-Во-
лынское княжества.
Авторы названной выше книги провели детальное и тщатель-
ное выделение изоглосс и их пучков, полно и обстоятельно их
описали, однако именно историческая интерпретация всех этих
данных вызвала ряд возражений. Через все разделы, посвящен-
ные этим вопросам, красной нитью проходит мысль, что все язы-
ковые явления могут быть объяснены только с помощью данных
летописи и археологии. В то же время лингвистические факты
нельзя объяснять только историческими, а скорее наоборот, мате-
риалы языка должны уточнять илиг по-новому освещать различ-
ные этапы истории народа. Чаще всего авторы монографии стре-
мятся исторически интерпретировать не пучки изоглосс, а целые
диалекты, что намного сложнее и приводит к большей расплыв-
чатости изложения. Недостаточно обосновано стремление авторов
книги увязать современные диалектные границы с данными ле-
тописи, с границами племенными, в то время как известно, что
абсолютное большинство пучков изоглосс того же «Диалектоло-
гического атласа» белорусского языка отчетливо совпадает как
раз не с племенными границами, а именно с границами различ-
ных более поздних феодальных объединений.14
В последнее время вновь все больше внимания уделяется
древнейшим субстратным дославянским отношениям на террито-
рии восточного славянства, на территории Киевской Руси.
В. Н. Топоров и О. Н. Трубачев опять поставили вопрос
о древнейших лингвистических отношениях и первобытном насе-
14 Герд А. С. 1) К истории русских говоров, переходных к белорус-
скому языку. Программа и краткие содержания докладов к X научно-
методической конференции северо-западного объединения кафедр русского
языка педагогических институтов. Л., 1968; 2) К истории некоторых
диалектных границ на восточнославянской языковой территории. Совеща-
ние по Общеславянскому лингвистическому атласу 28—31 мая 1968 г.
М., 1968.
Ю Советское источниковедение
145
лении Верхнего Поднепровья.15 В результате анализа современ-
ных названий рек и озер в бассейне Верхнего Днепра авторы ука-
занного труда приходят к следующим основным выводам.
Древнейший гидронимический пласт на территории Верхнего
Поднепровья — ирано-скифский (древнеосетинский). Это под-
тверждается такими названиями, как Апака, Хан-Кур, Ропша,
Осмонь, Навля, Тускорь и др. Юго-восточная граница распределе-
ния древних балтов по данным гидронимии — правый берег
р. Сейма. Немало гидронимов балтского происхождения зарегист-
рировано к северу от Припяти и в бассейне Сожа и Десны, чаще
всего названия такого происхождения встречаются в бассейне
р. Березины. В целом в Верхнем Поднепровье около 800 гидрони-
мов имеют балтское происхождение. Таким образом, территория
Верхнего Поднепровья в I—II тыс. до н. э., по-видимому, была
заселена балтами. Лишь позднее балтское население здесь было
ассимилировано славянами. Не случайно большое количество
балтских по этимологии корня названий имеют славянское суф-
фиксальное оформление.
Б. А. Ларин, анализируя конструкции типа «вода носить»,
«земля пахать», писал, что наиболее правдоподобно возведение
этих конструкций, сейчас уже отмирающих, к языку единого до-
славянского добалтийского субстрата, который занимал некогда
территории Прибалтики и северо-восточной Европы.16
С этими племенами смешались и финские племена, и первые
волны балтийских переселенцев с юго-востока, и славяне, шедшие
с юга.
Целый ряд интересных мыслей по вопросу о роли балтийского
субстрата на восточнославянской языковой территории был вы-
сказан в Минске на симпозиуме «Лексические балтизмы в бело-
русском языке».17
В последние годы вновь оживилась дискуссия по поводу эти-
мологии отдельных этнонимов, в частности по поводу термина
«анты». Так, в ряде своих работ Ф. П. Филин высказывается
в пользу тюркского происхождения этого этнонима.18 По мнению
А. И. Попова, анты не являлись непосредственными предками сла-
вян, а самый термин «анты» имел неславянское происхождение.19
15 Топоров В. Н. и Трубачев О. Н. Лингвистический анализ
гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962.
16 Л а р и н Б. А. Об одной славяно-балто-финской изоглоссе. Л., 1963.
17 Лекичныя балтызмы у беларускай мове. Мшск, 1969. —• Редакторы:
В. У. Мартынау, Г. А. Цыхун. Авторы: А. Врану (Яссы), В. Ф. Дамба
(Рига), А. С. Герд (Ленинград), В. Кипарский (Хельсинки), Ю. В. Откуп-
щиков (Ленинград).
18 Филин Ф. П. 1) Образование языка восточных славян. М.--Л.,
1962; 2) Заметка о термине «анты» и о так называемом «антском периоде»
в древней истории восточных славян. Проблемы сравнительной филоло-
гии. Сб. статей к 70-летию чл.-кор. АН СССР В. М. Жирмунского. М,—Л.,
1964.
19 П о п о в А. И. О термине анты. — ДВШ. Филологические науки,
1970, № 2, с. 135.
146
В 1972 г. появилось исследование Ф. П. Филина «Происхож-
дение русского, украинского и белорусского языков».20 Книга по-
священа прежде всего выявлению и описанию конкретных фоне-
тических, морфологических и лексических диалектизмов древне-
русского языка.
В монографии Ф. П. Филина поставлен вопрос о древнейших
древнерусских диалектах. Автор вполне справедливо полагает, что
в древнерусский период реально существовали лишь зоны отдель-
ных диалектных явлений, группы совпадающих зон, диалектное
отличие одного района от другого нарастало постепенно. Он на-
мечает отдельные древнейшие диалектные зоны, такие как
смоленско-полоцкая, новгородская, ростово-суздальская, пинско-
туровская. В XII—XIII вв., по мнению Ф. П. Филина, складыва-
ются южная, западная, северная, северо-восточная, приокско-
верхнедонская и прикарпатская зоны.21
Для развития исторической науки во всех ее аспектах ощуща-
ется необходимость исследований, в которых давался бы сравни-
тельно-исторический и этимологический анализ терминов древне-
русской хозяйственной, социальной и культурной жизни Киев-
ской Руси. К сожалению, в данной научной области сделано
мало. Можем указать на работы О. Н. Трубачева, изучавшего про-
исхождение названий домашних животных в славянских языках,
а также развитие в них ремесленной терминологии.22 В книге
М. П. Брицына дан анализ восточнославянской юридической тер-
минологии до XIV в.23 Следует упомянуть также об аналогично
построенном исследовании Ф. П. Сергеева, посвященном развитию
дипломатической терминологии.24 Разработка исторической лек-
сикологией намеченных выше направлений может быть признана
одной из актуальных задач нашего языкознания.
В названных обстоятельных и содержательных трудах
О. Н. Трубачева, М. А. Брицына, Ф. П. Сергеева и в некоторых
других показано, что Киевская Русь располагала развитой и бо-
гатой терминологией в своем языке для самых разнообразных
сфер общественного бытия, что отражало соответственно высо-
кий общий культурный уровень древнерусского человека.
Значительно обогащают исторические исследования лингви-
стические материалы, относящиеся к этимологии слов древнерус-
ского и современного русского языков. Через прослеживание
20 Филин Ф. П. Происхождение русского, белорусского и украинского
языков. Л., 1972.
21 Там же, с. 632—634.
22 Трубачев О. Н. 1) Происхождение названий домашних животных
в славянских языках (этимологические исследования). М., 1960; 2) Ремес-
ленная терминология в славянских языках (этимология и опыт групповой
реконструкции). М., 1966.
23 Б р и ц ы н М. А. Из истории восточнославянской лексики. Киев, 1965.
24 G е р г е е в Ф. П. Русская дипломатическая терминология XI—
XVII вв. Кишинев, 1971.
10*
147
связи первоначальных корней и значений слов с корнесловом
родственных языков, через систематическое раскрытие постепен-
ного развития значений может быть выявлено весьма многое и
в общественном развитии языковых коллективов в их далеком
прошлом. Сведения, касающиеся этимологии русских и славян-
ских слов, могут быть почерпнуты из основных этимологических
словарей, вышедших и продолжающих выходить в нашей стране
в послеоктябрьский период,25 а также в многочисленных статьях,
объединяемых в тематические сборники этимологических иссле-
дований.26 * 28
Особой темой исследования в советской историографии было
изучение проблемы образования и состава древнерусского лите-
ратурно-письменного языка.
К началу XX в. в русской филологической науке многое еще
оставалось недостаточно выясненным по вопросу о характере и
происхождении литературно-письменного языка, обслуживавшего
потребности складывавшегося Древнерусского государства.
Трудами А. X. Востокова, К. Ф. Калайдовича, И. И. Срезнев-
ского, И. В. Ягича, А. И. Соболевского и других было твердо
установлено лишь то, что древнерусская письменность и литера-
тура вплоть до времени Ломоносова пользовались языком, пред-
ставлявшим собой смешение русского народного языка с родствен-
ным ему древнеславянским (старославянским или древнеболгар-
ским) языком церковных книг. Было определено, что соотношение
собственно русских и древнеславянских речевых элементов в раз-
личных памятниках древнерусской письменности колеблется в за-
висимости и от жанра произведения и от степени образованности
автора, а отчасти и писца той или иной рукописи. Было выяснено,
что, кроме письменности на этом смешанном языке (древнесла-
вянском или церковнославянском языке русского извода), в Древ-
ней Руси имелась и такая письменность, которая создавалась на
чисто русском языке. Наконец, было доказано, что древнеславян-
ские (болгарские) речевые элементы русского литературного языка
все больше и больше вытесняются и уступают место элементам
25 См.: Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского
языка. М., 1910—1914, 1949. — Репродуцированное издание вышло в Москве
в 1958 г. См.: Фаем ер М. Этимологический словарь русского языка.
Перевод с немецкого и дополнения О. Н. Трубачева. Т. I—IV. М., 1964—
1973; см. также: Шанский Н. М., Иванов В. В. и Шанская Т. В.
Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1961; см. также:
Трубачев О. Н. Этимологический словарь славянских языков. (Прасла-
вяпский лексический фонд). Проспект. Пробные статьи. М., 1963; Шан-
ский Н. М. Этимологический словарь русского языка. Т. I, вып. 1—3. М.,
1963, 1965, 1968.
28 Статьи по этимологии русского и славянских языков до 1962 г.
публиковались в ежегодно издававшихся сборниках «Этимологические
исследования по русскому языку» (М.). С 1963 г. ежегодники эти полу-
чили заглавие «Этимология» и издаются ежегодно за предшествующий
календарный год, например; Этимология. 1963. М., 1964 и т. д. до 1976 г.
148
русской народной речи, что находит свое окончательное заверше-
ние к первым десятилетиям XIX в., примерно к эпохе Пушкина.
Все остальное продолжало оставаться спорным.
Прежде всего оставался открытым вопрос о первичности того
или иного речевого элемента в составе славяно-русского смешан-
ного литературного языка, которым уже в X в. начала пользо-
ваться древняя Киевская Русь.
Первым из русских филологов, полно изложившим концепцию
о природе и происхождении древнерусского литературно-письмен-
ного языка, был А. А. Шахматов. А. А. Шахматов не оставил без
разработки ни одного из вопросов, выдвинутых в области назван-
ной проблемы его научными предшественниками, и в этом отно-
шении высказанная им стройная концепция происхождения рус-
ского литературного языка может рассматриваться как синтез
всего того, что было сделано на протяжении XIX в.
Более категорично, чем его предшественники, А. А. Шахматов
возводил древнерусский и современный русский литературный
язык к языку древнецерковнославянскому как к непосредствен-
ному источнику.27 Он писал о постепенно совершавшемся в ходе
исторического развития преобразовании древнеболгарского по
происхождению письменного языка в современный русский лите-
ратурный язык.
Сопоставляя историю русского языка с историей западноевро-
пейских литературных языков, развивавшихся в средние века
под воздействием латыни, А. А. Шахматов пришел к выводу, что
в отличие от Запада с «первых же лет своего существования на
русской почве он (церковнославянский язык, — Н. М.) стал не-
удержимо ассимилироваться народному языку, ибо говорившие
на нем русские люди не могли разграничивать в своей речи ни
свое произношение, ни свое словоупотребление от усвоенного ими
церковного языка».28 Очевидно, А. А. Шахматов допускал, что
церковнославянский язык в Киевской Руси использовался не
только как язык письменности и язык культа, но был и разговор-
ным языком для какой-то образованной части населения. Продол-
жая эту мысль, он утверждал, что уже памятники XI в. доказы-
вают, что произношение церковнославянского языка в устах
русских людей утратило свой чуждый русскому слуху харак-
тер.27 28 29
Таким образом, А. А. Шахматов признавал смешанный харак-
тер современного русского литературного языка, считал прису-
щие ему народные восточнославянские по происхождению рече-
вые элементы позднейшими, внесенными в него в процессе посте-
27 Шахматов А. А. 1) Очерк современного русского литературного
языка. Изд. 4-е. М., 1941, с. 60, 70; 2) Русский язык, его особенности.—
В кн.: История русской литературы до XIX века. СПб., 1916, с. 39—63.
28 Шахматов А. А. Очерк..., с. 60.
29 Там же, с. 61.
149
пенного его «ассимилирования живой русской речи», элементы же
древнецерковнославянские, болгарские по своему этнолингвисти-
ческому истоку, относил к первоначальной основе литературно-
письменного языка, перенесенного от южных славян в Киев-
скую Русь.
Эта точка зрения, точно и четко сформулированная А. А. Шах-
матовым, разделялась вплоть до середины 1930-х гг. большинст-
вом советских филологов, как языковедов, так и литературоведов.
На этой позиции стояли, например, В. М. Истрин, А. С. Орлов,
Л. А. Булаховский, Г. О. Винокур.30
Новая научная гипотеза, подчеркивавшая значение восточно-
славянской народноречевой основы в процессе сложения древне-
русского литературного языка, была впервые выдвинута С. П. Об-
норским в статье «Русская правда как памятник русского литера-
турного языка».31
В названной работе подвергается подробному анализу язык
древнейшего юридического памятника Киевской Руси — Русской
Правды — по старшему из дошедших до нас списков. Синодаль-
ному списку Новгородской кормчей, датируемой временем около
1280 г. Как показывает фонетический и морфологический анализ
языка этого списка, он был почти свободен от каких бы то ни
было речевых элементов старославянского происхождения, и, на-
оборот, в нем широко представлены черты восточнославянской (по
С. П. Обнорскому, первоначально северной) народной речи. Это
наблюдение привело С. П. Обнорского к обобщающим выводам,
имеющим отношение к проблеме образования древнерусского ли-
тературного языка в целом на исконно русской народно-разговор-
ной основе.
Новая точка зрения позволила С. П. Обнорскому в последую-
щие годы обогатить историю русского языка рядом интересных
исследований. В работах, посвященных языку русско-византий-
ских договоров и «Слову о полку Игореве», наблюдения, сделан-
ные им ранее, получили дальнейшее развитие и уточнение.32
В частности, оказалось ошибочным положение о северном про-
исхождении древнерусского литературного языка, высказанное
30 И с т р и н В. М. Очерк истории древнерусской литературы до мос-
ковского периода (И—13 вв.). Пг., 1922; Орлов А. С. Древняя русская
литература XI—XVI вв. М.—Л., 1937; Булаховский Л. А. Историче-
ский комментарий к литературному русскому языку. Изд. 1-е. Харьков—
Киев, 1936; изд. 3-е. Киев, 1950; Винокур Г. О. Русский язык. Истори-
ческий очерк. М., 1945.
31 Обнорский С. П. Русская правда как памятник русского лите-
ратурного языка. — ИАН СССР, отд.-ние обществ, наук, 1934, № 10.
32 Обнорский С. П. 1) Язык договоров русских с греками. — Язык
и мышление. Л., 1936, вып. 6—7; 2) «Слово о полку Игореве» как памятник
русского литературного языка. — РЯШ, 1939, № 4; см. также: 120 лет
Ленинградского университета. Научная сессия. Тезисы докладов. Л., 1939-
150
в 1934 г. Обращение С. П. Обнорского к источникам, прежде всего
к «Слову о полку Игореве» как к произведению древнейшего поэ-
тического творчества, дало возможность говорить о Южной, Ки-
евской, Руси как о подлинной колыбели русской культуры и рус-
ского литературного языка. Отпали также ранее выдвинутое
С. П. Обнорским предположение о древнем воздействии на литера-
турный язык Киевской Руси германской или западнославянской
речевой стихии, а также тезис о том, что глагольная форма аори-
ста не являлась исконной принадлежностью русского языка,
а была усвоена им позднее в результате старославянского (бол-
гарского) воздействия.
Главное же и основное в теории С. П. Обнорского — положе-
ние об исконности русской речевой основы в литературном языке
старшего периода (или старшей формации) — продолжало с еще
большей уверенностью звучать в его последующих работах.
Гипотеза, предложенная С. П. Обнорским, еще в предвоенные
годы была встречена рядом критических замечаний. Во-первых,
против высказанных положений выступил А. М. Селищев, крити-
ческая статья которого, однако, не могла быть опубликована
своевременно и вышла в свет лишь посмертно, в 1957 г.33 Обсто-
ятельный разбор взглядов С. П. Обнорского на образование древ-
нерусского литературного языка был дан С. И. Бернштейном
в написанной им вступительной статье к четвертому изданию
книги А. А. Шахматова «Очерк современного русского литера-
турного языка».34
С. И. Бернштейн признает бесспорную ценность работ
С. П. Обнорского в том, что гипотеза о русской основе литератур-
ного языка Киевской Руси перенесена им из сферы абстракции,
что было характерно для прежних исследований, на почву кон-
кретного изучения языка письменных памятников.
При этом, однако, С. И. Бернштейн отметил в качестве важ-
ного методологического недочета в работах С. П. Обнорского то,
что в них слишком много внимания уделено фонетическим и мор-
фологическим критериям, критерии же словарные и фразеологи-
ческие, которые имеют наибольшее значение при решении воп-
роса о первоначальной основе литературного языка, остались
в тени. Отрицательной стороной работ С. П. Обнорского С. И. Берн-
штейн считал и то, что в них были исследованы лишь два языко-
вых памятника. По его мнению, необходимо привлечь к изучению
такие сочинения русских авторов XI—XIII вв., которые дошли
до нас в относительно ранних списках.
33 С е л и щ е в А. М. О языке Русской Правды в связи с вопросом
о древнейшем типе русского литературного языка.— ВЯ, 1957, №4.—
Статья перепечатана в книге: Селищев А. М. Избранные труды. М., 1968.
34 Б е р н ш т е й н С. И. А. А. Шахматов как исследователь русского
литературного языка. — В кн.: Шахматов А. А. Очерк.... с. 27—34.
151
В новом исследовании С. П. Обнорский расширил круг изучае-
мых памятников.35 Наряду с Русской Правдой и «Словом о полку
Игореве» им были рассмотрены сочинения Владимира Мономаха
и «Моление Даниила Заточника». Расширение исследовательской
базы способствовало большей убедительности обобщающих выво-
дов. В отличие от прежних статей С. П. Обнорский уделяет боль-
шее внимание синтаксису и лексике исследуемых памятников
языка. Выдвинутая им гипотеза получает в этой книге немало
уточнений и коррективов к своей первоначальной формулировке.
«Но один из выводов, — писал он в предисловии к своей книге, —
основной, должен считаться безусловно и безоговорочно правиль-
ным. Таково положение о русской основе нашего литературного
языка, а соответственно — о позднейшем столкновении с ним
церковнославянского языка и вторичности процесса проникнове-
ния в него церковнославянских элементов, т. е. положение, вскры-
вающее ложность существовавшей до этого общей концепции по
вопросу происхождения русского литературного языка».36
Заслугой С. П. Обнорского в области методологии историко-
лингвистического исследования явилось то, что он не остановился,
как делали языковеды до него, перед изучением языка тех памят-
ников, которые дошли до нашего времени в поздних списках. Хо-
рошо зная историю русского языка, этот ученый вскрывал перво-
начальную основу изучавшихся им памятников, постепенно, слой
за слоем, снимая с них позднейшие языковые новообразования,
отраженные дошедшими до нас списками. Он признавал, что «по-
ложение о происхождении русского литературного языка на рус-
ской базе имеет большое методологическое значение в дальней-
шем изучении русского языка. Стоя на ложном пути, усматривая
истоки нашего литературного языка в церковнославянском при-
шлом языке, мы методологически неправильно ставили вопрос
о рамках русских элементов в свидетельствах того или иного па-
мятника. Необходимо в равной мере освещать и другой вопрос —•
о доле церковнославянских элементов, принадлежащих каждому
памятнику или серии памятников. Тогда на объективную почву
исследования будет поставлена общая проблема об истории цер-
ковнославянизмов в русском языке, о судьбах церковнославян-
ского языка в истории русского языка».37
Однако это пожелание не было претворено в жизнь ни в его
собственных трудах, ни в последующих работах других исследо-
вателей.
Концепция С. П. Обнорского о русской основе древнерусского
литературного языка получила широкую популярность в конце
1940-х и начале 1950-х гг. и была признана громадным болыпин-
35 Обнорский С. П. Очерки по истории русского литературного
языка старшего периода. М.—Л., 1946.
36 Там же, с. 6.
37 Там же, с. 8.
152
ством ученых, освещавших в те годы вопросы истории русского
языка. Эта концепция вошла в учебные пособия.
В те же годы, что и С. П. Обнорский, но совершенно незави-
симо от него проблемы, связанные с происхождением древнерус-
ского литературного языка, разрабатывал Л. П. Якубинский. Его
книга «История древнерусского языка», законченная в 1941 г.,
была издана лишь в 1953 г.38
Отвечая на вопрос о происхождении древнерусского литератур-
ного языка, Л. П. Якубинский опирался на лингвистический ана-
лиз тех же памятников, что и С. П. Обнорский. Ряд его очерков,
посвященных языку Поучения Владимира Мономаха и «Слова
о полку Игореве», был напечатан на страницах языковедческой
периодики еще до появления в свет его книги.
В своих историко-лингвистических построениях Л. П. Яку-
бинский также исходил из факта сосуществования в древнерус-
ских письменных памятниках старославянских и собственно рус-
ских речевых элементов. Он предполагал, что это обстоятельство
может быть объяснено последовательной сменой двух литератур-
ных языков в ходе исторического развития Древнерусского госу-
дарства. По мнению Л. П. Якубинского, в начальную пору суще-
ствования Киевского княжества, после крещения Руси, в X в. и
в первые десятилетия XI в., безусловно преобладал старославян-
ский литературный язык. Он выступал в качестве официального
государственного языка Древнерусской державы. На старосла-
вянском языке, по мнению Л. П. Якубинского, были написаны
древнейшие страницы Начальной летописи, этот же государствен-
ный язык использовал для своих проповедей русский по проис-
хождению Иларион, митрополит киевский, автор известного
«Слова о Законе и Благодати».39
Со второй половины XI в. в связи с социальными потрясе-
ниями, которые переживает в этот период древнерусское фео-
дальное общество, происходит усиление влияния древнерусского
языка в его общественных функциях. В конце концов этот древ-
нерусский письменный язык, как полагал Л. П. Якубинский, на-
ходит свое официальное признание в качестве государственного
языка Киевской Руси в начале XII в., в правление Владимира
Мономаха.40
Историческая концепция Л. П. Якубинского подверглась рез-
кой и не во всем обоснованной критике со стороны В. В. Виногра-
дова41 и не получила признания в дальнейшем развитии науки
о русском литературном языке. Хотя надо сказать, что в концеп-
38 Якубинский Л. П. История древнерусского языка. М., 1953.
39 Там же, с. 87—120, 273—298.
40 Там же, с. 290—239.
41 Виноградов В. В. Л. П. Якубинский как лингвист и его «Исто-
рия древнерусского языка».— В кн.: Якубинский Л. П. История
древнерусского языка, с. 27—33.
153
ции Л. П. Якубинского есть рациональное зерно и она не может
быть безоговорочно отвергнута: бесспорен факт относительно ши-
рокого внедрения русизмов в литературно-письменный язык Ки-
ева именно на рубеже XI и XII вв.
Начиная со второй половины 1950-х гг. отношение к теории
С. П. Обнорского изменяется, и его научная концепция подверга-
ется пересмотру. Первым с критикой взглядов С. П. Обнорского
выступил В. В. Виноградов.
В 1958 г. состоялся его доклад на IV Международном съезде
славистов в Москве. В этом докладе он изложил научные концеп-
ции всех своих предшественников и выдвинул собственную тео-
рию о двух типах древнерусского литературного языка — книжно-
славянском и народно-литературном, — всесторонне взаимодей-
ствовавших между собой в процессе исторического развития.
Одновременно В. В. Виноградов не считает возможным признать
принадлежащими к древнерусскому литературному языку памят-
ники деловой письменности, язык которых, по его мнению, был
лишен какой бы то ни было литературной обработанности и нор-
мализованное™.42 В дальнейшем В. В. Виноградов продолжал
развивать и модифицировать высказанные им взгляды на исто-
рию древнерусского литературного языка.43
Еще более отрицательную оценку теория С. П. Обнорского
о народно-русской основе древнерусского литературного языка по-
лучила в конце 1950-х—начале 1960 гг. в работах учеников
Г. О. Винокура. Развивая научные взгляды Г. О. Винокура,44 они
склоняются в пользу традиционной теории образования русского
литературного языка.
Своеобразно трактовал вопросы образования древнерусского
литературного языка Б. А. Ларин, читавший курс лекций по исто-
рии русского литературного языка на филологическом факультете
ЛГУ в 1949—1950 и в 1950—1951 гг. Эти лекции были опубли-
кованы лишь посмертно, будучи подготовлены к печати по студен-
ческим записям группой его учеников.45 Курс лекций Б. А. Ла-
рина отличается исследовательской глубиной, особой трактовкой
многих традиционно признававшихся решенными кардинальных
проблем этой научной дисциплины. Древнерусский литератур-
ный язык возник, по убеждению этого ученого, уже к началу
X в. и независимо от старославянского, воспринимавшегося жите-
лями Киевской Руси в XI—XII вв. как язык иностранный.
Особую позицию при рассмотрении вопроса о происхождении
древнерусского литературного языка занял в 1961 г. Н. И. Тол-
42 Виноградов В. В. Основные проблемы изучения образования и
развития древнерусского литературного языка. М., 1958.
43 См., например: Виноградов В. В. Основные вопросы и задачи
изучения истории русского языка до XVIII в. — ВЯ, 1969, № 6.
44 Винокур Г. О. Русский язык. Исторический очерк. М., 1945.
45 Л а р и н Б. А. Лекции по истории русского литературного языка
(X—середина XVIII в.). М., 1975.
154
стой. Согласно его взглядам, в Древней Руси, как и в других
странах южно- и восточнославянского мира, вплоть до XVIII в.
в качестве литературного языка использовался так называемый
древнеславянский литературно-письменный язык. Литературно-
письменный язык Киевской Руси, по его мнению, может рассма-
триваться как один из исторических периодов в развитии общего
древнеславянского литературного языка и вместе с тем как ло-
кальное ответвление этого общего литературного языка южных и
восточных славян в средневековую эпоху.46 Это мнение в после-
дующем было поддержано, уточнено и расширено Н. А. Мещер-
ским.47
Таким образом, разработка вопроса об образовании древнерус-
ского литературного языка за 60 лет прошла своеобразный диа-
лектический путь циклического развития и нуждается теперь
в дальнейшем уточнении и усовершенствовании, в глубоком ис-
следовании, которое основывалось бы прежде всего на присталь-
ном изучении новых, ранее не привлекавшихся письменных ис-
точников.48
Из числа трудов, публиковавшихся в самые последние годы,
обращают на себя внимание работы Л. П. Жуковской. В статье
«О некоторых проблемах истории русского литературного языка
древнейшего периода» 49 исследовательница, опираясь на языко-
вый материал, извлеченный из неизданной рукописи «Мстисла-
вова евангелия» (1115—1117 гг.), показывает широкую вариант-
ность и заменимость лексики и грамматических форм (не говоря
о фонетике и орфографии) даже в традиционно книжных памят-
никах Киевской Руси. Отсюда делается вывод о богатых вырази-
тельных возможностях древнерусского литературно-письменного
языка, органически слившегося с древнеславянским языком тра-
диционной переводной письменности. Положение о том, что язык
традиционно книжных памятников русской письменности должен
постоянно приниматься во внимание при исследовании древне-
русского литературно-письменного языка, лежит в основе и моно-
графии, опубликованной Л. П. Жуковской в 1976 г.50
За годы Советской власти наша историко-филологическая
наука в значительной мере обогатилась за счет многих открытых
памятников русского письма, датируемых киевским периодом.
46 Толстой И. И. К вопросу о древнеславянском языке как общем
литературном языке южных и восточных славян. — ВЯ, 1961, № 1.
47 Мещерский Н. А. Древнеславянский — общий литературно-пись-
менный язык па раннем этапе культурно-исторического развития всех
славянских народов. — Вестпик ЛГУ, 1975, № 8.
48 М е щ е р с к и й Н. А. История русского литературного языка
как научная дисциплина и как учебный предмет. — Вестник ЛГУ, 1977,
№ 20.
49 Жуковская Л. П. О некоторых проблемах истории русского ли-
тературного языка древнейшего периода. — ВЯ, 1972, № 5.
50 Ж у к о в с к а я Л. П. Текстология и язык древнейших славянских
памятников. М., 1976.
155
Среди таких памятников письменности, которые неизмерима
расширили наш кругозор и дали отчетливые представления о мно-
гих сторонах жизни, быта, культуры и языка древнерусского об-
щества X—XII вв., следует назвать в первую очередь грамоты
на бересте, представляющие собой качественно новый тип пись-
менных источников (см. с. 57—62).
Берестяные грамоты поставляют чрезвычайно ценный мате-
риал для историков русского языка: они обнаруживают значи-
тельно большую близость к разговорной речи народа, чем извест-
ные ранее письменные памятники.
За два последних десятилетия было опубликовано значитель-
ное число работ, посвященных различным аспектам изучения
этих грамот.
Среди советских историков языка, откликнувшихся на выдаю-
щееся открытие А. В. Арциховского, наибольшая заслуга при-
надлежит В. И. Борковскому. Он публикует ряд статей о новго-
родских берестяных грамотах, как автор и редактор участвует
в первой академической монографии об этих памятниках, подго-
товленной сотрудниками Института языкознания АН СССР.51
В 1958—1963 гг. он совместно с А. В. Арциховским осуществляет
образцовое в лингвистическом отношении издание этих новых
памятников русской письменности, подготовив к публикации
тексты грамот с № 84 по 318 с подробным и всесторонним описа-
нием и обоснованным прочтением многих спорных текстов.52 От-
кликался он и на дальнейшие находки в Новгороде, всемирно про-
пагандируя глубокое исследование грамот на бересте для интен-
сивного изучения истории русского языка.
Лингвистическому анализу берестяных грамот, изучению их
содержания и языкового строя было посвящено исследование
Л. П. Жуковской.53 По ее наблюдениям, новгородские берестяные
грамоты не отражают непосредственного языка древних новго-
родцев. Однако она бесспорно признает, что из всех доступных
науке памятников письменности грамоты, «написанные рукой про-
стых обыкновенных средних грамотных людей, а не писцов-про-
фессионалов, более чем какие-либо другие памятники, бывшие до
сих пор в распоряжении лингвистов, приближаются к живой
речи».54
51 Палеографический и лингвистический анализ новгородских берестя-
ных грамот. М., 1955.
52 Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1953—1954 гг. М., 1958;
Новгородские грамоты па бересте из раскопок 1955 г. М., 1958; Новгород-
ские грамоты на бересте из раскопок 1956—1957 гг. М., 1963. — Книга
«Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1958—1961 гг.» (№ 319—
405) издана одним А. В. Арциховским. См. также: Арциховский А. В.,
Янин Л. Н. Новгородские берестяные грамоты из раскопок 1962—1973 гг.
М., 1978.
53 Жуковская Л. П. Новгородские берестяные грамоты. М., 1959.
54 Там же, с. 16.
156
В связи с изучением берестяных грамот в языковедческой ли-
тературе особенно интенсивному обсуждению подвергся вопрос
об отношении языка берестяных грамот к общему древнерусскому
литературно-письменному языку. Полемика по этому поводу
освещена в ряде работ Н. А. Мещерского, признающего, что язык,
на котором написаны грамоты на бересте, существенно не отли-
чается от языка других, ранее нам известных деловых и даже
собственно литературных памятников письменности.55
В свете сказанного основной задачей исследователей остается
правильное прочтение текстов берестяных грамот, так как в пуб-
ликациях прочтение и языковая интерпретация не всегда доста-
точно точны. А для этого надо предварительно определить все
встреченные в берестяных грамотах письменные знаки в палео-
графическом отношении (составить сводный альбом их палеогра-
фии) , верно разделить текст на слова, на предложения и на слово-
сочетания, раскрыть лексические и грамматические значения
каждого отдельного слова и словоформы, встречающиеся в бере-
стяных грамотах. И лишь после этого, когда будут бесспорно и
правильно прочитаны тексты, написанные на берестах, можно
будет приступить к обобщающим историко-грамматическим иссле-
дованиям их языка. Итак, нашим языковедам еще предстоит
большая и ответственная работа над текстами грамот — истори-
ческого источника нового типа, честь открытия которого принад-
лежит советским ученым.
55 Мещерский Н. А. 1) Новгородские грамоты на бересте как па-
мятники древнерусского литературного языка. — Вестник ЛГУ, 1958, Я® 2;
2) К изучению языка и стиля новгородских берестяных грамот. — Учен,
зап. Карельского государственного педагогического института. Петроза-
водск. 1962, т. XII; 3) Существовал ли эпистолярный стиль в Древней
Руси? (Из заметок о грамотах на бересте). — В кн.: Вопросы истории и
теории языка. Л., 1963; 4) О датировке новгородских берестяных гра-
мот. — СА, 1963, № 4; 5) Новгородские грамоты на бересте как источник
исторического изучения прибалтийско-финских языков. — В кн.: Вопросы
финно-угорского языкознания. Грамматика и лексикология. М.—Л., 1964;
6) К филологической интерпретации новгородских берестяных грамот.—
Учен. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена, гуманитарные науки. Петрозаводск,
1969, т. 366; 7) К филологическому изучению новгородских берестяных
грамот. — Вестник ЛГУ, 1970, № 20.
ТОПОНИМИКА И ЭТНОНИМИКА
Топонимика — научная дисциплина, находящаяся на стыке
трех наук — истории, географии и лингвистики. При этом веду-
щую роль в ней большей частью занимают языковеды. Однако
для изучения истории Древней Руси имеют значение прежде всего
работы по исторической топонимике территории, входившей в со-
став Древнерусского государства, написанные топонимистами —
историками или учеными, работающими в тесной связи с истори-
ческой наукой.
В первые четыре десятилетия Советской власти топонимика
в СССР развивалась очень медленно; эти вопросы рассматрива-
ются лишь в небольшом числе случайных статей в изданиях, по-
священных более широкой проблематике.
В 1920-е гг. появилось несколько работ историко-топонимиче-
ского характера, в которых исследуются упоминаемые в источ-
никах отдельные названия древнерусских городов. Е. А. Рыдзев-
ская исследовала встречающиеся в скандинавских источниках на-
звания Новгорода и всей Руси.1 Г. Ильинский и А. И. Лященко
пытались выяснить происхождение и смысловое значение упо-
мянутого Константином Багрянородным древнего названия
Киева — «Самбатас».2 С. Ф. Платонова заинтересовали название
города Руса (соврем. Старая Русса) и упоминаемые в древнерус-
ских источниках географические названия в окружающей мест-
ности, происходящие от того же корня.3
Из топонимических работ первых послереволюционных десяти-
летий наибольший интерес для изучения истории Древней Руси
представила работа Е. А. Рыдзевской, в которой были подверг-
нуты изучению все географические названия, связываемые пред-
1 Рыдзевская Е. А. 1) Холм в Новгороде и древнесеверный Но1-
mgardr. — ИРАИМК, 1922, т. 2; 2) О названии Руси Gardariki. — В кн.:
Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX—XIV вв. М.,
1978. — Статья, вошедшая в книгу, написана в 1920-е гг.
2 Ильинский Г.	Константина Багрянородного. — В кн.:
Юб1л. зб!рник на пошану М. С. Грушевського. Ч. 2. Ки’Гв, 1928; Л я-
щ е н к о А. И. Киев 2ар.|Эатас у Константина Багрянородного. — ДАН СССР,
серия В, 1930, № 4.
3 Платонов С. Ф. Руса.— Дела и Дни. Пб., 1920, кн. 1.
158
шествующими исследователями с предполагаемым пребыванием и
деятельностью на русской территории скандинавов-варягов.4 В от-
личие от своих предшественников, языковедов-топонимистов Р. Эк-
блома и М. Фасмера, базировавшихся на поздних топонимических
данных XIX—XX вв., Е. А. Рыдзевская широко привлекла к ис-
следованию поставленной проблемы средневековые источники, со-
держащие более точную транскрипцию тех же географических на-
званий. В результате своего исследования Е. А. Рыдзевская уста-
новила, что лишь весьма немногие географические названия на
северо-западе России могут рассматриваться как следы пребыва-
ния норманнов.
Е. А. Рыдзевской была написана статья о сохранившихся
в топонимике древних областей России следах широкого употреб-
ления слова «смерд».5
В первое послевоенное время значительно оживилась исследо-
вательская работа во многих отраслях финно-угроведения, в том
числе и в области топонимики и этнонимики.
Как общий итог этих исследований выработалось окончательное
убеждение в финно-угорской подоснове древнейшего общего фона
северо-русской топонимики. Это вполне согласно с известиями
начальной летописи и с археологическими данными. В настоящее
время подобная точка зрения может считаться общепринятой.
Конкретное изучение топонимики отдельных территорий, под-
властных Древнерусскому государству, позволило решить ряд
важных вопросов этнической истории и этнической географии.
Так, в результате изучения топонимики земель, лежащих между
Ладожским, Онежским и Белым озерами, удалось установить тож-
дество летописной веси и сохранившейся до наших дней прибал-
тийско-финской народности вепсов; по топонимическим данным
устанавливается, что ареал расселения веси был достаточно ши-
рок: от Белоозера к северу — до бассейна Ладожского и Онеж-
ского озер и далее в пределы Заволочья.6
По данным топонимики устанавливается принадлежность ле-
тописной мери к волжско-финским племенам; изучение топони-
мических данных позволяет также показать отличие мери от ма-
рийцев, несмотря на некоторое сходство названий. Мнение М. Фас-
мера о тождестве этих двух народов (меря и мари) оказалось пол-
ностью несостоятельным при внимательном изучении фактическо-
го материала топонимики древних мерянских областей и пережи-
4 Рыдзевская Е. А. К варяжскому вопросу. (Местные названия
скандинавского происхождения в связи с вопросом о варягах на Руси). —
ИАН СССР, VII серия, 1934, № 7—8.
5 Рыдзевская Е. А. Слово «смерд» в топонимике. — ПИ, 1936,
вып. II.
6 П о п о в А. И. Топонимика Белозерского края. — Учен. зап. ЛГУ,
серия востоковедч. наук, 1948, вып. 2; Богданов Н. И. К истории вепсов
(по материалам топонимики). — Изв. Карело-Финского филиала АН СССР,
1951, №2; П и м е п о в В. В. Вепсы. М.—Л., 1965.
159
точных (субстратных) данных местного русского диалектного сло-
варя.7 В отношении упоминаемой в летописи заволоцкой чуди
топонимические данные показывают, что это была группа прибал-
тийско-финских племен, не вполне однородная по языковым дан-
ным, частично весьма близкая вепсам и людикам, частично — соб-
ственно карелам, а в некоторой степени обладавшая чертами само-
бытности. Сводные данные по финно-угорской топонимике СССР
указаны в работах А. И. Попова.8
В развитии топонимических исследований в СССР в начале
1960-х гг. произошел крупный качественный сдвиг — стали ши-
роко развертываться топонимические исследования во многих на-
учных центрах страны, организовываться научные конференции,
выходить в свет сводные работы, монографии и сборники статей.
Для изучения основных восточнославянских территорий имеют
значение монографии языковедов В. Н. Топорова и О. Н. Труба-
чева, посвященные гидронимике (названиям рек) Верхнего Под*
пепровья и Днепровского правобережья.9 В историческом плане
представляют интерес выявленные на территории Верхнего Под-
непровья многочисленные топонимы балтийского происхождения.
По мнению обоих авторов, это свидетельствует о том, что до рас-
селения на этой территории восточных славян здесь основным
населением были балтские племена.
Гипотеза о длительном (до VIII—IX и X вв.) пребывании
балтских племен в Верхнем Поднепровье — до прихода славян-
кривичей— разделяется в последнее время и рядом археологов.10
Отдельные вопросы топонимики коренных восточнославян-
ских земель Киевской Руси исследовались рядом авторов в i960—
70-е гг.11 Специально изучались древние скандинавские названия
Руси и Новгорода (Gardar, Gardariki, Holmgardr).12
В области этнонимики масштабы исследовательской деятель-
ности были несравненно меньшими. Может быть названо лишь не-
значительное число статей по проблематике Древней Руси.
7 Попов А. И. Топонимика древних мерянских и муромских обла-
стей. — В кн.: Географическая среда и географические названия. Л., 1974,
с. 13—28.
8 Поп ов А. И. 1) Основные задачи исследования финно-угорской
топонимики СССР. — В кн.: Вопросы финно-угорского языкознания. М.—Л.,
1964; 2) Географические названия (введение в топонимику). М.—Л., 1965.
9 Топоров В. Н., Трубачев О. Н. Лингвистический анализ гидро-
нимов Верхнего Поднепровья. М., 1962; Трубачев О. Н. Названия рек
Правобережной Украины. М., 1968.
10 Советская историография Киевской Руси. Л., 1978, с. 41, 45—47.
11 Петров В. П. 1сторична географ!я та проблема слов’янського
етногенезу на матер!алах пдрошмп (пдрошм1я Poci и Надросся). —В кн.:
1сторичш джерела та ix використання. Вып. II. Ки'хв, 1966; Купчинь-
с к и й О. А. Топошми на -ич! i питания заселения Украши. — Там же;
Б у ч к о Д. Г. Географ!чш назви на чвщ на Под1ллГ — Там же.
12 Мельникова Е. А. Восточноевропейские топонимы с корнем Gard
в древнескандинавской письменности. — Скандинавский сборник. Таллин.
1977, вып. XXII.
160
Были подвергнуты исследованию названия двух восточносла-
вянских племен — уличей и тиверцев.13 Неоднократно изучалось
древнее название восточных славян «анты» (скорее всего имев-
шее тюркское происхождение).14 Исследовалось происхождение
этнонима «варяги»,15 загадочного этнического или социального тер-
мина. В сводной работе А. И. Попова даются сведения о проис-
хождении названий племен и народностей нашей страны (для
разных исторических эпох), в том числе и для периода Древ-
ней Руси.16
На грани топонимики и этнонимики находится вопрос о проис-
хождении и значении самого важного географического и этниче-
ского названия — термина «Русь» и связанных с ним терминов
«русский», «Россия». Этот вопрос изучался многими советскими
учеными. В первые послереволюционные годы среди ученых стар-
шего поколения еще пользовалась поддержкой традиционная
норманистская концепция о происхождении слова «Русь» от фин-
ского «Ruotsi» и о первоначальном тождестве понятий «Русь» и
«иорманны-шведы».17
В. А. Брим сделал в 1923 г. попытку дать новую, компромис-
сную трактовку этого вопроса, соединив ту же традиционную нор-
манистскую концепцию с давней концепцией антинорманистов
о местном южнорусском происхождении слова «Русь». Гипотеза
В. А. Брима имела хождение в нашей науке в 1920-е и 1930-е гг.18
В 1940-е гг. в советской науке побеждает мнение о южном
происхождении термина «Русь». Первым с обоснованием этой кон-
цепции выступил М. Н. Тихомиров; он привлек обильную аргу-
ментацию русских письменных источников.19 А. Н. Насонов и
Б. А. Рыбаков, используя весь арсенал известий русских летопи-
сей и других письменных памятников, показали, что в древне-
русских источниках яспо прослеживается бытование термина
«Русь» в его первоначальном, узком и частном, значении, прила-
13 Добродомов И. Г. Два булгаризма в древнерусской этнонимии. —
В кп.: Этнонимы. М., 1960; Трубачев О. Н. О племенном названии
уличи. — В кн.: Вопросы славянского языкознания. Вып. 5. М., 1961.
14 Брим В. Племенное название «анты». — Яфетический сборник.
Вып. 5. Л., 1927; Бубрих Д. В. О названии «анты» и связанных с ним
названиях. — ИАН СССР, отд-ние лит. и яз., 1946, № 6; Попов А. И.
О термине анты. — НДВШ, филол. пауки, 1970, № 2. — Ср.: Филин Ф. П.
Заметка о термине «анты» и о так называемом антском периоде в древ-
ней истории восточных славян. — В кн.: Проблемы сравнительной фило-
логии. М.—Л., 1964.
15 Ч е р н ы х П. Я. К вопросу о происхождении имени «варяг». —
Учен. зап. Ярослав, гос. под. ин-та, 1944, вып. 4.
16 Попов А. И. Названия пародов СССР. Введение в этнопимику.
Л., 1973.
17 Ш а х м а т о в А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг.,
1919, с. 52; Пресняков А. Е. Вильгельм Томсен о древнейшем периоде
русской истории. — В кн.: Памяти В. Томсена. Л., 1928.
18 Советская историография Киевской Руси, с. 155—156.
19 Т и х о м и р о в М. Н. Происхождение названий «Русь» и «Русская
земля». — СЭ, 1947, т. VI—VII.
Н Советское источниковедение
161
гаемом только к Среднему Поднепровью, к области Киева, Чер-
нигова, Переяславля. Теми же авторами приведены данные нерус-
ских источников, свидетельствующие о бытовании термина «Русь»
в его географическом, этническом и политическом смысле на юге
нашей страны задолго до появления норманнов.20 Концепция
о возникновении термина «Русь» на юге Восточно-Европейской
равнины была поддержана другими исследователями21 и получила
широкое признание в нашей науке.22
Особую позицию занял А. И. Попов, не присоединившийся
к этой концепции (как и к традиционной норманистской концеп-
ции) и считающий, что вопрос о происхождении слова «Русь» еще
не имеет сколько-нибудь удовлетворительного решения.23
Отдельно исследовался вопрос о происхождении греко-визан-
тийских названий нашей страны, связанных с термином «Русь».24
Богатая зарубежная литература по вопросу о происхождении
слова «Русь» (стоящая целиком в значительной мере на нормани-
стской позиции) неоднократно подвергалась критическому раз-
бору советскими учеными.25
Таким образом, проблемы топонимики и этнонимики эпохи
Древней Руси привлекают к себе все большее внимание совет-
ских ученых. В этой области имеется уже ряд достижений. Од-
нако в разработке этой проблематики ведущая роль принадлежит
филологам и совершенно недостаточно в ней участвуют историки.
Необходимо значительно усилить изучение проблем исторической
топонимики.
20 Н а с о п о в А. Н. Русская земля и образование территории Древне-
русского государства. М., 1951, с. 28—33; Рыбаков Б. А. Древние
русы. —СА, 1953, XVII.
21 Мавродин В. В. 1) Происхождение названий «Русь», «русский»,
«Россия». Л., 1958; 2) Очерки истории СССР. Древнерусское государство.
М„ 1956, с. 92-94; Очерки истории СССР. Ill—IX вв. М., 1958, с. 740-748,
754—755 и др.; Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских
отношений. М., 1956, с. 34—35; KpaniBin П. Ф. Паходжанне назвау
«Русь», «Белая Русь», «Чорная Русь», «Чырвопая Русь». — Весщ Акадэмп
навук БССР, серыя грамадсюх наук, 1956, № 3, с. 53—57, и др.
22 История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. I. М., 1966,
с. 347—351; История СССР с древнейших времен до конца XVIII в. М.,
1975, с. 56—58, и др.
23 П о п о в А. И. Славяне, Русь, Россия. — Русская речь, 1972, № 2,
с. 104—110. — По словам автора, «из существующих многочисленных по-
пыток этимологического объяснения термина „Русь“ ни одна не заслу-
живает признания за ней даже какой-либо степени правдоподобия»
(там же, с. 109). Ср.: Попов А. И. Названия народов СССР..., с. 46—63.
24 Сюзюмов М. Я. К вопросу о происхождепип слов 'Ри>«, 'Ршаи
Россия. — ВДИ, 1940, № 2.
25 Ш а с к о л ь с к и й И. П. 1) Вопрос о происхождении имени «Русь»
в современной буржуазной науке. — В кн.: Критика новейшей буржуазной
историографии. Л., 1967; 2) Про деяю сучасш буржуазт концепцп в пи-
танш про похождения слова «Русь». — У1Ж, 1967, № 7; см. также: III у-
ш а р и и В. П. Современная буржуазная историография Древней Руси.
М., 1964, с. 249-252, 257—258, 266-267.
НУМИЗМАТИКА
Русская школа нумизматики достигла значительного уровня
развития еще до Октябрьской революции. В советское время ну-
мизматические исследования продолжили изучение тем и решали
вопросы, поставленные в предыдущий период, в рамках марк-
систской исторической науки.1
Нумизматические исследования, касающиеся изучения исто-
рии Киевской Руси, различаются тематически по видам источ-
ников: восточная, западноевропейская, русская нумизматика.
Наряду со специальными вопросами перед различными обла-
стями нумизматических работ стоят также общие задачи: реги-
страция, описание и публикация кладов, составление топографий
кладов, найденных на территории Восточной Европы. Состав
кладов, их расположение, весовые нормы монет и так далее яв-
ляются источниками для изучения истории денежного обращения,
торговли, торговых путей, а иногда и политических событий
в Древней Руси. Поэтому в советской историографии особое вни-
мание уделялось не только изучению состава кладов и их пуб-
ликации, но и составлению топографий (восточные монеты —
Р. Р. Фасмер, А. А. Быков, С. А. Янина, западноевропейские —
Н. П. Бауер, В. М. Потин, византийские — В. В. Кропоткин,
древнерусские монеты и гривны — А. А. Ильин, Н. П. Бауер,
М. П. Сотникова). Р. Р. Фасмер опубликовал лишь предвари-
тельные списки кладов восточных монет. Несмотря на то что * 2
1 Библиографию см.: Спасский И. Г. и Япин В. Л. 1) Советская
нумизматика. Библиографический указатель. 1917—1958 гг. — НЭ, 1960, т. II;
2) Советская нумизматика. Библиографический указатель. 1959—1960 гг. —
Там же, 1962, т. III; Северова М. Б. 1) Советская нумизматика. Биб-
лиографический указатель. 1961—1965. — Там же, 1971, т. IX; 2) Советская
нумизматика. Библиографический указатель. 1966—1972 гг. — Там же, 1978,
т. XII. — Историографический обзор см.: Спасский И. Г. Нумизмати-
ческие исследования (Россия, Украина, Белоруссия) в 1917—1967 гг. —
ВИД. Л., 1969, II; Potin V. М. Die westeuropaische Numismatik des Mit-
telalters in der UdSSR. — In: A survey of numismatic research 1960—1965.
Copenhagen, 1967. — Ценные материалы по истории нумизматики в доре-
волюционный и советский период собраны в работе: Спасский И. Г.
Нумизматика в Эрмитаже. Очерк истории Минцкабинета — Отдела нумиз-
матики.—НЭ, 1970, т. VIII.
И*
163
опп были пополнены В. Л. Яниным и В. В. Кропоткиным, изда-
ние топографии кладов восточных монет, найденных в Восточ-
ной Европе, еще остается задачей советской историографии.
В ряде исследований археологов и нумизматов были состав-
лены топографии или указаны перечни монетных находок в от-
дельных районах Восточной Европы, которые имеют значение
для изучения истории Древнерусского государства. В них клады
рассмотрены как исторический источник и как нумизматические
памятники отдельных местностей, а не Древней Руси или Во-
сточной Европы в целом (работы М. К. Каргера, В. В. Кропот-
кина, В. Н. Рябцевича, Э. С. Мугуревича, Л. В. Алексеева,
И. И. Ляпушкина, Н. Ф. Котляра, Э. Тониссона).2
В советской историографии были рассмотрены основные во-
просы в изучении всех нумизматических памятников Древпей
Руси. В исследовании восточной нумизматики как источника по
истории Древнерусского государства много сделал Р. Р. Фас-
мер.2 3 Он установил различия в составе кладов дирхемов, найден-
ных в Восточной Европе, что позволило определить постоянство
их состава по месту и времени чекана в определенные периоды.4
Вывод Р. Р. Фасмера, согласно которому дирхемы начали
поступать около 800 г., решил запутанный вопрос о начале при-
воза монет, датируемых более ранним временем. Изучая состав
кладов, Р. Р. Фасмер использовал их данные как источник по
истории Древпей Руси и Восточной Европы.5 6 Материалы кладов
дирхемов как исторический источник изучала также С. А. Янина.5
Она является сторонницей взгляда, согласно которому в IX в.
поток восточных монет в Западную Европу через Русь имел тран-
зитный характер. С начала X в. приток дирхемов па Русь уве-
2 Помимо работ, указанных в библиографиях, см.: Кропоткин В. В.
Византийские монеты в Восточной Европе как исторический ист(»чпик.
In: I mi^dzynarodowy kongres archeologie slowianskiej. T. IV. Wroclaw-
Warszawa—Krakow, 1968; По тин В. M. Монеты в погребениях Древней
Руси и их значение для археологии и этнографии. — ТГЭ, 1971. т. ХН;
Добровольский И. Г., Дубов И. В. Комплекс памятников у де-
ревни Большое Тимерево под Ярославлем (по археологическим и нумиз
магическим данным). — Вестник ЛГУ, № 2. История, язык и литература.
1975, вып. 1.
3 Б ы к о в А. А. Р. Р. Фасмер. — СА, 1968, № 3; Свердлов М. Б.
Р. Р. Фасмер — исследователь восточной нумизматики. — Народы Азии
и Африки, 1973, № 6.
4 Ф а с м е р Р. Р. Об издании новой топографии находок куфических
монет в Восточной Европе. — ИАН, отд-ние обществ, паук, 1933, № 6—7,
с. 478.
5 Vasmer R. 1) Die Kufischen Miinzen des Fundes von Luurila, Kirch-
spiel Hattula. Finska fornminnesforeningens tidskrift. Helsinki, 1927.
Bd. XXXVI, № 3; 2) Ein im Dorfe Staryi Dedin in Weissrussland gemachter
Fund kufischer Miinzen. Kungl. vitterhets historic och antikvitets Akade-
miens handlingar. Stockholm, 1929, del. 40: 2.
6 Я пин a С. A. 1) Неревский клад куфических монет X в.— МПА
1956, № 55, с. 180—207; 2) Второй Неревский клад куфических монет
X в. —Там же, 1963, № 117, с. 287—331, и др.
164
личивается, а их отлив на запад сокращается, что позволяет сде-
лать вывод о «потребностях внутреннего товарного обращения
в восточном серебре с начала X в.». Топография кладов изуча-
лась С. А. Яниной и как исторический источник.
Наряду с исследованиями по собственно восточной нумизма-
тике в изучении ее как источника по истории Киевской Руси
важное место занимает работа В. Л. Янина «Депежпо-весовые
системы русского средневековья. Домонгольский период»,7 в ко-
торой нумизматический материал используется для анализа де-
нежного обращения на Руси. В. Л. Янин принял гипотезу
Р. Р. Фасмера о закономерностях в изменении состава кладов,
возможности периодизации ввоза дирхемов в Восточную Европу
и в ряде положений ввел свои коррективы. В результате выясне-
ния весовых норм восточных и западноевропейских монет
В. Л. Янин пришел к выводу, что они различались не только
по составу, но и по весу. Он предположил, что дирхемы легли
в основу денежной системы восточных славян, которая изменя-
лась вместе с изменением весовых норм арабских, а затем и за-
падноевропейских монет.
История обращения западноевропейских монет в Древней
Руси изучалась Н. П. Бауером.8 По мнению исследователя, почти
все клады западноевропейских монет длительного накопления.
Первыми монетами, которые попали в Восточную Европу, были
немецкие пфенниги. Они начали поступать не раньше конца Хв.
Закончился привоз денариев на Русь в 30-е гг. XII в. Они вли-
лись в русское денежное обращение и к середине XI в. полно-
стью заменили дирхемы, но к 1150 г. их обращение в качестве
всеобщего денежного эквивалента прекратилось. Вскоре после
этого на Руси прекратилось и монетное обращение. Н. П. Бауер
отметил различия в составе привозимых монет. Ареал обращения
денариев, утверждал Н. П. Бауер, меньше ареала обращения
дирхема на территории Руси, поскольку в ее южных и восточ-
ных районах количество кладов денариев незначительно. Заво-
зились денарии на Русь через Рижский и Финский заливы и
Моонзунд, причем Польша как посредник в перевозке монет ис-
ключалась.
Продолжением и развитием тематики работ Н. П. Бауера яв-
ляются исследования В. М. Потина. Объединенные в одной
книге «Древняя Русь и европейские государства в X—XII вв.»,9
7 Я пин В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья.
Домонгольский период. М., 1956.
8 Bauer N. Die russischen Funde abendlandischer Miinzen des 11.
und 12. Jahrhunderts. ZfN, 1929, Bd. 39; 1930, Bd. 40. Автореферат. — ППДО,
1935, № 9—10.
9 П о т и и В. M. Древняя Русь и европейские государства в X—
XII вв. Л., 1968; см. также: П о т и н В. М. Два новых клада западно-
европейских денариев XI в. — НЭ, 1974, т. XI. — Существенное значение
имеет составленная В. М. Потиным «Топография находок западноевро-
пейских монет X—XIII вв. па территории Древпей Руси» (ТГЭ, 1967,
165
они нарисовали широкую картину связей домонгольской Руси со
странами Западной Европы по нумизматическим данным.
В. М. Потин выступил против широко распространенного
мнения, согласно которому главная роль в торговых связях Руси
с Западом принадлежала норманнам. Основным критерием в опре-
делении путей, по которым завозились денарии, явилось для
исследователя сравнение состава русских кладов с кладами при-
балтийских стран. Это позволило ему установить, что большое
количество восточноевропейских кладов аналогично по составу
кладам, найденным на славянском побережье Балтики.10
В. М. Потин предположил, что прекращение ввоза западно-
европейских монет на Русь объясняется одновременным процес-
сом вытеснения в денежном обращении монеты слитками серебра
и в Западной, и в Восточной Европе, изменением характера
международной торговли и политической обстановки в XII—на-
чале XIII в. в странах балтийского региона. Правда, западных
слитков на территории Руси почти не найдено, но это автор объяс-
няет переплавкой их по русским образцам, по весу и форме.
Клады с византийскими монетами в Восточной Европе были
изучены В. В. Кропоткиным.11 Он констатирует почти полное
отсутствие монетных находок VIII—первой половины IX в.
В X в. византийские золотые и серебряные монеты составляют
ничтожный процент в кладах куфических монет. В кладах XI—
XII вв. количество византийских монет в абсолютном и относи-
тельном количестве возрастает, хотя и остается незначительным.
В. В. Кропоткин рассмотрел «варварские» подражания византий-
ским монетам, изучение которых было начато К. В. Голенко.12
Он отметил также совпадение ареала медных монет с районом
«золотого безанта».13
Еще до революции был поставлен основной вопрос русской
нумизматики киевского периода — атрибуция монет. В работах
И. И. Толстого было высказано мнение, что древнейшие русские
монеты были чеканены при Владимире Святославиче, Свято-
полке Окаянном и Ярославе Мудром. Эта точка зрения была
подвергнута критике со стороны Н. П. Чернева и А. В. Ореш-
никова, которые относили монеты с именем Владимира к Вла-
димиру Мономаху (Н. П. Чернев относил эти монеты еще и
т. IX). Коррективы к этой работе и дополнения см.: Ра в дина Т. В.
Археологические замечания к нумизматическим работам. — СА, 1975, № 1.
10 Потин В. М. Древняя Русь и европейские государства..., с. 58—69.
11 Кропоткин В. В. 1) Клады византийских монет па территории
СССР. — Археология СССР, САИ, Е 4-4, 1962; 2) Новые находки византий-
ских монет на территории СССР. — ВВ, 1965, т. XXVI.
12 Г о л е н к о К. В. Подражания византийским монетам X—XI вв.,
найденные на Таманском полуострове. — ВВ, 1953, т. 7, с. 269—275.
13 Кропоткин В. В. 1) Клады византийских монет..., с. 10—15;
2) Экономические связи Восточной Европы в I тысячелетии нашей эры.
М., 1967, с. 51—54.
166
к черниговскому князю Владимиру Давыдовичу), соглашаясь
с атрибуцией «Ярославля сребра» Ярославу Мудрому. Этот спор
был далек от завершения и разрешен он был уже в советской
историографии.14
В первом советском исследовании на эту тему А. А. Ильина
была высказана компромиссная точка зрения. По его мнению,
золотые монеты и сребреники Владимира I типа были чека-
нены при Владимире Святославиче, «Ярославле сребро» чека-
нено при Ярославе Мудром, остальные монеты он предлагал счи-
тать не определенными. Для научно обоснованной атрибуции
монет А. А. Ильин предложил выяснить причины их появления,
место, где они чеканились, пути распространения и значение мо-
нет. Программа исследования включала также изучение палео-
графии их надписей, типов заимствований и развития, фактуры
и стиля, величины и веса. (Эта широко поставленная задача не
выполнена полностью до сих пор). Автор высказал предполо-
жение о влиянии Востока не только на размер и вес монеты, но
и на ее оформление.15
В последующие годы изучение древнейших русских монет
пошло вне программы, предложенной А. А. Ильиным. В опубли-
кованной в 1927 г. работе Н. П. Бауера «Древнерусский чекан
конца X и начала XI в.»16 был поставлен основной вопрос при
атрибуции монет — вопрос о хронологии их чекана. Это иссле-
дование было выполнено на основе анализа состава кладов, в ко-
торых находились древнейшие русские монеты. Клады датиро-
ваны Н. П. Бауером по последней монете. Оказалось, что все
рассмотренные клады не выходили за рамки первой половины
XI в. Им было установлено, что древнейшие русские монеты че-
канены в период сокращения ввоза арабского серебра, когда
в русских кладах начали появляться западноевропейские мо-
неты, то есть на рубеже X и XI вв. Это доказало верность дати-
ровки И. И. Толстым древнейших русских монет, хотя атрибу-
ция их не во всем была верна. Наряду с этими выводами, осно-
ванными на тщательном изучении кладов, Н. П. Бауер дает и
недостаточно обоснованные заключения о характере «Ярослав-
лева сребра», которое он считал печатями (такого же мнения
был и Н. П. Лихачев17). Ошибочно отрицал он также зависи-
мость скандинавских подражаний от сребреников Ярослава. Эти
неверные положения были подвергнуты обстоятельной критике
А. В. Орешниковым. Он подверг критике также датировку клада
14 Обстоятельный историографический обзор см.: Спасский И. Г.
Накануне тысячелетия монетной чеканки Древней Руси. — НС, 1974, вып. 5.
15 Ильин А. А. Топография кладов древних русских монет X—XI вв.
и монет удельного периода. — ТНК, 1924, вып. V, с. 6.
16 Б а у э р Н. П. Древнерусский чекан конца X и начала XI в. —
ИГАИМК, 1927, т. V.
17 Л и х а ч е в Н. П. Материалы для истории византийской и русской
сфрагистики. — Тр. Музея палеографии. Л., 1930, вып. II, с. 178.
167
по младшей монете.18 Однако А. В. Орешников не смог поколе-
бать этот принцип датировки клада. К тому же он не ответил
на важнейший аргумент — на анализ изменения состава кладов,
который не позволяет относить монеты с именем Владимира
к Владимиру Мономаху.
Продолжая отстаивать свою точку зрения, А. В. Орешников
разработал новый принцип классификации древнейших русских
монет по «родовым знакам», изображенным на реверсе.
А. В. Орешников систематизировал все известные тогда изобра-
жения «родовых знаков Рюриковичей» в порядке их усложнения
и пришел к выводу, что древнейшими русскими монетами были
сребреники Ярослава. Эволюция знаков также была основанием
для атрибуции сребреников.19
Начало чекана монет на Руси ученый связывал с прекраще-
нием поступления серебра с востока около 1015 г. Ссылка на
К. Д. Кавелина, согласно которому родовое начало па Руси уста-
новилось только при Ярославе, поэтому при Владимире Свято-
славиче родового знака на монетах быть не могло, не укрепила
его точку зрения.
Шаткие основания исторической концепции и невыдержанная
во всей системе в целом схема развития княжеского знака «от
простого к сложному» в большинстве случаев не позволили
А. В. Орешникову убедительно атрибутировать чекан древне-
русских монет. Наряду с этими недостатками в исследовании
были и существенные достоинства. Важным явилось доказатель-
ство того, что загадочное изображение на монетах было княже-
ским знаком. Убедительным было чтение имени Петр на сребре-
никах Ярослава. Труды А. В. Орешпикова, несмотря на недо-
статки, которые в них содержатся, явились важным вкладом
в изучение древнейших русских монет.
В. Л. Янин выступил с критикой работ А. В. Орешнпкова по
двум направлениям. Исследователь указал на неверность общих
посылок А. В. Орешникова при определении причин русского
чекана.20 Привлекая новый материал, В. Л. Янин показал несо-
стоятельность основного принципа А. В. Орешникова при опре-
делении соотношения монет — развитие княжеского знака от про-
стого к сложному на протяжении XI—XIII вв. (см. с. 179—180).
Он отметил новые находки сребреников Владимира, датируемые
второй половиной X—началом XI в., применяя в данном случае
принцип датировки русских монет, разработанный Н. П. Бауе-
18 Орешников А. В. 1) Денежные знаки домонгольской Русл.
М., 1936, с. 44—47; 2) [Рецензия]. Бауер Н. Древнерусский чекан конца
X и начала XI в. — In: SK. Т. II. Прага, 1928.
19 Орешников А. В. 1) Классификация древнейших русских монет
по родовым знакам. — ИАН, VII серия, 1930, № 2; 2) Денежные знаки
домонгольской Руси.
20 Я ни п В. Л. Денежно-весовые системы..., с. 165.
168
ром.21 Свое мнение о принадлежности рассмотренных монет Вла-
димиру Святославичу он подтвердил совпадением веса этих сре-
бреников с весовой нормой русской куны этого времени. Отсут-
ствие совместных находок сребреников Владимира I типа со
сребрениками остальных типов позволило В. Л. Янину предполо-
жить довольно большой хронологический разрыв в чеканке этих
двух групп монет. В. Л. Янин принял мнение Н. П. Чернева и
А. В. Орешникова о чтении имени Петр, отнеся чекан этих мо-
нет к Святополку.
Изучение древнейших русских монет было продолжено
II. Д. Мец. Ее исследование показало, что атрибуция монет Вла-
димира Святославича совершенно правильна. Н. Д. Мец подтвер-
дила мнение И. И. Толстого о чекане монет Владимира, Свято-
полка п Ярослава. Она также приняла чтение на некоторых мо-
нетах имен Петр и Дмитрий.22
Решающее значение в отнесении монет ко времени Влади-
мира Святославича сыграли находки сребреников во время рас-
копок археологических памятников, хронология которых была
точно установлена.23 Таким образом, почти двухвековой спор об
атрибуции сребреников Владимира может считаться решенным
в пользу тех исследователей, которые относили эти монеты к Вла-
димиру Святославичу. С другой стороны, был положительно ре-
шен вопрос о чтении надписи на монетах «Петрос» или
«Пэтар».24
И. Г. Спасский перевел изучение златников и сребреников
киевской поры в другую плоскость. Он предложил определить
технику производства монет, выявить систему соотношения
штемпелей, их группировку по инструментарию отдельных ма-
стеров, пробу металла всех групп сребреников и т. д.25 Им не
только поставлены задачи в нумизматическом изучении древней-
ших русских монет, но и решены некоторые из них, в частно-
сти, подтверждена мысль И. И. Толстого о кратковременности
чекана монет Владимира и об их южнорусском (киевском) про-
исхождении.26
21 Там же, с. 167—170.
22 Мец Н. Д. 1) Сребреники из с. Мидьковки.— СА, 1960, № 1; 2) Не-
изданные сребреники Государственного Исторического музея. — НС, 1963,
вып. I, с. 101.
23 Медынцева А. А. 1) Серебреник из Заречья на Стугпе. — СА,
1965, № 1; 2) Серебреники из Новгорода Малого.— Там же, 1969, № 4.
24 Сотникова М. П. 1) Нежинский клад сребреников 1852 г. (ре-
конструкция состава). — НС, 1971, вып. IV, с. 40—41; 2) Неразысканные
экземпляры русских монет X—XI вв. (К корпусу древнейших русских
монет). —ТГЭ, 1971, т. XII, с. 152.
25 С п а с с к и й И. Г. Насущные вопросы изучения русских монет
X—XI веков. —СГЭ, 1961, вып. XXI.
26 Там же, с. 52, 54; Сотникова М. П. Сребреники Киевского клада
1876 г. — НС, 1968, вып. 3, с. 122. — См. также особую работу о златниках
Владимира: Спасский И. Г. Новые данные о златниках Владимира
Святославича. — В кн.: ВИД. Л., 1974, VI.
169
Большое значение для комплексного изучения древнерусских
монет имеет подготавливаемый корпус древнейших русских мо-
нет.27 Сбор всех сведений об известных монетах позволил
М. П. Сотниковой реконструировать состав не сохранившегося
полностью Нежинского клада сребреников, рассмотреть состав
Киевского клада 1876 г., доказать место чекана «Ярославля
сребра» в Новгороде, определить время чекана, подлинность и
подложность сохранившихся монет, подвести итоги изучения
древнерусских монет.28 В советской литературе продолжают изу-
чаться изображения на златниках и сребрениках.29 Сравнительно
новым объектом изучения стали монеты Олега Святославича.30
В советской историографии обстоятельно были изучены также
древнерусские золотые и серебряные денежные слитки. По мне-
нию А. А. Ильина,31 слитки, датируемые первой третью IX в.,
имели платежно-весовое значение. Гривны, относящиеся ко вто-
рой половине IX—первой половине XI в., не встречаются. По-
давляющее превосходство гривенной системы установилось, по
А. А. Ильину, с конца XI до конца XIV в., когда она была вы-
теснена рублевой. Исследователь определил происхождение и
ареал распространения различных типов слитков. Им были даны
краткие характеристики киевских, новгородских, черниговских,
литовских и других видов гривен.
Изучение серебряных и золотых слитков было продолжено
Н. П. Бауером.32 Значительной заслугой исследователя явилась
систематизация слитков не только по форме, как делали его
предшественники, но и по весу, в результате чего стало возмож-
ным выделить ареал распространения северного и южного веса.
Хронологически Н. П. Бауер разделил слитки на два периода:
III—XIII вв. и XIII—XV вв. Подобная систематизация позво-
лила установить ареал и время распространения слитков, раз-
личных по форме и весу, что безусловно явилось дальнейшим
27 Сотникова М. П. Неразысканные экземпляры..с. 137—154.
28 Сотникова М. П. 1) Сребреники Киевского клада 1876 г.; 2) Не-
жинский клад сребреников 1852 г..3) «Ярославле сребро» в Эрмитаже. —
СГЭ, 1975, вып. XL; 4) Итоги изучения русских монет X—XI веков в Го-
сударственном Эрмитаже. — В кн.: Прошлое нашей Родины в памятниках
нумизматики. Л., 1977.
29 Анализ изображений княжеского знака и надписей на древнерусских
монетах см. ниже, с. 178—180. См. также: Свердлов М. Б. Изображения
княжеских регалий на монетах Владимира Святославича. — ВИД. Л., 1972,
IV; Молчанов А. А. К вопросу о художественных особенностях и
портретности изображений на древнейших русских монетах. — Вест-
ник МГУ, история, 1973, № 3; Соколова И. Несколько замечаний по по-
воду византийских прототипов древнерусских монет. — СГЭ, 1975, вып. XL.
30 Кропоткин В. В., Макарова Т. И. Находка монеты Олега-
Михаила в Корчеве. — СА, 1972, № 3.
31 Ильин А. А. Топография кладов серебряных и золотых слитков. —>
ТНК, 1921, вып. I.
32 Bauer N. Die Silber- und Goldbarren des Russischen Mittelalters.
Numismatiscbe Zeitschrift. Wien, 1929, Bd. 62; 1931, Bd. 64.
170
шагом в изучении проблемы денежно-весового обращения в Древ-
ней Руси. Специальному исследованию были подвергнуты денеж-
ные слитки в работах В. М. Неклюдова,33 который отмечал тесную
связь формы слитков с их весом.34 М. П. Сотникова изучила
вопросы технологии производства серебряных новгородских
слитков.35
Общие сведения о монетах в Древней Руси, заимствованные
прежде всего из трудов дореволюционных и советских нумизма-
тов, содержатся в пособиях по вспомогательным историческим
дисциплинам начиная с первых советских работ такого рода.36
Впрочем, более ценными являются научно-популярные работы
по нумизматике, написанные И. Г. Спасским и Г. А. Федоровым-
Давыдовым.37 Нумизматы по специальности, они не только про-
фессионально изложили основные проблемы русских монетных
систем, но и включили в работы собственные важные наблюде-
ния по рассматриваемым вопросам.
В советской нумизматической литературе был собран боль-
шой материал для изучения русских и иностранных монет и де-
нежных слитков в Древней Руси, решены многочисленные
вопросы этой темы. Советские нумизматы особенно в работах
50—70-х гг. раскрыли замечательные возможности нумизматиче-
ских материалов для изучения экономики, денежного обращения,
внешнеполитических и торговых связей Древней Руси, ее поли-
тической истории.
С составлением топографии кладов и находок отдельных во-
сточных монет и подготовкой корпуса древнерусских монет бу-
дут решены основные задачи, связанные с изучением местных и
иностранных монет и денежных слитков в Древней Руси, хотя
круг вопросов этой проблемы безгранично велик. Особой задачей
является совершенствование методики изучения монет и монет-
ных кладов.38
33 Неклюдов В. М. 1) Изрой. —ИЖ, 4940, № И, с. 110-111;
2) О русских денежных слитках. — ТОНГЭ, 1945, т. I, с. 121—143.
^Неклюдов В. М. 1) О русских денежных слитках, с. 130;
2) О слитках Нижне-Солотинского клада.— СГЭ, 1945, вып. III, с. 9.
35 Сотникова М. П. Эпиграфика серебряных платежных слитков
Великого Новгорода XII—XV вв. — ТГЭ, 1961, т. IV, с. 79—91; см. также:
Медведев А. Ф. О новгородских гривнах серебра. — СА, 1963, № 2,
с. 107—120.
38 Большаков А. М. Вспомогательные исторические дисциплины.
Изд. 4-е. Л., 1924, с. 151—154; Быковский С. Н. Методика исторического
исследования. Л., 1931, с. 111, и др.
37 Спасский И. Г. Русская монетная система. М., 1957; изд. 2-е.
М., 1960; изд. 3-е. Л., 1962; изд. 4-е. Л., 1970; Федоров-Давыдов Г. А.
Монеты рассказывают. М., 1968.
38 Янин В. Л. К проблеме интеграции в изучении вещественных и
письменных источников по истории русского средневековья. — ИСССР,
1973, № 3.
СФРАГИСТИКА
Древнерусская сфрагистика как вспомогательная историче-
ская дисциплина сложилась в советское время.1 В конце XIX—
начале XX в. благодаря прежде всего усилиям двух крупных
специалистов, Н. П. Лихачева и А. В. Орешникова, происходило
накопление печатей, собирание которых должно было стать ос-
новой исследований. Началась предварительная систематизация
печатей,2 однако состояние их изученности было таково, что
А. В. Орешников имел полное право заявить в 1903 г., что «рус-
ской сфрагистики как науки совсем не существует».3 Отдельные
наблюдения над древнерусскими печатями опубликованы в ра-
ботах Н. И. Репникова и А. В. Орешникова,4 однако научное
изучение древнерусской сфрагистики было начато Н. П. Ли-
хачевым, издавшим двухтомный труд «Материалы для истории
византийской и русской сфрагистики».5 Автор исходил из того,
что русская сфрагистика была заимствована из Византии после
принятия христианства, а печати сделаны по византийским об-
разцам, из которых заимствовались впоследствии новые типы.
Метод классификации сфрагпстического материала у Н. П. Ли-
1 Историографический анализ изучения древнерусской сфрагистики
в советской историографии и ряд важных наблюдений над печатями см.:
Янин В. Л. Изучение древнерусских вислых печатей. — В кп.: ВИД. Л.,
1968, I.
2 Янин В. Л. К столетию со дня рождения Н. П. Лихачева. — СА,
1962, № 2, с. 11—13.— Обзор дореволюционных работ по древнерусской
сфрагистике см.: Лихачев Н. П. Материалы для истории византийской
и русской сфрагистики. Вып. 1. Л., 1928, с. 7—9.
3 Орешников А. В. Материалы к русской сфрагистике. М., 1903,
с. 3. —Оттиск из III тома «Трудов Московского нумизматического обще-
ства».
4Репников Н. И. О древностях Тмутаракани. Институт археологии
и искусствознания РАНИОН. Труды секции археологии. Т. IV. М., 1929;
Орешников А. В. Денежные знаки домонгольской Руси. М., 1936,
с. 80-85.
5 Лихачев Н. П. Материалы для истории византийской и русской
сфрагистики. Вып. 1. Л., 1928, вып. 2, 1930. —Н. П. Лихачевым были под-
готовлены третий выпуск «Материалов», который содержал обзор новго-
родских печатей (ЛО ААН, ф. 246, on. 1, № 123), и «Сфрагистический
альбом» (ч. 1— «Русские металлические печати», текст описания состав-
лен II. П. Лихачевым) (Архив Лен. отд-ния ИА, ф. 35, оп. 2, № 144).
172
хачева заключался в следующем: изучение печатей, прикреплен-
ных к документам, с целью их определения; по аналогии с ними
выявление прежде всего княжеских печатей, а по установленной
атрибуции определение современных им типов других печатей.
Н. П. Лихачев не стремился создать жесткую схему классифи-
кации. Учитывая недостаточную изученность ряда печатей, осо-
бенно с греческими надписями, он не торопился с их атрибу-
цией. Н. П. Лихачев оставил также открытым вопрос об опреде-
лении печатей по политическим центрам Древней Руси, хотя
отличия новгородских печатей от киевских были им отмечены.
Следуя намеченному плану, Н. П. Лихачев изучил сначала
княжеские печати, сохранившиеся при документах. В результате
их анализа он пришел к выводу, что наиболее распространенным
был тип анонимной печати. Атрибуция печатей определялась им
но именам тезоименитых святых. Н. П. Лихачев установил, что
только с конца XIII в. появляются печати с надписью: «печать
князя такого-то по имени». Привлекая анализ письменных ис-
точников, прежде всего самих грамот, и различных предметов
прикладного искусства, Н. П. Лихачев установил атрибуцию
этого вида печатей и определил их типы, что было необходимо
для классификации печатей, найденных в земле. Н. П. Лихаче-
вым выделены особый вид печатей с надписью «господи помози»,
который он считал заимствованием из византийской сфрагистики,
а также русские печати с греческими надписями. Он рассмотрел
печати киевских митрополитов, епископов Галича, Смоленска и
Полоцка, печати с надписью «сот Ратибора», «ДыгЬслово». Ав-
тор установил, что хронологически печати с надписью «Дьн'Ь-
слово» относятся к небольшому периоду. По содержанию эта
надпись делилась им на «слово» и «дьно» — «дно», то есть «вну-
три». Н. П. Лихачев предложил такое понимание этой загадоч-
ной надписи: «печать указывала, что в том документе, к кото-
рому она привешена, заключено сообщение, извещение, может
быть, распоряжение, одним словом, чье-то „слово11».6
Н. П. Лихачев собрал и проанализировал большой сфраги-
стический материал. Им были определены основные типы древ-
нерусских печатей, в однотипных печатях выделены варианты.
В тех случаях, когда он считал возможным, установлена атри-
буция. Отметив наиболее характерные черты истории печатей
в Древней Руси, Н. П. Лихачев не спешил создать законченную
систему, поскольку, как он неоднократно подчеркивал, накопле-
ние материала продолжается и выводы могут оказаться прежде-
временными. Из-за неясных изображений на печатях или недо-
статочного количества сведений он не торопился устанавливать
атрибуции. Работы Н. П. Лихачева стали тем фундаментом, ос-
новываясь на котором можно было продолжить научное изучение
древнерусской сфрагистики.
6 Лихачев И. П. Материалы..вып. 2, с. 29.
173
Дальнейшие исследования древнерусских печатей появились
в советской историографии после длительного перерыва.7 Состав-
ленный Л. С. Орловым библиографический указатель по древне-
русской сфрагистике,8 несмотря на несомненное справочное зна-
чение, не дал ожидаемого эффекта. Как отметил В. JI. Янин,
указатель был неполон и составитель не учел данных, содержа-
щихся во втором выпуске «Материалов» Н. П. Лихачева.9 Не уч-
тен также «Сфрагистический альбом» Н. П. Лихачева.
Причиной практически полного отсутствия исследований по
сфрагистике в 30—40-е гг. явилось снижение в это время ин-
тереса к вспомогательным историческим дисциплинам, а также
отсутствие нового сфрагистического материала, который позво-
лил бы расширить, углубить или изменить выводы Н. П. Лиха-
чева. Только с конца 40-х гг. появились работы, в которых пу-
бликовались печати домонгольского периода и устанавливались
их атрибуции (работы Б. А. Рыбакова, Л. А. Голубевой,
Д. И. Блифельда, Г. Ф. Корзухиной, Г. В. Штыхова и др.). Эти
печати были открыты в результате археологических раскопок,
и исследовали их археологи. Наряду с публикациями появились
специальные сфрагистические исследования, основной целью ко-
торых явилась атрибуция печатей и их классификация.10 Сле-
дует отметить толкование Б. А. Рыбаковым надписи «ДьнЪ-
слово», которая понята им как «внутри слово», то есть «скрытое,
сокровенное слово». Он считает, что печати с этими надписями
предназначались для секретной переписки.11
К систематическому изучению древнерусской сфрагистики об-
ратился В. Л. Янин. Его первые работы в этой области были
посвящены публикации и установлению атрибуции печатей из
раскопок Новгородской археологической экспедиции.12 Определе-
ние хронологии печатей по ярусам раскопок позволило
7 Краткий обзор домонгольских печатей сделан Б. А. Рыбаковым (Ры-
баков Б. А. Прикладное искусство и культура. — В кн.: История куль-
туры Древней Руси. Т. II. М.—Л., 1951, с. 444—445). См. также отдельные
наблюдения над новгородскими владычными печатями: ПорфиридовН. Г.
Очерки памятников новгородской сфрагистики. — В кн.: Новгородский
исторический сборник. Вып. 9. Новгород, 1959, с. 81—86.
’Орлов А. С. Материалы для библиографии русских печатей (XI—
XV вв. до 1425 г.). —В кн.: ВИД. М.—Л., 1937.— Работа была переиздана.:
Орлов А. С. Библиография русских надписей XI—XV вв. М.—Л., 1952,
9 Я н и н В. Л. Изучение древнерусских вислых печатей, с. 40.
10 Р ы б а к о в Б. А. Печать Георгия и Софии. (Из истории борьбы
горожан Киева с князьями в XII в.). — КСИИМК, 1949, вып. XXIX; Пор-
фиридов Н. Г. 1) Печатки чершйвських княз!в. — Археолопя, 1950,
т. III; 2) Именные владычные печати Новгорода. — С А, 1958, № 3; Ki-
л i е в и ч С. Р. Висла печатка з Кихва. — Пращ Кихвського державного
вторичного музею. Вип. 1. Кихв, 1958, и др.
11 Рыбаков Б. А. Боярин-летописец XII в.— ИСССР, 1959, № 5, с. 73.
12 Я н и н В. Л. 1) Печати из новгородских раскопок 1951 г. — СА,
1953, т. XVIII, с. 372; 2) Вислые печати из новгородских раскопок 1951—
1954 гг. — МИА, 1956, № 55; 3) Печати из новгородских раскопок 1955 г. —
Там же, 1959, № 65.
174
В. Л. Янину проверить прежние атрибуции и предложить но-
вые. Одновременно исследователь приступил к систематизации
сфрагистического материала. В этих и последующих трудах
В. Л. Янина печати стали ценным источником по изучению со-
циально-политической истории Древней Руси.
Большое научное значение имела находка при раскопках
в Новгороде печати X в. Анализируя изображения на ней,
В. Л. Янин пришел к выводу, что она принадлежала Изяславу
Владимировичу (ум. 1001 г.). По его мнению, элементы печати
по своему оформлению восходят к X в. Эта находка помогла
определить тип древнерусских печатей дохристианского периода.
Тем самым в историографии был снят тезис о возникновении
русских печатей в связи с принятием христианства.13
Ряд работ В. Л. Янин посвятил исследованию на основе
комплексного анализа источников отдельных сфрагистических
памятников и групп печатей, объединенных одинаковым проис-
хождением или близким по содержанию оформлением, и изучению
истории сфрагистики и собирания сфрагистического материала.133
Итоги двадцатилетних работ в сфрагистике были подведены
В. Л. Яниным в двухтомном труде «Актовые печати Древней
Руси X—XV вв.». Первый том посвящен изучению печатей до-
монгольского периода.14 В. Л. Янин продолжил исследования
Н. П. Лихачева, но на большем количестве печатей, чем его
предшественник. Сочетание максимального привлечения мате-
риала во всех группах сфрагистических памятников с разрабо-
танной методикой их изучения позволило ему выяснить как ха-
рактеристику отдельных видов печатей, так и их историю в Древ-
ней Руси в целом.
Структурно исследование В. Л. Янина построено по отдель-
ным группам памятников. Вначале автор рассмотрел хронологию
русских княжеских печатей с греческими строчными надписями,
которые, как считал Н. П. Лихачев, были первыми русскими
буллами, заимствованными из Византии в связи с принятием
христианства, и пришел к выводу, что они датируются середи-
ной XI—началом XII в.15 В связи с этим В. Л. Янин должен был
решить вопрос о первых русских княжеских печатях. Им была
выявлена группа печатей, восходящих к X в., к языческому пе-
риоду, на которых изображались княжеская тамга, условный
княжеский портрет и круговые надписи. «Печати архаической
традиции», как назвал их В. Л. Янин, бытовали с X в. до конца
13 Янин В. Л. Древнерусская печать X в. — КСИИМК, 1955, вып. 57. —
Ср.: Молчанов А. А. Подвески со знаками Рюриковичей и происхож-
дение древнерусской буллы. — В кн.: ВИД. Л., 1976, VII.
13а Некоторые из этих исследований были объединены в сборнике:
Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1977.
14 Я н и и В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. Т. I. М., 1970.
15 Там же, с. 14—33.
175
третьей четверти XI в., когда они были вытеснены печатями
«греко-русского» типа.16 В. Л. Янин определил эволюцию
в оформлении печатей духовных иерархов, установив на них
следы первоначальной зависимости от греческой церкви и по-
следующей растущей самостоятельности, что привело на рубеже
XI—XII вв. к складыванию единого типа булл русских иерар-
хов. Рассмотрев печати Ратибора и протопроедра Евстафия (по-
следние отнесены им к новгородскому посаднику Завиду), автор
выдвинул гипотезу о принадлежности ряда печатей с надписью
«господи, помози» новгородским посадникам.17 Наряду с указан-
ными буллами В. Л. Янин изучил печати с загадочной надписью
«Дьн'Ьслово». Хронологически они им отнесены к киевскому
княжеству Святополка Изяславича. «Смысл надписи, — отметил
В. Л. Янин, — сводится к тому, что она приглашает прочесть
скрепленный печатью документ: „слово внутри, разверни и
читай44».18
Чрезвычайно сложной была задача атрибуции и определения
хронологии печатей с патрональными изображениями двух свя-
тых (сейчас известно 405 экз., 150 вар.). В. Л. Яниным было
определено 315 экземпляров булл, происходящих от 79 пар матриц.
Эти буллы принадлежали новгородским князьям XII—начала
XIII в. Кроме того, он выделил в особые типы печати с изобра-
жением княжеского знака, Богоматери, Христа или его симво-
лов и буллы индивидуальных, неопределенных и сомнитель-
ных типов.
Систематический анализ всего известного сфрагистического
материала позволил В. Л. Янину изучить основные этапы исто-
рии древнерусских печатей, которые были им тесно связаны
с политической историей домонгольской Руси. Исследователь
применил при анализе и установлении хронологии печатей дан-
ные археологии и геральдики. В ряде случаев он выступил про-
тив однозначных атрибуций, вернулся к изучению оригинала*
когда, по его мнению, историография заслонила толкованием со-
держание источника; наконец, отказался от некоторых своих ра-
нее высказанных положений. Труд В. Л. Янина явился не только
публикацией и осмыслением огромного сфрагистического мате-
риала. В нем впервые в историографии была выявлена не исто-
рия или атрибуция отдельных сфрагистических памятников,
а история древнерусской сфрагистики. Историографически труд
В. Л. Янина подвел итоги большого периода собирания и изу-
16 Там же, с. 34—41.
17 А. А. Молчанов предложил ряд уточнений в определения В. Л. Янина
(М о л ч а и о в А. А. Новгородские посадничьи печати с изображением
княжеских знаков. — В кн.: Проблемы истории СССР. Выи. IV, М.. 197'»).—
Коррективы к этой работе см.: Ершевский Б. Д. Об атрибуции новго-
родских печатей и пломб XII—начала XIII в. с изображением княжеских
знаков. —ВИД. Л., 1978, X).
18 Янин В. Л. Актовые печати, с. 85.
176
чения сфрагистического материала. После его появления можна
констатировать сложение в советской историографии древнерус-
ской сфрагистики как вспомогательной исторической дисци-
плины. Открытие и изучение новых сфрагистических источников
продолжается, и в основе этих исследований находится фунда-
ментальный труд В. Л. Янина.19
Нерешенной задачей древнерусской сфрагистики остается
изучение так называемых дрогичинских пломб.20 По мне-
нию В. К. Трутовского, дрогичинские пломбы были печатями
частных лиц, заменявшими подписи участников при заключении
какого-либо акта.21 Как полагал Н. П. Лихачев, они были тор-
говыми знаками или знаками производства.22 А. Л. Монгайт при-
влек для изучения дрогичинских пломб известия арабского пу-
тешественника Абу-Хамида ал-Гарнати, который сообщал об
употреблении на Руси свинцовых пломб для подтверждения цен-
ности шкурок пушных зверей, используемых в качестве денег.23
Но, несмотря на огромный накопленный материал (несколько
тысяч пломб) и попытки его объяснения, В. Л. Янин мог кон-
статировать, что дрогичинские пломбы «до сих пор никем не
изучены и не систематизированы».24
Основы сфрагистики были изложены в учебном пособии
Е. И. Каменцевой и Н. В. Устюгова. В нем были также отра-
жены итоги исследований домонгольской сфрагистики.25
Советские исследователи собрали, опубликовали и изучили
большой сфрагистический материал.- В советской историографии
древнерусская сфрагистика сложилась как вспомогательная исто-
рическая дисциплина. В трудах Б. А. Рыбакова, В. Л. Янина и
других исследователей сфрагистический материал стал ценным
источником для изучения социально-политической истории Древ-
ней Руси.	<
19 Моргунов Ю. Ю. Новый вариант печати Владимира Мономаха. —
КСИА, 1975, вып. 144; Янин В. К вопросу о хронологии печатей Всево-
лода Ярославича. — СГЭ, 1975, XL; Матюшкина Г. И. Новые находки
вислых печатей из раскопок 1970—1973 гг. — Вестник МГУ, история,
1975, № 1; Ершевский Б. Д. Древнейшие печати новгородских посад-
ников.—СА, 1978, № 2.
20 См. обзор литературы: Лихачев Н. П. Материалы..., вып. 2,
с. 58—64.
21 Трутовский В. К. Рязанские пломбы. Отчет этнографо-археоло-
гического музея. Вып. 1. М., 1926, с. 7—11.
22 Лихачев Н. П. Материалы..., вып. 2, с. 57—88.
23 М о н г а й т А. Л. Абу-Хамид аль-Гарнати и его путешествие в рус-
ские земли 1150—1153 гг. — ИСССР, 1959, № 1, с. 175—179.
24 Янин В. Л. Актовые печати..., т. I, с. 11.
25 Каменцева Е. И., Устюгов Н. В. Русская сфрагистика и ге-
ральдика. М., 1963; изд. 2-е, 1974.
12 Советское источниковедение
ГЕРАЛЬДИКА
В дореволюционной историографии по древнерусской гераль-
дике работы были посвящены в основном изучению изображений
княжеского или «родового» знака Рюриковичей, гончарных клейм
п геральдических обозначений во Владимиро-Суздальском княже-
стве.1 Особый интерес у исследователей вызвали знаки, изо-
браженные на древнерусских монетах. В дискуссии, развернув-
шейся по этому вопросу, обоснованно выступили П. М. Со-
рокин и А. В. Орешников. По их мнению, это были «родовые
знаки», которые усложнялись при переходе от отца к сыну.
А. В. Орешников развернул эту гипотезу в советский период.
Эволюция знаков от простого к сложному объясняется, по его
мнению, «родовым бытом» Дрегней Руси. В период после Яро-
слава Мудрого родовой знак и знак собственности слились. Исходя
из этих положений, А. В. Орешников попытался установить ат-
рибуцию знаков.2
Большой дополнительный археологический материал для изу-
чения истории княжеских знаков привлек Б. А. Рыбаков.3 Он со-
брал воедино и систематизировал в значительной части еще не
опубликованный материал, который позволил ему вывести вопрос
о княжеской геральдике за рамки изучения монет. Б. А. Рыба-
ков обоснованно поставил вопрос о применении геральдических
знаков как знаков собственности в княжеском хозяйстве, исполь-
зовавшихся с середины X до середины XII в. Он развил мнение
А. В. Орешникова об изменении княжеского знака, которое со-
стояло в появлении «отпятнышей» основного геральдического
знака, и принял в основном его атрибуции, уточнив некоторые из
них. В результате исследования Б. А. Рыбаков доказал широкое
1 Основные сведения о древнерусской геральдике см.: Камен-
це в а Е. И., У с т ю г о в Н. В. Русская сфрагистика и геральдика. Изд. 2-е.
М., 1974. — Библиографию см.: Драч у к В. С. Рассказывает геральдика.
М., 1977.
2 Орешников А. В. 1) Денежные знаки домонгольской Руси. М.,
1936, с. 33—39, табл. 1; 2) Классификация древнейших русских монет
по родовым знакам. — ИАН СССР, VII серия, отделение гуманитарных
наук, 1930, № 2.
3 Рыбаков Б. А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киев-
ской Руси X—XII вв. — СА, 1940, т. VI.
178
применение княжеских знаков в политической и хозяйственной
деятельности князей. Б. А. Рыбаков значительно расширил круг
исторических наблюдений и использованных источников в исто-
риографии древнерусской геральдики. Этот труд явился основой
для дальнейших работ в данной области.
Большой вклад в накопление материалов для изучения исто-
рии княжеских знаков был сделан археологами в 40—60-х гг.
в связи с большим количеством археологических исследований
в СССР. В работах археологов были опубликованы княжеские
знаки, открытые на памятниках архитектуры, подвесках, оружии,
перстнях-печатях, вислых печатях и т. д. Авторы публикаций
(Н. Н. Воронин, В. Л. Янин, М. И. Артамонов, А. В. Медведев
и др.) не только издавали найденные знаки, но и стремились
установить атрибуции, которые, как отметил В. Л. Янин, остаются
случайными и предположительными, пока не выработаны приемы
классификации княжеских знаков.4
Накопление датированных памятников, уточнение хронологии
и установление атрибуции значительного количества печатей и
монет с геральдическими знаками позволило В. Л. Янину обра-
титься к изучению древнерусской геральдики. Ему удалось опре-
делить знак Святослава Игоревича.5 Установив характер княже-
ского знака в «парадном» и «линейном» варианте, В. Л. Янин
высказал предположение о развитии знаков от «двузубца» у Свя-
тослава к «трезубцу» у Владимира и его сыновей, Ярослава и
Изяслава. В связи с этим им был поставлен вопрос о возможности
отнесения «двузубцев» к сыновьям Владимира, поскольку основная
фигура должна быть унаследованной, а индивидуализирующими
являются дополнительные значки.6 Работа с массовым археологи-
ческим и нумизматическим материалом позволила В. Л. Янину
установить принадлежность знаков основных княжеских династий.
В результате систематизации геральдических знаков В. Л. Янин
смог предложить ответ на один из труднейших вопросов древне-
русской геральдики: о причинах прекращения использования ге-
ральдических знаков в первой половине XIII в. «К этому вре-
мени, — пишет В. Л. Янин, — схема знака в результате длитель-
ной эволюции упростилась настолько, что утратила способность
создавать варианты с достаточно ярко выраженными признаками
индивидуальной принадлежности. Этот своеобразный кризис рус-
ской княжеской геральдики лишил княжескую тамгу ее личного
характера и в дальнейшем придал ей родовой или территориаль-
ный характер, который ярко проявляется на примере рязанской
тамги XIV—XV вв., уже не претерпевающей изменений при
смене князей. То, что этот кризис совпадает с упадком личного
4 Я н и н В. Л. Печати из новгородских раскопок 1951 г. — С А, 1953,
т. XVIII, с. 384.
6 См. также: Артамонов М. И. История хазар. Л., 1962, с. 430.
•Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. Т. I. М.,
1970, е. 38—41.
12#
179
значения древнерусского князя, обнаружившимся к началу XIII в.,
только подчеркивает его закономерность».7
Обстоятельная попытка объяснить происхождение знака Рю-
риковичей была сделана О. М. Раповым.8
В дореволюционной археологической литературе обсуждался
вопрос о назначении гончарных клейм. Были высказаны предполо-
жения, согласно которым клейма имели религиозный характер,
были знаками собственности или метами гончаров.9 В советской
литературе особое внимание решению этого вопроса было уделено
Б. А. Рыбаковым. В результате анализа большого количества
клейм на изделиях деревенских и городских гончаров он пришел
к выводу, что они являются метами ремесленников. Изменение
рисунка клейма на керамике Б. А. Рыбаков объяснил усложне-
нием знака ремесленника при переходе ремесла по наследству от
отца к сыну. Для объяснения этого явления он привлек этногра-
фический материал.10 Исходя из определения гончарных клейм
как знаков ремесленников, а также чрезвычайного разнообразия
клейм, Б. А. Рыбаков сделал вывод о большом количестве гонча-
ров в городах и малой производительности их труда, причем гон-
чары могли совместно владеть горном. Наконец, наличие княже-
ских знаков на сосудах легло в основу его утверждения, что среди
городских гончаров были ремесленники, связанные с вотчинным
хозяйством князя и метившие свои изделия княжеским знаком.11
К наблюдениям Б. А. Рыбакова присоединились другие иссле-
дователи, которые рассматривали гончарные клейма на материа-
лах раскопок в древнерусских поселениях.12
А. Л. Монгайт обратил внимание на тот факт, что это широко
распространенное среди исследователей объяснение происхожде-
ния гончарных клейм и следующие из него выводы не могут
объяснить очень небольшой процент сосудов с клеймами, а также
крайне редкие находки тождественных клейм. Исходя из этого,
7 Янин В. Л. Княжеские знаки суздальских Рюриковичей. — КСИИМК,
1956, вып. 62, с. 16. — По мнению А. В. Кузы, «усеченные» княжеские
знаки появились уже во второй половине XII в. (Куза А. В. Родовой
знак Всеволода III Большое Гнездо. — В кн.: Культура Древней Руси.
М.. 1966).
8 Р а п о в О. М. Знаки Рюриковичей и символ сокола. — СА, 1968,
№ з.
9 Розенфельдт Р. Л. К вопросу о гончарных клеймах. — СА, 1963,
№ 2, с. 121—122.
10 Рыбаков Б. А. 1) Знаки собственности..., с. 229; 2) Сбыт продук-
ции русских ремесленников в X—XIII вв. — Учен. зап. МГУ, 1946, вып. III,
кп. 1.
11 Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948, с. 363—367.
12 А р ц и х о в с к и й А. В. Раскопки на Славне в Новгороде. — МИА.
1949, № И, с. 137—138; Болтенко М. Стародавня руська Березань.—
Археолопя, 1947, т. 1, с. 47—48; Каргер М. К. Древний Киев. Т. I.
М.—Л., 1958, с. 435—446; Мансуров А. А. Старорязанские и пронские
гончарные клейма. — СА, 1946, т. VIII, с. 298; Монгайт А. Л. Старая
Рязань.— МИА, 1955, № 49, с. 121, и др.
180
он предположил, что гончарные клейма были знаками собствен-
ности владельцев сосудов. Отсюда следовало, что гончары клей-
мили посуду, сделанную на заказ, и выпускали продукцию без
клейм для продажи на рынке. Как отметил А. Л. Монгайт, это
предположение сохраняет важность наблюдения Б. А. Рыбакова
об изменении клейм на сосудах, которые должны относиться
в данном случае к семьям заказчиков.13 Аналогичные выводы
были сделаны в работе Р. Л. Розенфельдта.14 Существенное зна-
чение для решения данного вопроса имеют наблюдения А. А. Боб-
ринского, который показал, что гончарные клейма оттискивались
с матриц, а не вырезались па гончарном круге, как полагал
А. Л. Монгайт.15
В археологических исследованиях Б. А. Рыбакова, Н. Н. Во-
ронина, М. К. Каргера и других опубликованы также княжеские
знаки и знаки мастеров на кирпичах. Поскольку время построек
часто бывает известно, знаки в этих случаях могут быть доста-
точно точно датированы и атрибутированы. Эти знаки, по мнению
исследователей, означали кирпичников-мастеров в составе княже-
ских ремесленников.16
В дореволюционной историографии А. И. Соболевским был
поставлен вопрос о зарождении в домонгольский период у влади-
миро-суздальских князей геральдических обозначений, аналогич-
ных западноевропейским. Ответ на этот вопрос был дан в совет-
ской литературе.
А. И. Некрасов отметил, что изображения герба на щите и без
щита появились в Восточной Европе в XII—XIII вв. и были
продолжены в Московском княжестве.17 Эти изображения А. В. Ар-
циховский считал зачатками княжеских гербов, зародившихся
в домонгольский период.18 Выводы А. И. Некрасова и А. В. Ар-
циховского были поддержаны Г. К. Вагнером.19 Он указал на
многочисленные изображения льва во владимирском искусстве и
связал их с зарождением нового вида геральдической эмблема-
тики, более выразительной, чем традиционный знак Рюриковичей.
13 М о н г а й т А. Л. Рязанская земля. М., 1961, с. 284—291.
14 Розенфельдт Р. Л. К вопросу о гончарных клеймах, с. 121—130.
15 Бобринский А. А. О некоторых результатах трассологического
изучения древнерусских гончарных клейм. — В кн.: Новое в археологии.
М., 1972.
16 Р ы б а к о в Б. А. Ремесло Древней Руси, с. 367; Каргер М. К.
Древний Киев, т. I, с. 456; Беляев Л. А. Из истории древнерусского
строительного дела. (Знаки на древнерусских кирпичах X—XIII вв.).—
В кн.: Проблемы истории СССР. М., 1973.
17 Некрасов А. И. 1) Из суздальско-владимирских впечатлений.—
Среди коллекционеров. М., 1924, № 5—6, с. 38—39; 2) О гербе суздальских
князей. — В кн.: Сборник статей в честь А. И. Соболевского. Л., 1928;
3) Возникновение московского искусства. Т. 1. М., 1929, с. 144—147.
18Арциховский А. В. Древнерусские областные гербы. — Учен,
зап. МГУ, 1946, вып. 93, кн. 1, с. 53—55.
19 В а г н е р Г. К. К вопросу о владпмиро-суздальской эмблематике. —
В кн.: Историко-археологический сборник. М., 1962.
181
По его мнению, герб с изображением льва стал идеологическим
средством в осуществлении политических идей владимирских
князей. Особым вопросом этой темы является возникновение город-
ской эмблематики в XII в., что неоднократно отмечалось в новей-
шей литературе.20 Против этого мнения выступила Н. А. Собо-
лева, но и она относит истоки городской символики к домонголь-
скому периоду.21
Таким образом, в советской историографии были решены ос-
новные вопросы древнерусской геральдики, поставленные в доре-
волюционной литературе. Они стали рассматриваться в тесной
связи с социально-экономическим развитием страны, что сделало
геральдические материалы важным источником по истории соб-
ственности, политических идей и идеологии в феодальном обще-
стве. В сфрагистике стали шире применяться комплексные методы
исследования. Такая методика, разработанная Б. А. Рыбаковым и
В. Л. Яниным, создала предпосылки для плодотворного изучения
геральдических знаков в различных видах источников, в том
числе в особо сложных для интерпретации сфрагистических ма-
териалах.22 Накопление датированных геральдических знаков»
открытие новых их вариантов, совершенствование методики иссле-
дования будут способствовать в дальнейшем изучению системы
древнерусской геральдики в X—XIII вв. в целом.
20 Сперансов Н. Н. Земельные гербы России XII—XIX в. М., 1974;
Арциховский А. В. Предисловие. — В кн.: Драчун В. С. Рассказы-
вает геральдика, с. 5; Драч у к В. С. Рассказывает геральдика, с. 30—34.
21 С о б о л е в а Н. А. Российская городская геральдика. — ВИ, 1976».
№ 3, с. 49-51.
22 В новейшей литературе см.; Молчанов А. А. 1) Новгородские
посадничьи печати...; 2) Знаки княжеской собственности в политико-ад-
министративной и хозяйственной жизни Древней Руси. Автореф. канд.
дис. М., 1976; Ершевский Б. Д. Об атрибуции новгородских печатей
и пломб..., и др.
ЭПИГРАФИКА
Эпиграфика имела в русской дореволюционной историографии
давнюю традицию. Она была связана прежде всего с изучением
надписей на древних предметах церковной утвари и на случайно
найденных вещах светского происхождения. Значительный эпигра-
фический материал был накоплен в результате открытия надписей
па стенах церквей и пещер, на крестах и гривнах. В дорево-
люционной историографии были определены методы копирова-
ния надписей, начались их систематизация и палеографическое
изучение. Эпиграфические памятники исследовались также как
материал для изучения древнерусского языка.
В советской литературе 20-х гг. продолжалось накопление эпи-
графического материала прежде всего в рамках исследований
по нумизматике и сфрагистике.1 Надписи, собранные в основном
до революции, были использованы в исследовании по палеографии
Е. Ф. Карского.2
Хотя в конце 20-х—начале 30-х гг. в советской литературе
вспомогательным историческим дисциплинам не уделялось доста-
точного внимания (более того, они осуждались как «голое вещеве-
дение»3), работы по эпиграфике в довоенный период продолжали
появляться. В них вводился в научный оборот новый материал,
открытый в основном в результате археологического изучения
памятников.4
1 Ильин А. А. Топография кладов серебряных и золотых слитков. —
ТНК. Пб., 1921, вып. 1, с. 19, 32, 50; Лихачев Н. П. Материалы для исто-
рии византийской и русской сфрагистики. Вып. 1. Л., 1928; вып. 2, 1930;
Орлов А. С. Амулеты «змеевики» Исторического музея. Отчет ГИМ
за 1916—1925 гг. М., 1926, приложение V. — См. с. 163—177 настоящего
издания.
2 К а р с к и й Е. Ф. Славянская кирилловская палеография. Л., 1928.
’Сотникова М. П. Русская эпиграфика в советское время. —
В кн.: ВИД. Л., 1970, III, с. 84.
4Порфиридов Н. Заметки о двух археологических памятниках
Новгородского музея. Новгородский исторический музей. Материалы и
исследования. Вып. I. Новгород, 1930; Равдоникас В. И. Надписи и
знаки на мечах из Днепростроя. — ИГАИМК, 1933, вып. 100; Сперан-
ский М. Н. Из славянской эпиграфики. — ДАН, серия В, 1930, № 3;
Воронин Н. Новые памятники русской эпиграфики XII в. — СА, 1940,
т. VI.
183
Подведением итогов прежде всего дореволюционных исследо-
ваний по эпиграфике явилась работа А. С. Орлова «Библиография
русских надписей XI—XV вв.».5 Автор стремился указать все
работы о надписях, известные к 30-м гг. Он собрал значительную
библиографию, которая имела не только справочное, но и исследо-
вательское значение, поскольку в ней указывались эпиграфиче-
ские памятники, недостаточно или плохо изученные.
Существенным дополнением к «Библиографии» А. С. Орлова
явилась рецензия на эту работу Б. А. Рыбакова. В ней были
указаны пропущенные А. С. Орловым исследования, содержащие
прежде всего археологические материалы по эпиграфике, что
отразило складывающуюся в советской историографии тенденцию
к пристальному изучению эпиграфики в археологических памят-
никах. Б. А. Рыбаков предложил развернутый план дальнейшего
исследования древнерусской эпиграфики: «издание всех перечис-
ленных (в труде А. С. Орлова и дополнениях Б. А. Рыбакова, —
М. С.) надписей, значительно пополненное материалом, еще не
вошедшим в научную литературу», и «эпиграфическое исследова-
ние, которому надлежит определить особенности каждого типа
надписей, а также взаимоотношение законов палеографии и эпи-
графики, дать точную датировку существующих надписей и тем
облегчить определение вновь открываемых».6 Это план был тогда
вполне осуществим, и его выполнение имело бы большое значение
для развития древнерусской эпиграфики.
После Великой Отечественной войны было опубликовано боль-
шое количество работ, в которых издавался эпиграфический мате-
риал, быстро увеличивавшийся в результате широких археологи-
ческих исследований. В них публиковались и изучались надписи
на шиферных пряслицах (Б. А. Рыбаков, Н. Н. Воронин,
А. Л. Монгайт, В. Л. Янин, Л. В. Алексеев), сосудах (М. Н. Ти-
хомиров, Б. А. Рыбаков, М. К. Каргер, А. Л. Монгайт, Д. А. Ав-
дусин, Т. В. Равдина, Л. А. Голубева, М. В. Малевская), метал-
лических изделиях (Г. Ф. Корзухина, М. П. Сотникова, А. Н. Кир-
пичников), новгородских изделиях из дерева (А. В. Арциховский,
Б. А. Колчин), кирпичах (М. К. Каргер, А. Л. Монгайт), степах
пещер (П. П. Толочко).7
5 Орлов А. С. Библиография русских надписей XI—XV вв. М,—Л.,
1936.
6 Рыбаков Б. А. К библиографии русских надписей XI—XV вв. —
ИЗ, 1938, т. 4, с. 256.
7 Библиографию см.: Сотникова М. П. Русская эпиграфика... —
См. также: Авдусин Д. А. Гнездовская корчага.— В кп.: Древние сла-
вяне и их соседи. М., 1970. — Автор разбирает литературу о знаменитой
надписи за 20 лет со времени ее открытия. — Голубева Л. А. Граффити
и знаки пряслиц из Белоозера. — В кн.: Культура средневековой Руси.
Л., 1974; Кузнецов В. А., Медынцева А. А. Славяно-русская надпись
XI в. из с. Преградного па Северном Кавказе. — KCIIA, 1975, вып. 144;
Б а б п ш и п С. Д. Данные эпиграфики о грамотности древнерусских ре-
месленников. — ВИ, 1973, № 4.
184
Быстрый рост в послевоенный период археологических, истори-
ко-архитектурных п реставрационный работ способствовал раз-
витию тех областей эпиграфики, в которых уже в дореволюцион-
ный период был накоплен значительный опыт.
Большое научное значение имеют исследования граффити ки-
евского Софийского собора. Они изучены Б. А. Рыбаковым и
С. А. Высоцким.8 В их работах были установлены чтения и под-
вергнуты историческому, филологическому и палеографическому
анализу поминальные и благожелательные надписи, указания со-
бытий и имен писавших, надписи, относящиеся к фрескам, и
граффити-рисунки, обнаруженные на стенах Софийского собора.
С. открытием и публикацией надписей Б. А. Рыбаков и С. А. Вы-
соцкий ввели в научный оборот ценный источник по социальной,
политической, экономической и культурной истории Древней Руси.
В работах археологов и историков древнерусского искусства
были опубликованы граффити на других киевских зданиях,
а также надписи, обнаруженные па стенах культовых и оборони-
тельных сооружений в Киеве, Смоленске, Новгороде и Пскове, в го-
родах Северо-Восточной Руси (работы Б. А. Рыбникова, Н. Н. Во-
ронина, М. К. Каргера, Н. Г. Порфиридова, С. А. Высоцкого,
Г. М. Штендера, Г. К. Вагнера, В. Г. Брюсовой, А. А. Медынце-
вой и др.).9
Большой накопленный опыт позволил С. А. Высоцкому усовер-
шенствовать методы копирования граффити. Эти методы были
переняты другими исследователями. -
В послевоенный период было продолжено изучение надписей
на крестах, предметах торевтики и камнях, как ранее известных,
8 Рыбаков Б. Л. 1) iMeinii написи XII ст. в Ки!вському Софшскому
<o6opi.— Лрхеолопя, 1947, т. 1; 2) Русские датированные надписи XI—
XIV веков. — Археология СССР, САИ, Е1-44, 1964; Высоцкий С. А.
Древнерусские надписи Софии Киевской. Вып. 1. Киев, 1966. — Моногра-
фии С. А. Высоцкого предшествовал ряд статей-публикаций. Изучение
граффити Софии Киевской было продолжено С. А. Высоцким в исследо-
ваниях, которые обобщены в монографии: Средневековые надписи Софии
Киевской. (По материалам граффити XI—XVII вв.). Киев, 1976. — Особым
дискуссионным вопросом стала интерпретация граффити древнерусской
азбуки, открытой в Киевской Софии. См.: Высоцький С. О. 1) Старо-
давня слов^янська азбука в Софп Кшвськш. — Вкник АН УРСР, 1970,
Л» G; 2) Древнерусская азбука из Софии Киевской. — СА, 1970, № 4;
3) Деню риси давньо русkoi писемност! IX—X ст. за археолопчними
лам’ятками. — Мовознавство, 1971, Ns 1; Иванова Т. А. Об азбуке на
стене Софийского собора в Киеве. — ВЯ, 1972, № 3.
9 Библиографию см.: Сотникова М. П. Русская эпиграфика... —
См. также: Медынцева А. А. 1) Глаголические надписи из Софии Нов-
городской.— С А, 1969, Ns 1; 2) Надписи с именем художника Стефана
из Софии Новгородской. — Там же, 1970, № 4; 3) Древнерусские надписи
Новгородского Софийского собора. XI—XIV века. М., 1978; Р о ж д е с т в е н-
с к а я Т. В. Надписи-граффити из Старой Ладоги в Государственном
Эрмитаже. — ПКНО. 1974. М., 1975; Высоцкий С. А. Надпись XI в. на
стене церкви Михаила Выдубицкого монастыря в Киеве. — В кн.: Средне-
вековая Русь. М., 1976.
185
так и открытых в результате археологических и историко-архи-
тектурных исследований (р’аботы Б. А. Рыбакова, Н. Н. Воронина,
Л. В. Алексеева, Г. К. Вагнера, А. В. Гадло, С. Н. Ильина,
Т. В. Николаевой, В. В. Седова, В. П. Тарановичаи др.). А. Л. Мон-
гайт обстоятельно изложил историю находки Тмутараканскога
камня и привел ранее высказанные мнения о ее подлинности и
подложности.10
Впрочем, эпиграфические материалы не всегда подвергались
профессиональному изучению. Как отметили Б. А. Рыбаков и
В. Л. Янин, здесь встречаются дилетантские и даже фальсифика-
торские работы.11
Быстрое накопление эпиграфического материала позволило
пополнить библиографию русских надписей, составленную А. С. Ор-
ловым. На материалах публикаций 30—40-х гг. с учетом замеча-
ний Б. А. Рыбакова эту задачу выполнила М. П. Сотникова.12
Выявление большого количества надписей приводило исследова-
телей к мысли, высказанной Б. А. Рыбаковым, о необходимости
издания корпуса древнерусских надписей. Н. Г. Порфиридов пред-
ложил предварить составление общерусского эпиграфического
свода опубликованием граффити по культурно-историческим
центрам Руси и сообщил, что им собрано более 600 надписей по
Северо-Западной Руси XI—XV вв.13 М. К. Каргер также заявил
о подготовленном им к изданию корпусе новгородских и псков-
ских надписей XI—XVII вв.14 Однако эти своды надписей не были
опубликованы. В связи с накоплением значительного эпиграфиче-
ского материала в 40—60-е гг. перед советскими исследователями
встала задача систематического и обобщенного его исследования,
а также издания сводного корпуса опубликованных и неизданных
надписей. К решению общих проблем древнерусской эпиграфики
после большого перерыва в послевоенной историографии присту-
пил Б. А. Рыбаков. В докладе на V Международном съезде слави-
стов в Софии в 1963 г. он подвел итоги работ советских ученых
по эпиграфике и определил задачи этой исторической дисцип-
лины.15 Особое внимание уделено Б. А. Рыбаковым определению
предмета исследования эпиграфики, классификации ее материалов,
принципов датировки надписей, выявлению основных задач эпи-
графики по ее размежеванию с палеографией, берестологией,.
10 Монгайт А. Л. Надпись на камне. М., 1969; ср.: Кузьмин А. Г.
Существует ли проблема Тмутараканского камня? — СА, 1969, № 3.
11 Янин В. Л., Рыбаков Б. А. По поводу так называемых откры-
тий Н. В. Энговатова. — СА, 1968, № 4; Рыбаков Б. А. Русская эпигра-
фика X—XIV вв. (Состояние, возможность, задачи). —В кн.: История,
фольклор, искусство славянских народов. М., 1963.
12 О р л о в А. С. Библиография русских надписей XI—XV вв. М.—Л.г
1952.
13 Порфиридов Н. Г. Древний Новгород. М.—Л., 1947, с. 156.
14 К а р г е р М. К. Археологические исследования Древнего Киева.
Отчеты и материалы (1938—1947 гг.). Киев, 1950, с. 226, прпм. 2.
15 Рыбаков Б. А. Русская эпиграфика X—XIV вв....
186
использованию для сравнительного анализа памятников болгар-
ской кирилловской эпиграфики. В докладе сделан также обзор
граффити, открытых в дореволюционный и советский периоды.
Всесторонний анализ позволил Б. А. Рыбакову следующим обра-
зом определить задачи дальнейшего изучения древнерусской
эпиграфики: а) «... научная разработка „эпиграфической палео-
графии** па основе датированных памятников; б) приведение в си-
стему и датировка массового материала; в) продолжение систе-
матических расчисток граффити во всех древнерусских городах и
публикация корпуса надписей; г) сравнительное изучение линг-
вистами и историками всех памятников, писанных кириллицей и
глаголицей, с учетом болгарских и сербских материалов; д) ис-
пользование данных эпиграфики в общеисторических работах и
в работах по истории культуры языка и быта».16 В этом докладе
впервые в советской историографии на широкой основе были опре-
делены предмет исследования, задачи и приемы изучения древне-
русской эпиграфики.
Частичным выполнением обширного намеченного плана яви-
лось издание Б. А. Рыбаковым корпуса датированных надписей
XI—XIV вв.17 В публикацию были включены не только надписи,
которые содержат дату, но и те, дата которых установлена в ре-
зультате критики текста. На их основе была составлена таблица
графики букв. В издании приведены фотографии надписей и их
прориси. По определению автора, «главная задача выпуска —
дать хронологическое основание для русской эпиграфики, помочь
определению многих сотен древнерусских вещей с надписями,
являющихся важным историческим источником. Вторая задача,
выполненная... лишь частично, — историческое осмысление со-
держания надписей».18 «Местными» сводами надписей явились
указанные выше публикации С. А. Высоцким и А. А. Медынцевой
граффити киевского и новгородского Софийских соборов.
История развития эпиграфики в советский период была рас-
смотрена М. П. Сотниковой.19 С библиографической полнотой она
проанализировала накопление эпиграфического материала и его
изучение в специальных трудах по эпиграфике и общих историче-
ских и археологических исследованиях. На основе историографи-
ческого анализа М. П. Сотникова следующим образом определила
задачи древнерусской эпиграфики: «... дальнейшее выявление
и фиксация, определение и систематизация эпиграфического ма-
териала, выработка принципов точной датировки и создание спра-
вочно-хронологических таблиц; сопоставление русских надписей
с южнославянскими кирилловскими; библиография надписей».20
16 Там же, с. 71.
17 Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи XI—XIV веков.
18 Там же, с. 5.
19 Сотникова М. П. Русская эпиграфика в советское время,
с. 82-107.
20 Там же, с. 107.
187
В связи с тем что эта предварительная работа не выполнена,
М. П. Сотникова предлагает не торопиться с публикацией обще-
русского свода эпиграфических памятников. Следует отметить
также, что при комплексном изучении надписей должны учиты-
ваться данные не только палеографического и исторического ана-
лиза, но и лингвистических исследований, которые начали разви-
ваться в последние полтора десятилетия.21
Решение сложных и трудоемких задач, поставленных Б. А. Ры-
баковым, будет способствовать развитию древнерусской эпигра-
фики как вспомогательной исторической дисциплины, имеющей
свой предмет и методы исследования. Однако уже на данной
стадии развития древнерусская эпиграфика ввела в научный обо-
рот ценные данные по социально-экономической, политической
истории и истории культуры Древней Руси.
21 Фи л пн Ф. П. Об одном важном источнике истории русского
языка.— В кп.: Вопросы теории и истории языка. Л., 1963; Подоль-
ская Н. В. Надписи на предметах и зданиях — лингвистический источ-
ник (по материалам XI—XIV веков). — В кн.: Исследования источников
по истории русского языка и письменности. М., 1966; Рождествен-
ская Т. В. Значение граффити XI—XIV вв. для изучения русского языка
старшего периода. — ВЯ, 1972, № 3.
ПАЛЕОГРАФИЯ
Палеография — одна из тех вспомогательных дисциплин, ос-
новные проблемы которой успешно изучались дореволюционными
учеными. Памятники Киевской Руси описывались, исследовались
и воспроизводились в работах К. Ф. Калайдовича, А. X. Восто-
кова, И. И. Срезневского, А. И. Соболевского, Е. Ф. Карского
и др. Практическая преемственность в характере палеографиче-
ского анализа прослеживается и в советских работах.
В последние годы историками, литературоведами и особенно
археографами сделано много новых открытий, которые могут
быть обобщены и палеографами. Наиболее важным научным ме-
роприятием для широких палеографических исследований явля-
ется опубликование Археографической комиссией в 1965 г. пред-
варительного списка славянских рукописей XI—XIV вв.,1 в кото-
ром учтены все сохранившиеся у нас в стране рукописные книги
или отрывки из них. По этому списку рукописных книг киевского
периода (включая вторую половину XII в.) насчитывается
135 единиц. Эти книги (от XI в. — 33, XI—XII вв. — 85) и могут
составить в настоящее время основной комплекс источников для
исследователей палеографии Киевской Руси. Предварительный
список дополнил сведения Н. В. Волкова 2 о количестве сохранив-
шихся рукописей: по XI в. количество рукописей увеличилось
на 12, по XII в. — на 44.
Помимо собственно палеографических источников, за послед-
ние годы стали известны такие виды письменности Древней Руси,
как берестяные грамоты Новгорода, Смоленска, Пскова и Витеб-
ска, а также граффити Киевской Софии. Таким образом, источни-
коведческая база, которую имели палеографы прошлого столетия,
в советское время значительно расширилась.
Киевская палеография как раздел славяно-русской палеогра-
фии является составной частью общих палеографических курсов.
1 Предварительный список славяно-русских рукописей XI—XIV вв..
хранящихся в СССР. Составитель Н. Б. Шеламапова. — АЕ за 1965 г. М..
1966; Жуковская Л. П. Замечания о предварительном списке в свод-
ном каталоге славянских рукописей. — ВЯ. 1969, № 1.
2 В о л к о в И. В. Статистические сведения о сохранившихся древне-
русских книгах XI—XIV веков. — ПДП. СПб., 1897, т. 123.
189
Вопросы происхождения и соотношения двух алфавитов — ки-
риллического и глаголицы, палеографическое описание ценней-
ших датированных памятников, характеристика буквенных на-
черков в памятниках ранних веков, особенности орнамента рас-
смотрены в монографических курсах палеографии, частично в па-
леографических пособиях, а также в работах, посвященных кон-
кретным проблемам.
В советское время первым общим курсом «Русской палеогра-
фии», в котором рассматривалась палеография памятников Киев-
ской Руси, был учебник В. Н. Щепкина, подготовленный еще до
революции, но изданный в 1920 г.3 В 1929 г. вышел другой об-
стоятельный труд по славянской палеографии академика Е. Ф. Кар-
ского.4 Оба курса были созданы филологами, и поэтому палеогра-
фические наблюдения подкреплялись лингвистическими, что де-
лало выводы более обоснованными. В целом учебники построены
в дореволюционных традициях по основным разделам палеогра-
фического исследования.
Курсы палеографии, созданные в 40—50-х гг. историками
Н. С. Чаевым и Л. В. Черепниным,5 6 внесли научный историзм
в палеографическое исследование. В последнем курсе Л. В. Череп-
нина палеография Киевской Руси дается во взаимной связи с исто-
рическими фактами и на общем фоне развития письменности.
В нем обобщены все достижения в развитии палеографии, отражен-
ные в исследованиях конкретных проблем к моменту его выхода.
Наряду с общими курсами палеографии за советское время
вышел ряд практических руководств с изданием образцов письма,
в которых периоду Киевской Руси уделяется немало места.5
Палеографическое изучение памятников письменности Киев-
ской Руси велось в советское время в разных направлениях. В об-
щих курсах обязательно перечисляются датированные памятники
(В. Н. Щепкин, Е. Ф. Карский) или дается их подробное описа-
ние (Н. С. Чаев и Л. В. Черепнин), описываются характерные
палеографические особенности, главным образом графика букв,
на основе которой составляются таблицы для недатированных ру-
кописей. Следует отметить, что В. Н. Щепкину принадлежит ряд
3 Щ е п к и н В. Н. Русская палеография. М., 1920. — Второе издание
вышло в 1967 г. Далее даются ссылки на последнее издание.
4Карский Е. Ф. Славянская кирилловская палеография. Л., 1929.
5Чаев Н. С. и Черепнин Л. В. Русская палеография. М., 1947;
Черепнин Л. В. Русская палеография. М., 1956.
6 Карине к ий Н. М. Образцы письма древнейшего периода. Л., 1925;
Селищев А. М. Образцы древнерусского письма XI—XVII вв. М., 1939;
Степанов Н. В. Учебный палеографический альбом. Снимки с русских
рукописей XI—XVIII вв. М., 1940; Тихомиров М. Н. и Муравьев А. В.
Русская палеография. М., 1966. — О развитии палеографии за советское
время см. работы: Жуковская Л. П. Развитие славяно-русской палео-
графии (в дореволюционной России и в СССР). М., 1963; Кукуш-
кина М. В. Советская палеография. — В кн.: ВИД. Л., 1968, I, с. 73; Че-
репнин Л. В. Русская палеография и другие вспомогательные дисцип-
лины. — В кн.: Проблемы палеографии и кодикологии в СССР. М., 1974, с. 14.
190
терминологических определений в буквенных начертаниях, кото-
рые были восприняты последующими исследователями — филоло-
гами и лингвистами при палеографическом анализе графики
письма.7 Однако составленная В. Н. Щепкиным таблица, отра-
жающая непрерывную эволюцию начерков букв в письменности
на пергаменте, не дает возможности датировать их в пределах
века. По его мнению, различия букв в XI и XII вв. «немного-
численны» и «нерезки».8
В. Н. Щепкин отметил две приметы в письме, являющиеся
отголоском древнеболгарских оригиналов и свойственные всему
XI в. и первой половине XII в.: большой юс и юсы большой и
малый йотованные, а также сильное смягчение согласных л, н, м.
Ряд важных наблюдений по палеографии почерков XI в. сде-
лал Н. М. Каринский. Он считает, что количество почерков, со-
хранившихся от XI в., приблизительно равно 30, но из-за трудно-
стей в датировке памятников точно установить их число невоз-
можно. Н. М. Каринский, например, приходит к выводу, что
«Остромирово евангелие» написано тремя почерками, а сборник
Святослава — двумя. Он отмечает также, что в XI—XII вв. наряду
с обычным широким уставом существовала манера сжатого письма,
«может быть, для этого времени и весьма редкого».9 «Древнерус-
ская письменность, — пишет Н. М. Каринский, — вообще имела
значительное число вариантов начертаний отдельных букв. Писец,
обладавший установившимся почерком, каждую букву обычна
писал на один манер. Но каждый почерк (или каждая школа
письма?) состоял из своеобразных комбинаций в начертаниях раз-
ных букв».10 Сопоставляя рукописи XI—XII вв. новгородского
и киевского происхождения, Н. М. Каринский признает превос-
ходство техники изготовления рукописей в Киеве по сравнению
с Новгородом.11
Е. Ф. Карский на примерах «Остромирова евангелия», Избор-
ника Святослава 1073 г. и Изборника 1076 г. исследовал знаки
препинания и надстрочные знаки, а также отметил характерные
лингвистические особенности ранних памятников русского извода,
которые позволяют «точнее определить область, где они появи-
лись, или по крайней мере место, из которого происходил пи-
сец».12 В списке писцов у Е. Ф. Карского названы имена или вы-
явлено сословное положение 25 человек, переписывавших руко-
писные книги в XI—XII вв.13
7 Жуковская Л. П. Развитие славяно-русской палеографии..с. 89.
‘ Щепкин В. Н. Русская палеография, с. 112.
9 Каринский Н. М. Образцы письма древнейшего периода, с. 6—7.
10 Там же, с. 14.
11 Там же.
12 Карский Е. Ф. Славянская кирилловская палеография, с. 321.
13 Там же, с. 263 и 288—308; Рыб а к о в Б. А. Ремесло Древней Руси.
М., 1948, с. 406; Черепнин Л. В. Русская палеография, с. 129; Р о-
з о в Н. Н. Книга Древней Руси. М., 1977, с. 154.
191
Л. В. Черепнин в главе, посвященной памятникам письмен-
ности XI—XII вв., дает сводную таблицу графики букв за три
века и приводит подробную характеристику каждой буквы, изби-
рательно пользуясь терминологией предшествующих исследова-
телей или создавая собственную. Новые наблюдения над памят-
никами Киевской Руси с датирующими признаками им не сде-
ланы. На основе работы Л. П. Жуковской14 Л. В. Черепнин
отметил особенности письма на бересте, характеризуя начерки
отдельных букв, и свел их в таблицу.
В конце 50-х гг. в центре внимания палеографов было «Остро-
мирово евангелие», 900-летний юбилей которого широко отмечался
научной общественностью.15 Л. В. Жуковская рассмотрела значе-
ние «Остромирова евангелия» для русской палеографии и исто-
рии письменности.16 Принимая и высоко оценивая наблюдения
Н. М. Каринского о письме «Остромирова евангелия», которое, по
мнению последнего, написано четырьмя или тремя писцами,17
Л. П. Жуковская делает вывод, что отличительные черты почер-
ков позволяют констатировать разные школы письма в середине
XI в. Она оспаривает существовавшую точку зрения (Н. В. Щеп-
кина, Н. В. Волкова и Н. М. Каринского) о киевском происхожде-
нии «Остромирова евангелия», допуская в равной степени его
новгородское происхождение.18
Кроме «Остромирова евангелия», за советское время палео-
графически изучались и другие памятники Киевской Руси:
одни — в самостоятельных статьях, другие — при публика-
циях.
Ф. В. Каминским были восппоиявепеиы «Отрывки евангель-
ских чтений XI в., именуемые Куприяновскими (Новгород-
скими)».19 Во вступлении давалось их палеографическое описа-
ние с указанием особенностей в начерках букв и знаков пре-
пинания.
14 Жуковская Л. П. Палеография. Палеографический и лингвисти-
ческий анализ новгородских берестяных грамот. М., 1955.
15 Жуковская Л. П. Юбилей «Остромирова евангелия». — ВЯ, 1957,
№ 5; Розов II. И. К юбилею «Остромирова евангелия». — ТОДРЛ, 1956,
т. XII.
16 Жуковская Л. П. Значение и перспективы изучения «Остроми-
рова евангелия». — В кп.: Исследования по грамматике и лексикологии
русского языка. М., 1961.
17 Карин ский Н. М. 1) Письмо «Остромирова евангелия». — В кн.:
Сборник Российской Публичной библиотеки. Т. I. Пг., 1920, с. 170—171;
2) Образцы письма древнейшего периода, с. 9. — Во второй работе автор
говорит о трех типах письма, видимо, из осторожности не выделяя в осо-
бый тип письма надписи на лицевых изображениях.
18 Жуковская Л. П. Значение и перспективы изучения «Остроми-
рова евангелия», с. 19, 27.
19 К а м и н с к и й Ф. В. Отрывки евангельских чтений XI в., именуе-
мые Куприяновскими (Новгородскими)—с 4 табл, снимков. — ИОРЯС. 1923.
Л., 1924, т. XXVIII, с. 273—320.
192
В 60-е гг. уже с помощью новых методов палеографического
исследования (фотоанализа угасших мест текста)20 лингвистами
были подготовлены последовательно два издания уникальных па-
мятников: Изборника 1076 г.21 и Синайского патерика.22 В этих
изданиях текст передается с сохранением орфографии и других
особенностей древнерусской графики, во вступлении приводится
обстоятельное палеографическое описание рукописей. В том же
плане подготовлено издание Успенского сборника.23
В ряде статей анализируются палеографические особенности
письма в рукописях киевского периода.24
Отдельные палеографические сюжеты более общего значения
рассматриваются в статьях Е. Э. Гранстрем и И. Э. Еселевич.25
Е. Э. Гранстрем на примерах рукописей XI в. отмечает за-
кономерности в использовании приемов сокращений в славянских
и русских рукописях. Автором составлены таблицы двух типов
сокращений в словах: с помощью выносных букв и путем конт-
ракции (через титла). По ее мнению, наиболее живучей в русской
письменности оказалась первая система сокращений, причем
в древних памятниках «число сокращений не иноземного проис-
хождения в кириллических рукописях в десять раз больше того
же числа в глаголических рукописях». Отсюда автор делает вывод
о более раннем и как бы спонтанном развитии кириллицы на
Руси. Изучение сокращений позволило Е. Э. Гранстрем проследить
тенденцию к развитию полууставного письма с более раннего
времени, чем было принято считать, то есть до XIV в. Наблюде-
ния Е. Э. Гранстрем о тенденции к развитию полуустава в письме
некоторых ранних рукописей подтверждается материалами более
20 Голышенко В. С., Люблинский В. С., Эрастов Д. П. Но-
вейшие приемы фотоанализа на службе палеографии и источниковеде-
ния. — ПИ, 1961, IX, с. 408—432.
21 Составители — В. С. Голышенко, В. Ф. Дубровина, В. Г. Демьянов,
Г. Ф. Нефедов. Редактор —С. И. Котков (М., 1965).
22 Составители — В. С. Голышенко и В. Ф. Дубровина (М., 1967).
23 Успенский сборник XII—XIII вв. Подготовили О. А. Князевская,
В. Г. Демьянов, М. В. Ляпон. Под ред. С. И. Коткова. М., 1971. — См. ре-
цензии: Мещерский Н. А. Успенский сборник XII—XIII вв. — ИАН,
серия литературы и языка, 1972, т. XXXI.
24 К а р я г и н а Л. И. Палеографическое описание служебной минеи
конца XI—начала XII в. — В кн.: Историческая грамматика и лексиколо-
гия русского языка. Материалы и исследования. М., 1962; Малкова О.В.
Палеографическое описание галицко-волынской рукописи XII в. (Добри-
лово евангелие 1164 г.). — В кн.: Исследования по лингвистическому
источниковедению. М., 1963; Ищенко Д. С. Старейший русский список
Студийского устава. — В кн.: Исследования источников по истории рус-
ского языка и письменности. М., 1966.
25 Гранстрем Е. Э. Сокращения древнейших славяно-русских ру-
кописей. — ТОДРЛ, 1954, т. X, с. 427—434; Еселевич И. Э. Из палеогра-
фических наблюдений над записями и приписками на древнерусских пер-
гаменных рукописях. — Учен. зап. Горьк. гос. ун-та, серия лингвистиче-
ская, 1964. вып. 65.
13 Советское источниковедение
193
позднего времени. На основании сведений, найденных М. В. Ку-
кушкиной в документах, можно думать, что «уставные почерки» —
устав и полуустав — использовались в равной степени с XI в., их
употребление зависело от содержания текста, уменья и навыков
писца, возможно, требований заказчика. Терминологическое же
разграничение этих почерков произошло гораздо позднее, не ра-
нее середины XVII в.26
В 50—60-е гг. исследователями разных специальностей изуча-
лись палеография нотных рукописей, включая рукописи XII в.,27
а также орнамент и иллюстрации ранних памятников.28
В 70-е гг. в связи с подготовкой Сводного каталога славяно-
русских рукописей, хранящихся в СССР, Археологической комис-
сией Академии наук СССР было подготовлено два выпуска мето-
дических пособий или рекомендаций по описанию рукописей
ранних веков. Эти методические материалы стали важным палео-
графическим пособием для научного описания рукописных книг.
В ряде статей, помещенных в первом выпуске,29 приведены конк-
ретизированные методы палеографического исследования с учетом
последних достижений науки.
Кроме того, в 70-е гг. имели место два 900-летних юбилея,
посвященных уникальным памятникам рукописной книжности:
изборникам 1073 и 1076 гг. В связи с юбилеем Изборника 1073 г.
был опубликован сборник статей, в некоторых из них наряду
с другими сюжетами попутно рассматриваются проблемы палео-
26 Кукушкина М. В. Монастырские библиотеки Русского Севера.
Очерки по истории книжной культуры XVI—XVII веков. Л., 1977,
с. 121.
27 Бражников М. В. Пути развития и задачи расшифровки знамен-
ного роспева XII—XVIII веков. Применение некоторых статистических
методов к исследованию музыкальных явлений. Л.—М., 1949; Боб-
ков Е. А. К вопросу об историографии и задачах палеографического
исследования памятников древнерусской музыкальной письменности. —
Тр. МГИАИ, 1966, т. 24, вып. 2; Успенский Н. Д. Древнерусское пев-
ческое искусство. М., 1971.
28 Свирин А. Н. 1) Древнерусская миниатюра. М., 1950, с. 12—23;
2) Искусство книги Древней Руси XI—XVII вв. М., 1964; Смирнова Э. С.
Древнейший памятник русского книжного искусства. — В кн.: Искусство
книги. Вып. 2. 1956—1957. М., 1961; Жуковская Л. П. Значение и пер-
спективы изучения «Остромирова евангелия», с. 27—30; Лихачева В. Д.
Особенности оформления древнерусских рукописей. — В кн.: Лиха-
чева В. Д., Л и х а ч е в Д. С. Художественное наследие Древней Руси и
современность. Л., 1971.
29 Булатова Р. В. Надстрочные знаки в южнославянских рукописях
XI—XIV вв. — В кн.: Методическое пособие по описанию славяно-русских
рукописей для Сводного каталога рукописей, хранящихся в СССР. Вып. I.
М., 1973; Неволин Ю. А. Описание украшений южнославянских и
древнерусских иллюминованных рукописей по XIV в. включительно. —
Там же; М о ш и н В. А. Палеографическо-орфографические нормы южно-
славянских рукописей. — Там же; Смирнов Р. А. Об особенностях циф-
ровой системы, употреблявшейся в кириллических рукописях X—XV вв.—
Там же.
|94
графического изучения памятника и поставлен вопрос о его факси-
мильном издании.30
Для развития палеографии в целом большое значение имеют
научные описания рукописей, изданные в последние годы. Вели-
колепным образцом палеографического описания с элементами
исследования ранних рукописных памятников является каталог
рукописей XI—XII вв. (ГБЛ), подготовленный Н. Б. Тихомиро-
вым.31 Несколько менее подробно описаны пергаменные рукописи
Государственной Публичной библиотеки, Исторического музея,
Библиотеки украинской Академии наук. Совсем недавно вышло
обстоятельное описание пергаменных рукописей Библиотеки Ака-
демии наук СССР.32 В двух последних работах для палеографиче-
ского изучения ранних рукописей имеют важное значение прило-
женные к описаниям альбомы фотовоспроизведений отдельных
фрагментов из рукописей, преимущественно датированных.
В 50-е гг. внимание палеографов было привлечено к изучению
берестяных грамот, обнаруженных археологами при раскопках
в Новгороде, Смоленске и в других городах (см. с. 57—62).
На бересте писали путем вдавливания или процарапывания
букв острым предметом. В результате создавался тип письма гео-
метрического вида, без округлых линий, отличный от письма
чернилами на пергамене или бумаге. Содержание текстов пред-
полагает широкое распространение грамотности среди населения,
а следовательно, разнообразие индивидуальных почерков, графику
которых невозможно отождествлять с каллиграфическим, стили-
зованным письмом в рукописях. Поэтому методы палеографиче-
ского исследования письменных памятников применимы к бере-
стяным грамотам «только частично».33
30 Изборник Святослава 1073 г. Сборник статей. М., 1977.
31 Тихомиров Н. Б. Каталог русских и славянских пергаменных
рукописей XI—XII веков, хранящихся в Отделе рукописей Государствен-
ной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. — Зап. Отдела рукописей, 1962,
вып. 25; 1963, вып. 26; 1964, вып. 27; 1968, вып. 30.
32Гранстрем Б. Э. Описание русских и славянских пергаменных
рукописей. Под ред. Д. С. Лихачева. Л., 1953; Щепкина М. В., Про-
тасьева Т. Н., Костюхина Л. М., Голышенко В. С. Описание
пергаменных рукописей Государственного Исторического музея. Ч. I. Рус-
ские рукописи. — АЕ за 1964 г. М., 1965; Слов’янсью рукописи XI—XIV ст.
у фондах вщдшу рукопис1в Центрально! науково! Б1бл1отеки Академп
наук Украшсько! РСР. Ки!в, 1969; Пергаменные рукописи Библиотеки
Академии наук СССР. Описание русских и славянских рукописей XI—
XVI веков. Сост. Н. Ю. Бубнов, О. Л. Лихачева, В. Ф. Покровская. Л., 1976.
азАрциховский А. В. и Тихомиров М. Н. Новгородские гра-
моты на бересте. М., 1953, с. 13. — Б. А. Рыбаков считает, что надписи
на бересте находятся «на рубеже» палеографии и эпиграфики, и поэтому
Л. В. Черепнин «правильно поступил, включив сводку начертаний на
бересте в свой курс палеографии» (Рыбаков Б. А. Русская эпиграфика
X—XIV вв. (состояние, возможности, задачи). — В кн.: История, фольклор,
искусство славянских народов. М., 1963, с. 40). Напротив, М. П. Сотникова
относит берестяные грамоты к «принципиально новым видам эпиграфиче-
13*
195
По характеру письма к текстам на бересте примыкают надписи
на твердом материале. Однако в отличие от бересты твердый
материал оказывал большее сопротивление при процарапывании
на нем букв, что способствовало видоизменению буквенных почер-
ков, поэтому палеография эпиграфических текстов имеет свои
особенности по сравнению с палеографией не только рукописной
книжности, но и берестяных грамот.
Таким образом, процесс развития палеографии ранних памят-
ников за советское время не был равномерным. В первые годы
Советской власти достижения в этой области связаны главным об-
разом с деятельностью выдающихся ученых — филологов
В. Н. Щепкина и Е. Ф. Карского, создавших свои концепции по
ряду палеографических проблем древнего периода письменности.
В 40—-60-е гг. уже историками Н. С. Чаевым и Л. В. Черепниным
были изданы общие курсы палеографии, включавшие киевский
период. В это же время археологи открыли берестяные грамоты,
давшие богатый, но своеобразный палеографический материал.
Учеными разных специальностей написано много новых работ по
частным проблемам палеографии. Однако отсутствие каких-либо
документальных материалов об организации книгописного дела
в Киевской Руси и незначительное число датированных памятни-
ков, сохранившихся до наших дней, не дают возможности решить
ряд спорных вопросов о характерных особенностях ранних почер-
ков (обусловленных наличием определенных школ письма), выяв-
ление которых позволило бы исследователям более уверенно дати-
ровать и локализовать рукописную книгу. Все это затрудняет соз-
дание обобщенного труда по палеографии Древней Руси.
ских памятников» (Сотникова М. П. Русская эпиграфика в советское
время.— В кн.: ВИД. Л., 1970, III, с. 87).
МЕТРОЛОГИЯ
В сравнении с другими вспомогательными дисциплинами
древнерусская метрология домонгольского периода находится
в наиболее трудном положении в связи с тем, что источники сооб-
щают названия единиц веса, площади, объема, но содержат мало
информации об их реальном содержании. В дореволюционной ис-
ториографии были привлечены сведения «Повести временных
лет», Русской Правды, «Остромирова евангелия» и других пись-
менных памятников для определения терминологии и реального
содержания мер длины, веса, объема (Н. М. Карамзин, IL Г. Бут-
ков, Д. И. Прозоровский, И. И. Кауфман и др.), были сделаны
также попытки привлечь нумизматический материал для опре-
деления реального содержания денежно-весовых систем (А. И. Че-
репнин). Однако общие труды по метрологии либо содержали
очень мало материала по домонгольскому периоду (Ф. И. Петру-
шевский), либо были компилятивными (С. К. Кузнецов).
В советской историографии 20—30-х гг., в учебных пособиях
по вспомогательным историческим дисциплинам,1 древнерусской
метрологии домонгольского периода посвящены небольшие раз-
делы, которые были основаны на работах дореволюционных авто-
ров.
Самостоятельные исследования в советской литературе по ме-
трологии были начаты А. А. Ильиным и Н. П. Бауером в связи
с описанием и изучением серебряных и золотых гривен — ос-
новной единицы денежно-весовой системы Древней Руси.2
Н. П. Бауер определил средний вес киевских, так называемых
черниговских и новгородских, гривен. Исходя из того что в до-
говоре Новгорода с готландцами 1189—1199 гг. указано соотноше-
ние между гривной серебра и гривной старых кун, как 1:4,
'Большаков А. М. Вспомогательные исторические дисциплины.
Изд. 4-е. Л., 1924, с. 200—203; Быковский С. Н. Методика историче-
ского исследования. Л., 1921, с. 106, 111.
2 Ильин А. А. Топография кладов серебряных и золотых слитков. —
ТНК. Пб., 1921, т. 1; Bauer N. Die Silber- und Goldbarren des russischen
Mittelalters. Numismatische Zeitschrift. Wien, 1929, Bd. 62; 1931, Bd. 64;
Бауер H. П. Денежный счет Русской Правды.— В кп.: ВИД. М—Л.,
1937, с. 211, 222—225 и сл. — См. также с. 170—171 настоящего издания.
197
Н. П. Бауер пришел к выводу, что новгородские гривны XIII в.
в 4 раза больше гривен Русской Правды и весили 49.25 г. На
основании установленного таким образом веса гривны и соотноше-
ния ее фракций он определил вес других денежно-весовых еди-
ниц.3 Для Н. П. Бауера накопленный значительный нумизмати-
ческий и археологический материал позволил продолжить в по-
слевоенный период изучение метрологии весовых единиц.
А. Л. Монгайт рассмотрел весовые нормы гирек, найденных в Ста-
рой Рязани, и пришел к выводу, что их прототипом являются
арабские гирьки, в основе которых был вес легального дирхема
в 3.97 г.4
Весовое содержание древнерусских денежных единиц было
изучено В. Л. Яниным. Он определил первоначальный вес гривны
в 68.22 г. В середине X в., по его мнению, сложились две денежно-
весовые системы. В основу северной системы была взята западно-
европейская норма веса, в основу южной — византийская.5
В. Л. Янин классифицировал и определил весовые нормы древне-
русских гирек, которые, как он предположил, представляют со-
бой удвоение веса куны и ногаты Русской Правды. Эта норма объ-
ясняется автором тем фактом, что в южной денежно-весовой
системе ногата теоретически равнялась двум северным кунам. По-
этому такие гирьки были удобны в зонах обеих систем.6
Соотношение веса гривен и веса сырьевого серебра было ис-
следовано М. П. Сотниковой.7 Изучались также меры веса и ору-
дия взвешивания на основе анализа письменных источников, ар-
хеологических и изобразительных материалов.8
Накопление археологического материала, обмеры памятников
архитектуры и искусства позволили углубить наблюдения доре-
волюционных исследователей над древнерусскими мерами длины.
3 Б а у е р Н. П. Денежный счет Русской Правды, с. 223—229.
4 Монгайт А. Л. Рязанские гирьки. — КСИИМК, 1947, вып. XIV,
с. 69. — Позднее А. Л. Монгайт опубликовал новгородские весовые гирьки
XI в. (Монгайт А. Л. Археологические заметки. — КСИИМК, 1951,
вып. XLI, с. 133—137).
5 Я н и н В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. До-
монгольский период. М., 1956.
6 Там же, с. 171—181. — Ср. замечания А. Л. Монгайта об этой гипотезе
(Монгайт А. Л. [Рецензия]. Янин В. Л. Денежно-весовые системы
русского средневековья. — ВИ, 1958, № 3, с. 188).
7 Сотникова М. П. 1) Эпиграфика серебряных платежных слитков
Великого Новгорода XII—XV вв. — ТГЭ, 1961, т. IV, с. 79—91; 2) Из исто-
рии древнерусской практической арифметики XII—XIV веков. — СГЭ, 1962,
вып. XXIII, с. 53—55; см. также: Медведев А. Ф. О новгородских грив-
нах серебра.— СА, 1963, № 2, с. 117—118.
8 Папуныров В. Н. История весов и весовой промышленности Рос-
сии в сравнительно-историческом освещении. М., 1955. — Для домонголь-
ского периода эта работа является эклектической сводкой чужих наблю-
дений. См. также: Клейненберг И. Э. 1) Новгородский вощаной
берковец XV в. — СА, 1968, № 4; 2) Орудия взвешивания в балтийской
торговле Великого Новгорода и Полоцка (до конца XV в.). —В кн.: ВИД.
Л., 1973, V.
198
Большое количество источников для их изучения было введено
в научный оборот Б. А. Рыбаковым в работе, посвященной изу-
чению русской системы мер длины в XI—XV вв.9 Он широко
использовал обмеры церквей, древние орудия для измерений,
размеры кирпичей, книг, икон, архитектурных деталей, этногра-
фические данные и сведения письменных источников. Б. А. Ры-
баков рассмотрел основные меры длины, определил различные
варианты их размеров. Он показал, что богатая номенклатура мер
длины, сложившаяся уже в домонгольский период на основе
«народной метрологии», продолжала существовать и в более позд-
нее время. Используя варианты, полученные при изучении мер
длины, автор рассмотрел применение древнерусскими архитекту-
рами метрологии при строительстве церквей.10 Изучению вопро-
сов строительной метрологии был посвящен ряд исследований
других авторов.11
В работах археологов были опубликованы находки приспо-
соблений, применявшихся для линейных измерений.12 В связи
с тем что А. Л. Монгайт вновь поставил вопрос о подлинности
Тмутараканского камня, им было высказано сомнение в возмож-
ности использовать в качестве источника указанные в надписи
метрические обозначения.13 А. Г. Кузьмин выступил в защиту
подлинности Тмутараканского камня. Он поддержал мнение
Б. А. Рыбакова о существовании прямой, «тмутараканской» са-
жени в 152 см, одним из оснований определения которой была
надпись на Тмутараканском камне. Новые архивные материалы
о Тмутараканском камне, введенные в научный оборот Б. В. Са-
пуновым, и вещеведческий анализ памятника свидетельствуют
о его подлинности.14
9 Рыбаков Б. А. Русские системы мер длины XI—XV веков.— СЭ,
1949, К» 1.
10 Рыбаков Б. А. 1) Архитектурная математика древнерусских зод-
чих.—СА, 1957, № 1; 2) Архитектурная математика Древней Руси. — Те-
зисы докладов на сессии и пленумах, посвященных итогам полевых иссле-
дований в 1971 г. М., 1972; 3) Мерило новгородского зодчего ХШ в.—
ПКНО, 1974. М., 1975.
11 Афанасьев К. Н. Построение архитектурной формы древнерус-
скими зодчими. М., 1961; Шевелев И. Ш. Строительная метрология
и построение формы храмов древнего Новгорода конца XII в. — СА, 1968,
№ 1; Штендер Г. М. К вопросу об архитектуре малых форм Софии
Новгородской. — В кн.: Древнерусское искусство. Художественная куль-
тура ^Новгорода. М., 1968; Т и ц А. А. Загадки древнерусского чертежа.
12Арциховский А. В., Тихомиров М. Н. Новгородские гра-
моты на бересте (из раскопок 1951 г.). М., 1953, с. 48; Орлов С. Н.
К вопросу о древнерусской метрологии. — СА, 1957, № 4.
13 М о н г а й т А. Л. Надпись на камне. М., 1969, с. 97—99.
14 К у з ь м и н А. Г. Существует ли проблема Тмутараканского камня? —
СА, 1969, № 3; см. также: Захаров В. А. К вопросу о подлинности Тму-
тараканского камня. — ИСССР, 1969, № 5. — Впрочем, отсутствие в надписи
точных исходных данных при измерениях привели П. М. Орлова к вы-
воду, что «тмутараканская» сажень была равна 170 см. (Орлов П. М.
Тмутараканский камень — древнейший памятник русской письменности и
199
Если археологи и нумизматы привлекали для изучения древ-
нерусской метрологии прежде всего предметы материальной куль-
туры, то историки, Н. В. Устюгов, Л. В. Черепнин, Е. И. Камен-
цева, в составленных ими учебных пособиях по истории русской
метрологии объединили результаты, полученные при исследова-
нии вещественных памятников, с собственными наблюдениями
над известиями письменных источников.15 Ими широко были ис-
пользованы труды дореволюционных ученых по метрологии.
В работах Н. В. Устюгова, Л. В. Черепнина и Е. И. Каменцевой
был собран и систематизирован значительный материал, характе-
ризующий меры длины, поверхности, жидких и сыпучих тел, веса
в XI—XII вв. В связи с тем что денежные единицы в домонголь-
ский период были часто и весовыми, авторы включили в пособия
по метрологии разделы, посвященные истории денежного обраще-
ния на Руси. Особые возможности для изучения лексики древне-
русской метрологии содержатся в лингвистическом анализе.16
В советской историографии наметилось качественное изме-
нение в изучении древнерусской метрологии в связи с привлече-
нием археологических и нумизматических материалов, обмеров
памятников архитектуры и искусства. Введение в научный оборот
новых памятников материальной культуры, сообщающих инфор-
мацию о древнерусской метрологии, совершенствование матема-
тических методов в определении метрических систем будут спо-
собствовать дальнейшему развитию этой вспомогательной дисцип-
лины, содержащей важные данные по истории экономики и
культуры.17
русских геодезических работ. — Доклады Московской сельскохозяйственной
академии им. К. А. Тимирязева. М., 1969, вып. X); Сапунов Б. В.
О Тмутараканском камне 1068 г. —ПКНО. 1975. М., 1976.
15 У с т ю г о в Н. В. 1) Учебное пособие по вспомогательным истори-
ческим дисциплинам. Ч. 2. Метрология. М., 1932; 2) Очерк древнерусской
метрологии. — ИЗ, 1946, т. 19, с. 294—348; Черепнин Л. В. Русская
метрология. М., 1944; Каменце в а Е. И., Устюгов Н. В. Русская
метрология. М., 1965; изд. 2-е. М., 1975. — Основы древнерусской метроло-
гии были изложены также в учебных пособиях по вспомогательным исто-
рическим дисциплинам: Введенский А., Дядиченко В., Стрель-
с к и й В. Допом1жш 1сторичн1 дисциплши. Кихв, 1963, с. 142—150; П р о н-
штейн А. П. Использование вспомогательных исторических дисциплин
при работе над источниками. М., 1967, с. 31—39.
16 Р о м а н о в а Г. Я. Наименование мер длины в русском языке.
М., 1975. — Для сравнительного анализа понятий древнерусской метроло-
гии см.: С кур ат К. У. Даушя беларусшя меры (лекачны анализ),
М1нск, 1974.
17 Материалы по древнерусской метрологии были обобщены в научно-
популярном труде Н. А. Шостьина «Очерки истории русской метрологии
XI—XIX века» (М., 1975, с. 15—41). Однако методическое решение вопросов
древнерусской метрологии — от конкретного материала к теоретическим
выводам, — широко распространенное в советской историографии, не на-
шло достаточного отражения в работе Н. А. Шостьипа. что выразилось
в умозрительной конструкции, предполагающей наряду с местными еди-
ницами измерения египетские и вавилонские прототипы, заимствованные
метрологической системой Киевской Руси.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
В дворянской и буржуазной науке историческая география
была вспомогательной дисциплиной. Большие научные проблемы
историко-географического характера ставились в ней редко, ре-
шались преимущественно практические задачи географической
локализации названий племен, княжеств, городов, мест сражений,
речных переправ, торговых путей, упоминаемых в письменных
источниках. Но хотя дореволюционная историческая география
больше всего занималась периодом Древней Руси, для этого пе-
риода изучение историко-географической проблематики отставало
от общего уровня русской исторической науки.
В послереволюционные годы, до начала 1930-х гг., в историче-
ской географии продолжалось изучение лишь небольших частных
историко-географических тем. Победа марксистского направления
в нашей исторической науке о феодализме, происшедшая в сере-
дине 1930-х гг., направила внимание ученых на исследование
с марксистских позиций коренных исторических проблем; до ис-
торической географии у большинства ученых еще «руки не дохо-
дили».
Изучение крупных проблем исторической географии стало раз-
вертываться лишь в 1940-е гг. Тогда начали создаваться первые
капитальные труды, посвященные историко-географической те-
матике. С этого времени определилась проблематика исследова-
ний, значительно более широкая, чем в дореволюционной науке.
Задачи географической локализации отошли на второй план, вы-
двинулись проблемы исторической этнической географии, геогра-
фии городов и сельских поселений, экономической геогра-
фии и др.1
Прежде всего должна быть названа монография А. Н. Насо-
нова, посвященная одной из наиболее важных историко-географи-
ческих проблем эпохи феодализма в нашей стране — проблеме
формирования территории Древнерусского государства.2 А. Н. На-
сонов с исчерпывающей полнотой собрал огромный материал из
1 Подробнее см.: Шаскольский И. П. Историческая география. —
В кн.: ВИД. Л., 1968, I, с. 96—98.
2 Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древне-
русского государства. М., 1951.
201
русских и иностранных источников. На этой основе, критически
используя достижения дореволюционной и советской историогра-
фии, автор впервые дал углубленное исследование процесса фор-
мирования русской государственной территории, уже в X—XI вв.
охватившей колоссальные пространства Восточной Европы.
Важной заслугой автора явилось решение вопроса о первона-
чальном ядре Древнерусского государства, сформировавшемся
в Среднем Поднепровье и известном под названием «Русская
земля». Мысль о том, что «Русской землей» в узком значении
этого слова первоначально обозначалась определенная область
Среднего Поднепровья (территория Киевского, Черниговского и
Переяславского княжеств), высказывалась учеными уже неодно-
кратно, но А. Н. Насонов с наибольшей полнотой собрал показа-
ния источников, в своей совокупности ясно доказывающие пра-
вильность этого мнения. Автор проследил также процесс формиро-
вания территории отдельных княжеств, составивших в своей
совокупности территорию Древнерусского государства XI—XIII вв.
Основываясь на марксистской методологии, автор показал, что
формирование русской государственной территории было длитель-
ным и сложным процессом, начавшимся задолго до традиционной
даты «призвания варягов», и явилось результатом развития внут-
ренних социально-экономических отношений, формирования клас-
сового общества и государства на огромном пространстве восточ-
нославянских земель.
Книга А. Н. Насонова является наиболее крупным достиже-
нием советской историко-географической науки для периода Ки-
евской Руси. Линия исследования, начатая А. Н. Насоновым,
спустя четверть века была продолжена коллективом авторов
(Л. В. Алексеев, А. К. Зайцев, В. В. Седов и др.), подвергших изу-
чению процесс формирования территорий основных русских кня-
жеств X—XIII вв.3
Общий обзор исторической географии для ограниченной терри-
тории Днепровского левобережья был дан в книге В. В. Мавро-
дина,4 для Полоцкой и Рязанской земель — в монографиях
Л. В. Алексеева и А. Л. Монгайта и для Ростово-Суздальской
земли — в статье В. А. Кучкина.5 Только в 1973 г. появилось пер-
вое коллективное сводное сочинение по исторической географии
СССР.6 Начальные главы этой книги,7 где дается изложение пред-
мета и задач данной научной дисциплины и освещение истори-
3 Древнерусские княжества X—XIII вв. М., 1975.
4 Мавродин В. В. Очерки истории Левобережной Украины (с древ-
нейших времен до второй половины XIV в.). Л., 1940, с. 5—21.
5 Монга йт А. Л. Рязанская земля. М., 1961; Алексеев Л. В.
Полоцкая земля в IX—XIII вв. М., 1966; Кучкин В. А. Ростово-Суздаль-
ская земля в X—XIII вв. (центры и границы). — ИСССР, 1969, № 2.
6Дробижев В. 3., Ковальченко И. Д., Муравьев А. В.
Историческая география СССР. Учебное пособие. М., 1973.
7 Там же, с. 3—74. — Автор указанных глав А. В. Муравьев.
202
ческой географии Древней Руси IX—XIII вв., являются сводкой
накопленного материала, но во многом они написаны на основа-
нии устаревшей научной литературы дореволюционного времени
и 1930-х—начала 1950-х гг.
Главными направлениями советских историко-географических
исследований для периода Киевской Руси были историческая по-
литическая география, историческая экономическая география,
историческая этническая география, историческая география горо-
дов и сельских поселений, историческая топография городов.
Важное значение изучения политической географии для пе-
риода Древней Руси и (вообще для истории Руси до XVI в.)
обусловливалось тем, что от этого времени не сохранилось карто-
графических материалов, и потому установление территории всех
государств и княжеств может производиться лишь путем их науч-
ной реконструкции на карте в результате исследования показаний
письменных источников. В основном данная задача решалась при
составлении исторических карт. Установление границ многих го-
сударств и политических образований Восточной Европы IX—
XIII вв. является заслугой советской исторической картографии
и ее фактического создателя И. А. Голубцова.8 Крупнейшим до-
стижением в области исторической политической географии явился
также упомянутый труд А. Н. Насонова, в значительной своей
части посвященный установлению политических границ областей
и княжеств Древней Руси.9
Вопросы географической локализации исторических событий,
особенно определение мест исторических битв 10 и маршрутов бое-
вых походов,11 также исследовались советскими учеными. Боль-
шое внимание уделялось выяснению маршрута похода князя
Игоря на половцев в 1185 г.12 и определению различных геогра-
8 Карты к «Очеркнем истории СССР. IX—XIII вв.» (М., 1953), состав-
ленные И. А. Голубцовым; Атлас истории СССР для средней школы под
ред. И. А. Голубцова и М. А. Зиновьева. Ч. 1. М., 1948 (несколько изда-
ний); Морской атлас СССР. Т. III, ч. 1. Л., 1958.
9 В дальнейшем изучение политических границ областей и княжеств
продолжено в упомянутом сборнике «Древнерусские княжества X—XIII вв.».
10 Кудряшов К. В. О местонахождении реки Калки. — ВИ, 1954,№ 1;
Комаров К. И. К вопросу о месте битвы 1238 г. на Сити. — В кн.: Проб-
лемы советской археологии. М., 1978.
11 Половой Н. Я. О маршруте похода руссов на Бердаа и русско-
хазарских отношениях в 943 г. — ВВ, 1961, т. XX; Кучкин В. А.
О маршрутах походов древнерусских князей на государство волжских
булгар. — В кн.: Историческая география России. XII—начало XX в. М., 1975.
12 Кудряшов К. В. 1) Историко-географические сведения о Половец-
кой земле по летописным известиям о походе Игоря Северского на полов-
цев в 1185 г. — ИВГО, 1937, вып. 1; 2) Половецкая степь. М., 1948, с. 48—
74, и др.; Афанасьев В. Вероятный путь князя Игоря Северского на
половцев в 1185 г. — ИЖ, 1939, № 6; Глухов В. М. К вопросу о пути
князя Игоря в половецкую степь. — ТОДРЛ, 1955, т. XI; Федоров В. Г.
Кто был автором «Слова о полку Игореве» и где была расположена река
Каяла. М., 1956; Парманин М. П. Путь Игоря Северского на полов-
цев в 1185 г. —ТОДРЛ, 1956, т. XII.
203
фических объектов, упоминаемых в «Слове о полку Игореве».13
Наиболее обстоятельное историко-географическое исследование
похода Игоря выполнено Б. А. Рыбаковым.14
С работами, посвященными маршруту похода Игоря на полов-
цев, связаны произведенные К. В. Кудряшовым исследования
более общих вопросов исторической географии южнорусских сте-
пей периода пребывания там половцев, особенно его монография
«Половецкая степь».
Б. А. Рыбаков специально изучил географическое расположе-
ние созданной русскими княжествами системы обороны (линии
укреплений) на границе русских земель с половецкой степью.15
В области исторической экономической географии традици-
онной линией историко-географического исследования с давних
пор было изучение торговых путей, продолжавшееся и советскими
историками.16 Продолжено исследование наиболее важного для
Древней Руси «пути из Варяг в Греки»,17 давшее особенно пло-
дотворные результаты в 1970-е гг., когда при помощи археологи-
ческих данных было показано, что этот путь установился не ранее
рубежа IX—X вв., а в IX в. еще не функционировал.18 Специаль-
ному изучению подверглись отдельные отрезки того же пути — от
Скандинавии до устья Невы,19 от озера Ильмень до Западной
Двины.20
В советские годы впервые было развернуто углубленное иссле-
дование второго великого торгового пути Восточной Европы ран-
него средневековья — Волжского пути из Каспийского моря в Бал-
тику. Этим вопросом занимались П. Г. Любомиров, П. П. Смир-
13 Рыбаков Б. А. Дон и Донец в «Слове о полку Игореве». — НДВШ,
ист. науки, 1958, № 1; Лихачев Д. С. Комментарий исторический и
географический. — В кн.: Слово о полку Игореве. Под ред. В. П. Адриано-
вой-Перетц. М.—Л., 1950, и др.
14 Р ы б а к о в Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники.
М., 1971, с. 218-256.
15 Р ы б а к о в Б. А. Политическое и военное значение южной «Рус-
ской земли» в эпоху «Слова о полку Игореве». — В кн.: Вопросы геогра-
фии. Сб. 83. М., 1970.
16 Рыбаков Б. А. Торговля и торговые пути. — В кн.: История куль-
туры Древней Руси. Т. I. М.—Л., 1S48; Свердлов М. Б. Транзитные
пути в Восточной Европе IX—XI вв. — ИВГО, 1969, № 6.
17 Б р и м В. А. Путь из варяг в греки. — ИАН, 7 серия, отд-ние
обществ, наук, 1931, № 2; Бернштейн-Коган С. В. Путь из варяг
в греки. — В кн.: Вопросы географии. Сб. 20. М., 1950.
18 А в д у с и н Д. А. Гнездово и Днепровский путь. — В кн.: Новое
в археологии. М., 1972, с. 160—169; Лебедев Г. С. Путь из варяг
в греки. — Вестник ЛГУ, 1975, вып. 20.
*• Шаскольский И. П. Маршрут торгового пути из Невы в Балтий-
ское море в IX—XIII вв. — В кн.: Географический сборник. III. М.—Л.,
1954; Т и й к Л. К. О морских путях в Балтийском море и в Финском за-
ливе в средние века. — Ежегодник Эстонского географического общества.
Таллин, 1957 (на эст. яз.).
20 К а р а е в Г. Н. О маршруте водного пути «из варяг в греки» па
участке оз. Ильмепь—р. Западная Двина. — ИВГО, 1975, № 2.
204
нов, В. Л. Янин21 и др. Подверглись исследованию другие торго-
вые пути Киевской Руси. Так, Б. А. Рыбаков на основании восточ-
ных источников впервые изучил путь между столицей Волжской
Болгарии и Киевом. Исследовались и пути из Среднего Подне-
провья к Черному морю.22
В области исторической этнической географии Древней Руси
внимание советских ученых было сосредоточено на исследовании
проблемы расселения восточнославянских племен; прежде всего
на основе новых археологических материалов изучались террито-
рия расселения каждого племени, упоминаемого летописью, пле-
менные границы, вопросы колонизации неславянских земель. Вто-
рым предметом исследования было расселение неславянских пле-
мен, подвластных Древней Руси или граничивших с владениями
Древнерусского государства.
Историко-географическое изучение городов и сельских поселе-
ний Древней Руси развернулось в наибольшей степени в после-
военные годы. Исследовались пять основных проблем: 1) исто-
рико-географические предпосылки возникновения и развития
древнерусских городов; 2) географическое размещение древнерус-
ских городов и сельских поселений; 3) установление полного пе-
речня городов и селений Древней Руси; 4) установление первона-
чального местонахождения древних городов; 5) географическая
локализация исчезнувших древних городов.
Первые три проблемы с наибольшей полнотой были исследо-
ваны в капитальном труде М. Н. Тихомирова «Древнерусские го-
рода». Этот труд явился наиболее крупным достижением совет-
ской науки в области историко-географического изучения горо-
дов.23 В нем впервые в отечественной науке было дано общее
исследование возникновения и развития городов Древней Руси.
Автор вел свое исследование в значительной степени в историко-
географическом плане, используя огромный историко-географи-
ческий материал. М. Н. Тихомиров показал географическое разме-
щение городов на всей территории Древней Руси, исследуя в исто-
рико-географическом плане возникновение и развитие 65 наиболее
важных древнерусских городов. Он составил списки древнерус-
ских городов, упоминаемых в письменных источниках, отдельно
для IX, X, XI, XII и XIII вв.; эти списки позволили приблизи-
21 Любомиров П. Г. Торговые связи Древней Руси с Востоком
в VIII—XI вв. — Учен. зап. Сарат. гос. ун-та, 1923, т. I, вып. 3; С м i р-
нов П. П. Волзький шлях i стародавш руси. Ки!’в, 1929; Янин В. Л.
Денежно-весовые системы русского средневековья. М., 1956, с. 79—132;
Вилинбахов В. Б. Балтийско-волжский путь. — СА, 1963, № 3; Но-
сов Е. Н. Нумизматические данные о северной части Балтийско-Волж-
ского пути конца VIII—X в. — В кн.: ВИД. Л., 1976, VIII.
22 Рыбаков Б. А. Путь из Булгара в Киев. — В кн.: Древности Вос-
точной Европы. М., 1969; Фоменко В. Г. Южные пути Киевской Руси
на Запорожье. — АЕ за 1963 г. М., 1964.
23 Тихомиров М. Н. Древнерусские города. — Учен. зап. МГУ, 1946,
вып. 99. — Второе издание этого труда вышло в 1956 г.
205
тельно установить общее количество и постепенный рост числа
городов Древней Руси.
Историческая география древних городов Белоруссии рассмат-
ривается в работах Г. В. Штыхова.24 Автор установил полный пе-
речень городов, существовавших в IX—XIII вв. на современной
территории, и выяснил географическое местонахождение многих
древних городов, не сохранившихся до наших дней. Важным пред-
метом исследования было географическое размещение сельских
поселений. Самым крупным достижением советской науки в этом
направлении явилась составленная А. В. Успенской и М. В. Фех-
нер карта поселений и могильников X—XIII вв., выявленных до-
революционными и советскими археологами на всем огромном про-
странстве Северо-Западной и Северо-Восточной Руси.25 Ими было
картографировано 137 городов и поселений городского типа, 371
сельское поселение и 1394 могильника; к карте приложен боль-
шой пояснительный текст (указатель) с описанием каждого па-
мятника.
Имеются большие достижения в историко-географическом
изучении проблемы возникновения столицы нашей Родины.26
Были также подвергнуты исследованию историко-географические
предпосылки возникновения Киева.27
Важной историко-географической проблемой является вопрос
о первоначальном местонахождении многих древнерусских горо-
дов, таких как Новгород, Смоленск, Белоозеро и др.28
Многое сделано для локализации известных по письменным
источникам, но позднее исчезнувших городов Древней Руси. Так,
на основании археологических исследований и изучения письмен-
ных памятников П. Н. Третьяков установил местонахождение
24 Штыхов Г. В. Города Белоруссии по летописям и раскопкам
(IX—XIII вв.). Минск, 1975; см. также: Лысенко П. Ф. Города Туров-
ской земли. Минск, 1974.
25 У сп е н с к а я А. В., Фехнер М. В. Карта: поселения и курган-
ные могильники Северо-Западной и Северо-Восточной Руси. — В кн.:
Очерки по истории русской деревни X—XIII вв. М., 1956.
26 Тихомиров М. Н. 1) Древняя Москва. М., 1947, с. 5—19.—
См. также раздел М. Н. Тихомирова в коллективной книге «История
Москвы» (т. I. М., 1952, с. 15—22).
27 Т о л о ч к о П. П. Роль Киева в образовании Древнерусского госу-
дарства. — В кн.: Становление раннефеодальных славянских государств.
Киев, 1972.
28 Порфиридов Н. Г. Древний Новгород. М.—Л., 1947, с. 11—27;
Алешковский М. X., Янин В. Л. Происхождение Новгорода. —
ИСССР, 1977, № 2; Ляпушкин И. И. Гнездово и Смоленск. — В кн.:
Проблемы истории феодальной России. Л., 1971; Авдусин Д. А.
1) К вопросу о первоначальном месте Смоленска. — Вестник МГУ, 1953,
№ И; 2) К вопросу о происхождении Смоленска и его первоначальной
топографии. — В кн.: Смоленск. Смоленск, 1967; Алексеев Л. В. О древ-
нем Смоленске (к проблеме происхождения, начальной истории и топогра-
фии).— СА, 1977, № 1; Голубева Л. А. Весь и славяне на Белом озере.
X—XIII вв. М., 1973, с. 57—64.
206
упоминаемого в летописи г. Клещина.29 Б. А. Рыбаков предложил
новое решение вопроса о местонахождении уличского города Пе-
ресечена и установил местонахождение г. Вщижа.30
В изучении исторической топографии древнейших русских го-
родов наибольшие успехи достигнуты исследователями древнего
Киева в результате крупнейших по масштабам археологических
работ, развернувшихся с начала 1930-х гг. на территории столь-
ного города Древней Руси. Особенно важно, что советским уче-
ным удалось установить местонахождение древних поселений,
из слияния которых в IX—X вв. образовался Киев. Удалось
также проследить топографию системы укреплений древнего
Киева на всех ее этапах. Исследование киевских могильников,
остатков жилых и общественных зданий, а также изучение кладов
и материалов письменных источников позволило проследить со-
циальную топографию древнего Киева.31
Общие и частные вопросы исторической топографии Киева
изучались также И. М. Самойловским, Д. И. Блифельдом,
П. П. Толочко и др.32 Благодаря археологическим исследованиям,
сочетающимся с анализом письменных источников, удалось до-
биться значительных результатов также и в изучении историче-
ской топографии Чернигова,33 Полоцка, Смоленска, Витебска,
Гродно, Белоозера, Старой Рязани, Звенигорода и других горо-
дов.34 35 При этом специально изучались социальная топография
некоторых городов Древней Руси.85
^Третьяков П. Н. Древнерусский город Клещин. — В кн.: Про-
блемы общественно-политической истории России и славянских стран.
М., 1963.
30 Рыбаков Б. А. 1) Уличи. — КСИИМК, 1950, вып. 35; 2) Вщиж —
удельный город XII в. — Там же, 1951, вып. 41.
31 Итоги археологических, исторических и историко-топографических
исследований Киева обобщены в книге: Каргер М. К. Древний Киев.
Т. I. М.—Л., 1958.
32 Самойловський I. М. 1) БоричТв узв!з. — У1Ж, 1969, № 1;
Бл1фельд Д. До питания про Борич1в узв!з стародавнього Киева.—
Археолопя, 1948, т. II; Петров В. П. 1сторична топограф!я Киева (Пер-
шопочатки м1ста). — В кн.: 1сторичн1 джерела та ix використання. КиТв,
1964; Толочко П. П. 1сторична топография стародавнього Киева. КиТв,
1972.
33 Рыбаков Б. А. Древности Чернигова. — МИА, 1949, № И, с. 9—14;
Богусевич В. А. Про топограф!ю древнього Чершгова. — Археолопя,
1951, т. V.
34 Ш т и х а у Г. В. 1) Питаны пстарычнай тапаграфп Полацка. —
Весщ АН БССР, серия грамадсюх навук, № 2, 1963; 2) Древний Полоцк
IX—XIII вв. Минск, 1975, с. 21—33; Лысенко П. Ф. К вопросу об исто-
рической топографии древнего Пинска. — В кн.: Вопросы истории и архео-
логии. Минск, 1966; Алексеев Л. В. К истории и топографии древней-
шего Витебска. — СА, 1964, № 1; Голубева Л. А. Весь и славяне на Бе-
лом озере..., с. 84—111, и др.
35 Воронин Н. Н. Социальная топография Владимира XII—XIII вв.
и «чертеж» 1715 г. — СА, 1946, т. VIII.
207
Многое сделано и для изучения исторической топографии Нов-
города, в частности, для периода X—XII и начала XIII в.36
Важные сведения были получены также при изучении истори-
ческой топографии древней Москвы. Раскопки в Зарядье и Кре-
мле позволили установить, где располагался древнейший город-
ской посад. Кроме того, раскопки в Кремле дали новые сведения
по топографии древнейшей части Кремля и наиболее древних обо-
ронительных сооружений на Боровицком холме. Теперь оконча-
тельно установлено, что Москва как город возникла не в устье
р. Яузы (как думали некоторые ученые), а на месте Кремля,
в устье р. Неглинной.37
Наряду с исторической географией советские ученые успешно
занимались разработкой истории географических знаний IX—
XIII вв. Были исследованы географические сведения о Руси, со-
держащиеся в трудах арабских географов38 и в скандинавских
и германских источниках.39
Таким образом, в изучении исторической географии Древней
Руси за советские годы достигнуты значительные успехи: издана
монография А. Н. Насонова по одной из основных проблем дан-
ной дисциплины, разработан целый ряд крупных и частных во-
просов, созданы исторические карты для всей территории Киев-
ской Руси и для отдельных княжеств.
36 Орлов С. Н. 1) Топография Новгорода Великого. Автореф. докт.
дис. Л., 1967; 2) К топографии Новгорода X—XVI вв. — В кн.: Новгород.
К 1100-летию города. М., 1964. с. 264—285.
37 Рабинович М. Г. 1) К вопросу о начале Москвы.— ВАН, 1947,
№ 4; 2) Археологические исследования московского посада. — ВИ, 1950,
№ 5; 3) Основные итоги археологического изучения Москвы. — КСИИМК,
1951, № 41; Латышева Г. П., Р а б ин о в ич М. Г. Москва в далеком
прошлом. М., 1966, с. 63—126, 140—150, и др.
38 Рыбаков Б. А. Русские земли по карте Идриси 1154 г. — КСИИМК,
1952, вып. 43; Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных
славянах и Руси VI—IX вв. — В кн.: Древнерусское государство и его
международное значение. М., 1965; Свердлов М. Б. Локализация русов
в арабской географической литературе IX—X вв.—ИВГО, 1970, № 4; Ко-
валевский А. П. Славяне и их соседи в первой половине X в. по
данным ал-Масуди. — В кн.: Вопросы историографии и источниковедения
славяно-германских отношений. М., 1973, и др.
39 Свердлов М. Б. 1) Известия о русско-скандинавских связях
в хронике Адама Бременского. — Ск. сб., 1967, XII; 2) Сведения сканди-
навов о географии Восточной Европы в IX—XI вв. — В кн.: История гео-
графических знаний и открытий на Севере Европы. Л., 1973; Мельни-
кова Е. А. Древняя Русь в исландских географических сочинениях. —
В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. М., 1976; Джак-
сон Т. Н. «Восточный путь» исландских королевских саг. — ИСССР, 1976,
№ 5.
ДРЕВНЕРУССКОЕ ПРАВО
Проблема возникновения права Киевской Руси решалась в до-
революционной историографии с позиций двух диаметрально
противоположных, но одинаково неверных концепций. Одни исто-
рики, опираясь на тенденциозный рассказ первоначальной ле-
тописи о низком уровне общественно-политического строя восточ-
ных славян в IX—X вв., отождествляли нормы права Киевской
Руси с нормами родо-племенного строя, а в тех случаях, когда эти
нормы по своему характеру не могли быть с ними отождеств-
лены, то их возникновение объясняли влиянием иноземного права.
Другие, наоборот, сближали нормы древнерусского права с нор-
мами буржуазного права. Общее, что объединяло различных пред-
ставителей этих школ, — это антипсторизм в исследовании древне-
русского права.
Советская историческая и историко-юридическая науки, руко-
водствуясь принципом историзма и опираясь на широкий круг ис-
точников, внесли коренные изменения в решение вопроса о воз-
никновении и сущности права Киевской Руси.
Суть этих изменений заключается в том, что происхождение
и характер древнерусского права рассматривается советскими
историками в связи с разложением первобытнообщинных и воз-
никновением классовых феодальных отношений, в связи с воз-
никновением феодальной государственности и в свете маркси-
стско-ленинского учения о смене общественно-экономических
формаций.
В процессе разложения первобытного строя и возникновения
класса феодалов формировалась система правовых норм. Эта пра-
вовая система, выражавшая волю господствующего класса фео-
далов, устанавливалась и санкционировалась Древнерусским фео-
дальным государством. Возникший таким образом феодальный тип
права у восточных славян являлся исторически первым типом
правовой организации классового общества.
Советские историки на основе работ классиков марксизма-ле-
нинизма, в которых раскрывается закономерность возникновения
права в классовом обществе, прослеживают процесс становления
и развития феодального права в Киевской Руси. В разработке
истории древнерусского права главные усилия историков и исто-
14 Советское источниковедение
209
риков права концентрировались на проблеме генезиса и характера
права Киевской Руси.
Особое внимание этой проблеме уделял С. В. Юшков. В своих
исследованиях он устанавливает неразрывную связь между
разложением первобытнообщинных отношений, возникновением
феодального государства и созданием феодальных норм права. «Не-
сомненно, — указывает он, — нормы феодального права стали воз-
никать в период разложения первобытнообщинного строя у восточ-
ного славянства. С момента возникновения Киевского государства
создается целая система норм феодального права, которая проти-
вополагается в русско-византийских договорах византийскому
праву (так называемый Закон русский). Эта система получает
дальнейшее развитие по мере того, как в Киевской Руси усили-
вается значение феодального уклада».1
С. В. Юшков также отмечает роль феодальных отношений
в развитии древнерусского права в различных землях Киевской
Руси. Касаясь данного вопроса, он пишет, «что различие норм
русского права в Киевской, Галицкой и Черниговской землях,
с одной стороны, и вятичей, дреговичей и древлян, с другой сто-
роны, находится в зависимости от уровня развития феодальных
отношений, и лишь общий ход феодального развития Киевской
Руси поставил вопрос об унификации норм русского права и
о ликвидации института послесудебной мести, поскольку этот ин-
ститут противоречил основным принципам „феодального права*4».2
Таким образом, нормы права Киевской Руси еще до создания
Русской Правды характеризовались С. В. Юшковым как нормы
раннефеодального права. Вопросы сущности права Киевской Руси
на раннем этапе ее развития исследовались и Л. В. Черепниным.
В результате анализа правовых норм, включенных в русско-визан-
тийские договоры, он приходит к выводу, что уже к началу X в.
на Руси был создан сборник законов (Устав и Закон русский, про-
тотип позднейшей Русской Правды), на основе которого произво-
дился суд. Это был закон классового общества. Он исходил из
принципа деления людей на свободных и челядинов. Устав и За-
кон русский стоит на страже частной собственности и интересов
«имовитых» людей. Он запечатлел начальные моменты феодали-
зации норм русского права. «Итак, — заключает Л. В. Череп-
нин, — Устав и Закон русский — это право раннефеодального об-
щества, находившегося на более низкой стадии процесса феода-
лизации, чем та, на которой возникла Древнейшая Правда».3
На ином законодательном материале и в ином аспекте раскры-
вается характер древнерусского права В. Г. Гейманом. Изучая
уставы Владимира Святославовича, он констатирует, что уже пер-
1 ПРП. Вып. 1. М., 1952, с. VII.
2 Там же.
3 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения в Древней
Руси и Русская Правда. — В кн.: Древнерусское государство и его между-
народное значение. М., 1965, с. 143—149.
210
вые законодательные акты Владимира устанавливали дань и нату-
ральные повинности «уроков», т. е. закрепляли в законе зарож-
давшуюся отработочную ренту продуктами в пользу князя или
его представителя, а с конца X в. начался более решительный
сдвиг в уставной деятельности князя в сфере даннических отно-
шений, отражавший быстро усиливающийся процесс феодализа-
ции в Киевской Руси.* 4 Такая постановка проблемы позднее была
плодотворно и на более широкой источниковедческой основе раз-
работана А. А. Зиминым.5
Более полно выявляются принципы феодального законода-
тельства в нормах материального и процессуального права Киев-
ской Руси XI—XII вв. Особое внимание историков права при-
влекли методологические и теоретические вопросы становления
древнерусского права.6
Проблемы права данного периода изучались как историками,
так и юристами неравномерно. В исторических исследованиях
главное внимание уделялось домениальному праву, воплощенному
в Правде Ярославичей, нормам права, закабалявшим крестьян,
унифицированным в пространной редакции Русской Правды, и
церковному праву.7 Вопросы же так называемого уголовного,
гражданского и процессуального права освещались преимущест-
венно юристами.8
В этих исследованиях разрабатываются различные вопросы
древнерусского права в соответствии с важнейшими принципами
феодального права Киевской Руси. Всеобъемлющим принципом
феодального права является принцип сословности. Сословные при-
вилегии и сословная неполноправность закреплены в различных
памятниках русского права и раскрываются в советской исто-
рико-правовой науке.
Ведущая роль в историографии древнерусского права несо-
мненно принадлежит С. В. Юшкову.9 В отличие от дореволюцион-
но й м а и В. Г. Право и суд. — В кн.: История культуры Древней
Руси. М.—Л., 1951, с. 38—39.
5 Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда.—
ИЗ, 1965, т. 76, с. 242—248.
6 Хачатуров Р. Л. Некоторые методологические и теоретические
вопросы становления древнерусского права. Иркутск, 1974; Г а л ь пе-
ри н Г. Б., К о р о л е в А. И. Методологические и теоретические вопросы
науки истории государства и права GCCP. Л., 1974.
7 Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда,
248—275; Щапов Я. Н. 1) Церковь в системе государственной власти
Древней Руси. — В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское госу-
дарство и его международное значение. М., 1965; 2) Княжеские уставы
и церковь в Древней Руси XI—XIV вв. М., 1972.
’Исаев И. М. Уголовное право Киевской Руси. — Учен, труды ВИЮН,
1946, вып. VIII; Венедиктов А. В. Государственная социалистическая
собственность. М.—Л., 1948, с. 94—244; Орешников А. С. О композиции
пространной редакции Русской Правды. — Правоведение, 1973, № 1.
9 Зимин А. А. Из историографии советского источниковедения (Рус-
ская Правда в трудах С. В. Юшкова). — В кн.: Проблемы истории обще-
ственной мысли и историографии. М., 1976.
14*
211
ных историков права, которые в своем большинстве догматически
трактовали нормы о правонарушении и ответственности в Киев-
ской Руси и отождествляли их с нормами обычного права, отка-
зываясь тем самым признать ограничения кровной мести Яро-
славом и отмену ее Ярославичами, С. В. Юшков исследует эти
нормы в тесной связи с развитием феодальных отношений. Это
позволяет рассматривать его как представителя нового направле-
ния в историографии древнерусского права. Новый подход к ис-
следованию норм, устанавливавших ответственность за правона-
рушения, в Русской Правде позволил С. В. Юшкову истолковать
первую статью Правды Ярослава как норму, ограничивающую
кровную месть, а вторую статью Пространной редакции Русской
Правды как норму, отменяющую ее; законодательство же Яросла-
вичей в целом он рассматривает как законодательство, «связан-
ное» «с утверждением феодального подхода к применению нака-
заний и установлением ряда новых составов преступления».10
Изучение института кровной мести в системе различных видов
наказаний дало возможность С. В. Юшкову по-иному взглянуть
на роль и значение наказания, в том числе и на кровную месть,
в карательной политике Древнерусского государства и прийти
к важным и оригинальным выводам по этому вопросу. Суть этих
выводов заключается, во-первых, в том, что само понятие
«месть» — не однозначное понятие и что следует разграничить
месть, понимаемую в бытовом и в юридическом смыслах. Что ка-
сается мести, регулируемой правом, т. е. мести как средства кара-
тельной политики государства, то она появляется с возникнове-
нием права в Киевской Руси и кодифицирована в Русском за-
коне. Месть в бытовом смысле «могла существовать не только
в период дофеодального государства или в период становления
феодализма, но и ранее и позднее этих периодов».11 Во-вторых,
институт кровной мести как правовой институт на раннем этапе
развития феодальных отношений подвергся различным ограниче-
ниям: произошли замена мести выкупом, ограничение круга
мстителей, лиц, подлежащих мести, правонарушений, за которые
предусмотрена кровная месть, и наконец, переход к послесудеб-
ной мести, что несомненно облегчало киевским князьям X—XI вв.
получение виры и других уголовных штрафов за совершение раз-
личных правонарушений. В-третьих, рост феодальных отношений
и обусловленное этим ростом дальнейшее классовое расслоение и
обострение классовой борьбы в Киевской Руси повлекли за собой
существенные изменения в сложившейся системе правонаруше-
ний и наказаний. Эти изменения выразились в отмене института
кровной мести, в установлении двойственности денежных взы-
сканий, в усилении ответственности за убийство не только
10 Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского
государства. М., 1949, с. 475.
11 Юшков С. В. Общественно-политический строй..., с. 477.
212
огнищан, но и вообще княжих людей, в появлении ряда новых со-
ставов преступлений, в частности имущественных. Все эти выводы
•свидетельствуют о дальнейшем развитии принципов феодального
права, которые лежат в основе установления составов правонару-
шений и видов ответственности.
Большое внимание уделяется советскими историками и юри-
стами раскрытию принципов феодального права в организации
суда и судопроизводства.
Эти вопросы в советской юридической литературе освещаются
по-новому. С. В. Юшков пересмотрел традиционное представление
о незначительной роли княжеского суда и пришел к заключению,
что по мере роста классовых противоречий и развития феодаль-
ного права расширилась княжеская юрисдикция, причем характер-
ными чертами судебного устройства Киевской Руси являлись за-
рождение вотчинного суда и широкая судебная компетенция цер-
ковного суда.12 Эти взгляды нашли подтверждение и развитие
в исследованиях М. А. Чельцова-Бебутова. На основе изучения ле-
тописных данных и юридических памятников он установил, что
такие типичные феодальные черты судебных порядков, как раз-
дробление судебной власти, ее связь с землевладением и наличие
конкурирующего с государственным судом церковного суда, ха-
рактерны и для Киевской Руси.13 Эти же вопросы освещаются и
в новейшей исторической литературе.14
В исторической литературе внимание исследователей сконцен-
трировано вокруг проблем классовости суда Киевской Руси.
В своих работах В. Г. Гейман исследует феодальный характер
суда в связи с появлением и развитием частной собственности.15
Особый интерес вызывают суждения Л. В. Черепнина о зарожде-
нии идей сословного суда в Киевской Руси.16
Не менее подробно исследуются советскими историками и ис-
ториками государства и права правовые нормы судопроизводства.
В центре внимания советских ученых находятся два вопроса: проб-
лема установления процессуальных отношений и реформа про-
цесса в Киевской Руси. Наиболее распространенный взгляд по
первому вопросу заключается в том, что процессуальные отноше-
ния устанавливались самими сторонами процесса, а судебные ор-
ганы не принимали в этом никакого участия. Решение проблемы
затруднено тем, что в Русской Правде мы не находим прямого
ответа на поставленный вопрос, однако косвенный ответ на во-
12 Там же, с. 510—511.
13Чельцов-Бебутов М. А. Курс советского уголовно-процессуаль-
ного права. Т. I. М., 1957, с. 621—633.
14 Конкурирующее с княжеским судом церковное судебное ведомство,
отмечает Я. Н. Щапов, встречалось в жизни древнерусского населения
не менее часто, чем княжеское (Щапов Я. Н. Княжеские уставы и цер-
ковь в Древней Руси, с. 308—309).
15 Гейман В. Г. Право и суд...
16 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения в Древ-
ней Руси..., с. 203.
213
прос о роли судебных органов в установлении процессуальных от-
ношений обнаруживается. В своих исследованиях С. В. Юшков-
приходит к выводу, что вызов в суд, розыск преступника и орга-
низация суда над ним производились мечниками, отроками и дру-
гими судебными агентами.17
Активность суда подтверждается и тем, что само существова-
ние в XI—XII вв. таких архаичных институтов, как свод и гоне-
ние следа, было возможно лишь благодаря тому, что в проведении
этих реформ процесса большую помощь оказывали органы госу-
дарственной власти.18
Вопрос о форме процесса решается в историко-правовой науке
не только на основе Русской Правды, но и на основе летописных
источников, ибо по справедливому замечанию Чельцова-Бебутова
Русская Правда полностью не исчерпывает сведения о судопроиз-
водстве данной эпохи.19 Это позволяет советским историкам
права характеризовать процесс Киевской Руси не только как со-
стязательный (обвинительный), когда обе стороны рассматрива-
лись как истцы и пользовались почти одинаковыми правами,
а суду отводилась роль регистратора событий, но и как процесс,,
в котором были элементы следствия.20 Инквизиционные формы
процесса также широко применялись и в церковных судах.21
В целом судопроизводство Киевской Руси характеризуется со-
ветскими процессуалистами как судебный процесс, в котором со-
хранились формы активного участия лиц, заинтересованных в раз-
решении конфликтов, свойственных порядкам родо-племенного
строя. Но в то же время в обществе, распавшемся на враждебные
классы — феодалов и феодально зависимых людей, все более уси-
ливалось классовое регулирование, проводимое в интересах гос-
подствующего класса — землевладельцев. В делах о преступле-
ниях, затрагивавших интересы господствующего класса, княже-
ская власть применяла более активные формы судопроизводства.22
Следует обратить внимание на раскрытие советскими истори-
ками вотчинных принципов в правовых нормах, регулировавших
междукняжеские отношения.23
Вопросы систематики права и классификации отраслей права
Киевской Руси специально не исследовались в историко-юриди-
ческой науке. Эти вопросы в новейшей историографии примени-
тельно к феодальному строю в целом были впервые поставлены
Л. И. Дембо. Он отмечает, что при изучении правовой системы
17 Юшков С. В. Общественно-политический строй..., с. 513—518.
18 Там же, с. 519.
19 Чельцов-Бебутов М. А. Курс советского уголовно-процессуаль-
ного права, с. 644.
20 Ю ш к о в С. В. Общественно-политический строй..., с. 522.
21 Там же, с. 526.
22 Чельцов-Бебутов М. А. Курс советского уголовно-процессуаль-
ного права, с. 644.
23 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения в Древ-
ней Руси..., с. 205—206.
214
феодального общества «нельзя исходить из каких-либо априорных
раз навсегда данных отраслей права. И поскольку само право яв-
ляется исторически обусловленной категорией, постольку каждая
соответствующая определенной общественно-экономической фор-
мации система права и имманентно присущая данной системе
классификация отраслей права являются также исторически обус-
ловленными».24 Между тем в историко-правовых исследованиях
история права Киевской Руси излагается обычно в рамках фео-
дальной системы права по тем его отраслям, которые известны
современному обществу: гражданское право, уголовное право, уго-
ловный процесс и т. д., а внутри отрасли права, например в граж-
данском праве, — по его современной классификации: вещное
право, обязательственное право и т. д.25
В результате такой систематизации складывается представле-
ние, будто в эпоху Русской Правды существовало отдельно граж-
данское и уголовное право, гражданский и уголовный процессы.
В действительности правонарушение в Киевской Руси рассматри-
валось как причинение потерпевшему физического, материального
или морального ущерба и обозначалось одним термином «обида»,
точно так же не различались уголовный и гражданский процессы,
ибо каждый иск являлся в сущности и обвинением, а всякое при-
тязание носило деликтный характер. Поэтому Л. И. Дембо по-
лагал, что «понятие системы права включает в себя и соответст-
вующую систематику отраслей права, которая не может быть
оторвана от самой системы права, от системы ее принципов».26
Наличие или отсутствие тех или иных отраслей права на том или
ином этапе развития общества определяется в основном двумя
факторами: во-первых, наличием соответствующих областей обще-
ственных отношений, являющихся предметом правового регулиро-
вания, и их относительной самостоятельности; во-вторых, само-
стоятельным регулированием этих отношений как комплексных,
что отвечало интересам и задачам господствующего класса. Гос-
подствующий класс был заинтересован не только в кодификации
тех или иных правовых норм, но и в соответствующей их груп-
пировке путем создания определенных отраслей права по сослов-
ному принципу.
Этим объясняется, что в системе феодального права Киевской
Руси не может быть деления на гражданское, уголовное, земель-
ное, семейное право и т. д., ибо при сословном принципе феодаль-
ного права не может быть общего наследственного или семейного
права для феодалов и крестьян. Поэтому в системе феодального
24 Д е м б о Л. И. Земельные правоотношения в классово-антагонисти-
ческом обществе. Л., 1954, с. 4.
25 Юшков С. В. 1) История государства и права СССР. М., 1940,
с. 82—110; 2) Общественно-политический строй..., с. 422—527; История
государства и права СССР. Ч. I. Под ред. Г. С. Калинина и А. Ф. Гонча-
рова. М., 1972, с. 82—96.
26 Д е м б о Л. И. Земельные правоотношения..., с. 8.
215
права Киевской Руси существовало деление на вотчинное, город-
ское, церковное право и т. д. В феодальном обществе также име-
лись имущественные, семейные и иные отношения, которые регу-
лировались соответствующими правовыми нормами, но они были
рассредоточены в различных отраслях права, построенных по
сословному принципу.27 Эти отрасли права изучаются как истори-
ками, так и историками права.
Таким образом, советские историки разрабатывают самостоя-
тельное направление в трактовке генезиса, сущности и принципов
древнерусского права. Несмотря на то что ряд проблем еще не-
достаточно изучен, прежде всего систематика права и классифи-
кация отраслей права Киевской Руси, важнейшие вопросы древ-
нерусского права нашли свое научное разрешение в трудах совет-
ских ученых. Они показали влияние развивающихся феодальных
отношений на формирование правовых идей, учреждений и госу-
дарственной системы феодального права.
27 Там же, с. 7—13.
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
АРХИТЕКТУРА
По степени изученности в дореволюционный период зодче-
ство X—XIII вв. находилось в относительно благоприятном поло-
жении по сравнению с другими видами искусства. Трудами
В. В. Суслова, Д. В. Айналова, А. М. Павлинова, М. Красовского,
И. Э. Грабаря и ряда других исследователей был собран и обоб-
щен значительный по объему историко-архитектурный материал.
Первые удачные опыты реставрационных работ, особенно выпол-
ненных под руководством П. П. Покрышкина, сопровождались
существенными для истории зодчества наблюдениями над памят-
никами (реставрация Успенского собора во Владимире, церкви
Василия в Овруче, Спаса на Берестове, Спаса Нередицы). Замет-
ный вклад в историю изучения древнейшей архитектуры сделали
археологи. Примером этого могут служить раскопки Десятинной
церкви, на высоком уровне проведенные Д. В. Милеевым в 1908—
1914 гг.
Вместе с тем в количественном и качественном отношениях
уровень изучения архитектуры оставлял желать лучшего. Памят-
ники зодчества в большинстве своем были изучены недостаточно
глубоко и полно. Слабая изученность конкретного материала усу-
гублялась методологическим эклектизмом исследователей. «Наблю-
дения над конструктивной стороной памятников не получали ис-
торико-стилистического истолкования ».1
Первые мероприятия Советской власти непосредственно затро-
нули вопрос о памятниках архитектуры и их изучении. Отделе-
ние церкви от государства, национализация земли, появление но-
вого законодательства об охране культурных ценностей способ-
ствовали созданию принципиально иной обстановки в деле
сохранения и изучения памятников зодчества.2
Годы гражданской войны и первые послевоенные годы ста-
вили перед всеми, кто занимался вопросами изучения культурного
‘Alpatov М. und Brunov N. Neuere Forschungen. Jahrbuch fur
Kunstwissenschaft. I. Leipzig, 1926.
2 Кооперация и искусство. M., 1919; Декреты и инструкция об учете
памятников искусства, старины и природы. М., 1924; Подобедова О.
Вместо предисловия. — В кн.: Грабарь И. О древнерусском искусстве.
М., 1966.
217
наследия, в первую очередь проблему охраны памятников ста-
рины. Поэтому число исследовательских работ в это время неве-
лико. Главное место в этот период занимали работы по преимуще-
ству учебного и научно-популярного характера, в основе которых
лежал материал предреволюционных исследований.3 В истол-
ковании архитектурных принципов и форм преобладал формально-
стилистический метод, мало учитывавший конкретно-историче-
скую обусловленность архитектурного материала. Большое вни-
мание уделялось проблеме влияний и заимствований.4 Наиболее
показательны в этом отношении работы А. И. Некрасова. Опери-
руя ограниченным числом памятников, подразделяемых на южно-
русские, суздальско-владимирские и новгородско-псковские,.
А. И. Некрасов стремился выявить своеобразие домонгольского
зодчества в системе понятий, выработанных на материале визан-
тийской и западноевропейской архитектуры. Неудивительно по-
этому, что в южнорусских памятниках он не находит ни един-
ства стиля, ни единства влияний, во владимиро-суздальском
зодчестве видит вариант романского, а Новгороду и Пскову отка-
зывает в конструктивной изобретательности.5 6
Освободиться от субъективных концепций, подняться над
уровнем «каталогизирующих и популяризирующих» сочинений5
можно было, лишь обратившись к исследованию памятников в на-
туре. Объективный характер материала, полученного в резуль-
тате такого рода исследований, способствовал изживанию субъ-
ективизма в истолковании историко-архитектурных проблем и
предопределил успешное разрешение многих из них.
Уже обследование смоленских и особенно полоцких храмов
принесло результаты, выходящие по своему значению за пределы
проблем отдельного памятника. Здесь на первое место надо поста-
вить изучение И. М. Хозеровым и Н. И. Бруновым собора Спасо-
Евфросиньевского монастыря в Полоцке.7 Выявленные особен-
ности здания поставили его у истоков оригинального архитектур-
ного течения второй половины XII—начала XIII в., в рамках
3 Ш м и т Ф. И. Искусство Древней Руси — Украины. Харьков, 1919;
Анналов Д. В. История древнерусского искусства. Киев—Царьград—
Херсонес. — ИТУАК, 1920, № 57; Сычев Н. П. Искусство Киевской
Руси. — В кн.: История искусств всех времен и народов. Кн. 4-я. Л., 1929.
4 Капустина А. К вопросу об архитектуре св. Софии Новгород-
ской.— 30 PC А. Пг., 1918, XII; Брунов Н. И. К вопросу о связях
древнерусского зодчества с Херсонесом. — ИТУАК, 1927, т. I (58); К о-
тов Г. И. Очертание арок во владимиро-суздальском зодчестве XII в.—
СГАИМК, 1929, т. II.
5 Н е кр а с ов А. И. Византийское и русское искусство. М., 1924;
см. также: Некрасов А. И. 1) Древний Псков. М., 1923; 2) Великий
Новгород. М., 1924, и др.
6 Некрасов А. И. Новейшая литература по истории древнерусского
искусства. Древний мир. Вып. 1. М., 1924.
7 Брунов Н. И. Извлечение из предварительного отчета о команди-
ровке в Полоцк, Витебск, Смоленск. М., 1926; Хозеров И. М. К исследо-
ванию конструкции Спасского храма в Полоцке. Смоленск, 1928.
218
которого византийский крестово-купольный тип храма стал пред-
метом решительного творческого переосмысления.
Архитектурно-археологическое исследование Киевской Софии,
предпринятое И. Моргилевским, позволило дать более достовер-
ный вариант реконструкции храма, предполагавший два этапа
в его строительстве. Это положение получило признание в после-
дующих реконструкциях Н. И. Брунова, А. П. Новицкого,
А. И. Некрасова и К. Конанта. Особенно важные для понимания
типологических особенностей здания наблюдения сделаны
Н. И. Бруновым, впоследствии они убедительно были подтверж-
дены раскопками М. К. Каргера.8
В 30—40-е гг. методика архитектурно-археологического ис-
следования явно возобладала над чисто искусствоведческим под-
ходом. Наиболее значительные достижения в изучении зодчества
связаны с археологическими открытиями. Широкие археологиче-
ские исследования памятников зодчества развернулись в Киеве,
Чернигове, Новгороде, Владимире, Смоленске, Старой Ладоге, Ря-
зани и Суздале.9
Не сразу и не в полной мере итоги археологических исследова-
ний становились достоянием обобщающих трудов Д. В. Айналова,
Н. И. Брунова, А. И. Некрасова, вышедших в предвоенный пе-
риод.10
Работа Н. И. Брунова содержит разделы, посвященные зод-
честву Галича, Полоцка и Смоленска, что уже само по себе су-
щественно как свидетельство количественного роста науки о древ-
нерусском зодчестве. Исследователю удалось преодолеть рамки
эмпирического описания и типологической классификации памят-
ников, раскрыть их особенности в конкретных историко-стили-
стических связях. Особое место Н. И. Брунов отводил полоцко-
8 Моргилввський I. В. КиТвська Соф1я в cBiini нових спостере-
жень. КиТв та його околиця в icTopii i пам’ятках. КиТв, 1926, с. 103; Бру-
нов Н. И. К вопросу о первоначальном виде древнейшей части Киевской
Софии. — ИГАИМК, 1927, вып. V, табл. XVIII; Каргер М. К. Древний
Киев. Т. II. М.-Л, 1961.
9 Каргер М. К. Археологические исследования древнего Киева (от-
четы и материалы 1938—1947 гг.). Киев, 1950; Моргилввський I. В.
Спасо-Преображенський собор у Чернигов! за новими давними. — В кн.:
Чернипв та швшчне л!вобережжя. КиТв, 1928; Макаренко М. Б!ля Чер-
нипвського Спаса. — Там же; Строков А. А. Раскопки в Новгороде
в 1940 году. — КСИИМК, 1945, вып. XI; Воронин Н. Н. 1) Боголюбов-
ский киворий. — Там же, 1946, вып. XIII; 2) Основные вопросы реконструк-
ции Боголюбовского дворца. — Там же, 1945, вып. XI; Хозеров И. М.
Археологическое изучение памятников зодчества древнего Смоленска. —
Там же; Равдоникас В. И. Старая Ладога.— Там же; Корзу-
хина Г. Ф. Рязань в сложении архитектурных форм XII—XIII вв.—
Сб. ГАИМК (бюро по делам аспирантов). I. Л., 1929; Варганов А. Д.
К архитектурной истории суздальского собора. — КСИИМК, 1945, вып. XI.
I0Ainalov D. Geschichte der russischen Monumentalkunst der vor-
moscovitischen Zeit. Berlin—Leipzig, 1932; Alpatov M. und Brunov N.
Geschichte der altrussischen Kunst. I—II. Augsburg, 1932; Некрасов А. И.
Очерки по истории древнерусского зодчества XI—XVII вв. М., 1936.
219
смоленской архитектурной школе — наиболее самобытному и к
творческом отношении, по мнению автора, самому сильному явле-
нию XII в.11 Позитивное значение работ Н. И. Брунова снижается
из-за неоправданной акцентировки внимания на роли националь-
ных и расовых моментов в сложении своеобразных черт полоцко-
смоленского зодчества.
А. И. Некрасов в основу классификации и оценки памятников
положил главное понятие искусствоведения — стиль. Жестко свя-
зывая стиль с мировоззрением определенной социальной про-
слойки или класса, А. И. Некрасов выделил в зодчестве XI—
XIII вв. четыре стилевые группы, в целом повторяя схему класси-
фикации материала, данную в ранних работах. Тонкие фор-
мально-стилистические оценки и первые опыты пропорциональ-
ного анализа сочетаются в работах А. И. Некрасова с явным
преувеличением роли внешних влияний на архитектуру и неуме-
ренным социологизированием.12
Гораздо удачнее связь зодчества с социально-историческими
аспектами трактуется Н. Н. Ворониным, которому принадлежит
заслуга последовательно-исторического обоснования и стилистиче-
ской характеристики главных этапов древнерусского зодчества
XI—XIII вв. Архитектура Киевской Руси X—XI вв., выделенная
в особый историко-художественный период, рассматривается ис-
следователем как общий источник последующего развития рус-
ского зодчества. Архитектура XII—начала XIII в. в свою очередь
предстала в качестве самого раннего подготовительного этапа ар-
хитектурных коллизий XV—XVI вв.13
Особенностью послевоенного периода в изучении зодчества
можно считать исключительную интенсивность историко-архитек-
турных, археологических и реставрационных исследований,
а главным результатом их —четкое размежевание архитектурных
школ XII—начала XIII в., обоснование их своеобразия и одно-
временный поиск единой историко-художественной основы. Глу-
боко и всесторонне изучены памятники первостепенной важности,
значительно расширилась в ходе археологических работ геогра-
фия древнерусского зодчества.14 Научный историзм в подходе
к проблемам зодчества стал надежной методологической основой
работ советских историков искусства.
11 Бруноу Н. И. Беларуская архкэктура XI—XII ст. — В кн.: Збор-
шк артыкулау. MincK, 1928; см. также: Ш ч а к а ц i х i н М. М. Нарысы
з псторьп беларускага мастацтва. Т. I. М1нск, 1928.
12 Некрасов А. И. Очерки...
18 Воронин Н. Н. 1) Главнейшие этапы русского зодчества X—
XV столетий. — ИОИФ, 1944, т. I, № 4; 2) Владимиро-суздальское насле-
дие в русском зодчестве. — Архитектура СССР, 1940, № 2; 3) У истоков
русского национального зодчества. — Там же, 1944, № 5; 4) У истоков
русского национального зодчества. — Ежегодник Института истории
искусств. 1952. М., 1952.
14 В о р о н и н Н. Н. Работы советских археологов в области истории
русского зодчества X—XIII вв. — Материалы научной конференции, по-
220
Исследование древнейшего периода киевского зодчества нераз-
рывно связано с именем М. К. Каргера. Результаты начатых еще
в довоенный период работ были опубликованы в серии статей и
в фундаментальной монографии, второй том которой целиком по-
священ зодчеству. Детальный анализ письменных источников,
критическое осмысление огромного числа работ, посвященных ис-
тории Киева и его зодчества, введение в научный оборот нового
археологического материала, теснейшая взаимосвязь историче-
ского и стилистического подхода в его интерпретации — все это
сделало монографию М. К. Каргера основополагающим сочине-
нием по истории киевского зодчества.
Раскрытие остатков Десятинной церкви позволило выявить
ядро первоначального плана, уточнить детали архитектурного об-
лика, а в целом дать достоверный и на сегодня предельно воз-
можный материал для воссоздания первоначального замысла зод-
чих.15
Важные уточнения внесены в реконструкцию первоначального
облика Киевской Софии. Существенно дополнили картину декора-
тивного убранства интерьера мозаичные полы, открытые в алтаре
и центральном подкупольном пространстве.
Практически все древние постройки Киева заново изучены
после войны. О некоторых из них представления изменились ко-
ренным образом. После работ М. К. Каргера собор Выдубицкого
монастыря предстал как восьмистолпное сооружение с подчерк-
нуто вытянутым планом. Раскопки церкви Бориса и Глеба
в Вышгороде подтвердили, что восьмистолпный тип храма не был
исключительной редкостью в практике киевского строительства.16
Выявленные композиционные и технические особенности церкви
Спаса на Берестове (начала XII в.) позволяют видеть в ней
важнейший памятник переходного периода. Предвосхищением ар-
хитектурных идей XII в. можно считать открытый раскопками
шестистолпный храм второй половины XI в. в усадьбе киевского
Художественного института, а также однотипный храм Зарубского
монастыря. Важнейшим звеном завершающего этапа киевского
зодчества явился открытый раскопками храм на Вознесенском
спуске.17 Все расширяющийся круг аналогий этому памятнику
в других городах позволяет считать, что Киев в конце XII—на-
чале XIII в. не стоял в стороне от разработки новых архитектур-
ных идей, хотя, вероятно, и не был их провозвестником.
Большой вклад в разработку историко-архитектурных проблем
киевского зодчества внесли украинские ученые. Принципиально
священной 40-летию советского искусствознания. М., 1958; Раппо-
порт П. А. Археологические исследования памятников русского зод-
чества X—XIII вв. —СА, 1962, № 2.
15 Каргер М. К. Древний Киев. Т. II. М.—Л., 1961.
16 Подобная реконструкция не является бесспорной (К о меч А. И.
Спасо-Преображенский собор в Чернигове.— В кн.: ДРИ. М., 1975, с. 26).
17 Каргер М. К. Древний Киев, т. II.
221
важные результаты для понимания истории строительства Киев-
ской Софии, ее архитектурно-художественных особенностей и хро-
нологии отдельных частей получены Ю. С. Асеевым, Г. Н. Лог-
виным, Н. И. Кресальным, С. А. Высоцким и другими исследова-
телями.18 Ныне Софийский собор в основных частях предстает
как единовременное целое, хотя относительно датировки строи-
тельства среди историков продолжают сохраняться разногласия.
В ходе архитектурно-археологических исследований получены но-
вые данные по технике, конструктивному решению и декоратив-
ному убранству Золотых ворот и церкви Благовещения.19
В итоге многолетних работ Н. В. Холостенко над изучением
остатков Успенского собора Киево-Печерской лавры уточнена его
история, выявлены особенности объемно-пространственного и де-
коративного решения, сделана реконструкция первоначального
здания.20
Своеобразие приднепровской архитектуры конца XII—первой
половины XIII в. раскрыто Ю. С. Асеевым.21 Продолжается ар-
хеологическое изучение ранее неизвестных памятников киевского
зодчества домонгольской поры.22
Архитектура Черниговской земли, близкая в типологическом
и стилистическом отношениях киевской архитектуре, в результате
архитектурно-археологических и реставрационных изысканий обо-
гатилась новыми данными о ранее известных постройках, а также
18Кресальний М., Асеев Ю. Нов! досл!дження архггектури Со-
ф!йського собору. — Архитектура и будавництво, 1955, № 1; Висоць-
кий С. О. 1) Графт та спорудження КиТвсько! СофП. — УИК, 1966, № 7;
2) Графт та час побудови Соф!йського собору в Киев!*. — В кн.: Старо-
давшй Ки!’в, 1975; Кресальный Н. И. Новые исследования северо-за-
падной башни Софии Киевской; — ВВ, 1969, т. 29; Логвин Г. Н. 1) Но-
вые наблюдения в Софии Киевской. — В кн.: Культура средневековой
Руси. Л., 1974; 2) К истории сооружения Софийского собора в Киеве. —
ПКНО. М., 1977.
19 А с е е в Ю. С. Золет ворота Киева та EnicKoncbKi ворота Пере-
яслава. — Вюник Ки!вського ушверситету, 1967, № 8, вип. 1; Висоць-
кий С. О. До реконструкцп Золотих ворм* у К!ев!. — У1Ж, 1970, № 5;
Висоцький С. О., Л о ну ш и н с ька Е. I., Холостенко М. В. Apxi-
тектурно-археолопчш дослщження Золотих вор!т у Киев! у 1972—1973 рр. —
В кн.: Археолопчш дослщження стародавнього Киева. Ки'!в, 1976.
20 Холостенко Н. В. 1) Успенский собор Печерского монастыря.—
В кн.: Стародавнш Ки!в; 2) Нов! дослщження Тоанно-Предтеченсько!’ церкви
та реконструкщя Успенського собору Киево-Печерсько! лаври. — В кн.:
Археолопчш дослщження стародавнього Шева. Ки*!в, 1976.
21 А с е е в Ю. С. Зодчество приднепровской Руси конца XII—первой
половины XIII в. Автореф. докт. дис. М., 1971.
22 Асеев Ю. С., Б о г у с е в и ч В. А. Военно-оборонш ст!ни XII вшу
в Киево-Печерсько!’ лавр!. — ВАА УРСР, Ки’!в, 1951, № 4; Толочко П. П.
Знахщка кам*яних фундаменпв на Клов!. — Археолопя, 1968, т. XXI; То-
лочко П. П., А с е е в Ю. С. Новый памятник древнерусской архитек-
туры древнего Киева. — В кн.: ДРИ. М., 1972; Толочко П. П., Боров-
ский Я. Е. Киевская ротонда. Археологические открытия 1976 года.
М., 1977.
222
об отдельных новых памятниках культового и светского назна-
чения.23
Событием исключительного значения для истории древнерус-
ского зодчества было открытие П. Д. Барановским конструктив-
ных особенностей церкви Параскевы Пятницы.24 Архитектурная
композиция, впервые намеченная в соборе полоцкого Спасо-Ев-
фросиньевского монастыря, получила в черниговском храме закон-
ченное, цельное выражение.
После раскопок Б. А. Рыбакова достоянием науки стал Благо-
вещенский собор, близкий в типологическом отношении монумен-
тальным сооружениям XI в.25 Детально изучены и другие черни-
говские соборы.26
Весьма широким оказался диапазон художественного влияния
черниговской архитектуры. Об этом свидетельствуют храмы
Вщижа, Путивля, Новгорода-Северского, Рязани, Овруча.27
В 60—70-е гг. планомерно велось исследование смоленского
зодчества. Археологические открытия Н. Н. Воронина, П. А. Рап-
попорта, Д. А. Авдусина стали подлинной революцией в изучении
смоленской архитектуры. Период сложения и расцвета смолен-
ской школы зодчества (80-е гг. XII—первые три десятилетия
XIII в.) представлен многочисленными памятниками. Удалось не
только изучить эти памятники археологически, но и определить
время сооружения каждого из них благодаря разработанной
П. А. Раппопортом шкале датировок по формату кирпича.28
23 X о л о с т е и к о Н. В. Черниговские каменные княжеские терема
XI века. —АН. Сб. 15. М., 1963; Логвин Г. Н. Спасский собор в Черни-
гове.—ИСССР, 1969, № 6; Комеч А. И. Спасо-Преображенский собор
в Чернигове. — В кн.: ДРИ. М., 1975.
24 Барановский П. Д. Собор Пятницкого монастыря в Чернигове. —
В кн.: Памятники искусства, разрушенные немецкими захватчиками
в СССР. М.—Л., 1948.
25 Рыбаков Б. А. 1) Древности Чернигова. — МИА, 1949, № И;
2) Благовпценська церква у Чершгов! 1186 року за даними розкопок.—
В кн.: Арх1тектурш памятники. Кихв, 1950; Остапенко М. А. Дослщ-
ження Борисоглгоського собору у ЧертговЕ — Там же.
“Холостенко Н. В. Архитектурно-археологическое исследование
Успенского собора Елецкого монастыря в Чернигове. — В кн.: Памятники
культуры. Вып. III. М., 1961; Асеев Ю. С., Логв1н Г. Н. Архкектура
Иллшськох церкви у Чершговь — В кн.: Питания icropii арх1тектури та
буд!вельно1 техшки Украхни. Ки!в, 1959; ХолостенкоН. В. Ильинская цер-
ковь в Чернигове по исследованиям 1964—1965 годов. — В кн.: ДРИ. М., 1972.
27 Раппопорт П. А. Церковь Василия в Овруче. — СА, 1972, № 1.
28 Авдусин Д. А. Смоленская ротонда. — В кн.: Историко-археологи-
ческий сборник. М., 1962; Каргер М. К. Зодчество древнего Смоленска
XII—XIII вв. Л., 1964; Воронин Н. Н., Раппопорт П. А. 1) Смолен-
ский детинец и его памятники. — СА, 1967, № 3; 2) Раскопки в Смо-
ленске. — Там же, 1969, № 2; 3) Раскопки в Смоленске в 1967 г. — Там жег
1971, № 2; Раппопорт П. А. 1) Латинская церковь в древнем Смо-
ленске. — В кн.: Новое в археологии. М., 1972; 2) Собор Троицкого мо-
настыря на Кловке в Смоленске. — СА, 1975, № 4; 3) Метод датировки
памятников смоленского зодчества по формату кирпича. — Там же, 1976,
№ 2; 4) Раскопки церкви на Большой Краснофлотской ул. в Смоленске. —
В кн.: Средневековая Русь. М., 1976.
223
До недавнего времени полностью утраченными считались па-
мятники Переяславля-Южного. Как показали археологические ис-
следования М. К. Каргера, здесь еще в конце XI в. сложилась
своеобразная архитектурная школа, представленная в основном
культовыми постройками малого типа — бесстолпными и двухстол-
пными храмами,29 оригинальными гражданскими сооружениями.30
Интересной страницей истории древнерусского зодчества ока-
зались постройки Владимиро-Волынской земли конца XII—сере-
дины XIII в. Уникальными чертами отмечен план так называемой
Михайловской ротонды (середина XIII в.) — здания, необычного
для Руси, центральнокупольного типа, с внутренней колоннадой
из чередующихся восьмигранных и круглых в плане столбов.31
Центрический тип храма был широко распространен и в сосед-
ней Галицкой земле. Строительный материал, техника кладки, бе-
локаменный декор подтверждают зависимость галицко-волынского
зодчества XIII в. не от южнорусской, а от романской архитектур-
ной традиции.
По-иному воспринимается ныне история полоцкого зодчества
в результате исследований И. М. Хозерова, М. К. Каргера
и Н. Н. Воронина. После убедительной датировки и атрибуции
храмов Бельчицкого монастыря стала очевидной их выдающаяся
роль в истории полоцкой архитектуры.32 Грандиозный храм-усы-
пальница начала XII в. открыт раскопками М. К. Каргера
в Спасо-Евфросиньевском монастыре.33 Таким образом, оказалось
найденным промежуточное звено в истории полоцкого зодчества,
соединившее Софийский собор (середина XI в.) с постройками
XII в.,34 изучение которых завершено П. А. Раппопортом в 1977 г.
29 Каргер М. К. 1) Памятники переяславского зодчества XI—XII вв.
в свете археологических исследований. — СА, 1951, XV; 2) Памятники
древнерусского зодчества в Переяславле-Хмельницком. — В кн.: Зодчество
Украины. Киев, 1954.
30 А с е е в Ю. С., Сикорский М. М., Юра Р. А. Памятники граж-
данского зодчества в Переяславле-Хмельницком. — СА, 1967, № 1.
31 Каргер М. К. Вновь открытые памятники зодчества XII—XIII вв.
во Владимире-Волынском. — Учен. зап. ЛГУ, 1958, № 252, вып. 29; Рап-
попорт П. А. «Старая кафедра» в окрестностях Владимира-Волын-
ского. — СА, 1977, № 4.
32 Воронин Н. Н. Бельчицкие руины (к истории полоцкого зодчества
XII века). —АН. Сб. 6. М., 1956.
33 Каргер М. К. Храм-усыпальница в Евфросиньевском монастыре
в Полоцке. — СА, 1977, № 1.
34 В настоящее время выявлено еще несколько каменных построек
домонгольского времени. См.: К а р г е р М. К. 1) К истории полоцкого зод-
чества XII в. — В кн.: Новое в археологии. Сб. статей, посвященных
70-летию А. В. Арциховского. М., 1972; 2) Раскопки храма Бориса и Глеба
в Новогрудке. — В кн.: Археологические открытия 1965 г. М., 1966; Тара-
сенко В. Р. Древний Минск. — Материалы по археологии БССР. Минск,
1957; Загорульский Э. М. Древний Минск. Минск, 1963; Алек-
сеев П. В. Полоцкая земля. М., 1966; Ш т ы х о в Г. В. Древний Полоцк
IX—XIII вв. Минск, 1975; Булкин В. А., Раппопорт П. А., Ш т е н-
д е р Г. М. Раскопки памятников архитектуры в Полоцке. — В кн.: Архео-
логические открытия 1976 г. М., 1977.
224
Зодчество небольшого Гродненского княжества после иссле-
дований Н. Н. Воронина также предстало как своеобразное исто-
рико-архитектурное явление.35 Плодотворным оказалось привлече-
ние в качестве материала для сопоставления памятников Полоцка,
Владимира-Волынского и особенно Овруча. Постройки Гродно ока-
зались не изолированными, стоящими в стороне от магистраль-
ной линии развития древнерусского зодчества, а явились органи-
ческой составной частью домонгольской архитектуры.
Еще в 1944 г. работами в Софийском соборе было положено
начало интенсивным и послевоенным исследованиям архитектуры
Новгорода. Совместными усилиями историков, археологов и ре-
ставраторов значительно продвинулось изучение Новгородской
Софии. Принципиальное значение для понимания первоначаль-
ного замысла зодчих имеют работы Г. М. Штендера.36
Под руководством М. К. Каргера в 1966—1970 гг. был раскрыт
второй по древности после Софии храм Благовещения на Горо-
дище (1103 г.). По плану и отдельным деталям эта церковь ока-
залась весьма близкой Георгиевскому собору Юрьева монастыря,
что позволило включить ее в число построек, относимых к твор-
честву мастера Петра.37 Важные результаты получены в ходе ис-
следования других соборов XII—первой трети XIII в.38
Поколеблены традиционные представления о классических па-
мятниках, казалось бы, хорошо изученного зодчества Владимиро-
Суздальской земли. Многолетние археологические и реставрацион-
ные наблюдения А. Д. Варганова и -В. А. Столетова, исследова-
тельские поиски других архитекторов-реставраторов, наконец,
исключительные по глубине и широте охвата материала труды
Н. Н. Воронина не только дополнили историю владимиро-суздаль-
ского зодчества вновь открытыми памятниками, но и обнаружили
35 Воронин Н. Н. Древнее Гродно. — МИА, 1954, Кг 41.
36 Брунов Н., Травин И. Архитектура Софийского собора в Нов-
городе. — Сообщения Института истории и теории архитектуры АН СССР,
1947, вып. 7; Монгайт А. Л. Раскопки в Мартириевской паперти Со-
фийского собора в Новгороде. — КСИИМК, 1949, вып. XXIV; Афа-
насьев К. Н. Проект реконструкции храма Софии в Новгороде. — В кн.:
Построение архитектурной формы древнерусскими зодчими. М., 1961;
Штендер Г. Н. 1) К вопросу об архитектуре малых форм Софии Новго-
родской. — В кн.: Древнерусское искусство. Художественная культура Нов-
города. М., 1968; 2) К вопросу о декоративных особенностях строительной
техники Новгородской Софии. (По новым материалам исследований).—
В кн.: Культура средневековой Руси. Л., 1974; 3) Первичный замысел и
последующие изменения галерей и лестничной башни Новгородской Со-
фии. — В кн.: ДРИ. М., 1977; К о м е ч А. И. Роль приделов в формировании
общей композиции Софийского собора в Новгороде.— В кн.: Средневеко-
вая Русь. М., 1976.
37 К а р г е р М. К. Памятник древнерусского зодчества. — ВАН, 1970,
№ 9.
18 Гладенко Т. В., Красноречьев Л. Е., Штендер Г. М.,
Шу л як Л. М. Архитектура Новгорода в свете последних исследований.—
В кн.: Новгород. К 1100-летию города. М., 1964.
1/а15 Советское источниковедение
225
в хрестоматийных постройках такие особенности первоначального
облика, которые решительно меняют давно сложившиеся взгляды.
Обобщающим трудом по истории владимиро-суздальской архи-
тектуры стала капитальная работа Н. Н. Воронина, посвященная
зодчеству Северо-Восточной Руси XII—XV вв.39 Исчерпывающий
материал по всем известным памятникам, собранный и тщательно
проанализированный Н. Н. Ворониным, пронизан единой цемен-
тирующей его мыслью — найти глубинную связь между архитек-
турой и историческими коллизиями XII—XIII вв. Строгий истори-
ческий подход органично соединен с тонкой художественной
оценкой произведений архитектуры. После исследования Н. Н. Во-
ронина как владимиро-суздальское зодчество в целом, так и от-
дельные памятники оказались гораздо более сложными архитек-
турными организмами, чем это считалось раньше.40
Актуальным, но весьма слабо изученным до недавнего вре-
мени был вопрос о военно-оборонительном зодчестве домонголь-
ской Руси. Три тома очерков П. А. Раппопорта по истории
русского военного зодчества X—XV вв. в значительной степени вос-
полняют этот пробел, обобщая весь накопленный предшествую-
щими исследованиями материал.41 Развитие форм оборонного зод-
чества рассматривается автором во взаимодействии с тактикой
обороны и осады. Это принципиальное положение работ П. А. Рап-
попорта тесно связано с основами предлагаемой им периодизации.
Сравнивая формы развития плановой структуры оборонитель-
ных сооружений Северной Руси и Среднего Поднепровья, подчер-
кивая своеобразие в этом плане западнорусских земель, обуслов-
ленное близостью западнославянского мира, П. А. Раппопорт тем
не менее приходит к выводу о совпадении основных закономер-
ностей развития военно-инженерных приемов на всей территории
Русской земли.
Постановка и обоснование этой проблемы на материале куль-
тового зодчества еще раньше были намечены Н. Н. Ворониным.
Обратившись к доминирующей в конце XII—начале XIII в. архи-
тектурной теме — башнеобразным храмам, восходящим к полоц-
кому Спасскому собору, Н. Н. Воронин показал общерусскую ос-
нову творчества полоцких, смоленских, псковских и владимиро-
суздальских зодчих. «В русской архитектуре XII—XIII вв. крепло
национальное течение, выраженное в развитии и углублении кри-
39 Воронин Н. Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII—XV вв.
Т. I. М, 1961.
40 См. также: Варганов А. Суздаль. Очерки по истории и архитек-
туре. Ярославль, 1971; Казаринова В. И. Архитектура Дмитриевского
собора во Владимире. М., 1959; Чиняков А. Архитектурный памятник
времени Юрия Долгорукого. — АН. Сб. 2. М., 1952.
41 Раппопорт П. А. 1) Очерки по истории русского военного зод-
чества X—XIII вв. — МИА, 1956, № 52; 2) Очерки по истории военного
зодчества Северо-Восточной и Северо-Западной Руси X—XV вв. — Там жег
1961, № 105; 3) Военное зодчество западнорусских земель X—XIV вв.—
Там же, 1967, № 140.
226
тического переосмысления крестовокупольной системы» — таков
главный вывод исследователя.42
Выходя за пределы указанной типологии и выявляя более ши-
рокую основу архитектурной общности XII—XIII вв., М. А. Ильин
выдвинул «примат внешнего объема и его декоративной разра-
ботки как новое качество, присущее всему русскому зодчеству
этого периода».43
П. А. Раппопорт также пришел к выводу, что «общность со-
циально-экономической и культурной эволюции Руси создавала
предпосылки для более или менее единообразного развития ос-
новных художественных принципов».44
Эти наблюдения, сделанные на основе исторического, типоло-
гического и стилистического анализов, обнаруживают теснейшую
взаимосвязь и глубинное единство всех архитектурных школ до-
монгольского времени.
Раскрытие особенностей рабочего метода древнерусских зодчих
XI—XIII вв. показало одну из существенных составляющих, де-
лавших возможным подобное единство. Решение этой очень важ-
ной и почти не изученной задачи было предпринято Б. А. Рыба-
ковым и К. Н. Афанасьевым.45 Принципиальный вывод, получен-
ный в результате геометрического анализа планов и разрезов
большинства древнерусских храмов X—XIII вв., заключается
в том, что построению архитектурной формы сопутствовала обя-
зательная соразмерность всех ее частей. К. Н. Афанасьев пришел
к выводу, что в зодчестве всех земель приемы построения архи-
тектурной формы были в основном одними и теми же. «Не опре-
деляя стиля, они неизменно оказывали влияние на гармонизацию
архитектурной формы и целостность композиционного решения».46
В соответствии с представлением о самостоятельности и ориги-
нальности древнерусского архитектурного мышления более глубо-
кую трактовку получил и вопрос о зарубежных связях и их зна-
чении для зодчества X—XIII вв. В статьях Н. И. Брунова,
П. Н. Максимова, работах Н. Н. Воронина главное внимание уде-
лено процессу усвоения и переработки конструктивных и декора-
42 Воронин Н. Н. У истоков русского национального зодчества,—
Архитектура СССР, 1944, К® 5.
43 Ильин М. А. О единстве домонгольского русского зодчества.—
СА, 1968, № 4.
44 Раппопорт П. А. О взаимосвязи русских архитектурных школ
в XII в. — Тр. Института живописи скульптуры и архитектуры им. Ре-
пина. Серия «Архитектура», 1970, вып. 3.
45 Рыбаков Б. А. Архитектурная математика древнерусских зод-
чих.— С А, 1957, № 1; Афанасьев К. Н. Построение архитектурной
формы древнерусскими зодчими. М., 1961.
46 Афанасьев К. Н. Построение архитектурной формы..., с. 211;
см. также: Штендер Г. М. Разметка архитектурных форм древними зод-
чими. — В кн.: Памятники культуры. Вып. 1. М., 1959; Шевелев И. П1.
Пропорции и композиция Успенской Елецкой церкви в Чернигове. —
АН. Сб. 19. М., 1972; К о м е ч А. И. Рабочий метод зодчих Владимиро-
Суздальского княжества XII в. — С А, 1966, № 1.
227
15е
тивных приемов западноевропейской и балканской архитектуры
древнерусскими мастерами.47 Факты влияния древнерусской ар-
хитектуры на зодчество Херсонеса установлены Ю. С. Асеевым.
Достижения науки о древнерусском зодчестве X—XIII вв.
были обобщены в трудах по истории культуры, искусства и ар-
хитектуры.
Начиная с краткого, но чрезвычайно емкого очерка в «Истории
культуры Древней Руси» (Н. Н. Воронин и М. К. Каргер),48 во
многом предопределившего структуру и характер изложения ма-
териала в последующих работах, и кончая соответствующими гла-
вами «Всеобщей истории архитектуры» (Ю. С. Асеев, Н. Н. Воро-
нин, П. Н. Максимов) ,49 эти итоговые издания дают яркую
картину интенсивного накопления материала и все более углубляв-
шегося проникновения в его сущность.50 Если дореволюционным
исследователям было известно около 50 памятников домонгольского
каменного зодчества, то в настоящее время количество изученных
памятников приближается к 200.51
Успешно разрабатываются и проблемы предыстории камен-
ного строительства. Привлечение письменных источников, данных
археологии и этнографии позволяет отнести начальный период
кристаллизации характерных черт древнерусского зодчества
к глубокой дохристианской древности.52
Послереволюционные исследования расширили и углубили
представления о зодчестве X—XIII вв. Намечена исторически
обоснованная периодизация. Заложены основы для изучения
архитектурных школ. В качестве самостоятельного этапа и свое-
образного художественного направления выделено зодчество
конца XII—начала XIII в., выразившее особенности архитектур-
ного мышления этого периода и тенденции дальнейшего развития
зодчества.53 Стала очевидной выдающаяся роль древнерусского
искусства, в частности архитектуры, в истории мировой культуры.
47 Брунов Н. И. К вопросу о некоторых связях русской архитектуры
с зодчеством южных славян. — АН. Сб. 2. М., 1952; Максимов П. Н. За-
рубежные связи в архитектуре Новгорода и Пскова XI—начала XVI в.—
Там же, сб. 12, 1960.
48 В о р о н и н Н. Н., Каргер М. К. Архитектура. — В кн.: История
культуры Древней Руси. Т. II. М.—Л., 1951.
49 Всеобщая история архитектуры в 12 томах. Т. III. Л.—М., 1966.
50 История русского искусства. Т. I. М., 1953; т. II, 1954. — Авторы
разделов об архитектуре: Н. Н. Воронин, В. Н. Лазарев и М. К. Каргер.
См. также: История русской архитектуры. Изд. 2-е. М., 1956 (Н. И. Бру-
нов); История русского искусства под ред. М. Г. Машковцева. Т. I. М.,
1957 (Н. Н. Воронин); Всеобщая история архитектуры. Т. I. М., 1958
(П. Н. Максимов, Р. А. Кацнельсон); Нариси icTopi’i украшьского ми-
стецтва. Ки!в, 1966 (Ю. С. Асеев), и др.
51 По подсчетам П. А. Раппопорта.
52 Д и н ц е с Л. А. Дохристианские храмы Руси. — СЭ, 1947, № 2; В о-
ронин Н. Н. К характеристике древнейшего зодчества восточных сла-
вян. — КСИИМК, 1947, XVI.
53 Асеев Ю. С. Зодчество приднепровской Руси...
228
живопись
1917—1918 годы были переломными в деле изучения древне-
русского искусства. Декрет о регистрации, приеме на учет и ох-
ране памятников искусства и старины имел непосредственное от-
ношение и к произведениям средневековой живописи, открыв
ученым широкий доступ к наиболее интересным произведениям
иконописи и монументальной живописи, находившимся в церквах
и монастырях. Большую организационную роль в этом деле сы-
грала Коллегия по делам музеев и охране памятников искусства и
старины при Наркомпросе, впоследствии Музейный отдел, в ра-
боте которого участвовали К. К. Романов, П. П. Покрышкин,
Н. П. Сычев, И. Э. Грабарь.54 Особенно многим дело охраны, рес-
таврации и изучения памятников древней живописи обязано энер-
гичной деятельности И. Э. Грабаря. Под его руководством в мае
1918 г. была основана Комиссия по сохранению и раскрытию па-
мятников живописи (с 1924 г. Центральные Государственные ху-
дожественные реставрационные мастерские) — основной научный
центр реставрации и изучения живописи до 1934 г.
Уже летом 1918 г. была начата расчистка фресок Дмитриев-
ского собора во Владимире, древнейших икон и среди них Влади-
мирской богоматери, Дмитрия Солунского (из Дмитрова), Ни-
колы из Новодевичьего монастыря и др.55
Особенности материала, оказавшегося в распоряжении иссле-
дователей в связи с широким размахом реставрационных работ,
остро поставили вопрос о методике, его изучения. Только иконо-
графического или стилистического подхода к памятнику было не-
достаточно для решения проблем истории, датировки и атрибу-
ции. Требовалось обращение к летописанию, литературе, эпигра-
фике. Именно в это время история живописи стала полноценным
звеном исторической науки. В разработке комплексного метода
изучения памятников живописи большая заслуга принадлежит
И. Э. Грабарю.56
И. Э. Грабарь был одним из первых исследователей древней-
шего памятника станковой живописи — иконы Владимирская бо-
гоматерь. В предшествовавшей появлению работы И. Э. Грабаря
статье А. И. Анисимова была раскрыта биография иконы, опи-
сан процесс ее реставрации, дано историческое обоснование дати-
ровки каждого красочного слоя.57 И. Э. Грабарь выполнил задачу
иного характера — проследил эволюцию и происхождение иконо-
54 Смирнов И. С. Из истории строительства социалистической куль-
туры в первый период Советской власти. М., 1952; Подобедова О.
Вместо предисловия. — В кн.: Грабарь И. О древнерусском искусстве.
М., 1966.
55 Подобедова О. Вместо предисловия.
56 Там же.
57 Анисимов А. И. История Владимирской иконы в свете реставра-
ции. — Тр. секции искусствознания Института археологии и искусство-
знания РАНИОН. М., 1928, вып. II.
229
графического типа «Умиление» и показал, что «протооригинал
Владимирской богоматери, возникший на византийской почве
IX—X вв., представлял собою Богоматерь в рост, восседающую
на престоле».58
Работа И. Э. Грабаря о фресках Дмитриевского собора, так же
как и предыдущая, обобщила опыт удачной реставрации памят-
ника в 1918 г.59
Особое внимание исследователей привлекали фрески церкви
Спаса Нередицы. Их издание в 1925 г. сопровождалось статьями
И. Сычева и В. Мясоедова. Написанная еще до революции работа
В. Мясоедова содержит ценные наблюдения над иконографией,
указывает на западные и отчасти кавказские истоки некоторых
типов изображений и устанавливает около 10 пошибов или манер
письма.60 Особенности одной из них подробно охарактеризованы
впоследствии М. И. Артамоновым, показавшим, что стилистиче-
ские особенности ее «не являются индивидуальной манерой ма-
стера», а присущи целому ряду других памятников Руси (Георги-
евская церковь в Старой Ладоге, собор Мирожского монастыря,
Дмитриевский собор во Владимире) и Балкан (Тырново, Бачково,
роспись Нерезского монастыря).61 В другой статье конца 30-х гг.
М. И. Артамонов по стилистике разделил все изображения на
5 групп, выделив 8 индивидуальных манер.62 Ктиторская фреска,
как доказал Ю. Н. Дмитриев, выполнена около 1246 г. и вместе
с наружными композициями принадлежит кисти девятого ма-
стера.63
Раскрытие памятников настенной живописи в предвоенный пе-
риод проводилось в Киеве, Новгороде, Старой Ладоге, Суздале,
Пскове, Полоцке, Владимире и сопровождалось, как правило,
краткими сообщениями.64
58 Грабарь И. Древнейшая песнь материнства. К вопросу о про-
исхождении и эволюции иконографического типа богоматери «Умиле-
ние». — В кн.: Грабарь И. О древнерусском искусстве, с. 220. — Впервые
статья была опубликована на французском языке в 1930 г. См. также:
Антонова В. И. К вопросу о первоначальной композиции иконы Вла-
димирской богоматери. — ВВ, 1961, XVIII.
5* Grabar J. 1) Die Frescomalerei der Dimitrij Kathedrale in Vladi-
mir. Berlin, 1926; 2) О древнерусском искусстве.
60 Фрески Спаса Нередицы. Л., 1925.
61 Артамонов М. И. Один из стилей монументальной живописи.
XII—XIII вв. — В кн.: Сборник аспирантов ГАИМК. Л., 1929.
62 Артамонов М. И. Мастера Нередицы.— В кн.: Новгородский
исторический сборник. Вып. 5. Новгород, 1939.
83 Дмитриев Ю. Изображение отца Александра Невского на Нере-
дицкой фреске XII в. — В кн.: Новгородский исторический сборник.
Вып. 3-4, 1938.
64 Порфиридов Н. Г. Новые открытия в области древней живописи
в Новгороде. — В кн.: Сб. Новгородского общества любителей древности.
IX. М., 1928; Репников И. Предварительное сообщение о раскрытии
памятников древней живописи в Старой Ладоге. — В кн.: Вопросы рестав-
рации. Сб. II. М., 1928, и др.
230
Во второй половине 20-х гг. благодаря успехам реставрации
накопился значительный историко-живописный материал, требо-
вавший обобщения и нового истолкования. Первый шаг по пути
создания истории живописи, понимаемой как сложный процесс
эволюции стиля под перекрестным влиянием целого комплекса
социально-исторических факторов, сделан М. В. Алпатовым. До-
монгольская живопись рассматривается им как синтетическое яв-
ление, в котором сквозь первоначальную византийскую оболочку
постепенно проступают местные стилистические черты. Живопись
Киева, по М. В. Алпатову, — не просто посредник в передаче ви-
зантийских влияний, но и исходный пункт самобытного их истол-
кования.65
К числу выдающихся событий в истории науки о древнерус-
ской живописи относится публикация А. И. Анисимовым вновь
открытых в 1918—1928 гг. произведений иконописи XI—XIII вв.
По историко-художественной значимости опубликованная группа
икон уникальна и по настоящее время составляет основной фонд
домонгольской иконописи.66
В отличие от И. Э. Грабаря и М. В. Алпатова А. И. Анисимов
почти не привлекает данных исторического и иконографического
характера, стремясь лишь на основе «материально-археологиче-
ских и формально-стилистических данных» установить специ-
фику живописного языка, «главные группировки и последователь-
ность развития» домонгольской живописи.
Вышедшие в 30-е гг. работы Д. В. Айналова и Н. П. Сычева
носят обзорный характер. Необходимо отметить органичное соче-
тание в них исторического и художественного анализов.67
А. И. Некрасову наука о живописи обязана расширением круга
рассматриваемых памятников, их своеобразным истолкованием,
интересными наблюдениями над стилистикой.68 Однако историзм,
к которому стремился А. И. Некрасов, нередко понимался им
упрощенно: попытки для каждой стилистической вариации найти
классового носителя приводили к необоснованному ограничению
социальной базы искусства, вследствие чего нередко утрачивалось
понимание его реальных исторических истоков.
Послевоенный период отмечен гораздо большим числом работ,
посвященных как домонгольской живописи в целом, так и отдель-
ным памятникам. Перестала быть «ахиллесовой пятой» общая
методология. В исследованиях В. Н. Лазарева, М. В. Алпатова,
65 Alpatov М., Brunov N. Geschichte der altrussischen Kunst.
Augsburg, 1932.
“Анисимов А. И. Домонгольский период древнерусской жи-
вописи.— В кн.: Вопросы реставрации. Сб. II. М., 1928.
wAinalov D. Geschichte der russischen Monumentalkunst der vor-
moskovitischen Zeit. Berlin—Leipzig, 1932; Сычев H. П. Искусство средне-
вековой Руси. — В кн.: История искусств всех времен и народов. Кн. 4.
Л., 1929.
“Некрасов А. И. Древнерусское изобразительное искусство. М.,
231
М. К. Каргера, В. И. Антоновой, Н. Е. Мневой, А. Н. Свирина и
других социальное истолкование живописного произведения ор-
ганично слилось с иконографическим и стилистическим анали-
зом. Как вид исследования широкое распространение получила
монография об отдельном живописном ансамбле или школе. По-
будительным фактором новых исследований продолжали оста-
ваться вновь открываемые произведения древней живописи.
Реальностью стало намеченное в довоенный период изучение
живописи в сопоставлении с литературой.
В книге В. Н. Лазарева, посвященной новгородскому искус-
ству, основное место отведено живописи (фреска, икона, миниа-
тюра).69 В. Н. Лазарев рассматривает социальные истоки новго-
родской живописи, объясняя ее своеобразие воздействием на
византийский канон народных художественных идеалов. Намечен-
ная В. Н. Лазаревым линия развития от памятников XI—первой
половины XII в. с характерным для них формальным многообра-
зием к сложению единой в стилевом отношении живописной
школы конца XII—первой половины XIII в. получила в дальней-
шем признание у исследователей, а отдельные ее положения были
развиты в более поздних работах Н. Г. Порфиридова, Ю. Н. Дмит-
риева, В. Г. Брюсовой и самого В. Н. Лазарева.70
Продолжением исследования новгородской живописи можно
считать монографию В. Н. Лазарева о фресках Старой Ладоги,
в которой успешно реконструирована схема росписи и дан ее де-
тальный художественный анализ.71
Подробнейшее изыскание социальных, исторических, иконо-
графических и стилистических истоков древнерусской живописи
предпринято В. Н. Лазаревым в работах о мозаиках Софии Ки-
евской и Михайловского собора Златоверхого монастыря.72 Рас-
сматривая процесс взаимодействия двух культур — византийской
и русской, В. Н. Лазарев вскрыл его конкретно-исторические
предпосылки и на живописном материале показал их претворение
в сложные синкретические формы. Изучение различных аспектов
киевской живописи продолжено С. А. Высоцким, Ю. С. Асеевым,
В. И. Левицкой, Н. Ф. Тоцкой и другими.73
69 Лазарев В. Н. Искусство Новгорода. М., 1947.
70 Д м и т р и е в Ю. Н. Стенные росписи Новгорода, их реставрация и
исследование. — В кн.: Практика реставрационных работ. М., 1950; Лаза-
рев В. Н. О росписи Софии Новгородской. — В кн.: ДРИ. М., 1968; Б р го-
сов а В. Г. 1) К истории стенописи Софийского собора Новгорода.—
Там же; 2) О технике стенописи Софии Новгородской. — СА, 1974, № 1.
71 Лазарев В. Н. Фрески Старой Ладоги. М., 1960.
72 Лазарев В. Н. 1) Мозаики Софии Киевской. М., 1960; 2) Михай-
ловские мозаики. М., 1966.
73 В ы с о ц к и й С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI—
XIV вв. Вып. 1. Киев, 1966; Высоцкий С. А., Тоцкая И. Ф. Новое
о фреске «Скоморохи» в Софии Киевской. — В кн.: Культура и искусство
Древней Руси. Л., 1967; Асеев Ю. С. Орнаменти СофП КшвськоТ. Ки!в,
1949; Левицкая В. И. О палитре Михайловских мозаик. — В кн.: Л а-
зарев В. Н. Михайловские мозаики; Тоцкая И. Ф. О времени выпол-
232
В полном объеме древнейший живописный пласт стал предме-
том исследования в принадлежащих В. Н. Лазареву главах «Ис-
тории русского искусства».74
К работам обобщающего характера относится и сжатый очерк
домонгольской живописи, написанный М. К. Каргером для «Ис-
тории культуры Древней Руси»,75 в котором преимущественное
внимание уделено монументальной живописи.
Несколько иной, нежели у В. Н. Лазарева и М. К. Каргера,
подход к изучению живописи наметился у М. В. Алпатова. В ис-
толковании средневековой живописи М. В. Алпатов исходит из
того, что «между историческим рядом и художественным имеется
не только соответствие, но и множество расхождений». Жи-
вопись — не иллюстрация истории Древней Руси, но ее поэтиче-
ский ореол.76
С середины 50-х гг. нарастает поток публикаций вновь откры-
тых памятников на страницах периодических журналов и специ-
альных изданий, таких как «Памятники культуры», «Практика
реставрационных работ», «Древнерусское искусство».
За последнее время стали достоянием науки фрески Спаса на
Берестове конца XI—начала XII в., не имеющие, как установил
Г. Н. Логвин, прямых соприкосновений ни с живописью XI в., ни
с поздней живописью XII в.77
Раскопки Н. Н. Ворониным храма загородного монастыря
конца XII в. в Смоленске привели к открытию фрагментов фрес-
ковой живописи, «близкой по своему характеру новгородским и
ладожским фрескам конца XII—начала XIII в.».78 Весьма своеоб-
разным по стилю и технике оказались открытые в 1962—1963 гг.
фрагменты росписи церкви Михаила Архангела в Смоленске.79
Историю монументальной живописи Владимиро-Суздальской
земли существенно пополнили опубликованные фрески церкви
Бориса и Глеба в с. Кидекше под Суздалем и Спасо-Преображен-
ского собора в Переяславле-Залесском, близкие по стилю роспи-
сям киево-черниговского круга.80 Новые фрагменты фресковой
нения росписи галерей Софии Киевской. — В кн.: Стародавней Ки'х’в. Ки!*в,
1975, и др.
74 Л а з а р е в В. Н. Живопись и скульптура Киевской Руси. — В кн.:
История русского искусства. Т. I. М., 1953.
78 Каргер М. К. Живопись. — В кн.: История культуры Древней
Руси. Т. II. М.—Л., 1951.
76 Алпатов М. В. Сокровища русского искусства. XI—XVI вв. Л.,
77 Л о г в и н Г. Возрожденные фрески XII в. — Искусство, 1971, № 8.
78 Воронин Н. Н. 1) Смоленская живопись XII в. — Творчество, 1963,
№ 9; 2) Смоленская живопись 12—13 вв. М., 1977.
79 Б рю с . в а В. Г. Вновь открытые фрески церкви архангела Ми-
хаила в Смоленске. — В кн.: Культура и искусство Древней Руси. Л., 1967.
"Сычев Н. П. Предполагаемое изображение жены Юрия Долгору-
кого. (Исследование фресковой росписи церкви Бориса и Глеба в с. Ки-
декше).—Сообщения Института истории искусств АН СССР, 1951, № 1;
Вздорнов Г. И. Фрески Спасо-Преображенского собора в Переяславле-
Залесском. — СА, 1968, № 4.
16 Советское источниковедение
233
домонгольской живописи обнаружены в Успенском и Дмитриев-
ском соборах г. Владимира.81
Новые данные получены в ходе изучения мирожской росписи
и фресок церкви Благовещения у дер. Аркажи под Новгородом,
собора Антониева монастыря и церкви Спаса Нередицы.82
Памятниками исключительной художественной значимости по-
полнился фонд домонгольской иконописи.
После обследования, кардинальной реставрации и тщатель-
ного изучения подобающее место заняла древнейшая сохранив-
шаяся икона — икона «Петр и Павел» из новгородского Софий-
ского собора.83 Величественный характер образов, живописная
манера, аналогии в миниатюрах греческих рукописей X—XI вв.
убеждают в византийском или по крайней мере киевском проис-
хождении ее автора.
Икона «Умиление» первой половины XII в. из Успенского
собора Московского Кремля близка по своему художественному
строю памятникам иконописи и монументальной живописи Новго-
рода.84 Различные исследователи единодушны в оценке выдаю-
щихся художественных достоинств иконы «Георгий» из того же
собора, но расходятся в ее датировке.85
Приоткрыта завеса над древнейшим периодом владимиро-суз-
дальского иконописания, изучение которого, начатое еще
И. Э. Грабарем и А. И. Анисимовым, продолжено В. Н. Лазаре-
вым, В. И. Антоновой, Г. В. Вздорновым, Н. Е. Мневой.86 * 88
81 Сычев Н. П. 1) К истории росписи Дмитриевского собора во Вла-
димире.—В кн.: Памятники культуры. Вып. 1. М., 1959; 2) Фрагмент
росписи 1161 г. в Успенском соборе во Владимире. — СА, 1966, № 1; ПЛу-
ги н В. А. Фрагмент росписи южной галереи Успенского собора во Влади-
мире. — В кн.: ДРИ. М., 1972.
82 С о б о л е в а М. Н. Стенопись Спасо-Мирожского монастыря
во Пскове. — В кн.: Древнерусское искусство. М., 1968; Батхель Г. С.
Новые данные о фресках ц. Благовещения на Мягине близ Новгорода. —
ДРИ. М., 1972; Му рьян ов М. Ф. 1) Алексей человек божий в славян-
ской рецензии византийской культуры. — ТОДРЛ, 1968, т. 23; 2) О симво-
лике Нередицкой росписи.— В кн.: Культура средневековой Руси. Л., 1974;
Гордиенко Э. А. Росписи 1125 г. в соборе Рождества Богородицы
Антониева монастыря в Новгороде. — В кн.: Памятники культуры. Новые
открытия. Ежегодник. 1974. М., 1975.
83 М н е в а Н. Е., Филатов В. В. Икона Петра и Павла новгород-
ского Софийского собора. — В кн.: Из истории русского и западноевропей-
ского искусства. М., 1960.
84 3 о но в а О. Памятник русской живописи XII в. — Искусство,
1967, № 8.
85 Гордеев Н. О памятнике древнерусского искусства. — Искусство,
1947, январь—февраль; Лазарев В. Н. Новый памятник станковой жи-
вописи XII века и образ Георгия-воина в византийском и древнерусском
искусстве. — ВВ, 1953, т. VI; Демина Н. А. Отражение поэтической
образности в древнерусской живописи (на примере иконы «Георгий-воин»
XI—XII вв.). —В кн.: ДРИ. М., 1972; Масленицын С. И. К атрибу-
ции изображения Георгия на двусторонней иконе из Успенского собора
Московского Кремля. В кн.: Средневековая Русь. М., 1976.
88 Лазарев В. Н. Два новых памятника русской станковой живописи
XII—XIII вв. — КСИИМК, 1946, вып. XIII; Антонова В. И. Историче-
234
Спорный и еще далеко не решенный вопрос о местных шко-
лах и принципах их выделения затрагивают работы М. В. Алпа-
това и Г. В. Вздорнова.87
В известной мере итогом научно-исследовательской работы по
изучению иконописи за последние 50 лет стало издание «Каталога
древнерусской живописи», хранящейся в Государственной Треть-
яковской галерее (авторы В. И. Антонова и Н. Е. Мнева).88 «Опыт
историко-художественной классификации» (так назвали свою ра-
боту авторы) содержит прежде всего тщательно описанный и
систематизированный иконописный материал, данные о его про-
исхождении, истории изучения, иконографии и библиографии.
В каталоге предложено большое число новых атрибуций и дати-
ровок. Кроме того, авторами предпринята попытка выделить в ка-
честве самостоятельного художественного явления киевскую
школу иконописи за счет памятников, которые до сих пор было
принято считать новгородскими или владимиро-суздальскими.
Изучение домонгольской миниатюры в сравнении с мозаикой,
фреской и иконописью было не столь интенсивным и результа-
тивным. Обзорные разделы в общих трудах В. Н. Лазарева,
М. В. Алпатова, А. И. Некрасова, А. Н. Свирина, статья А. Н. Сви-
рина о миниатюрах «Остромирова евангелия», некоторые работы
последних лет можно считать лишь начальным этапом изучения
этого вида домонгольской живописи.* 87 * 89
Проблемы техники и технологии средневековой живописи
перестали интересовать только узких специалистов-реставраторов.
Материально-технические признаки широко используются ныне
историками искусства для атрибуции и датировки памятников.
Обстоятельные исследования П. Щавинского и В. В. Филатова
о материалах и технике темперной живописи, Ю. Н. Дмитриева,
Н. М. Чернышева, Е. А. Домбровской, Д. Дурново по фресковой
технике, В. И. Левицкой о технических и художественных особен-
ностях мозаики позволяют заглянуть в творческую лабораторию
древнерусских художников, зримо представить процесс создания
иконы, фрески, мозаики и в конечном счете приблизиться к но-
ское значение изображения Дмитрия Солунского XII в. из г. Дмитрова.—
Там же, 1951, вып. XLI; Вздорнов Г. О живописи Северо-Восточной
Руси XII—XV вв. — Искусство, 1969, № 10.
87 Вздорнов Г. О понятии «школа» и «письма» в живописи Древ-
ней Руси. — Искусство, 1972, № 6; Алпатов М. Вопросы изучения и
истолкования древнерусского искусства. — Там же, 1967, № 1.
“Антонова В. И., Мнева Н. Е. Каталог древнерусской живописи
XI—начала XVIII в. Т. I. М., 1963.
89 Свирин А. Н. 1) Древнерусская миниатюра. М., 1950; 2) «Остро-
мирово евангелие» как памятник искусства. — Тр. ГПБ, 1958, т. 5, с. 47—55;
Вздорнов Г. И. Миниатюра из Евангелия попа Домки и черты вос-
точнохристианского искусства в новгородской живописи XI—XII вв.—
В кн.: Древнерусское искусство. Художественная культура Новгорода.
М., 1968, с. 201—223; Розов Н. Н. Русская рукописная книга. Л., 1971;
см. также: Древнерусское искусство. Рукописная книга. М., 1972.
16*
235
ниманию столь удаленного от нас во времени пласта древнерус-
ской духовной культуры.90
Как науку о древнерусской архитектуре невозможно предста-
вить без исследований археологов, так и подлинно научное пони-
мание живописи немыслимо без учета того вклада, который сде-
лан реставраторами. Проблемы реставрации и прежде всего прин-
ципы восстановления древнерусской живописи не только стали
предметом серьезного внимания узких профессионалов, но и выз-
вали, как показала в 1970 г. Всесоюзная конференция по этим
вопросам, широкий отклик у историков почти всех профилей.
Интерес к другим аспектам истории и теории древнерусской
живописи возрастает по мере разработки локальных проблем, на-
копления фактического материала и стимулируется исследова-
ниями в смежных областях, прежде всего в литературоведении
(работы Д. С. Лихачева). В этой связи необходимо отметить книгу
Л. Ф. Жегина о языке древнерусской живописи, в которой ста-
вится сложнейшая задача — «дать реконструкцию специальной
системы передачи изображения в древнем искусстве».91 Поста-
новка малоразработанного вопроса о жанрах в древнерусском
искусстве, предпосылках их возникновения и взаимодействии
предпринята Г. К. Вагнером.91а
Значительные научные успехи в изучении домонгольской жи-
вописи, особенно отчетливо наметившиеся в последнее двадцати-
летие, создали надежную основу для ее дальнейшего углублен-
ного исследования.
СКУЛЬПТУРА
Основное внимание дореволюционных исследователей домон-
гольской пластики было приковано к наиболее яркому и вместе
с тем самому доступному для изучения явлению — скульптуре
Владимиро-Суздальской Руси. Работы В. И. Доброхотова,
С. Г. Строганова, Н. П. Кондакова, Д. Н. Бережкова, А. А. Боб-
ринского открыли огромный пласт средневековой скульптуры,
привели его в соприкосновение с материалом и проблемами ро-
манского, византийского и восточного искусства, сделали первые
90 Щави некий В. Очерки по истории техники живописи и техно-
логии красок в Древней Руси. М.—Л., 1935; Филатов В. В. 1) Русская
станковая темперная живопись. М., 1961; 2) Манера живописи и первона-
чальный колорит росписи в куполе Софии Новгородской. — В кн.: Визан-
тия. Южные славяне и Русь. Западная Европа. М., 1973; 3) Художественно-
технологические особенности росписи Дмитриевского собора во Влади-
мире.— В кн.: ДРИ. М., 1972; Дурново Д. Техника древнерусской
фрески. М., 1927; Чернышев Н. М. Искусство фрески в Древней Руси.
М., 1954.
91 Жегин Л. Ф. Язык живописного произведения. М., 1971.
91а В а г н е р Г. К. Проблема жанров в древнерусском искусстве. М.,
1974.
236
попытки объяснить истоки и содержание владимиро-суздальских
рельефов.
Знаменательно, что первые исследования, опубликованные по-
сле революции, были посвящены проблемам именно владимиро-
суздальской скульптуры. Л. А. Мацулевич и Н. В. Малицкий ре-
шили в высшей степени важную для дальнейшего изучения за-
дачу. На основе иконографического и стилистического анализа
они выделили среди рельефов Дмитриевского собора группу более
позднего происхождения.9?
Важные наблюдения над резными деталями храмов Влади-
мира и Суздаля содержатся в работах А. И. Некрасова и К. К. Ро-
манова. Вопрос о происхождении отдельных сюжетов эти иссле-
дователи пытались решить, отдавая дань дореволюционной тради-
ции и исходя из теории влияний: например, К. К. Романов
опирался при этом на материал западноевропейской пластики,92 93
а А. И. Некрасов склонялся к признанию греко-восточной традиции
в качестве источника стилистических особенностей русских релье-
фов.94 К. К. Романову принадлежит заслуга в выявлении целого
ряда фасадных композиций Георгиевского собора в Юрьеве-Поль-
ском, в истолковании центральной скульптурной группы того же
храма — фигур колончатого пояса как огромного деисуса, в рас-
крытии особенностей техники исполнения рельефов.95
Первым крупным исследованием по истории скульптуры киев-
ского периода стала работа Н. Макаренко. Не затрагивая теорети-
ческой проблематики, автор поставил перед собой задачу собрать
и ввести в научный оборот возможно более широкий круг памят-
ников, включавший также и скульптуру дохристианского периода.
Используя свидетельства письменных источников, Н. Макаренко
показал, что в языческий период скульптура и резьба были ши-
роко распространены на всей территории, где осели славяне. Па-
мятники христианского периода (саркофаги из Десятинной церкви
и Софийского собора, черниговские капители, резные плиты, фраг-
менты рельефов) рассмотрены на фоне многочисленных анало-
гий. Н. Макаренко пришел к выводу, что решающее влияние на
пластику этого периода оказало искусство Балкан.96 Этот вывод
92 Мацулевич Л. А. Хронология рельефов Дмитриевского собора.—
Ежегодник Российского Института истории искусств. Т. I, вып. 2. Пг.,
1922; Малицкий Н. Поздние рельефы Дмитриевского собора в городе
Владимире. — Тр. Владимирского научного общества по изучению мест-
ного края, 1923, V.
93 Р о м а н о в К. К. Вновь открытые рельефы Суздальского собора. —
СГАИМК, 1931, № 3.
94 Н е к р а с о в А. И. Из владимиро-суздальских впечатлений. — Среди
коллекционеров, 1924, № 3—4, 5—6.
95 Р о м а н о в К. К. К вопросу о технике выполнения рельефов со-
бора Георгия в городе Юрьеве-Польском. — SK. II. Prague, 1928.
96 Макаренко М. Скульптура й рзбярство КшвськоТ Руси перед
монгольских час!в. — В кн.: Ки!вськ1 зб!рники icTopii’ и археологи, по-
буту й мктецтва. Зб1рник перший. Ки!в, 1931.
237
как один из возможных вариантов постановки весьма сложной
и поныне еще не решенной проблемы сохраняет научную значи-
мость до настоящего времени.
Статья Ф. Д. Гуревич о збручском идоле, вышедшая перед
самой войной, по своему характеру примыкает к работе Н. Ма-
каренко. Ф. Д. Гуревич «дает сводку, посвященную памятнику,
не претендуя на разгадку содержания рельефов. В статье приве-
дены аргументы, позволяющие рассматривать збручского идола
как славянское божество IX—XI вв.».97
В работах А. И. Некрасова сочетаются стремление к стили-
стической характеристике скульптуры и ее истолкование в
духе неумеренного социологизирования.98 Владимиро-суздальская
скульптура охарактеризована в целом без хронологической и сти-
листической дифференциации. Анализ рельефов с точки зрения
возможных влияний приводит исследователя к выявлению «сухой
и плоской фактуры Востока» в рельефах Юрьева-Польского, к по-
искам аналогий для рельефов XII в. в византийском прикладном
искусстве, а в ряде других случаев к преувеличению роли роман-
ских, кавказских, ломбардских, греко-восточных элементов. Ко-
нечный вывод о своеобразии владимиро-суздальских рельефов как
продукте местного творчества оказывается совершенно неожидан-
ным, ибо не подготовлен предшествующим изложением.
Едва ли не впервые выход за пределы теории «влияний» был
намечен в работе М. В. Алпатова. Не отрицая возможности ви-
зантийских, восточных и романских влияний, М. В. Алпатов ха-
рактеризует домонгольскую пластику, прежде всего владимиро-
суздальскую, как явление самостоятельное, вызванное к жизни не
сугубо религиозным содержанием христианских догматов, а более
сложным комплексом народно-космогонических представлений.99
Идея об определяющей роли народных художественных на-
чал, конспективно намеченная М. В. Алпатовым, дала суще-
ственно иное направление научным исследованиям древнерусской
пластики. Углубленное развитие на гораздо более обширном исто-
рическом и художественном материале эта мысль получила в тру-
дах Н. Н. Воронина, вышедших уже после войны. Н. Н. Воронин
затрагивает проблемы пластики главным образом в связи с ар-
хитектурой, вскрывая всякий раз не только момент сугубо худо-
жественного взаимодействия двух видов искусства, устремленных
творческой волей художника к высшей цели, но и реальное исто-
рическое содержание, направлявшее творческую энергию зодчих
и скульпторов в русло единого идейного замысла.100
97 Гуревич Ф. Д. Збручский идол. — МИА, 1941, № 6.
88 Некрасов А. И. Древнерусское изобразительное искусство. М.,
1937.
•8 Alpatov М., Brunov N. Geschichte der altrussischen Kunst.
Augsburg, 1932.
100 Воронин H. H. Зодчество Северо-Восточной Руси. T. I. М., 1961;
т. II, 1962.
238
Мысль об определяющей роли народного мироощущения, фоль-
клора и прикладного искусства нашла дальнейшее развитие в ра-
ботах Е. С. Медведевой и особенно Б. А. Рыбакова, посвященных
древнерусской пластике.
Рассматривая скульптуру как одну из разновидностей при-
кладного искусства, Б. А. Рыбаков связывает ее относительную
неразвитость с начавшейся в конце X в. борьбой христианства
против язычества.101 Каменная скульптура языческого времени
разбирается на примере ряда каменных изваяний и в первую оче-
редь збручского идола. Подчеркивая сложную синтетическую об-
разность идола и связывая ее с космогоническими представле-
ниями древних славян, Б. А. Рыбаков находит в стилистике этой
скульптуры отголоски народной резьбы по дереву.102 Отмеченная
черта последовательно выявляется на материале пластики вплоть
до конца XII—первой половины XIII в.
В. Н. Лазарев в отличие от большинства других историков ис-
кусства анализирует древнерусскую домонгольскую пластику в со-
четании не с прикладным искусством, а с живописью. Как и
Б. А. Рыбаков, В. Н. Лазарев подчеркивает в стилистике древней-
шей скульптуры следы воздействия резьбы по дереву.
Киевские рельефы, по мнению исследователя, послужили
одним из компонентов сложения стиля владимиро-суздальской
скульптуры (наряду с византийскими, восточными и западными),
но решающую роль в процессе формирования стиля В. Н. Лазарев
отводит местной традиции, «восходящей к далеким языческим
временам».103 Эволюция скульптуры рассматривается как процесс
последовательного преобладания в общем идейном замысле, ико-
нографии и стиле народного мироощущения и способов его вопло-
щения.104
Роль народного искусства в сложении образности и стили-
стики древнерусских монументальных рельефов еще более ре-
шительно отстаивает А. Г. Ромм, указывая на пережитки дохри-
стианского мировоззрения в идейном замысле владимиро-суз-
дальских скульптурных декораций и на возможную близость их
отделке языческих храмов прибалтийских славян.105
В середине 50-х гг. углубляет свою прежнюю концепцию
М. В. Алпатов. На материале дохристианской пластики М. В. Ал-
патов показывает, как религия древних славян развивалась «от
фантастического отражения сил природы к отражению некоторых
общественных отношений»,106 а во владимиро-суздальской скульп-
101 Рыбаков Б. А. Прикладное искусство и скульптура. — В кп.:
История культуры Древней Руси. Т. II. М.—Л., 1951, с. 439.
152 Там же, с. 416.
103 Лазарев В. Н. 1) Живопись и скульптура Киевской Руси.—
В кн.: История русского искусства. Т. I. М., 1953, с. 192—196; 2) Скульп-
тура Владимиро-Суздальской Руси. — Там же, с. 400, 417.
104 Лазарев В. Н. Скульптура..., с. 440.
105 Ромм А. Г. Русские монументальные рельефы. М., 1953, с. 12.
106 Алпатов М. В. Всеобщая история искусств. Т. III. М., 1955, с. 30.
239
туре тонко вскрывает ее поэтический слой, обусловленный, как и
в «Слове о полку Игореве», в значительной мере языческой мифо-
логией.107
Основной тезис работы С. Г. Щербова — древнерусское искус-
ство нельзя рассматривать как религиозное по преимуществу108 —
свидетельствует о крайностях концепции «народных начал». Кон-
кретизируя эту мысль, С. Г. Щербов явно стремится снять с древ-
нерусской скульптуры ее религиозную оболочку.
Важнейшим вкладом последних лет в науку о древнерусской
пластике стали труды Г. К. Вагнера.109 Практически все памят-
ники владимиро-суздальской скульптуры и связанные с ними про-
блемы получили в его работах всестороннее и убедительное объ-
яснение. Развивая отдельные положения К. К. Романова,
М. В. Алпатова и Н. Н. Воронина, Г. К. Вагнер сумел дать це-
лостную, пронизанную историзмом картину эволюции влади-
миро-суздальской пластики в широком сопоставлении явлений
русского искусства и средневекового искусства Востока и Запада.
«Вопрос о природе этого блистательного явления, о причинах его
возникновения и стремительного расцвета, самом его смысле»,
равным образом как и многочисленные частные вопросы, среди
которых особое по своей сложности место занимает проблема
реконструкции скульптурного декора Георгиевского собора
в Юрьеве-Польском, исследованы со скрупулезной точностью и
методичностью. Тот особый исторический пафос, вскрытый
Н. Н. Ворониным на материале владимиро-суздальской архитек-
туры и обусловивший ее глубокую идейную наполненность, питал,
как показал Г. К. Вагнер, и развитие пластики. Для дальнейшего
изучения предмета важны не только решенные в работах
Г. К. Вагнера вопросы, но и постановка новых проблем — об
иконографической классификации сюжетов, смысловом содержа-
нии и стиле владимиро-суздальской скульптуры, а также о «ду-
ченто» как возможном этапе последующего ее развития.110
К исследованиям Г. К. Вагнера примыкают посвященные ча-
стным вопросам владимиро-суздальской пластики работы
В. П. Алексеева, Э. Рикмана, Н. Н. Воронина.111 К давней проб-
107 Там же.
108 Щ е р б о в С. Г. Белокаменные рельефы Георгиевского собора
в г. Юрьеве-Польском. Автореф. канд. дис. М., 1955.
109 Вагнер Г. К. 1) Скульптура Владимиро-Суздальской Руси. Юрьев-
Польской. М., 1964; 2) Скульптура Древней Руси XII в. Владимир—Бого-
любове. М., 1969; 3) Белокаменная резьба древнего Суздаля. Рождествен-
ский собор. М., 1975.
110 Вагнер Г. К. 1) Теоретические вопросы изучения владимиро-суз-
дальской скульптуры. — В кн.: Культура Древней Руси. Сб. в честь
Н. Н. Воронина. М., 1966; 2) Древние черты во владимиро-суздальской
скульптуре XIII в. как элементы нового стиля. — В кн.: ДРИ. М., 1972.
111 Алексеев В. П. Подвиги Геракла в декорации Дмитриевского со-
бора во Владимире. — С А, 1962, №4; Рикман Э. Изображение бытовых
предметов па рельефах Дмитриевского собора во Владимире. — КСИИМК,
240
леме влияний обратился В. П. Даркевич, показав, что романские
мотивы в древнерусской скульптуре играли вспомогательную роль,
«ограничивались потребностями местной художественной жизни»
и практически были составной частью собственно древнерусской
культуры.112 Важным открытием стали резные надписи, обнару-
женные во время недавней реставрации фасадов Дмитриевского
собора.113
За последние годы существенно изменилось самое понятие
«древнерусская скульптура». Значительное число памятников,
введенных в научный оборот, раздвинули его типологические и
территориальные рамки.
О широком распространении белокаменной резьбы в XIII в.
свидетельствуют находки в Нижнем Новгороде, Ростове и Яро-
славле (работы Н. Н. Воронина).
Своеобразны скульптурные фрагменты из Старой Рязани, об-
наруживающие в стилистике перекрестное владимиро-суздальское
и черниговское влияние (работы А. Л. Монгайта).114
Новый материал для суждения о черниговской резьбе как
важном источнике, повлиявшем на формирование владимиро-
суздальской пластики, дают рельефы Борисоглебского собора
(публикация Н. В. Холостенко),115 а открытие и изучение бело-
мраморных капителей Спасского собора подтверждают тесные ху-
дожественные связи Чернигова с городами Причерноморья, в ча-
стности с Херсонесом.116
Группа ранее известных языческих изваяний пополнилась
скульптурой, найденной на территории г. Шклова Могилевской
области,117 а к киевским шиферным рельефам теперь присоеди-
нились два рельефа середины XI в. и фрагмент выполненного из
песчаника рельефа «Богоматерь с младенцем», возможно конца
X—начала XI в.,118 и другие находки.
Важным вкладом в изучение мелкой пластики стали работы
Н. Г. Порфиридова, посвященные бытовому назначению, идеоло-
гическому смыслу, технике изготовления и мастерам мелкой ка-
1952, вып. XLVII; Воронин Н. Н. 1) Скульптурный портрет Всево-
лода III. — Там же, 1951, вып. XXXIX; 2) О некоторых рельефах Георгиев-
ского собора в Юрьеве-Пол ьском. — С А, 1962, № 1.
112 Даркевич В. П. Романские элементы в древнерусском искусстве
и их переработка. — СА, 1968, № 3.
113 Вагнер Г. К. Об открытии резных надписей среди фасадной
скульптуры Дмитриевского собора во Владимире. — СА, 1976, № 1.
114 Монгайт А. Л. 1) Рязанская скульптура. — КСИИМК, 1947,
вып. XVIII; 2) Старая Рязань. — МИА, 1949, № 49.
115 Холостенко Н. Неизвестные памятники монументальной скульп-
туры Древней Руси (рельефы Борисоглебского собора в Чернигове).—
Искусство, 1951, май—июнь.
116 Холостенко Н. Открытие в Чернигове. — Декоративное искус-
ство, 1967, № 5.
117Штыхов Г. Интересная находка. — Искусство, 1964, № 4.
118 В о р о н и н И. Н. Историко-архитектурные заметки. — СА, 1957.
241
менной пластики. Все эти проблемы тесно связаны с методикой
изучения материала.119 Систематизация памятников этого вида
«по месту происхождения, технике резьбы и стилистическим осо-
бенностям» предпринята Т. В. Николаевой.120
Тесная связь между творчеством каменосечцев и древоделов
подтверждается ныне обширным археологическим материалом,
особенно новгородского происхождения (резная деревянная ко-
лонна из раскопок А. В. Арциховского, зубчатые причелины, рез-
ные скамьи).121 Значительная часть этого материала использована
И. М. Бибиковой — автором глав о деревянной и каменной резьбе
в книге «Русское декоративное искусство».
Пока мы не имеем возможности представить полную картину
последовательного развития домонгольской пластики. Прежде
всего это относится к XI—первой половине XII в., периоду,
весьма бедному надежно датированными памятниками. Намечены
лишь основные вехи, исторические предпосылки, стилистические
и иконографические истоки развития этого вида искусства. Даже
владимиро-суздальская скульптура, в изучении которой достиг-
нуты наиболее крупные успехи, продолжает хранить много нере-
шенных проблем.
Констатируя эти объективные трудности, нельзя не отметить,
что за послереволюционный период в изучении домонгольской
скульптуры сделан крупный шаг вперед. Мир домонгольской пла-
стики не только предстал в своем высоком художественном досто-
инстве, но и раскрылся, что не менее важно, в глубинных основах,
как сфера подлинно народного творчества. Истолкование идейных
и стилистических истоков в тесной связи с социально-историче-
скими коллизиями позволило поднять скульптуру до уровня чрез-
вычайно важного и очень своеобразного исторического источника.
№ 2; Холостенко Н. Памятник древнерусской пластики. — Искусство,
1969, № 5.
119 Порфиридов Н. Г. 1) Древнерусская мелкая каменная пластика
и ее сюжеты. — СА, 1972, № 3; 2) О мастерах, материалах и технике
древнерусской мелкой каменной пластики. — Там же, 1975, К® 3; 3) Во-
просы областного атрибутирования памятников древнерусской мелкой ка-
менной пластики. — В кн.: Древнерусское искусство. М., 1977.
120 Н и к о л а е в а Т. В. Древнерусская мелкая пластика XI—XVI вв.
М., 1968; см. также: Монгайт А. Л. Рязанская иконка Георгия и
Дмитрия. — В кн.: Историко-археологический сборник. К 60-летию А. В. Ар-
циховского. М., 1962; Гадло А. В. Новый памятник тмутараканского
времени из Приазовья. — СА, 1965, № 2; Седова М. В. Каменные иконки
древнего Новгорода. — Там же, № 3; Овчинникова Е. С. Резная ка-
менная икона с изображением св. Тимофея.— Там же, 1971, № 2.
121 А р ц и х о в с к и й А. В. Раскопки на Славне в Новгороде. — МИА,
1949. № 11.
Советская литература
по историографии Киевской Руси
Изучение истории Древней Руси с давних пор было одним из
магистральных направлений исторической науки в нашей стране
и продолжало играть эту роль и в послереволюционное время. По-
этому уже в 20-е гг. возникло желание подвести итоги исследова-
тельской работы, проведенной нашими учеными за период, про-
шедший с момента установления Советской власти. Появились
первые историографические обзоры. Аналогичная работа стала ве-
стись эпизодически и в следующем десятилетии. Наряду с общими
обзорами стали публиковаться и статьи на частные историографи-
ческие темы, посвященные отдельным проблемам или отдельным
течениям в науке.
Постепенно выкристаллизовалось несколько жанров историо-
графических работ (разумеется, классификация этих работ по
жанрам может быть лишь весьма условной). Прежде всего это
общие обзоры советских исторических исследований за прошед-
ший период. Эти обзоры обычно приурочивались к юбилейным
датам существования Советского государства и охватывали не
только историю Древней Руси, но и всю историю СССР в целом,
и историография по периоду IX—XIII вв. была в них лишь
частью общего содержания. Первые фундаментальные обзорные
работы, специально посвященные историографии Древней Руси,
появились только в 1960-е гг.
Отдельно следует отметить появившиеся в 1960-е гг. первые
общие труды по советской историографии СССР или отдельных
республик; в них освещалось и изучение древнерусской истории.
Определенный интерес имеют работы, рассматривающие осве-
щение отдельных историографических течений или каких-либо
конкретных проблем. Наконец, заслуживают быть отмеченными
в качестве отдельного жанра появлявшиеся время от времени
критические обзоры работ по истории Древней Руси (или шире
по истории эпохи феодализма, включая период IX—XIII вв.),
изданных в предшествующем году.
Начнем конкретное изложение с общих историографических
обзоров.
Этот жанр историографических работ появился в связи с празд-
нованием в 1927 г. десятилетия Советской власти. В юбилейном
243
издании Академии наук СССР, подводящем итоги ее деятельности
за 10 лет, был опубликован и обзор работ, посвященных истории
России, в том числе и проблемам древнерусской истории.1
В 1928 г. появился первый специальный обзор исторических
работ о домонгольской Руси, вышедших в послереволюционное
время.2 Его автор И. М. Троцкий пытался найти в рецензируемых
работах Шахматова, Платонова, Пархоменко, Рубинштейна, На-
сонова и других ростки нового подхода к освещению исторических
проблем. Однако действительно ростки нового отношения к исто-
рическому материалу были лишь в рассмотренных автором ра-
ботах С. В. Юшкова по социально-экономическим проблемам.
К 20-й годовщине Октября был издан уже солидный том с об-
зорами развития всех основных отраслей общественных наук.
Статья об итогах изучения истории СССР за 20 лет Советской
власти была написана Б. Д. Грековым, фактически возглавляв-
шим в то время советскую историческую науку. Примечательно,
что хотя, судя по заглавию, автор собирался рассказать о дости-
жениях советских ученых в изучении всех исторических перио-
дов (от каменного века до современности), в статье дается осве-
щение результатов исследования отечественной истории только за
IX—XIV вв. и основное внимание (2/з текста) уделено результа-
там изучения истории домонгольской Руси. Это говорит о том, что
до сих пор значительные достижения получены советскими уче-
ными главным образом в указанных областях историографии. На-
ибольшее внимание автор уделил успехам советских историков
в деле изучения и публикации источников — Русской Правды,
Начальной летописи и др.3 Об успехах советских исследователей
в изучении летописания говорил в том же томе, в обзоре развития
науки о древнерусской литературе, и А. С. Орлов.4
Целая серия юбилейных статей была издана в трудном воен-
ном 1942 г., к 25-летней годовщине Советской власти, и отмечала
достижения советских ученых в подготовке крупных публикаций
и исследований Русской Правды, Начальной летописи и других
древнерусских источников, в разработке ряда общих и частных
исторических проблем, особенно проблемы развития феодальных
отношений на Руси X—XIII вв.5
’Платонов С. Ф. История. — В кн.: Академия наук СССР за де-
сять лет. 1917—1927. Л., 1927.
2 Троцкий И. Основные вопросы древней русской истории в лите-
ратуре последних лет. — Историк-марксист, 1928, № 8, с. 182—191.
3Греков Б. Д. Итоги изучения истории СССР за двадцать лет. —
ИАН, отд-ние обществ, наук, 1937, № 5, с. 1101—1113.
4 Орлов А. С. Итоги изучения русской литературы древнего периода
в СССР за двадцать лет. — ИАН, отд-ние обществ, наук, 1937, № 5,
с. 1197—1200.
5 Греков Б. Д. Основные итоги изучения истории СССР за 25 лет. —
В кн.: Двадцать пять лет исторической науки в СССР. М.—Л., 1942,
с. 81—85. 89—90; Киселев С. В. 25 лет советской археологии. — Там же,
с. 50—53; Смирнов И. И. Проблемы крепостничества и феодализма в со-
244
Б. Д. Греков подвел также итоги изучения отечественной исто-
рии к следующему, 30-летнему, юбилею Советской власти. Во
многом повторив содержание своих статей, опубликованных
к 20-летию и 25-летию Советского государства, автор вновь под-
черкнул успехи советской науки в области древнерусского источ-
никоведения и археографии и в исследовании проблемы проис-
хождения и характера Древнерусского государства.6
К той же группе юбилейных историографических обзоров
можно отнести и статью Л. В. Даниловой, подводящую итоги
изучения истории феодальной эпохи в России за период с 1956
по 1961 г.7 Автор в своем обзоре отводит должное место достиже-
ниям советских историков и археологов, изучавших домонголь-
скую Русь, особенно солидному тому «Очерков истории СССР» (М.,
1958), где Б. А. Рыбаковым весьма фундаментально исследована
проблема генезиса феодализма на Руси; отмечены также работы
И. И. Смирнова и В. Т. Пашуто о развитии социальных отноше-
ний XI—XIII вв. и др.
Юбилейный характер перечисленных обзорных статей 1937,
1942, 1947 гг. накладывал, к сожалению, определенный отпечаток
на их содержание. Обзоры, ставившие своей целью охватить со-
ветскую научную литературу сразу по всем периодам истории
нашей страны, давались здесь в краткой форме (обусловленной
ограниченным размером статьи), весьма поверхностно и деклара-
тивно. Поскольку их автором был в большинстве случаев
Б. Д. Греков, он, естественно, не мог достаточно подробно освещать
свои собственные работы, хотя именно его работы в историогра-
фии Киевской Руси имели в то время наибольшую ценность.
По существу, серьезные, фундаментальные обзоры развития со-
ветской науки о Киевской Руси появились только в 1967 г., в связи
с 50-летним юбилеем Советского государства.8 В этих статьях, на-
писанных В. В. Мавродиным, впервые давался обзор не всей со-
ветской исторической науки, а только историографии Киевской
ветской исторической литературе. — Там же, с. 96—98; П и ч е т а В. И.
История Украины в советской историографии. — Там же, с. 166—169; П и-
чета В. И. и Шустер У. А. Славяноведение в СССР за 25 лет.—
Там же, с. 230—233; Греков Б. Д. 1) Развитие исторических наук
в СССР за 25 лет. — ВАН, 1943, № 1—2, с. 64—66; 2) Изучение истории
СССР за 25 лет. — ИЖ, 1942, с. 85—87.
6 Греков Б. Д. Основные итоги изучения истории СССР за 30 лет. —
В кн.: Труды юбилейной сессии Академии общественных наук, посвящен-
ной тридцатилетию Великой Октябрьской социалистической революции.
М., 1948, с. 138—144.
7 Д а н и л о в а Л. В. К итогам изучения основных проблем раннего
и развитого феодализма в России. — В кн.: Советская историческая наука
от XX к XXII съезду КПСС. История СССР. М., 1962, с. 41—50. 86—88.
8 Мавродин В. В. Советская историография Древнерусского госу-
дарства (к 50-летию изучения советскими историками Киевской Руси).—
ВИ, 1967, № 12, с. 53—72; Мавродин В. В., Фроянов И. Я. К пяти-
десятилетию советской историографии Киевской Руси. — Вестник ЛГУ,
1967, № 20, с. 39—51.
245
Руси. Подготовленные с глубоким знанием материала ученым, иг-
равшим на протяжении 40 лет видную роль в создании советской
науки о Древней Руси, эти обзоры широко освещали поступатель-
ный ход развития советской историографии, острую борьбу мне-
ний на первых шагах становления марксистской научной школы,
выработку марксистской концепции формирования Древнерус-
ского государства и генезиса феодальных отношений в восточно-
славянских землях. Особо отмечается борьба с концепциями ста-
рой буржуазной науки, продолжающими после 1930-х гг. жизнь
за рубежом нашей страны (норманская теория). Обе юбилейные
статьи 1967 г. — безусловно лучшее, что мы до сих пор имели по
советской историографии Киевской Руси.
Рядом с ними должна быть названа вышедшая на 5 лет ранее
статья того же В. В. Мавродина, специально посвященная обзору
советских исследований социально-экономических отношений Ки-
евской Руси.9 В этой статье обстоятельно показано, как в резуль-
тате длительной борьбы мнений, развернувшейся в 1930-е гг.
и частично вновь вспыхнувшей с середины 1950-х гг., шла разра-
ботка проблем возникновения классового общества и государства,
возникновения феодальных отношений, сущности общественного
строя на раннем (IX—X вв.) и позднем (XI—XII вв.) этапах су-
ществования древнерусской государственности.
Следует отметить также статьи Л. В. Черепнина, в которых
подводятся общие итоги изучения феодальной эпохи истории Рос-
сии, в том числе и периода Киевской Руси, за все время сущест-
вования советской науки.10 К сожалению, из-за необходимости
охарактеризовать в рамках одной статьи огромный историографи-
ческий материал автор не мог в этих работах подробно останав-
ливаться на отдельных исследованиях.
В 1960-е гг. вышел первый обобщающий труд о советской ис-
ториографии. Однако в нем не проанализирован ход развития
интересующей нас отрасли советской науки. В IV томе «Очерков
истории исторической науки в СССР», посвященном развитию со-
ветской науки с 1917 г. до середины 1930-х гг., редакция и авторы
в рамках огромной книги (850 стр.) ограничились лишь беглым
обзором (на 3 стр.) наиболее важных работ по древнерусской
истории;11 редакция тома явно недооценила значение проблема-
тики истории Древней Руси в советской историографии.
9 Мавродин В. В. Советская историография социально-экономиче-
ского строя Киевской Руси. — ИСССР, 1962, № 1, с. 52—73.
10 Черепнин Л. В. 1) Изучение в СССР проблем отечественной
истории периода феодализма. — ВИ, 1962, № 1, с. 39, 48, 51—55; 2) 50 лет
советской исторической науки и некоторые итоги изучения феодальной
эпохи истории России. — ИССР, 1967, № 6, с. 83—87; 3) Советская лите-
ратура по истории СССР до 1917 г., изданная в 1965—1969 гг. — В кн.:
XIII Международный конгресс исторических наук. Работы советских исто-
риков за 1965—1969 гг. М., 1970, с. 3—12.
11 Очерки истории исторической науки в СССР. Т. IV. М., 1966.
с. 271—274.
246
На Украине и в Белоруссии до сих пор нет специальных работ,
освещающих развитие советской историографии домонгольской
Руси в данных республиках. В Киеве и Минске были опубликованы
к 50-летию Советской власти лишь общие обзоры развития со-
ветской исторической науки в УССР и БССР. В небольшой книге
об украинской советской исторической науке изложение материа-
ла дается в общем хронологическом плане, без отдельного рас-
смотрения историографии каждого этапа исторического развития;
есть сведения обо всех важных работах по истории и археологии
Древней Руси, вышедших в Киеве, но эти сведения разбросаны
в тексте книги и не дают общей картины.12 В столь же небольшой
книге по истории белорусской исторической науки отдельно рас-
сматривается изучение наиболее важных этапов истории Белорус-
сии. Однако в разделе об изучении феодализма (по письменным
памятникам) работы по истории Древней Руси не упоминаются,
они целиком отнесены в раздел «Археология» (где хорошо пока-
заны достижения советских археологов в изучении древнерусских
городов и могильников на территории Белоруссии).13 Получается,
что в изучении письменной истории Древней Руси учеными Бе-
лоруссии ничего важного не было сделано.14
Несколько историографических работ было посвящено рас-
смотрению литературы по конкретным проблемам и историогра-
фическим направлениям.
В конце 1930-х гг. вышло несколько статей с критикой истори-
ческой концепции М. Н. Покровского в освещении проблем Киев-
ской Руси.15 Наряду с правильными положениями, с критикой не-
марксистских, ненаучных построений Покровского по многим ко-
ренным историческим проблемам, авторы названных статей иногда
излишне сгущали краски и не желали видеть некоторых положи-
тельных сторон в работах Покровского, затрагивающих отдельные
вопросы древнерусской истории. В последнее время в целом ряде
новых историографических исследований о творческом наследии
Покровского эта несправедливость была исправлена.16
12 Д я д и ч е н к о В. А., Л о с ь Ф. Е., С а р б е й В. Г. Развитие исто-
рической науки в Украинской ССР. Киев, 1970.
13 Достижения исторической науки в БССР за 50 лет (1919—1969 гг.).
(Краткий очерк). Минск, 1970, с. 39—43.
14 Разумеется, это неверно — достаточно напомнить работы В. И. Пи-
четы, А. П. Пьянкова и др.
15 Греков Б. Д. 1) Киевская Русь и проблема генезиса русского
феодализма у М. Н. Покровского. — Историк-марксист, 1937, № 5—6,
с. 41—76; 2) То же. — В кн.: Против исторической концепции М. Н. По-
кровского. М., 1939, с. 70—116; Мавродин В. В. Искажение М. Н. Покров-
ским вопросов истории образования Русского государства. — Учен. зап. ЛГУ,
серия ист. наук, № 4, 1938, с. 163—185.
16 В то же время в новых работах некоторые авторы допустили крен
в другую сторону, выдавая Покровского чуть ли не за стопроцентного
историка-марксиста и пытаясь найти положительное зерно во многих его
явно ошибочных построениях.
217
Полемика по проблемам происхождения Древнерусского госу-
дарства и генезиса феодализма на Руси особенно широкий раз-
мах приобрела в конце 1930-х гг. Обзор этой полемики с кри-
тическим разбором аргументации сторонников разных точек зре-
ния (Б. Д. Грекова, А. В. Шестакова, С. В. Бахрушина и др.) дал
В. А. Пархоменко.17
С. А. Покровский критически рассмотрел исследования по со-
циально-экономической и политической истории Киевской Руси,
выполненные в предвоенные и военные годы, главным образом
работы Б. Д. Грекова.18
Автор отметил заслуги Б. Д. Грекова в марксистской разра-
ботке проблемы возникновения Древнерусского государства, в оп-
ределении феодального характера общественных отношений и в
установлении факта господства земледелия в древнерусской эко-
номике. Но в то же время автор спорил с Б. Д. Грековым по по-
воду решения ряда конкретных вопросов древнерусской истории
(о трактовке смердов и закупов, о роли веча и др.).
Л. В. Данилова подвергла изучению первые шаги развития
в 1920-е и начале 1930-х гг. марксистского направления в совет-
ской науке по истории Киевской Руси.19
Специальному исследованию подверглись вышедшие за первые
полтора десятилетия Советской власти работы по истории рус-
ского феодального города, в основном города домонгольского вре-
мени.20 В статье рассматриваются концепции развития русского
раннефеодального города, выдвинутые в работах Н. А. Рожкова,
М. Н. Покровского, А. И. Малышева, А. Н. Насонова и других;
завершается статья освещением концепции В. И. Равдоникаса,
явившейся шагом вперед на пути к марксистскому освещению
данной проблемы.
С 1963 г. в журнале «История СССР» стали публиковаться до-
вольно подробные общие обзоры работ (книг, статей, публикаций)
по истории русского феодализма, вышедших в предшествующие
1—2 года; в этих годичных обзорах заметное место уделялось ос-
вещению вышедшей литературы по истории и археологии Древней
Руси.21
За последние годы было опубликовано и несколько более ши-
роких по хронологическому охвату обзорных статей, освещающих
17 Пархоменко В. А. К истории державы Рюриковичей (обзор ли-
тературы за 1938 г.). —ВДИ, 1939, № 3, с. 144—147.
18 Покровский С. Киевская Русь в работах советских историков. —
Советская книга, 1946, № 3—4, с. 18—27.
18 Данилова Л. В. Становление марксистского направления в со-
ветской историографии эпохи феодализма. — ИЗ, 1965, № 76, с. 62—119.
20 Ширина Д. А. Изучение русского феодального города в советской
исторической науке 1917—начала 1930-х гг. — ИЗ, 1970, № 86, с. 270—297.
21 См. обзоры советской литературы по истории СССР периода фео-
дализма за 1962 г. (А. М. Сахаров, А. Л. Шапиро): ИСССР, 1963. № 4;
за 1963 г. (А. И. Копанев, Н. Е. Носов): там же, 1964, № 3; за 1964 г.
(С. М. Троицкий, А. Л. Хорошкевич): там же, 1965, № 3; за 1965—1966 гг.
248
советскую историографию по истории Древней Руси за 1960-е или
за 1970-е гг., намечающих общие линии развития нашей науки и
наиболее важные задачи, стоящие перед учеными.* 22 Особо сле-
дует отметить написанный Л. В. Черепниным общий обзор разви-
тия русской и советской науки по важнейшей проблеме генезиса
феодализма в Древней Руси.23
Из изложенного нами достаточно ясно видно, что в деле изу-
чения советской науки по истории и источниковедению Древней
Руси пока еще сделано не очень много: опубликованы статьи, ох-
ватывающие научную литературу за ограниченные отрезки вре-
мени или характеризующие отдельные направления науки, но
до сих пор не было обобщающего труда, подытоживающего ог-
ромные достижения советской науки по истории Древней Руси за
все годы Советской власти. Эту задачу должны решить книги
«Советская историография Киевской Руси» (Л., 1978) и предла-
гаемая вниманию читателей монография.
(С. М. Каштанов, Ю. Р. Клокман): там же, 1967, № 5; за 1967 г. (В. В. До-
рошенко и 3. К. Янель): там же, 1968, № 5; за 1969—1970 гг. (В. П. За-
горовский, Н. И. Никитин): там же, 1971, № 2; за 1971—1972 гг. (М. Д. Кур-
мачева, В. Д. Назаров): там же, 1974, № 1.
22 Мавродин В. В., Мавродина Р. М., ФрояновИ. Я. Неко-
торые вопросы внешней политики и торговли Древней Руси в новейшей
советской исторической литературе ((1960—1969). — ИСССР, 1970, № 6;
К у р м а ч е в а М. Д., Назаров В. Д. Исследования по истории СССР
периода феодализма. — В кн.: Развитие советской исторической науки.
1970—1974. М., 1975; Назаров В. Д., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В.
Проблемы общественно-политической истории феодальной России в но-
вейшей историографии. — ВИ, 1976, № 4; Горская Н. А. и др. Совет-
ская литература 1970—1975 годов по истории сельского хозяйства и
крестьянства IX—XVII веков. — ИСССР, 1977, № 3.
23 Черепнин Л. В. Русь. Спорные вопросы истории феодальной
земельной собственности в IX—XV вв. — В кн.: Новосельцев А. П.,
Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма. М., 1972,
с. 131—146; см. также: Свердлов М. Б. Генезис феодальной земельной
собственности в Древней Руси.— ВИ, 1978, № 8, с. 40—46.
17 Советское источниковедение
	СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААН АЕ АЖ АН ВА ВАА УССР ВАН ВВ ВГ ВГО ВДИ ВИ вид вимк виюн ВЯ ГБЛ ГПБ	—	Архив Академии наук СССР. —	Археографический ежегодник. —	Антропологический журнал. —	Архитектурное наследство. —	Вопросы антропологии. —	Вестник Академии архитектуры УССР. —	Вестник Академии наук СССР. —	Византийский временник. —	Вопросы географии. —	Всесоюзное географическое общество. —	Вестник древней истории. —	Вопросы истории. —	Вспомогательные исторические дисциплины. —	Вестник истории мировой культуры. —	Всесоюзный институт юридических наук. —	Вопросы языкознания. —	Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина. — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Сал- тыкова-Щедрина.
ДАН ДВШ ДРИ жмнп ЗОРСА ИАН ив ивго ИВУЗ ИГАИМК	—	Доклады Академии наук СССР. —	Доклады высшей школы. —	Древнерусское искусство. —	Журнал Министерства народного просвещения. — Записки Отделения русской и славянской археологии. — Известия Академии наук СССР. — Институт востоковедения Академии наук СССР. —	Известия Всесоюзного географического общества. —	Известия высших учебных заведений. — Известия Государственной Академии истории материаль-
ИЖ ИЗ иимк им иои ИОИФ	ной культуры. —	Исторический журнал. —	Исторические записки. —	Институт истории материальной культуры. —	Историк-марксист. —	Источниковедение отечественной истории. —	Известия Отделения истории и философии Академии наук СССР.
ИОРЯС	— Известия Отделения русского языка и словесности Ака- демии наук СССР.
ИРАИМК	— Известия Российской академии истории материальной культуры.
ИСССР ИТУАК кгм	— История СССР. — Известия Таврической ученой архивной комиссии. — Калужский государственный музей.
250
КСИА	— Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР.
КСИВ	— Краткие сообщения Института востоковедения Академии наук СССР.
КСИИМК	— Краткие сообщения Института истории материальной культуры Академии наук СССР.
ксис	— Краткие сообщения Института славяноведения Академии наук СССР.
ксиэ	— Краткие сообщения Института этнографии Академии наук СССР.
КСНИИ и	МА — Краткие сообщения Научно-исследовательского института и Музея антропологии Московского государственного уни-
лгпи	верситета. — Ленинградский государственный педагогический инсти-
ЛГУ ЛО ААН ЛОИА	тут им. А. И. Герцена. — Ленинградский государственный университет. — Ленинградское отделение Архива Академии наук СССР. — Ленинградское отделение Института археологии Акаде- мии наук СССР.
лоии	— Ленинградское отделение Института истории СССР Ака- демии наук СССР.
МАУ МАЭ МГИАИ	— Материал! з антропологи Украши. — Музей антропологии и этнографии. — Московский государственный историко-архивный инсти- TVT
МГУ МИА МКАЭН	— Московский государственный университет. — Материалы и исследования по археологии СССР. — Международный конгресс антропологических и этногра-
ндвш НИС НС НЭ ОРЯС	фических наук. —	Научные доклады высшей школы. —	Новгородский исторический сборник. —	Нумизматика и сфрагистика. —	Нумизматика и эпиграфика. —	Отделение русского языка и словесности Академии наук СССР.
пдп пи пидо пимк пиш пкно	—	Памятники древней письменности. —	Проблемы источниковедения. — Проблемы истории докапиталистических обществ. —	Проблемы истории материальной культуры. —	Преподавание истории в школе. — Памятники культуры. Новые открытия. Письменность. Искусство. Археология.
пке ПРП ПСРЛ РАЖ РАНИОН	—	Пермский краеведческий сборник. —	Памятники русского права. —	Полное собрание русских летописей. —	Русский антропологический журнал. — Российская ассоциация научно-исследовательских инсти- тутов общественных наук.
РИБ РИЖ РЛ РО ГБЛ	— Русская историческая библиотека. — Русский исторический журнал. — Русская литература. — Рукописный отдел Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина.
РЯ1П СА САИ СВ СГАИМК	—	Русский язык в школе. —	Советская археология. —	Свод археологических источников. —	Советское востоковедение. — Сообщения Государственной Академии истории мате- риальной культуры.
сгэ	— Сообщения Государственного Эрмитажа.
17*
25i
сиэ сс СЭ тгэ ТИЭ ТНК ТОДРЛ	—	Советская историческая энциклопедия. —	Советское славяноведение. —	Советская этнография. —	Труды Государственного Эрмитажа. —	Труды Института этнографии Академии наук СССР. —	Труды нумизматической комиссии. —	Труды Отдела древнерусской литературы Института рус- ской литературы (Пушкинский дом).
тонгэ У1Ж яс	— Труды Отдела нумизматики Государственного Эрмитажа. — Украшський 1стор1чний журнал. — Яфетический сборник.
эк ZfN	— Seminarium Kondakovianum. — Zeitschrift fur Numismatik.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абу-Хамид ал-Гарнати, испано-
арабский купец и путешественник
67, 177
Абу Шоджи Рудравери, арабский
историк 64
Аванесов Р. И. 50, 144
Авдусин Д. А. 59, 61, 62, 100, 103,
184, 204, 206, 223
Агафий Миринейский, византийский
писатель 75
Адам Бременский, немецкий хро-
нист 83, 208
Адрианова-Перетц В. П. 16, 25, 204
Азбелев С. Н. 8
Айналов Д. В. 217—219, 231
Акимова М. С. 136
Александр III, папа римский 86
Александров Б. В. 40
Александров В. А. 106, 111
Алексеев В. П. 124, 135—138, 224,
240
Алексеев Л. В. 56, 103, 164, 184,
186, 202, 206, 207
Алексеев М. П. 7, 21, 81—83
Алексеева Т. И. 131—134, 136
Алексей I Комнин, византийский
император 78
Алешковский М. X. 28, 101, 206
Алихова А. Е. 122
Алпатов М. В. 217, 219, 231, 233,
235, 238-240
Амброз А. К. 119
Анастасий Десятинный, настоятель
Десятинного собора 29
Андреев А. И. 3
Андреев В. Ф. 55
Андреев И. А. 7
Андреев Н. В. 50, 120
Андрей, апостол 23
Андрей Юрьевич Боголюбский, рус-
ский князь 27, 30, 129
Анисимов А. И. 229, 231, 234
Анна, дочь Ярослава Владимировича
Мудрого, французская королева
129
Анна, жена Владимира Святославича
русская княгиня 52
Анна Комнина, византийская писа-
тельница 77
Аннинский С. А. 7, 81, 83, 86
Анохин Г. И. 85
Антоний Римлянин (его духовная и
купчая) 55
Антонова В. И. 230, 232, 234, 235
Анучин Д. Н. 125, 126
Анцис Ю. А. 67
Арашонкова А. У. 144
Аристакес Ластивертци, армянский
историк 71
Аристов Н. Я. 90
Арне Т. 88
Артамонов М. И. 7, 69, 89, 93, 100,
119, 134, 179, 230
Артюх Л. Ф. 115
Арциховский А. В. 7, 21, 57, 58, 62,
89—91, 95, 99, 101, 103, 119, 120,
156, 180—182, 184, 195, 199, 224,
242
Асеев Ю. С. 222—224, 228, 232
Асохик (Степанос Таронский), ар-
мянский историк 71
Аспарух, болгарский царь 118
Ауль Ю. М. 136
Ауфи, персидский писатель 63
Афанасьев В. 203
Афанасьев К. Н. 199, 225, 227
Бабишин С. Д. 184
Багалей Д. И. 52, 64
Байбурин А. К. 115
Баран В. Д. 91
Барановский П. Д. 223
Бартольд В. В. 3, 7, 63, 64, 74
Бархударов С. Г. 49
Батхель Г. С. 234
Батый, ордынский хан 26, НО
Бауер Н. П. 7, 163, 165, 167, 168,
170, 197, 198
Бахрушин С. В. 54, 248
253
Бегунов Ю. К. 1.
Бежкович А. С. 113
Безбородов М. А. 98
Бейлис В. М. 66
Бела III, венгерский король 84
ал-Белазури, арабский историк 67
Белецкий В. Д. 100
Белецкий С. В. 98
Бельский Мартин, польский хро-
нист 32
Беляев В. И. 65
Беляев Л. А. 181
Бенешевич В. Н. 48, 49
Бережков Д. Н. 236
Бережков Н. Г. 27
Березовец Д. Т. 96
Бернард Клервоский 84
Бернштейн С. Б. 139, 141, 143
Бернштейн С. И. 151
Бернштейн-Коган С. В. 204:
Бертельс Е. Э. 67
Бибиков М. В. 79
Бибикова И. М. 242
Блифельд Д. И. 100, 101, 103,1174,
20?
Бломквист Е. Э. 105, 110—112
Бобков Е. А. 194
Бобринский А. А. 98, 113, 181 ,’236
Богданов А. П. 124, 125, 128Д135
Богданов Н. И. 159
Богусевич В. А. 100, 207, 222
Богуславская И. Я. 117
Бойко И. Д. 113
Болсуновский К. В. 177
Болтенко М. 180
Большаков А. М. 6, 171, 197
Большаков О. Г. 67
Болыпева К. 116
Бондарчык В. К. 115
Борис Владимирович, русский князь
86
Борис Коломанович, венгерский ко-
ролевич 83
Борковский В. И. 58, 156
Боровский Я. Е. 222
Босс, персонаж скандинавских саг
86
Бражников М. В. 194
Браун Ф. А. 3, 87
Брим В. А. 84, 86, 161, 204
Брицын М. П. 147
Бромлей Ю. В. 115, 138
Брук С. И. 111
Брунов Н. И. 218—220, 225, 227,
228
Брыла М. В. 144
Брюсова В. Г. 185, 232, 233
Бубнов Н. Ю. 195
Бубрих Д. В. 161
Буганов В. И. 16, 32, 33
254
Бугославский С. А. 24
Будовниц И. У. 5
Булатова Р. В. 194
Булаховский Л. А. 150
Булкин В. А. 99, 103, 224, 225
Булыгин И. А. 11
Бунак В. В. 124-126, 131, 132, 134,
135, 138
Бурислейф, персонаж скандинав-
ских саг 86
Бусыгин Е. П. 112
Бутков П. Г. 197
Бучко Д. Г. 160
Быков А. А. 163, 164
Быковский С. Н. 6, 89, 171, 197
Бычкова М. Е. И
Вагнер Г. К. 119, 181, 185, 186,
236, 240, 241
Вайнштейн О. Л. 80
Вайтович Н. Г. 144
Валк С. Н. 3, 7, 9, 11, 14, 35, 41, 49,
55
Ван-Вейк Н. 143
Варганов А. Д. 219, 225, 226
Варлаам Хутынский 55
Василий Буслаев, былинный персо-
наж 86
Василий (Василько)Томанович, рус-
ский князь 26
Василий (Василько) Ростиславич,
русский князь 20
Васильевский В. Г. 3, 73, 76
Ващиева В. Ф. 137
Введенский А. 200
Великанова М. С. 135, 136
Венедиктов А. В. 211
Вздорнов Г. И. 27, 233—235
Вилинбахов В. Б. 205
Виноградов В. В. 153, 154
Винокур Г. О. 150, 154
Витов М. В. 112, 136
Вихров В. Е. 58
Вишнякова А. Ф. 76, 78
Владимир Всеволодович Мономах,
русский князь 23, 26—29, 81,
82, 152, 153, 168, 177, 179
Владимир ; Глебович, русский князь
23
Владимир	Давыдович,	русский
князь 167
Владимир	Святославич,	русский
князь 26, 48-53, 63, 85, 166—170,
210, 211
Воеводский М. В. 108
Волков Н. В. 189, 192
Волков Ф. К. (Вовк X.) 126, 134
Воронин Н. Н. 21, 27, 89, 90, 95,
100, 120, 179, 181, 183-186, 207,
219, 220, 223-228, 233, 238, 240,
241
Воронов В. С. 109
Востоков А. X. 148, 189
Врану А. 146
Всеволод Мстиславич, русский
князь 42, 49, 51, 52, 55, 56
Всеволод Юрьевич Большое Гнездо,
русский князь 180
Всеволод Ярославич, русский князь
177
Вуич Л. Г. 136
Высоцкий С. А. 185, 187, 222, 232
Гаген-Торн Н. И. 123
Гадло А. В. 186, 242
Галл Аноним, польский хронист 81
Гальперин Г. Б. 211
Ганцкая О. А. 111, 112
Гаральд Смелый, норвежский ко-
роль 85
Гардизи, персидский географ 67
Гаркави А. Я. 63, 68
Гейденштейн Р., польский историк
33
Гейерманс Г. Л. 7, 36—38, 41
Гейман В. Г. 37, 40, 47, 49, 210,
211, 213
Гельмольд, немецкий хронист 81
Генрих Латвийский, немецкий хро-
нист 81
Георгий Амартол (Мних), визан-
тийский хронист 18—20, 73
Георгий Амастридский (его «Житие»)
76
Георгий Мних см. Георгий Амартол
Герасимов М. М. 129, 136
Герберштейн 32
Герваций ДТильберийский, герман-
ский канцлер при императоре
Оттоне IV 83
Герд А. С. 139, 143, 145, 146
Гиляль ас-Сабий 64
Гинзбург В. В. 124, 129, 136
Гладенко Т. В. 225
Глускина С. М. 143
Глухов В. М. 203
Голенко К. В. 166
Голубева Л. А. 100, 122, 174, 184,
206, 207
Голубцов И. А. 203
Голышенко В. С. 193, 195
Гончаров А. Ф. 215
Гончаров В. К. 100
Гордеев Н. 234
Гордиенко Э. А. 234
Горленко В. Ф. 113
Городцов В. А. 99, 100, 116, 117, 121
Горская Н. А. 249
Горский А. Д. 9, 60—62
Горюнова Б. И. 122
Гостомысл, новгородский посадник
Гошко Ю. Г. 114
Грабарь И. Э. 217, 229—231,234
Гранстрем Е. Э. 193—195
Грацианский Н. П. 83
Греков Б. Д. 7, 9, 14, 21, 25, 36—38,
40, 41, 45, 46, 56, 69, 75, 89—91,
100, 105, 119, 244, 245, 247, 248
Григорьев В. Д. 63
Гринолат М. Я. 114, 115
Гринкова Н. П. 105, 108, 112, 115
Гроздилов Г. П. 99, 100
Громов Г. Г. 112, 113, 117
Груцо А. П. 144
Грушевский М. С. 53, 158
Гудзий Н. К. 24
Гуревич Ф. Д. 80, 100, 238
Гусейнов Р. А. 71
Гуслистый К. Г. 106, НО
Гутторм, ярл 86
Гущин А. С. 109
Давидан О. И. 98
Дайга И. 136
Дамбэ В. Ф. 146
Даниил Заточник, древнерусский
. писатель 152
Даниил Романович (Галицкий), рус-
ский князь 26
Данилов А. И. 4, 5
Данилова Е. И. 137
Данилова Л. В. 245, 248
Даркевич В. П. 98, 100, 119, 241
Дебец Г. Ф. 124, 126—128, 130, 132,
135
Дедюхина В. С. 98
Дембо Л. И. 214, 215
Демина Н. А. 234
Демьянов В. Г. 193
Денисова Р. Я. 134, 136
Деопик Д. В. 117
Державин Н. С. 118
ал-Джайхани, арабский географ 67
Джаксон Т. Н. 80, 208
Дзендзелевский И. А. 143Д144
Дигенис Акрит, персонаж "византий-
ского эпоса 78
Динцес Л. А. НО, 116, 117, 228
Длугош Ян, польский историк 32, 84
Дмитриев Ю. Н. 230, 232, 235
Дмитриева Р. П. 17
Дмитриева С. И. 116
Добровольский И. Г. 87, 99, 164
Добродомов И. Г. 161
Доброхотов В. И. 236
Добрушкин Е. М. 28
255
Довженок В. И. 96, 100
Довнар-Запольский М. В. 90
Домбровская Е. А. 235
Дорошенко В. В. 8, 9, 249
Драчук В. С. 119, 178, 182
Дробижев В. 3. 202
Дробинский А. И. 82
Дубов И. В. 87, 99, 100, 103, 164
Дубровина В. Ф. 193
Дурново Д. 235, 236
Дьяконов А. П. 69
Дядиченко В. А. 200, 247
Дяченко В. Д. 126, 134, 135
Егоров Е. Е. 51
Елизавета Ярославна, русская
княжна 85
Елисеев Ю. С. 60
Еремин И. П. 24, 28
Еремян С. Т. 70
Ершевский Б. Д. 176, 177, 182
Еселевич И. Э. 193
Ефименко П. П. 90
Жебелев С. А. 75
Жегин Л. Ф. 236
Жекулин В. С. 59
Жирмунский В. М. 146
Жофрей Гаймар, англо-саксонский
хронист 82
Жуковская Л. П. 155, 156, 189—192,
194
Завид, новгородский посадник 176
Загоровский В. П. 249
Загорульский Э. М. 100, 224
Задера А. Т. 9
Зайцев А. К. 202
Залесский А. И. 106
Засурцев П. И. 61
Захарий Ритор, сирийский хронист
69
Захаров В. А. 199
Заходер Б. Н. 66
Здоровега Н. И. 115
Зеленин Д. К. 105—110, 113
Земцовский И. И. 115
Зернова А. Б. 109
Зилинский О. 115
Зимин А. А. 12, 16, 28, 32, 39, 43,
45, 49, 50, 54—56, 211
Зиневич Г. П. 135
Зиновьев М. А. 203
Зонова О. 234
Зубов А. А. 137
Зыков Э. Г. 28
256
Иаков (Яков) Мних, монах 26
Ибн ал-Асир, арабский историк 63г
64
Ибн ал-Биби, сельджукский исто-
рик 64
Ибн Мискавейх, арабский историк
63, 64
Ибн Русте, арабский географ 67
Ибн Фадлан, арабский путешествен-
ник и писатель 63, 65, 66
Ибн X аукал ь, арабский географ
63, 67, 71
Ибн Хордадбех, арабский писатель
67
Иванов В. В. 148
Иванова Т. А. 185
Игнатий, византийский писатель 76
Игорь Святославич, русский князь
28, 54, 203, 204
Изюмова С. А. 122
Изяслав Владимирович, русский
князь 175, 179
Изяслав Мстиславич, русский князь
30, 49—51
Изяслав Я росла вич, русский князь
19
Илларион, киевский митрополит 25,
153
Ильин А. А. 163, 167, 170, 183, 197
Ильин М. А. 227
Ильин Н. Н. 28, 86
Ильин С. Н. 186
Ильинский Г. 158
Ингигерда, дочь норвежского ко-
роля Олафа, жена Ярослава Вла-
димировича Мудрого 129
Иоанн Малала, сирийско-византий-
ский хронист 73
Иоанн Мамиконян, армянский исто-
рик 70
Иордан, историк готов 81
Иосиф, хазарский царь 68
Исаев И. М. 211
ал-Истахри, арабский писатель 67
Истрин В. М. 6, 18—22, 53, 54, 73г
150
Ищенко Д. С. 193
ал-Йакуби, арабский историк и гео-
граф 67 Д.
Кавелин К. Д. 168
Кагаров Е. Г. 109
Казакевич А. Н. 33
Казакова Н. А. 49
Казаринова В. И. 226
Калайдович К. Ф. 148, 189
Калачов Н. В. 35, 37
Калинин Г. С. 215
Калинина Т. М. 71
Каменцева Е. И. 9, 177, 178, 200
Каминский Ф. В. 192, 193
Капустина А. 218
Карабинов И. А. 74
Караев Г. Н. 204
Карамзин Н. М. 16, 197
Каргер М. К. 7, 99, 100, 102, 164,
180, 181, 184—186, 207, 219, 221,
223—225, 228, 232, 233
Каринский Н. М. 190—192
Карпенко О. Ю. 114
Карский Е. Ф. 14, 36, 38, 183, 189-
191, 196
Карягина Л. Н. 193
Кауфман И. И. 171, 197
Кафенгауз Б. Б. 44
Кацнельсон Р. А. 228
Каштанов С. М. 5, 10, 12, 55, 56,
249
Кезма Товфик 64
Кекавмен, византийский полководец
77
Кий, легендарный основатель
Киева 70
Килиевич С. Р. 174
Кипарский В. 146
Кирик-Новгородец 62
Кирпичников А. Н. 99, 101—103,
184
Кирьянов А. В. 57, 96
Киселев С. В. 244
Кислов Н. М. 57
Китицына Л. С. 114
Клейненберг И. Э. 83, 198
Клемент, новгородец 49
Клокман Ю. Р. 249
Ключевский В. О. 44, 90
Князевская О. А. 193
Княшко В. Я. 10
Ковалевский А. П. 7, 63, 65, 66, 208
Ковальченко И. Д. 202
Ковальчук И. П. 144
Козырев Я. 108
Козьма Пражский, чешский хронист
81
Коковцев П. К. 67, 68
Колчин Б. А. 58, 61, 98, 99, 184
Кольчатое В. А. 103
Комаров К. И. 203
Комарович В. Л. 25
Комеч А. И. 221, 223, 225, 227
Конант К. 219
Кондаков Н. П. 236
Кондратьев С. П. 75, 77
Кондукторова Т. С. 135
Коновалов А. А. 59
Константин VII Порфирородный
(Багрянородный), византийский
император 43, 73—75, 158
Копанев А. И. 48, 49, 248
Копержицкий К. 109
Корецкий В. И. 33, 50, 51
Корзухина Г. Ф. 98, 99, 174, 184,
219
Королев А. И. 211
Королюк В. Д. 28, 84, 86
Косвен М. О. 114
Костюхина Л. М. 195
Котков G. И. 193
Котляр Н. Ф. 164
Котов Г. И. 218
Кочин Г. Е. 7, 36-38, 40, 44, 49
Кочкуркина G. И. 94
Кравец О. М. 114
Крапивин П. Ф. 162
Краснов Ю. А. 96
Красноречьев Л. Е. 225
Красовский М. 217
Крачковский И. Ю. 3, 7, 63, 65, 67
Кресальный Н. И. 222
Кропоткин В. В. 98, 163, 164, 166,
170
Круглов Ю. Г. 115
Круглова О. В. 119
Круть Ю. 3. 114
Круц G. И. 135
Крывщк А. А. 144
Крымский А. Е. 64
Крюкова Т. А. 115
Ку ар, легендарный персонаж 70
Кувеньова О. Ф. 114
Кудряшов К. В. 203, 204
Куза А. В. 58, 60, 97, 180
Кузнецов В. А. 184
Кузнецов G. К. 197
Кузьменко Ю. К. 87
Кузьмин А. Г. 5, 28, 31—33, 186,
199
Кузьмина В. Д. 78
Кукушкина М. В. 190, 194
Кулишер И. М. 90
Куницький О. G. 113
Купало, славянское божество 115
Купчиньский О. А. 160
Курмачева М. Д. 249
Курносов А. А. 10
Куфтин Б. А. 108
Кучкин В. А. 28, 202, 203
Лабутина И. К. 100
Лаврентий, монах, переписчик ле-
тописи 24
Лавров Н. Ф. 7, 36—38, 40, 44
Лавровский И. 139
Лазарев В. Н. 228, 231—235, 239
Л аппо-Данилевский А. С. 3—6
Ларин Б. А. 143, 146, 154
Ласкин Г. 74
Латышев В. В. 74
257
Латышева Г. П. 121, 122, 208
Лебедев В. 14
Лебедев Г. С. 94, 96, 99, 204
Лебедева И. Н. 8, 11
Лебедева Н. И. 105, 108, 111, 112
Левашова В. П. 96, 97, 122
Левин М. Г. 124, 130, 138
Левицкая В. И. 232, 235
Левченко М. В. 54, 72—76, 78, 162
Ленин В. И. 13, 16, 126, 195
Лепер Е. Р. 109
Лер-Сплавинский Т. 143
Лимонов Ю. А. 27, 32, 84
Липец Р. С. 123
Линекеров К. 67
Липшиц Е. Э. 75—77
Литаврин Г. Г. 54, 77, 78«
Литвак Б. Г. 5
Лихачев Д. С. 5, 8, 11, 16, 24, 25,
28, 32, 40, 59, 194, 195, 204, 236
Лихачев Н. П. 3, 7, 167, 172—175,
177, 183
Лихачева В. Д. 194
Лихачева О. Л. 195
Логвин Г. Н. 222, 223, 233
Лозинский Г. 82
Ломоносов М. В. 148
Лопатин В. В. 50
Лопушинская Е. И. 222
Лось Ф. Е. 247
Лукьянова Т. П. 115
Лурье Я. С. 5, 28, 32
Львова 3. А. 98
Лысенко П. Ф. 206, 207
Любарский Я. Н. 77
Любимов В. П. 7, 36—39, 41, 42, 45
Люблинская А. Д. 80
Люблинский В. С. 193
Любомиров П. Г. 204, 205
Ляпон М. В. 193
Ляпушкин И. И. 92—94, 96, 97,
100, 105, 122, 134, 164, 206
Лященко*А. И. 21, 84—86, 90, 158
Мавродин В. В. 50, 54, 69, 74, 75,
99, 105, 162, 202, 245—247, 249
Мавродина Р. М. 249
Макаренко Н. 219, 237, 238
Макарова Т. И. 98, 170
Маковский Д. П. 50
Максимейко Н. А. 35, 41, 43, 45
Максименко Г. Г. 115
Максимов П. Н. 227, 228
Малевская М. В. 98, 184
Малеин А. И. 85
Малинина М. Д. 108
Малицкий Н. В. 74, 237
Малкова О. В. 193
258
Мальм В. А. 97
Малышев А. И. 24Г
Мамонов В. С. 113
Мансуров А. А. 121, 180
Мануил, епископ Смоленский 49, 50
Мануил Ставроман, византийский
хронист 78
ал-Марвази 66
Маргольют Д. С. 64
Марк К. Ю. 136
Маркварт И. 69
Маркс К. 4, 5, 126
Марр Н. Я. 70, 71, 74, 107, 116, 127»
130, 139, 140
Мартынов В. У. 146
Масленицын С. И. 234
Маслов В. И. 96
Маслова Г. С. 105, 110, 111, 116
ал-Масуди, арабский геогряЖ 63,
66, 208
Матвей, краковский епископ 84
Матузова В. И. 82
Матюшкина Г. И. 177
Мацей Меховский см. Меховский
Матвей
Мацей Стрыйковский см. Стрыйков-
ский Мацей
Мацкевич Ю. Ф. 144
Мацулевич Л. А. 237
Мачинский Д. А. 93, 94
Машковцев М. Г. 228
Медведев А. В. 179
Медведев А. Ф. 57, 101, 171, 193
Медведева Е. С. 239
Медушевская О. М. 6
Медынцева А. А. 58, 60, 169, 184,
185, 187
Меликсет-Бек Л. М. 70
Мелтей, легендарный персонаж 70
Мельникова Е. А. 87, 160, 208
Мефодий, епископ Потарский 20
Меховский Матвей (Мацей), поль-
ский ученый 81
Мец Н. Д. 169
Мещерский Н. А. 59, 139, 155, 157»
193
Мжельская О. С. 143
Микулич А. А. 134
Милеев Д. В. 217
Милибанд С. Д. 63
Миллер Г. Ф. 90
Милов Л. В. 44, 77
Милонов Н. П. 112
Минорский В. В. 66
Миролюбов М. А. 96, 113
Мицик В. 115
Мишулин А. М. 75
Мнева Н. Е. 232, 234, 235
Моисей, игумен Выдубицкого мона-
стыря 23, 30
Моисей Каланкатуйский, армянский
историк 71
Мокиенко В. М. 143
Молчанов А. А. 170, 175, 176, 182
Молчанова Л. А. 112, 113
Молчановский Ф. Н. 100
Мольнер Г. И. 28
Монгайт А. Л. 67, 100, 121, 177, 180,
1С1, 184, 186, 198, 199, 202, 225,
241, 242
Моргилевский И. 219
Моргунов Ю. Ю. 177
Москаленко А. Н. 96
Мошин В. А. 194
Мстислав Владимирович, русский
князь 23, 29, 49
Мугуревич Э. С. 164
Муравьев А. В. 190, 202
Муравьева Л. Л. 31
Мурьянов М. Ф. 234
Мюллер Р. Б. 41, 49
Мясоедов В. 230
Назаренко В. А. 94, 103
Назаров В. Д. 249
Найдич-Москаленко Д. В. 111, 113
Насонов А. Н. 15, 21, 24, 25, 31, 33,
103, 161, 162, 201—203, 208, 244,
248
Неволин Ю. А. 194
Неклюдов В. М. 171
Некрасов А. И. 109, 181, 218—220,
231, 235, 237, 238
Нестор, древнерусский летописец
20, 22, 29
Нефедов Г. Ф. 193
Нечаева 8
Низами Гянджеви, персидский поэт
67
Никитенко М. Ф. 134
Никитин Н. А. 109
Никитин Н. И. 249
Никитский А. В. 74
Никифор, византийский патриарх,
писатель 75, 76, 78, 79
Николаева Т. В. 186, 242
Никольская Н. А. 137
Никольская Т. Н. 96
Никольский Н. К. 6, 18—22
Никольский Н. М. 109
Никон, древнерусский церковно-по-
литический деятель, писатель,
историк 20, 23, 29
Новиков Ю. Ф. 96, 113
Новицкий А. П. 219
Новосельский А. А. 41
Новосельский А. Н. 15
Новосельцев А. П. 56, 67, 208, 211,
249
Носов А. 3. 126
Носов Е. Н. 100, 205
Носов Н. Е. 248
Обнорский С. П. 38, 49, 54, 150—154
Овчинникова Е. С. 242
Олаф Трюггвасон, норвежский ко-
роль 84, 85
Олег, русский князь 79
Олег Святославич, русский князь 26,
170
Ольга, русская княгиня 29, 75, 84
Онфим, новгородец 59
Орел М. Ф. 115
Орешников А. В. 3, 7, 166—169, 172,
178
Орешников А. С. 28, 46, 211
Орлов А. С. 7, 24, 83, 150, 174, 183,
184, 186, 244
Орлов П. М. 199
Орлов С. Н. 96, 99, 199, 207
Осипова К. А. 77
Остапенко М. А. 223
Остромир, новгородский посадник 29
Откупщиков Ю. В. 146
Оттон IV, германский император 83
Оятева^В. И. 98, 122
Павлинов А. М. 217
Панов В. 14
Папуныров В. Н. 198
Парманин М. П. 203
Пархоменко В. А. 21, 244, 248
Пахомов Н. П. 100
Пашуто В. Т. 5, 10, 16, 24, 33, 46,
81, 83, 87, 100, 245, 249
Петр Борисович, предполагаемый
составитель личной летописи
Изяслава Мстиславича 30
Петрей Петр 32
Петренко В. П. 99
Петров В. А. 96
Петров В. П. 160, 207
Петрухин В. Я. 103
Петрушевский Ф. И. 197
Пештич С. Л. 28
Пигулевская Н. В. 69, 77
Пименов В. В. 112, 159
Пиотровская Е. К. 78, 79
Пичета В. И. 6, 40, 245, 247
Платонов С. Ф. 158, 244
Плетнева С. А. 74
Плугин В. А. 234
Плюшев В. М. 117
Подобедова О. 217, 229
Подольская Н. В. 59, 188
Покровская В. Ф. 25, 195
Покровский В. С. 82
Покровский М. Н. 247, 248
Покровский С. А. 248
Покрышкин П. П. 217, 229
Половой Н. Я. 28, 203
Попов А. И. 16, 59, 146, 159, 160—
162
Попова Л. М. 81
Порфиридов Н. Г. 174, 183, 185, 196,
206, 230, 232, 241, 242
Потин В. М. 98, 163—166
Преображенский А. Г. 148
Пресняков А. Е. 3, 5, 13, 161
Прилипко Я. 112, 118
Приселков М. Д. 3, 5—7, 14, 16,
21-24, 39, 54
Прозоровский Д. И. 197
Прокопий Кессарийский, византий-
ский писатель 75, 79
Пронштейн А. П. 9—11, 200
Пропп В. Я. 114
Протасьева Т. Н. 195
Псевдо-Маврикий, византийский
писатель 75
Путилов Б. Н. 8
Пушкарев Л. Н. 5, 11
Пушкин А. С. 149
Пьянков А. П. 86, 247
Рабинович М. Г. 111, 112, 121, 122,
208
Работнова И. П. 117
Равдина Т. В. 166, 184
Равдоникас В. И. 89, 96, 99, 183,
219, 248
Разумовская Л. В. 81
Рапов О. М. 180
Раппопорт П. А. 100, 121, 221, 223—
228
Ратибор, тмутараканский посадник
176
Репников И. 230
Репников Н. И. 172
Ржига В. Ф. 120
Рикман В. А. 96
Рикман Э. 240
Рогов А. И. 32, 84
Рождественская Т. В. 185, 188
Рожков Н. А. 90, 248
Розанов С. П. 13, 83
Розен В. Р. 3, 63
Розенфельдт Р. Л. 180, 181
Розов Н. Н. 191, 192, 235
Романов Б. А. 7, 16, 37, 40, 44, 122,
123
Романов К. К. 229, 237, 240
Романова Г. Я. 200
Романович Я. М. 144
Романовская А. А. 16
Ромм А. Г. 239
260
Россова А. М. 108
Ростислав Мстиславич, русский
князь 48, 56
Ростиславичи, братья Рюрика Рости-
славича, русские князья 23
Ростовцев М. И. 74
Рохлин Д. Г. 129, 130
Рубинштейн Н. Л. 21, 24, 46, 244
ар-Рудравери см. Абу Шоджи Рудра-
вери
Русанова И. П. 91, 93
Рыбаков Б. А. 7, 10, 28—30, 33, 58,
68-70, 74, 75, 85, 87, 88, 90-92,
97-101, 103, 105, 116-120, 161,
162, 174, 177-182, 184-188,
191, 195, 199, 204-208, 223, 227,
239, 245
Рыдзевская Е. А. 3, 7, 21, 49, 80,
84-87, 158, 159
Рыков П. С. 90
Рюрик Ростиславич, русский князь
23, 30
Рюриковичи, династия русских кня-
зей 168, 178—181, 248
Рябинин Е. А. 94, 99
Рябцевич В. Н. 164
Саар Г. П. 6
ас-Саби 63
Сабурова Л. М. 111, 122
Сазонова Л. И. 28
Саливон И. И. 134
Самарин Ю. А. 108
Самойлович В. П. 113
Самойловский И. М. 207
Самоквасов Д. Я. 88
Санчук Г. Э. 81
Сапунов Б. В. 199, 200
Сарбей В. Г. 247
Сахаров А. Н. 55, 70, 79, 83, 248
Свердлов М. Б. 11, 56, 66, 80, 83,
85, 87, 164, 170, 204, 208, 249
Свирин А. Н. 194, 232, 235
Святополк Владимирович Окаянный,
русский князь 166, 169
Святополк Изяславич, русский
князь 20, 22, 23, 26, 29, 176
Святослав Владимирович (Древлян-
ский), русский князь 29
Святослав Всеволодович, русский
князь 30
Святослав Игоревич, русский князь
68, 71, 85, 179
Святослав Ольгович, русский князь
30, 49, 51, 5G
Святослав Ярославич, русский
князь 191, 195
Северова М. Б. 163
Северьяпов С. Н. 83
Седов В. В. 91—95, 100, 105, 119,
130, 186, 202
Седова М. В. 242
Селищев А. М. 151, 190
Семанюк Н. В. 115
Семенов А. А. 67
Сербина К. Н. 14—16, 33
Сергеев Ф. П. 147
Сергеевич В. И. 3, 35
Сикорский М. М. 224
Сильвестр, древнерусский церков-
ный и политический деятель,
писатель 20, 23, 26, 31
Симаргл-Переплут, славянское бо-
жество 118
Симоненко И. Ф. 114
Симонов Р. А. 62
Скржинская Е. Ч. 81
Скурат К. У. 200
Слободин В. М. 96
Смирнов Г. П. 98
Смирнов И. И. 244, 245
Смирнов И. С. 229
Смирнов П. П. 204, 205
Смирнов Р. А. 194
Смирнова Э. С. 194
Соболева М. Н. 234
Соболева Н. А. 182
Соболевский А. И. 139, 148, 181, 189
Соколова В. К. 106
Соколова И. 170
Соколова К. Ф. 135
Соловей Будимирович, былинный
персонаж 85
Соловьева Г. Ф. 91, 98
Сорокин П. М. 178
Сотникова М. П. 163, 169—171,
183—188, 195, 196, 198
Спасский И. Г. 163, 167, 169, 171
Сперанский М. Н. 183
Сперансов Н. Н. 182
Спицын А. А. 3, 88, 90, 91
Срезневский И. И. 148, 189
Станкевич Я. В. 90
Станюкович Т. В. 111
Стасов В. В. 117
Стеблин-Каменский М. И. 80
Стельмах Г. ГО. 112
Степанов Н. В. 190
Степанос Таронский см. Асохик
Столетов В. А. 225
Стрельский В. И. 10, 200
Строганов С. Г. 236
Строков А. А. 219
Струмилин С. Г. 90
Стрыйковский Мацей, польский хро-
нист 32, 84
Сумникова Т. А. 50
Супинский А. К. 108
Суслов В. В. 217
Сухобоков О. В. 94
Сыркин А. Я. 78
Сычев Н. П. 218, 229-231, 233, 234
Сюзюмов М. Я. 77, 162
Талько-Гринцевич Ю. Д. 135
Тараканова С. А. 100
Таранович В. П. 186
Тарасенко В. Р. 100, 224
Татищев В. Н. 28, 30, 40, 41
Творогов О. В. 31, 32
Тегако Л. И. 134, 137
Тельпуховский Б. 86
Тизенгаузен В. Г. 3
Тийк Л. К. 204
Тимирязев К. А. 200
Тимковский Р. Ф. 16
Тимофеев Е. Н. 91
Тимофей, галицкий книжник 26
Тимощук Б. А. 91
Титмар, епископ Мерзебургский,
хронист 83
Тиханова М. А. 87, 93
Тихомиров М. Н. 7, 9, 14, 16, 17,
24, 26, 27, 32, 33, 36-38, 41-46,
49, 50, 55, 57, 58, 72, 161, 184,
190, 195, 199, 205, 206
Тихомиров Н. Б. 195
Тихоницкая Н. Н. 109
Тиц А. А 199
Токарев С. А. 107, НО, 114, 130
Толочко П. П. 99, 184, 206, 207, 222.
Толстов С. П. 106
Толстой И. И. 154, 155, 166, 167г
169
Томсен Вильгельм 161
Тониссон Э. 164
Топоров В. Н. 145, 146, 160
Тоцкая Н. Ф. 232
Травин Н. 225
Третьяков П. Н. 7, 75, 90—92, 96г
100, 105, 118—120, 206, 207
Троицкий С. М. 248
Трофимова Т. А. 126, 128, 130, 132,.
136
Троцкий И. М. 244
Трубачев О. Н. 145—148, 160, 161
Трутовский В. К. 177
Уваров А. С. 88
Удальцов А. Д. 89
Удальцова 3. В. 72
Успенская А. В. 206
Успенский Н. Д. 194
Успенский Ф. И. 74
Устюгов Н. В. 9, 177, 178, 200
261
ал-Факих 67
Фалеева В. А. 117
Фасмер М. 148, 159
Фасмер Р. Р. 7, 163—165
Федоров В. Г. 203
Федоров Г. Б. 91, 96
Федоров-Давыдов Г. А. 171
Фейгина А. 68
Феофан, византийский летописец 76,
Феофил акт с.имокатта, византийский
писатель 76, 77
Фехнер М. В. 95, 98, 102, 206
Филатов В. В. 234—236
Филин Ф. П. 134, 139, 140, 142, 143,
146, 147, 161, 188
Фирштейн Б. В. 136
Фоменко В. Г. 205
Френ X. Д. 6, 63
Фроянов И. Я. 245, 249
Хамяляйнен М. Н. 59
Хасдай Ибн Шафрут, испанский
еврей 68	1
Хачатуров Р. Л. 211
Хвольсон X. Д. 63, 68
Хвощинская Н. В. 94
Хозеров И. М. 218, 219, 224
Холостенко Н. В. 222, 223, 241, 242
Хореан, легендарный персонаж 70
Хорошев А. С. 62
Хорошкевич А. Л. 248
Шайкевич Б. 109
Шангин М. А. 54, 78
Шангина И. И. 117
Шанская Т. В. 148
Шанский Н. М. 148
Шапиро А. Л. 248
Шаповалова Г. Г. 115
Шармуа Ф. 63
Шаскольский И. П. 60, 83, 86—88,
162, 201, 204
Шахматов А. А. 3, 5, 13, 18—20,
22, 24, 25, 31, 54, 64, 74, 139,
142, 149—151, 161, 244
Шевелев И. Ш. 199, 227
Шеламанова Н. Б. 189
Шенников А. А. 113
Шереметьева М. Е. 109
Шестаков А. Б. 6, 248
Ширина Д. А. 248
Ширинский С. С. 101
Шлецер А. Л. 90
Шмидт Е. А. 91, 94
Шмидт С. О. 5, 9, 11, 55
Шмит Ф. И. 218
Шостьин Н. А. 200
Шрамко Б. А. 96
Шталь И. В. 46, 83
Штендер Г. М. 185, 199, 224, 225, 227
Штыхов Г. В. 100, 174, 206, 207,
224, 241
Шуляк Л. М. 225
Шустер У. А. 245
Шут К. П. 122
Шушарин В. П. 84, 162
Цалкин В. И. 97
Цыхун Г. А. 146
Чаберук А. И. 144
Чаев Н. М. 9, 190, 196
Чебоксаров Н. Н. 126, 129, 130, 136
Чельцов-Бебутов М. А. 213, 214
Чепурковский Е. М. 125, 132
Черепнин Л. В. 5, 8, 9, И, 24—26,
32, 33, 35, 40, 46, 55, 60—62,
190—192, 195—197, 200, 210, 213,
214, 246, 249
Чернев Н. П. 166, 169
Чернецов А. В. 113
Чернов В. М. 53
Черных П. Я. 161
Чернышев Н. М. 235, 236
Чернягин Н. Н. 90
Чижикова Л. Н. 111, 113
Чиняков А. 226
Чистов К. В. 8, 106, 116
Чичеров В. И. 114
Чичуров И. С. 79
Щавелева Н. И. 84
Щавинский П. 235, 236
Щапов Я. Н. 10, 39, 48, 51, 56, 77,
123, 211, 213
Щапова Ю. Л. 98
Щепкин В. Н. 190—192, 196
Щепкина М. В. 49, 195
Щерба Л. В. 143
Щербов С. Г. 240
Эдинг Д. Н. 117
Эдмунд Железнобокий, англо-сак-
сонский король 81, 82
Эдуард, сын Эдмунда Железнобокого
Эймунд, норвежский конунг 84, 86
Эйхенбаум Б. 8
Экблом Р. 159
Элиаш Н. М. 115
Энгельс Ф. 4, 5, 126
Энговатов Н. В. 186
Эрастов Д. П. 193
Эрик Эдвардсон, король шведский 86
262
Юар К. 64
Юзбашян К. 71
Юра>Р.*А. 100, 224
Юрий Долгорукий, русский князь
226, 233
Юстон 86
Юстиниан, византийский император
75
Юшков С. В. 36, 37, 39, 43, 46, 49,
52-54, 210-215, 244
Янина С. А. 163—165
Ярослав Владимирович Мудрый,
русский князь 19, 25, 29, 31, 35г
46, 50-53, 56, 82, 85, 86, 129,.
166—169, 178, 179, 212
Ярослав Святополкович, русский
князь 26
Ярхо А. И. 126
Яхья Антиохийский, арабский писа-
тель 63, 64
Ягич£И. В. 148
Яковлев А. И. 35
Якубинский Л. П. 140, 141, 153, 154
Якубовский А. Я. 64
Якубцинер М. М. 96
Якут ибн- Абдаллах эль-Хамави,
арабский географ 6?
Янель 3. К. 249
Янин В. Л. 5, 8, 32, 54-57, 59-62,
98, 99, 156, 163-165, 168, 169,
171, 172, 174-177, 179, 180, 182,
184, 186, 198, 205, 206
Ainalov D. 219, 231
Alpatov М. 217, 219, 231, 238
Bauer N. 165, 170, 197
Brunov N. 217, 219, 231, 238
Bunak V. 125
Dachkevytch G. 71
Grabar I. 230
Litavrin G. G. 78
Potin V. 163
Rydzevskaya H. 86
Vasmer R. 164
Zelenin D. K. 106
СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Введение (В. В. Мавродин, М. Б. Свердлов).................. 3
Древнерусские письменные источники........................ 13
Летописание (Ю. А. Лимонов) ........................... 13
Русская Правда |Г. Е. Яочик[........................... 35
Актовый материал (И. Я, Фроянов)....................... 48
Берестяные грамоты |Г. Е. Кочин |...................... 57
Иностранные письменные источники.......................... 63
Восточные письменные источники (М. Б, Свердлов)........ 63
Византийские письменные источники (Е. Э. Липшиц)....... 72
Письменные источники Западной, Центральной и Северной Европы
(М. Б. Свердлов)................................... 80
Сопредельные науки и вспомогательные исторические дисциплины 88
Археология (В. А. Булкин, А. В. Гадло, И, В. ДубовнГ. С. Лебедев) 88
Этнография (А. В. Гадло)...............................104
Антропология (А. В. Гадло).............................124
Лингвистика (Н. А. Мещерский, А. С. Герд)..............139
Топонимика и этнонимика А. И. Попов И. П. Шаскольский) 158
Нумизматика (М. Б. Свердлов)...........................163
Сфрагистика (М. Б. Свердлов)	..............	172
Геральдика (М. Б. Свердлов)............................178
Эпиграфика (М. Б. Свердлов)............................183
Палеография (М. В. Кукушкина)..........................189
Метрология (М. Б. Свердлов)............................197
Историческая география (И. П. Шаскольский) ........	201
Древнерусское право (Г. Б. Гальперин)..................209
Искусствоведение (Вал. А. Булкин)......................217
Архитектура.......................................217
Живопись........................................  229
Скульптура........................................236
Советская литература по историографии Киевской Руси (И. П. Шас-
колъский)................................................ 243
Список сокращений......................................250
Указатель имен (Р. М. Мавродина)	............	253
Советское источниковедение Киевской Руси
Утверждено к печати Институтом истории СССР Академии наук СССР
Редактор издательства Г. А. Альбова
Художник М. И. Разулевич
Технический редактор 3. А. Соловьева
Корректоры М. А. Горилас, 3. В. Гришина и Я. Я. Кизим
ИБ № 8844
Сдано в набор 25.01.79. Подписано к печати 7.09.79. М-41130. Формат 60х 90*/1в. Бумага
типографская К» 1. Гарнитура обыкновенная. Печать высокая. Печ. л. 16’/2=16.5 усл.
печ. л. Уч.-изд. л. 19.52. Тираж 3500. Изд. Хе 7132. Тип. зак. 59. Цена 2 р. 20 к.
Ленинградское отделение издательства «Наука». 199164, Ленинград, В-164,
Менделеевская лин., 1
Ордена Трудового Красного Знамени Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12