М.М.БАХТИН
СОБРАНИЕ СОЧИНЕННА
В СЕМИ ТОМАХ

Институт мировой литературы
им.

М.Горького

Российской

академии

наук

М. М. БАХТИН
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
Т. 1
Ф И Л О С О Ф С К А Я Э С Т Е Т И К А 10 2 О -х го д о в

МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО РУССКИЕ СЛОВАРИ
ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ
2003

ББК 83
БЗО

Издание подготовлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда и Американского
Совета научных сообществ (АСЬБ, Нью-Йорк)

Редакторы тома:
С. Г. Бочаров, Я. И. Николаев

Первый том Собрания сочинений М. М. Бахтина — это начало пути
мыслителя. В томе публикуются его ранние философские работы, не
печатавшиеся при жизни автора. Первые посмертные публикации этих
работ (в 1975, 1979 и 1986 гг.) были текстологически несовершенными;
для настоящего издания их тексты заново подготовлены по рукописям,
уточнены и восполнены новыми фрагментами, не поддававшимися
прочтению. Три капитальных ранних труда М. М. Бахтина предстают в
восстановленных, по существу, — новых текстах. Как и в уже вышедших
ранее томах (5, 2 и 6-м) Собрания сочинений, тексты работ обстоятель­
но комментируются. Тексты сопровождаются факсимильным воспро­
изведением листов рукописей М. М. Бахтина.

КВЯ 5-98010-006-7 (т. 1)
КВЯ 5-89216-010-6

© С. Г. Бочаров, В. В. Кожинов, 2003
© С. С. Аверинцев, Л. А. Гоготишвили, В. В. Ляпунов,
В. Л. Махлин, И. И. Николаев, комментарии, 2003
© Институт мировой литературы РАН, текстологическая
и научная подготовка текстов, 2003
© «Русские словари», оформление, оригинал-макет, ре­
дактирование, справочный аппарат, 2003

ИСКУССТВО И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Целое называется механическим, если отдельные элементы его
соединены только в пространстве и времени внешнею связью, а не
проникнуты внутренним единством смысла. Части такого целого,
хотя и лежат рядом и соприкасаются друг с другом, но в себе они
чужды друг другу.
Три области человеческой культуры — наука, искусство и
жизнь — обретают единство только в личности, которая приоб­
щает их к своему единству. Но связь эта может стать механиче­
ской, внешней. Увы, чаще всего это так и бывает. Художник и
человек наивно, чаще всего механически соединены в одной лич­
ности: в творчество человек уходит на время из «житейского вол­
ненья» как в другой мир «вдохновенья, звуков сладких и молитв».
Что же в результате? Искусство слишком дерзко-самоуверенно,
слишком патетично, ведь ему же нечего отвечать за жизнь, кото­
рая, конечно, за таким искусством и не угонится. «Да и где нам,
говорит жизнь, то — искусство, а у нас житейская проза».
Когда человек в искусстве, его нет в жизни, и обратно. Нет
между ними единства и взаимопроникновения внутреннего в един­
стве личности.
Что же гарантирует внутреннюю связь элементов личности?
Только единство ответственности. З а то, что я пережил и понял в
искусстве, я должен отвечать своею жизнью, чтобы все пережитое
и понятое не осталось бездейственным в ней. Но с ответственно­
стью связана и вина. Не только понести взаимную ответствен­
ность должны жизнь и искусство, но и вину друг за друга: Поэт
должен помнить, что в пошлой прозе жизни виновата его поэзия,
а человек жизни пусть знает, что в бесплодности искусства вино­
вата его нетребовательность и несерьезность его жизненных во­
просов. Личность должна стать сплошь ответственной: все ее мо­
менты должны не только укладываться рядом во временном ряду
его жизни, но проникать друг друга в единстве вины и ответст­
венности.
И нечего для оправдания безответственности ссылаться на
«вдохновенье». Вдохновенье, которое игнорирует жизнь и само

5

И скусст во и ответственность

игнорируется жизнью, — не вдохновенье, а одержание. Правиль­
ный, не самозванный смысл всех старых вопросов о взаимоотно­
шении искусства и жизни, чистом искусстве и проч., истинный
пафос их только в том, что и искусство и жизнь взаимно хотят
облегчить свою задачу, снять свою ответственность, ибо легче
творить, не отвечая за жизнь, и легче жить, не считаясь с искус­
ством.
Искусство и жизнь не одно, но должны стать во мне единым,
в единстве моей ответственности.

6

<К ФИЛОСОФИИ ПОСТУПКА^
< ...> И эстетическая деятельность бессильна овладеть момен­
том прехождения и открытой событийностью бытия2, и ее продукт
в своем смысле не есть действительно становящееся бытие и при­
общается к нему в своем бытии через исторический акт действен­
ного эстетического интуирования5. И эстетическая интуиция не
уловляет единственной событийности, ибо образы ее объективи­
рованы4, т. е. в своем содержании изъяты из действительного
единственного становления, не причастны ему (они причастны,
как момент живого и живущего сознания созерцателя).
Общим моментом дискурсивного теоретического мышления
(естественнонаучного и философского)1*, исторического изобра­
жения-описания5 и эстетической интуиции2*, важным для нашей
задачи5*, является следующее. Все названные деятельности уста­
навливают принципиальный раскол между содержанием-смыслом
данного акта-деятельности и историческою действительностью его
бытия, его действительною единственною переживаемостью6,
вследствие чего этот акт и теряет свою целостность и единство
живого становления и самоопределения. Истинно реален, причас­
тен единственному бытию-событию только этот акт в е т о ц е ­
лом, только он жив, полностью < ? > и безысходно есть — ста­
новится, свершается, он действительный живой участник собы­
тия-бытия; он приобщен единственному единству свершающегося
бытия, но эта приобщенность не проникает в его содержательносмысловую сторону, которая претендует самоопределиться сполна
и окончательно в единстве той или другой смысловой области:
науки, искусства, истории, а эти объективированные области, по­
мимо приобщающего их акта, в своем смысле не реальны, как это
было показано нами. И в результате встают друг против друга два
мира, абсолютно не сообщающиеся и не проницаемые друг для
друга: мир культуры и мир жизни, единственный мир, в котором
мы творим, познаем, созерцаем, живем и умираем; мир, в котором
объективируется акт нашей деятельности, и мир, в котором этот
акт единожды действительно протекает, свершается. Акт нашей
деятельности, нашего переживания, как двуликий Янус, глядит в
разные стороны: в объективное единство культурной области и в
неповторимую единственность переживаемой жизни, но нет еди­
ного и единственного плана, где оба лика взаимно себя определяли

7

К философии поступка
бы по отношению к одному единственному единству. Этим един­
ственным единством и может быть только единственное событие
свершаемого бытия, все теоретическое и эстетическое должно
быть определено — как момент4* его, конечно, уже не в теорети­
ческих и эстетических терминах. Акт должен обрести единый
план, чтобы рефлектировать себя в обе стороны: в своем смысле и
в своем бытии, обрести единство двусторонней ответственности: и
за свое содержание (специальная ответственность) и за свое бы­
тие (нравственная), причем специальная ответственность должна
быть приобщенным моментом единой и единственной нравствен­
ной ответственности7. Только таким путем могла бы быть преодо­
лена дурная неслиянность и невзаимопроникновенность культуры
и жизни8.
Каждая мысль моя с ее содержанием есть мой индивидуально
ответственный поступок, один из поступков, из которых слагается
вся моя единственная жизнь, как сплошное поступление9, ибо вся
жизнь в целом может быть рассмотрена как некоторый сложный
поступок: я поступаю всею своею жизнью, каждый отдельный акт
и переживание есть момент моей жизни-поступления. Эта мысль,
как поступок, цельна: и смысловое содержание ее и факт ее на­
личности в моем действительном сознании единственного челове­
ка, совершенно определенного и в определенное время и в опреде­
ленных условиях, т. е. вся конкретная историчность ее свершения,
оба эти момента, и смысловой, и индивидуально-исторический
(фактический) — едины и нераздельны в оценке ее, как моего
ответственного поступка. Но можно взять отвлеченно ее содержа­
тельно-смысловой момент, т. е. мысль как общезначимое сужде­
ние. Для этой смысловой стороны совершенно безразлична инди­
видуально-историческая сторона: автор, время, условия и нравст­
венное единство его жизни, это общезначимое суждение относит­
ся к теоретическому единству соответствующей научной области,
и место в этом единстве совершенно исчерпывающе определяет
его значимость. Оценка мысли как индивидуального поступка
учитывает и включает в себя момент теоретической значимости
мысли-суждения полностью; оценка значимости суждения — не­
обходимый момент в составе поступка, хотя его еще не исчерпы­
вающий. Но для теоретической значимости суждения совершенно
безразличен момент индивидуально-исторический, превращение
суждения в ответственный поступок автора его. Меня действи­
тельно мыслящего и ответственного за акт моего мышления нет в
теоретически значимом суждении. Значимое теоретически сужде­
ние во всех своих моментах непроницаемо для моей индивидуаль­

8

К философии поступка
но ответственной активности. Какие бы моменты мы ни различали
в теоретически значимом суждении: форму (категории синтеза) и
содержание (материю, опытную и чувственную данность), пред­
мет и содержание — значимость всех этих моментов совершенно
не-проницаема для момента индивидуального акта-поступка мыс­
лящего. Попытка помыслить долженствование, как высшую фор­
мальную категорию (утверждение-отрицание Риккерта10), осно­
вана на недоразумении. Долженствование может обосновать дей­
ствительную наличность именно данного суждения именно в моем
сознании при данных условиях, т. е. историческую конкретность
индивидуального факта, но не теоретическую в себе истинность
суждения. Момент теоретической истинности необходим, чтобы
суждение было долженствующим для меня, но не достаточен, ис­
тинное суждение не есть тем самым уже и должный поступок
мышления. Я позволю себе несколько грубую аналогию: безуко­
ризненная техническая правильность поступка еще не решает дело
о его нравственной ценности. Теоретическая истинность технична
по отношению к долженствованию. Если бы долженствование
было бы формальным моментом суждения, не было бы разрыва
между жизнью и культурой-творчеством, между актом-поступ­
ком, моментом единства контекста моей единственной жизни и
смысловым содержанием суждения — моментом того или иного
объективного теоретического единства науки, а это значило бы,
что был бы единый и единственный контекст и познания и жизни,
культуры и жизни, чего нет, конечно5* Утверждение суждения,
как истинного, есть отнесение его в некоторое теоретическое
единство, и это единство совсем не есть единственное историче­
ское единство моей жизни. Не имеет смысла говорить о каком-то
специальном теоретическом долженствовании: поскольку я мыс­
лю, я должен мыслить истинно, истинность — долженствование
мышления. Действительно ли самой истинности присущ момент
долженствования? Долженствование возникает лишь в соотнесе­
нии истины (в себе значимой) с нашим действительным актом
познания, и этот момент отнесенности есть исторически единст­
венный момент, всегда индивидуальный поступок, совершенно не
задевающий объективной теоретической значимости суждения, —
поступок, оцениваемый и вменяемый в едином контексте единст­
венной действительной жизни субъекта. Для долженствования не
достаточно одной истинности, но < нужен> и ответственный акт
субъекта, изнутри его исходящий, акт признания в истинности
долженствования, и этот акт совершенно не проникает в теорети­
ческий состав и значимость суждения. Почему, поскольку я мыс­

9

К философии поступка
лю, я д о л ж е н мыслить истинно? И з теоретически-познавате­
льного определения истинности отнюдь не вытекает ее должность,
этот момент совершенно не содержится в ее определении и не вы­
водим оттуда; он может быть только извне привнесен и пристег­
нут (Гуссерль6*)11. Вообще ни одно теоретическое определение и
положение не может заключать в себе момент долженствования, и
он не выводим из него. Нет эстетического, научного и рядом с
ними этического долженствования, но есть лишь эстетически, тео­
ретически, социально значимое, причем к этому может присоеди­
ниться долженствование, для которого все эти значимости тех­
ничны. Эти положения обретают свою значимость в эстетическом,
научном, социологическом единстве; долженствование — в един­
стве моей единственной ответственной жизни. Вообще, и это бу­
дет нами подробно развито дальше, нельзя говорить ни о каких
нравственных, этических нормах, об определенном содержатель­
ном долженствовании12. Долженствование не имеет определенного
и специально теоретического содержания. На все содержательно
значимое может сойти долженствование, но ни одно теоретиче­
ское положение не содержит в своем содержании момента дол­
женствования и не обосновывается им. Нет научного, эстетиче­
ского и пр<очего> долженствования, но нет и специально этиче­
ского долженствования в смысле совокупности определенных со­
держательных норм, все значимое со стороны своей значимости
обосновывает различные специальные дисциплины, для этики ни­
чего не остается (так называемые этические нормы суть главным
образом социальные положения, и когда будут обоснованы соот­
ветственные социальные науки, они будут приняты туда). Долже­
нствование есть своеобразная категория поступления-поступка (а
все, даже мысль и чувство, есть мой поступок), есть некая уста­
новка13 сознания, структура которой и будет нами феноменологи­
чески вскрыта7* Нет определенных и в себе значимых нравствен­
ных норм, но есть нравственный субъект8* с определенной струк­
турой (конечно, не психологической или физической), на которого
и приходится положиться: он будет знать, что и когда окажется
нравственно-должным, точнее говоря, вообще должным (ибо нет
специально-нравственного долженствования)14.
Тому, что моя ответственная активность не проникает в содер­
жательно-смысловую сторону суждения, по-видимому, противо­
речит то, что форма суждения, трансцендентальны!! момент в со­
ставе суждения, и есть момент активности нашего разума, что ка­
тегории синтеза производимы нами. Мы забыли коперниканское
деяние Канта15. Однако, действительно ли трансцендентальная

10

К философии поступка
активность есть исторически16-индивидуальная активность моего
поступка, за которую я индивидуально ответственен. Никто, ко­
нечно, не станет утверждать нечто подобное. Обнаружение апри­
орно трансцендентального элемента в нашем познании не открыло
выхода изнутри познания, т. е. из его содержательно-смысловой
стороны, в исторически-индивидуальную действительность позна­
вательного акта, не преодолело их разобщенности и взаимной не­
проницаемости, и для этой трансцендентальной активности при­
шлось измыслить чисто теоретический, исторически не-действите­
льный субъект, сознание вообще, научное сознание, гносеологиче­
ский субъект9* Но, конечно, этот теоретический субъект должен
был каждый раз воплощаться в некотором реальном, действи­
тельном, мыслящем человеке, чтобы приобщиться со всем имма­
нентным ему миром бытия, как предметом его познания, действи­
тельному исторически событийному бытию лишь как момент его.
Итак, поскольку мы отрываем суждение от единства историче­
ски действительного акта-поступка его осуществления и относим в
то или иное теоретическое единство, изнутри его содержательносмысловой стороны нет выхода в долженствование и в действи­
тельное единственное событие бытия. Все попытки преодолеть
дуализм познания и жизни, мысли и единственной конкретной
действительности изнутри теоретического познания совершенно
безнадежны. Оторвав содержательно-смысловую сторону позна­
ния от исторического акта его осуществления, мы только путем
скачка можем из него выйти в долженствование, искать действи­
тельный познавательный акт-поступок в оторванном от него смы­
словом содержании — то же самое, что поднять самого себя за
волосы. Оторванным содержанием познавательного акта овладе­
вает имманентная ему законность, по которой оно и развивается
как бы самопроизвольно. Поскольку мы вошли в него, т. е. со­
вершили акт отвлечения, мы уже во власти его автономной закон­
ности, точнее нас просто нет в нем — как индивидуально ответст­
венно активных. Подобно миру техники, который знает свой им­
манентный закон, которому и подчиняется в своем безудержном
развитии, несмотря на то, что уже давно уклонился от осмысли­
вающей его культурной цели, и может служить ко злу, а не к доб­
ру, как < ? > по своему внутреннему закону совершенствуются
орудия, становясь страшною губящею и разрушающею силой из
первоначального средства разумной защиты. Страшно все техни­
ческое, оторванное от единственного единства и отданное на волю
имманентному закону своего развития, оно может время от време­

11

К философии поступка
ни врываться в это единственное единство жизни, как безответст­
венно страшная и разрушающая сила.
Поскольку отвлеченно теоретический самозаконный мир,
принципиально чуждый живой единственной историчности, оста­
ется в своих границах, его автономия оправдана и не-нарушима,
оправданы и те философские специальные дисциплины, как логи­
ка, теория познания, психология познания, философская биология,
которые пытаются вскрыть, теоретически же, т. е. отвлеченно
познавательным образом, структуру теоретически познаваемого
мира и его принципы. Но мир, как предмет теоретического позна­
ния, стремится выдать себя за весь мир в его целом, не только за
отвлеченно единое, но и конкретно-единственное бытие в его воз­
можном целом, т. е. теоретическое познание пытается построить
первую философию17 (prima philosoohia) или в лице гносеологии
или теоретических межеверий < ? > 1® (биологических, физических
и иных разновидностей)10*. Было бы совершенно несправедливо
думать, что эт< а> преобладающая тенденция в истории филосо­
фии — это специфическая особенность нового времени, можно
сказать, только 19 и 20 веков.
У ч а с т н о е мышление19 преобладает во всех великих систе­
мах философии, осознанно и отчетливо (особенно в средние века)
или бессознательно и маскированно (в системах 19 и 20 веков).
Наблюдается своеобразное улегчение самого термина «бытие»,
«действительность»20. Классический кантовский пример против
онтологического доказательства21, что сто талеров действительных
не равны ста талерам только мыслимым11*, перестал быть убеди­
тельным; действительно, исторически единожды наличные в оп­
ределенной мною единственным образом действительности не­
сравненно тяжелее, но взвешенные на теоретических весах, хотя
бы и с прибавлением теоретического констатирования их эмпири­
ческой наличности, в отвлечении от их исторически ценностной
единственности, едва <ли> окажутся тяжелее только мыслимых.
Единственное исторически действительное бытие больше и тяже­
лее единого бытия теоретической науки, но эту разницу в весе,
очевидную для живого переживающего сознания, нельзя опреде­
лить в теоретических категориях.
Отвлеченное от акта-поступка смысловое содержание можно
сложить в некое открытое < ? > и единое бытие, но, конечно, это
не единственное бытие, в котором мы живем и умираем, в кото­
ром протекает наш ответственный поступок, оно принципиально
чуждо живой историчности. В мир построений теоретического со­
знания в отвлечении от ответственно-индивидуального историчес­

12

К философии поступка
кого акта я не могу включить себя действительного и свою жизнь,
как момент его, что необходимо, если это весь мир, все бытие (в
принципе, в задании все, т. е. систематически, причем сама систе­
ма теоретического бытия, конечно, может оставаться откры­
той12*). Мы оказались бы там определенными, предопределенны­
ми, прошлыми < ? > и завершенными, существенно не живущими;
мы отбросили бы себя из жизни, как ответственного рискованного
открытого становления-поступка, в индифферентное, принципи­
ально готовое и завершенное теоретическое бытие (не завершен­
ное и заданное лишь в процессе познания, но заданное именно —
как данное). Ясно, что это можно сделать лишь при условии от­
влечения от абсолютно произвольного (ответственно-произволь­
ного), абсолютно нового, творимого, предстоящего в поступке,
т. е. от того именно, чем жив поступок. Никакая практическая
ориентация моей жизни в теоретическом мире не-возможна, в нем
нельзя жить, ответственно поступать, в нем я не нужен, в нем
меня принципиально нет. Теоретический мир получен в принци­
пиальном отвлечении от факта моего единственного бытия и нрав­
ственного смысла этого факта, «как если бы меня не было», и это
понятие бытия, для которого безразличен центральный для меня
факт моей единственной действительной приобщенности к бытию
(и я есмь) и принципиально не может ничего прибавить и убавить
в нем, в своем смысле и значении оставаясь равным себе и тожде­
ственным, есть я или меня нет, не может определить мою жизнь,
как ответственное поступление, не может дать никаких критериев
для жизни практики, жизни поступка, не в н ем я ж и в у ,
если бы оно было единственным, меня бы не было.
Однако, к этому < ведет> теоретическое отбрасывание себя и
своей жизни в затвердевшее познаваемое научное бытие, но мы
делаем это только теоретически и не продумывая до конца, иначе
мы остановились бы в своей жизни, нас спасает то, что самый
исторически единственный акт этого отбрасывания не входит, как
момент, в это затвердевающее бытие, а остается в единственном
единстве нашей ответственной жизни, т. е. мир, в котором дейст­
вительно свершается эта мысль-поступок, все же не совпадает с
отвлеченным продуктом этой мысли, теоретическим миром; в мо­
мент поступка мир мгновенно перестрояется, восстановляется его
истинная архитектоника, в которой все теоретически мыслимое —
лишь момент. Эта двойственность стала настолько привычной, мы
настолько не-наивные реалисты, что наше сознание не возмущает­
ся внутренней неправдой — помещать, локализовать действи­
тельную, реальную единственную жизнь мою в индифферентном,

13

К философии поступка
мыслимом только теоретически мире, переживаемый единствен­
ным образом действительный мир — в не переживаемом, а только
мыслимом, как момент его. Но, конечно, в действительной жизни,
на практике весь мыслимый мир — содержание научного позна­
ния — только момент действительно переживаемого мира, только
на этом ориентируется наш поступок. Наивный реализм13* близок
к истине, поскольку не строит теорий, его практика могла бы быть
формулирована: живем и действуем мы < в > реальном мире, а
мир нашей мысли — его отражение, имеющее техническую цен­
ность, реальный мир только отражает<ся> мысль<ю>, но сам он
не мыслится в своем бытии, а е с т ь, и мы сами со всеми нашими
мыслями и содержанием их в нем есмы, в нем живем и умираем.
Подобное взаимоотношение между мыслью и действительностью
очень близко к истине.
Конечно, менее всего следует отсюда правота какого бы то ни
было релятивизма, отрицающего автономность истины и пытаю­
щегося сделать ее чем-то относительным и обусловленным чуж­
дым ей жизненно-практическим или иным моментом именно в
ее и с т и н н о с т н о й < ? > з н а ч и м о с т и 14*. При нашем
взгляде автономность истины, ее методическая чистота и самоопределяемость совершенно сохраняется; именно при условии своей
чистоты она и может быть ответственно причащена < ? > бытиюсобытию, относительная изнутри самой себя истина не нужна
жизни-событию. Значимость истины себе довлеет, абсолютна и
вечна, и ответственный поступок познания учитывает эту особен­
ность ее, это ее существо. Значимость того или иного теоретиче­
ского положения совершенно не зависит от того, познано оно кемнибудь или не познано. Законы Ньютона были в себе значимы и
до их открытия Ньютоном, и не это открытие сделало их впервые
значимыми, но не было этих истин, как познанных, приобщенных
единственному бытию-событию моментов, и это существенно
важно, в этом смысл поступка, их познающего. Грубо неправиль­
но было бы представление, что эти вечные в себе истины сущест­
вовали раньше, до их открытия Ньютоном, так, как Америка су­
ществовала до ее открытия Колумбом; вечность истины не может
быть противопоставлена нашей временности* — как бесконечная
длительность, для которой все наше время является лишь момен­
том, отрезком. Временность действительной историчности бытия
есть лишь момент абстрактно познанной историчности; абстракт­

*Отчего возникает кажущаяся парадоксальность.

14

К философии поступка
ный момент вневременной значимости истины может быть проти­
вопоставлен абстрактному же моменту временности предмета ис­
торического познания — но все это противопоставление не выхо­
дит из границ теоретического мира и только в нем имеет смысл и
значимость. Но вневременная значимость всего теоретического
мира истины целиком вмещается в действительную историчность
бытия-события. Конечно, вмещается не временно или пространст­
венно (все это суть абстрактные моменты), но как обогащающий
его момент. Только бытие познания в отвлеченных научных ка­
тегориях принципиально чуждо теоретически же отвлеченно по­
знанному смыслу; действительный акт познания не изнутри его
теоретически отвлеченного продукта (т. е. изнутри общезначимого
суждения), но как ответственный поступок приобщает всякую
вневременную значимость единственному бытию-событию. Одна­
ко, обычное противопоставление вечной истины и нашей дурной
временности имеет не теоретический смысл; это положение вклю­
чает в себя некоторый ценностный привкус и получает эмоцио­
нально-волевой характер: вот вечная истина (и это хорошо) —
вот наша преходящая дурная временная жизнь (и это плохо). Но
здесь мы имеем случай участного мышления, стремящегося пре­
одолеть свою данность ради заданности, выдержанного в покаян­
ном тоне; но это участное мышление протекает именно в нами
утверждаемой архитектонике бытия-события. Такова концепция
Платона22.
Еще более грубым теоретизмом является попытка включить
мир теоретического познания в единое бытие, как бытие психичес­
кое. Психическое бытие — абстрактный продукт теоретического
мышления, и менее всего допустимо мыслить акт-поступок живого
мышления как психический процесс и затем приоб<щать> его те­
оретическому бытию со всем его содержимым. Психическое бы­
тие — такой же отвлеченный продукт, как и трансцендентальная
значимость15*. Здесь мы совершаем уже чисто теоретически весо­
мую нелепость: большой теоретический мир (мир, как предмет со­
вокупности наук, всего теоретического познания) мы делаем мо­
ментом маленького теоретического мира (психического бытия, как
предмета психологического познания)25. Поскольку психология,
оставаясь в своих границах, знает познание только как психичес­
кий процесс и переводит на язык психического бытия и содержа­
тельно-смысловой момент познавательного акта и индивидуаль­
ную ответственность его свершения-поступка, она права, посколь­
ку она претендует быть философским познанием и выдает свою
психологическую транскрипцию за действительно единственное

15

К философии поступка
бытие, не допуская рядом с собой столь же правомерную транс­
цендентально-логическую транскрипцию, она совершает грубую и
чисто теоретическую и философско-практическую ошибку.
Менее всего в жизни-поступке я имею дело с психическим бы­
тием (за исключением того случая, когда я поступаю, как теоре­
тик-психолог). Можно помыслить, но отнюдь не совершить по­
пытку, ответственно и продуктивно поступая в математике, ска­
жем, работая над какой-нибудь теоремой, оперировать с матема­
тическим понятием, как с психическим бытием; работа поступка,
конечно, не осуществится: поступок движется и живет не в психи­
ческом мире. Когда я работаю над теоремой, я направлен на ее
смысл, который я ответственно приобщаю познанному бытию
(действительная цель науки), и ровно ничего не знаю и не должен
знать о возможной психологической транскрипции этого моего
действительного ответственного поступка, хотя эта транскрипция
для психолога с точки зрения его целей является ответственно
правильной.
Подобным же теоретизмом являются попытки приобщить тео­
ретическое познание единству жизни, помысленной в биологиче­
ских категориях, экономических и других — т. е. все попытки
прагматизма во всех его видах. Всюду здесь одна теория делается
моментом другой теории, а не моментом действительного бытиясобытия. Нужно приобщить теорию не теоретически построенной
и помысленной жизни, а действительно свершающемуся нравст­
венному событию-бытию — практическому разуму, и это ответ­
ственно делается каждым познающим, поскольку он принимает
ответственность за каждый целокупный акт своего познания, т. е.
поскольку познавательный акт, как м ой поступок, включается
со всем своим содержанием в единство моей ответственности, в
котором и которым я действительно живу-свершаю. Все попытки
изнутри теоретического мира пробиться в действительное бытиесобытие — безнадежны, нельзя разомкнуть теоретически познан­
ный мир изнутри самого познания до действительного единствен­
ного мира. Но из акта-поступка, а не из его теоретической транс­
крипции16*, есть выход в его смысловое содержание, которое це­
ликом приемлется и включается изнутри этого поступка, ибо по­
ступок действительно свершается в бытии.
Мир, как содержание научного мышления, есть своеобразный
мир, автономный, но не отъединенный, а через ответственное соз­
нание в действительном акте-поступке включаемый в единое и
единственное событие бытия. Но это единственное бытиесобытие уже не мыслится, а е с т ь , действительно и безысходно

16

К философии поступка
свершается через меня и других, между прочим и в акте моего
поступка-познания, оно переживается, утверждается эмоциональ­
но-волевым образом, и в этом целостном переживании-утвержде­
нии познавание есть лишь момент. Единственную единственность
нельзя помыслить, но лишь участно пережить. Весь теоретичес­
кий разум только момент практического разума, т. е. разума нрав­
ственной ориентации единственного субъекта в событии единст­
венного бытия. В категориях теоретического безучастного созна­
ния это бытие не определимо, но лишь в категориях действитель­
ного причащения, т. е. поступка, в категориях участно-действен­
ного переживания конкретной единственности мира.
Характерной чертой современной философии жизни24, пы­
тающейся включить теоретический мир в единство становящейся
жизни, является некоторая эстетизация жизни, несколько затуше­
вывающая слишком очевидную несообразность чистого теоретиз­
ма (включение большого теоретического мира в малый теоретиче­
ский же мирок). Обычно элементы теоретические и эстетические
смешаны в этих концепциях жизни. Такова и самая значительная
попытка философии жизни Бергсона25. Главный недостаток всех
его философских построений, не раз отмечаемый в литературе о
нем, — методическое нерасчленение разнородных моментов кон­
цепции. Методически неясным остается и его определение фило­
софской интуиции, противопоставляемой им рассудочному, анали­
зирующему познанию. Нет сомнения, что в эту интуицию в ее
фактическом употреблении Бергсоном входит тем не менее в каче­
стве необходимого элемента рассудочное познание (теоретизм),
это было с исчерпывающей ясностью вскрыто Лосским в его пре­
восходной книге о Бергсоне26,17*. З а вычетом этих рассудочных
элементов из интуиции остается чисто эстетическое созерцание, с
ничтожной примесью, с гомеопатической дозой действительного
участного мышления. Но продукт эстетического созерцания также
отвлечен от действительного акта созерцания и не принципиален
для него, отсюда и для эстетического созерцания неуловимо един­
ственное бытие-событие в его единственности. Мир эстетического
вйдения, полученный в отвлечении от действительного субъекта
видения, не есть действительный мир, в котором я живу, хотя его
содержательная сторона и вложена в живого субъекта. Но между
субъектом и его жизнью — предметом эстетического вйдения и
субъектом-носителем акта этого видения такая же принципиаль­
ная несообщаемость, как в теоретическом познании16*.
В содержании эстетического видения мы не найдем актапоступка видящего. Единый двусторонний рефлекс единого акта,
3 Зак. 236

17

К философии поступка
освящающего и относящего к единой ответственности и содержа­
ние и бытие-свершение акта-поступка в их нераздельности, не
проникает в содержательную сторону эстетического видения, из­
нутри этого видения нельзя выйти в жизнь. Этому нисколько не
противоречит то, что содержанием эстетического созерцания
можно сделать себя и свою жизнь, самый акт-поступок этого вйдения не проникает в содержание, эстетическое вйдение не пре­
вращается в исповедь, а став таковой, перестает быть эстетиче­
ским видением. И действительно, есть произведения, лежащие на
границе эстетики и исповеди (нравственная ориентация в единст­
венном бытии).
Существенным (но не единственным) моментом эстетического
созерцания является вживание27 в индивидуальный предмет виде­
ния, вйдение его изнутри в его собственном существе. З а этим
моментом вживания всегда следует момент объективации, т. е.
положение понятой вживанием индивидуальности вне себя, отде­
ление ее от себя, возврат в себя, и только это возвращенное в себя
сознание, со своего места, эстетически оформляет изнутри схва­
ченную вживанием индивидуальность, как единую, целостную,
качественно своеобразную. И все эти эстетические моменты: еди­
нство, целостность, самодостаточность, своеобразие трансгредиентны самой определяемой индивидуальности, изнутри ее самой
для нее в ее жизни этих моментов нет, она не живет ими для себя,
они имеют смысл и осуществляются вживающимся уже вне ее,
оформляя и объективируя слепую материю вживания; другими
словами: эстетический рефлекс живой жизни принципиально не
есть саморефлекс жизни19 в движении, в ее действительной жиз­
ненности, он предполагает вненаходящегося20*, другого субъекта
вживания. Конечно, не нужно думать, что за чистым моментом
вживания хронологически следует момент объективации, оформ­
ления, оба этих момента реально неразделимы, чистое вживание
— абстрактный момент единого акта эстетической деятельности,
который и не должно мыслить в качестве временного периода:
моменты вживания и объективации взаимно проникают друг в
друга. Я а к т и в н о вживаюсь в индивидуальность, а следова­
тельно ни на один миг не теряю себя до конца и своего единствен­
ного места вне ее. Не предмет мною пассивным неожиданно за­
владевает, а я активно вживаюсь в него, вживание мой акт, и
только в этом продуктивность и новизна его. Шопенгауэр и му­
зыка28,21*. Вживанием осуществляется нечто, чего не было ни в
предмете вживания, ни во мне до акта вживания, и этим осущест­
вленным нечто обогащается бытие-событие, не остается равным

18

К философии поступка
себе. И этот творящий новое акт-поступок уже не может быть
эстетическим рефлектированием в его существе, это сделало бы
его внеположным поступающему и его ответственности. Чистое
вживание, совпадение с другим, потеря своего единственного мес­
та в единственном бытии предполагает признание моей единст­
венности и единственности места не существенным моментом, не
влияющим на характер сущности бытия мира; но это признание
несущественности своей единственности для концепции бытия
неизбежно влечет за собой и утрату единственности бытия, и мы
получим концепцию только возможного бытия, а не существую­
щего действительно единственного, безысходно реального, но та­
кое бытие не может становиться, не может жить. Смысл бытия,
для которого признано не существенным мое единственное место
в бытии, никогда не сможет меня осмыслить, да это и не смысл
бытия - события.
Но чистое вживание вообще не-возможно, если бы я действи­
тельно потерял себя в другом (вместо двух участников стал бы
один — обеднение бытия), т. е. перестал быть единственным, то
этот момент не-бытия моего никогда бы не мог стать моментом
моего сознания, не-бытие не может стать моментом бытия созна­
ния, его просто не было бы для меня, т. е. бытие не свершалось
бы через меня в этот момент. Пассивное вживание, одержание,
потеря себя ничего общего не имеет с о т в е т с т в е н н ы м ак­
том-поступком отвлечения от себя или самоотречения, в самоотре­
чении я максимально активно и сполна реализую единственность
своего места в бытии. Мир, где я со своего единственного места
ответственно отрекаюсь от себя, не становится миром, где меня
нет, индифферентным в своем смысле к моему бытию миром, са­
моотречение есть обогащающее бытие-событие свершение. Вели­
кий символ активности, отошедший Христос, в причастии, в рас­
пределении < ? > плоти и крови его претерпевая перманентную
смерть, жив и действен в мире событий именно как отошедший из
мира, его не-существованием в мире мы живы и причастны ему,
укрепляемы. Мир, откуда ушел Христос, уже не будет тем миром,
где его никогда не было29, он принципиально иной.
Вот этот-то мир, где свершилось событие жизни и смерти
Христа в их факте и их смысле, принципиально не-определим ни
в теоретических категориях, ни в категориях исторического позна­
ния, ни эстетической интуицией:, в одном случае мы познаем от­
влеченный смысл, но теряем единственный факт действительного
исторического свершения, в другом случае — исторический факт,
но теряем смысл, в третьем имеем и бытие факта и смысл в нем,
з*

19

К философии поступка
как момент его индивидуации, но теряем свою позицию по отно­
шению к нему, свою долженствующую причастность, т. е. нигде
не имеем полноты свершения, в единстве и взаимопроницании
единственного факта-свершения-смысла-значения и нашей прича­
стности (ибо един и единственен мир этого свершения).
Попытка найти себя в продукте акта эстетического вйдения
есть попытка отбросить себя в небытие, попытка отказаться от
своей активности с единственного, внеположного всякому эстети­
ческому бытию места и полноты его реализации в событии-бытии.
Акт-поступок эстетического видения возвышается над всяким
эстетическим бытием30 — его продуктом — и входит в иной мир,
в действительное единство события-бытия, приобщая ему и эсте­
тический мир, как момент его. Чистое вживание и было бы отпа­
дением акта в его продукт, что, конечно, не-возможно22*. Эстети­
ческое видение есть оправданное вйдение, если не переходит своих
границ, но поскольку оно претендует быть философским вйдением
единого и единственного бытия, в его событийности, оно неиз­
бежно обречено выдавать абстрактно выделенную часть за дейст­
вительное целое*.
Эстетическое вживание (т. е. не чистое, теряющее себя, а объ­
ективирующее вживание) не может дать знание единственного
бытия в его событийности, но лишь эстетическое видение внепо­
ложного субъекту бытия (и его самого, как внеположного его ак­
тивности, в его пассивности). Эстетическое вживание в участника
не есть еще постижение события. Пусть я насквозь вижу данного
человека, знаю и себя, но я должен овладеть правдой нашего
взаимоотношения, правдой связующего нас единого и единствен­
ного события, в котором мы участники, место и функции мои и его
и наше долженствующее взаимоотношение в событии бытия, т. е.
я и объект моего эстетического созерцания, должны быть сплошь
< ? > определены в едином единственном бытии, нас равно объем­
лющем, в котором и протекает акт моего эстетического созерца­
ния, но это уже не может быть эстетическим бытием. Только из­
нутри этого акта — как м о е г о ответственного поступка, может
быть выход в это единство бытия, а не из его продукта, отвлечен­
но взятого. Только изнутри моей участности может быть понята
функция каждого участника. На месте другого, как и на своем, я
нахожусь в том же бессмыслии. Понять предмет значит понять
мое долженствование по отношению к нему (мою должную уста­

* Контекст в эпосе < ? > .

20

К философии поступка
новку), понять его в его отношении ко мне в единственном бытиисобытии, что предполагает не отвлечение от себя, а мою ответст­
венную участи ость. Только изнутри моей участности может быть
понято бытие, как событие, но внутри видимого содержания в
отвлечении от акта, как поступка, нет этого момента единственной
участности.
Но эстетическое бытие ближе23* к действительному единству
бытия-жизни, чем теоретический мир, поэтому столь и убедителен
соблазн эстетизма. В эстетическом бытии можно жить, и живут,
но живут другие, а не я, — это любовно созерцаемая прошлая
жизнь других людей, и все вне меня находящееся соотнесено с
ними, себя я не найду в ней, но лишь своего двойника-самозванца,
я могу лишь играть в ней роль, т. е. облекаться в плоть-маску
другого — умершего. Но в действительной жизни остается эсте­
тическая ответственность актера и цельного человека за умест­
ность игры, ибо вся игра в целом есть ответственный поступок
е г о — играющего, а не изображаемого лица — героя: весь эсте­
тический мир в целом лишь момент бытия события, право приоб­
щенный через ответственное сознание-поступок участника, эсте­
тический разум есть момент практического разума.
Итак, ни у теоретического познания, ни у эстетической интуи­
ции нет подхода к единственному реальному бытию события, ибо
нет единства и взаимопроникновения между смысловым содержа­
нием — продуктом и актом — действительным историческим
свершением, вследствие принципиального отвлечения от себя, как
участника, при установлении смысла и видения. Это и приводит
философское мышление, принципиально стремящееся быть чисто
теоретическим, к своеобразному бесплодию, в котором оно безус­
ловно в настоящее время находится24*. Некоторая примесь эсте­
тизма создает иллюзию большей жизненности, но лишь иллюзию.
Людям, желающим и умеющим участно мыслить, т. е. не отделять
своего поступка от его продукта, а <со>относить их и стремиться
определить в едином и единственном контексте жизни, как неде­
лимые в нем, кажется, что философия, долженствующая решить
последние проблемы (т. е. ставящая проблемы в контексте еди­
ного и единственного бытия в его целом), говорит как-то не о
том. Хотя ее положения и имеют какую-то значимость, но не
способны определить поступка и того мира, в котором поступок
действительно и ответственно единожды свершается.
Здесь дело не в одном только дилетантизме, не умеющем оце­
нить высокой важности достижений современной философии в
области методологии отдельных областей культуры. Можно и

21

К философии поступка
должно признать, что в области своих специальных задач совре­
менная философия (особенно неокантианство) достигла очевид­
ных высот и сумела наконец выработать совершенно научные ме­
тоды (чего не сумел сделать позитивизм во всех своих видах,
включая сюда и прагматизм). Нельзя отказать нашему времени в
высокой заслуге приближения к идеалу научной философии. Но
эта научная философия может быть только специальной филосо­
фией, т. е. философией областей культуры и их единства в теоре­
тической транскрипции изнутри самих объектов культурного
творчества и имманентного закона их развития. Зато эта теорети­
ческая философия не может претендовать быть первой философи­
ей, т. е. учением не о едином культурном творчестве, но о едином
и единственном бытии-событии. Такой первой философии нет и
как бы забыты пути ее создания31. Отсюда и глубокая неудовле­
творенность участно мыслящих современной философией, застав­
ляющая их обратиться, одних к такой концепции, как историче­
ский материализм, при всех своих недостатках и недочетах, при­
влекательный для участного сознания тем, что пытается строить
свой мир так, чтобы дать в нем место определенному, конкретноисторически действительному поступку, в его мире можно ориен­
тироваться строящемуся и поступающему сознанию. Мы здесь
можем оставить в стороне вопрос о том, путем каких <1 нрзб.> и
методических несообразностей совершает исторический материа­
лизм свой выход из самого отвлеченного теоретического мира в
живой мир ответственного исторического свершения-поступка,
для нас важно здесь, что этот выход им свершается, и в этом его
сила, причина его успеха. Другие ищут философского удовлетво­
рения в теософии, антропософии и под. учениях32, впитавших в
себя много действительной мудрости участного мышления средних
веков и востока, но как единые концепции, а не просто сводки
отдельных прозрений участного мышления веков, совершенно не­
удовлетворительных и грешащих тем же методологическим поро­
ком, что и исторический материализм: методологическим неразли­
чением данного и заданного, бытия и долженствования23*.
Участному и требовательному сознанию ясно, что мир совре­
менной философии, теоретический и теоретизованный мир культу­
ры в известном смысле действителен, имеет значимость, но ему
ясно и то, что этот мир не есть тот единственный мир, в котором
он живет и в котором ответственно свершается его поступок*, и

* Роль политики. Религиозное сознание.

22

К философии поступка
эти миры не сообщаемы, нет принципа для включения и приобще­
ния значимого мира теории и теоретизованной культуры единст­
венному бытию-событию жизни. Современный человек чувствует
себя уверенно, богато и ясно там, где его принципиально нет, в
автономном мире культурной области и его имманентного закона
творчества, но неуверенно, скудно и неясно, где он имеет с собою
дело, где он центр исхождения поступка, в действительной един­
ственной жизни, т. е. мы уверенно поступаем тогда, когда посту­
паем не от себя, а как одержимые имманентной необходимостью
смысла той или другой культурной области, путь от посылки к
выводу совершается свято и безгрешно, ибо на этом пути меня
самого нет26 , но как и куда включить этот процесс моего мышле­
ния, внутри святой и чистый, сплошь оправданный в его целом? В
психологию сознания? Может быть, в историю соответствующей
науки? Может быть, в мой материальный бюджет, как оплачен­
ный по количеству воплотивших его строк? Может быть, в хроно­
логический порядок моего дня, как мое занятие от 5 до 6? В мои
научные обязанности? Но все эти возможные осмысления и кон­
тексты сами блуждают в каком-то безвоздушном пространстве и
ни в чем не укоренены, ни только едином, ни — единственном. И
современная философия не дает принципа для этого приобщения,
в этом ее кризис. Поступок расколот на объективное смысловое
содержание и субъективный процесс свершения. И з первого ос­
колка создается единое и действительно великолепное в своей
строгой ясности системное единство культуры, из второго, если он
не выбрасывается за совершенной негодностью (за вычетом смы­
слового содержания — чисто и полностью субъективный), можно
в лучшем случае выжать и принять некое эстетическое и теорети­
ческое нечто вроде Бергсонова durée, единого élan vital33 <12
нрзб.>27*. Но ни в том, ни в другом мире нет места для действи­
тельного ответственного свершения-поступка.
Но ведь современная философия знает и практический разум.
Даже кантовский примат практического разума28* свято блюдется
современным неокантианством29*. Говоря о теоретическом мире и
противопоставляя ему ответственный поступок, мы ничего не ска­
зали о современных этических построениях, которые как раз ведь
и имеют дело с поступком. Однако наличность этического смысла
в современной философии нисколько не прибавляет нового < ? > ,
вся почти критика теоретизма всецело распространима и на этиче­
ские системы. Поэтому в подробный анализ существующих эти­
ческих учений мы здесь входить не будем; об отдельных этиче­
ских концепциях (альтруизм, утилитаризм, этика Когена34 и пр.)

23

К философии поступка
и связанных с ними специальных вопросах мы будем говорить в
соответствующих местах нашей работы. Здесь нам остается лишь
показать, что практическая философия в ее основных направлени­
ях отличается от теоретической лишь по предмету, но не по мето­
ду, не по способу мышления, т. е. что и она сплошь проникнута
теоретизмом, а для решения этой задачи различия между отдель­
ными направлениями не существенны.
Все этические системы обычно и совершенно правильно под­
разделяются на материальные и формальные30*. Против матери­
альной (содержательной) этики мы имеем два принципиальных
возражения, против формальной — одно. Материальная этика
пытается найти и обосновать специальные нравственные содержа­
тельные нормы, иногда общезначимые, иногда изначально реля­
тивные, но во всяком случае общие нормы, для каждого. Этичен
поступок тогда, когда он сплошь нормируется только соответст­
венной нравственной нормой, имеющей определенно общий со­
держательный характер. Первое принципиальное возражение,
уже затронутое нами в предыдущем, сводится к следующему: нет
специально этических норм, каждая содержательная норма долж­
на быть специально обоснована в своей значимости соответст­
вующей наукой: логикой, эстетикой, биологией, медициной, одной
из социальных наук. Конечно, в этике, за вычетом всех норм, на­
шедших специальное обоснование в соответствующей дисциплине,
окажется некоторое количество норм (причем обыкновенно выда­
ваемых за основные), которые нигде не обоснованы, и даже труд­
но бывает сказать, в какой дисциплине они вообще могли бы быть
обоснованы, и тем не менее звучащих убедительно. Однако по
своей структуре эти нормы ничем не отличаются от научных, и
придаваемый эпитет «этический» не понижает необходимости все
же доказать научно их истинность, эта задача остается по отно­
шению к таким нормам, будет ли она когда-нибудь решена или
нет — каждая содержательная норма должна быть возведена на
степень специального научного положения; до этого она остается
только практически полезным обобщением и догадкой. Будущие
философски обоснованные социальные науки (теперь они нахо­
дятся в весьма печальном положении) значительно уменьшат чис­
ло таких блуждающих, не укорененных ни в каком научном един­
стве норм (этика же не может быть таким научным единством, а
просто сводкой практически нужных положений, иногда не дока­
занных). В большинстве случаев такие этические нормы пред­
ставляют из себя методически нерасчлененный конгломерат раз­
личных принципов и оценок. Так, высшее положение утилитариз-

24

К философии поступка
^1*

____

___

и

«

ма-*1 подлежит ведению и критике со стороны своей научной зна­
чимости тремя специальными дисциплинами: психологией, фило­
софией права и социологией. Собственно долженствование, пре­
вращение теоретического положения в норму, в материальной
этике остается совершенно не обоснованным, у материальной эти­
ки нет даже к нему подхода: утверждая существование специаль­
ных этических норм, она только слепо допускает, что нравствен­
ное долженствование присуще некоторым содержательным поло­
жениям как таковым, непосредственно следует из их смыслового
содержания32*, т. е. что некоторое теоретическое положение (выс­
ший принцип этики) по самому своему смыслу может быть долж­
ным, предпослав, конечно, существование субъекта, человека.
Этическое долженствование извне пристегивается. Материальная
этика не способна даже уразуметь кроющейся здесь проблемы.
Попытки биологически обосновать долженствование33* суть не­
домыслия, не стоящие рассмотрения. Ясно отсюда, что все содер­
жательные нормы, даже специально < ? > доказанные наукою,
будут относительны по отношению к долженствованию, ибо оно
пристегнуто к ним извне. Я могу согласиться с тем или иным по­
ложением, как психолог, социолог, юрист ex cathedra35, но утвер­
ждать, что тем самым оно становится нормирующею мой поступок
нормой — значит перепрыгнуть через основную проблему. Даже
для самого факта моего действительного согласия со значимостью
данного положения ex cathedra — как м о е г о п о с т у п к а —
мало еще одной в себе значимости положения и моей психологиче­
ской способности соображения34*, нужно еще нечто из меня исхо­
дящее, именно нравственно должная установка моего сознания по
отношению к теоретически в себе значимому положению; эту-то
нравственную установку сознания и не знает материальная этика,
точно перепрыгивая через кроющуюся здесь проблему, не видя ее.
Ни одно теоретическое положение не может непосредственно
обосновать поступка, даже поступка-мысли, в его действительной
совершаемости. Вообще никаких норм не должно знать теорети­
ческое мышление. Норма — специальная форма волеизволения
одного по отношению к другим, и, как таковая, существенно свой­
ственна только праву (закон) и религии (заповеди), и здесь ее
действительная обязательность, как нормы, оценивается не со
стороны ее смыслового содержания, но со стороны действитель­
ной авторитетности ее источника (волеизволителя)36 или подлин­
ности и точности передачи (ссылки на закон, на писание, при­
знанные тексты, интерпретации, проверенную подлинность, или
более принципиально: основы жизни, основы законодательной
2 Зак. 236

25

К философии поступка
власти, доказанную боговдохновенность писания). Ее содержа­
тельно-смысловая значимость обоснована только волеизволением
(законодателем, Богом), но в сознании создающего норму в про­
цессе ее создания и обсуждения ее теоретической, практической
значимости она является еще не нормой, а теоретическим установ­
лением (форма процесса обсуждения: правильно или полезно ли
будет то-то, т. е. тому-то на пользу). Во всех остальных областях
норма является словесной формой простой передачи условий при­
способления неких теоретических положений к определенной це­
ли: если ты хочешь или тебе нужно то-то и то-то, то ввиду того,
что... (теоретически значимое положение), ты должен поступить
так-то и так-то. Здесь именно нет волеизволения, а следовательно
и авторитета: вся система открыта: е с л и ты хочешь3^*. Пробле­
ма авторитетного волеизволения (создающего норму) есть про­
блема философии права, философии религии и одна из проблем
действительной нравственной философии, как основной науки,
первой философии (проблема законодателя*).
Второй грех материальной этики — ее общность — предпо­
ложение, что долженствование может быть распространено, отно­
ситься к каждому. Эта ошибка, конечно, вытекает из предшест­
вующего. Раз содержание норм взято из научно значимого суж­
дения, а форма неправомерно усвоена от права или заповеди —
совершенно неизбежна общность норм. Общность долженствова­
ния — недостаток, свойственный также и формальной этике, к
которой мы поэтому и перейдем теперь. Формальной этике чужд
(конечно, в ее принципе, как формальной, а не < в > ее действи­
тельном конкретном осуществлении, где обычно происходит смяг­
чение < ? > всех принципов и привнесение содержательных норм,
также у Канта) разобранный нами коренной недостаток матери­
альной. Она исходит из совершенно правильного усмотрения, что
долженствование есть категория сознания, форма, не могущая
быть выведенной из какого-нибудь определенного материального
содержания. Но формальная этика, развившаяся исключительно
на почве кантианства, далее мыслит категорию долженствования
как категорию теоретического сознания, т. е. теоретизует ее, и
вследствие этого теряет индивидуальный поступок. Но долженст­
вование есть именно категория индивидуального поступка, даже
более, категория самой индивидуальности, единственности по­
ступка, его незаменимости и незаместимости, единственной нуди-

* И автора < ? > .

26

К философии поступка
тельности37, его историчности. Так <? > , долженствованием фор­
мальная этика обосновывает как раз момент общезначимости по­
ступка. Категоричность императива38 подменяется его общезна­
чимостью36*, мыслимою подобно теоретической истине.
Категорический императив определяет поступок, как общезна­
чимый закон, но лишенный определенного положительного со­
держания, это сам закон, как таковой, идея чистой законности,
т. е. содержанием закона является сама законность, поступок
должен быть законосообразен. Здесь есть верные моменты: 1)
поступок должен быть абсолютно не случаен, 2) долженствование
действительно абсолютно нудительно, категорично для меня. Но
понятие законности несравненно шире и кроме указанных момен­
тов содержит такие, которые абсолютно несовместимы < с> дол­
женствованием: юридическая общность и перенос сюда <1 нрзб.>
мира теоретической общезначимости, эти стороны законности
предают поступок чистой теории, только теоретической справед­
ливости суждения и именно в этой своей теоретической оправдан­
ности лежит законность категорического императива, как общего
и общезначимого. Кант и требует этого, закон, нормирующий мой
поступок, должен быть оправдан, как могущий стать нормой все­
общего поведения; как произойдет это оправдание? Очевидно,
лишь путем чисто теоретических установлений: социологических,
экономических, эстетических, научных. Поступок отброшен в
теоретический мир с пустым требованием законности37*.
Второй недостаток38* следующий: закон предписан себе самой
волей, она сама автономно делает своим законом чистую законо­
сообразность — это имманентный закон воли. Здесь мы видим
полную аналогию с построением <1 нрзб.> автономного мира
культуры. Воля-поступок создает закон, которому подчиняется,
т. е., как индивидуальная, умирает в своем продукте. Воля описы­
вает круг, замыкает себя, исключая индивидуальную и историче­
ски действительную активность поступка. Мы имеем здесь ту же
иллюзию, что и в теоретической философии: там активность разу­
ма, с которой ничего общего не имеет моя историческая, индиви­
дуально-ответственная активность, для которой эта категориаль­
ная активность разума пассивно обязательна, здесь то же оказы­
вается с волей. Все это в корне искажает действительное нравст­
венное долженствование и совершенно не дает подхода к действи­
тельности поступка. Воля — действительно творчески активна в
поступке, но совсем не задает норму, общее положение. Закон,
это дело специального поступка, поступка-мысли, но и поступокмысль в содержательно значимой стороне положения не активен,

21

27

К философии поступка
он продуктивно активен лишь в момент приобщения в себе значи­
мой истины действительному историческому бытию (момент дей­
ствительной познанности и признанности), активен поступок в
действительном единственном продукте, им созданном (реальном
действительном действии, сказанном слове, помысленной мысли,
причем отвлеченная в себе значимость действующего юридиче­
ского закона здесь лишь момент). По отношению к закону, взя­
тому со стороны его смысловой значимости, активность поступка
выражается только в действительно осуществляемом признании, в
действенном утверждении.
Итак, роковой теоретизм — отвлечение от себя единственного
— имеет место и в формальной этике, здесь ее мир практического
разума есть на самом деле теоретический мир, а не тот мир, в ко­
тором действительно свершается поступок. Поступок, уже свер­
шенный в чисто теоретическом мире, нуждающийся в только тео­
ретическом же рассмотрении, мог бы быть, и то только post
factum, описан и понят с точки зрения формальной этики Канта и
кантианцев. К живому поступку в реальном мире здесь нет под­
хода. Примат практического разума есть на самом деле примат
одной теоретической области над всеми другими, и потому только,
что это область самого пустого и не продуктивного общего. Закон
законосообразия есть пустая формула чистой теоретичности. М е­
нее всего подобный практический разум может обосновать первую
философию. Принцип формальной этики вовсе не есть принцип
поступка, а принцип возможного обобщения уже свершенных по­
ступков в их теоретической транскрипции. Формальная этика са­
ма не продуктивна и просто лишь область современной философии
культуры3 . Другое дело, когда этика стремится быть логикой
социальных наук. При такой постановке трансцендентальный ме­
тод может сделаться много продуктивнее. Но зачем тогда назы­
вать логику социальных наук этикой и говорить о примате практи­
ческого разума? Конечно, не стоит спорить о словах: подобная
нравственная философия может быть и должна быть создана, но
можно и должно создать и другую, еще более заслуживающую
этого названия, если не исключительно.
Итак, нами признаны неосновательными и принципиально
безнадежными все попытки ориентировать первую философию,
философию единого и единственного бытия-события на содержа­
тельно-смысловой стороне, объективированном продукте, в отвле­
чении от единственного действительного акта-поступка и автора
его, теоретически мыслящего, эстетически созерцающего, этиче­
ски поступающего. Только изнутри действительного поступка,

28

К философии поступка
единственного, целостного и единого в своей ответственности,
есть подход и к единому и единственному бытию в его конкретной
действительности, только на нем может ориентироваться первая
философия.
Поступок не со стороны своего содержания, а в самом своем
свершении как-то знает, как-то имеет единое и единственное бы­
тие жизни, ориентируется в нем, причем весь — и в своей содер­
жательной стороне, и в своей действительной единственной фак­
тичности; изнутри поступок видит уже не только единый, но и
единственный конкретный контекст, последний контекст, куда
относит и с в о й с м ы с л и с в о й ф а к т , где он пытается от­
ветственно осуществить единственную правду и факта и смысла в
их единстве конкретном. Для этого, конечно, необходимо взять
поступок не как факт, извне созерцаемый или теоретически мыс­
лимый, а изнутри, в его ответственности. Эта ответственность
поступка есть учет в нем всех факторов: и смысловой значимости,
и фактического свершения во всей его конкретной историчности и
индивидуальности; ответственность поступка знает единый план,
единый контекст, где этот учет возможен, где и теоретическая
значимость, и историческая фактичность, и эмоционально-волевой
тон фигурируют как моменты единого решения, причем все эти
разнозначные при отвлеченной точке зрения моменты не обедня­
ются и берутся во всей полноте и всей своей правде; есть, следо­
вательно, у поступка единый план и единый принцип, их объем­
лющий в его ответственности. Ответственный поступок один пре­
одолевает всякую гипотетичность, ведь ответственный поступок
есть осуществление решения — уже безысходно, непоправимо и
невозвратно; поступок — последний и т ог , всесторонний оконча­
тельный вывод; поступок стягивает, соотносит и разрешает в еди­
ном и единственном и у ж е п о с л е д н е м к о н т е к с т е и
смысл и факт, и общее и индивидуальное, и реальное и идеальное,
ибо все входит в его ответственную мотивацию; в поступке выход
из только возможности в е д и н с т в е н н о с т ь р а з и н а ­
всегда.
Менее всего можно опасаться, что философия поступка вер­
нется к психологизму и субъективизму. Субъективизм, психоло­
гизм коррелятивные понятия к объективизму (логическому) и по­
лучаются < ? > лишь при абстрактном разделении поступка на его
объективный смысл и субъективный процесс свершения, изнутри
самого поступка в его целостности нет ничего субъективного и
психологического, в своей ответственности поступок задает себе
свою правду, как объединяющую оба эти момента, равно как и

29

К философии поступка
момент общего (общезначимого) и индивидуального (действите­
льного). Эта единая и единственная правда поступка задана, как
синтетическая правда.
Не менее не-основательно и опасение, что эта единая и един­
ственная синтетическая правда поступка иррациональна. Посту­
пок в его целостности более чем рационален, — он о т в е т с т ­
в е н е н . Рациональность — только момент ответственности, <1
или 2 нрзб.> свет, «как отблеск лампы перед солнцем»
(Ницше39 ).
Вся современная философия вышла из рационализма и на­
сквозь пропитана предрассудком рационализма, даже там, где
старается сознательно освободиться от него, — что только логи­
ческое ясно и рационально, между тем как оно стихийно и темно
вне ответственного сознания, как и всякое в себе бытие. Логиче­
ская ясность и необходимая последовательность, оторванные от
единого и единственного центра ответственного сознания, — тем­
ные и стихийные силы, именно вследствие присущего логическому
закона имманентной необходимости. Т а же ошибка рационализма
отражается и в противопоставлении объективного, как рациональ­
ного, — субъективному, индивидуальному, единичному, как ир­
рациональному и случайному. Здесь объективному, абстрактно
отделенному от поступка, придана вся рациональность поступка
(правда, неизбежно обедненная), а все остальное за вычетом
этого объявлено < ? > , как субъективный процесс. Между тем как
все трансцендентальное единство объективной культуры на самом
деле темно и стихийно, сплошь оторванное от единого и единст­
венного центра ответственного сознания; конечно, сплошной от­
рыв в действительности не-возможен, и поскольку мы его дейст­
вительно мыслим, оно сияет заёмным светом нашей ответственно­
сти. Только поступок, взятый извне, как физиологический, био­
логический и психологический факт, может представиться стихий­
ным и темным, как всякое отвлеченное бытие, но изнутри поступ­
ка сам ответственно поступающий знает ясный и отчетливый свет,
в котором и ориентируется. Событие может быть ясно и отчетли­
во для участника в его поступке во всех своих моментах. Значит
ли это, что он его логически понимает? Т. е. что ему ясны только
общие, транскрибированные в понятия моменты и отношения?
Нет, он ясно видит и этих индивидуальных единственных людей,
которых он любит, и небо, и землю, и эти деревья, < 9 нрзб.>, и
время, вместе с тем ему дана и ценность, конкретно, действитель­
но утвержденная ценность этих людей, этих предметов, он интуирует и их внутренние жизни и желания, ему ясен и действитель­

30

К философии поступка
ный и должный смысл взаимоотношений между ним и этими
людьми и предметами — правда40 данного обстояния — и его
долженствование поступочное, не отвлеченный закон поступка, а
действительное конкретное долженствование, обусловленное его
единственным местом в данном контексте события — и все эти
моменты, составляющие событие в его целом, даны и заданы ему
в едином свете, едином и единственном ответственном сознании и
осуществляются в едином и единственном ответственном поступ­
ке. И это событие в целом не может быть транскрибировано в
теоретических терминах, чтобы не потерять самого смысла своей
событийности, того именно, что ответственно знает и на чем ори­
ентируется поступок. Неправильно будет полагать, что эта кон­
кретная правда события, которую и видит и слышит и переживает
и понимает поступающий в едином акте ответственного поступка
— несказанна40*, что ее можно только как-то переживать в мо­
мент поступления, но нельзя отчетливо и ясно высказать. Я по­
лагаю, что язык гораздо более приспособлен высказывать именно
ее, а не отвлеченный логический момент в его чистоте. Отвлечен­
ное в своей чистоте действительно несказуемо, всякое выражение
для чистого смысла слишком конкретно, искажает и замутняет его
смысловую в себе значимость и чистоту. Поэтому мы никогда не
берем выражение во всей его полноте при абстрактном мышлении.
Язык исторически вырастал в услужении участного мышления
и поступка, и абстрактному мышлению он начинает служить лишь
в сегодняшний день своей истории. Для выражения поступка из­
нутри и единственного бытия-события, в котором свершается по­
ступок, нужна вся полнота слова: и его содержательно-смысловая
сторона (слово-понятие), и наглядно-выразительная (словообраз), и эмоционально-волевая (интонация слова) в их единстве.
И <во> всех этих моментах единое полное слово может быть
ответственно значимым — правдой, а не субъективно случайным.
Не следует, конечно, преувеличивать силу языка: единое и един­
ственное бытие-событие и поступок, ему причастный, п р и н ц и ­
п и а л ь н о выразимы, но фактически это очень трудная задача, и
полная адекватность не достижима, но всегда задана.
Отсюда ясно, что первая философия, пытающаяся вскрыть
бытие-событие, как его знает ответственный поступок, не мир,
создаваемый поступком, а тот, в котором он ответственно себя
осознает и свершается, не может строить общих понятий, положе­
ний и законов об этом мире (теоретически-абстрактная чистота
поступка), но может быть только описанием, феноменологией
этого мира поступка. Событие может быть только участно описа­

31

К философии поступка
но. Но этот мир-событие не есть мир бытия только, данности, ни
один предмет, ни одно отношение не дано здесь, как просто дан­
ное, просто сплошь наличное, но всегда дана связанная с ним заданность: должно, желательно. Предмет, абсолютно индиффе­
рентный, сплошь готовый не может действительно осознаваться,
переживаться; переживая предмет, я тем самым что-то выполняю
по отношению к нему, он вступает в отношение с заданностью,
растет в ней в моем отношении к нему. Переживать чистую дан­
ность нельзя. Поскольку я действительно переживаю предмет,
хотя бы переживаю-мыслю, он становится меняющимся моментом
свершающегося события переживания-мышления его, т. е. обрета­
ет заданность, точнее, дан в некотором событийном единстве, где
не-разделимы моменты эаданности и данности, бытия и должен­
ствования, бытия и ценности. Все эти отвлеченные категории яв­
ляются здесь моментами некоего живого, конкретного, наглядного
единственного целого — события41*. Так и живое слово, полное
слово не знает сплошь данного предмета, уже тем, что я заговорил
о нем, я стал к нему в некоторое не индифферентное, а заинтере­
сованно-действенное отношение, поэтому-то слово не только обо­
значает предмет, как некоторую наличность, но своей интонацией
(действительно произнесенное слово не может не интонироваться,
интонация вытекает из самого факта его произнесения) выражает
и мое ценностное отношение к предмету, желательное и не жела­
тельное в нем и этим приводит его в движение по направлению
заданности его, делает моментом живой событийности. Все дейст­
вительно переживаемое переживается как данность -заданность,
интонируется, имеет эмоционально-волевой тон, вступает в дейст­
венное отношение ко мне в единстве объемлющей нас событийно­
сти*'42*. Эмоционально-волевой тон — неотъемлемый момент
поступка, даже самой абстрактной мысли, поскольку я ее действи­
тельно мыслю, т. е. поскольку она действительно осуществляется
в бытии, приобщается к событию. Все, с чем я имею дело, дано
мне в эмоционально-волевом тоне, ибо все дано мне как момент
события, в котором я участей. Поскольку я помыслил предмет, я
вступил с ним в событийное отношение. Предмет не-отделим от
своей функции в событии в его соотнесении со мной. Но эта
функция предмета в единстве нас объемлющего действительного

*

к автору-созерцателю — и герою в отношение; я занимаю позицию
и герой занимает позицию.

32

К философии поступка
события есть его действительная, утвержденная ценность, т. е.
эмоционально-волевой тон его.
Поскольку мы абстрактно разделяем содержание переживания
от его действительного переживания43*, содержание представля­
ется нам абсолютно индифферентным к ценности, как действи­
тельной и утвержденной, даже мысль о ценности можно отделять
от действительной оценки (отношение к ценности Риккерта44*).
Но ведь только в себе значимое содержание возможного пережи­
вания мысли, чтобы стать действительно осуществленным и при­
общенным этим к историческому бытию действительного позна­
ния, должно вступить в существенную связь с действительной
оценкой, только как действительная ценность оно переживается
мною, мыслится, т. е. действительно активно мыслимо в эмоцио­
нально-волевом тоне. Ведь оно не падает в мою голову случайно,
как метеор из другого мира, оставаясь там замкнутым и непрони­
цаемым осколком, не вплетенным в единую ткань моего эмоцио­
нально-волевого действенно-живого мышления-переживания, как
его существенный момент. Ни одно содержание не было бы реа­
лизовано, ни одна мысль не была бы действительно помыслена,
если бы не устанавливалась существенная связь между содержа­
нием и эмоционально-волевым тоном его, т. е. действительно ут­
вержденной его ценностью для мыслящего. Активно переживать
переживание, мыслить мысль — значит не быть к нему абсолют­
но индифферентным, эмоционально-волевым образом утверждать
его. Действительное поступающее мышление есть эмоционально­
волевое мышление, интонирующее мышление, и эта интонация
существенно проникает и все содержательные моменты мысли.
Эмоционально-волевой тон обтекает все смысловое содержание
мысли в поступке и относит его к единственному бытию-событию.
Именно эмоционально-волевой тон ориентирует в единственном
бытии, ориентирует в нем и действительно утверждает смысловое
содержание. Действительное переживание переживаемого и есть
его ответственное включение, приобщение единому бытиюсобытию. В себе истина становится для него истиной*.

* Понимание эмоционально-волевого не психологическое. Термины.
Система оценки (или отношение к ценности) в прозаической компо­
зиции < ? > и архитектонике, с о б ы т и й н о с т ь о ц е н к и . С и с ­
тема оценки автора должна быть позицией а р х и ­
т е к т о н и ч е с к о й , не в ы х о д и т ь з а п р е д е л ы б ы т и я .

33

К философии поступка
Но можно пытаться утверждать не-существенность, случай­
ность связи между значимостью смыслового содержания и его
эмоционально-волевым тоном для активно мыслящего. Разве не
может быть движущей эмоционально-волевой силой моего актив­
ного мышления славолюбие или элементарная жадность, а содер­
жанием этих мыслей отвлеченные гносеологические построения?
Разве не носит одна и та же мысль совершенно разные эмоцио­
нально-волевые окраски в различных действительных сознаниях
мыслящих эту мысль людей? Мысль может быть вплетена в ткань
моего живого действительного эмоционально-волевого сознания
по соображениям совершенно посторонним и не находящимся ни в
каком необходимом отношении к содержательно-смысловой сто­
роне данной мысли. Что подобные факты возможны и действи­
тельно имеют место, не подлежит сомнению. Но можно ли отсюда
делать вывод о принципиальной несущественности и случайности
этой связи? Это значило бы признать принципиальную случай­
ность всей истории культуры по отношению к ею созданному ми­
ру объективно-значимого содержания. (Риккерт и его отнесение
ценности к благам41.)4^* Такую принципиальную случайность
действительно осуществленного смысла едва ли кто-нибудь стал
бы утверждать до конца. В современной философии культуры
совершается попытка установить существенную связь, но изнутри
мира культуры. Культурные ценности суть самоценности и живо­
му сознанию должно приспособиться к ним, утвердить их для се­
бя, потому что в конечном счете сознание < ? > и есть познание.
Поскольку я творю эстетически, я тем самым ответственно при­
знаю ценность эстетического, и должен только эксплицитно, дей­
ствительно признать его, и этим восстановляется единство мотива
и цели, действительного свершения и его содержательного смыс­
ла. Этим путем живое сознание становится культурным, а куль­
турное — воплощается в живом. Человек однажды действительно
утвердил все культурные ценности и теперь является связанным
ими. Так власть народа по Гоббсу осуществляется лишь однажды,
в акте отказа от себя и передачи себя государству, а затем народ
становится рабом своего свободного решения42. Практически этот
акт первичного решения, утверждения ценности, конечно, лежит
за границей каждого живого сознания, всякое живое сознание уже
преднаходит культурные ценности как данные ему, вся его актив­
ность сводится к признанию их для себя. Признав раз ценность
научной истины во всех действиях научного мышления, я уже
подчинен ее имманентному закону: сказавший а должен сказать и
в и с и так весь алфавит. Кто сказал раз, должен сказать два, им­

34

К философии поступка
манентная необходимость ряда его влечет (закон ряда). Это зна­
чит: переживание переживания, эмоционально-волевой тон могут
обрести свое единство только в единстве культуры, вне его они
случайны; действительное сознание, чтобы быть единым, должно
отразить в себе систематическое единство культуры с соответст­
вующим эмоционально-волевым коэффициентом, который по от­
ношению к каждой данной области может быть просто вынесен за
скобку.
Подобные воззрения в корне несостоятельны по уже приве­
денным нами соображениями по поводу долженствования. Эмо­
ционально-волевой тон, действительная оценка вовсе не относится
к содержанию, как к таковому в его изоляции, а к нему в его со­
отнесении со мной в объемлющем нас единственном событии бы­
тия. Эмоционально-волевое утверждение обретает свой тон не в
контексте культуры, вся культура в целом интегрируется в едином
и единственном контексте жизни, которой я причастен. Интегри­
руется и культура в целом, и каждая отдельная мысль, каждый
отдельный продукт живого поступка в единственном индивиду­
альном контексте действительного событийного мышления. Эмо­
ционально-волевой тон размыкает замкнутость и себе довление
возможного содержания мысли, приобщает его единому и единст­
венному бытию-событию. Всякая общезначимая ценность стано­
вится действительно значимой только в индивидуальном контек­
сте.
Эмоционально-волевой тон относится именно ко всему кон­
кретному единственному единству в его целом, выражает всю
полноту состояния события в данный момент в его данностизаданности из меня как его должного участника. Поэтому он не
может быть изолирован, выделен из единого и единственного кон­
текста живого сознания, как относящийся к отдельному предмету,
как к таковому, это не есть общая оценка предмета независимо от
того единственного контекста, в котором он мне в данный момент
дан, но выражает всю правду положения в его целом, как единст­
венного и неповторимого момента событийности.
Эмоционально-волевой тон, объемлющий и проникающий
единственное бытие-событие, не есть пассивная психическая ре­
акция, а некая должная установка сознания, нравственно значимая
и ответственно активная. Это — ответственно осознанное д в и ж е н и е сознания40 , превращающее возможность в действи­
тельность осуществленного поступка, поступка-мысли, чувства,
желания и пр. Эмоционально-волевым тоном мы обозначаем
именно момент моей активности в переживании, переживание пе­

35

К философии поступка
реживания как мо е г о : я мыслю — поступаю мыслью. Этот
термин, употребляемый в эстетике, имеет там более пассивное
значение. Для нас важно отнести данное переживание ко мне,
как его активно переживающему. Это отнесение ко мне, как ак­
тивному, имеет чувственно-оценивающий и волевой — свершае­
мый характер и в то же время ответственно рационально. Все эти
моменты даны здесь в некотором единстве, прекрасно знакомом
каждому, переживавшему мысль свою, чувство свое — как свой
ответственный поступок, т. е. а к т и в н о переживавшему. Тер­
мин психологии, которая роковым для нее образом ориентирована
на пассивно переживающего субъекта, не должен здесь вводить в
заблуждение. Момент свершения мысли, чувства, слова, дела есть
активно-ответственная установка моя — эмоционально-волевая
по отношению к обстоянию в его целом, в контексте действитель­
ной единой и единственной жизни*.
Что этот активный эмоционально-волевой тон, проникающий
все действительно-переживаемое, отражает всю индивидуальную
неповторимость данного момента события, отнюдь не делает его
импрессионистски безответственным и мнимо значимым. Здесьто и лежат корни а к т и в н о й , м о е й ответственности; он стре­
мится выразить правду данного момента, и это относит его к по­
следнему, единому и единственному единству.
Печальное недоразумение, наследие рационализма, что правда
может быть только истиной, слагающейся из общих моментов, что
правда положения есть именно повторимое и постоянное в нем,
причем общее и тожественное принципиально (логически тожест­
венное), индивидуальная же правда художественно-безответст­
венна, т. е. изолирует данную индивидуальность. Это приводит в
материализме к теоретическому единству бытия: это какой-то ус­
тойчивый, себе равный и постоянный субстрат, сполна данное
тупое < ? > единство, или какой-то себе равный закон, принцип,
сила. В идеализме — к теоретическому единству сознания: я —
как некий математический принцип единства ряда сознания, ибо
оно прежде всего должно быть исходно тожеством, себе равным
понятием. Если и говорят об активном единственном акте (факт),
то все же имеют в виду его содержание (содержание себе тожест­
венное), а не момент действительного, действенного свершения
акта. Но будет ли это единство принципиальным единством бытия
— содержательное себе равенство, тожество и постоянное повто­
рение этого тожественного момента (принцип ряда) — необходи­
* Гомперц43,47*.

36

К философии поступка
мым моментом в понятии единства? Но сам этот момент — от­
влеченное производное, определяемое уже единственным и дейст­
вительным единством. В этом смысле само слово единство долж­
но было бы оставить, как слишком теоретизованное; не единство,
а е д и н с т в е н н о с т ь 48* себя нигде не повторяющего целого и
его действительность, и отсюда для желающего теоретически
мыслить это целое исключает < ? > категорию единства (в смысле
повторяющегося постоянно). Так понятнее сделается специальная
категория только теоретического сознания, в нем совершенно не­
обходимая и определенная, но поступающее сознание приобщено
к действительной единственности, как момент ее. Единство же
действительного ответственно поступающего сознания не должно
мыслить, как содержательное постоянство принципа, права, зако­
на, еще менее бытия; здесь ближе может охарактеризовать слово
в е р н о с т ь , как оно употребляется по отношению к любви и бра­
ку49*, если только не понимать любовь с точки зрения психологи­
ческого пассивного сознания (тогда оказалось бы постоянно пре­
бывающее в душе чувство, нечто вроде постоянно ощущаемого
тепла50*, между тем постоянного чувства в смысле содержания
нет в действительном переживании его). Эмоционально-волевой
тон единственного действительного сознания здесь лучше пере­
дан. Впрочем, в современной философии замечается некоторый
уклон понимать единство сознания и единство бытия как единство
некоторой ценности, но и здесь ценность теоретически транскри­
бируется, мыслится или как тожественное содержание возможных
ценностей, или как постоянный, тожественный принцип оценки,
т. е. некоторая содержательная устойчивость возможной оценки и
ценности, и факт действия зримо отступает на задний план. Но в
нем-то все дело. Не содержание обязательства меня обязывает, а
моя подпись под ним, то, что я единожды признал, подписал дан­
ное признание. И в момент подписания не содержание данного
акта вынудило подпись, это содержание не могло изолированно
побудить к поступку — подписи-признанию, но лишь в соотнесе­
нии с моим решением дать обязательство — подписаниемпризнанием-поступком; в этом последнем также содержательная
сторона была лишь моментом и решило дело прежде всего дейст­
вительно бывшее признание, утверждение — ответственный по­
ступок и так далее. Всюду мы найдем постоянную < ? > единст­
венность ответственности; не содержательное постоянство и не
постоянный закон поступка — все содержание только момент, а
некоторый действительный факт активного признания, единствен­
ного и неповторимого, эмоционально-волевого и конкретно­

37

К философии поступка
индивидуального. Конечно, все это можно транскрибировать в
теоретических терминах и выразить как постоянный закон по­
ступка, двусмысленность языка это позволяет, но мы получим
пустую формулу, которая сама нуждается в действительном един­
ственном признании, чтобы затем никогда более не возвращаться
в сознании в свою содержательную тожественность. Можно, ко­
нечно, вдоволь философствовать о нем, но для того, чтобы знать и
помнить и о ранее сделанном признании, как действительно быв­
шем и именно мною совершенном, это предполагает единство ап­
перцепции и весь мой аппарат познавательного единства, — но
всего этого не знает живое поступающее сознание, все это появля­
ется лишь при теоретической транскрипции post факта. Для по­
ступающего сознания все это — лишь технический аппарат по­
ступка.
Можно установить даже некоторую обратную пропорцию ме­
жду теоретическим единством и действительной единственностью
(бытия или сознания). Чем ближе к теоретическому единству
(содержательному постоянству или повторяющейся тожественно­
сти), тем беднее и общее содержание, дело < ? > сводится к един­
ству содержания, и последним единством оказывается пустое се­
бе-тожественное возможное содержание; чем дальше отходит ин­
дивидуальная единственность, тем она становится конкретнее и
полнее: единственностью действительно свершающегося бытиясобытия во всем его индивидуальном многообразии, к краю кото­
рого придвигается поступок в его ответственности. Ответственное
включение в признанную единственную единственность бытиясобытия и есть п р а в д а положения. Момент абсолютно нового,
не бывшего и не повторимого здесь на первом плане, ответственно
продолженный в духе целого, однажды признанного.
В основе единства ответственного сознания лежит не принцип
как начало, а факт действительного признания своей причастности
к единственному бытию-событию, факт, не могущий быть адек­
ватно выражен в теоретических терминах, а лишь описан и участно пережит; здесь исток поступка и всех категорий конкретного
единственного нудительного долженствования. И я-есмь51 — во
всей эмоционально-волевой, поступочной полноте этого утвер­
ждения — и действительно есмь — в целом, и обязуюсь, сказав
это слово: и я причастен бытию единственным и неповторимым
образом, я занимаю в единственном бытии единственное, непо­
вторимое, не-заместимое и непроницаемое для другого место. В
данной единственной точке, в которой я теперь нахожусь, никто
другой в единственном времени и единственном пространстве

38

К философии поступка
единственного бытия не находится. И вокруг этой единственной
точки располагается все единственное бытие единственным и не­
повторимым образом. То, что мною может быть совершено, ни­
кем и никогда совершено быть не может. Единственность налич­
ного бытия — нудительно обязательна. Этот факт м о е г о не а л и б и в б ы т и и 44, лежащий в основе самого конкретного и
единственного долженствования поступка, не узнается и не позна­
ется мною, а е д и н с т в е н н ы м о б р а з о м п р и з н а е т с я и
у т в е р ж д а е т с я . Простое познание его есть низведение его на
низшую эмоционально-волевую степень возможности. Познавая
его — я его обобщаю: всякий находится на единственном и непо­
вторимом месте, всякое бытие единственно. Здесь мы имеем тео­
ретическое установление, стремящееся к пределу совершенного
освобождения от эмоционально-волевого тона. С этим положени­
ем мне нечего делать, оно ничем меня не обязывает. Поскольку я
мыслю мою единственность как момент моего бытия, общий со
всем бытием, я уже вышел из моей единственной единственности,
стал вне ее и теоретически мыслю бытие, т. е. к содержанию своей
мысли я не приобщен; единственность, как понятие, можно лока­
лизовать в мире общих понятий и тем установить ряд логически
необходимых соотнесений. Но полный < ? > смысл акта < ? > ут­
верждения-высказывания моего < о> действительной единствен­
ности моей абсолютно <с этим> не совпадает и не обобщает ни­
чего <из того>, что есть я, и это утвержденное признание дает
ряд действительно нудительно-должных поступков. Это призна?
ние единственности моего участия в бытии есть действительная и
действенная основа моей жизни и поступка. Активный поступок
implicite < ? > утверждает свою единственность и незаменимость в
целом бьггия и в этом смысле внутренне придвинут к его краям,
ориентирован в нем как целом. Для осмысления этого < ? > целого
< ? > нужно учесть всю полноту его моментов. Это не есть просто
утверждение себя или просто утверждение действительного бы­
тия, но неслиянное и нераздельное4* утверждение с е б я в б ы ­
тии: я участей в бытии, как единственный его деятель < ?> : ни­
что в бытии, кроме меня, не есть для меня я. Как я — во всем
эмоционально-волевом единстве смысла этого слова — я только
себя единственного переживаю во всем бытии; всякие другие я
(теоретические) не есть я для меня; это единственное мое (не­
теоретическое) я п р и ч а с т н о к единственному бытию: я
е с м ь в нем. Далее здесь неслиянно и нераздельно даны и мо­
мент пассивности и момент активности: я оказался в бытии
(пассивность) и я активно ему причастен; и моменты данности и

39

К философии поступка
заданности: моя единственность дана, но в то же время есть лишь
постольку, поскольку действительно осуществлена мною как
единственность, она всегда в акте, в поступке, т. е. задана; и бы­
тие и долженствование: я есмь действительный, незаменимый и
потому должен осуществить свою единственность. По отношению
ко всему действительному единству возникает мое единственное
долженствование с моего единственного места в бытии. Яединственный ни в один момент не могу быть безучастен в дейст­
вительной и безысходно-нудительно-единственной жизни, я
д о л ж е н и м е т ь д о л ж е н с т в о в а н и е ; по отношению ко
всему, каково бы оно ни было и в каких бы условиях ни было да­
но, я должен поступать со своего единственного места, хотя бы
внутренне только поступать. Моя единственность, как нудительное несовпадение ни с чем, что не есть я, всегда делает возмож­
ным и единственное и незаменимое действие мое по отношению ко
всему, что не есть я. То, что я с моего единственного в бытии мес­
та хотя бы только вижу, знаю другого, думаю о нем, не забываю
его, то, что и д л я м е н я он е с т ь — это только я могу для
него сделать в данный момент во всем бытии, это есть действие
действительного переживания во мне, восполняющее его бытие,
абсолютно прибыльное и новое и только для меня возможное. Эта
продуктивность единственного действия и есть долженствующий
момент в нем. Долженствование впервые возможно там, где есть
признание факта бытия единственной личности изнутри ее, где
этот факт становится ответственным центром, там, где я прини­
маю ответственность за свою единственность, за свое бытие.
Конечно, этот факт может дать трещину, может быть обеднен;
можно игнорировать активность и жить одной пассивностью,
можно пытаться доказать свое алиби в бытии, можно быть само­
званцем. Можно отказаться от своей долженствующей единст­
венности.
Ответственный поступок и есть поступок на основе признания
долженствующей единственности. Это утверждение не-алиби в
бытии и есть основа действительной нудительной данностизаданности жизни. Только не-алиби в бытии превращает пустую
возможность в ответственный действительный поступок (через
эмоционально-волевое отнесение к себе, как активному). Это жи­
вой факт изначального поступка, впервые создающий ответствен­
ный поступок, его действительную тяжесть, нудительность, осно­
ва жизни — как поступка, ибо действительно быть в жизни —
значит поступать, быть не индифферентным к единственному це­
лому.

40

К философии поступка
Утвердить факт своей единственной незаменимой причастно­
сти бытию — значит войти в бытие именно там, где оно не равно
себе самому — войти в событие бытия.
Все содержательно-смысловое: бытие — как некоторая со­
держательная определенность, ценность — как в себе значимая,
истина, добро, красота и пр. — все это только возможности, ко­
торые могут стать действительностью только в поступке на основе
признания единственной причастности моей. Изнутри самого
смыслового содержания не возможен переход из возможности в
единственную действительность. Мир смыслового содержания
бесконечен и себе довлеет, его в себе значимость делает меня не
нужным, мой поступок для него случаен. Это область бесконеч­
ных вопросов, где возможен и вопрос о том, кто мой ближний.
Здесь нельзя начать, всякое начало будет случайным, оно потонет
в мире смысла. Он не имеет центра, он не дает принципа для вы­
бора: все, что есть, могло бы и не быть, могло бы быть иным, если
оно просто мыслимо, как содержательно-смысловая определен­
ность. С точки зрения смысла возможны лишь бесконечность
оценки и абсолютная неуспокоенность. С точки зрения отвлечен­
ного содержания возможной ценности всякий предмет, как бы он
ни был хорош, должен быть лучше, всякое воплощение с точки
зрения смысла дурное и случайное ограничение. Нужна инициа­
тива поступка по отношению к смыслу, и эта инициатива не может
быть случайной. Ни одна смысловая в себе значимость не может
быть категорической и нудительной, поскольку у меня есть мое
алиби в бытии. Только признание моей единственной причастно­
сти с моего единственного места дает действительный центр исхождения поступка и делает не случайным начало, здесь сущест­
венно нужна инициатива поступка, моя активность становится
существенной, долженствующей активностью.
Но возможна неинкарнированная мысль, неинкарнированное
действие, не-инкарнированная случайная жизнь, как пустая воз­
можность; жизнь на молчаливой < ? > основе своего алиби в бы­
тии — отпадает в безразличное, ни в чем не укорененное бытие.
Всякая мысль, не соотнесенная со мною, как долженствующе
единственным, есть только пассивная возможность, она могла бы
и не быть, могла бы быть другой, нет нудительности, незаменимо­
сти ее бытия в моем сознании; случаен и эмоционально-волевой
тон такой не инкарнированной в ответственности мысли, только
отнесение в единый и единственный контекст бытия-события че­
рез действительное признание моей действительной участности в
нем создает из нее мой ответственный поступок. И таким поступ­

41

К философии поступка
ком должно быть все во мне, каждое мое движение, жест, пере­
живание, мысль, чувство — все это единственно во мне — един­
ственном участнике единственного бытия-события — только при
этом условии я действительно живу, не отрываю себя от онтоло­
гических корней действительного бытия. Я — в мире безысход­
ной действительности, а не случайной возможности.
Ответственность возможна не за смысл в себе, а за его един­
ственное утверждение-неутверждение. Ведь можно пройти мимо
смысла, и можно безответственно провести смысл мимо бытия.
Отвлеченно смысловая сторона, не соотнесенная с безысход­
но-действительной единственностью — проективна; это какой-то
черновик возможного свершения, документ без подписи, никого и
ни к чему не обязывающий. Бытие, отрешенное от единственного
эмоционально-волевого центра ответственности — черновой на­
бросок, непризнанный возможный вариант единственного бытия;
только через ответственную причастность единственного поступка
можно выйти из бесконечных черновых вариантов, переписать
свою жизнь набело раз и навсегда.
Категория переживания действительного мира-бытия — как
события — есть категория единственности, переживать предмет
— значит иметь его, как действительную единственность, но эта
единственность предмета и мира предполагает соотнесение с моею
единственностью. Все общее и смысловое обретает свою тяжесть
и нудительность тоже только в соотнесении с действительной
единственностью.
У частное мышление и есть эмоционально-волевое понимание
бытия как события в конкретной единственности — на основе
не-алиби в бытии — т. е. поступающее мышление, т. е. отнесен­
ное к себе как к единственному ответственно-поступающему
мышление.
Но здесь возникает ряд конфликтов с теоретическим мышле­
нием и миром теоретического мышления. Действительное бытиесобытие, данное-заданное в эмоционально-волевых тонах, соотне­
сенное с единственным центром ответственности — в своем собы­
тийном, единственно важном, тяжелом, нудительном смысле, в
своей правде определяется не само по себе, а именно в соотнесе­
нии с моей долженствующей единственностью, нудительно дейст­
вительный лик события определяется с моего и для меня единст­
венного места. Но ведь отсюда следует, что сколько индивиду­
альных центров ответственности, единственных участных субъек­
тов, а их бесконечное множество, столько разных миров события,
если лик события определяется с единственного места участного,

42

К философии поступка
то столько разных ликов, сколько разных единственных мест, но
где же о д и н единственный и единый лик? Поскольку мое от­
ношение существенно для мира, действителен в нем его эмоцио­
нально-волевой ц е ннос т но- приз на нный смысл, то для меня
эта признанная ценность, эмоционально-волевая картина мира
одна, для другого другая. Или приходится признать своеобразной
ценностью сомнение? Да, мы признаем такой ценностью сомнение-^ , именно оно лежит в основе нашей действенно поступаю­
щей жизни, при этом нисколько не вступая в противоречие с тео­
ретическим познанием. Эта ценность сомнения нисколько не про­
тиворечит единой и единственной правде, именно она, эта единая
и единственная правда мира, его требует. Именно она требует,
чтобы я реализовал сполна свою единственную причастность бы­
тию с моего единственного места. Единство целого обусловливают
< ? > единственные и ни в чем не повторимые роли всех участни­
ков. Множество неповторимо ценных личных миров разрушило
бы бытие, как содержательно определенное, готовое и застывшее,
но оно именно впервые создает единое событие. Событие, как
себе равное, единое могло бы прочесть post factum безучастное, не
заинтересованное в нем сознание, но и тут для него осталась бы
недоступной самая событийность бытия, для действительного уча­
стника свершающегося события все стягивается к предстоящему
единственному действию его, в его совершенно непредопределенном, конкретном единственном и нудительном долженствовании.
Дело в том, что между ценностными картинами мира каждого
участника нет и не должно быть противоречия и из сознания < ? >
и просто с единственного места каждого участника. Правда собы­
тия не есть тожественно себе равная содержательная истина, а
правая единственная позиция каждого участника, правда его кон­
кретного действительного долженствования. Простой пример по­
яснит сказанное. Я люблю другого, но не могу любить себя53*,
другой любит меня, но себя не любит; каждый прав на своем мес­
те и не субъективно, а ответственно прав. С моего единственного
места только я-для-себя я, а все другие — другие для меня (в
эмоционально-волевом смысле этого слова). Ведь поступок мой
(и чувство — как поступок) ориентируется именно на том, что
обусловлено единственностью и неповторимостью моего места.
Другой именно на своем месте в моем эмоционально-волевом участном сознании, поскольку я его люблю как другого, а не как се­
бя. Любовь другого ко мне эмоционально совершенно иначе зву­
чит для меня — в моем личностном контексте, чем эта же любовь
ко мне для него самого, и к совершенно другому обязывает меня и

43

К философии поступка
его. Но, конечно, здесь нет противоречия. Оно могло бы возник­
нуть для какого-то третьего, не-инкарнированного54* безучастного
сознания. Для <такого> сознания были бы себе равные самоцен­
ности — люди, а не я и д р у г о й , принципиально иначе ценно­
стно звучащие.
Не может возникнуть и противоречие между единственными и
утвержденными ценностными контекстами. Что значит утвер­
жденный контекст ценностей: совокупность ценностей, ценных не
для того или иного индивидуума, в ту или иную эпоху, а для всего
исторического человечества. Но я единственный должен стать в
определенное эмоционально-волевое отношение к историческому
человечеству, я должен утвердить его как действительно ценное
для меня, этим самым станет для меня ценным и все для него цен­
ное. Что значит утверждение, что историческое человечество при­
знает в своей истории или своей культуре то или иное ценностью
— пустая содержательная возможность, не более. Что мне до
того, что в бытии есть а, которому ценно в; другое дело, когда я
единственно причастен единственному бытию эмоционально­
волевым, утвержденным образом. Поскольку я утверждаю свое
единственное место < в > едином бытии исторического человече­
ства, поскольку я не-алиби его, стал к нему в активное эмоцио­
нально-волевое отношение, я становлюсь в эмоционально-волевое
отношение к признаваемым им ценностям. Конечно, когда мы
говорим о ценностях исторического человечества, мы интонируем
эти слова, мы не можем отвлечься от определенного эмоциональ­
но-волевого отношения к ним, они не покрываются для нас своим
содержательным смыслом, они соотносятся с единственным уча­
стником и загораются светом действительной ценности. С моего
единственного места открыт подход ко всему единственному миру,
и для меня только с него. Как развоплощенный дух я теряю мое
должное нудительное отношение к миру, теряю действительность
мира. Нет человека вообще, есть я, есть определенный конкрет­
ный другой: мой близкий, мой современник (социальное человече­
ство), прошлое и будущее действительных наличных < ? > людей
(действительного исторического человечества). Все это суть цен­
ностные моменты бытия, индивидуально значимые и не обоб­
щающие единственное бытие, открывающиеся < ? > для меня с
моего единственного места, как основы моего не-алиби в бытии. А
совокупность общего познания определяет человека вообще (как
homo sapiens), то, например, что он смертен, обретает ценностный
смысл лишь с моего единственного места, поскольку я, близкий,
все историческое человечество умирают; и, конечно, ценностный

44

К философии поступка
эмоционально-волевой смысл моей смерти, смерти другого, близ­
кого, факт смерти всякого действительного человека глубоко раз­
личны в каждом случае, ибо все это разные моменты единствен­
ного события-бытия46. Для развоплощенного безучастного субъ­
екта могут быть все смерти равны. Но никто не ж и в е т в мире,
где все люди ценностно равно смертны (нужно помнить, что жить
из себя, со своего единственного места, отнюдь еще не значит
жить только собою, только со своего единственного места воз­
можно именно жертвовать — моя ответственная центральность
может быть жертвенною центральностью).
Себе равной, общезначимой признанной ценности нет, ибо ее
признанная значимость обусловлена не содержанием, отвлеченно
взятым, а в соотнесении его с единственным местом участника, но
с этого единственного места могут быть признаны все ценности и
всякий другой человек со всеми своими ценностями, но они долж­
ны быть п р и з н а н ы , простое теоретическое установление фак­
та, что кто-то признает какие-то ценности, ни к чему не обязывает
и не выводит из пределов бытия-данности, пустой возможности,
пока я не утвердил своей единственной причастности этому бы­
тию.
Теоретическое познание предмета, самого по себе существую­
щего, независимо от его действительного положения в единствен­
ном мире с единственного места участника, совершенно оправдан­
но, но это не есть последнее познание, а лишь служебный техни­
ческий момент его. Мое отвлечение от своего единственного мес­
та, мое к а к бы развоплощение само есть ответственный акт,
осуществляемый с моего единственного места, и все полученное
этим путем содержательное познание — возможная себе равная
данность бытия — должно быть инкарнировано мною, переведе­
но на язык участного мышления, должно подпасть вопросу, к че­
му меня-единственного, с моего единственного места обязывает
данное знание, т. е. оно должно быть соотнесено с моею единст­
венностью на основе не-алиби моего в бытии в эмоционально во­
левом тоне, знание содержания предмета в себе становится знани­
ем его для меня, с т а н о в и т с я о т в е т с т в е н н о о б я з у ю ­
щ и м м е н я у з н а н и е м . Отвлечение от себя — технический
прием, оправдывающий себя уже с моего единственного места, где
я-знающий становлюсь ответственным и долженствующим за своё
узнание. Весь бесконечный контекст возможного человеческого
теоретического познания-науки должен стать о т в е т с т в е н н о
у з н а н н ы м для моей причастной единственности, и это нис­
колько не понижает и не искажает его автономной истины, но

45

К философии поступка
восполняет ее до нудительно значимой правды. Менее всего по­
добное превращение знания в узнание есть немедленное использо­
вание его, как технического момента, для удовлетворения какойнибудь практической жизненной нужды; повторяем, жить из себя
не значит жить для себя, а значит быть из себя ответственно участным, утверждать свое нудительное действительное не-алиби в
бытии. Жизнь из себя <со> своего единственного места видит,
знает бесконечные знания <? > , но не теряет себя в них безответ­
ственно, а потому и они не теряют для нее своей нудительной дей­
ствительности.
Не совпадает с нашей точки зрения причастность бытиюсобытию мира в его целом с безответственным самоотданием бы­
тию, одержанием бытием, здесь односторонне выдвигается лишь
пассивный момент участности и понижается активность заданная.
К этому одержанию бытием (односторонняя причастность) в зна­
чительной степени сводится пафос философии Ницше55*, доводя
ее до абсурда современного дионисийства4'. Переживаемый факт
действительной причастности здесь обедняется тем, что утвер­
жденное бытие завладевает утвердившим, вживание в действи­
тельное участное бытие приводит к потере себя в нем (нельзя
быть самозванцем), к отказу от своей долженствующей единст­
венности.
Участное, инкарнированное сознание может представиться уз­
ким, ограниченно субъективным только тогда, когда оно противо­
поставлено сознанию культуры, как самодовлеющему. Представ­
лено как бы два ценностных контекста, две жизни: жизнь всего
бесконечного мира в его целом, могущем быть только объективно
познанным, и моя маленькая личная жизнь. Субъектом первой
является мир, как целое, субъект второй — случайный единичный
субъект. Однако, ведь это не математическое количественное
противопоставление: бесконечно большого мира и очень малень­
кого человека, одной единицы и бесконечного множества единицсуществ. Конечно, можно проводить со стороны общезначимой
< ? > теории < ? > это противопоставление мира и отдельного че­
ловека, но не в этом его действительный смысл. Маленький и
большой здесь не теоретические категории, а чисто ценностные. И
должно спросить, в каком сознании осуществляется это ценност­
ное сопоставление, чтобы быть нудительным и действительно
значимым? Только в участном сознании. Пафос моей маленькой
жизни и бесконечного мира — пафос моего участного не-алиби в
бытии, это есть ответственное расширение контекста действитель­
но признанных ценностей с моего единственного места. Посколь­

46

К философии поступка
ку же я отвлечен от этого единственного места, совершается рас­
кол между возможным бесконечным миром познания и маленьким
мирком мною признанных ценностей. Только изнутри этого ма­
ленького, но нудительно действительного мира должно происхо­
дить это расширение, в принципе бесконечное, но не путем ра­
зобщения и противопоставления, тогда совершенно ничтожный
мир действительности будет со всех сторон омываться волнами
бесконечной пустой возможности, для этой возможности неизбе­
жен раскол моей маленькой действительности; разнузданная игра
пустой объективности способна < ? > лишь потерять всю налич­
ную безысходно - нудительную действительность, она сама придает
лишь возможную ценность < ? > бесконечным возможностям.
Тогда рождается бесконечность познания: вместо того чтобы при­
общать все теоретическое возможное познание мира (даже факт,
только теоретически познанный, как факт есть пустая возмож­
ность, но весь смысл < ? > познавательного < ? > суждения имен­
но в том, что оно обыкновенно не остается теоретическим сужде­
нием, а действительно приобщается единственному бытию, здесь
трудно всякое отвлечение от своей действительной причастности)
действительной из себя жизни, как ответственное узнание, мы
пытаемся свою действительную жизнь приобщать возможному
теоретическому контексту, или признавая в ней существенными
лишь общие ее моменты, или осмысляя ее как маленький клочок
пространства и времени большого пространственного и времен­
ного целого, или давая ей символическое истолкование.
Во всех этих случаях ее живая нудительная и безысходная
единственность разбавляется водой только мыслимой пустой воз­
можности. Любимая < ? > плоть < ? > объявляется значимой лишь
как момент бесконечной материи, нам безразличной, или экземп­
ляр homo sapiens, представитель своей этики, воплощение отвле­
ченного начала вечной женственности; всюду действительно зна­
чимое оказывается моментом возможного; моя жизнь — как
жизнь человека вообще, а эта последняя — как одно из проявле­
ний жизни мира. Но все эти бесконечные контексты ценностей ни
в чем не укоренены, только возможны во мне независимо от бы­
тия объективного и общезначимого. Но достаточно нам ответст­
венно инкарнировать самый этот акт нашего мышления до конца,
подписаться под ним, и мы окажемся действительно причастными
бьггию-событию <1 нрзб.> изнутри него с нашего единственного
места.
Между тем как действительный поступок мой, на основе моего
не-алиби в бьггии, и поступок-мысль, и поступок-чувство, и по­

47

К философии поступка
ступок-дело действительно придвинуты к последним краям бы­
тия-события, ориентированы в нем, как едином и единственном
целом, как бы ни была содержательна мысль и конкретно­
индивидуален поступок, в своем малом, но д е й с т в и т е л ь ­
н о м они причастны бесконечному целому. И это отнюдь не зна­
чит, что я должен мыслить себе поступок, это целое, как содержа­
тельную определенность, это не возможно и не нужно. Левая рука
может не знать, что делает правая48, а эта правая совершает
правду. И не в том смысле, в котором говорит Гете: «во всем том,
что мы правильно производим, мы должны видеть подобие всего,
что может быть правильно создано»49. Здесь один из случаев
символического истолкования при параллелизме миров^6*, привно­
сящий момент ритуальности в конкретно-реальный поступок.
Ориентировать поступок в целом единственного бытиясобытия вовсе не значит — перевести его на язык высших ценно­
стей, только представлением или отображением которых оказыва­
ется то конкретное реальное участное событие, в котором непо­
средственно ориентируется поступок. Я причастен событию пер­
сонально и также всякий предмет и лицо, с которыми я имею дело
в моей единственной жизни, персонально причастны. Я могу со­
вершать политический акт и религиозный обряд, как представи­
тель, но это уже специальное действие, которое предполагает факт
действительного уполномочения меня, но и здесь я не отрекаюсь
окончательно от своей персональной ответственности, но самое
мое представительство и уполномоченность ее учитывают. Молча­
ливой предпосылкой ритуалиэма жизни является вовсе не смире­
ние, а гордость. Нужно смириться до персональной участности и
ответственности. Пытаясь понимать всю свою жизнь как скрытое
__ 50
представительство
, а каждыйи свои« акт, как ритуальный•» — мы
становимся самозванцами.
Всякое представительство не отменяет, а лишь специализует
мою персональную ответственность. Действительное признаниеутверждение целого, которому я буду представительствовать, есть
мой персонально ответственный акт. Поскольку он выпадает, и я
остаюсь только специально ответственным, я становлюсь одержи­
мым, а мои поступки, оторванные от онтологических корней пер­
сональной причастности — становятся случайными по отношению
к последнему единственному единству, в котором не укоренены,
как не укоренена для меня и та область, которая специализирует
мой поступок. Такой отрыв от единственного контекста, потеря
при специализации единственной персональной участности осо­
бенно часто имеет место при политической ответственности. К той

48

К философии поступка
же потере единственного единства приводит и попытка видеть в
каждом другом, в каждом предмете данного поступка не конкрет­
ную единственность, персонально причастную бытию, а предста­
вителя некоего большого целого. Этим не повышается ответствен­
ность и онтологическая неслучайность моего поступка, а улегчается и некоторым образом дереализуется: поступок неоправданно
горд, и это приводит только к тому, что действительная конкрет­
ность нудительно-действительной единственности начинает раз­
лагаться отвлеченно-смысловой возможностью. На первом плане
для укоренения поступка должна находиться персональная прича­
стность единственного бытия и единственного предмета, ибо если
ты и представительствуешь большое целое, то прежде всего пер­
сонально; и само это большое целое сложено не из общих, а кон­
кретно-индивидуальных моментов.
Нудительно-конкретно-реальная значимость действия в дан­
ном единственном контексте (каким бы он ни был), момент дей­
ствительности в нем, и есть его ориентация в действительном
единственном бытии в его целом.
Мир, в котором ориентируется поступок на основе своей един­
ственной причастности бытию — таков предмет нравственной
философии. Но ведь поступок не знает его, как некоторую содер­
жательную определенность, он имеет дело лишь с одним единст­
венным лицом и предметом, причем они даны ему в индивидуаль­
ных эмоционально-волевых тонах. Это мир собственных имен,
э т и х предметов и определенных хронологических дат жизни.
Подробное < ? > описание мира единственной жизни-поступка
изнутри поступка на основе его не-алиби в бытии было бы само­
отчетом-исповедью, индивидуальным и единственным. Но эти
конкретно-индивидуальные, неповторимые миры действительно
поступающих сознаний, из которых, как из действительных ре­
альных слагаемых, слагается и единое-единственное бытиесобытие, имеют общие моменты, не в смысле общих понятий, или
законов, а в смысле общих моментов их конкретных архитектоник.
Эту архитектонику действительного мира поступка и должна опи­
сать нравственная философия, не отвлеченную схему, а конкрет­
ный план мира единого и единственного поступка, основные кон­
кретные моменты его построения и их взаимное расположение.
Эти моменты: я-для-себя, другой-для-меня и я-для-другого; все
ценности действительной жизни и культуры расположены вокруг
этих основных архитектонических точек действительного мира
поступка: научные ценности, эстетические, политические (вклю­
чая и этические и социальные) и наконец, религиозные. Все про­
5 Зак. 236

49

К философии поступка
странственно-временные и содержательно-смысловые ценности и
отношения стягиваются к этим эмоционально-волевым централь­
ным моментам: я, другой и я для другого. Первая часть нашего
исследования будет посвящена рассмотрению именно основных
моментов архитектоники действительного мира, не мыслимого, а
переживаемого. Следующая будет посвящена эстетической дея­
тельности, как поступку, не изнутри ее продукта, а с точки зрения
автора, как ответственно причастного жизненной < ? > деятельно­
сти — этике художественного творчества. Третий — этике поли­
тики и последний — религии. Архитектоника этого мира напоми­
нает архитектонику мира Данте и средневековых мистерий (в мис­
терии и в трагедии57* действие также придвинуто к последним
границам бытия).
Современный кризис в основе своей есть кризис современного
п о с т у п к а . Образовалась бездна между мотивом поступка и его
продуктом. Но вследствие этого завял и продукт, оторванный от
онтологических корней. Деньги могут стать мотивом поступка,
построяющего нравственную систему. Экономический материа­
лизм прав по отношению к настоящему моменту, но не потому,
что мотивы поступка проникли во внутрь продукта, а скорее на­
оборот, продукт в своей значимости ограждается от поступка в его
действительной мотивации. Но уже не изнутри продукта можно
исправить дело, здесь не пробиться к поступку, а изнутри самого
поступка. Теоретический и эстетический миры отпущены на волю,
но изнутри этих миров нельзя их связать и приобщить к послед­
нему единству, инкарнировать их. Вследствие того, что теория
оторвалась от поступка и развивается по своему внутреннему им­
манентному закону, поступок, отпустивший от себя теорию, сам
начинает деградировать. Все силы ответственного свершения ухо­
дят в автономную область культуры, и отрешенный от них посту­
пок ниспадает на ступень элементарной биологической и экономи­
ческой мотивировки, теряет все свои идеальные моменты: это-то и
есть состояние цивилизации51. Все богатство культуры отдается
на услужение биологического акта. Теория оставляет поступок в
тупом бытии, высасывает из него все моменты идеальности в свою
автономную замкнутую область, обедняет поступок. Отсюда па­
фос толстовства и всякого культурного нигилизма52,58*. При та­
ком положении может казаться, что за вычетом смысловых мо­
ментов объективной культуры остается голая биологическая субъ­
ективность, акт-потребность. Отсюда и кажется, что только как
поэт, как ученый я объективен и духовен, т. е. только изнутри
созданного мною продукта; изнутри этих объектов и должна

50

К философии поступка
строиться моя духовная биография; за вычетом этого остается
субъективный акт; все объективно значимое в поступке входит в
ту область культуры, куда относится созданный поступком объ­
ект. Чрезвычайная сложность продукта и элементарная простота
мотива. Мы вызвали призрак объективной культуры, который не
умеем заклясть. Отсюда критика Шпенглера53. Отсюда его мета­
физические мемуары59* и подстановка истории между действую­
щим < ? > и его значимым поступком. В основе поступка лежит
приобщенность к единственному единству, ответственное не рас­
творяется в специальном (политика), в противном случае мы име­
ем не поступок, а техническое действие. Но такой поступок не
должен противопоставлять себя теории и мысли, но включать их в
себя как необходимые моменты, полностью ответственные. У
Шпенглера это не имеет места. Он противопоставил поступок
теории и, чтобы не очутиться в пустоте, подставляет историю.
Если мы возьмем современный поступок оторванно от замкнув­
шейся в себе теории, то получим биологический или технический
акт. История не спасает его, ибо он не укоренен в последнем
единственном единстве.
Жизнь может быть осознана только в конкретной ответствен­
ности. Философия жизни может быть только нравственной фило­
софией. Можно осознать жизнь только как событие, а не как бы­
тие-данность. Отпавшая от ответственности жизнь не может
иметь философии: она принципиально случайна и неукоренена.
Ч . I.

Мир, где действительно протекает, свершается поступок, —
единый и единственный мир, конкретно переживаемый: видимый,
слышимый, осязаемый и мыслимый, весь проникнутый эмоцио­
нально-волевыми тонами утвержденной ценностной значимости.
Единую единственность этого мира, не содержательно-смысло­
вую, а эмоционально-волевую, тяжелую и нудительную, гаранти­
рует действительности признание моей единственной причастнос­
ти, моего не-алиби в нем. Эта утвержденная причастность моя
создает конкретное долженствование — реализовать свою един­
ственность, как незаменимую во всем единственность бытия, по
отношению ко всякому моменту этого бытия, а значит превращает
каждое проявление мое: чувство, желание, настроение, мысль —
в активно-ответственный поступок мой.
60*Этот мир дан мне с моего единственного места как конкрет­
ный и единственный. Для моего участного поступающего сознания

5'

51

К философии поступка
— он, к а к а р х и т е к т о н и ч е с к о е ц е л о е , расположен во­
круг меня как единственного центра исхождения моего поступка:
он находится мною, поскольку я и с х о ж у из себя в моем по­
ступке-видении, поступке-мысли, поступке-деле. В соотнесении с
моим единственным местом активного исхождения в мире все
мыслимые пространственные и временные отношения приобрета­
ют ценностный центр, слагаются вокруг него в некоторое устойчи­
вое конкретное архитектоническое целое — возможное единство
становится действительной единственностью. Мое активное един­
ственное место не является только отвлеченно геометрическим
центром, но ответственным эмоционально-волевым, конкретным
центром конкретного многообразия бытия мира, в котором про­
странственный и временной момент — действительное единствен­
ное место и действительный неповторимый исторический день и
час свершения — необходимый, но не исчерпывающий момент
действительной для меня центральности. Он не имманентен <? > ,
здесь стягиваются в конкретно-единственное единство различные
с отвлеченной точки зрения планы: и пространственно-временная
определенность и эмоционально-волевые тона и смыслы. Высоко,
над, под, наконец, поздно, еще, уже, нужно, должно, дальше,
ближе и т. д. приобретают не содержательно-смысловой — толь­
ко возможный и мыслимый, — но действительный, переживае­
мый, тяжелый, нудительный, конкретно-определенный смысл с
единственного места моей причастности бытию-событию. Эта
действительная моя причастность с конкретно-единственной точки
бытия создает реальную тяжесть времени и наглядно осязатель­
ную ценность пространства, делает тяжелыми, не случайными,
значимыми все границы — мир как действительно и ответственно
переживаемое единое и единственное целое.
Если я отвлекусь от этого центра исхождения моей единствен­
ной причастности бытию, притом не только от содержательной
определенности ее (определенности пространственно-временной и
т. п.), но и от эмоционально-волевой действительной утвержденности ее, неизбежно разложится конкретная единственность и
нудительная действительность мира, он распадется на абстрактнообщие, только возможные моменты и отношения, могущие быть
сведенными к такому же только возможному, абстрактно-общему
единству. Конкретная архитектоника переживаемого мира заме­
нится не-временным и не-пространственным и не-ценностным
систематическим единством абстрактно-общих моментов. Каждый
момент этого единства внутри системы логически необходим, но
сама она в целом только относительно возможна; только в соотне­

53

К философии поступка
сении со мной — активно мыслящим, как поступок моего ответст­
венного мышления, она приобщается действительной архитекто­
нике переживаемого мира, как момент его, укореняется в действи­
тельной ценностно значимой единственности его. Все отвлеченнообщее не есть непосредственно момент переживаемого действи­
тельного мира, как этот человек, это небо, это дерево, а косвенно,
как содержательно-смысловая сторона (вечная в своей смысловой
значимости, а не действительности и действительной переживаемости) этой действительной единственной мысли, этой действи­
тельной книги; только так она жива и причастна, а не в себе в сво­
ем смысловом самодовлении. Но ведь смысл вечен, а эта действи­
тельность сознания и действительность книги преходящи? Но
вечность смысла, помимо его реализации, есть возможная не­
ценная вечность, н е з н а ч и м а я . Ведь если бы эта в себе веч­
ность смысла была действительно ценностно значимой, был бы
излишен и не нужен акт ее воплощения, ее мышления, ее действи­
тельного осуществления поступающим мышлением, только в соот­
несении с ним вечность смысла становится действительно ценной
— значимой. Только в соотнесении с действительностью стано­
вится вечный смысл движущей ценностью поступающего мышле­
ния, как момент его: ценностная вечность этой мысли, этой книги.
Но и здесь ценностный свет заемный; нудительно ценна в по­
следней инстанции действительная вечность самой конкретной
действительности в ее целом: этого человека, этих людей и их ми­
ра со всеми действительными моментами его; отсюда загорается
ценностным светом и вечный смысл действительно осуществлен­
ной мысли.
Все взятое независимо, безотносительно к единственному цен­
ностному центру исходящей ответственности поступка, деконкретизуется и дереализуется, теряет ценностный вес, эмоционально­
волевую нудительность, становится пустой абстрактно-общей
возможностью*.
С единственного места моей причастности бытию единые вре­
мя и пространство индивидуализуются, приобщаются, как момен­
ты ценностной конкретной единственности. С точки зрения теоре­
тической пространство и время моей жизни — ничтожные
(отвлеченно-количественно; но участное мышление обычно влага­
ет сюда ценностный тон) отрезки единого времени и пространст­
ва, и, конечно, только это гарантирует смысловую однозначность
* Художественное время и пространство.

54

К философии поступка
их определений в суждениях; но изнутри моей причастной жизни
эти отрезки получают единый ценностный центр, что и превраща­
ет действительное время и пространство в единственную, хотя и
открытую индивидуальность. Математическое время и простран­
ство гарантируют возможное смысловое единство возможных су­
ждений (для действительного суждения нужна действительная
эмоционально-волевая заинтересованность), а моя действительная
причастность им с моего единственного места — их безысходнонудительную действительность и их ценностную единственность,
как бы наливает их плотью и кровью61*; изнутри ее и по отноше­
нию к ней все математически возможное время и пространство
(возможное бесконечное прошлое и будущее) ценностно уплотня­
ется; из моей единственности как бы расходятся лучи, которые,
проходя через время, утверждают человечество истории, просквожают светом ценности все возможное время, самую времен­
ность, как таковую, ибо я действительно причастен ей. Такие
временно-пространственные определения, как бесконечность, веч­
ность, безграничность, вневременные и внепространственные —
идеальность и под. определения, которыми пестрит наше эмоцио­
нально-волевое участиое мышление в жизни, в философии, в ре­
лигии, в искусстве, в их д е й с т в и т е л ь н о м употреблении от­
нюдь не являются чистыми теоретическими (математическими)
понятиями, но живы в мышлении моментами ценностного смысла,
который им присущ, загораются ценностным светом в соотнесении
с моей причастной единственностью.
Считаем нужным напомнить: жить из себя, исходить из себя в
своих поступках вовсе не значит еще — жить и поступать для
себя. Центральность моей единственной причастности бытию в
архитектонике переживаемого мира вовсе не есть центральность
положительной < ? > ценности, для которой все остальное в мире
лишь служебное начало. Я-для-себя — центр исхождения по­
ступка и активности утверждения и признания всякой ценности,
ибо это единственная точка, где я ответственно причастен единст­
венному бытию, — оперативный штаб, ставка главнокомандую­
щего моими возможностями и моим долженствованием в событии
бытия, только с моего единственного места я могу быть активен и
должен быть активен. Моя утвержденная причастность бытию не
только пассивна (радость бытия), но прежде всего активна
(долженствование реализовать мое единственное место)62*. Это
не высшая жизненная ценность, которая систематически обосно­
вывает все остальные жизненные ценности для меня, как относи­
тельные, ею обусловленные; мы не имеем в виду построить систе­

55

К философии поступка
му ценностей, логически едийую, с основной ценностью — моей
причастностью бытию — во главе, идеальную систему возможных
различных ценностей, не имеем в виду и теоретической транс­
крипции действительно исторически признаваемых человеком
ценностей с целью установить между ними логические отношения
подчинения, соподчинения и др., т. е. систематизировать их63*. Не
систему идеальную и не систематически-инвентарный перечень
ценностей, где чистые понятия (содержательно себе тожествен­
ные) связаны логической соотносительностью, собираемся мы
дать, а изображение, описание действительной конкретной архи­
тектоники ценностного переживания мира, не с аналитическим
основоположением во главе, а с действительно конкретным цен­
тром (и пространственным и временным) исхождения действите­
льных оценок, утверждений, поступков, где члены суть действите­
льно реальные предметы, связанные конкретными событийными
отношениями (здесь логические отношения являются лишь момен­
том рядом с конкретно пространственным и временным и эмоцио­
нально-волевым) в единственном событии бытия.
64*Чтобы дать предварительное понятие о возможности такой
конкретной ценностной архитектоники, где моменты — реальные
предметы, находящиеся в реальном архитектоническом взаимоот­
ношении и располагающиеся вокруг некоторого конкретного цен­
ностного центра, мы дадим здесь анализ мира эстетического виде­
ния — мира искусства, который своею конкретностью и проникнутостью эмоционально-волевым тоном из всех культурно-отвле­
ченных < ? > миров (в их изоляции) ближе к единому и единст­
венному миру поступка. Он и поможет нам подойти к пониманию
архитектонического строения действительного мира-события.
Единство мира эстетического вйдения не есть смысловоесистематическое, но конкретно-архитектоническое единство, он
расположен вокруг конкретного ценностного центра, который и
мыслится и видится и любится. Этим центром является человек,
все в этом мире приобретает значение, смысл и ценность лишь в
соотнесении с человеком, как человеческое. Все возможное бытие
и весь возможный смысл располагаются вокруг человека, как цен­
тра и единственной ценности; все — и здесь эстетическое вйдение
не знает границ — должно быть соотнесено с человеком, стать
человеческим. Это не значит, однако, что именно герой произве­
дения должен быть представлен как содержательно-положитель­
ная ценность, в смысле придания ему определенного положитель­
ного ценностного эпитета: «хороший, красивый» и под., эти эпи­
теты могут бьггь все сплошь отрицательными, он может быть

56

К философии поступка
плох, жалок, во всех отношениях побежден и превзойден, но к
нему приковано мое заинтересованное внимание в эстетическом
вйдении, вокруг него — дурного, как вокруг все же единственного
ценностного центра располагается все во всех отношениях содер­
жательно лучшее. Человек здесь вовсе не по хорошу мил, а по
милу хорош. В этом вся специфика эстетического вйдения. Весь
ценностный топос, вся архитектоника вйдения были бы иными,
если бы ценностным центром был не он. Если я созерцаю картину
гибели и совершенно оправданного позора единственно любимого
мною человека — эта картина будет совершенно иной, чем в том
случае, когда погибающий для меня ценностно безразличен6^*. И
не потому вовсе, что я буду стараться оправдать его вопреки
смыслу и справедливости, все это может быть исключено, картина
может быть содержательно справедливой и реалистичной, и все
же картина будет иная, иная по своему существенному топосу, по
ценностно-конкретному расположению частей и деталей, по всей
своей архитектонике, я буду видеть иные ценностные черты и
иные моменты, и иное расположение их, ибо конкретный центр
моего вйдения и оформления картины будет иным. Это не будет
пристрастное субъективное искажение вйдения, ибо архитектони­
ка видения не касается содержательно-смысловой стороны. Со­
держательно-смысловая сторона события, отвлеченно взятая, рав­
на себе и тожественна при разных конкретных ценностных цен­
трах (включая сюда и смысловую оценку с точки зрения той или
иной содержательно определенной ценности: добра, красоты, ис­
тины), но эта содержательно-смысловая себе равная сторона сама
только момент всей конкретной архитектоники в ее целом, и по­
ложение этого отвлеченного момента различно при различных
ценностных центрах вйдения. Ведь один и тот же с содержатель­
но-смысловой точки зрения предмет, созерцаемый с разных точек
единственного пространства несколькими людьми, занимает раз­
ные места и иначе дан в конкретном архитектоническом целом
поля видения этих разных людей, его наблюдающих, причем смы­
словая тожественность его входит как момент в конкретное вйдение, она лишь обрастает индивидуализированными и конкретными
чертами. Но при созерцании события отвлеченно пространствен­
ное положение есть лишь момент единой эмоционально-волевой
позиции участника события. Так и содержательно тожественная
оценка одного и того же лица (он — плох) может иметь разные
действительные интонации, в зависимости от действительного
конкретного ценностного центра в данных обстоятельствах: люб­
лю ли его действительно, или мне дорога та конкретная ценность,
4 Зак. 236

57

К философии поступка
по отношению к которой он не состоятелен, а он безразличен; это
различие, конечно, не может быть отвлеченно выражено в виде
определенной субординации ценностей, это конкретное, архитек­
тоническое взаимоотношение. Нельзя подменять ценностную ар­
хитектонику системою логических отношений (субординацией)
ценностей, истолковывая различия в интонации следующим сис­
тематическим образом (в суждении: он — плох): в первом случае
высшей ценностью является человек, а подчиненной — добро, а
во втором обратно. Таких отношений между отвлеченно-идеаль­
ным понятием и действительным конкретным предметом не может
быть, отвлечься же в человеке от его конкретной действительнос­
ти, оставив смысловой остов (homo sapiens), тоже нельзя. Отвле­
ченно-смысловая оценка может быть инкарнирована только в кон­
кретном едином обстоянии, где есть место и действительной инто­
нации, в обстоянии в его целом, определяемом действительным
конкретным ценностным центром. Искаженная же и дурная при­
страстная субъективность будет иметь место лишь там, где в эту
конкретную архитектонику вйдения будет введен содержательносмысловой момент с содержательно же смысловой точки зрения
ложный и неверный, что связано и с искажением и перестройкой
всей архитектоники в целом. Но это не принципиальный случай.
Итак, ценностным центром событийной архитектоники эстети­
ческого вйдения является человек, не как содержательное себе
тожественное нечто, а как любовно утвержденная конкретная дей­
ствительность. При этом эстетическое вйдение отнюдь не отвле­
кается от возможных точек зрения ценностей, не стирает границу
между добром — злом, красотой — безобразием, истиной —
ложью; все эти различения знает <и> находит эстетическое вй­
дение внутри созерцаемого мира, но все эти различения не выно­
сятся над ним, как последние критерии, принцип рассмотрения и
оформления видимого, они остаются внутри его, как моменты ар­
хитектоники и все равно объемлются всеприемлющим любовным
утверждением человека. Эстетическое вйдение знает, конечно, и
«избирающие принципы», но все они архитектонически подчине­
ны верховному ценностному центру созерцания — человеку.
66 В этом смысле* можно говорить об объективной эстетиче­
ской любви, не придавая только этому слову пассивного психоло­
гического значения, как о принципе эстетического вйдения. Цен­
* Предвосхищающее отношение автора к герою — бескорыстная за­
интересованность .

58

К философии поступка
ностное многообразие бытия, как человеческого (соотнесенного с
человеком), может быть дано только любовному созерцанию,
только любовь может удержать и закрепить это много- и разно­
образие, не растеряв и не рассеяв его, не оставив только голый
остов основных линий и смысловых моментов. Только бескорыст­
ная любовь по принципу «не по хорошу мил, а по милу хорош»,
только любовно заинтересованное внимание может развить доста­
точно напряженную силу, чтобы охватить и удержать конкретное
многообразие бытия, не обеднив и не схематизировав его. Равно­
душная или неприязненная реакция есть всегда обедняющая и
разлагающая предмет реакция: пройти мимо предмета во всем его
многообразии, игнорировать или преодолеть его. Сама биологиче­
ская функция равнодушия есть освобождение нас от многообразия
бытия, отвлечение от практически не существенного для нас, как
бы экономия, сбережение нас от рассеяния в многообразии. Тако­
ва же и функция забвения.
Безлюбость, равнодушие никогда не разовьют достаточно сил,
чтобы напряженно замедлить над предметом, закрепить, вылепить
каждую мельчайшую подробность и деталь его. Только любовь
может быть эстетически продуктивной, только в соотнесении с
любимым возможна полнота многообразия.
По отношению к ценностному центру (конкретному человеку)
мира эстетического видения не должно различать форму и содер­
жание, человек и формальный и содержательный принцип виде­
ния, в их единстве и взаимопроникновении. Только по отношению
к отвлеченно-содержательным категориям возможно это различе­
ние. Все отвлеченно-формальные и содержательные моменты ста­
новятся конкретными моментами архитектоники только в соотне­
сении с конкретной ценностью с м е р т н о г о человека. Все про­
странственные и временные отношения соотносятся только с ним
и только по отношению к нему обретают ценностный смысл: вы­
соко, далеко, над, под, бездна, беспредельность — все отражают
жизнь и напряжение смертного человека, конечно, не в отвлечен­
но-математическом значении их, а в эмоционально-волевом цен­
ностном смысле.
Только ценность смертного человека дает масштабы для про­
странственного и временного ряда: пространство уплотняется, как
возможный кругозор смертного человека, его возможное окруже­
ние, а время имеет ценностный вес и тяжесть, как течение жизни
смертного человека, причем и содержательную временную опреде­
ленность, и формальную тяжесть, значимое течение ритма. Если
бы человек не был смертен, эмоционально-волевой тон этого про­
4*

59

К философии поступка
текания, этого: раньше, позже, еще, когда, никогда, и формаль­
ных моментов ритма был бы иной. Уничтожим масштабы жизни
смертного человека, погаснет ценность переживаемого — и ритма,
и содержания. Конечно, дело здесь не в определенной математи­
ческой длительности человеческой жизни (70 лет)54, она может
быть произвольно велика или мала, а только в том, что есть тер­
мины, границы жизни — рождение и смерть, — и только факт
наличности этих терминов создает эмоционально-волевую окраску
течения времени ограниченной жизни; и самая вечность имеет
ценностный смысл лишь в соотнесении с детерминированной жиз­
нью68*.
Лучше всего мы можем пояснить < ? > архитектоническое рас­
положение мира эстетического видения вокруг ценностного центра
— смертного человека, дав анализ (формально-содержательный)
конкретной архитектоники какого-нибудь произведения. Остано­
вимся на двух лирических произведениях Пушкина 30-го года:
Разлука55 и <1 или 2 нрзб.>67*.
В этой лирической пьесе два действующих лица: лирический
герой (объективированный автор) и она (Ризнич), а следователь­
но, два ценностных контекста, две конкретные точки для соотне­
сения к ним конкретных ценностных моментов бытия, при этом
второй контекст, не теряя своей самостоятельности, ценностно
объемлется первым (ценностно утверждается им); и оба этих кон­
текста в свою очередь объемлются единым ценностно-утверждающим эстетическим контекстом автора-художника, находящегося
вне архитектоники видения мира произведения (не автор-герой,
член этой архитектоники), и созерцателя. Единственность места в
бытии эстетического субъекта (автора, созерцателя), точка исхождения его эстетической активности — объективной любви к че­
ловеку — имеет только одно определение — вненаходимость
всем моментам архитектонического единства мира < ? > эстетиче­
ского вйдения, что и делает впервые возможным обнимать всю
архитектонику и пространственную и временную ценностно еди­
ной утверждающей активностью. Эстетическое вживание — вйдение героя, предмета изнутри — активно свершается с этого
единственного вненаходимого места, и здесь же на нем свершает­
ся эстетическое приятие-утверждение и оформление материи вжи­
вания в единой архитектонике вйдения. Вненаходимость субъекта
и пространственная и временная и ценностная — не я предмет
вживания и видения — впервые делает возможной эстетическую
активность оформления.

60

К философии поступка
Все конкретные моменты архитектоники стягиваются к двум
ценностным центрам (герой и героиня) и равно объемлются ут­
верждающей ценностной человеческой эстетической активностью
в едином событии. Эти ценностные круги бытия и взаимно прони­
кают друг друга и неслиянны — в этом единстве событийности.
Проследим это архитектоническое расположение конкретных мо­
ментов бытия:
Для берегов отчизны дальной
Ты покидала край чужой...

Берега отчизны лежат в ценностном пространственновременном контексте жизни героини. Для нее отчизна, в ее эмо­
ционально-волевом тоне возможный пространственный кругозор
становится отчизной (в конкретно-ценностном смысле слова, в
п о л н о т е смысла его), с ее единственностью соотнесено и со­
бытийно конкретизованное в «край чужой» пространство. И мо­
мент пространственного движения из чужбины в отчизну дан,
событийно свершается в ее эмоционально-волевом тоне. Однако
он конкретизован здесь одновременно и в контексте жизни авто­
ра, как событие в ценностном контексте его жизни: ты п о к и ­
д а л а . Для нее (в ее эмоционально-волевом тоне) она бы возвра­
щалась < в > отчизну из чужбины, т. е. преобладал бы более по­
ложительный ценностный тон. Это с его единственного места в
событии она «покидает» (т. е. разлучается с его < ? > отчизной)
единственное единство события его жизни, в его эмоциональноволевом тоне дан и конкретный архитектонический момент, выра­
женный эпитетом «дальной». Здесь событийно не существенно,
что ей придется совершить длинный путь, а существенно, что она
будет далеко от него, хотя «даль» имеет ценностный вес и в ее
контексте. Здесь взаимопроникновение и единство события при
ценностной неслиянности контекстов.
Это взаимопроникновение и ценностная неслиянность —
единство события — еще отчетливее во второй половине строфы:
В час незабвенный, в час печальный
Я долго плакал над тобой.

И час и его эпитеты (незабвенный, печальный) и для него и
для нее событийны, обретают вес в ее и в его временном ряду де­
терминированной смертной жизни. Но его эмоционально-волевой
тон преобладает. В соотнесении с ним ценностно оплотневает этот
временной момент, как ценностно заполненный разлукой час его
единственной жизни.

62

К философии поступка
В первой редакции и начало было дано в ценностном контексте
героя:
Для берегов чужбины дальной
Ты покидала край родной.

Здесь чужбина (Италия) и родной край (Россия) даны в эмо­
ционально-волевом тоне автора-героя. В соотнесении с ней то же
пространство — в событии ее жизни — занимает противополож­
ное место.
Мои хладеющие руки
Тебя старались удержать.

В ценностном контексте героя. Хладеющие руки старались
удержать в своем пространственном окружении, в непосредствен­
ной близости к телу — единственному пространственному центру,
тому конкретному центру, который осмысляет, ценностно уплот­
няет и отчизну, и чужбину, и даль, и близость, и прошлое, и крат­
кость часа, и долготу плача, и вечность незабвения.
Томленья долгого разлуки
Мой стон молил не прерывать.

И здесь преобладает контекст автора. Здесь содержательны и
ритмическая напряженность и некоторое ускорение темпа — на­
пряженность смертной, детерминированной жизни; ценностное
ускорение жизненного темпа в напряженной событийности.
Ты говорила: в час свиданья
Под небом вечно голубым...

Ее и его контекст в напряженном взаимопроникновении, про­
сквоженные единством ценностного контекста смертного челове­
чества: вечно голубое небо — в контексте каждой смертной жиз­
ни. Но здесь этот момент общечеловеческой событийности дан не
непосредственно эстетическому субъекту (внеположному архитек­
тонике мира произведения автору-созерцателю), а изнутри кон­
текстов героев, т. е. входит как утвержденный ценностный момент
в событие свидания. Свидание — сближение конкретных ценно­
стных центров жизни (его и ее) в каком бы то ни было плане (зе­
мном, небесном, временном, невременном) — важнее < ? > собы­
тийной близости в едином кругозоре, в одном окружении ценност­
ном. Следующие две строфы углубленно конкретизуют свидание.
И там вдали, где неба своды
Сияют в блеске голубом,
Где под скалами дремлют воды,

63

К философии поступка
Уснула ты последним сном.
Твоя краса, твои страданья
Исчезли в урне гробовой,
Исчез и поцелуй свиданья...
Но жду его: он за тобой!

Первые три строки этих последних двух строф изображают
событийные моменты общечеловеческого контекста ценностей
(красота Италии), утвержденные в ценностном контексте героини
(ее мир) и отсюда утвержденно входящие и в контекст героя. Это
— окружение события ее единственной смерти и для нее и для
него. Здесь возможное окружение ее жизни и будущего свидания
стало действительным окружением ее смерти. Ценностно собы­
тийный смысл мира Италии для героя — мир, где ее уже нет,
мир, ценностно освещенный ее уже-небытием в нем. Для нее —
мир, где она могла бы быть. Все следующие строки даны в эмо­
ционально-волевом тоне автора-героя, но в этом тоне их уже
предвосхищается последняя строка: уверенность, что обещанное
свидание все же будет, что не замкнут круг событийного взаимо­
проникновения их ценностных контекстов. Вечность ее бытия
< ? > нужна и будет изнутри его и ее единственной причастности.
Эмоционально-волевой тон разлуки и несостоявшегося свидания
здесь переходит в тон, подготовляя его, верного и неизбежного
свидания там.
Таково распределение событийных моментов бытия вокруг
двух ценностных центров. Один и тот же предмет (Италия), с
точки зрения содержательно-смысловой, различен как событий­
ный момент различных ценностных контекстов: для нее — роди­
на, для него — чужбина, факт ее отбытия для нее — возвраще­
ние, для него — покидание и т. д. Единая и себе-тожественная
Италия и отделяющая ее от России математически себе-равная
даль — здесь вошли в единство события и живы в нем не своей
содержательною тожественностью, а тем единственным местом,
которое они занимают в единой архитектонике, расположенные
вокруг единственных ценностных центров. Можно ли однако про­
тивополагать единую себе-тожественную Италию, как действи­
тельную и объективную, только случайной, субъективному пере­
живанию Италии — родины, чужбины, Италию, где она теперь
спит, <но> куда он, может быть, страстно стремится, бесплотной
Италии, субъективно-индивидуально переживаемой? Такое про­
тивопоставление в корне не-правильно.

64

К философии поступка
Событийное переживание Италии включает, как необходимый
момент, ее действительное единство в едином и единственном бы­
тии. Но оплотневает эта единая Италия, обрастает плотью и кро­
вью лишь изнутри моей утвержденной причастности единственно­
му бытию, моментом которого является и единственная Италия.
Но этот событийный контекст единственной причастности не
замкнут и не изолирован. Для событийного контекста авторагероя, где Италия — чужбина, понятен и утвержден и ценност­
ный контекст, где Италия — родина (ее контекст). Через прича­
стность героя бытию в единственном месте эта единая себетожественная Италия уплотнилась для него в чужбину и для него
же в родину его возлюбленной, ибо она ценностно утверждена им,
а следовательно и весь ее ценностно-событийный контекст, где
Италия — родина. И все остальные возможные событийные от­
тенки единственной Италии, соотнесенной с конкретными ценно­
стно утвержденными людьми — Италия человечества, входят в
причастное сознание с его единственного места. Но она должна
вступить в какое-нибудь событийное отношение к конкретно ут­
вержденной ценности, чтобы стать моментом действительного
сознания, хотя бы теоретического сознания, сознания географа.
Здесь нет никакого релятивизма: правда бытия-события целиком
вмещает в себя всю вневременную абсолютность теоретической
истины. Единство мира — момент его конкретной единственности
и необходимое условие нашей мысли со стороны ее содержания,
т. е. мысли-суждения, но для действительной мысли-поступка
мало одного единства.
Остановимся еще на некоторых особенностях архитектоники
разбираемой лирической пьесы. Ценностный контекст героини
утвержден и включен в контекст героя. Герой находится в точке
настоящего единственного времени своей жизни, события разлуки
и смерти любимой расположены в его единственном прошлом
(переведены в план воспоминания) и через настоящее нуждаются
в заполненном будущем, хотят событийной вечности, это уплотня­
ет и делает значимыми все временные границы и отношения —
причастное переживание времени события. Вся эта конкретная
архитектоника в ее целом дана эстетическому субъекту (художнику-созерцателю), внеположному ей. Для него герой и весь кон­
кретный событийный контекст его соотнесены с ценностью чело­
века и человеческого, поскольку он — эстетический субъект —
утвержденно причастен единственному бытию, где ценностным
моментом является человек и все человеческое. Для него оживает
и ритм, как ценностно напряженное течение жизни смертного че­

65

К философии поступка
ловека. Вся эта архитектоника и в своей содержательности и в
своих формальных моментах жива для эстетического субъекта
лишь постольку, поскольку им действительно утверждена цен­
ность всего человеческого.
Такова конкретная архитектоника мира эстетического видения.
Всюду здесь момент ценности обусловлен не основоположением,
как принципом, а единственным местом предмета в конкретной
архитектонике события с единственного места причастного субъ­
екта. Все эти моменты утверждены, как моменты конкретной че­
ловеческой единственности. Здесь и пространственное, и времен­
ное, и логическое, и ценностное оплотнены в их конкретном един­
стве (отчизна, даль, прошлое, было, будет и т. д.), соотнесены с
конкретным ценностным центром, не систематически, а архитек­
тонически подчинены ему, осмыслены и локализованы через него
и в нем. Каждый момент здесь жив, как единственный, и само
единство лишь момент конкретной единственности*.
Но эта, изображенная нами в основных чертах, эстетическая
архитектоника есть архитектоника продуцированного в эстетиче­
ском поступке созерцания мира, сам же поступок и япоступающий лежат вне ее, исключены из нее. Это мир утвер­
жденного бытия других людей, но меня-утверждающего в нем
нет. Это мир единственных и с х о д я щ и х из себя других людей
и ценностно соотнесенного с ними бытия, но мною они н а х о ­
д я т с я , я-единственный из себя исходящий нахожусь принципи­
ально вне архитектоники. Я причастен лишь — как созерцающий,
но созерцание есть действенная активная внеположность созерца­
теля предмету созерцания. Созерцаемая эстетически единствен­
ность человека принципиально не есть моя единственность. Эсте­
тическая деятельность есть специальная, объективирующая при­
частность, изнутри эстетической архитектоники нет выхода в мир
поступающего, он лежит вне поля объективированного эстетиче­
ского видения.
68*Переходя теперь к действительной архитектонике пережи­
ваемого мира жизни, мира причастно-поступающего сознания, мы
прежде всего усматриваем принципиальную архитектоническую
разнозначность моей единственной единственности и единствен­
ности всякого другого — и эстетического и действительного чело­
века, конкретного переживания себя и переживания другого. Кон­
*

Бессмертие

как

содержательный момент.

66

постулат

истинной

любви.

Формально­

К философии поступка
кретно-утвержденная ценность человека и моя-для-себя ценность
коренным образом отличны.
Мы здесь говорим не об отвлеченной оценке развоплощенного
теоретического сознания, знающего только общую содержатель­
но-смысловую ценность всякой личности, всякого человека, подо­
бное сознание не может породить не с л у ч а й н о единственного
конкретного поступка, но лишь оценку поступка post factum, как
экземпляра поступка. Мы говорим о действенной конкретной
оценке поступающего сознания, о поступке-оценке, ищущем себе
оправдания не в системе, а в единственной и конкретной неповто­
римой действительности. Это сознание противопоставляет себя
для себя всем другим, как другим для него, свое исходящее я всем
другим, находимым единственным людям, себя-причастного —
миру, которому я причастен, и в нем всем другим людям. Я един­
ственный из себя исхожу, а всех других нахожу — в этом глубо­
кая онтологически-событийная равнозначность.
Высший архитектонический принцип действительного мира по­
ступка есть конкретное, архитектонически-значимое противопос­
тавление я и другого. Два принципиально различных, но соотне­
сенных между собой ценностных центра знает жизнь: себя и дру­
гого, и вокруг этих центров распределяются и размещаются все
конкретные моменты бытия. Один и тот же содержательно тоже­
ственный предмет — момент бытия, соотнесенный со мной или
соотнесенный с другим, ценностно по-разному выглядит, и весь
содержательно единый мир, соотнесенный со мною или с другим,
проникнут совершенно иным эмоционально-волевым тоном, поразному ценностно-значим в своем самом живом, самом сущест­
венном смысле. Этим не нарушается смысловое единство мира, но
возводится до степени событийной единственности.
69*Эта двупланность ценностной определенности мира — для
себя и для другого — гораздо более глубока и принципиальна,
чем та разность в определении предмета, которую мы наблюдали
внутри мира эстетического вйдения, где одна и та же Италия ока­
зывалась родиной для одного и чужбиной для другого человека, и
где эти различия в значимости архитектоничны, но все они лежат
в одном ценностном измерении, в мире других для меня. Это —
архитектоническое взаимоотношение двух ценностно утвержден­
ных других. И Италия-родина и Италия-чужбина выдержаны в
одной тональности, обе лежат в мире, соотнесенном с другим.
Мир в соотнесении со мною принципиально не может войти в эс­
тетическую архитектонику. Как мы подробно увидим далее, эсте-

67

К философии поступка
тически созерцать — значит относить предмет в ценностный план
другого.
Это ценностное архитектоническое распадение мира на я и
всех других для меня не есть пассивно-случайное, а активное и
должное. Эта архитектоника дана и задана, ибо это есть архитек­
тоника события. Она не дана как готовая и застывшая, в которую
я помещен пассивно, это заданный план моей ориентации в собы­
тии-бытии, архитектоника, непрестанно активно осуществляемая
моим ответственным поступком, поступком возводимая и только в
его ответственности устойчивая. Конкретное долженствование
есть архитектоническое долженствование: осуществить свое един­
ственное место в единственном событии-бытии, и оно прежде
всего определяется — как ценностное противопоставление я и
другого.
Это архитектоническое противопоставление свершает каждый
нравственный поступок, и его понимает элементарное нравствен­
ное сознание, но теоретическая этика не имеет для выражения его
адекватной формы. Форма общего положения, нормы или закона
принципиально неспособна выразить это противопоставление,
смысл которого есть абсолютное себя-исключение70*. Неизбежно
возникнет двусмысленность, противоречие формы и содержания.
Только в форме описания конкретного архитектонического взаи­
моотношения можно выразить этот момент56, но такого описания
нравственная философия пока еще не знала. Отсюда отнюдь не
следует, конечно, что это противопоставление осталось совершен­
но не выраженным и не высказанным — ведь это смысл всей
христианской нравственности, из него исходит и альтруистическая
мораль; но адекватного научного выражения и полной принципи­
альной продуманности этот < 2 или 3 нрзб.> принцип нравствен­
ности до сих пор не получил.

68

< АВТОР И ГЕРОЙ
В ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ДЕЯ ТЕЛ ЬН О С ТИ
...обусловлены временем жизни исследователя, а также чисто
случайным состоянием материалов, и этот момент1, вносящий не­
которую архитектоническую устойчивость2, имеет чисто эстетиче­
ский характер. Такова историко-географическая карта мира Дан­
те3 с ее совпадающими географическим, астрономическим и исто­
рическим ценностно-событийными центрами4: Земля, Иерусалим,
событие искупления. Говоря строго, география не знает дали и
близости, здесь и там, лишена абсолютного ценностного масшта­
ба5 измерения внутри ее избранного целого (Земля)6, а история
не знает прошлого, настоящего и будущего, долготы и краткости,
давности и недавности, как абсолютно единственных и необрати­
мых моментов; само время истории необратимо, конечно, но внут­
ри все отношения случайны и относительны (и обратимы), ибо
нет абсолютного ценностного центра. Некоторая эстетизация7
истории и географии всегда имеет место8.
С точки зрения физико-математической время и пространство
жизни человека суть лишь ничтожные отрезки — слово «ничтож­
ный» интонируется9 и имеет уже эстетический смысл — единого
бесконечного времени и пространства, и, конечно, только это га­
рантирует их смысловую однозначность и определенность в теоре­
тическом суждении10, но изнутри человеческой жизни они обрета­
ют единственный ценностный центр, по отношению к которому
уплотняются, наливаются кровью и плотью11, начинают видеться и
звучать ответственно<?>. Художественное время и пространст­
во, не обратимое и устойчиво архитектоническое, в соотношении с
оплотненным временем жизни приобретает эмоционально-воле­
вую тональность и включает < ? > , как таковые, и вечность, и вневременность, и границы <? > , и бесконечность, и целое, и часть;
все эти слова для философа имеют ценностный вес, т. е. эстетизованы. Ясно, что мы говорим здесь не о содержательном, а именно
о формальном упорядочении временного и пространственного це­
лого, не только фабулическом12, но и эмпирико-формальном мо­
менте. И внутреннее время фабулы, и внешнее время ее передачи,

69

Автор и герой в эстетической деятельности
и внутреннее пространство видения, и внешнее пространство изо­
бражения имеют ценностную тяжесть — как окружение и круго­
зор13 и как течение жизни смертного человека. Если бы человек
не был смертен, эмоционально-волевой тон14 этого протекания,
этих: раньше и позже, еще и уже, теперь и тогда, всегда и никогда
и тяжесть и значительность звучащего ритма были бы погашены.
Уничтожьте момент жизни смертного человека, и погаснет ценно­
стный свет всех ритмических и формальных моментов. Дело
здесь, конечно, не в математически определенной длительности
человеческой жизни (библейские 70 лет)15, она могла бы быть
любой, важно лишь, что есть термины16 — границы жизни и
кругозора — рождение и смерть, — только наличность этих тер­
минов и всего обусловленного ими создает эмоционально-волевую
окраску течения времени ограниченной жизни и <1 нрзб.> про­
странства — отражение усилия и напряжения смертного человека;
и сами вечность и безграничность получают ценностный17 смысл
лишь в соотнесении с детерминированной жизнью18.
Перейдем теперь к упорядочению смысла19. Архитектоника20
— как воззрительно-интуитивно необходимое, не случайное рас­
положение и связь конкретных, единственных частей и моментов
в завершенное целое — возможна только вокруг данного человека
— героя21. Мысль, проблема, тема не могут лечь в основу архи­
тектоники, они сами нуждаются в конкретном архитектоническом
целом22, чтобы хоть сколько-нибудь завершиться; в мысли зало­
жена энергия внепространственно-вневременной бесконечности,
по отношению к которой все конкретное случайно; она может дать
лишь направление вйдения конкретного, но направление беско­
нечное, не могущее з а в е р ш и т ь 23 целого. Даже прозаическое
дискурсивное целое24 научной работы не обусловлено существом
основной мысли ее, но совершенно случайными по отношению к
этому существу моментами, и прежде всего сознательно или бес­
сознательно ограниченным кругозором автора, даже система25
только внешне закрыта и завершена, внутренне <ж е> открыта и
бесконечна, ибо единство познания всегда задано26. Интересна
задача рассмотреть с этой точки зрения архитектонику такого
произведения, как «Критика чистого разума», и определить про­
исхождение моментов завершения в ней; без особого труда можно
убедиться, что они носят эстетический и даже антропоморфиче­
ский характер27, ибо Кант верил в возможность закрытой систе­
мы, закрытой таблицы категорий. Временно-пространственное
членение и расположение частей дискурсивного целого, даже та­
кого элементарного, как умозаключение28: посылка, <2 нрзб.>

70

Автор и герой в эстетической деятельности
вывод и пр., отражают не самый момент, а временной процесс
течения человеческого мышления, правда, не случайно­
психологический, а эстетизованный, ритмический. Архитектоника
прозаического дискурсивного целого ближе всего к музыкальной
архитектонике, ибо поэтическое включает слишком много про­
странственных и зримых моментов. Проза, чтобы завершиться и
отлиться в законченное произведение, должна использовать эсте­
тизованный процесс творческого индивидуума — автора29 ее,
отразить в себе образ законченного с о б ы т и я творчества его,
ибо изнутри своего чистого, отвлеченного от автора смысла она не
может найти никаких завершающих и архитектонически упорядо­
чивающих моментов. Не нуждается в особом объяснении, что и
тот чувственный материал, заполняющий временно-пространст­
венный порядок, схему внутреннего события — фабулы и внеш­
ней композиции произведения, внутренний и внешний ритм, внут­
ренняя и внешняя форма, также упорядочиваются лишь вокруг
ценностного центра человека, одевают его самого и его мир.
Что же касается до этического смысла, то в общих чертах, а
здесь мы не можем конкретизовать этот момент, не предвосхищая
дальнейшего, мы его осветим, говоря < о > различии события эти­
ческого и эстетического: закрыть этическое событие с его всегда
открытым предстоящим смыслом и архитектонически упорядочить
его можно только перенеся ценностный центр из заданного в дан­
ность человека — участника его.
Поясним все сказанное нами об архитектонической функции
ценностного центра человека в художественном целом на анализе
конкретного примера. Этот анализ будет выделять лишь те мо­
менты, которые нам здесь нужны, и отвлекаться от всего осталь­
ного, иногда хотя бы и в высшей степени существенного для це­
лого художественного впечатления, для того, чтобы по возможно­
сти не предвосхищать дальнейшего: этот специальный и иногда
даже приблизительно не исчерпывающий художественного целого
характер нашего анализа я прошу иметь в виду30.
Я остановлюсь на лирической пьесе Пушкина 30-го года
«Разлука»31. Вот она:
Для берегов отчизны дальной
Ты покидала край родной...

В этой лирической пьесе два героя: собственно «лирический
герой» — в данном случае объективированный автор, и «она» —
вероятно, Ризнич32, а следовательно, и две предметные эмоцио­
нально-волевые установки, два ценностных контекста, две един­

71

Автор и герой в эстетической деятельности
ственные точки для отнесения33 и упорядочения ценностных мо­
ментов бытия. Единство лирического целого восстановляется тем,
что ценностный контекст героини в его целом объемлется и ут­
верждается контекстом героя, приобщается ему, как момент его, и
оба этих контекста в свою очередь объемлются единым формаль­
ным — собственно эстетическим — как ценностно-утверждающим а к т и в н ы м контекстом автора и читателя. Предвосхищая
несколько дальнейшее, скажем: положение, в котором находится
эстетический субъект — читатель и автор — т в о р ц ы ф о р ­
м ы 34, откуда исходит их художественная, формирующая актив­
ность, может быть определено — как в н е н а х о д и м о с т ь
временная,
пространственная
и Смыслова я
всем без исключения моментам внутреннего архитектонического
поля художественного вйдения, это и делает впервые возможным
обнять всю архитектонику: ценностную, временную, пространст­
венную и смысловую — единою, равно утверждающею активно­
стью. Эстетическое вживание (Einfühlung)36 — видение предме­
тов и героев изнутри — активно совершается с этой вненаходящейся точки, где добытый вживанием материал вместе с материа­
лом внешнего видения и слышания объединяется и оформляется в
единое конкретное архитектоническое целое. Вненаходимость —
необходимое условие для сведения к единому формальноэстетическому ценностному контексту различных контекстов, об­
разующихся вокруг нескольких героев (особенно это имеет место
в эпосе).
В нашей пьесе все конкретные моменты архитектонического
целого стягиваются к двум ценностным центрам — героя и герои­
ни, причем первый круг объемлет второй, шире его, и оба они
равно объемлются — как единое событие — формирующею ак­
тивностью автора-читателя; таким образом, оказываются три
взаимопроникающих ценностных контекста, а следовательно, и в
трех направлениях должна совершаться интонация почти каждого
слова этой пьесы: реальная интонация героини, реальная же героя
и формальная интонация автора-читателя (при действительном
исполнении пьесы задание исполнителя: найти равнодействующую
этим трем интонативным направлениям). Проследим же располо­
жение единственно-конкретных моментов в <1 нрзб.> архитекто­
нике:
Для берегов отчизны дальнои
Ты покидала край чужой.

72

Автор и герой в эстетической деятельности
«Берега отчизны» лежат в ценностном пространственно-времен­
ном контексте жизни героини, для нее, в ее эмоционально-воле­
вом тоне возможный пространственный кругозор становится о т ­
ч и з н о ю : это момент события ее жизни. Также в соотнесении с
нею некоторое пространственное целое — как момент ее судьбы
— становится «краем чужим». Движение ее в отчизну — «ты
п о к и д а л а » — больше тонируется в направлении к герою, в
контексте е г о с у д ь б ы : в направлении к ней лучше было бы
сказать «возвращалась», ведь она едет на родину. В судьбе его и
ее ценностно уплотняется даль — эпитет «далъной» — они будут
далеки друг он друга.
В редакции варианта (Анненков)37 преобладает ценностный
контекст героя:
Для берегов чужбины дальной
Ты покидала край родной.

Здесь чужбина — Италия — и край родной — Россия — цен­
ностно определены по отношению к герою.
В час незабвенный, в час печальный
Я долго плакал над тобой3®.

Час с его <1 нрзб.> и временной протяженностью овеян «да­
лью», получил ценностный вес в единственных временных рядах
его и ее детерминированных смертных жизней, как час разлуки. В
выборе слов и центральных образов преобладает ценностный кон­
текст его судьбы.
Мои хладеющие руки
Тебя старались удержать;
Томленья долгого разлуки
Мой стон молил не прерывать< ...>
Ты говорила: в час свиданья
Под небом вечно голубым
Уста для страстного лобзанья
Мы вновь, мой друг, соединим.
И там вдали, где неба своды
Сияют в блеске голубом,
Где под скалами дремлют воды,
Уснула ты последним сном.
Твоя краса, твои страданья
Исчезли в урне гробовой —
Исчез и поцелуй свиданья...
Но жду его: он за тобой.

73

Автор и герой в эстетической деятельности
Далее останавливать внимание читателя на столь элементарно­
понятной вещи я не буду: ясно, что все моменты этого целого, и
выраженные прямо и не выраженные, становятся ц е н н о с т я м и
и упорядочиваются лишь в соотнесении с одним из главных героев
или вообще с человеком, как судьба его. Переходим к другим бо­
лее существенным моментам этого целого. Этому событийному
целому причастна и природа; она оживлена и приобщена к миру
человеческой данности в двух направлениях: во-первых, как ок­
ружение и фон события желанного и обещанного свидания героя и
героини в 3-й строфе (поцелуй под вечно голубым небом) и окру­
жение события ее действительной смерти < в > 4 и 5 ст.^9 («где
неба своды сияют... уснула ты последним сном»), причем в пер­
вом случае этот фон усиливает радость свидания, созвучен ей, во
втором контрастирует со скорбью смерти ее — это — чисто
ф а б у л и ч е с к о е приобщение природы; и во-вторых: событий­
но-человеческое движение и жизнь непосредственно внесены
внутрь ее: неба с в о д ы — кров человека, метафоры: с и я ю т
и д р е м л ю т воды п о д скалами — скалы укрывают сон вод,
в е ч н о голубое небо — вечность неба ценностно соотносится с
детерминированной жизнью человека, причем одни метафоры но­
сят антропоморфический характер: сияют, дремлют, другие только
приобщают природу судьбе человека: с в о д ы , в е ч н о голубое.
Это второе направление оживления природы не зависит от фабулически-непосредственного оживления.
Теперь необходимо остановиться на следующих моментах: на
внутренней пространственной форме, на внутреннем ритме раз­
вертывания события (внутреннее художественное время), на
внешнем ритме, на интонативной структуре40 и наконец на теме.
Мы находим в данном произведении три скульптурно-живопи­
сно-драматических образа: образ разлуки (хладеющие руки, ста­
рающиеся удержать... ты говорила...), образ обещанного свидания
(соединение уст в поцелуе под голубым небом) и наконец образ
смерти (природа и гробовая урна, где и с ч е з л и краса и страда­
нья ее): эти три образа стремятся к некоторой чисто изобрази­
тельной законченности.
Временной внутренний ритм события таков: разлука и обеща­
ние свидания, смерть и будущее действительное свидание. Между
прошлым и будущим героев через настоящее воспоминания уста­
навливается непрерывная событийная связь: разлука — арзис;
обещанное свидание — тезис41; смерть — арзис — все же будет
свидание — тезис42.

74

Автор и герой в эстетической деятельности
Переходим к интонативной структуре. Каждое выраженное
слово обозначает не только предмет, не только вызывает некото­
рый образ, не только звучит, но и выражает некоторую эмоцио­
нально-волевую реакцию на обозначаемый предмет, которая при
действительном произнесении слова выражается в интонации его.
Звуковой образ слова не только является носителем ритма, но и
насквозь проникнут интонацией, причем при действительном чте­
нии произведения могут возникнуть конфликты между интонаци­
ей и ритмом. Конечно, ритм и интонация не чужеродные стихии: и
ритм выражает эмоционально-волевую окраску целого, но он ме­
нее предметен, но главное: он представляет из себя почти исклю­
чительно чистую формальную реакцию а в т о р а на событие в
е г о ц е л о м , между тем как интонация по преимуществу есть
интонационная реакция героя на предмет в н у т р и целого и,
соответствуя особенностям каждого предмета, более дифференцированна и разнообразна. Все же абстрактное разделение интона­
ции и ритма не совпадает с другим абстрактным же разделением
— реакции героя и реакции автора: и интонация может одновре­
менно выражать и реакцию героя и реакцию автора, и ритм также
может выражать и ту < и > другую. По преимуществу все же
эмоционально-волевая реакция автора находит свое выражение в
ритме, а героя в интонации. Реакцию героя, т. е. выражение
о ц е н к и предмета в ценностном контексте героя, мы будем на­
зывать реалистической реакцией — ей будет соответствовать реа­
листическая интонация и реалистический ритм, реакцию автора —
оценку предмета в контексте автора — мы будем называть фор­
мальной реакцией, ей будет соответствовать формальная интона­
ция и формальный ритм. Формальная интонация и реалистиче­
ский ритм встречаются реже реалистической интонации и фор­
мального ритма. Как мы увидим дальше, выражением эмоцио­
нально-волевой реакции и оценки могут быть не только интонация
и ритм, но и все моменты художественного целого и все стороны
слова: и образ, и предмет, и понятие.
Поясним сделанное нами различение. В драме интонация но­
сит обыкновенно чисто реалистический характер: драматический
д и а л о г — как таковой — представляет из себя борьбу между
ценностными контекстами действующих лиц, выражение столкно­
вения между различными эмоционально-волевыми позициями,
занятыми действующими лицами в одном и том же событии, вы­
ражение борьбы оценок. Каждый участник диалога в прямой речи
каждым словом непосредственно высказывает предмет и свою
действенную реакцию на него — интонация жизненно-реалис­

75

Автор и герой в эстетической деятельности
тична, автор непосредственно не выражен. Но все эти противо­
борствующие выраженные реакции действующих лиц объемлются
единым ритмом (в трагедии ямбическим триметром)43, придаю­
щим некоторый единый тон всем высказываниям, приводящим их
все как бы к одному эмоционально-волевому знаменателю, ритм
выражает реакцию на реакцию, единую и однообразную чисто
формально-эстетическую реакцию автора на все противоборст­
вующие реалистические реакции героев, на все трагическое собы­
тие в его целом, эстетизуя его, вырывает из действительности
(познавательно-этической) и художественно обрамляет его. Ко­
нечно, ямбический триметр не выражает индивидуальную реак­
цию автора на индивидуальное же событие данной трагедии, но
самый общий характер его установки по отношению к происходя­
щему, именно эстетический (вся трагедия, за исключением почти
одних хоров, написана триметром), выполняет как бы функцию
рампы: отделять эстетическое событие от жизни44. Как известно,
внутри определенной метрической структуры ямбического тримет­
ра возможны некоторые ритмические вариации — отклонения,
они обычно несут реалистическую функцию, подчеркивая и усили­
вая жизненные интонации героев, но иногда и < 2 нрзб.>, переда­
вая ритм душевной жизни говорящего: передавая напряженность,
ускорение темпа и пр. Мы здесь отвлекаемся от других моментов
трагедии, выражающих автора и его формальную реакцию (а
иногда и не формальную), как-то: отчасти хоры античной траге­
дии, <1 нрзб.> частей, выбор образов, звукопись45 и пр. чисто
формальные моменты. Также отвлекаемся и от того, что звуковой
образ слова может иметь не только ритмические и интонативные
функции, но и чисто изобразительные («звукопись»).
В эпосе прямая речь героев тонируется, как и в драме, реали­
стично, в косвенно приводимой автором речи героев возможно
преобладание реакции реалистической, но возможно — и фор­
мальной, реакции автора; ведь слова героя, выражающие его цен­
ностную позицию, автор может передавать, выражая в тоне пере­
дачи свое собственное отношение к ним, свою позицию по отно­
шению к герою, например иронически, удивленно, восторженно, в
глубоко спокойном эпическом тоне, взволнованно, трагически,
величаво и т. п. Описание предметов и рассказ о событиях в эпосе
иногда производится с преобладанием точки зрения их ценности
(ценности предметов и событий) для героев, в тоне их возможного
отношения к этим предметам и событиям, иногда же совершенно
преобладает ценностный контекст автора, т. е. слова описания
мира героев выражают реакцию автора на героев и их мир. Но

76

Автор и герой в эстетической деятельности
какая бы реакция ни преобладала, слово в эпосе есть всегда слово
автора, следовательно всегда выражает и реакцию автора, хотя то
или иное слово и целая совокупность слов может быть отдана
п о ч т и в полное распоряжение герою; в этом смысле мы можем
сказать, что каждое слово эпоса кроме понятия, предмета и об­
раза выражает реакцию на реакцию, реакцию автора на реакцию
героя, т. е. каждое понятие, образ и предмет живет в двух планах
и осмысливается в двух ценностных контекстах — в контексте
героя и в контексте автора. Далее мы увидим, что эти ценностные
реакции лежат в разных культурных мирах: ведь реакция < и >
оценка героя, его эмоционально-волевая установка носит познава­
тельно-этический и жизненно-реалистический характер, автор
реагирует на нее и завершает ее эстетически. Существенная жизнь
произведения есть это событие динамически-живого отношения
героя и автора46. В живом чтении произведения можно голосом
передавать достаточно отчетливо обе интонации, там, где это бы­
вает нужно, конечно, не по отношению к каждому отдельному
слову; во всяком случае чисто реалистическое чтение недопустимо,
в голосе все время должна звучать активная эстетически-форми­
рующая энергия автора.
В лирике автор наиболее формалистичен, т. е. творчески рас­
творяется во внешней звучащей и внутренней живописно-скульп­
турной и ритмической форме, отсюда кажется, что его нет, что он
сливается с героем, или наоборот, нет героя, а только автор. На
самом же деле и здесь герой и автор противостоят друг другу и в
каждом слове звучит реакция на реакцию. Своеобразие лирики в
этом отношении и ее объективность мы здесь еще обсуждать не
можем. Теперь же мы вернемся к интонативной структуре нашей
пьесы. Здесь в каждом слове звучит двойная реакция. Нужно
иметь раз и навсегда в виду, что реакция на предмет, его оценка и
самый предмет этой оценки не даны как разные моменты произ­
ведения и слова, это мы их абстрактно различаем, в действитель­
ности оценка проникает предмет, более того, оценка создает образ
предмета, именно формально-эстетическая реакция сгущает поня­
тие в образ предмета. Разве наша пьеса исчерпывается в первой
ее части тоном скорби разлуки, реалистически пережитой, эти
реалистически-скорбные тона есть, но они охвачены и обволаки­
ваются воспевающими их совсем не скорбными тонами: ритм и
интонация — «в час незабвенный, в час печальный, я долго пла­
кал над тобой» — не только передают тяжесть этого часа и плача,
но и вместе и преодоление этой тяжести и плача, воспевание47 их;
далее живописно-пластический образ мучительного прощания:

77

Автор и герой в эстетической деятельности
«мои хладеющие руки», «мой стон молил не прерывать...» —
вовсе не передает только мучительность его: эмоционально волевая реакция действительного мучительного прощания никогда
из себя не может породить пластически-живописный образ, для
этого эта мучительная реакция сама должна стать предметом от­
нюдь не мучительной, а эстетически милующей реакции48, т. е.
этот образ построяется не в ценностном контексте действительно
расстающегося. Наконец, и в последних строках: «исчез и поце­
луи свиданья...» — тона действительного ожидания и веры героя
в предстоящий поцелуй объемлются ничего не ждущими, а вполне
завершенно успокаивающими в настоящем тонами, действитель­
ное будущее героя становится художественным будущим для ав­
тора — творца формы. Кроме того, как мы уже раньше отметили,
реакция героя в некоторые моменты сама объемлет реакцию ге­
роини, но ценностный контекст героя все же не достигает здесь
полной самостоятельности.
Переходим теперь к теме нашей пьесы.
(Необходимо все время иметь в виду, что различаемые нами
интонации реалистическая и формальная нигде не даны в своем
чистом виде, даже в жизни, где каждое слово интонируется нами,
эта интонация не бывает чисто реалистической, но всегда с неко­
торой примесью эстетической, чиста действительная познаватель­
но-этическая реакция, но ее высказывание для другого неизбежно
принимает в себя эстетический элемент, всякое выражение49 —
как таковое уже эстетично. Однако эстетический элемент здесь
играет лишь служебную роль, и действительное направление ре­
акции — реалистично. Сказанное распространяется и на фор­
мальную реакцию).
Итак, переходим к теме. Вследствие указанной уже особенно­
сти чистой лирики, почти полному совпадению автора и героя,
чрезвычайно трудно выделить и формулировать тему, как опреде­
ленное прозаически значимое положение или этическое обстояние.
Содержание лирики обычно не конкретизовано (как и музыки),
это как бы след познавательно-этического напряжения, тотальная
экспрессия50 — еще не дифференцированная — возможной < ? >
мысли и поступка, самое интеллектуальное и волевое усилие на­
пряжения возможного познания и поступка. Поэтому формулиро­
вать тему должно чрезвычайно осторожно, и всякая формулиров­
ка будет условна, не будет выражать адекватно действительный
прозаический контекст. Здесь мы и не имеем в виду устанавли­
вать этот действительный прозаический контекст, для этого при­
шлось бы учесть биографическое событие (этическое) одесской

78

Автор и герой в эстетической деятельности
любви Пушкина и ее отзвуки51 в последующее время, учесть соот­
ветствующие элегии 23 и 24 года, другие произведения 30 года и
прежде всего «Заклинание», учесть литературные источники об­
работки темы — в ее широкой формулировке — любви и смерти,
и прежде всего Барри Корнуола52, которые обусловили непосред­
ственно близкое по теме стихотворение «Заклинание» и целый
ряд других хронологически близких произведений, наконец всю
биографическую и духовную обстановку 30 года53 (предстоящий
брак и пр.). Не подлежит сомнению, что этическая идея
«верности», в связи с биографической обстановкой, занимала од­
но из центральных мест в познавательно-этической жизни автора
в Болдине («Рыцарь бедный», «Прощание» и пр., «Каменный
Гость»)54. Причем для освещения прозаического контекста лири­
ки существенное значение имеют не лирические произведения
автора, где прозаическая идея всегда отчетливо выражена. П о­
добная работа совершенно не входит в круг нашей задачи, нам
важен лишь общий момент инкарнации55 лирической темы худо­
жественному целому, поэтому наша формулировка не может пре­
тендовать быть строго во всех моментах обоснованной. Инкарни­
руемая тема: любовь и смерть — осложнена и конкретизована
частной < ? > темой «обещание и исполнение»: обещание свидания
с любимой будет исполнено, хотя на дороге и стала смерть, в веч­
ности. Эта тема инкарнирована через образ «поцелуя свиданья»:
обещанный поцелуй свиданья («уста для страстного лобзанья мы
вновь... соединим»), умерший поцелуй («исчез и поцелуй свида­
нья»), воскресший поцелуй («жду его, он за тобой»); тема кон­
кретизована синекдохически56. Тема чисто этическая, но она ли­
шена своего этического жала, з а к р ы т а образом поцелуя —
это центральный тематический образ. Заданы < ? > моменты эти­
ческого события любви и загробного свидания с любимой и свя­
занных с ними этических поступков: верность, очищение и пр.,
которые вошли, эстетически перерожденные, в лирику Данте52,
действительное абсолютное п р е д с т о я щ е е событие в дейст­
вительном будущем разложило бы образную и ритмическую за­
вершенность целого. Действительные в е р а и н а д е ж д а (они
могли бы и быть в душе автора, Пушкина, только биография его
делает это предположение сомнительным, та же тема у Жуков­
ского)58 на предстоящее свидание, если бы только они одни были
(т. е. если бы автор абсолютно совпадал со своим героем), не мог­
ли бы породить из себя ничего завершенного и самодовлеющего,
помимо действительного будущего — в о п р е к и смысловому
будущему, эти завершающие моменты привнесены из иной эмо­

79

Автор и герой в эстетической деятельности
ционально-волевой установки по отношению к событию в целом,
которая отнесла это событие к данным его участникам, сделала
ценностным центром не п р е д м е т этого переживания < и >
стремления (действительное загробное свидание), а само это пе­
реживание и стремление к предмету, с точки зрения ценностного
его носителя — героя. Нам совершенно не нужно знать, действи­
тельно ли получил Пушкин загробный поцелуй (познавательно­
историческая ценность < ? > ), не нужно <1 или 2 нрзб.> фило­
софского, религиозного или этического обоснования возможности
и необходимости загробной встречи и воскресения (бессмертие,
как постулат истинной любви)^, событие всецело завершено и
разрешено для нас; хотя прозаический анализ60 мог бы и должен
был бы философски-религиозно углубить эту тему в соответст­
вующем направлении: ведь постулирование любовью бессмертия,
онтологическая сила памяти вечной («кто не забыл не отдает»,
«тот дар, что Бог назад берет, у п р я м ы м сердцем не утра­
чен»)61 — одна из глубочайших тем эротической лирики всех
времен (Данте, Петрарка, Новалис, Жуковский, Соловьев, Ива­
нов и др.)62. Это завершение бесконечной, напряженной, всегда
открытой философской темы и возможного этического поступкажизни совершается через отнесение события — заданным смыс­
лом которого она является — к данному человеку-герою автором,
причем этот герой- че л о ве к может совпадать с авторомч е л о в е к о м , что почти всегда и имеет место (действительное
этическое событие жизни лежит в основе < 2 нрзб.> как лириче­
ски разрешаемая тема), но герой произведения никогда не может
совпадать с автором-творцом его, в противном случае мы не полу­
чим художественного произведения. Если реакция автора сливает­
ся с реакцией героя — ведь это иногда < ? > может быть так < ? >
познавательно-этически, — она направляется непосредственно на
предмет и смысл, автор начинает познавать и поступать вместе с
героем, но теряет художественное завершающее вйдение его; мы
увидим, что до известной степени это часто случается. Реакция,
непосредственно относящаяся к предмету, — а следовательно и
интонация высказывания — не может быть эстетически продук­
тивной, но лишь познавательно и этически, эстетическая реакция
есть реакция на реакцию, не на предмет и смысл сами по себе, а
на предмет и смысл для данного человека, соотнесенные ценно­
стям данного человека. В нашей пьесе через лирического героя
сплошь < ? > инкарнирована познавательно-этическая тема, вера и
надежда <3 нрзб.>. Что же это за герой и каково отношение к
нему автора? Об этом здесь лишь несколько предварительных

80

Автор и герой в эстетической деятельности
замечаний. Начнем с отношения, ибо творческое отношение и оп­
ределяет предмет; отношение автора к лирическому герою здесь
чисто и непосредственно формально-эстетическое: познавательно этическое, ценностно-окрашенное переживание героя — его
предметная реакция — здесь непосредственно является предме­
том чисто эстетической, формирующей, воспевающей реакции
автора, можно сказать, что переживания героя здесь непосредст­
венно отлиты в образ и ритм, поэтому и кажется, что нет автора
или нет героя, — одно ценностно переживающее лицо. Между
тем, как мы далее подробно увидим, в эпосе, особенно в романе, а
иногда и в лирике (Гейне) герой и его переживание, его предмет­
ная эмоционально-волевая установка в ее целом не непосредст­
венно отливается в чистую эстетическую форму, а получает пред­
варительно познавательно-этическое определение от автора, т. е.
автор, прежде чем реагировать на них непосредственно эстетиче­
ски-формально, реагирует познавательно-этически, а уже затем
познавательно-этически определенного героя — морально, психо­
логически, социально, философски < 2 нрзб.> и пр. — завершает
чисто художественно, и это даже там, где герой глубоко автобио­
графичен, притом это познавательно-этическое определение героя
носит всегда глубоко заинтересованный, интимно-личный харак­
тер; таковы типы, характеры63. Это познавательно-этическое оп­
ределение настолько тесно и глубоко связано с последующим эс­
тетическим оформлением, что даже для абстрактного анализа они
почти не различимы, здесь совершается почти непосредственно
неуловимо для разума переход одной творческой точки зрения в
другую. В самом деле: попробуйте отделить формально-художест­
венный прием от познавательно-моральной оценки в героизации, в
юморе, в иронии, в сатире, выделить чисто формально-художест­
венный прием героизации, иронизации, юморизации — это не
удастся никогда сделать <1 нрзб.>, да и не существенно для за­
дачи анализа, неизбежно формально-содержательный характер
его здесь с особенной очевидностью оправдывается. С другой
стороны, в этих явлениях особенно отчетлива роль автора и живое
событие его отношения к герою.
Особенность чистой лирики64 именно в том, что предметная
реакция героя не достаточно развита и не принципиальна, автор
как бы соглашается с ее познавательно-этической стороной, не
входя в ее принципиальное рассмотрение, оценку и обобщение, и
формальное завершение совершается безболезненно легко. Лири­
ка и в этом отношении близка к непосредственной песне, где пе­
реживание как бы само себя воспевает, скорбь и скорбит пред7 Зак. 236

81

Автор и герой в эстетической деятельности
метно (этически) и воспевает себя одновременно, и плачет и вос­
певает свой плач (эстетическое самоутешение); конечно, раздвое­
ние на героя и автора здесь есть, как и во всяком выражении,
только нечленораздельный непосредственный вой, крик боли не
знают его, и для понимания этого явления необходимо сделать и
до конца осознать это различение, но это отношение носит лишь
особый характер здесь — оно успокоенно-желанно, герой не бо­
ится и не стыдится быть выраженным (ироническая лирика)65,
автору не нужно с ним бороться, они как бы рождены в общей
колыбели друг для друга. Должно, однако, сказать, что эта непо­
средственность лирики имеет свои границы: лирическое душевное
событие может выродиться в душевный эпизод, а с другой сторо­
ны, может стать фальшивым: недодуманное, непрочувствованное
отношение между героем и автором, их взаимное недоразумение,
боязнь взглянуть прямо в глаза друг другу и выяснить откровенно
< ? > свои отношения сплошь да рядом имеет место в лирике, вы­
зывая диссонирующие, не растворенные в целом тона. Возможна
и синтетическая < ? > лирика66, не замыкающаяся в отдельных
себе довлеющих пьесах, возможны лирические книги (Vita
nuova67, отчасти Сонеты Петрарки68, в новое время к этому при­
ближаются Иванов69, Stundenbuch Рильке)70 или хотя бы лири­
ческие циклы. Для этого объединения лирических пьес в большое
целое не достаточно единства темы, но прежде всего необходимо
единство героя и его установки; в иных случаях возможно даже
говорить о характере лирического героя. Об этом подробнее по­
сле. Во всяком случае в общем по отношению к чистой лирике
остается правильным наше положение о непосредственном чистоэстетическом отношении автора к герою, эмоционально-волевая
установка которого, его познавательно-этическая направленность
не носит отчетливо-предметного характера и не принципиальна.
Таков герой нашей пьесы, в его отношении к автору, подробно
останавливаться на нем мы здесь пока не можем: его постановка
не принципиальна, автор не оценивает и не обобщает ее, а непо­
средственно утверждает в красоте < ?> (лирическое приятие). Но
та же тема (ее познавательно-этическая сторона) в эпосе или да­
же в лирике могла бы быть иначе инкарнирована через другого
героя, в иной постановке его по отношению к автору. Вспомним,
что подобная тема, по крайней мере почти в том же общем позна­
вательно-этическом направлении, совершенно иначе преодолева­
ется и приобщается бытию данности < ? > в Ленском: «Он пел
р а з л у к у и п е ч а л ь , и н е ч т о и т у м а н н у д ал ь...» .
«Цель жизни нашей для него была з а м а н ч и в о й з а г а д к о й ;

82

Автор и герой в эстетической деятельности
над ней он голову л о м а л и ч у д е с а подозревал»71. Здесь эта
тема совершенно лишена своей познавательно-этической автори­
тетности, так, что становится лишь моментом художественной
характеристики д а н н о г о человека, Ленского, выдержанной в
юмористически-пародийных тонах; здесь реакция автора обусло­
вила и выбор слов и интонацию всей эмоционально-волевой, по­
знавательно-этической, предметной позиции героя, который не
только художественно-формально, но прежде всего познаватель­
но-этически оценен и определен автором (почти обобщен до т и ­
п а), и это определение неразрывно < ? > связывает < ? > , прони­
кает собою чисто-эстетическую завершающую форму. Не отдели­
ма форма от оценки и в стихах Ленского «Куда, куда вы удали­
лись»72 — этой пародии на дурной романтизм. Эта оценка, про­
никающая собою всю формально-содержательную структуру сти­
хотворения, затем вынесена вовне и выражена прямо — «так он
писал, т е м н о и в я л о ...» 73. Здесь отношение автора к герою
не непосредственно лирическое.
(Следует все время иметь в виду следующее: эмоциональноволевая реакция не отделима от ее предмета и от образа его, т. е.
всегда предметно-образна, с другой стороны, и предмет никогда
не дан в своей чистой индифферентной предметности, ведь уже
тем самым, что я заговорил о предмете, обратил на него внимание,
выделил и просто пережил его, я уже занял по отношению к нему
эмоционально-волевую позицию, ценностную установку; в этом
смысле эмоционально-волевая реакция автора выражается и в
самом выборе героя и темы и фабулы, в выборе слов для ее выра­
жения, в выборе и построении образов и пр., а не только в ритме
и в интонации, эта последняя вообще не отмечается в произведе­
нии, она угадывается, и при чтении глазами не выражается звуко­
вым образом — хотя физиологический и телесный < ? > эквива­
лент есть: в выражении глаз, губ, мимике лица, в дыхании, дви­
жении и пр., но, конечно, они не адекватны; то же нужно сказать
и <об> эмоционально-волевой установке и реакции героя, она
находит себе выражение во всех моментах, составляющих художе­
ственное произведение и слово; если же мы выделяем интонацию,
то только потому, что она специально выражает только эмоцио­
нально-волевую реакцию, тональность предмета, другой функции
у нее нет. Вообще все эти выделенные элементы слова и художе­
ственного целого: предмет, образ, ритм, интонация и пр. — толь­
ко абстрактно выделимы, в действительности слиты в конкретное,
целостное единство, взаимопроникают и взаимообусловляют друг
друга. Поэтому и в драматическом диалоге не только интонация
Т

83

Автор и герой в эстетической деятельности
слов героя выражает его эмоционально-волевую позицию, но и
выбор их, их предметные значения и образы, но при этом эти мо­
менты несут и другие функции; далее: не только ритм, но место,
занимаемое данным высказыванием героя в диалоге, и положение
всего диалога в целом, композиционное его строение, а иногда его
предметное значение и образы — выражают не только реакцию
героя, а объемлющую реакцию автора, его установку по отноше­
нию к целому и частям. Когда мы говорим о познавательноэтическом определении героя, предшествующем и обусловливаю­
щем его художественно-формальное определение, то не нужно
представлять его себе дискурсивно законченным, тем более, что
по отношению к целому героя безусловно преобладает не познава­
тельный, а этический подход, философско-познавательный мо­
мент господствует в отношении к теме и к отдельным моментам
героя, его мировоззренческому < ? > <1 нрзб.>. Целое героя —
тотальная экспрессия героя — носит чисто этический характер
(поскольку вообще можно говорить о не-эстетическом целом) не
дискурсивного, а эмоционально-волевого порядка: <1 нрзб.>
стыд, <1 нрзб.> ничтожество, святость, авторитетность, правота
личности, любовь, <1 нрзб.> и пр. Повторяем еще раз, что эти
познавательно-этические определения почти неразличимы от
формально-эстетических определений. Причем этот ряд познава­
тельно-этических определений, определяющих конкретного чело­
века, вообще не производится нигде, кроме искусства, еще — в
жизни, но и здесь он достаточно эстетизован. Тот уже момент,
что познавательно-этическое определение относится к ц е л о м у
человека, охватывает его всего — есть уже эстетический момент.
Этическое определение определяет данного человека с точки зре­
ния заданного, причем в этом последнем ценностный центр, дос­
таточно перенести его в данное — и определение будет уже со­
вершенно эстетизовано. Можно сказать: прежде чем занять чисто
эстетическую позицию по отношению к герою и его миру, автор
должен занять чисто жизненную.) Ритм здесь смысловой момент
объекта. Это не момент произведения, а его объекта, мирового
контекста74.
Все разобранные нами элементы художественного целого на­
шей пьесы: предметные моменты (отчизна, чужбина, даль, долго),
предметно-смысловое целое (природа), скульптурно-живописные
образы (три основных) — внутреннее пространство, внутренний
временной ритм — внутреннее время, — эмоционально-волевая
предметная позиция героя и автора, и соответствующие ей инто­
национные <1 нрзб.>, временной внешний ритм, рифма и внеш­

84

Автор и герой в эстетической деятельности
няя композиция (которая нами здесь не могла быть, конечно, под­
вергнута специально-формальному анализу) и наконец тема: т. е.
все конкретно-единственные элементы произведения и их архи­
тектоническое упорядочение в едином художественном событии
осуществляются вокруг ценностного центра человека-героя, бытие
стало здесь сплошь очеловеченным в единственном событии: все,
что здесь есть и значимо — есть лишь момент события жизни
данного человека, судьбы его. На этом мы можем закончить ана­
лиз пьесы.
В нашем анализе мы несколько забегали вперед: говорили не
только о человеке — центре эстетического вйдения, но и об опре­
делении героя и даже касались отношения к нему автора.
Человек есть условие возможности75 какого бы то ни было эс­
тетического вйдения, все равно находит ли оно себе определенное
воплощение в законченном художественном произведении или
нет, только в этом последнем появляется определенный герой,
причем некоторые моменты могут быть эстетизованы и без непо­
средственного отношения к нему, а к человеку вообще, как в на­
шем примере непосредственного оживления природы независимо
от фабулы ее приобщения к событию жизни определенного героя.
Герой уже не условие возможности, а тоже конкретный предмет
эстетического вйдения, правда, предмет par excellence76, ибо вы­
ражает самую сущность его, но ведь к человеку можно подойти не
с точки зрения ценности человеческой данности (homo sapiens77
биологии, человек этического поступка, человек истории) и обрат­
но: с точки зрения человеческой данности можно взглянуть на
любой предмет, и этот взгляд будет эстетическим, но собственно
героя в нем не будет. Так эстетическое созерцание природы оче­
ловечено, но не имеет определенного героя (впрочем, и опреде­
ленного автора, здесь есть совпадающий с созерцателем < ? > ав­
тор, но он крайне пассивен и рецептивен78 < ?> , хотя степень пас­
сивности различна). Возможно и художественное произведение
без определенно выраженного героя: описание природы, философ­
ская лирика, эстетизованный афоризм, фрагмент у романтиков и
пр.79 Особенно часты произведения без героя в других искусст­
вах: почти вся музыка, орнамент, арабеск, пейзаж, nature morte80,
вся архитектура81 и пр. Правда, граница между человеком — ус­
ловием вйдения и героем — предметом вйдения часто становится
зыбкой: дело в том, что эстетическое созерцание — как таковое
тяготеет к тому, чтобы выделить определенного героя, в этом
смысле каждое вйдение заключает в себе тенденцию к герою, по­
тенцию героя; в каждом эстетически воспринятом предмете как

85

Автор и герой в эстетической деятельности
бы дремлет определенный человеческий образ, как в глыбе мра­
мора для скульптора82. Не только этико-исторический, но чисто
эстетический момент в мифологическом подходе заставлял в дере­
ве провидеть дриаду, ореаду в камне, заставлял подняться нимф
из вод83, в событиях природы видеть события жизни о п р е д е ­
л е н н ы х участников. До конца определить предмет < ? > собы­
тия и эмоционально-волевую установку автора можно только по
отношению к определенному герою. Поэтому можно утверждать,
что без героя эстетического вйдения и художественного произве­
дения не бывает и должно только различать героя действитель­
ного, выраженного и < героя> потенциального, который как бы
стремится пробиться через скорлупу каждого предмета художест­
венного вйдения. Действительно, для выяснения ценностной по­
зиции автора по отношению к эстетическому целому и каждому
моменту его будет важно, там, где определенного героя нет, актуализовать заложенные в предмете вйдения потенции героя до
определенного в известной степени образа*. Далее мы увидим,
что в основе полуфилософских, полухудожественных концепций
мира — каковы концепции Ницше, отчасти Шопенгауэра84, ле­
жит живое событие отношения автора к миру, подобного отноше­
нию художника к своему герою, и для понимания таких концепций
нужен до известной степени антропоморфный мир — объект их
мышления. Все же в дальнейшем мы будем строго различать соб­
ственно героя и человека — условие эстетического вйдения —
потенцию героя, ибо структура действительного героя носит со­
вершенно особый характер и включает < в > себя целый ряд мо­
ментов первостепенной важности, которых не знает потенциаль­
ный герой, кроме того действительный герой помещен в отчасти
уже эстетизованный потенциальным героем мир и не упраздняет
< ? > работы этого последнего (как и в нашем примере эстетизована природа); далее, формально-содержательные определения
разновидностей героя: характер, тип, персонаж, положительный,
лирический герой83 и их подразделения почти не распространимы
на потенциального героя, относясь преимущественно к моментам
его актуализации в действительном. До сих пор наше изложение
выясняет лишь общие функции человека — условия художествен­
ного вйдения, имеющего место и там, где определенного героя нет,
* (Герой архитектора < ? > — обитатель: царь, Бог, человек власти и
пр., человек-потребитель.) (Приписано внизу страницы, без знака
вставки. — П р и м . р е д . ) .

86

Автор и герой в эстетической деятельности
и лишь отчасти предвосхищает функции действительного героя в
произведении, ибо они действительно взаимно тяготеют и часто
переходят друг в друга непосредственно. Человек — формальносодержательный ценностный центр художественного вйдения, но
определенный герой может и не находиться в центре данного ху­
дожественного произведения; его может не быть совсем, он может
отступить на задний план перед темой, это и имело место в нашей
лирической пьесе — определенный лик героя здесь не существе­
нен. Но именно вследствие интимной близости определенного
героя к самому принципу художественного вйдения — вочелове­
чению®6 — и наибольшей отчетливости в нем творческого отно­
шения автора анализ следует начинать всегда с героя, а не с темы,
в противном случае мы легко можем потерять принцип инкарна­
ции темы через потенциального героя-человека, т. е. потерять сам
центр художественного вйдения и его конкретную архитектонику
подменить прозаическим рассуждением.
Следует еще сказать, что язык, который в значительной сте­
пени уже преднаходится®7 художником слова, глубоко эстетизован, мифологичен и антропоморфичен, тяготеет к ценностному
центру — человеку; отсюда эстетизм глубоко проникает все наше
мышление и философская мысль даже на своих высотах до сих
пор пристрастно человечна, это оправданно, но лишь в известных
границах, которые часто переступаются; и язык — или точнее мир
языка — как бы имеет своего потенциального героя, который в
жизненном высказывании актуализуется во мне и в другом, и
лишь при специализации и отделении от других тенденций эстети­
ческая направленность в ее отделении и борьбе с другими тенден­
циями начинает дифференцироваться и выступает герой и его ав­
тор и жизненное событие этой их дифференциации, борьбы и
взаимоотношений переплескивается в законченное художествен­
ное произведение и застывает в нем.
Подведем резюмирующие настоящую главу итоги.
Эстетическое творчество преодолевает познавательную и эти­
ческую бесконечность и заданность тем, что относит все моменты
бытия и смысловой заданности к конкретной данности человека
— как событие его жизни, как судьбу его. Данный человек —
конкретный ценностный центр архитектоники эстетического объ­
екта®®; вокруг него осуществляется единственность каждого пред­
мета, его целостное конкретное многообразие (случайно-роковое
< ? > с точки зрения смысла), и все предметы и моменты объеди­
няются во временное, пространственное и смысловое целое завер­
шенного события жизни. Все, что входит в художественное целое,

87

Автор и герой в эстетической деятельности
представляет из себя ценность, но не заданную и в себе значимую,
а действительно значимую для данного человека в судьбе его, как
то, по отношению к чему он действительно занял эмоционально­
волевую предметную позицию. Человек — условие эстетического
видения; если он оказывается определенным предметом его — а
он всегда и существенно стремится к этому, — он является героем
данного произведения. Каждая конкретная ценность художест­
венного целого осмысливается в двух ценностных контекстах: в
контексте героя — познавательно-этическом, жизненном, — и в
завершающем контексте автора — познавательно-этическом и
формально-эстетическом, причем эти два ценностных контекста
взаимопроникают друг друга, но контекст автора стремится об­
нять и закрыть контекст героя.
Выбор каждого предметного значения, структура каждого об­
раза и каждый интонативно-ритмический тон обусловлен и про­
никнут обоими взаимодействующими ценностными контекстами.
Эстетически формирующая реакция есть реакция на реакцию89,
оценка оценки.
Автор и герой сходятся в жизни, вступают друг с другом в
чисто жизненные, познавательно-этические отношения, борются
между собой — хотя бы они и встречались в одном человеке, —
и это событие их жизни, напряженно-серьезного отношения и
борьбы застывает в художественном целом в архитектонически
устойчивое, но динамически-живое формально-содержательное
отношение автора и героя, в высшей степени существенное для
понимания жизни произведения. Конкретная постановка пробле­
мы этого взаимоотношения и займет нас в следующей главе.
3. Проблема отношения автора к герою
Архитектонически устойчивое и динамически живое отноше­
ние автора к герою90 должно быть понято, как в своей общей
принципиальной основе, так и в тех разнообразных индивидуаль­
ных особенностях, которые оно принимает у того или другого ав­
тора в том или другом произведении. В нашу задачу входит лишь
рассмотрение этой принципиальной основы, и затем мы лишь
вкратце наметим пути и типы ее индивидуации и наконец прове­
рим наши выводы на анализе отношения автора к герою в творче­
стве Достоевского, Пушкина и др.91
Мы уже достаточно говорили о том, что каждый момент про­
изведения дан нам в реакции автора на него, которая объемлет
собою как предмет, так и реакцию героя на него (реакция на ре-

88

Автор и герой в эстетической деятельности
акцию); в этом смысле автор интонирует каждую подробность
своего героя, каждую черту его, каждое событие его жизни, каж­
дый его поступок, его мысли, чувства, подобно тому, как и в жиз­
ни мы ценностно реагируем на каждое проявление окружающих
нас людей, но эти реакции в жизни носят разрозненный характер,
суть именно реакции на отдельные проявления, а не на целое че­
ловека, всего его; даже там, где мы даем такое законченное опре­
деление всего человека, определяем его как доброго, злого, хоро­
шего человека, эгоиста и пр. — эти определения выражают ту
жизненно-практическую позицию, которую мы занимаем по от­
ношению к нему, не столько определяют его, сколько дают неко­
торый прогноз того, что можно и чего нельзя от него ожидать,
или, наконец, это просто случайные впечатления целого, или дур­
ное эмпирическое обобщение; нас в жизни интересует не целое
человека, а лишь отдельные поступки его, с которыми нам прихо­
дится иметь дело в жизни, в которых мы так или иначе заинтере­
сованы. Как мы увидим дальше: менее всего в себе самом мы уме­
ем и можем воспринять данное целое своей собственной личности.
В художественном же произведении в основе реакции автора на
отдельные проявления героя лежит единая реакция на ц е л о е
героя, и все отдельные его проявления имеют значение для харак­
теристики этого целого, как моменты его. Специфически эстети­
ческой и является эта реакция на целое человека-героя, собираю­
щая все познавательно-этические определения и оценки и завер­
шающая их в единое и единственное конкретно-воззрительное, но
и смысловое целое. Эта тотальная реакция на г е р о я 9^ имеет прин­
ципиальный и продуктивный, созидающий характер. Вообще вся­
кое принципиальное отношение носит творческий, продуктивный
характер. То, что мы в жизни, в познании и в поступке называем
определенным предметом, обретает свою определенность, свой
лик, лишь в нашем отношении к нему; наше отношение определяет
предмет и его структуру, но не обратно; только там, где отноше­
ние становится случайным с нашей стороны, как бы капризным,
когда мы отходим от своего принципиального отношения к вещам
и миру, определенность предмета противостоит нам, как что-то
чужое и независимое и начинает разлагаться, и мы сами подпада­
ем господству случайного, теряем себя, теряем и устойчивую оп­
ределенность мира.
И автор не сразу находит не случайное, творчески принципи­
альное вйдение героя, не сразу его реакция становится принципи­
альной и продуктивной и из единого ценностного отношения раз­
вертывается целое героя: много гримас, случайных личин, фаль6 Зак. 236

89

Автор и герой в эстетической деятельности
шивых жестов, неожиданных поступков обнаружит герой в зави­
симости от тех случайных эмоционально-волевых реакций, душев­
ных капризов автора, через хаос которых ему приходится прора­
батываться к истинной ценностной установке своей, пока наконец
л и к его не сложится в устойчивое, необходимое целое. Сколько
покровов нужно снять с лица самого близкого, по-видимому, хо­
рошо знакомого человека, покровов, нанесенных на него нашими
случайными реакциями, отношениями и случайными жизненными
положениями, чтобы увидеть истинным и целым лик его. Борьба
художника за определенный и устойчивый образ героя есть в не­
малой степени борьба его с самим собой.
Этот процесс как психологическая, техническая < ? > законо­
мерность не может быть непосредственно изучаем нами, мы име­
ем с ним дело лишь постольку, поскольку он отложился в художе­
ственном произведении, т. е. с его идеальной, смысловой истори­
ей ^ и ее идеальною смысловою закономерностью94; каковы были
его временные причины, психологическое течение, — об этом
вообще можно строить лишь догадки, но эстетики это не касается.
Эту идеальную историю автор рассказывает нам только в са­
мом произведении, а не в авторской исповеди, буде такая имеется,
и не < в > своих высказываниях о процессе своего творчества; ко
всему этому должно относиться крайне осторожно по следующим
соображениям: тотальная реакция, создающая целое предмета,
активно осуществляется, но не переживается как нечто опреде­
ленное, ее определенность именно в созданном ею продукте, т. е.
в оформленном предмете; автор рефлектирует эмоциональноволевую позицию героя, но не свою позицию по отношению к ге­
рою, эту последнюю он осуществляет, она — в предмете, но сама
не становится предметом рассмотрения и рефлектирующего пере­
живания; автор творит, но видит свое творчество только в предме­
те, который он оформляет, т. е. видит только становящийся про­
дукт творчества, а не внутренний психологически определенный
процесс его. И таковы все активные творческие переживания95:
они переживают свой предмет и себя в предмете, но не процесс
своего переживания; творческая работа переживается, но пережи­
вание не слышит и не видит себя, а лишь создаваемый им продукт
или предмет, на который оно направлено. Поэтому художнику
нечего сказать о процессе своего творчества — он весь в создан­
ном продукте и ему остается только указать нам на свое произве­
дение, и действительно, мы только там и будем его искать.
(Технические моменты творчества, мастерство ясно осознается,
но опять же в предмете.) Когда же художник начинает говорить о

90

Автор и герой в эстетической деятельности
своем творчестве помимо созданного произведения и в дополнение
к нему, он обычно подменяет свое действительное творческое от­
ношение, которое не переживалось им сознательно в душе, а осу­
ществлялось в произведении (не пережив а л о с ь им, а пережив а л о героя), своим новым и более рецептивным отношением к
уже созданному произведению. И это < 1 нрзб.> справедливо в
применении к нашей проблеме героя. Когда автор творил, он пе­
реживал только своего героя и в его образ вложил все свое прин­
ципиально творческое отношение к нему, когда же он в своей ав­
торской исповеди, как Гоголь и Гончаров96, начинает говорить о
своих героях, он высказывает свое настоящее отношение к ним,
уже созданным и определенным, передает то впечатление, которое
они производят на него теперь как художественные образы, и то
отношение, которое он имеет к ним, как к живым определенным
людям с точки зрения общественной, моральной и пр., они стали
уже независимы от него, и он сам, активный творец их, стал так­
же независим от себя — человека, критика и психолога или мора­
листа. Если же принять во внимание все те случайные факторы,
обусловливающие высказывания автора-человека о своем герое:
критику, его настоящее мировоззрение, могшее сильно изменить­
ся, его желания и претензии (Гоголь)97, практические соображе­
ния и пр., пр., становится совершенно очевидно, насколько нена­
дежный материал должны дать эти воспоминания автора о про­
цессе создания героя. Этот материал имеет громадную биографи­
ческую ценность, может получить и эстетическую, но лишь после
того как будет освещен <1 нрзб.> художест<венного> < ? >
смысл<а> < ? > произведения. Автор-творец поможет нам разо­
браться и в авторе-человеке, и уже после того приобретут осве­
щающее и восполняющее значение и его высказывания о своем
творчестве. Не только созданные герои отрываются от создавшего
их процесса и начинают вести самостоятельную жизнь в мире, но
< в > равной степени и действительный автор-творец их. В этом
отношении и нужно подчеркивать творчески-продуктивный харак­
тер автора и его тотальной реакции на героя: автор не носитель
душевного переживания и его реакция не пассивное чувство и не
рецептивное восприятие, автор — единственно активная форми­
рующая энергия, данная не в психологически конципированном
сознании, а в устойчиво значимом культурном продукте, и актив­
ная реакция его дана в обусловленной ею структуре активного
видения героя — как целого, в структуре его образа, ритме его
обнаружения, в интонативной структуре и в выборе смысловых
моментов.
6*

91

Автор и герой в эстетической деятельности
Только поняв эту п р и н ц и п и а л ь н у ю творческую тоталь­
ную реакцию автора на героя, поняв самый принцип вйдения ге­
роя, рождающий его как определенное и необходимое во всех сво­
их моментах целое, можно внести строгий порядок в формальносодержательное определение видов героя, придать им однознач­
ный смысл и создать не случайную систематическую классифика­
цию их. В этом отношении до сих пор царит полный хаос в эсте­
тике словесного творчества и в особенности в истории литературы.
Смешение различных точек зрения, разных планов подхода, раз­
личных принципов оценки здесь встречается на каждом шагу.
Положительные и отрицательные герои (отношение автора), ав­
тобиографические и объективные герои, идеализованные и реали­
стические, героизация, сатира, юмор, ирония; эпический, драма­
тический, лирический герой, характер, тип, персонаж, фабулический герой, пресловутая классификация сценических амплуа98:
любовник (лирический, драматический), резонер, простак и пр.,
— все эти классификации и определения его совершенно не обос­
нованы, не упорядочены по отношению друг к другу, да и нет
единого принципа для их упорядочения и обоснования. Обычно
эти классификации еще некритически скрещиваются между собой.
Наиболее серьезные попытки принципиального подхода к герою
предлагают биографические и социологические методы, но и эти
методы не обладают достаточно углубленным формальноэстетическим пониманием основного т в о р ч е с к о г о принципа
отношения героя и автора, подменяя его пассивными и трансгредиентными" творящему сознанию психологическими и социаль­
ными отношениями и факторами: герой и автор оказываются не
моментами художественного целого произведения, а моментами
прозаически понятого единства психологической и социальной
жизни.
Самым обычным явлением, даже в серьезном и добросовест­
ном историко-литературном труде, является черпание биографиче­
ского материала из произведений, и обратно: объяснение биогра­
фией данного произведения, причем совершенно достаточными
представляются чисто фактические оправдания: т. е. попросту
совпадение фактов жизни героя и автора, производятся выборки,
претендующие иметь какой-то смысл, ц е л о е героя и ц е л о е
автора при этом совершенно игнорируется, и следовательно игно­
рируется и самый существенный момент — форма отношения к
событию, форма его переживания в целом жизни и мира. Особен­
но дикими представляются такие фактические сопоставления и
взаимообъяснения мировоззрения героя и автора: отвлеченно­

92

Автор и герой в эстетической деятельности
содержательную сторону отдельной мысли сопоставляют с соот­
ветственной мыслью героя: так, социально-политические выска­
зывания Грибоедова сопоставляют с соответствующими высказы­
ваниями Чацкого и утверждают тождественность или близость их
социально-политического мировоззрения, взгляды Толстого и
взгляды Левина: как мы увидим далее, не может быть и речи о
собственно-теоретическом согласии автора и героя, здесь отноше­
ние совершенно иного порядка; всюду здесь игнорируют принци­
пиальную разнопланность целого героя и автора, самую форму
отношения к мысли и даже к т е о р е т и ч е с к о м у целому ми­
ровоззрения. Сплошь да рядом начинают даже спорить с героем,
как с автором, точно с б ы т и е м можно спорить или соглашать­
ся, игнорируется э с т е т и ч е с к о е о п р о в е р ж е н и е 100. Ко­
нечно, иногда имеет место непосредственное вложение автором
своих мыслей в уста героя, с точки зрения их теоретической или
этической (политической, социальной) значимости101, для убеж­
дения в их истинности и для пропаганды, но это уже не эстетиче­
ски продуктивный принцип отношения к герою; но обычно при
этом помимо воли и сознания автора происходит переработка
мысли для соответствия с ц е л ы м героя, не с теоретическим
единством его мировоззрения, а с целым его личности, где рядом с
наружностью, с манерой, с совершенно определенными жизнен­
ными обстоятельствами мировоззрение только момент, т. е. вме­
сто обоснования и убеждения происходит все же то, что мы назы­
ваем инкарнацией смысла бытию. Там же, где эта переработка не
происходит, оказывается не растворенный в целом произведения
прозаизм, и объяснить такой прозаизм, а также найти и учесть
отклонение от чисто теоретически значимой для автора, инкарни­
руемой, приобщаемой к целому героя мысли, т. е. направление ее
переработки, можно, только поняв предварительно основной эсте­
тически продуктивный принцип отношения автора к герою. Все
сказанное нами отнюдь не имеет в виду отрицать возможность
научно продуктивного сопоставления биографии героя и автора и
их мировоззрения, продуктивного как для истории литературы,
так и для эстетического анализа, мы отрицаем лишь тот совер­
шенно беспринципный, чисто фактический подход к этому, которыии является единственно господствующим в настоящее время 102 ,
основанный на смешении автора-творца, момента произведения, и
автора-человека, момента этического, социального события жиз­
ни, и на непонимании творческого принципа отношения автора к
герою: в результате непонимание и искажение — в лучшем случае
передача голых фактов — этической, биографической личности

93

Автор и герой в эстетической деятельности
автора, с одной стороны, непонимание целого произведения и ге­
роя, с другой. Чтобы пользоваться источником, необходимо по­
нять его творческую структуру; и для пользования художествен­
ным произведением как источником для биографии совершенно
недостаточны обычные в исторической науке приемы критики
источников, ибо они как раз не учитывают специфической струк­
туры его, это должно быть предварено философским углублением
< ? > и принципиально < ? > изучено < ? > эстетикой. Впрочем,
должно сказать, что от указанного нами методологического недос­
татка в отношении к произведению, значительно меньше страдает
история литературы, чем эстетика словесного творчества, истори­
ко-генетические обоснования здесь особенно губительны.
Несколько иначе обстоит дело в общей философской эстетике,
здесь проблема отношения автора и героя поставлена принципи­
ально, хотя и не в чистой ее форме. (К рассмотрению приведен­
ных нами <1 нрзб.> классификаций видов героя, а также к оцен­
ке биографического и социологического метода нам еще придется
вернуться в дальнейшем). Мы имеем в виду идею «вчувствования» (Einfühlung) — как формально-содержательный принцип
эстетического отношения автора-созерцателя к предмету вообще и
к герою (наиболее глубокое обоснование дал Липпс)105 и идею
эстетической любви (социальной симпатии Гюйо104 и — в совер­
шенно иной плоскости — эстетической любви у Когена)105. Но
эти два <1 нрзб.> понимания < ?> носят слишком общий, не
дифференцированный характер, как по отношению к отдельным
искусствам, так и по отношению к специальному предмету эстети­
ческого видения — герою (у Когена более дифференцировано).
Но и в обще эстетической плоскости мы не можем вполне принять
ни тот ни другой принцип, хотя и тому и другому присуща значи­
тельная доля истины. И с тою и с другой точкой зрения нам при­
дется считаться в дальнейшем, здесь же мы не можем их подвер­
гать общему рассмотрению и оценке.
Вообще должно сказать, что эстетика словесного творчества
много бы выиграла, если бы более ориентировалась на общую
философскую эстетику, чем на quasi-научные генетические обоб­
щения истории литературы: к сожалению, приходится признаться,
что важные явления в области общей эстетики не оказали ни ма­
лейшего влияния на эстетику словесного творчества, существует
даже какая-то наивная боязнь философского углубления; этим и
объясняется чрезвычайно низкий уровень проблематики нашей
науки.

94

Автор и герой в эстетической деятельности
Теперь нам предстоит дать самое общее определение автора и
героя как коррелятивных моментов художественного целого про­
изведения и затем дать только общую формулу их взаимоотноше­
ния, подлежащую дифференциации и углублению в следующих
главах нашей работы.
Автор — носитель напряженно-активного единства завершен­
ного целого, целого героя и целого произведения, трансгредиентного каждому отдельному моменту его. Изнутри самого героя,
поскольку мы вживаемся в него, это завершающее его целое
принципиально не может быть дано, им он не может жить и руко­
водиться в своих переживаниях и действиях, оно нисходит на него
— как дар — из иного активного сознания — творческого созна­
ния автора. Сознание автора есть сознание сознания, т. е. объем­
лющее сознание героя и его мир сознание, объемлющее и завер­
шающее это сознание героя моментами, принципиально трансгредиентными ему самому, которые, будучи имманентными, сделали
бы фальшивым это сознание. Автор не только видит и знает все
то, что видит и знает каждый герой в отдельности и все герои
вместе, но и б о л ь ш е их, причем он видит и знает нечто такое,
что им принципиально не доступно, и в этом всегда определенном
и устойчивом и з б ы т к е видения106 и знания автора по отноше­
нию к каждому герою и находятся все моменты завершения це­
лого — как героев, так и совместного < ? > события их жизни,
т. е. целого произведения. В самом деле: герой живет познава­
тельно и этически, его поступок ориентируется в открытом этиче­
ском событии жизни или в заданном мире познания107; автор ори­
ентирует героя и его познавательно-этическую ориентацию в
принципиально завершенном мире бытия, ценного помимо пред­
стоящего смысла события самым конкретным многообразием сво­
ей наличности. Своею завершенностью и завершенностью собы­
тия жить нельзя, нельзя поступать; чтобы жить, надо быть неза­
вершенным, открытым для себя — во всяком случае во всех су­
щественных моментах жизни, надо ценностно еще предстоять се­
бе, не совпадать со своею наличностью.
Сознание героя, его чувство и желание мира — предметная
эмоционально-волевая установка — со всех сторон, как кольцом,
охвачены завершающим сознанием автора о нем и его мире: самовысказывания героя охвачены и проникнуты высказываниями о
герое автора. Жизненная (познавательно-этическая) заинтересо­
ванность в событии героя объемлется художественною заинтере­
сованностью автора. В этом смысле эстетическая объективность
идет в другом направлении, чем познавательная и этическая: эта

95

Автор и герой в эстетической деятельности
последняя объективность — нелицеприятная, беспристрастная
оценка данного лица и события с точки зрения общезначимой или
принимаемой за таковую, стремящейся к общезначимости, этиче­
ской и познавательной ценности; для эстетической объективности
ценностным центром является ц е л о е героя и отнесенного к не­
му события, которому должны быть подчинены все этические и
познавательные ценности: эстетическая объективность объемлет и
включает в себя познавательно-этическую. Ясно, что моментами
завершения уже не могут быть познавательные и этические цен­
ности. В этом смысле эти завершающие моменты трансгредиентны не только действительному, но и возможному — как бы про­
долженному пунктиром — сознанию героя: автор знает и видит
больше не только в том направлении, в котором смотрит и видит
герой, а в ином, принципиально самому герою недоступном; за­
нять такую позицию и должен автор по отношению к герою.
Чтобы найти так понятого автора в данном произведении,
нужно выбрать все завершающие героя и событие его жизни,
принципиально трансгредиентные его сознанию моменты и опре­
делить их активное, творчески-напряженное, принципиальное
единство: живой носитель этого единства завершения и есть ав­
тор, противостоящий герою, как носителю открытого и изнутри
себя незавершимого единства жизненного события. Эти активнозавершающие моменты делают пассивным героя, подобно тому,
как часть пассивна по отношению к объемлющему и завершаю­
щему ее целому.
Отсюда непосредственно вытекает и общая формула основного
эстетически продуктивного отношения автора к герою: отношения
напряженной вненаходимости автора всем моментам героя, про­
странственной, временной, ценностной и смысловой вненаходимо­
сти, позволяющей собрать в с е г о героя, который изнутри себя
самого рассеян и разбросан в заданном мире познания и открытом
событии этического поступка, собрать его и его жизнь и воспол­
нить д о ц е л о г о теми моментами, которые ему самому в нем
самом недоступны: как-то полнотой внешнего образа, наружно­
стью, фоном за его спиной, его отношением к событию смерти и
абсолютного будущего и пр., (смотри гл. 1-ю) и оправдать и за­
вершить его помимо смысла, достижений, результата и успеха его
собственной, направленной вперед жизни. Это отношение изъемлет героя из единого и единственного объемлющего его и авторачеловека открытого события бытия, где он — как человек — был
бы рядом с автором — как товарищ по событию жизни, или про­
тив — как враг или наконец в нем самом — как он сам, изъемлет

96

Автор и герой в эстетической деятельности
его из круговой поруки, круговой вины и единой ответственности
и рождает его — как нового человека в новом плане бытия, в ко­
тором он сам для себя и своими силами не может родиться, обле­
кает в ту новую плоть, которая для него самого и не существенна
и не существует. Это — <1 нрзб.> вненаходимость автора герою,
любовное устранение себя из поля жизни героя, очищение всего
поля жизни для него и его бытия; у ч а с т н о е понимание и за­
вершение события его жизни реально-познавательно и этическибезучастным зрителем.
Это, здесь в несколько слишком общей форме формулирован­
ное, отношение глубоко жизненно и динамично: позиция вненаходимости завоевывается, и часто борьба происходит не на жизнь, а
на смерть, особенно там, где герой автобиографичен, но и не толь­
ко там: иногда трудно стать и вне товарища по событию жизни и
вне врага, не только нахождение внутри героя, но и нахождение
ценностно рядом и против него искажает видение и бедно воспол­
няющими и завершающими моментами: в этих случаях ценности
жизни дороже ее носителя. Жизнь героя переживается автором в
совершенно иных ценностных категориях, чем он переживает свою
собственную жизнь и жизнь других людей вместе с ним — дейст­
вительных участников в едином открытом этическом событии бы­
тия, — осмысливается в совершенно ином ценностном контексте.
Теперь несколько слов о трех типических случаях отклонения
от прямого отношения автора к герою, которые имеют место, ко­
гда герой в жизни совпадает с автором, т. е. когда он в сущест­
венном автобиографичен.
Согласно прямому отношению, автор должен стать вне себя,
пережить себя не в том плане, в котором он действительно пере­
живает свою жизнь; только при этом условии он может воспол­
нить себя до целого трансгредиентными жизни из себя завер­
шающими ее ценностями, он должен стать другим по отношению
к себе самому, взглянуть на себя глазами другого10®; правда, и в
жизни мы это делаем на каждом шагу, оцениваем себя с точки
зрения другого, через другого стараемся понять и учесть трансгредиентные собственному сознанию моменты: так, мы учитываем
ценность нашей наружности с точки зрения ее возможного впе­
чатления на другого — для нас самих непосредственно эта цен­
ность не существует (для действительного и чистого самосозна­
ния), — учитываем фон за нашей спиной, т. е. все то окружающее
нас, что мы непосредственно не видим и не знаем и что не имеет
для нас прямого ценностного значения, но что видимо, значимо и
знаемо другими, что является как бы тем фоном, на котором цен­

97

Автор и герой в эстетической деятельности
ностно воспринимают нас другие, на котором мы выступаем для
них; наконец, предвосхищаем и учитываем и то, что произойдет
после нашей смерти, результат нашей жизни в ее целом, конечно,
уже для других; одним словом: мы постоянно и напряженно под­
стерегаем, ловим отражения нашей жизни в плане сознания дру­
гих людей, и отдельных ее моментов и даже целого жизни, учиты­
ваем и тот совершенно особый ценностный коэффициент, с кото­
рым подана наша жизнь для другого, совершенно отличный от
того коэффициента, с которым она переживается нами самими в
нас самих. Но все эти через другого узнаваемые и предвосхищае­
мые моменты совершенно имманентизуются в нашем сознании,
переводятся как бы на его язык, не достигают в нем оплотнения и
самостояния, не разрывают единства нашей вперед себя, в пред­
стоящее событие направленной, не успокоенной в себе и никогда
не совпадающей со своей данной, настоящей наличностью жизни;
когда же эти отражения нас < ? > оплотневают в жизни, что ино­
гда имеет место, они становятся мертвыми точками свершения,
тормозом, и иногда сгущаются до выдавания нам из ночей нашей
жизни двойника; но об этом после. Эти могущие нас завершить в
сознании другого моменты, предвосхищаясь в нашем собственном
сознании, теряют свою завершающую силу, только расширяя его в
его собственном направлении; даже если бы нам удалось охватить
завершенное в другом целое нашего сознания, то это целое не
могло бы завладеть нами и действительно завершить нас для себя
самих, наше сознание учло бы его и преодолело бы его, как один
из моментов своего заданного и в существенном предстоящего
единства; последнее слово принадлежало бы нашему собственному
сознанию, а не сознанию другого, а наше сознание никогда не
скажет самому себе завершающего слова. Взглянув на себя глаза­
ми другого, мы в жизни снова всегда возвращаемся в себя самих и
последнее, как бы резюмирующее, событие совершается в нас в
категориях собственной жизни. При эстетической самообъективации автора-человека в героя этого возврата в себя не должно про­
исходить: целое героя для автора-другого должно остаться по­
следним целым, отделять автора от героя — себя самого должно
совершенно нацело, в чистых ценностях для другого и самим
другим < ? > должно определить себя самого, точнее: в себе самом
увидеть другого до конца; ибо имманентность возможного фона
сознанию отнюдь не есть эстетическое сочетание сознания героя с
фоном: фон должен оттенять это сознание в его целом, как бы ни
было глубоко и широко это сознание, хотя бы весь мир оно осоз­
навало и имманентизовало себе, эстетическое должно подвести

98

Автор и герой в эстетической деятельности
под него трансгредиентный ему фон, автор должен найти точку
опоры вне его, чтобы оно стало эстетически завершенным явлени­
ем — героем. Также и моя собственная, отраженная через дру­
гого наружность не есть непосредственно художественная наруж­
ность героя.
Если эту ценностную точку вненаходимости герою теряет ав­
тор, то возможны три общих типических случая его отношения к
герою, внутри каждого возможно множество вариаций. Здесь, не
предвосхищая дальнейшего, мы отметим лишь самые общие чер­
ты.
Первый случай: герой завладевает автором. Эмоциональноволевая предметная установка героя, его познавательно-этическая
позиция в мире настолько авторитетна для автора, что он не мо­
жет не видеть предметный мир только глазами героя и не может
не переживать только изнутри события его жизни; автор не может
найти убедительной и устойчивой ценностной точки опоры вне
героя. Конечно, для того чтобы художественное целое, хотя бы и
не завершенное, все же состоялось, какие-то завершающие мо­
менты нужны, а следовательно, и нужно как-то стать вне героя
(обычно герой не один, и указанные отношения имеют место лишь
для основного героя), в противном случае окажется или философ­
ский трактат, или самоотчет-исповедь, или, наконец, данное по­
знавательно-этическое напряжение найдет выход в чисто жизнен­
ном этическом поступке-действии. Но эти точки вне героя, на
которые все же становится автор, носят случайный, не принципи­
альный и не уверенный характер; эти зыбкие точки вненахождения обыкновенно меняются на протяжении произведения, будучи
заняты лишь по отношению к отдельному данному моменту в раз­
витии героя, затем герой снова выбивает автора из временно заня­
той им позиции, и он принужден нащупывать другую; часто эти
случайные точки опоры дают автору другие действующие лица, с
помощью которых, вживаясь в их эмоционально-волевую уста­
новку по отношению к автобиографическому герою, он пытается
освободиться от него, т. е. от самого себя. Завершающие моменты
при этом носят разрозненный, не убедительный характер. Иногда
автор, когда борьба безнадежна с самого начала, удовлетворяется
условными точками опоры вне своего героя, которые предостав­
ляют чисто технические узко формальные моменты рассказа, ком­
позиции произведения: произведение выходит сделанным, а не
созданным, стиль, как совокупность убедительных и могучих
приемов завершения, вырождается в условную манеру. Подчер­
киваем, что дело здесь идет не о теоретическом согласии или не

99

Автор и герой в эстетической деятельности
согласии автора с героем: для нахождения обязательной точки
опоры вне героя вовсе не нужно и не достаточно найти основа­
тельное теоретическое опровержение его воззрений; напряженно
заинтересованное и уверенное несогласие есть столь же не эстети­
ческая точка зрения, как и заинтересованная солидарность с геро­
ем, нет, нужно найти такую позицию по отношению к герою, при
которой все его мировоззрение во всей его глубине, с его право­
тою или неправотою, добром и злом — одинаково — стало бы
лишь моментом его бытийного, интуитивно-воззрительного кон­
кретного целого, переместить самый ценностный центр из нудительной заданности в прекрасную данность бытия героя, не слы­
шать и не соглашаться с ним, а видеть всего героя в полноте на­
стоящего и любоваться им; при этом познавательно-этическая
значимость его установки и согласие или несогласие с ней не утра­
чиваются, сохраняют свое значение, но становятся лишь моментом
целого героя, любование осмысленно и напряженно; согласие и не
согласие — значимые моменты целостной позиции автора по от­
ношению к герою, не исчерпывающие этой позиции. В некоторых
случаях эта единственная позиция, с которой только и можно уви­
деть ц е л о е героя и мир, как его извне обрамляющий, ограни­
чивающий и оттеняющий — вне героя не достигается убедительно
и устойчиво всею полнотою видения автора, и следствием этого
является, между прочим, следующая характерная для этого случая
особенность художественного целого: задний план, мир за спиною
героя не разработан и не видится отчетливо автором и созерцате­
лем, а дан предположительно, неуверенно изнутри самого героя,
так, как нам самим дан задний план нашей жизни, иногда он вовсе
отсутствует: вне героя и его собственного сознания нет ничего
устойчиво реального; герой не соприроден оттеняющему его фону
(обстановка, быт, природа и пр.), не сочетается с ним в художест­
венно необходимое целое, движется на нем, как живой человек на
фоне мертвой и неподвижной декорации; нет органического слия­
ния внешней выраженности героя (наружность, голос, манеры и
пр.) с его внутренней познавательно-этической позицией, эта пер­
вая облегает его как неединственная и несущественная маска или
же совсем не достигает отчетливости, герой не повертывается к
нам лицом, а переживается нами изнутри только; диалоги ц е л ь ­
н ы х людей, где необходимыми художественно значимыми мо­
ментами являются и лица их, костюмы, мимика, обстановка, нахо­
дящаяся за границей данной сцены, обстоятельства и моменты
произведения начинают вырождаться в заинтересованные диспу­
ты, где ценностный центр лежит в обсуждаемых проблемах; по­

100

Автор и герой в эстетической деятельности
скольку завершающие моменты не объединены, единого лика ав­
тора нет, он разбросан, или есть условная личина. К этому типу
относятся почти все главные герои Достоевского, некоторые герои
Толстого (Пьер, Левин), Киркегора109, Стендаля и пр., герои
которых частично стремятся к этому типу, как к своему пределу.
(Нерастворенность темы.)
Второй случаи: автор завладевает героем, вносит во внутрь его
завершающие моменты, отношение автора к герою становится
отчасти отношением героя к себе самому. Герой начинает сам себя
определять, рефлекс автора влагается в душу или в уста герою.
Герой этого типа может развиваться в двух направлениях: вопервых, герой не автобиографичен и рефлекс автора, внесенный в
него, действительно его завершает; если в первом разобранном
нами случае страдала форма, то здесь страдает реалистическая
убедительность жизненной эмоционально-волевой установки ге­
роя в событии. Таков герой ложноклассицизма110, который в сво­
ей жизненной установке изнутри себя самого выдерживает чисто
художественное завершающее единство, придаваемое ему авто­
ром, в каждом своем проявлении, в поступке, в мимике, в чувстве,
в слове остается верен своему эстетическому принципу. У таких
ложноклассиков, как Сумароков, Княжнин, Озеров111, герои час­
то весьма наивно сами высказывают ту, завершающую их, мо­
рально-этическую идею, которую они воплощают с точки зрения
автора. Во-вторых, герой автобиографичен; усвоив завершающий
рефлекс автора, его тотальную формирующую реакцию, герой
делает ее моментом самопереживания и преодолевает ее; такой
герой не завершим, он внутренне перерастает каждое тотальное
определение, как не адекватное ему; он переживает завершенную
целостность, как ограничение и противуставляет ей какую-то
внутреннюю тайну, не могущую быть выраженной: «Вы думаете,
что я весь здесь», как бы говорит этот герой, «что вы видите мое
целое? Самое главное во мне вы не можете ни видеть, ни слы­
шать, ни знать». Такой герой бесконечен для автора, т. е. все сно­
ва и снова возрождается, требуя все новых и новых завершающих
форм, которые он сам же и разрушает своим самосознанием. Т а ­
ков герой романтизма: романтик боится выдать себя своим героем
и оставляет в нем какую-то внутреннюю лазейку, через которую
он мог бы ускользнуть и подняться над своею завершенностью.
Наконец, третий случай: герой является сам своим автором,
осмысливает свою собственную жизнь эстетически, как бы играет
роль; такой герой, в отличие от бесконечного героя романтизма и

101

Автор и герой в эстетической деятельности
неискупленного героя Достоевского112, самодоволен и уверенно
завершен.
Охарактеризованное нами в самых общих чертах отношение
автора к герою осложняется и вариируется теми познавательно этическими определениями целого героя, которые, как мы видели
это раньше, неразрывно слиты с чисто художественным его
оформлением. Так: эмоционально-волевая предметная установка
героя может быть познавательно, этически, религиозно автори­
тетной для автора — героизация; эта установка может разобла­
чаться как не право претендующая на значимость — сатира, иро­
ния и пр. Каждый завершающий трансгредиентный самосознанию
героя момент может быть использован во всех этих направлениях
(сатирическом, героическом, юморическом и пр.). Так: возможна
сатиризация наружностью, ограничение, высмеивание познава­
тельно-этической значимости ее внешней, определенной, слишком
человеческой выраженностью, но возможна и героизация наруж­
ностью (монументальность ее в скульптуре); задний план, то не­
видимое и незнаемое, происходящее за спиной героя, может сде­
лать комической его жизнь и его познавательно-этические претен­
зии — маленький человек на большом фоне мира, маленькое зна­
ние и уверенность в этом знании человека на фоне бесконечного и
безмерного незнания, уверенность в своей центральности и ис­
ключительности одного человека рядом с такою же уверенностью
других людей: всюду здесь эстетически использованный фон ста­
новится моментом разоблачения. Но фон не только разоблачает,
но и облачает, может быть использован для героизации высту­
пающего на нем героя. Далее мы увидим, что сатиризация и иронизация предполагает все же возможность самопереживания тех
моментов, которыми она работает, т. е. они обладают меньшею
степенью трансгредиентности. Ближайшим образом нам предсто­
ит доказать ценностную трансгредиентность всех моментов эсте­
тического завершения самому герою, их неорганичность в само­
сознании, их непричастность миру жизни из себя, т. е. миру героя
помимо автора, — что в самом себе они не переживаются героем
как эстетические ценности и, наконец, установить их связь с
внешне формальными моментами: образом и ритмом.
При одном едином и единственном участнике не может быть
эстетического события; абсолютное сознание, которое не имеет
ничего трансгредиентного себе, ничего вненаходящегося и ограни­
чивающего извне, не может быть эстетизовано, ему можно только
приобщиться, но его нельзя видеть, как завершимое целое. Эсте­
тическое событие может совершиться лишь при двух участниках,

102

Автор и герой в эстетической деятельности
предполагает два не совпадающих сознания. Когда герой и автор
совпадают или оказываются рядом друг с другом перед лицом
общей ценности или друг против друга как враги, кончается эсте­
тическое событие и начинается этическое (памфлет, манифест,
обвинительная речь, похвальное и благодарственное слово, брань,
самоотчет-исповедь и прочее). Когда же героя вовсе нет, даже
потенциального, — познавательное событие (трактат, статья,
лекция), там же, где другим сознанием является объемлющее соз­
нание Бога, имеет место религиозное событие (молитва, культ,
ритуал).
III. П Р О С Т Р А Н С Т В Е Н Н А Я Ф О Р М А Г Е Р О Я
1. Когда я созерцаю цельного человека, находящегося вне и
против меня, наши конкретные действительно переживаемые
кругозоры не совпадают. Ведь в каждый данный момент, в каком
бы положении и как бы близко ко мне ни находился этот другой
созерцаемый мною человек, я всегда буду видеть и знать нечто,
чего сам он со своего места вне и против меня видеть не может:
части тела, недоступные его собственному взору: голова, лицо и
его выражение, мир за его спиной, целый ряд предметов и отно­
шений, которые при том или ином взаимоотношении нашем дос­
тупны мне и не доступны ему. Когда мы глядим друг на друга —
два разных мира отражаются в зрачках наших глаз. Можно, при­
няв соответствующее положение, свести к минимуму это различие
кругозоров, но нужно слиться воедино, стать одним человеком,
чтобы вовсе его уничтожить.
Этот всегда наличный по отношению ко всякому другому че­
ловеку и з б ы т о к моего вйдения, знания, обладания обусловлен
единственностью и незаместимостью моего места в мире: ведь на
этом месте в это время в данной совокупности обстоятельств я
единственный нахожусь — все другие люди вне меня. Эта кон­
кретная вненаходимость меня единственного и всех без исключе­
ния других для меня людей и обусловленный ею и з б ы т о к
моего вйдения по отношению к каждому из них — ему коррелята вен известный недостаток, ибо именно то, что я преимущественно
вижу в другом, во мне самом тоже только другой видит, но для
нас здесь это не существенно, ибо взаимоотношение «я — дру­
гой» для меня в жизни конкретно не о б р а т и м о — преодо­
левается познанием, которое строит единый и общезначимый мир,
во всех отношениях совершенно независимый от того конкретного
единственного положения, которое занимает тот или другой инди­

104

Автор и герой в эстетической деятельности
видуум; не существует для него и абсолютно необратимых отно­
шений: «я — и все другие», «я и другой» для познания, посколь­
ку они мыслятся, есть отношения относительные и обратимые, ибо
субъект познания, как таковой, не занимает определенного кон­
кретного места в бытии. Но этот единый мир познания не может
быть воспринят как единственное конкретное целое, исполненное
многообразия бытийственных качеств, так, как мы воспринимаем
пейзаж, драматическую сцену, это здание и пр., ибо действитель­
ное восприятие конкретного целого предполагает совершенно оп­
ределенное место созерцателя, его единичность и воплощенность;
<мир познания > и каждый момент его может быть только помыслен. Также и то или иное внутреннее переживание и душевное
целое может быть конкретно пережито — воспринято внутренне
— или в категории «я-для-себя» или в категории «другого для
меня», т. е. или как мое переживание или как переживание этого
определенного единственного другого человека. «Возможная ин­
дивидуальность сознания» (Эбингауз)113 психологична, мыслится,
но не переживается конкретно.
Эстетическое созерцание и этический поступок не могут от­
влечься от конкретной единственности места в бытии, занимае­
мого субъектом этого действия и художественного созерцания.
Избыток моего вйдения по отношению к другому человеку
обусловливает собой некоторую сферу исключительно моей актив­
ности: т. е. совокупности таких внутренних и внешних действий,
которые только я могу совершить по отношению к другому, ему
же самому со своего места вне меня совершенно недоступных,
действий, восполняющих другого именно в тех местах, где сам он
себя восполнить не может. Бесконечно разнообразны могут быть
эти действия, в зависимости от бесконечного многообразия тех
жизненных положений, в которых я и другой оказываемся в тот
или иной момент, но везде, всегда и при всех обстоятельствах этот
избыток моей активности есть и состав его стремится к некоторо­
му устойчивому постоянству. Нас не интересуют здесь те дейст­
вия, которые вытекают из смысла объемлющего меня и другого
единого и единственного действительного события бытия и на­
правлены на действительное изменение этого события и другого в
нем, как момента его, это суть чисто этические действияпоступки; для нас важны лишь действия с о з е р ц а н и я 11* —
действия, ибо созерцание активно и продуктивно — не выходя­
щие за пределы данности другого, лишь объединяющие и упоря­
дочивающие эту данность; действия созерцания, вытекающие из
избытка внешнего и внутреннего вйдения моего другого человека

105

Автор и герой в эстетической деятельности
— и суть чисто эстетические действия. Избыток видения — поч­
ка, где дремлет форма и откуда она и развертывается, как цветок.
Но чтобы эта почка действительно развернулась бы цветком за­
вершающей формы, необходимо, чтобы избыток моего видения
восполнял кругозор созерцаемого другого человека, не теряя его
своеобразия. Я должен вчувствоваться в этого другого человека,
ценностно увидеть изнутри его мир так, как он его видит, стать на
его место и затем, снова вернувшись на свое, восполнить его кру­
гозор тем избытком видения, который открывается с этого моего
места вне его, обрамить его, создать ему завершающее окружение
из этого избытка моего видения, моего знания, моего желания и
чувства. Пусть передо мною находится человек, переживающий
страдание; кругозор его сознания заполнен тем обстоятельством,
которое заставляет его страдать, и теми предметами, которые он
видит перед собой, эмоционально-волевые тона, объемлющие этот
видимый и восполняемый < ? > предметный мир, — тона страда­
ния. Я должен эстетически пережить и завершить его (этические
поступки: помощь, спасение, утешение — здесь исключены).
Первый момент эстетической деятельности — вживание: я дол­
жен пережить — увидеть и узнать — то, что он переживает,
стать на его место, как бы совпасть с ним (как, в какой форме это
вживание возможно, психологическую проблему вживания мы
оставляем в стороне; для нас достаточно бесспорного факта, что в
некоторых пределах такое вживание возможно; проблема понима­
ния чужой душевной жизни, симпатии чувства и пр.)115. Я должен
усвоить себе конкретный жизненный кругозор этого человека так,
как он его переживает; в этом кругозоре не окажется целого ряда
моментов, доступных мне с моего места: так, страдающий не пе­
реживает полноты своей внешней выраженности, переживает ее
лишь частично, и притом на языке внутренних самоощущений, он
не видит страдальческого напряжения своих мышц, всей пласти­
чески законченной позы своего тела, экспрессии страдания на
своем лице, не видит ясного голубого неба, на фоне которого для
меня обозначен его страдающий внешний образ. Если бы даже он
и мог бы увидеть все эти моменты, например находясь перед зер­
калом, у него не было бы соответствующего эмоциональноволевого подхода к этим моментам, они не заняли бы в его созна­
нии того места, которое они занимают в сознании созерцателя. Во
время вживания я должен отвлечься от самостоятельного значения
этих трансгредиентных его сознанию моментов, использовать их
лишь как указание, как технический аппарат вживания; его внеш­
няя выраженность — тот путь, с помощью которого я проникаю

106

Автор и герой в эстетической деятельности
внутрь его и почти сливаюсь с ним изнутри. Но есть ли эта полно­
та внутреннего слияния последняя цель эстетической деятельно­
сти, для которой внешняя выраженность является лишь средст­
вом, несет лишь сообщающую функцию? Отнюдь нет: собственно
эстетическая деятельность еще и не начиналась. Действительно
изнутри пережитое жизненное положение страдающего может
побудить меня к этическому поступку: помощи, утешению, позна­
вательному размышлению, но во всяком случае за вживанием
должен следовать возврат в себя116, на свое место вне страдаю­
щего, только с этого момента материал вживания может быть ос­
мыслен этически, познавательно или эстетически; если бы этого
возврата не происходило, имело бы место патологическое явление
переживания чужого страдания как своего собственного, зараже­
ние чужим страданием, не больше. Строго говоря: чистое вжива­
ние, связанное с потерей своего единственного места вне другого,
вообще едва ли возможно и во всяком случае совершенно беспо­
лезно и бессмысленно. Вживаясь в страдания другого, я пережи­
ваю их именно как е г о страдания, в категории другого, и моей
реакцией на него является не крик боли, а слово утешения и дей­
ствие помощи. Отнесение пережитого к другому есть обязатель­
ное условие продуктивного вживания и познавания и этического и
эстетического. Эстетическая деятельность и начинается собствен­
но тогда, когда мы возвращаемся в себя и на свое место вне стра­
дающего, оформляем и завершаем материал вживания; и это
оформление и завершение происходят тем путем, что мы воспол­
няем материал вживания, т. е. страдание данного человека, момен­
тами, трансгредиентными всему предметному миру его страдаю­
щего сознания, которые имеют теперь уже не сообщающую, а
новую, з а в е р ш а ю щ у ю функцию: положение его тела, кото­
рое сообщало нам о страдании, вело нас к его внутреннему стра­
данию, становится теперь чисто пластической ценностью, выра­
жением, воплощающим и завершающим выражаемое страдание, и
эмоционально-волевые тона этой выраженности уже не тона стра­
дания, голубое небо, его обрамляющее, становится живописным
моментом, завершающим и разрешающим его страдание. И все
эти завершающие и изваяющие его образ ценности почерпнуты
мною из избытка моего вйдения, воления и чувствования. Следует
иметь в виду, что моменты вживания и завершения не следуют
друг за другом хронологически, мы настаиваем лишь на их смы­
словом различении, но в живом переживании они тесно перепле­
таются между собой и сливаются друг с другом. В словесном про­
изведении каждое слово имеет в виду оба момента, несет двоякую

107

Автор и герой в эстетической деятельности
функцию: направляет вживание и дает ему завершение, но может
преобладать тот или другой момент. Нашею ближайшею задачей
является рассмотрение тех пластически-живописных, пространст­
венных ценностей, которые трансгредиентны сознанию героя и его
миру, его познавательно-этической установке в мире, и завершают
его извне, из сознания другого о нем, их автора-созерцателя.
2. Первый момент, подлежащий нашему рассмотрению, —
наружность, как совокупность всех экспрессивных, говорящих
моментов человеческого тела117. Как мы переживаем свою собст­
венную наружность и как мы переживаем наружность в другом?
В каком плане переживания лежит ее эстетическая ценность? —
Таковы вопросы этого рассмотрения.
Не подлежит, конечно, сомнению, что моя наружность не вхо­
дит в конкретный действительный кругозор моего видения, за
исключением тех редких случаев, когда я, как Нарцисс, созерцаю
свое отражение в воде или в зеркале. Моя наружность, т. е. все
без исключения экспрессивные моменты моего тела, переживается
мною изнутри, как мышечное чувство, термическое, общее сома­
тическое чувство и пр., лишь в виде разрозненных обрывков,
фрагментов, болтающихся на струне внутреннего самоощущения,
попадает моя наружность в поле моих внешних чувств, и прежде
всего зрения, но данные этих внешних чувств не являются послед­
ней инстанцией даже для решения вопроса о том: мое ли это тело;
решает вопрос лишь наше внутреннее самоощущение. Оно же
придает и единство обрывкам моей внешней выраженности, пере­
водит их на свой, внутренний язык. Так обстоит дело с действи­
тельным восприятием: во внешне-едином видимом, слышимом и
осязаемом мною мире я не встречаю своей внешней выраженно­
сти, как внешний же единый предмет рядом с другими предмета­
ми, я нахожусь как бы на границе видимого мною мира, пластиче­
ски-живописно не соприроден ему. Моя мысль помещает мое тело
сплошь во внешний мир, как предмет среди других предметов, но
не мое действительное вйдение, оно не может прийти на помощь
мышлению, дав ему адекватный образ.
Если мы обратимся к творческому воображению, к мечте о се­
бе, мы легко убедимся, что она не работает моей внешней выра­
женностью, не вызывает ее внешнего законченного образа. Мир
моей активной мечты о себе118 располагается передо мною, как и
кругозор моего действительного видения, и я вхожу в этот мир,
как главное действующее лицо в нем: которое спорит < ? > , одер­
живает победу над сердцами, завоевывает необычайную славу и
пр., но при этом я совершенно не представляю себе своего внеш­

108

Автор и герой в эстетической деятельности
него образа, между тем как образы других действующих лиц моей
мечты, даже самые второстепенные, представляются с порази­
тельной иногда отчетливостью и полнотой вплоть до выражения
удивления, восхищения, испуга, любви, страха на их лицах; но
того, к кому относится этот страх, это восхищение и любовь, т. е.
себя самого, я совсем не вижу, я переживаю себя изнутри — даже
когда я мечтаю об успехах своей наружности, мне совсем не нуж­
но ее представлять себе, я представляю лишь результат произве­
денного ею впечатления на других людей. С точки зрения живо­
писно-пластической мир мечты совершенно подобен миру дейст­
вительного восприятия: главное действующее лицо и здесь внешне
не выражено, оно лежит в ином плане, чем другие действующие
лица; в то время как эти в н е ш н е выражены, оно переживается
и з н у т р и . Мечта не восполняет здесь пробелы действительного
восприятия, и ей это не нужно. Разнопланность действующих лиц
в мечте особенно ясна, если мечта носит эротический характер: ее
желанная героиня достигает крайней степени внешней отчетливо­
сти, на какую только способно представление, герой — сам меч­
тающий — переживает себя в своих желаниях и в своей любви
изнутри и внешне совершенно не выражен. Та же разнопланность
имеет место и во сне. Но когда я начну рассказывать свою мечту
или свой сон другому, я должен переводить главное действующее
лицо в один план с другими действующими лицами (даже где рас­
сказ ведется от первого лица), во всяком случае должен учиты­
вать, что все действующие лица рассказа, и я в том числе, будут
восприняты слушающим в одном живописно-пластическом плане,
ибо все они другие для него. В этом отличие мира художествен­
ного творчества от мира мечты и действительной жизни: все дей­
ствующие лица равно выражены в одном пластически-живопис­
ном плане вйдения, между тем как в жизни и в мечте главный ге­
рой — я — внешне не выражен и не нуждается в образе. Обла­
чить во внешнюю плоть это главное действующее лицо жизни и
мечты о жизни является первой задачей художника. Иногда при
нехудожественном чтении романа некультурными людьми худо­
жественное восприятие заменяется мечтою, но не свободной, а
предопределенной романом, пассивной мечтой, причем читающий
вживается в главного героя, отвлекается от всех завершающих его
моментов, и прежде всего наружности, и переживает жизнь его
так, как если бы он сам был героем ее.
Можно сделать попытку в воображении представить себе свой
собственный внешний образ, почувствовать себя извне, перевести
себя с языка внутреннего самоощущения на язык внешней выра­

109

Автор и герой в эстетической деятельности
женности: это далеко не так легко, понадобится некоторое непри­
вычное усилие; и эта трудность и усилие совсем не похожи на те,
какие мы переживаем, вспоминая малознакомое, полузабытое ли­
цо другого человека; дело здесь не в недостатке памяти своей на­
ружности, а в некотором принципиальном сопротивлении нашего
внешнего образа. Легко убедиться путем самонаблюдения, что
первоначальный результат попытки будет таков: мой зрительно
выраженный образ начнет зыбко определяться рядом со мною —
изнутри переживаемым — он едва-едва отделится от моего внут­
реннего самоощущения по направлению вперед себя и сдвинется
немного в сторону — как барельеф, отделится от плоскости внут­
реннего самоощущения, не отрываясь от нее сполна: я как бы раз­
двоюсь немного, но не распадусь окончательно: пуповина само­
ощущения будет соединять мою внешнюю выраженность с моим
внутренним переживанием себя. Нужно некоторое новое усилие,
чтобы представить себя самого отчетливо en face, совершенно ото­
рваться от внутреннего самоощущения моего, и, когда это удается,
нас поражает в нашем внешнем образе какая-то своеобразная
п у с т о т а , п р и з р а ч н о с т ь и несколько жуткая о д и н о ­
к о с т ь его. Чем это объясняется? Тем, что у нас нет к нему со­
ответствующего эмоционально-волевого подхода, который мог бы
оживить его и ценностно включить во внешнее единство живопис­
но-пластического мира. Все мои эмоционально-волевые реакции,
ценностно воспринимающие и устрояющие внешнюю выражен­
ность другого человека: любование, любовь, нежность, жалость,
вражда, ненависть и т. под., направленные вперед меня в мир,
непосредственно к себе самому, как я изнутри себя переживаю, не
применимы: я устрояю свое внутреннее я, волящее, любящее, чув­
ствующее, видящее и знающее, изнутри в совершенно иных цен­
ностных категориях, к моей внешней выраженности непосредст­
венно не приложимых. Но мое внутреннее самоощущение и цен­
ность для себя остаются во мне воображающем и видящем, во мне
воображенном и видимом их нет, т. е. нет во мне непосредственно
и оживляющей и включающей эмоционально-волевой реакции для
своей собственной внешности, — отсюда-то ее пустота и одино­
кость*.
Нужно коренным образом перестроить всю архитектонику ми­
ра мечты, введя в него совершенно новый момент, чтобы оживить
* Вторичная эстетика, без изоляции. (Приписано сверху на полях,
без знака вставки. — П р и м . ред.).

110

Автор и герой в эстетической деятельности
и приобщить воззрительному целому свой внешний образ. Этот
новый момент, перестрояющий архитектонику, — эмоционально волевая утвержденность моего образа из другого и для другого
человека, ибо изнутри меня самого есть лишь мое внутреннее са­
моутверждение, которое я не могу проецировать на мою оторван­
ную от внутреннего самоощущения внешнюю выраженность, по­
чему она и противостоит мне в ценностной пустоте, неутвержденности. Необходимо вдвинуть между моим внутренним самоощу­
щением — функцией моего п у с т о г о вйдения и моим внешневыраженным образом как бы прозрачный экран, экран возмож­
ной эмоционально-волевой реакции другого на мое внешнее явле­
ние: возможных восторгов, любви, удивления, жалости ко мне
другого, — и глядя сквозь этот экран чужой души, низведенной
до средства, я оживляю и приобщаю живописно-пластическому
миру свою наружность. Этот возможный носитель ценностной
реакции другого на меня не должен становиться определенным
человеком, в противном случае он тотчас вытеснит из поля моего
представления мой внешний образ и займет его место, я буду ви­
деть его с его внешне выраженной реакцией на меня, уже нахо­
дясь нормально на границах поля видения, кроме того, он внесет
некоторую фабулическую определенность в мою мечту, как участ­
ник с уже определенной ролью, а нужен не участвующий в вооб­
ражаемом событии автор. Дело идет именно о том, чтобы перевес­
ти себя с внутреннего языка на язык внешней выраженности и
вплести себя всего без остатка в единую живописно-пластическую
ткань жизни, как человека среди других людей, как героя среди
других героев; эту задачу легко подменить другой, совершенно
инородной задачей, задачей мысли: мышление очень легко справ­
ляется с тем, чтобы поместить меня самого в единый план со все­
ми другими людьми, ибо в мышлении я прежде всего отвлекаюсь
от того единственного места, которое я — единственный человек
— занимаю в бытии, а следовательно, и от конкретно-наглядной
единственности мира; поэтому мысль не знает этических и эстети­
ческих трудностей самообъективации. Этическая и эстетическая
объективация нуждается в могучей точке опоры вне себя, в неко­
торой действительно реальной силе, изнутри которой я мог бы
видеть себя, как другого.
В самом деле, когда мы созерцаем свою наружность — как
живую и приобщенную живому внешнему целому, сквозь призму
оценивающей души возможного другого человека, эта лишенная
самостояния душа другого, душа-раба вносит некий фальшивый и
абсолютно чуждый этическому бытию-событию элемент: ведь это

111

Автор и герой в эстетической деятельности
не продуктивное, обогащающее порождение, ибо порождение
<это> лишено самостоятельной ценности, это дутый, фиктивный
продукт, замутняющий оптическую чистоту бытия; здесь как бы
совершается некоторый оптический подлог, создается душа без
места, участник без имени и без роли, нечто абсолютно внеисторическое. Ясно, что глазами этого фиктивного другого нельзя
увидеть своего истинного лика, но лишь свою личину. Этот экран
живой реакции другого нужно уплотнить и дать ему обоснован­
ную, существенную, авторитетную самостоятельность, сделать его
ответственным автором. Отрицательным условием для этого явля­
ется совершенное бескорыстие мое по отношению к нему: я не
должен, вернувшись в себя, использовать для себя же самого его
оценку. Здесь мы не можем углубляться в эти вопросы, пока дело
идет только о наружности (смотреть: рассказчик, самообъективация через героиню и пр.). Ясно, что наружность — как эстетиче­
ская ценность — не является непосредственным моментом моего
самосознания, она лежит на границе пластически-живописного
мира, осуществляя действительность внешнего вйдения и мечты, я
— как главное действующее лицо своей жизни, и действительной,
и воображаемой — переживаю себя в принципиально ином плане,
чем всех других действующих лиц моей жизни и моей мечты.
Совершенно особым случаем вйдения своей наружности явля­
ется смотрение на себя в зеркало119. По-видимому, здесь мы ви­
дим себя непосредственно. Но это не так: мы остаемся в себе са­
мих и видим только свое отражение, которое не может стать непо­
средственным моментом нашего вйдения и переживания мира: мы
видим отражение своей наружности, но не себя в своей наружно­
сти, наружность не обнимает меня всего, я — перед зеркалом, а
не в нем; зеркало может дать лишь материал для самообъективации, и притом даже не в чистом виде. В самом деле: наше поло­
жение перед зеркалом всегда несколько фальшиво: так как у нас
нет подхода к себе самому извне, то мы и здесь вживаемся в ка­
кого-то неопределенного возможного другого, с помощью кото­
рого мы и пытаемся найти ценностную позицию по отношению к
себе самому, из другого пытаемся мы и здесь оживить и оформить
себя; отсюда то своеобразное неестественное выражение нашего
лица, которое мы видим в зеркале, какого у нас не бывает в жиз­
ни. Эта экспрессия нашего отраженного в зеркале лица слагается
из нескольких выражений совершенно разнопланной эмоциональ­
но-волевой направленности: 1) из выражения нашей действитель­
ной эмоционально-волевой установки, осуществляемой нами в
данный момент и оправданной в едином и единственном контексте

112

Автор и герой в эстетической деятельности
нашей жизни; 2) выражения оценки возможного другого, выра­
жения фиктивной души без места; 3) выражения нашего отноше­
ния к этой оценке возможного другого: удовлетворение, неудовле­
творение, довольство — недовольство; ведь наше собственное
отношение к наружности не носит непосредственно эстетического
характера*, а относится лишь к ее возможному действию на дру­
гих — непосредственных наблюдателей, т. е. мы оцениваем ее не
для себя, а для других через других. Наконец, к этим трем выра­
жениям может присоединиться еще и то, которое мы желали бы
видеть на своем лице, опять, конечно, не для себя, а для других:
ведь мы всегда почти несколько позируем перед зеркалом, прида­
вая себе то или иное, представляющееся нам существенным и же­
лательным выражение. Вот какие различные выражения борются
и вступают в случайный симбиоз на нашем отраженном зеркалом
лице. Во всяком случае здесь не единая и единственная душа вы­
ражена, в событие самосозерцания вмешался второй участник,
фиктивный другой, не авторитетный и не обоснованный автор; я
не один, когда я смотрю на себя в зеркало, я одержим чужою ду­
шой. Более того, иногда эта чужая душа может уплотниться до
некоторого самостояния: досада и некоторое озлобление, с кото­
рыми соединяется наше недовольство своей наружностью, оплотняют этого другого — возможного автора нашей наружности;
возможно недоверие к нему, ненависть, желание его уничтожить:
начиная бороться с чьей-то возможной тотально формирующей
оценкой, я уплотняю ее до самостояния, почти до локализованного
в бытии лица.
Первой задачей художника, работающего над автопортретом,
и является о ч и щ е н и е
экспрессии
отраженного
л и ц а , устранение размыкающей экспрессивной оценки, а это
достигается только тем путем, что художник занимает твердую
позицию вне себя, находит авторитетного и принципиального ав­
тора, это автор-художник, как таковой, побеждающий художни­
ка-человека. Мне кажется, впрочем, что автопортрет всегда мож­
но отличить от портрета, по какому-то несколько призрачному
характеру лица, оно как бы не обымает собою полного человека,
всего до конца: на меня почти жуткое впечатление производит
всегда смеющееся лицо Рембрандта на его автопортрете120 и
странно отчужденное лицо Врубеля121.
Нет завершения лика, размыкающее выражение (приписано между
строками над этими словами. — П р и м . ред.).
9 Зак. 236

113

Автор и герой в эстетической деятельности
Гораздо труднее дать цельный образ собственной < ? > на­
ружности в автобиографическом герое словесного произведения,
где она, приведенная в разностороннее фабульное движение,
должна покрывать всего человека. Мне неизвестны законченные
попытки этого рода в значительном художественном произведе­
нии, но частичных попыток много; вот некоторые из них: детский
автопортрет Пушкина122, Иртеньев Толстого, его же Левин, Ч е­
ловек из подполья Достоевского и др. В словесном творчестве не
существует, да и не возможна чисто живописная законченность
наружности, где она сплетена другими моментами цельного чело­
века, которые мы разберем в дальнейшем.
Собственная фотография также дает только материал для сли­
чения, и здесь мы не видим себя, но лишь свое отражение без ав­
тора, правда, оно уже не отражает выражения фиктивного друго­
го, т. е. более чисто, чем зеркальное отражение, но оно случайно,
искусственно принято и не выражает нашей существенной эмо­
ционально-волевой установки в событии бытия — это сырой ма­
териал, не нашедший единой ценностной формирующей и завер­
шающей реакции, совершенно не включимый в единство моего
жизненного опыта, ибо нет принципов для его включения.
Другое дело портрет наш, сделанный авторитетным для нас
художником, это действительно окно в мир, где я никогда не жи­
ву, действительно видение себя в мире другого глазами чистого и
цельного другого человека — художника, вйдение, как гадание,
носящее несколько предопределяющий меня характер, ибо эстети­
ческое завершение в плане самопознания родственно предопреде­
лению, эстетический концепт ц е л о г о своей собственной жизни
— как судьба — фатуму астрологии и физиогномики.
Ибо наружность должна обымать и содержать в себе и завер­
шать целое души — единой эмоционально-волевой познаватель­
но-этической установки моей в мире125 — эту функцию несет на­
ружность для меня только в другом: почувствовать себя самого в
своей наружности, обнятым и выраженным ею я не могу, мои
эмоционально-волевые реакции прикрепляются к предметам, а не
сжимаются во внешне законченный образ меня самого. Моя на­
ружность не может стать моментом моей характеристики для меня
самого. В категории «я» моя наружность не может переживаться,
как объемлющая и завершающая меня ценность, так переживается
она лишь в категории «другого», и нужно себя самого подвести
под эту категорию, чтобы увидеть себя, как момент внешнего еди­
ного живописно-пластического мира. (Объединяющие идеи на­
ружности: родовые, национальные, человеческие и пр.)

114

Автор и герой в эстетической деятельности
Наружность нельзя брать изолированно по отношению к сло­
весно-художественному творчеству; некоторая неполнота чисто
живописного портрета здесь восполняется целым рядом моментов,
непосредственно примыкающих к наружности, малодоступных
или вовсе недоступных изобразительному искусству: манеры, по­
ходка, тембр голоса, меняющееся выражение лица и всей наруж­
ности в те или иные исторические моменты жизни человека, вы­
ражение необратимых моментов события жизни в историческом
ряду ее течения, моменты постепенного роста человека, проходя­
щего через внешнюю выраженность возрастов: образы юности,
зрелости, старости, в его пластически-живописной непрерывно­
сти, — моменты, которые можно обнять выражением: история
внешнего человека. Для самосознания этот целостный образ рас­
сеян в жизни, попадая в поле видения внешнего мира лишь в виде
случайных обрывков, причем не хватает именно внешнего единст­
ва и непрерывности, и собрать себя в сколько-нибудь законченное
внешнее целое сам человек не может, переживая жизнь в катего­
рии своего я. Дело здесь не в недостатке материала внешнего ви­
дения — хотя и недостаток чрезвычайно велик, — а в чисто
принципиальном отсутствии сплошного единого ценностного под­
хода изнутри самого человека к его внешней выраженности; ника­
кое зеркало, фотография, специальное наблюдение над собой
здесь не помогут; в лучшем случае мы получим эстетически фаль­
шивый продукт, корыстно созданный с помощью лишенного самостояния возможного другого.
В этом смысле можно говорить об абсолютной эстетической
нужде человека в другом, в видящей, помнящей, собирающей и
объединяющей активности другого, которая одна может создать
его внешне законченную личность, этой личности не будет, если
другой ее не создаст: эстетическая память продуктивна, она впер­
вые рождает в н е ш н е г о человека в новом плане бытия.
3. Особым и чрезвычайно важным моментом во внешнем пла­
стически-живописном вйдении человека является переживание
объемлющих его внешних границ. Этот момент неразрывно связан
с наружностью и лишь абстрактно отделим от нее, выражая отно­
шение внешнего, наружного человека к объемлющему его внеш­
нему миру, момент ограничения человека в мире. Эта внешняя
граница существенно иначе переживается в самосознании, т. е. по
отношению к себе самому, чем по отношению к другому человеку.
В самом деле: только в другом человеке дано мне живое, эстети­
чески убедительное (и этически) переживание человеческой ко­
нечности, эмпирической ограниченной предметности. Другой весь
9*

115

Автор и герой в эстетической деятельности
дан мне во внешнем для меня мире, как момент его, сплошь со
всех сторон пространственно ограниченный, причем в каждый
данный момент я отчетливо переживаю все его границы, всего его
охватываю взором и могу всего охватить осязанием: я вижу ли­
нию, очерчивающую его голову на фоне внешнего мира, и все ли­
нии его тела, отграничивающие его в мире; другой весь простерт и
исчерпан во внешнем для меня мире, как вещь среди других ве­
щей, ни в чем не выходя за его пределы, ничем не нарушая его
видимого осязаемого пластически-живописного единства.
Не подлежит сомнению, что весь мой воспринятый опыт ни­
когда мне не сможет дать такое же видение своей собственной
внешней, сплошной ограниченности; не только действительное
восприятие, но и представление не могут построить такого круго­
зора, куда я входил бы весь без остатка, как сплошь ограничен­
ный. Относительно действительного восприятия это не нуждается
в особом доказательстве: я нахожусь на границе кругозора моего
видения; видимый мир располагается передо мною. Оборачивая во
все стороны свою голову, я могу достигнуть видения всего меня со
всех сторон окружающего пространства, в центре которого я на­
хожусь, но я не увижу себя, действительно окруженного этим
пространством. Несколько сложнее обстоит дело с представлени­
ем. Мы уже видели, что, хотя обычно я не представляю себе сво­
его <1 нрзб.> образа, но при известном усилии могу это сделать,
и при этом представить его себе, конечно, со всех сторон ограни­
ченным, как другого. Но этот образ не обладает внутренней убе­
дительностью: я не перестаю переживать себя изнутри, и это самопереживание остается со мною, или вернее я-то сам остаюсь в
нем и не вкладываю его в представленный образ; именно сознание
того, что это весь я, что вне этого <1 нрзб.>, сплошь ограничен­
ного предмета меня нет, никогда не бывает во мне убедительным:
необходимым коэффициентом всякого восприятия (<1 нрзб.>) и
представления моей внешней выраженности является сознание
того, что это не весь я. В то время, как представление другого
человека вполне соответствует полноте его действительного виде­
ния, мое самопредставление сконструировано и не соответствует
никакому действительному восприятию; самое существенное в
действительном переживании себя остается за бортом внешнего
вйдения.
Это различие в переживании себя и в переживании другого
преодолевается познанием, или, точнее: познание игнорирует это
различие, как оно игнорирует и единственность познающего субъ­
екта. В едином мире познания я не могу поместить себя, как един­

116

Автор и герой в эстетической деятельности
ственное я-для-себя в противоположность ко всем без исключения
остальным людям, прошлым, настоящим и будущим — как дру­
гим для меня; напротив: я знаю, что я такой же ограниченный че­
ловек, как и все другие, и что всякий другой существенно пережи­
вает себя изнутри, принципиально не вмещаясь для себя самого в
свою внешнюю выраженность. Но это познание не может обусло­
вить собою действительного видения и переживания единствен­
ного конкретного мира единственного субъекта. Формою кон­
кретного переживания действительного человека является корре­
ляция, но не обратимость категорий «я» и «другого»124; и эта
форма «я», в которой я переживаю себя-единственного, в корне
отлична от формы «другого», в которой я переживаю всех без
исключения других людей. И «я» другого человека совершенно
иначе переживается мною, чем мое собственное «я», и оно подво­
дится под категорию другого, как момент его, и это различие име­
ет существенное значение не только для эстетики, но и для этики.
Достаточно указать на принципиальную неравноценность я и
другого с точки зрения христианской нравственности: нельзя лю­
бить себя, но должно любить другого125, нельзя быть снисходи­
тельным к себе, но должно быть снисходительным к другому, во­
обще от всякого бремени должно освобождать другого и брать его
на себя126; или альтруизм, который совершенно иначе оценивает
счастье другого и свое собственное счастье. К этическому с о ­
л и п с и з м у 127 нам еще придется вернуться в дальнейшем.
Для эстетической точки зрения существенным является сле­
дующее: я для себя являюсь субъектом какой бы то ни было ак­
тивности, активности вйдения, слышания, осязания, мышления,
чувствования и пр., я как бы исхожу из себя в своих переживани­
ях и направлен вперед себя, на мир, на объект. Объект противо­
стоит мне — как субъекту. Дело здесь идет не о гносеологической
корреляции субъекта — объекта, а о жизненной корреляции меня
— единственного субъекта и всего остального мира как объекта
не только моего познания и внешних чувств, но и воления и чувст­
вования. Другой человек для меня весь в объекте, и его я — толь­
ко объект для меня. Я могу помыслить себя, могу частично вос­
принять себя внешним чувством, отчасти сделать себя предметом
желания и чувства, т. е. могу сделать себя своим объектом. Но в
этом акте самообъективации я не буду совпадать с самим собою,
я-для-себя останусь в самом акте этой самообъективации, но не в
его продукте, в акте видения, чувствования, мышления, но не в
мыслимом, увиденном или почувствованном предмете. Я не могу
всего себя вложить в объект, я превышаю всякий объект, как ак­

117

Автор и герой в эстетической деятельности
тивный субъект его. Нас здесь интересует не познавательная сто­
рона этого положения, легшего в основу идеализма, но конкретное
переживание своей субъектности и абсолютной неисчерпанности в
объекте, момент, глубоко понятый и усвоенный эстетикой роман­
тизма (учение об иронии Шлегеля)120, в противоположность чис­
той объектности другого человека. Познание вносит сюда коррек­
тив, согласно которому и я для себя — единственный человек —
не являюсь абсолютным я или гносеологическим субъектом, что
все то, что делает меня самим собою, определенным человеком в
отличие от всех других людей: определенное место и время, опре­
деленная судьба и пр., — является тоже объектом, а не субъектом
познания (Риккерт)129, но все же интуитивно убедительным дела­
ет идеализм переживание себя самого, а не переживание другого
человека, это последнее скорее делает убедительным реализм и
материализм130. Интуитивно убедителен, во всяком случае поня­
тен, может быть солипсизм131, помещающий весь мир в мое соз­
нание, но совершенно интуитивно непонятным было бы помещать
весь мир и меня самого в сознание другого человека, который
столь очевидно является лишь ничтожной частью большого мира.
Я не могу убедительно пережить всего себя заключенным во
внешне ограниченный, сплошь видимый и осязаемый предмет,
совершенно во всех отношениях совпадая с ним, но иначе я не
могу себе представить другого человека: все то внутреннее, что я
знаю в нем и отчасти сопереживаю, я вкладываю в его внешний
образ, как в сосуд, вмещающий его я, его волю, его познания:
другой собран и вмещен для меня весь в свой внешний образ132.
Между тем как свое сознание я переживаю как бы объемлющим
мир, охватывающим его, а не вмещенным в него в виде и осязании
небольшого ограниченного предмета. Внешний образ может быть
пережит как завершающий и исчерпывающий другого, но не пе­
реживается мною, как исчерпывающий и завершающий меня*.
Во избежание недоразумения подчеркиваем еще раз, что мы не
касаемся здесь познавательных моментов: отношения души и тела,
сознания и материи, идеализма и реализма и иных проблем, свя­
занных с этими моментами, нам важно здесь лишь конкретное
переживание и чисто эстетическая убедительность его. Мы могли
бы сказать, что с точки зрения самопереживания интуитивно убе­
* Основа романтической образности (образ бесконечного) — есть
самопереживание: «Все во мне и я во всем »133 (Приписано между стро­
ками. — П р и м . ред.).

118

Автор и герой в эстетической деятельности
дителен идеализм, а с точки зрения переживания мною другого
человека интуитивно убедителен материализм, совершенно не ка­
саясь философско-познавательной оправданности этих направле­
ний. Линия, как граница тела, адекватна ценностно для определе­
ния < и > завершения другого, притом всего, во всех его моментах,
и совершенно не адекватна для определения и завершения меня
для меня самого, ибо я существенно переживаю себя, охватывая
всякие границы, всякое тело, расширяя себя за всякие пределы,
мое самосознание разрушает пластическую убедительность моего
образа.
Отсюда следует, что только другой человек переживается
мною, как соприродный внешнему миру, эстетически убедительно
может быть вплетен в него и согласован с ним. Человек — как
природа — интуитивно убедительно переживается только в дру­
гом, но не во мне. Я для себя не соприроден внешнему миру весь,
во мне всегда есть нечто существенное, что я могу противоставить
ему, именно — моя внутренняя активность, моя субъектность,
которая противостоит внешнему миру, как объекту, не вмещаясь в
него, эта внутренняя активность моя внеприродна и внемирна; у
меня всегда есть выход по линии внутреннего переживания себя в
акте признания < ? > мира, есть как бы лазейка, по которой я спа­
саю себя от сплошной природной данности. Другой — в своем
эстетическом существе — интимно связан с миром, я — с моей
внутренней внемирной активностью. Когда я имею себя во всей
моей серьезности, все объектное во мне: фрагменты моей внешней
выраженности, все уже данное, наличное во мне, я — как опреде­
ленное содержание моей мысли о себе самом, моих чувствований
себя — перестает для меня выражать меня, я начинаю уходить
весь в самый акт этого мышления, видения и чувствования. Ни в
одно внешнее обстояние я не вхожу сполна и не исчерпываюсь им,
я для себя нахожусь как бы на касательной ко всякому данному
обстоянию. Все пространственно данное во мне тяготеет к непро­
странственному внутреннему центру, в другом — все идеальное
тяготеет к его пространственной данности.
Эта особенность конкретного переживания мною другого ста­
вит остро эстетическую проблему чисто интенсивного оправдания
данной ограниченной конечности, не выходя за пределы данного
же внешнего пространственно-чувственного мира; только по от­
ношению к другому непосредственно переживается недостаточ­
ность познавательного постижения и чисто смыслового, индиффе­
рентного к конкретной единственности образа, этического оправ­
дания, ибо оно минует момент внешней выраженности, столь су­

119

Автор и герой в эстетической деятельности
щественный в переживании мною другого и не существенный во
мне самом.
Эстетическая активность моя — не в специальной деятельно­
сти художника-автора, а в единственной жизни — не дифферен­
цирована и не освобождена от не эстетических моментов — син­
кретических — таящих в себе как бы зародыш творческого пла­
стического образа, выражается в ряде необратимых действий, из
меня исходящих и ценностно утверждающих другого человека в
моментах его внешней завершенности: объятие, поцелуй, осенение
и пр. В живом переживании этих действий особенно явственна их
продуктивность и их необратимость. В них я наглядно убедитель­
но осуществляю привилегию моего положения вне другого челове­
ка, и ценностная уплотненность его становится здесь осязательно­
реальной. Ведь только другого можно обнять, охватить со всех
сторон, любовно осязать все границы его: хрупкая конечность,
завершенность другого, его здесь-и-теперь-бытие внутренне по­
стигается мною и как бы оформляется объятием; в этом акте
внешнее бытие другого заживает по-новому, обретает какой-то
новый смысл, рождается в новом плане бытия. Только к устам
другого можно прикоснуться устами, только на другого можно
возложить руки, активно подняться над ним, осеняя его сплошь
всего — во всех моментах его бытия, его тело и в н ем душу.
Всего этого не дано мне пережить по отношению к себе самому,
причем дело здесь не в одной только физической невозможности,
а в эмоционально-волевой н е п р а в д е обращения этих актов на
себя самого. Как предмет объятия, целования, осенения внешнее,
ограниченное бытие другого становится ценностно упругим и тя­
желым, внутренне весомым, определившимся < ? > в нужде мате­
риалом для пластического оформления и изваяния данного челове­
ка, не как физически законченного и ограниченного физическим
же пространством, а эстетически законченного и ограниченного
эстетически-событийным живым пространством. Ясно, конечно,
что мы отвлекаемся здесь от сексуальных моментов, замутняющих
эстетическую чистоту этих необратимых действий, мы берем их
как художественно-символические жизненные выражения реак­
ции на целое человека, когда мы, обнимая или осеняя тело, обни­
маем или осеняем и душу, заключенную в нем и выраженную им.
4. Третий момент, на котором мы остановим наше внимание,
— действия, внешние поступки человека, протекающие в про­
странственном мире. Как переживается действие и пространство
его в самосознании действующего, и как переживается мною дей­
ствие другого человека — в каком плане сознания лежит его эсте­

120

Автор и герой в эстетической деятельности
тическая ценность — таковы вопросы предстоящего рассмотре­
ния.
Мы отметили недавно, что фрагменты моей внешней выра­
женности приобщены ко мне лишь через соответствующие им
внутренние переживания. В самом деле, когда реальность моя
почему-либо становится сомнительной, когда я не знаю, грежу ли
я или нет, меня не убеждает только видимость моего тела: я дол­
жен или сделать какое-нибудь движение, или ущипнуть себя, т. е.
для проверки своей реальности перевести свою внешность на язык
внутренних самоощущений. Когда мы, вследствие заболевания,
перестаем владеть каким-либо членом, например ногой, она пред­
ставляется нам словно чужой, «не моей», хотя во внешневоззрительном образе моего тела она несомненно относится к мо­
ему целому. Всякий извне данный обрывок тела должен быть
мною пережит изнутри, и только этим путем он может быть при­
общен ко мне, к моему единственному единству, если же этот пе­
ревод на язык внутренних самоощущений не удается, я готов от­
вергнуть данный обрывок, как не мой, как не мое тело; порывает­
ся интимная связь его со мною. Особенно важно это чисто внут­
реннее переживание тела и его членов в момент свершения дейст­
вия, которое всегда ведь устанавливает связь между мною и дру­
гим внешним предметом, расширяет сферу моего физического
влияния.
Без труда путем самонаблюдения можно убедиться в том, что
менее всего фиксирую я свою внешнюю выраженность в момент
совершения физического действия: строго говоря, я действую,
схватываю предмет не рукою — как внешне законченным обра­
зом, — а соответствующим руке внутренне переживаемым мус­
кульным чувством, и не предмет — как внешне законченный об­
раз, а соответствующее ему мое осязательное переживание и мус­
кульное чувство сопротивления предмета, его тяжести, плотности
и пр. Видимое лишь дополняет изнутри переживаемое и, безус­
ловно, имеет лишь второстепенное значение для осуществления
действия. Вообще все данное, наличное, уже имеющееся и осуще­
ствленное — как таковое — отступает на задний план действую­
щего сознания. Сознание направлено на цель, и пути свершения и
все средства достижения переживаются изнутри. Путь свершения
действия — чисто внутренний путь, и непрерывность этого пути
тоже чисто внутренняя (Бергсон)154. Пусть я совершаю рукой
какое-нибудь определенное движение, например, достаю с полки
эту книгу: я не слежу за внешним движением моей руки, видимым
проходимым ею путем, за теми положениями, которые она прини­
8 Зак. 236

121

Автор и герой в эстетической деятельности
мает <во> время движения по отношению к различным предме­
там этой комнаты: все это только в виде случайных обрывков,
мало нужных для действия, входит в мое сознание: я управляю
своею рукою изнутри. Когда я иду по улице, < я > внутренне на­
правлен вперед, внутренне рассчитываю и оцениваю все свои
движения; конечно, при этом мне бывает иногда нужно кое-что
отчетливо видеть, иной раз даже и в себе самом, но это внешнее
видение при совершении действия всегда односторонне: оно схва­
тывает в предмете только то, что имеет непосредственное отноше­
ние к данному действию и этим разрушает полноту воззрительной
данности предмета. Настоящее, данное, определенное в зритель­
ном образе предмета, находящегося в районе действия, разъедено
и разложено при совершении действия предстоящим, будущим,
еще осуществляемым по отношению к данному предмету моим
действием: предмет видится мною с точки зрения будущего внут­
реннего переживания, а это — самая несправедливая к внешней
завершенности предмета точка зрения. Так, развивая далее наш
пример, я, идя по улице и заметив идущего навстречу человека,
быстро подался вправо, чтобы избежать столкновения; в вйдении
этого человека для меня на первом плане находился предвосхи­
щаемый мною возможный толчок, который я пережил бы изнут­
ри, — причем само это предвосхищение совершается на языке
внутреннего самоощущения, — а отсюда непосредственно выте­
кало мое движение вправо, внутренне управляемое. Предмет, на­
ходящийся в районе напряженного внешнего действия, пережива­
ется то как возможное препятствие, давление, как возможная
боль, то как возможная опора для руки, ноги и пр., притом все это
— на языке внутреннего самоощущения: это-то и разлагает
внешнюю завершенную данность предмета. При интенсивном
внешнем действии, таким образом, основой — собственно миром
действия — остается внутреннее самоощущение, растворяющее в
себе или подчиняющее себе все внешне выраженное, не позво­
ляющее ничему внешнему завершиться в устойчивую воззрительную данность ни во мне самом, ни вне меня. ( П р о с т р а н с т в о
внешнего действия.)
Фиксация своей внешности при совершении действия может
даже оказаться роковой, разрушающей действие силой. Так, ко­
гда нужно совершить трудный и рискованный прыжок, крайне
опасно следить за движением своих ног: нужно собрать себя из­
нутри и изнутри же рассчитать свои движения. Первое правило
всякого спорта: смотри прямо перед собою, не на себя. Во время
трудного и опасного действия я весь сжимаюсь до чистого внут­

122

Автор и герой в эстетической деятельности
реннего единства, перестаю видеть и слышать что-либо внешнее,
свожу себя всего и свой мир к чистому самоощущению.
Внешний образ действия и его внешнее возэрительное отноше­
ние к предметам внешнего мира никогда не Даны самому дейст­
вующему, а если врываются в действующее сознание, то неизбеж­
но становятся тормозом, мертвою точкою действия.
Действие изнутри действующего сознания принципиально от­
рицает ценностную самостоятельность всего данного, уже налич­
ного, имеющегося, завершенного, разрушает настоящее предмета
ради его будущего, предвосхищенного изнутри. Мир действия —
мир внутреннего предвосхищенного будущего. Предстоящая
ц е л ь действия разлагает данную наличность внешнего предмет­
ного мира, п л а н будущего осуществления разлагает т е л о
настоящего состояния предмета; весь кругозор действующего соз­
нания проникается и разлагается в своей устойчивости предвос­
хищением будущего осуществления.
Отсюда вытекает, что художественная правда выраженного и
внешне воспринятого действия, его органическая вплетенность во
внешнюю ткань окружающего бытия, гармоническая соотнесен­
ность его с фоном, как с совокупностью устойчивого в настоящем
предметного мира, принципиально трансгредиентна сознанию са­
мого действующего; она осуществляется только вне его находя­
щимся сознанием, непричастным действию в его цели и смысле.
Только действие другого человека может быть мною художест­
венно понято и оформлено, изнутри же меня самого действие
принципиально не поддается художественному оформлению и за­
вершению. Дело здесь идет, конечно, о чисто пластическиживописном понимании действия.
Основные пластически-живописные характеристики внешнего
действия — эпитеты, метафоры, сравнения и пр. — никогда не
осуществляются в самосознании действующего и никогда не сов­
падают с внутренней целевой и смысловой правдой действия. Все
художественные характеристики переводят действие в другой
план, в другой ценностный контекст, где смысл и цель действия
становятся имманентными событию его свершения, становятся
лишь моментом, осмысливающим внешнюю выраженность дейст­
вия, т. е. переводят действие из кругозора действующего в круго­
зор вненаходящегося созерцателя.
Если же пластически-живописные характеристики действия
наличны в сознании самого действующего, то действие его тотчас
же отрывается от нудительной серьезности своей цели, от дейст­

8’

123

Автор и герой в эстетической деятельности
вительной нужности и новизны и продуктивности осуществляе­
мого, превращается в и г р у , вырождается в ж е с т .
Достаточно проанализировать любое художественное описание
действия, чтобы убедиться, что все пластически-живописные об­
разы, характеры этого описания, художественно законченные и
убедительные, лежат в уже умершем смысловом контексте жизни,
трансгредиентном сознанию действующего в момент его действия,
и что мы сами — читатели в цели и смысле действия внутренне не
заинтересованы — ведь в противном случае предметный мир дей­
ствия был бы вовлечен в наше изнутри переживаемое действую­
щее сознание и его внешняя выраженность была бы разложена,
— ничего не ждем от действия и ни на что не надеемся в д е й ­
с т в и т е л ь н о м будущем. Действительное будущее заменено
для нас х у д о ж е с т в е н н ы м будущим, а это художественное
будущее всегда художественно предопределено. Художественно
оформленное действие переживается в н е событийного рокового
времени моей единственной жизни. В этом же роковом времени
жизни ни одно действие не повертывается для меня самого своею
художественною стороной. Все пластически-живописные характе­
ристики — особенно сравнения — обезвреживают действитель­
ное роковое будущее, они всецело простерты в плане самодов­
леющего прошлого и настоящего, из которых нет подхода к живо­
му, еще рискованному будущему.
Все моменты пластически-живописного завершения действия
принципиально трансгредиентны миру целей и смысла в их безыс­
ходной нужности и важности; художественное действие заверша­
ется помимо цели и смысла там, где они перестают бьггь единст­
венно движущими силами моей активности, а это возможно и
внутренне оправданно только по отношению к действию другого
человека, где мой кругозор восполняет и завершает его действую­
щий и разложенный предстоящею нудительно -нужною целью
кругозор.
5. Мы проследили своеобразие переживания в самосознании и
по отношению к другому человеку наружности, внешних границ
тела и внешнего физического действия. Теперь мы должны синте­
зировать эти три абстрактно выделенных момента в едином цен­
ностном целом человеческого тела, т. е. поставить проблему тела
— как ценности. Ясно, конечно, что, поскольку проблема касает­
ся именно ценности, она строго отграничивается от естественнона­
учной точки зрения: от биологической проблемы организма, пси­
хофизиологической проблемы отношения психического и телес­
ного и от соответствующих натурфилософских проблем; она мо-

124

Автор и герой в эстетической деятельности
жет лежать только в плоскости этической и эстетической и отчас­
ти религиозной. (Более принципиальная постановка вопроса.)
И з предшествующего рассмотрения вытекает, что говорить о
человеческом теле вообще является нецелесообразным, ибо тело
переживается каждым действительным единственным человеком
двояким, существенно различным образом: как м о е тело и как
тело д р у г о г о . Для чисто познавательной теоретической точки
зрения (биология, анатомия, физиология, психология, антрополо­
гия и пр.) это различие совершенно не существенно, оно просто не
существует для нее; но для понимания ц е н н о с т и чего бы то ни
было необходимо учитывать единственного субъекта, ибо единст­
венное место, занимаемое в бытии субъектом — как я — в от­
личие от всех остальных людей — как других для него самым су­
щественным образом влияет на его действительную оценку, и по­
нять эту оценку нельзя, не поняв своеобразия ценностного пере­
живания себя и другого. Не подлежит никакому сомнению, что с
точки зрения действительно д е й с т в е н н о й оценки в жизни
глубоко разноценны мое счастье и счастье другого, моя боль и
боль другого человека; это делает совершенно бессмысленными
расчеты, подобные тому, который приведен <1 нрзб.>: страдание
лани, пожираемой львом, несравненно больше того удовольствия,
которое получает при этом лев; устраняя безоценочную чисто пси­
хологическую проблему интенсивности переживания135, приходит­
ся сказать, что с точки зрения ценности отсутствует единый мас­
штаб для измерения: нельзя отвлечься от ценностного коэффици­
ента «я» и «другого», который присоединяется к каждому дейст­
вительному переживанию. Для льва самое большое страдание ла­
ни ничтожно по сравнению с его собственным самым малым удо­
вольствием, то же и для лани. Но не только непосредственные
жизненные оценки не свободны от единственного места субъекта,
но и этические теории не могут и не должны от него освобождать­
ся: эгоизм (как теория), альтруизм, эудеймонизм, утилитаризм и
пр. сознательно или бессознательно учитывают единственное ме­
сто субъекта поступка. Правда, систематического обоснования
разноценности я и другого, как практических категорий, до сих
пор этика не представила, что в высшей степени неблаготворно на
ней отзывается и обусловливает целый ряд внутренних противоре­
чий этических систем (указал Фейербах)136: навыки теоретиче­
ского познания здесь затемняют практическую позицию, которая
проводится контрабандой. Существенно это различение и для ре­
лигии (воплощение Христа и пр.).

125

Автор и герой в эстетической деятельности
Для нашей проблемы чрезвычайно важным является то един­
ственное место, которое занимает тело — как ценность — в
единственном конкретном мире по отношению к субъекту. Мое
тело — в основе своей внутреннее тело, тело другого — в основе
внешнее тело.
Внутреннее тело — мое тело, как момент моего самосознания,
— представляет из себя совокупность внутренних органических
ощущений, потребностей и желаний, объединенных вокруг внут­
реннего центра; внешний же момент, как мы видим, фрагментарен
и не достигает самостоятельности и полноты и, имея всегда внут­
ренний эквивалент, через его посредство принадлежит < ? > внут­
реннему единству. Непосредственно я не могу реагировать на свое
внешнее тело: все непосредственные эмоционально-волевые тона,
связанные у меня с телом, относятся к его внутренним состояниям
и возможностям — страдания, наслаждения, страсти, удовлетво­
рения и пр. Можно любить свое тело, испытывать к нему род
нежности, но это значит лишь одно: постоянное стремление и же­
лание тех чисто внутренних состояний и переживаний, которые
осуществляются через мое тело, и эта любовь ничего существенно
общего не имеет с любовью к индивидуальной внешности другого
человека; случай Нарцисса137 интересен именно как характери­
зующее и поясняющее правило исключение. Можно переживать
любовь другого к себе, можно хотеть быть любимым, можно
представлять себе и предвосхищать любовь другого, но нельзя
любить себя, как другого, непосредственно. Если я забочусь о
себе и также забочусь о любимом мною другом человеке, то отсю­
да нельзя делать вывод об общности эмоционально-волевого от­
ношения к себе и другому, т. е. что я себя люблю — как другого:
эмоционально-волевые тона, приводящие в обоих случаях к одним
и тем же действиям заботы, коренным образом различны. Нельзя
любить ближнего, как самого себя, или точнее: нельзя самого се­
бя л ю б и т ь , как ближнего, можно лишь перенести на него всю
ту совокупность действий, какие обычно совершаются для себя
самого. Право и правоподобная мораль не может распространить
своего требования на внутреннюю эмоционально-волевую реак­
цию и требует лишь определенных внешних действий, которые и
совершаются по отношению к себе самому и должны совершаться
для другого; но не может быть и речи о переносе внутреннего
ценностного отношения к себе самому на другого, дело идет о
создании совершенно нового эмоционально-волевого отношения к
другому — как таковому, которое мы называем любовью и кото­
рое совершенно невозможно пережить по отношению к себе само­

126

Автор и герой в эстетической деятельности
му. Страдание, страх за себя, радость качественно глубоко отлич­
ны от сострадания, страха за другого, сорадования, отсюда —
принципиальное различие нравственной квалификации этих
чувств. Эгоист поступает так, к а к е с л и б ы он любил себя,
но, конечно, ничего подобного любви и нежности к себе он не пе­
реживает, дело именно в том, что он этих чувств не знает. (Нас
совершенно не касается проблема генезиса симпатии чувств, но
лишь чисто аналитическая установка развитого сознания.) Само­
сохранение — холодная и жестокая эмоционально-волевая уста­
новка, совершенно лишенная каких бы то ни было любовномилующих и эстетических элементов.
Ценность моей внешней личности в ее целом, и прежде всего
мое внешнее тело — что нас здесь только интересует, — носит
заемный характер, конструируется мною, но не переживается не­
посредственно.
Подобно тому как я могу непосредственно стремиться к само­
сохранению и благосостоянию, защищать всеми средствами свою
жизнь, даже стремиться к власти и подчинению других, но нико­
гда непосредственно не могу пережить в себе то, чем является
правовая личность138, ибо правовая личность есть ничто иное, как
гарантированная уверенность в признании меня другими людьми,
которое переживается мною как их обязанность по отношению ко
мне: ведь одно дело фактически защищать свою жизнь против
фактического же нападения — так поступают и животные — и
совсем другое дело — переживать свое п р а в о на жизнь и
безопасность и обязанность других уважать это право, — так
глубоко различны и внутреннее переживание своего тела и при­
знание его внешней ценности другими людьми, мое право на пла­
стически-живописную значимость, на любовное приятие *моей
внешности, оно как дар нисходит на меня от других, как благо­
дать, не могущая быть внутренне обоснована и понята; т. е. воз­
можна лишь уверенность в этой ценности, но интуитивнонаглядное переживание внешней ценности своего тела — невоз­
можно, я могу лишь иметь на нее притязания. Многообразные,
рассеянные в моей жизни акты внимания ко мне, любви, призна­
ния моей ценности другими людьми как бы изваяли для меня пла­
стическую ценность моего внешнего тела. В самом деле: как толь­
ко начинает человек переживать себя изнутри, он сейчас же
встречает извне идущие к нему акты признания и любви близких
людей, матери: все первоначальные определения себя и своего
тела ребенок получает из уст матери и близких. И з их уст, в эмо­
ционально-волевом тоне их любви ребенок слышит и начинает

127

Автор и герой в эстетической деятельности
признавать свое и м я , названия всех моментов, относящихся к
его телу и внутренним переживаниям и состояниям; первые и са­
мые авторитетные слова о нем, впервые извне определяющие его
личность, идущие навстречу его собственному внутреннему тем­
ному самоощущению, давая ему форму и название, в которых он
впервые осознает и находит себя — как н е ч т о — суть слова
любящего человека. Любовные слова и действия заботы идут на­
встречу смутному хаосу внутреннего самоощущения, называя,
направляя, удовлетворяя, связывая с внешним миром — как с
заинтересованным во мне и моей нужде — ответом, и этим как
бы пластически оформляют этот бесконечный шевелящийся ха­
ос139 нужд и недовольств, в котором еще растворено для ребенка
все внешнее, в котором растворена и потоплена будущая диада:
его личности и противостоящего ей внешнего мира. Раскрытию
этой диады помогают любящие действия и слова матери, в ее эмо­
ционально-волевом тоне обособляется и конструируется личность
ребенка, оформляется в любви его первое движение, первая поза в
мире. Впервые видеть себя ребенок начинает как бы глазами ма­
тери и говорить о себе начинает в ее эмоционально-волевых тонах,
как бы ласкает себя своим первым самовысказыванием: так, он
применяет к себе и членам своего тела ласкательно-уменьшитель­
ные имена в соответствующем тоне: моя головка, ручка, ножка,
мне хочется спатеньки, бай-бай и т. п. — здесь он определяет
себя и свои состояния через мать, в ее любви к нему, как предмет
ее милования, ласки, поцелуев; он как бы ценностно оформлен ее
объятиями. Изнутри себя самого без всякого посредства любя­
щего другого человек никогда не мог бы заговорить о себе самом в
ласкательно-уменьшительной форме и тонах, во всяком случае они
совершенно не выражали бы верно действительного эмоциональ­
но-волевого тона моего самопереживания, моего внутреннего не­
посредственного отношения к себе самому, были бы эстетически
фальшивы: изнутри себя я менее всего переживаю свою «головку»
или «ручки», но именно голову, действую именно рукой. В ласка­
тельно-уменьшительной форме я могу говорить о себе самом лишь
в отношении к другому, выражать ею действительное или желан­
ное мною отношение его ко мне.
Я могу хотеть любви другого ко мне, но это не значит, что я
уже как-то переживаю к себе эмоционально-волевые реакции
любви и хочу только, чтобы другой с ними согласился и выразил
бы в тех действиях любви, которые мне самому с моего места
внутри себя уж никак недоступны, нет, я именно хочу эмоцио­
нально-волевого тона любви другого, ибо он совершенно для меня

128

Автор и герой в эстетической деятельности
самого не доступен, я испытываю абсолютную нужду в любви,
которую только другой со своего единственного места в н е меня
может осуществить внутренне; эта нужда, правда, разбивает мою
самодостаточность изнутри, но еще не оформляет меня утвер­
ждающе — и з в н е . Я — по отношению к себе самому глубоко
х о л о д е н , даже в самосохранении.
Эта, с детства формирующая человека извне, любовь матери и
других людей на протяжении всей его жизни оплотняет его внут­
реннее тело, не дает ему, правда, интуитивно наглядного образа
его внешней ценности, но делает его обладателем потенциальной
ценности этого тела, могущей быть реализованной лишь другим
человеком.
Тело другого человека — внешнее тело, и ценность его осуще­
ствляется мною воззрительно-интуитивно и дана мне непосредст­
венно. Внешнее тело объединено и оформлено познавательными,
этическими и эстетическими категориями, совокупностью внешних
зрительных и осязательных моментов, являющихся в нем пласти­
ческими и живописными ценностями. Мои эмоционально-волевые
реакции на внешнее тело другого непосредственны, и только по
отношению другого непосредственно переживается мною к р а ­
с о т а человеческого тела, т. е. оно начинает жить для меня в со­
вершенно ином ценностном плане, недоступном внутреннему са­
моощущению и фрагментарному внешнему вйдению. В о п л о ­
щ е н для меня ценностно-эстетически только другой человек. В
этом отношении тело не есть нечто самодостаточное, оно нужда­
ется в другом, его признании и формирующей деятельности.
Только внутреннее тело — тяжелая плоть — дано самому чело­
веку, внешнее тело другого задано: он должен его активно соз­
дать.
Совершенно особым подходом к телу другого является сексу­
альный; он сам по себе не способен развить формирующих пла­
стически-живописных энергий, т. е. не способен создать тело как
внешнюю законченную и самодовлеющую художественную опре­
деленность. Здесь внешнее тело другого разлагается, становясь
лишь моментом моего внутреннего тела, становится ценным лишь
в связи с теми внутренне-телесными возможностями — вожделе­
ния, наслаждения, удовлетворения, — которые оно сулит мне, и
эти внутренние возможности потопляют его внешнюю упругую
завершенность. При сексуальном подходе тело мое и другого сли­
ваются в одну плоть, но эта единая плоть может быть только
внутренней. Правда, это слияние в единую внутреннюю плоть
есть предел, к которому мое сексуальное отношение стремится в

129

Автор и герой в эстетической деятельности
его чистоте, но в действительности оно всегда осложнено и эсте­
тическими моментами любования внешним телом, а следователь­
но, и формирующими созидающими энергиями, но создание ими
художественной ценности является здесь только средством и не
достигает самостояния и полноты.
Таково различение внешнего и внутреннего тела — тела дру­
гого и моего тела — в замкнутом конкретном контексте жизни
единственного человека, для которого отношение «я и другой»
абсолютно необратимо и дано раз и навсегда.
Обратимся теперь к религиозно-этической и эстетической
проблеме ценности человеческого тела в ее истории, пытаясь ра­
зобраться в ней с точки зрения установленного различения*.
Во всех исторически значительных, развитых и законченных
этико-религиозно-эстетических концепциях тела оно обычно
обобщается и не дифференцируется, но при этом неизбежно пре­
обладает то внутреннее, то внешнее тело, то субъективная, то
объективная точка зрения, то в основе живого опыта, из которого
вырастает идея человека, лежит самопереживание, то пережива­
ние д р у г о г о человека; в первом случае основой будет ценност­
ная категория «я», под которую подводится и другой, во втором
— категория «другого», обнимающая и меня. В одном случае
процесс построения идеи человека (человек — как ценность) мо­
жет быть выражен так: человек — это я — как я сам себя пере­
живаю, другие — такие же, как и я. Во втором случае так: чело­
век — это окружающие меня другие люди, как я их переживаю, я
— такой же, как и другие. Таким образом: или понимается свое­
образие самопереживания под влиянием переживания других лю­
дей, или — своеобразие переживания другого под влиянием и в
угоду самопереживанию. Конечно, дело идет лишь о преоблада­
нии того или иного момента, как ценностно определяющего, оба
входят в целое человека.
Ясно, что при определяющем значении категории «другого» в
созидании идеи человека будет преобладать эстетическая и поло­
жительная оценка т е л а : человек в о п л о щ е н и живописно­
пластически значителен; внутреннее же тело только примыкает к
внешнему, отражая его ценность, освящаясь им. Таков человек в
античности в эпоху расцвета. Все телесное было освящено катего­
рией другого, переживалось как непосредственно ценное и значи­
тельное, внутреннее ценностное самоопределение было подчинено

* (Понимание идеи) (приписка М . Б . ) .

130

Автор и герой в эстетической деятельности
внешнему определению через другого и для другого, «я-для-себя»
растворялось в «я-для-другого». Внутреннее тело переживалось,
как биологически ценное (биологическая ценность здорового тела
пуста и не самостоятельна и не может породить из себя ничего
творчески продуктивного и культурно-значимого, она может лишь
отражать иного рода ценность, главным образом эстетическую,
сама она «докультурна»). Отсутствие гносеологического рефлекса
и чистого идеализма (Гуссерль). Зелинский140. Сексуальный мо­
мент отнюдь не преобладал, ибо он враждебен пластике. Только с
появлением вакхантов начинает пробиваться иная, по существу
восточная, струя. В дионисизме141 преобладает внутреннее, но
не о д и н о к о е изживание тела. Усиливается сексуальность.
Пластические грани<цы> начинают падать. Пластически завер­
шенный человек — другой потопляется в безликом, но едином
внутрителесном переживании. Но «я-для-себя» еще не обособля­
ется и не противоставляет себя другим, как существенно иная ка­
тегория переживания человека. Для этого лишь подготовляется
почва. Но границы уже не освящены и начинают тяготить (тоска
индивидуации), внутреннее лишилось авторитетной в н е ш н е й
формы, но еще не нашло духовной «формы» (формы не в точном
смысле, ибо она уже не эстетична, дух задан себе). Своеобразное
посредствующее положение занимает эпикуреизм: здесь тело ста­
ло организмом: это — внутреннее тело — совокупность потреб­
ностей и удовлетворений, — но еще не отъединившееся, еще не­
сущее на себе, правда, уже слабый отблеск положительной ценно­
сти другого, но все пластические и живописные моменты уже по­
гасли. Легкая аскеза знаменует собой предвосхищение тяжести
внутреннего одинокого тела в идее человека, конципированной в
категории «я-для-себя», как дух. Эта идея начинает рождаться в
стоицизме; умирает внешнее тело и начинается борьба с внутрен­
ним (в себе самом для себя), как с неразумным. Стоик обнимает
статую, чтобы охладить себя142. В основу концепции человека
кладется самопереживание (другой — это я), отсюда жесткость
(ригоризм) и холодная безлюбость стоицизма. Наконец, высшего
достижения отрицание тела — как м о е г о тела — достигло в
неоплатонизме143. Эстетическая ценность почти умирает. Идея
живого рождения (другого) заменяется саморефлексом я-для-себя
в космогонии, где «я» рождает другого внутри себя, не выходя за
свои пределы, оставаясь одиноким. Своеобразие категории дру­
гого не утверждается. Эманационная теория: я мыслю себя, я помысленный (продукт саморефлекса) отделяюсь от я — мысля­
щего: происходит раздвоение, создается новое лицо, это последнее

131

Автор и герой в эстетической деятельности
в свою очередь раздвояет себя в саморефлексе и т. д.: все события
сосредоточены в едином я-для-себя без внесения новой ценности
другого. В диаде: я-для-себя и я — как я являюсь другому, вто­
рой член мыслится как дурное ограничение и соблазн, как лишен­
ный существенной реальности. Чистое отношение к себе самому
— а оно лишено всех эстетических моментов и может бьггь лишь
этическим и религиозным — становится единственным творче­
ским принципом ценностного переживания и оправдания человека
и мира. Но в отношении к себе самому не могут стать императив­
ны такие реакции — как нежность, снисхождение, милость, лю­
бование, реакции, могущие быть обняты одним словом «доброта»:
в отношении к себе самому нельзя понять и оправдать доброту как
принцип отношения к данности, здесь область чистой заданности,
преодолевающей все уже данное, наличное — как дурное и все
устрояющие и освящающие данность реакции. (Вечное прехожде­
ние себя самого на почве саморефлекса; бытие освящает себя са­
мого в неизбежном покаянии тела). Неоплатонизм — наиболее
чистое и последовательно проведенное ценностное постижение
человека и мира на основе чистого самопереживания: все: и все­
ленная и Бог и другие люди суть лишь я-для-себя, их суд о себе
самих самый компетентный и последний, другой голоса не имеет;
то же, что они являются еще и я-для-другого, случайно и не суще­
ственно и не порождает принципиально новой оценки. Отсюда и
наиболее последовательное отрицание тела: мое тело не может
быть ценностью для меня самого. Чисто стихийное самосохране­
ние не способно породить из себя ценности. Сохраняя себя, я не
оцениваю себя: это совершается помимо какой-либо оценки и оп­
равдания. Организм просто живет, но изнутри себя самого неоп­
равдан. Только и з в н е может сойти на него благодать оправда­
ния. Я сам не могу быть автором своей собственной ценности, как
я не могу поднять себя самого за волосы. Биологическая жизнь
организма становится ценностью лишь в сочувствии и сострадании
ему другого (материнство), этим она вносится в новый ценност­
ный контекст. Ценностно глубоко различны мой голод и голод
другого существа: во мне желание есть просто «желается»,
«хочется», в другом оно для меня свято и пр. Там, где по отноше­
нию другого не допускается возможность и оправданность оценки,
не возможной и не оправданной по отношению к себе самому, где
другой — как таковой — не имеет привилегий, там тело, как но­
ситель телесной жизни для самого субъекта, должно категориче­
ски отрицаться (где другой не создает новой точки зрения).

132

Автор и герой в эстетической деятельности
Сложным и неоднородным с точки зрения нашей проблемы
представляется христианство. Сюда вошли следующие неодно­
родные моменты: 1) глубоко своеобразное освящение внутренней
человеческой телесности — телесных потребностей юдаизмом, на
основе коллективного переживания тела с преобладанием катего­
рии другого, восприятие себя в этой категории, этическое самопереживание по отношению к телу почти отсутствовало (единство
народного организма). Сексуальный момент (дионисийство)
внутреннего телесного единения также был слаб. Ценность телес­
ного благополучия. Но по особым условиям религиозной жизни
пластически-живописный момент не мог достигнуть значительного
развития (только в поэзии). «Не сотвори себе кумира»144. 2)
Чисто античная идея вочеловечения (Зелинский) Бога и обожест­
вление человека (Гарнак)145. 3) Гностический дуализм и аскеза, и
наконец 4) Христос Евангелия. В Христе мы находим единствен­
ный по своей глубине синтез э т и ч е с к о г о с о л и п с и з м а ,
бесконечной строгости к себе самому человека, т. е. безукориз­
ненно чистого отношения к себе самому с э т и ч е с к и э с т е т и ч е с к о ю д о б р о т о ю к д р у г о м у : здесь впервые
явилось бесконечно углубленное я-для-себя, но не холодное, а
безмерно доброе к другому, воздающее всю правду другому —
как таковому, раскрывающее и утверждающее всю полноту цен­
ностного своеобразия другого. Все люди распадаются для Него:
на Него — единственного и всех других людей, Его — Милую­
щего и других милуемых, Его — Спасителя и всех других — спа­
саемых, Его — берущего на себя бремя греха и искупления, и
всех других, освобожденных от этого бремени и искупленных.
Отсюда во всех нормах Христа — противоставляется я и другой:
абсолютная жертва для себя и милость для другого. Но я-длясебя — другой для Бога. Бог уже не определяется существенно
как голос моей совести, как чистота отношения к себе самому,
чистота покаянного самоотрицания всего данного во мне, тот, в
руки которого страшно впасть и увидеть которого — значит уме­
реть146 (имманентное самоосуждение), но Отец небесный, кото­
рый н а д о м н о й и может оправдать и миловать меня там, где я
изнутри себя самого не могу себя миловать и оправдать принципи­
ально, оставаясь чистым с самим собою. Чем я должен быть для
другого, тем Бог является для меня. То, что другой преодолевает
и отвергает в себе самом, как дурную данность, то я приемлю и
милую в нем, как дорогую плоть другого.
Таковы составные элементы Христианства. В его историче­
ском развитии с точки зрения нашей проблемы мы замечаем два

133

Автор и герой в эстетической деятельности
направления. В одном на первый план выступают неоплатониче­
ские тенденции: другой есть прежде всего я-для-себя, плоть сама
по себе и во мне и в другом — зло; в другом находят свое выра­
жение оба принципа ценностного отношения в их своеобразии:
отношение к себе самому и отношение к другому147. Конечно, эти
направления не существуют в чистом виде, это две абстрактные
тенденции, и в каждом конкретном явлении может только преоб­
ладать одна из них. На почве второй тенденции нашла свое разви­
тие идея преображения тела в Боге, как другом для него. Церковь
— тело Христово, Невеста Христова148. Комментарии к Песни
Песней Бернарда Клервосского149. Наконец: идея благодати, как
схождения извне милующего оправдания и приятия данности,
принципиально греховной и <не> преодолеваемой изнутри себя
самое. Сюда примыкает и идея исповеди (покаяния до конца) и
отпущения. Изнутри моего покаяния отрицание всего себя, извне
(Бог — другой) — восстановление и милость. Человек сам мо­
жет только каяться, отпускать может только Другой. Наиболее
глубокое выражение находит вторая тенденция Христианства в
явлении Франциска, Джиотто и Данте150. В разговоре с Бернар­
дом в Раю Данте высказывает мысль, что наше тело воскреснет
не ради себя, но ради любящих нас151, любивших и знавших наш
единственный лик.
Реабилитация плоти в эпоху Возрождения носит смешанный и
сумбурный характер. Чистота и глубина приятия Франциска,
Джиотто и Данте была потеряна, наивное античное приятие не
могло быть восстановлено. Тело искало и не находило авторитет­
ного автора, чьим именем мог бы творить художник. Отсюда
о д и н о ч е с т в о тела Возрождения. Но в наиболее значитель­
ных явлениях этой эпохи пробивается Франциско-ДжиоттоДантова струя, но не в прежней чистоте (Леонардо, Рафаэль,
Микельанджело). Зато могучего развития достигает техника изо­
бражения, правда, часто лишенная авторитетного и чистого носи­
теля. Наивное античное приятие тела, не оторванного от телесного
единства внешнего мира других, ибо самосознание своего я-длясебя еще не уединилось, ибо к чистому отношению к себе самому,
принципиально отличному от отношения к другим и других, чело­
век еще не пришел, не могло бьггь восстановлено после внутрен­
него опыта средневековья, рядом с классиками не могли не читать
и не понимать Августина (Петрарка, Боккаччо). Силен был и
сексуальный, разлагающий момент, сильно стало и эпикурейское
умирание. Индивидуалистический ego в идее человека эпохи Воз­
рождения. Отъединиться может только душа, но не тело. Идея

134

Автор и герой в эстетической деятельности
с л а в ы — паразитическое усвоение неавторитетного другого152.
В последующие два века авторитетная вненаходимость телу окон­
чательно потеряна, пока оно не вырождается наконец в организм
— как совокупность потребностей естественного человека эпохи
Просвещения. Идея человека росла и обогащалась, но в иных
отношениях, а не в нашем. Позитивная научность окончательно
привела «я» и «другого» к одному знаменателю. Политическое
мышление. Сексуальная реабилитация романтизма. Правовая
идея человека — человека другого155. Такова краткая, лишь в
самых общих чертах, и неизбежно неполная история тела в идее
человека.
Но идея человека — как таковая — всегда монистична, всегда
стремится преодолеть дуализм я и другого, правда, выдвигая в ка­
честве основополагающей какую-нибудь одну из этих категорий.
Критика такой обобщенной идеи человека, насколько правомерно
это преодоление, а в большинстве случаев просто игнорирование
принципиальной этической и эстетической разнозначности я и
другого, — это не может входить в нашу задачу. Для того, чтобы
глубоко понять мир — как событие, и ориентироваться в нем, как
в открытом и единственном событии, можно ли отвлечься от свое­
го единственного места — как я, в противоположность всем дру­
гим людям: настоящим, прошедшим и будущим, — и этот вопрос
мы оставляем здесь открытым. Одно, что является для нас здесь
существенно важным, не подлежит сомнению: действительное, ко­
нкретное ценностное переживание человека в замкнутом целом
моей единственной жизни, в действительном кругозоре моей жиз­
ни носит двоякий характер, я и другие движемся в разных планах
(плоскостях) в й д е н и я и о ц е н к и (действительной, конкрет­
ной, а не отвлеченной оценки), и чтобы перевести нас в одну и
единую плоскость, я должен стать ценностно вне своей жизни и
воспринять себя — как другого среди других; эта операция совер­
шается без труда отвлеченной мыслью, когда я подвожу себя под
общую с другим норму (в морали, в праве) или под общий позна­
вательный закон (физиологический, психологический, социальный
и пр.), но эта абстрактная операция очень далека от конкретного и
ценностно наглядного переживания себя — как другого, от вйде­
ния своей конкретной жизни и себя самого — ее героя в одном
ряду с другими людьми и их жизнями, в одной плоскости с ними.
Но это предполагает авторитетную ценностную позицию вне ме­
ня. Только в так воспринятой жизни в категории другого мое тело
может стать эстетически значимым, но не в контексте моей жизни
для меня самого, не в контексте моего самосознания.

135

Автор и герой в эстетической деятельности
Но если этой авторитетной позиции для конкретного ценност­
ного вйдения, восприятия себя — как другого нет, моя внешность
— мое для других бытие — стремится связать себя с моим само­
сознанием, происходит возврат в себя для корыстного использо­
вания для себя своего бытия для другого. Тогда мое отражение в
другом, то, чем я являюсь для другого, становится моим двойни­
ком, который врывается в мое самосознание, замутняет его чисто­
ту и отклоняет от прямого ценностного отношения к себе самому.
Страх двойника. Человек, привыкший конкретно мечтать о себе,
стремясь представить себе свой внешний образ, болезненно доро­
жащий производимым им внешним впечатлением, но не уверен­
ный в нем, самолюбивый, теряет правильную, чисто внутреннюю
установку по отношению к своему телу, становится неповоротли­
вым, не знает, куда деть руки, ноги; это происходит потому, что в
его жесты и движения вмешивается неопределенный другой, у
него рождается второй принцип ценностного отношения к себе,
контекст его самосознания путается контекстом сознания о нем
другого, его внутреннему телу противостало оторванное от него и
в глазах другого живущее внешнее тело.
Чтобы понять эту разнозначность телесной ценности в самопереживании и в переживании другого, нужно постараться вы­
звать образ, возможно полный, конкретный и проникнутый эмо­
ционально-волевым тоном, всей своей жизни в ее целом, но без
цели передать его другому, воплотить для другого. Эта воссоз­
данная воображением жизнь моя будет полна законченными и
неизгладимыми образами других людей во всей их внешневоззрительной полноте, лиц близких, родных, даже случайных
встречных < в > жизни, но не будет между ними внешнего образа
меня самого, среди этих всех неповторимых, единственных лиц не
будет моего лица; моему я будут соответствовать воспоминания
— воспереживания чисто внутреннего счастья, страдания, раская­
ния, желаний, стремлений, проникающие этот воззрительный мир
других, т. е. я буду вспоминать свои внутренние установки в опре­
деленных обстояниях жизни, но не свой внешний образ. Все пла­
стические и живописные ценности: краски, тона, формы, линии,
образы, жесты, позы, лица и пр. будут все распределены между
предметным миром и миром других людей, я же войду в него, как
невидимый носитель окрашивающих этот мир эмоциональноволевых тонов, исходящих из моей единственной активной ценно­
стной позиции, занятой мной в этом мире.
Я создаю активно внешнее тело другого — как ценность тем,
что я занимаю определенную эмоционально-волевую установку по

136

Автор и герой в эстетической деятельности
отношению к нему, именно к другому, эта установка направлена
вперед и не обратима на меня самого непосредственно. Пережи­
вание тела из себя, внутреннее тело героя объемлется его внешним
телом для другого, для автора, эстетически оплотняется его цен­
ностною реакцией. Каждый момент этого внешнего тела, объем­
лющего внутреннее, носит как эстетическое явление двоякую
функцию: экспрессивную и импрессивную, которым соответствует
двоякая активная установка автора и созерцателя.
6. Экспрессивная и импрессивная функции внешнего тела, как
эстетического явления.
Одним из могущественнейших и, пожалуй, наиболее разрабо­
танным направлением эстетики 19-го века, особенно второй его
половины, и начала 20-го века является то, которое истолковыва­
ет эстетическую деятельность как вчувствование™4 или сопережи­
вание. Нас здесь не интересуют разновидности этого направле­
ния, но лишь самая основная мысль его в ее наиболее общей фор­
ме. Эта мысль такова: предмет эстетической деятельности —
произведения искусства, явления природы и жизни — есть выра­
жение некоторого внутреннего состояния, эстетическое познание
его есть сопереживание этого внутреннего состояния. При этом
для нас не существенно различие между сопереживанием и вчувствованием1^5, ибо, когда мы вчувствуем свое собственное внут­
реннее состояние в объект, мы все же переживаем его не как не­
посредственно с в о е , но как состояние созерцания предмета, т. е.
сопереживаем ему. Сопереживание яснее выражает действитель­
ный смысл переживания (феноменология переживания), между
тем как вчувствование стремится объяснить психологический ге­
незис этого переживания. Эстетическое же построение должно
быть независимо от собственно психологических теорий (кроме
психологического описания, феноменологии), поэтому вопрос о
том, как осуществляется психологически сопереживание: возмож­
но ли непосредственное переживание чужой душевной жизни
(Лосский)156, необходимо ли внешнее уподобление созерцаемому
лицу (непосредственное воспроизведение его мимики)1 , какую
роль играют ассоциации, память, возможно ли представление чув­
ства (отрицает это Гомперц, утверждает Витасек)158 и пр. — все
эти вопросы мы можем здесь оставить открытыми. Феноменоло­
гически сопереживание внутренней жизни другого существа не
подлежит сомнению, какова бы ни была бессознательная техника
его осуществления.
Итак, разбираемое направление определяет существо эстети­
ческой деятельности как сопереживание внутреннего состояния

137

Автор и герой в эстетической деятельности
или внутренней деятельности созерцания объекта: человека, не­
одушевленного предмета, даже линии, краски. В то время как
геометрия (познание) определяет линию в ее отношении к другой
линии, точке, плоскости как вертикаль, наклонную, параллельную
и пр., эстетическая деятельность определяет ее с точки зрения ее
внутреннего состояния (точнее, не определяет, а переживает) как
стремящуюся вверх, падающую, согласие и пр. С точки зрения
такой общей формулировки основоположения эстетики мы долж­
ны отнести к указанному направлению не только в собственном
смысле эстетику вчувствования159 (отчасти уже Ф . Фишер, Лотце, Зибек, Р. Фишер, Фолькельт, Вундт и Липпс)160, но и эсте­
тику внутреннего подражания (Гроос)161, игры и иллюзии (Гроос
и К. Ланге)162, эстетику Когена163, отчасти Шопенгауэра и шопенгауэрианцев (погружение в объект)164 и наконец эстетические
воззрения А. Бергсона165. Мы назовем эстетику этого направле­
ния произвольно созданным термином экспрессивной эстетики
(независимо от экспрессионизма и импрессионизма166, не совпа­
дает с разделением на формальную и эстетику содержания167, хо­
тя и близко) в противоположность иным направлениям, перено­
сящим центр тяжести на внешние моменты, которые мы обозна­
чим импрессивной эстетикой168 (Фидлер, Гильдебранд, Ганслик,
Ригль и др., эстетика символизма169 и пр.). Для первого направ­
ления эстетический предмет экспрессивен — как таковой: есть
внешнее выражение внутреннего состояния. При этом существен­
но важным является следующее: выражаемое не есть нечто объек­
тивно значимое (объективная ценность), а внутренняя жизнь са­
мого выражающего себя объекта; его эмоционально-волевое со­
стояние и направленность, только постольку может быть речь о
сопереживании. Если эстетический объект выражает идею или
некое объективное обстояние170 непосредственно, как для симво­
лизма и для эстетики содержания (Гегель, Шеллинг)171, то с о ­
п е р е ж и в а н и ю здесь нет места и мы имеем дело с иным на­
правлением. Для экспрессивной эстетики эстетический объект
есть человек, и все остальное одушевляется, очеловечивается
(даже краска и линия). В этом смысле можно сказать, что экс­
прессивная эстетика конципирует всякую пространственную эсте­
тическую ценность, как тело, выражающее душу (внутреннее со­
стояние), эстетика есть мимика и физиогномика (застывшая ми­
мика). Эстетически воспринять тело значит сопережить его внут­
ренние состояния, и телесные и душевные, через посредство
внешней выраженности. Мы можем формулировать это так: эсте­
тическая ценность осуществляется в момент пребывания созерца­

138

Автор и герой в эстетической деятельности
теля внутри созерцаемого объекта, в момент переживания его
жизни изнутри его самого: в пределе созерцатель и созерцаемое
совпадают. Эстетический объект является субъектом своей собст­
венной внутренней жизни, и вот в плане этой внутренней жизни
эстетического объекта — как субъекта, осуществляется эстетиче­
ская ценность, в плане одного сознания, в плане сопереживаемого
самопереживания субъекта, в категории «я». Эту точку зрения не
удается провести последовательно до конца: так, при объяснении
трагического и комического трудно ограничиться сопереживанием
страдающему герою и «причащением глупости» комического ге­
роя. Но основная тенденция все же направлена к тому, чтобы эс­
тетическая ценность сплошь осуществлялась имманентно одному
сознанию и не допускается противоставление я и другого; такие
чувства, как сострадание (трагическому герою), чувство собст­
венного превосходства (над комическим героем), собственного
ничтожества или нравственного превосходства (перед возвышен­
ным) исключаются — как внеэстетические именно потому, что
они, относясь к другому — как таковому, предполагают ценност­
ное противоставление я (созерцающего) и другого (созерцаемого)
и их принципиальную неслиянность. Понятия игры и иллюзии
особенно характерны. В самом деле: в игре я переживаю иную
жизнь, не выходя за пределы самопереживания и самосознания,
не имея дела с другим, как таковым, то же и при сознании иллю­
зии — оставаясь самим собой, я переживаю другую жизнь. Но
ведь при этом отсутствует с о з е р ц а н и е (созерцаю партнера в
игре я глазами участника, а не зрителя) — это забывается
(Мечта). Здесь исключены все чувства, возможные по отноше­
нию к другому, как к таковому, и в то же время переживается
другая жизнь. Экспрессивная эстетика часто прибегает к помощи
этих понятий для описания своей позиции (то я страдаю — как
герой, то я свободен от страдания как зритель: всюду здесь отно­
шение к себе самому, переживание в категории я, представляемая
ценность всюду соотносится с я: моя смерть, не-моя смерть), по­
зиции нахождения в н у т р и переживающего человека для осу­
ществления эстетической ценности, переживания жизни в катего­
рии «я», выдуманного или действительного. (Категории структу­
ры эстетического объекта: красота, возвышенное, трагическое —
становятся возможными формами самопереживания: самодоста­
точная красота и пр. — без отнесения к другому — как таковому.
Беспрепятственное изживание себя, своей жизни, по терминоло­
гии Липпса)172.

139

Автор и герой в эстетической деятельности
Критика основ экспрессивной эстетики. Экспрессивная эсте­
тика представляется нам в основе не правильной. Чистый момент
вживания и вчувствования (сопереживания) является по существу
вне эстетическим. Что вчувствование имеет место не только в эс­
тетическом восприятии, но и повсюду в жизни (практическое
вчувствование, этическое, психологическое и пр.) — это не отри­
цает ни один из представителей данного направления, но ни одним
из них не указаны обособляющие эстетическое сопереживание
признаки (чистота вчувствования Липпса, интенсивность вчувст­
вования Когена, симпатическое подражание Грооса, повышенное
вчувствование Фолькельта)173.
Да это отграничение и невозможно, оставаясь на почве сопе­
реживания. Следующие соображения могут обосновать неудовле­
творительность экспрессивной теории. 1) Экспрессивная эстетика
не способна объяснить ц е л о е произведения. В самом деле:
передо мной «Тайная Вечеря». Чтобы понять центральную фигу­
ру Христа и каждого из Апостолов, я должен вчувствоваться в
каждого из этих участников, исходя из экспрессивной внешней
выраженности, сопережить внутреннее состояние его. Переходя
от одного к другому, я могу, сопереживая, понять каждую фигуру
в отдельности. Но каким образом могу я пережить эстетическое
целое произведения? Ведь оно не может равняться сумме сопере­
живаний различных действующих лиц. Может быть, я должен
вчувствоваться в единое внутреннее движение всей группы участ­
ников? Но этого внутреннего единого движения нет, передо мной
не массовое движение, стихийно единое и могущее быть понятым,
как один субъект. Наоборот, эмоционально-волевая установка
каждого участника глубоко индивидуальна и между ними имеет
место противоборство: передо мною единое, но сложное событие,
где каждый из участников занимает свою единственную позицию
в целом его, и это целое события не может бьггь понято путем
сопереживания участникам, но предполагает точку вненаходимости каждому из них и всем им вместе. В таких случаях привлека­
ют на помощь автора: сопереживая ему, мы овладеваем целым
произведения. Каждый герой выражает себя, целое произведение
есть выражение автора. Но этим автор ставится рядом со своими
героями (иногда это имеет место, но это не нормальный случай, в
нашем примере это не имеет места). И в каком отношении нахо­
дится переживание автора к переживаниям героев, его эмоцио­
нально-волевая позиция к их позициям? Введение автора в корне
подрывает экспрессивную теорию. Сопереживание автору, по­
скольку он выразил себя в данном произведении, не есть сопере­

140

Автор и герой в эстетической деятельности
живание его внутренней жизни (радости, страданию, желаниям и
стремлениям) в том смысле, как мы сопереживаем герою, но его
активной творческой установке по отношению к изображенному
предмету, т. е. является уже со-творчеством, но это сопереживае­
мое творческое отношение автора и есть собственно эстетическое
отношение, которое и подлежит объяснению, и оно, конечно, не
может быть истолковано как сопереживание, но отсюда следует,
что так не может быть истолковано и созерцание. Коренная
ошибка экспрессивной эстетики в том, что ее представители вы­
работали свой основной принцип, исходя из анализа эстетических
элементов или отдельных, обыкновенно природных, образов174, а
не из целого произведения. Это грех всей современной эстетики
вообще: пристрастие к элементам. Элемент и изолированный при­
родный образ не имеют автора, и эстетическое созерцание их но­
сит гибридный175 и пассивный характер. Когда передо мной про­
стая фигура, краска или сочетание двух цветов, эта действитель­
ная скала или морской прибой на берегу, и я пытаюсь найти к ним
эстетический подход, мне прежде всего необходимо оживить их,
сделать их потенциальными героями176, носителями судьбы, наде­
лить их определенной эмоционально-волевой установкой, очелове­
чить их, этим впервые достигается возможность эстетического
подхода к ним, осуществляется основное условие эстетического
вйдения (см. гл. II), но собственно эстетическая активная дея­
тельность еще не начиналась, поскольку я остаюсь на стадии про­
стого сопереживания оживленному образу (но деятельность мо­
жет пойти и в другом направлении: я могу испугаться оживлен­
ного грозного моря, пожалеть сдавленную скалу и пр.). Я должен
написать картину или создать стихотворение, сложить миф, хотя
бы в воображении, где данное явление станет героем завершен­
ного вокруг него события или обстояния, но это невозможно, ос­
таваясь внутри данного образа (сопереживая ему), и предполагает
устойчивую позицию в н е его. Созданное мною, картина, стихо­
творение, будет представлять из себя художественное целое, в
котором наличны все необходимые эстетические элементы. Его
анализ будет продуктивен. Внешний образ и з о б р а ж е н н о й
скалы не только будет выражать ее душу (возможные внутренние
состояния: упорство, гордость, неколебимость, самодостаточность,
тоска, одиночество), но и завершит эту душу трансгредиентными
ее возможному самопереживанию ценностями, на нее снизойдет
эстетическая благодать, милующее оправдание, невозможное из­
нутри ее самое. Рядом с нею окажется ряд предметных эстетиче­
ских ценностей, художественно значимых, но лишенных самостоя­

141

Автор и герой в эстетической деятельности
тельной внутренней позиции (распределение предметных ценно­
стей смотрите дальше), ибо в художественном целом не всякий
эстетически значимый момент обладает внутренней жизнью и
доступен сопереживанию, таковы только герои-участники. Эсте­
тическое ц е л о е не сопереживается, но активно создается (и
автором и созерцателем, в этом смысле с натяжкой можно гово­
рить о сопереживании зрителя творческой деятельности автора),
лишь героям необходимо сопереживать, но и это не есть еще соб­
ственно эстетический момент, таковым является лишь з а в е р ­
ш е н и е . 2) Экспрессивная эстетика не может обосновать формы.
В самом деле. Наиболее последовательное обоснование формы
экспрессивной эстетикой есть сведение ее к чистоте выражения
(Липпс, Коген, Фолькельт): функция формы — содействовать
сопереживанию, как можно яснее, полнее и чище выражать внут­
реннее (кого: героя или автора?) — это чисто экспрессивное по­
нимание формы: она не завершает содержание — в смысле сово­
купности внутренне сопережитого, вчувствованного, — но лишь
выражает его, может быть, углубляет, разъясняет, но не вносит
ничего принципиально нового, принципиально трансгредиентного
выражаемой внутренней жизни. Форма выражает только внут­
реннее того, кто облечен в эту форму, есть чистое с а м о выраже­
ние (самовысказывание). Форма героя выражает только его са­
мого, его душу, но не отношение к нему автора, форма должна
быть обоснована изнутри самого героя, герой как бы сам порож­
дает из себя свою форму — как адекватное выражение себя. Это
рассуждение неприменимо к художнику. Форма Сикстинской
Мадонны выражает ее — Богоматерь, если же мы скажем, что
она выражает Рафаэля, его понимание Мадонны, то здесь выра­
жению придается совершенно иной смысл, чуждый экспрессивной
эстетике, ибо здесь оно вовсе не выражает Рафаэля-человека, его
внутреннюю жизнь, как найденная мною удачная формула теории
совсем не экспрессивное выражение моей внутренней жизни.
Экспрессивная эстетика роковым образом всюду имеет в виду
героя и автора — как героя, или поскольку он совпадает с героем.
Форма мимична и физиогномична, она выражает одного субъекта,
правда, для другого — слушателя-созерцателя, но этот другой
пассивен, только восприемлет и лишь постольку оказывает влия­
ние на форму, поскольку высказывающий себя сам учитывает сво­
его слушателя (так я, высказывая себя — мимически или словес­
но, — приспосабливаю это высказывание к особенностям моего
слушателя). Форма не нисходит на предмет, но исходит из пред­
мета, как его выражение, в пределе как его самоопределение.

142

Автор и герой в эстетической деятельности
Форма должна привести нас к одному: к внутреннему пережива­
нию предмета, дает нам только идеальное сопереживание самопереживанию предмета. Форма этой скалы выражает только ее
внутреннее одиночество, ее самодостаточность, ее эмоционально волевую установку в мире, которую нам остается только сопережить. Пусть мы выразим это так, что мы с е б я , с в о ю внут­
реннюю жизнь выражаем формой этой скалы, вчувствуем в нее
с в о е я , все равно форма остается самовыражением одной души,
чистой экспрессией внутреннего.
Такое последовательное понимание формы экспрессивная эс­
тетика редко сохраняет. Его очевидная недостаточность заставля­
ет рядом с ним вводить иные обоснования формы, а следователь­
но, и иные формальные принципы. Но они не связываются и не
могут быть связаны с принципом экспрессивности и лежат рядом
с ним, как какой-то механический придаток, как какой-то внут­
ренне не связанный аккомпанемент экспрессии. Объяснить форму
ц е л о г о — как выражение внутренней установки героя, причем
автор выражает себя лишь через героя, стремясь сделать форму
адекватным выражением героя, в лучшем случае вносит лишь
субъективный элемент своего п о н и м а н и я героя, — представ­
ляется невозможным. Отрицательное определение формы как
изоляции и пр. Формальный принцип Липпса (Пифагорейцы —
Аристотель): единство в многообразии177 является только придат­
ком экспрессивной значимости выражения. Эта побочная функция
формы неизбежно принимает гедоническую178 окраску, отрываясь
от существенной и необходимой связи с выражаемым. Так, при
объяснении трагедии объясняют удовольствие, получаемое от со­
переживания страданию, помимо объяснения повышением чувства
ценности я (Липпс)179, еще действием формы, наслаждением са­
мым формально понятым п р о ц е с с о м сопереживания незави­
симо от его содержания: перефразируя поговорку, можно сказать:
ложка меда в бочке дегтя188. Коренной порок экспрессивной эсте­
тики — помещение в одном плане, в одном сознании содержания
(совокупность внутренних переживаний) и формальных моментов,
стремление вывести форму из содержания. Содержание — как
внутренняя жизнь — само создает себе форму — как выражение
себя. Это можно выразить так: внутренняя жизнь, внутренняя
жизненная установка может сама стать автором своей внешней
эстетической формы. А этот коренной порок обусловлен основ­
ным и принципиальным заблуждением экспрессивной эстетики:
обессмыслением внутренней жизни. В самом деле: что такое та
внутренняя жизнь, вчувствуемая в эстетический объект и сопере­

143

Автор и герой в эстетической деятельности
живаемая нами в нем? Чувства: радость, страдание, удовлетворе­
ние, воля: желания, стремления и пр.? Коротко: эмоционально волевая и познавательная установка сопереживаемого субъекта в
мире? Эта эмоционально-волевая установка носит предметный
характер. Внутреннее переживание не есть нечто просто само по
себе существующее, но всегда имеет направленность, имеет пред­
метный смысл, вне которого оно теряет свое содержание, просто
перестает существовать. Жизнь — как то, что может быть выра­
жено, есть направленная, тендирующая181 жизнь, осуществляю­
щая себя, изживающая себя в определенном ценностно-смысло­
вом контексте, из которого не может выпасть ни одно пережива­
ние, ни один момент этой направленной жизни для субъекта, эту
жизнь изживающего. Эта направленность может быть познава­
тельно-этической (включая сюда и жизненно-практический мо­
мент, ибо он осознается, значит лишь в этических категориях, да­
же биологическая потребность, нет собственно жизненного, ин­
дифферентного к смысловой ценности переживания). Пережива­
ние переживается мною, в категории моего я, как мое пережива­
ние, изнутри меня самого направлено на некую значимость в цен­
ностно-смысловом контексте моей жизни, и только с точки зрения
этой значимости и переживается мною, имеет вес, осознается, я в
нем. Самые смутные органические ощущения как-то вплетены
< в > ценностно-смысловой контекст моей жизни, занимают в нем
место, начинают з н а ч и т ь в нем, и в них я как-то устанавливаю
себя по отношению к ценностям, занимаю позицию. Вот эта-то
предметная эмоционально-волевая установка, жизненная направ­
ленность переживающего жизнь «я» и может быть предметом
сопереживания (или может вчувствоваться, влагаться в объект).
Может ли она непосредственно породить из себя э с т е т и ч е ­
с к у ю форму, х у д о ж е с т в е н н о е выражение? И обратно:
приводит ли художественная форма т о л ь к о к этой внутренней
установке, есть ли она т о л ь к о ее выражение? На этот вопрос
приходится ответить отрицательно. Сам предметно переживаю­
щий свою направленную жизнь субъект непосредственно может
выразить ее и выражает в п о с т у п к е , может высказать ее из­
нутри себя самого в самоотчете-исповеди (самоопределении), на­
конец, свою познавательную направленность, свое мировоззрение
— в категориях познавательного высказывания, как теоретически
значимое. Поступок и самоотчет-исповедь — вот те формы, в
которых непосредственно может выразить себя моя эмоциональ­
но-волевая установка в мире, моя жизненная направленность из­
нутри меня самого без привнесения принципиально трансгреди-

144

Автор и герой в эстетической деятельности
ентных этой жизненной направленности ценностей (изнутри себя
самого герой поступает, кается и познает). Изнутри себя самое
жизнь не может породить эстетически значимой формы, не выхо­
дя за свои пределы, не перестав быть самой собою. (Улыбка над
собой, и р о н и я , самодовольство, переживаемая в жизни она
становится моментом ее и не завершает ее). Вот — Эдип182. Ни
одни момент его жизни, поскольку он сам ее переживает, не ли­
шен для него предметной значимости в ценностно-смысловом кон­
тексте его жизни, его внутренняя эмоционально-волевая установка
в каждый данный момент находит свое выражение в поступке
(поступке-деле и поступке-слове), отражает себя в исповедании и
покаянии, изнутри себя самого он не т р а г и ч е н , понимая это
слово в с т р о г о э с т е т и ч е с к о м з н а ч е н и и : страдание,
предметно переживаемое изнутри самого страдающего, для него
самого не трагично; жизнь не может выразить себя и оформить
изнутри — как трагедию. Совпав внутренне с Эдипом, мы тотчас
же потеряли бы чисто эстетическую категорию трагического;
внутри того ценностно-смыслового контекста, в котором он сам
предметно переживает свою жизнь, нет моментов, конструирую­
щих форму трагедии. Изнутри переживания жизнь не трагична,
не комична, не прекрасна и не возвышенна для самого предметно
ее переживающего и для чисто сопереживающего ему; лишь по­
скольку я выступлю за пределы переживающей жизнь души, зай­
му твердую позицию вне ее, активно облеку ее во внешне значи­
мую плоть, окружу ее трансгредиентными ее предметной направ­
ленности ценностями (фон, обстановка — как окружение, а не
поле действия — кругозор), ее жизнь загорится для меня траги­
ческим светом, примет комическое выражение, станет прекрасной
и возвышенной. Если мы только сопереживаем Эдипу (допустим
возможность такого чистого сопереживания), <1 нрзб.> изнутри
его, видим его глазами, слышим его ушами, то тотчас разложится
его внешняя выраженность, его тело и весь тот ряд пластическиживописных ценностей, в которые облечена и завершена для нас
его жизнь: они, послужив проводниками сопереживания, вовнутрь
сопереживаемого войти не могут, ведь в мире Эдипа, как он его
переживает, нет его собственного внешнего тела, нет его индиви­
дуально-живописного лика — как ценности, нет тех пластически
значимых положений, которые занимает его тело в тот или иной
момент жизни; в его мире во внешнюю плоть облечены только
другие действующие лица его жизни, и эти лица и предметы не
окружают его, не составляют его эстетически значимого окруже­
ния, а входят в его кругозор, кругозор действующего. И в этом-то
11 Зак. 236

145

Автор и герой в эстетической деятельности
мире самого Эдипа должна осуществиться эстетическая ценность,
согласно экспрессивной теории, <1 нрзб.> его созидание в нас —
конечная цель эстетической деятельности, которой как средство
служит чисто экспрессивная форма. Другими словами, эстетиче­
ское созерцание должно нас привести к воссозданию мира жизни,
мечты о себе или сна, как я их сам переживаю и где я, герой их,
внешне не выражен (смотри 1, 2, 3, 4). Но этот мир устрояется
только познавательно-этическими категориями, и его структуре
глубоко чужда структура трагедии, комедии и пр. (Эти моменты
могут небескорыстно привноситься из чужого сознания, двойничество см. 3 и 4). Слившись с Эдипом, потеряв свою позицию вне
его, что является тем пределом, к которому, согласно экспрессив­
ной эстетике, стремится эстетическая деятельность, мы тотчас же
потеряем «трагическое», она перестанет быть для меня — Эдипа
сколько-нибудь адекватным выражением и формой переживаемой
мною жизни, она будет выражать себя в тех словах и поступках,
которые совершает Эдип, но эти поступки и слова будут пережи­
ваться мною изнутри только, с точки зрения того реального смыс­
ла, какой они имеют в событиях моей жизни, но отнюдь не с точ­
ки зрения их эстетической значимости — как момент художест­
венного целого трагедии. Слившись с Эдипом, потеряв свое место
в н е его, я перестаю обогащать событие его жизни новой творче­
ской точкой зрения, недоступной ему самому с его единственного
места, перестаю обогащать это событие его жизни — как авторсозерцатель, но этим самым уничтожается трагедия, которая как
раз была результатом этого п р и н ц и п и а л ь н о г о о б о г а ­
щ е н и я , вносимого автором-созерцателем в событие жизни Эди­
па. Ибо событие трагедии — как художественного действа (и
религиозного) не совпадает с событием жизни Эдипа, и его участ­
никами не являются только Эдип, Иокаста и другие действующие
лица, но и автор-созерцатель. В трагедии в ее целом — как худо­
жественном событии — активным является автор-созерцатель, а
герои — пассивными, «спасаемыми» и искупляемыми эстетиче­
ским спасением183. Если автор и созерцатель потеряет свою твер­
дую и активную позицию вне каждого из действующих лиц, будет
сливаться с ними, разрушится художественное событие и художе­
ственное целое, как таковое, где он — как творчески самостоя­
тельное лицо — является необходимым моментом; Эдип останет­
ся один с самим собою, не спасенным и не искупленным эстетиче­
ски, жизнь останется не завершенной и не оправданной в ином
ценностном плане, чем тот, где она действительно протекала для
самого живущего; она переживала бы в полном смысле слова

146

Автор и герой в эстетической деятельности
лишь «вечное возвращение»184, как та же самая, но притом без
того трансгредиентного самой жизни момента утверждающего
«да» («еще раз»), по существу эстетического, которое обогащало
долженствующую возвращаться жизнь <1 нрзб.>, не давая себе
отчета в характере этого избытка. Но не к этому повторению сно­
ва и снова действительно пережитой или возможной жизни при
тех же участниках и в той же категории, в которой она действи­
тельно переживалась или могла бы быть пережита, стремится эс­
тетическое творчество. Следует оговориться, что мы здесь не воз­
ражаем против реализма или натурализма, защищая идеалистиче­
ское преображение действительности в искусстве, как это может
показаться. Наше рассуждение лежит в совершенно ином плане,
чем спор реализма и идеализма. Идеалистически преображающее
жизнь произведение так же легко может быть истолковано с точ­
ки зрения экспрессивной теории, ибо это преображение можно
полагать в той же самой категории я, в то же время самое точное
натуралистическое <вос>произведение жизни может быть вос­
принято в ценностной категории другого, как жизнь другого чело­
века. Перед нами проблема отношения героя и автора-зрителя: а
именно — есть ли эстетическая деятельность автора-зрителя со­
переживание герою, стремящееся к пределу совпадения их, и мо­
жет ли форма бьггь понята изнутри героя, как выражение его
жизни, стремящееся к пределу адекватного с а м о выражения
жизни. И мы установили, что, согласно экспрессивной теории,
структура того мира, к которому приводит нас чисто экспрессивно
понятое художественное произведение — собственно эстетиче­
ский объект — подобна структуре мира жизни — как я ее дейст­
вительно переживаю, где главный герой — я пластическиживописно не выражен, но в равной степени и миру самой не­
обузданной мечты о себе, где герой также не выражен и где также
нет чистого окружения, но лишь кругозор. Далее мы увидим, что
экспрессивное понимание более всего оправданно именно по от­
ношению к романтизму*.
Коренное заблуждение экспрессивной теории, приводящее к
разрушению собственно эстетического целого, становится особен­
но ясно на примере театрального зрелища (сценического пред­
ставления). Экспрессивная теория должна была бы истолковать
событие драмы в ее собственно эстетических моментах (т. е. соб­
ственно эстетический объект) так: зритель теряет свое место в н е
*

11

<1 нрзб.> иллюзия — отсутствие тяжести (приписка автора).

147

Автор и герой в эстетической деятельности
и п р о т и в изображаемого события жизни действующих лиц
драмы, в каждый данный момент он в одном из них, и изнутри его
переживает его жизнь, его глазами видит сцену, его ушами слы­
шит других действующих лиц, сопереживает с ним все его поступ­
ки. Зрителя нет, но нет и автора, как самостоятельного действен­
ного участника события, зритель не имеет с ним дела в момент
сопереживания, он весь в героях, в сопереживаемом; нет и режис­
сера: он подготовил только экспрессивную форму актеров, облег­
чив этим доступ зрителю вовнутрь их, совпадение с ними, и боль­
ше ему нет места. Что же остается? Конечно, эмпирически оста­
ются сидящие на своих местах в партере и в ложах зрители, акте­
ры на сцене и взволнованный и внимательный режиссер за кули­
сами, может быть и человек-автор гле-нибудь в ложе. Но все это
не суть моменты х у д о ж е с т в е н н о г о события драмы. Что же
остается в собственно э с т е т и ч е с к о м о б ъ е к т е ? Изнутри
переживаемая жизнь, но не одна, а несколько, сколько участников
драмы. К сожалению, экспрессивная теория оставляет нерешен­
ным вопрос, должно ли сопереживать только главному герою или
и всем остальным в равной мере, последнее требование едва ли
осуществимо в действительности вполне. Во всяком случае эти
сопереживаемые жизни не могут быть сложены в единое целое
событие, если не будет при этом принципиальной и не случайной
позиции вне каждой из них, но это исключается экспрессивной
теорией. Только < ? > изнутри переживаемая жизнь — вот что
осталось: драмы нет, нет художественного события. Таков был бы
предельный результат при последовательном проведении экспрес­
сивной теории до конца (что не имеет места). Поскольку же пол­
ного совпадения зрителя с героем и актера с изображаемым лицом
не происходит, мы имеем только и г р у в жизнь, что и утвержда­
ется как должное группой экспрессивных эстетиков.
Здесь уместно коснуться вопроса о действительном отношении
игры к искусству, совершенно исключая, конечно, генетическую
точку зрения. Экспрессивная эстетика, стремящаяся в пределе
исключить автора — как принципиально самостоятельный по от­
ношению к герою момент, ограничивая его функции лишь техни­
кою экспрессивности, по моему мнению, является наиболее после­
довательной, защищая теорию игры в той или иной ее форме, и
если наиболее видные представители экспрессивности этого не
делают (Фолькельт, Липпс), то именно ценой этой непоследова­
тельности и спасают правдоподобие и широту своей теории.
Именно то, что в корне отличает игру от искусства, есть принци­
пиальное отсутствие зрителя и автора. Игра с точки зрения самих

148

Автор и герой в эстетической деятельности
играющих не предполагает находящегося вне игры зрителя, для
которого осуществлялось бы целое изображаемого игрою события
жизни; вообще игра ничего не изображает, а лишь воображает.
Мальчик, играющий атамана разбойников, изнутри переживает
свою жизнь разбойника, глазами разбойника смотрит на пробе­
гающего мимо другого мальчика, изображающего путешественни­
ка, его кругозор есть кругозор изображаемого им разбойника; то
же самое имеет место и для его сотоварищей по игре: отношение
каждого из них к тому событию жизни, которое они решили ра­
зыграть, нападению разбойников на путешественников, есть толь­
ко желание принять в нем участие, пережить эту жизнь в качестве
одного из участников ее: один хочет быть разбойником, другой
путешественником, третий полицейским и пр., его отношение к
жизни — как желание ее пережить самому, не есть эстетическое
отношение к жизни, в этом смысле игра подобна мечте о себе и
нехудожественному чтению романа, когда мы вживаемся в глав­
ное действующее лицо, чтобы пережить в категории «я» его бытие
и интересную жизнь, т. е. попросту мечтаем под руководством
автора, но отнюдь не художественному событию. Игра действи­
тельно начинает приближаться к искусству, именно к драматиче­
скому действию, когда появляется новый безучастный участник
— зритель, который начинает любоваться игрою детей с точки
зрения изображаемого ею целого события жизни, эстетически
активно ее созерцая и отчасти создавая (как эстетически значимое
целое, переводя в новый эстетический план), но ведь этим перво­
начально данное событие изменяется, обогащаясь принципиально
новым моментом — зрителем-автором, этим преобразуются и все
остальные моменты события, входя в новое целое: играющие дети
становятся героями, т. е. перед нами уже не событие игры, а в
зачаточном виде художественное событие драмы. Но событие
снова преобразуется в игру, когда участник, отказавшись от своей
эстетической позиции и увлеченный игрою, как интересной жиз­
нью, сам примет в ней участие, как второй путешественник или
как разбойник, но и этого не нужно для отмены художественного
события, достаточно, если зритель, оставаясь эмпирически на сво­
ем месте, будет вживаться в одного из участников и вместе с ним
изнутри переживать воображаемую жизнь.
Итак, имманентно самой игре нет эстетического момента, он
может быть внесен сюда активно созерцающим зрителем, но сама
игра и осуществляющие ее играющие дети здесь ни при чем, им в
момент игры чужда эта собственно эстетическая ценность, ока­
завшись «героями», они, может быть почувствовали бы себя как

149

Автор и герой в эстетической деятельности
Макар Девушкин, который был глубоко оскорблен и обижен,
когда вообразил, что Гоголь именно его изобразил в «Шинели»,
вдруг увидел себя в герое сатирического произведения. Что же
общего у игры с искусством?185 Только чисто отрицательный мо­
мент, что и тут и там имеет место не действительная жизнь, а
лишь ее изображение, но и этого сказать нельзя, ибо только в
искусстве она и з о бражается, в игре воображается, как мы это и
ранее отметили, изображением она становится лишь в активнотворческом созерцании зрителя. То же, что ее можно сделать
предметом эстетической активности, не составляет ее преимуще­
ства, ибо и действительную жизнь мы можем созерцать эстетиче­
ски активно. Внутреннее подражание жизни (Гроос) стремится к
пределу действительного переживания жизни, скажем грубо —
есть суррогат жизни, такова игра и в большой степени мечта, а не
есть активное, эстетическое отношение к жизни, которое тоже
любит жизнь, но по-иному, и прежде всего активнее любит, а по­
тому хочет остаться в н е жизни, чтобы помочь ей там, где она
изнутри себя самой принципиально бессильна. Такова игра.
Только бессознательно примышляя позицию созерцателя-автора,
особенно по ассоциации с театром, удается придать некоторое
правдоподобие теории игры в эстетике* Здесь уместно сказать
несколько слов о творчестве актера. Его положение с точки зре­
ния отношения героя и автора весьма сложно. Когда и в какой
мере актер творит эстетически? Не тогда, когда он переживает —
как герой и изнутри выражает себя в соответствующем поступке и
слове, изнутри же оцениваемых и осмысливаемых, когда он толь­
ко изнутри переживает то или иное действие, те или иные поло­
жения своего тела и в контексте своей жизни — жизни героя
внутренне же осмысливает его, т. е. не тогда, когда он, п е р е ­
в о п л о т и в ш и с ь , в воображении переживает жизнь героя как
свою собственную жизнь, моментом кругозора которой являются
все остальные действующие лица, декорации, предметы и пр.,
когда в его сознании нет ни одного момента, трансгредиентного
сознанию изображаемого героя; эстетически творит актер, когда
он и з в н е создает и формирует тот образ героя, в которого он
потом перевоплотится1 , творит его как целое, притом не изоли­
рованно, а как момент целого же произведения — драмы, т. е.
тогда, когда он является автором, точнее соавтором, и режиссе­
ром, и активным зрителем (здесь мы можем поставить знак ра­
венства, за вычетом некоторых механических моментов: автор =
режиссер = зритель = актер) изображаемого героя и целой пьесы,
ибо актер, как и автор и режиссер, создает отдельного героя в

150

Автор и герой в эстетической деятельности
связи с художественным целым пьесы, как момент его. Ясно, что
при этом целое пьесы воспринимается уже не изнутри героя, как
событие его жизни, не как его жизненный кругозор, а с точки
зрения вненаходящегося эстетически-активного автора-созерцате­
ля, как его окружение, и сюда входят моменты, трансгредиентные
сознанию героя. Художественный образ героя творится актером
перед зеркалом, перед режиссером, на основании собственного
внешнего опыта; сюда относится грим (хотя бы актер и не грими­
ровался сам, он учитывает его, как эстетически значимый момент
образа), костюм, т. е. создание пластически-живописного ценно­
стного образа, манеры, оформление различных движений и поло­
жений тела по отношению к другим предметам, к фону, обработка
голоса, извне оцениваемого, наконец, создание характера
(характер, как художественный момент, трансгредиентен созна­
нию самого характеризуемого, как мы это далее подробно увидим)
— и все это в связи с художественным целым пьесы (а не собы­
тия жизни) — здесь актер — художник. Здесь его эстетическая
активность направлена на оформление человека-героя и его жиз­
ни. Но когда он перевоплотится, играя, в героя, все эти моменты
будут трансгредиентны его сознанию и переживаниям как героя
(допустим, что перевоплощение совершается во всей чистоте):
извне оформленное тело, его движения, положения, индивидуаль­
ный лик и пр. пр. — все это будет переживаться изнутри <? >,
художественно значимыми моментами они будут лишь в сознании
созерцателя, — в художественном целом пьесы, а не в пережи­
ваемой жизни героя. Конечно, в действительной работе актера все
эти абстрактно обособленные моменты переплетаются между со­
бой, в этом смысле его игра представляет из себя конкретное жи­
вое эстетическое событие; актер — в полной мере художник: все
моменты художественного целого представлены в его работе, но
центр тяжести в момент игры перенесен во внутреннее пережива­
ние самого героя — как человека, субъекта жизни, т. е. во вне эс­
тетическую материю, активно оформленную раньше им же самим
— как автором и режиссером, в момент перевоплощения он явля­
ется пассивным (по отношению < к > активности эстетической)
материалом — жизнью созданного им самим раньше художест­
венного целого, которое теперь осуществляется зрителем; по от­
ношению к эстетической активности зрителя вся жизненная ак­
тивность актера — как героя — пассивна. Актер и воображает
жизнь и изображает ее в своей игре. Если бы он только вообра­
жал ее, играл бы только ради интереса самой изнутри переживае­
мой жизни и не оформлял бы ее извне идущей активностью, как

151

Автор и герой в эстетической деятельности
играют дети, он не был бы художником, < а> в лучшем случае
хорошим, но пассивным орудием в руках художника (режиссера,
автора и активного зрителя). Но вернемся к экспрессивной эсте­
тике. (Конечно, здесь мы касаемся лишь пространственного мо­
мента эстетической ценности, и потому выдвинули пластическиживописный момент героя в собственно эстетическом творчестве
актера, между тем как наиболее важным является создание харак­
тера и внутреннего ритма, далее мы подробно убедимся, что и эти
моменты трансгредиентны внутренне переживаемой жизни самого
героя и творятся актером не в момент чистого перевоплощения,
совпадения с героем, а и з в н е — как автором-режиссером зрителем; иногда актер и переживает и эстетически сопереживает
себе, как автор лирического героя: собственно лирический момент
творчества актера). С точки зрения экспрессивной эстетики все с
нашей точки зрения собственно эстетические моменты, т. е. автор­
ско-режиссерско-зрительская работа актера, сводятся лишь к соз­
данию чисто экспрессивной формы — как пути для возможно
полного и чистого осуществления сопереживания-вчувствования,
собственно эстетическая ценность осуществляется лишь после
перевоплощения, в переживании жизни героя — как своей, и
здесь с актером, с помощью экспрессивной формы, должен сли­
ваться и зритель. Гораздо более близкой к действительной эсте­
тической позиции зрителя представляется нам наивная установка
того простолюдина, который предупреждал героя пьесы о сделан­
ной против него засаде и готов был броситься ему на помощь во
время сделанного на него нападения. Такой установкой наивный
зритель занимал устойчивую позицию в н е героя, учитывал
трансгредиентные сознанию самого героя моменты и готов был
использовать привилегию своего положения в н е , приходя на
помощь герою там, где он сам со своего места бессилен. Установ­
ка по отношению к герою у него правильна. Ошибка его в том,
что он не сумел найти столь же твердой позиции в н е всего изо­
браженного жизненного события в его целом, только это застави­
ло бы его активность развиться не в этическом, а < в > эстетиче­
ском направлении, он ворвался в жизнь в качестве нового ее уча­
стника и хотел ей помочь изнутри ее самой, т. е. в жизненном же
познавательно-этическом плане, он перешагнул через рампу и
стал р я д о м с героем в одном плане жизни — как единого от­
крытого этического события, и этим он разрушил эстетическое
событие, перестав быть зрителем-автором. Но жизненное собы­
тие в его целом безысходно: изнутри жизнь может выразить себя
поступком, покаянием-исповедью, криком, отпущение и благодать

152

Автор и герой в эстетической деятельности
нисходят от Автора. Исход не имманентен жизни, а нисходит на
нее — как дар встречной активности другого.
Некоторые экспрессивные эстетики (шопенгауэрианская эсте­
тика Гартмана) для объяснения особого характера сопереживае­
мой и вчувствуемой внутренней жизни вводят понятие идеальных,
или иллюзорных, чувств*87, в отличие от реальных чувств дейст­
вительной жизни и тех, которые возбуждаются в нас эстетической
формой. Эстетическое наслаждение — реальное чувство, между
тем как сопережитые чувства героя — только идеальны. Идеаль­
ные чувства суть те, которые не возбуждают воли к действию.
Подобное определение совершенно не выдерживает критики. Мы
переживаем не отдельные чувства героя (таких и не существует),
а его душевное целое, наши к р у г о з о р ы совпадают, и потому
мы совершаем внутренне вместе с героем все его поступки, как не­
обходимые моменты его сопереживаемой нами жизни: сопережи­
вая страдание, мы внутренне сопереживаем и крик героя, сопере­
живая ненависть, внутренне сопереживаем акт мести и т. п.; по­
скольку мы только сопереживаем герою, совпадаем с ним, вмеша­
тельство в его жизнь устранено, ибо оно предполагает вненаходимость герою, как у нашего простолюдина. Другие объяснения эс­
тетических особенностей сопереживаемой жизни: перевоплощаясь,
мы расширяем ценность своего я, мы приобщаемся (изнутри) че­
ловечески значительному и пр. — всюду здесь не размыкается
круг одного сознания, самопереживания и отношения к себе само­
му, не вводится ценностной категории другого. В пределах после­
довательно проведенной экспрессивной теории сопереживание
жизни или ее вчувствование есть просто ее переживание, повторе­
ние жизни, не обогащенной никакими новыми, трансгредиентными ей ценностями, переживание ее в тех же категориях, в каких
действительно переживается субъектом его жизнь. Искусство да­
ет мне возможность вместо одной пережить несколько жизней и
этим обогатить опыт моей действительной жизни, изнутри приоб­
щиться к иной жизни ради ее самой, ради ее жизненной значите­
льности («человеческой значительности» по Липпсу и Фолькельту).
Мы подвергли критике принцип экспрессивной эстетики в его
совершенной чистоте и в последовательном применении. Но эта
чистота и эта последовательность не имеют места в действитель­
ных работах экспрессивной эстетики; мы уже указывали, что
только отклонением от принципа и непоследовательностью экс­
прессивной теории удается не порвать связи с искусством и быть
все же эстетической теорией. Эти отклонения от принципа прив­
Ю Зак. 236

153

Автор и герой в эстетической деятельности
носятся экспрессивной эстетикой из его действительного эстети­
ческого опыта, который экспрессивная эстетика, конечно, имеет,
но дает ему лишь ложное теоретическое истолкование, и эти дей­
ствительные эстетические привнесения заслоняют от нас непра­
вильность основного принципа, взятого в его чистоте, от нас и от
самих эстетиков. Самое крупное отклонение, совершаемое боль­
шинством экспрессивных эстетиков от своего основного принципа,
приводящее нас к более правильному пониманию эстетической
деятельности, есть определение сопереживания — как симпатиче­
ского и сочувственного, причем это или прямо выражается (у
Когена, у Грооса)188 или примышляется молчаливо. До конца
развитое понятие с и м п а т и ч е с к о г о сопереживания в корне
разрушило бы экспрессивный принцип и привело бы нас к идее
эстетической л ю б в и и правильной установке автора по отно­
шению к герою. Что же такое симпатическое сопереживание?
Симпатическое сопереживание, «сродное любви» (Коген)189,
уже не является чистым сопереживанием или вчувствованием себя
в объект, в героя. В сопереживаемых нами страданиях Эдипа, в
его внутреннем мире ничего сродного л ю б в и к себе нет, его
себялюбие или эгоизм, как нам уже пришлось говорить, есть не­
что совершенно иное, и, конечно, не о сопереживании этого само­
любия и себялюбия идет речь, когда говорят о симпатическом
вчувствовании, но о создании некоего нового эмоционального от­
ношения ко всей его душевной жизни в ее целом. Эта сродная
любви симпатия в корне меняет всю эмоционально-волевую
структуру внутреннего переживания героя, придавая ей совершен­
но иную окраску, иную тональность. Вплетаем ли мы ее в пережи­
вания героя и как? Можно думать, что мы эту любовь свою так
же вчувствуем в эстетически созерцаемый объект, как и другие
внутренние состояния: страдание, покой, радость, напряжение и
пр. Мы называем предмет и человека милым, симпатичным, т. е.
приписываем эти качества, выражающие наше отношение к нему,
ему самому — как его внутренние свойства. Действительно, чув­
ство любви как бы проникает в объект, меняет его облик для нас,
но тем не менее это проникновение носит совершенно иной харак­
тер, чем вложение, вчувствование в объект другого переживания,
как его собственного состояния, например, радости в счастливо
улыбающегося человека, внутреннего покоя в неподвижное и ти­
хое море и пр. В то время как эти последние оживляют в н е ш ­
н и й объект изнутри, создавая осмысливающую его внешность
внутреннюю жизнь, любовь как бы проникает насквозь и его
внешнюю и его вчувствованную внутреннюю жизнь, окрашивает,

154

Автор и герой в эстетической деятельности
преобразует для нас полный объект, уже живой, уже состоящий
из души и тела. Можно попытаться дать сродной любви симпатии
чисто экспрессивное истолкование: в самом деле, можно сказать,
что симпатия есть условие сопереживания, для того, чтобы мы
стали сопереживать кому-либо, он должен стать для нас симпати­
чен, несимпатичному объекту мы не сопереживаем, не входим в
него, а отталкиваем его, уходим от него. Чисто экспрессивное вы­
ражение, чтобы быть действительно экспрессивным, чтобы ввести
нас во внутренний мир выражающего, должно быть симпатичным.
Симпатия, действительно, может бьггь одним из условий сопере­
живания, но не единственным и не обязательным; но, конечно,
этим далеко не исчерпывается ее роль в эстетическом сопережи­
вании, она сопровождает и проникает его в течение всего времени
эстетического созерцания объекта, преобразуя весь материал со­
зерцаемого и сопереживаемого. Симпатическое сопереживание
жизни героя есть переживание ее в совершенно иной форме, чем
та, в которой она действительно переживалась или могла бы быть
пережита самим субъектом этой жизни. Сопереживание в этой
форме отнюдь не стремится к пределу совершенного совпадения,
слияния с сопереживаемою жизнью, ибо это слияние было бы
равносильно отпадению этого коэффициента симпатии, любви, а
следовательно, и той формы, которая создавалась им. Симпатиче­
ски сопереживаемая жизнь оформляется не в категории «я», а в
категории «другого», как жизнь другого человека, д р у г о г о
«я», это — существенно и з в н е переживаемая жизнь другого
человека, и внешняя и в н у т р е н н я я (о переживании в н у т ­
р е н н е й жизни и з в н е смотрите след, главу).
Именно симпатическое сопереживание — и только оно одно
— владеет силою гармонически сочетать внутреннее с внешним в
одной и единой плоскости. Изнутри самой сопереживаемой жизни
нет подхода к эстетической ценности внешнего в ней самой (тела),
только любовь — как активный подход к другому человеку —
сочетает извне пережитую внутреннюю жизнь (предметную жиз­
ненную направленность самого субъекта) с извне пережитою цен­
ностью тела в едином и единственном человеке — как эстетиче­
ское явление, сочетает направленность с направлением, кругозор с
окружением. Цельный человек есть продукт эстетической творче­
ской точки зрения, только ее одной, познание индифферентно к
ценности и не дает нам конкретного единственного человека, эти­
ческий субъект принципиально не един (собственно этическое
долженствование переживается в категории «я»), цельный чело­
век предполагает находящегося вне эстетически активного субъек10 ’

155

Автор и герой в эстетической деятельности
та (мы отвлекаемся здесь от религиозного переживания человека).
Симпатическое сопереживание с самого начала вносит в сопере­
живаемую жизнь трансгредиентные ей ценности, с самого начала
переводит ее в новый ценностно-смысловой контекст, с самого
начала может ее ритмировать временно и оформлять пространст­
венно (bilden, gestalten)190. Чистое сопереживание жизни лишено
каких-либо иных точек зрения, кроме тех, которые возможны из­
нутри самой сопереживаемой жизни, а среди них нет эстетически
продуктивных. Не изнутри нее создается и оправдывается эстети­
ческая форма, как ее адекватное выражение, стремящееся к пре­
делу чистого самовысказывания (высказывание имманентного
отношения к себе самому одинокого сознания), но извне навстре­
чу ей идущей симпатией, любовью, эстетически продуктивной, в
этом смысле форма выражает эту жизнь, но творящим это выра­
жение, активным в нем является не сама выражаемая жизнь, но
в н е ее находящийся другой — автор, сама же жизнь п а с ­
с и в н а в эстетическом выражении ее. Но при таком понимании
слово «выражение» представляется неудачным и должно быть
оставлено, как более отвечающее чисто экспрессивному понима­
нию (особенно немецкое Ausdruck); гораздо более выражает дей­
ствительное эстетическое событие термин импрессивной эстетики
«изображение»191, как для пространственных, так и <для> вре­
менных искусств, — слово, переносящее центр тяжести с героя на
эстетически активного субъекта — автора.
Форма выражает активность автора по отношению к герою —
другому человеку, в этом смысле мы можем сказать, что она есть
результат взаимодействия героя и автора. Но герой пассивен в
этом взаимодействии, он не выражаю щ и й , но выражае м о е ; но,
как таковой, он все же определяет собою форму, ибо она должна
отвечать именно ему, завершать извне именно его внутреннюю
предметную жизненную направленность, в этом отношении форма
должна быть адекватна ему, но отнюдь не как его возможное са­
мовыражение. Но эта пассивность героя по отношению к форме
не дана с самого начала, а задана и активно осуществляется, заво­
евывается внутри художественного произведения, завоевывается
автором и зрителем, которые не всегда остаются победителями.
Это достигается лишь напряженною и любящею вненаходимостью
автора-созерцателя герою. Внутренняя жизненная направленность
героя изнутри его самого обладает имманентною необходимостью,
самозаконностью, иногда нудительно увлекающею нас в свой
круг, в свое чисто жизненное и эстетически безысходное станов­
ление, в такой степени, что мы теряем твердую позицию вне его и

156

Автор и герой в эстетической деятельности
выражаем героя изнутри его самого и вместе с ним: там, где автор
сливается с героем, мы имеем, действительно, форму лишь как чи­
сто экспрессивное выражение, результат активности героя, вне
которого мы не сумели стать; но активность самого героя не мо­
жет быть эстетической активностью: в ней может бьггь (звучать)
нужда, покаяние, просьба, наконец, претензия к возможному ав­
тору, но эстетического завершения формой она породить не мо­
жет.
Эта внутренняя имманентная необходимость предметно на­
правленной жизни героя должна быть нами понята и пережита во
всей ее нудительной силе и значимости, в этом права экспрессив­
ная теория, но в трансгредиентном этой жизни обличии эстетиче­
ски значимой формы, относящейся к ней не как выражение, а как
завершение. Имманентной необходимости (конечно, не психоло­
гической, а смысловой) живущего сознания (или сознания самой
жизни) должна быть противоставлена извне идущая оправды­
вающая и завершающая активность, причем ее дары должны ле­
жать не в плоскости самой изнутри переживаемой жизни, как ее
обогащение материалом (содержанием) в той же категории — так
поступает только мечта, а в реальной жизни поступок (помощь и
пр.), — но должны лежать в той плоскости, где жизнь, оставаясь
сама собой, принципиально бессильна; эстетическая активность
все время работает на границах (форма — граница) переживае­
мой изнутри жизни, там где жизнь обращена в о в н е , где она
кончается (пространственный, временной и смысловой конец) и
начинается другая, где лежит недосягаемая ей самой сфера актив­
ности другого. Самопереживание и самосознание жизни, а следо­
вательно, и самовыражение ее (экспрессивное выражение), как
нечто единое, имеет свои незыблемые границы, — прежде всего
эти границы пролегают по отношению к собственному внешнему
телу: оно как эстетически наглядная ценность, которую можно
гармонически сочетать с внутренней жизненной направленностью,
лежит за границами единого самопереживания: в моем пережива­
нии жизни мое внешнее тело не может занять того места, которое
оно занимает для меня в симпатическом сопереживании жизни
другого человека, в целом его жизни для меня; я могу <1 нрзб.>
его, его внешняя красота может быть в высшей степени важным
моментом моей жизни и для меня самого, но это принципиально
не то же самое, что наглядно-интуитивно целостно пережить его в
едином ценностном плане со своей внутренней жизнью, как ее
форму, наглядно целостно пережить себя воплощенным во внеш­
нее тело, так, как я переживаю эту воплощенность другого чело­

157

Автор и герой в эстетической деятельности
века. Я — сам весь в н у т р и своей жизни, и если бы я сам ка­
ким-нибудь образом увидел в н е ш н о с т ь своей жизни, то эта
увиденная внешность тотчас станет моментом моей изнутри
< переживаемой> жизни, обогатит ее имманентно, т. е. перестанет
быть действительно внешностью, извне завершающей мою жизнь,
перестанет быть границей, могущей бьггь подвергнутой эстетиче­
ской обработке, завершающей меня извне. Допустим, что я мог
бы стать физически вне себя — пусть я получу возможность, фи­
зическую возможность формировать себя извне, все равно у меня
не окажется ни одного внутренне убедительного принципа для
оформления себя извне, для изваяния своего внешнего облика, для
эстетического завершения себя, если я не сумею стать в н е всей
своей жизни в ее целом, воспринять ее — как жизнь другого че­
ловека; но для этого нужно, чтобы я сумел найти твердую пози­
цию, не только внешне, но и внутренне убедительную, смысло­
вую, вне всей своей жизни со всей ее смысловою и предметною
направленностью, со всеми ее желаниями, стремлениями, дости­
жениями, воспринять их все в иной категории. Не высказать свою
жизнь, а высказать о своей жизни устами другого — необходимо
для создания художественного целого, даже лирической пьесы.
(Менее всего непосредственная радость жизни может породить
форму, которая облекает сопереживание жизни и страдания; непо­
средственная жажда жизни, какова бы эта жизнь ни была, нико­
гда не может быть эстетически продуктивной, жажда перевопло­
щения, приобщения к жизни всех и вся остается имманентной са­
мой жизни, ее внутренней, чисто жизненной же направленности,
она порождает героев (перевоплощение Диониса)192, т. е. элемен­
ты трагедии, но не событие трагедии, которое предполагает вненаходящееся сознание зрителя-автора; она может выразиться в ор­
гии, в поступке, в мечте, но не в художественном творчестве, это
последнее предполагает скорее неудовлетворенность жизнью —
как таковой, самой формой изживания жизни и ее содержания, не
этой только жизни моей (как у мечтателя и жаждущего обогаще­
ния оргиаста), а какова бы она ни была, правда, не столько по
отношению к себе, сколько по отношению к другому, жажду не
материального, а ф о р м а л ь н о г о обогащения, притом чисто
ф о р м а л ь н о г о , перевода жизни в иную ценностную катего­
рию. Непосредственная любовь самой жизни к себе, самодовление и упорство жизни к пребыванию и имманентному саморазви­
тию должны и з в н е получить любовное утверждение, чтобы
стать эстетическими. Не пассивное приобщение, а активное извне

158

Автор и герой в эстетической деятельности
утверждающее завершение; оргии приобщаются, но не трагедии,
— в ней у ч а с т в у ю т . )
Мы видим, таким образом, что примышление симпатического
или любовного отношения к сопереживаемой жизни, т. е. понятие
симпатического сопереживания или вчувствования, последова­
тельно объясненное и понятое, в корне разрушает чисто экспрес­
сивный принцип: художественное событие произведения принима­
ет совершенно иной облик, развивается в совершенно другом на­
правлении, и чистое сопереживание или вчувствование — как
абстрактный момент этого события — оказывается лишь одним
из моментов, и притом внеэстетическим; собственно эстетическая
активность сказывается в моменте творческой любви к со пережи­
тому содержанию, любви — создающей эстетическую форму сопережитой жизни, ей трансгредиентную. Эстетическое творчество
не может бьггь объяснено и осмыслено имманентно одному еди­
ному сознанию, эстетическое событие не может иметь лишь од­
ного участника, который и переживает жизнь, и выражает свое
переживание в художественно значимой форме, субъект жизни и
субъект эстетически формирующей эту жизнь активности прин­
ципиально не могут совпадать. Есть события, которые принципи­
ально не могут развернуться в плане одного и единого сознания,
но предполагают д в а несливающихся сознания, события, суще­
ственным конститутивным моментом которых является отношение
одного сознания к д р у г о м у сознанию, именно как к другому,
— и таковы все творчески продуктивные события, новое несущие,
единственные и необратимые. Экспрессивная эстетическая теория
— только одна из многих философских теорий — этических, фи­
лософско-исторических, метафизических, религиозных, — кото­
рые мы можем назвать обедняющими теориями, ибо они стремят­
ся объяснить продуктивное событие через его обеднение, прежде
всего через количественное обеднение его участников: для объяс­
нения событие во всех его моментах переводится в единый план
одного сознания, в единстве которого оно должно быть понято и
дедуцировано во всех своих моментах, этим достигается чисто
теоретическая транскрипция уже свершенного события, но теря­
ются те действительные творческие силы, которые создавали со­
бытие в момент его свершения (когда оно еще было открытым),
теряются его живые и принципиально неслиянные участники. О с­
тается непонятою идея ф о р м а л ь н о г о о б о г а щ е н и я — в
противоположность материальному, содержательному, — а эта
идея является основною, движущею идеей культурного творчест­
ва, которое во всех областях отнюдь не стремится к обогащению

159

Автор и герой в эстетической деятельности
объекта имманентным ему материалом, но переводит его в иной
ценностный план, приносит ему дар ф о р м ы , формально преоб­
разует его, а это формальное обогащение не возможно при
с л и я н и и с обрабатываемым объектом. Чем обогатится собы­
тие, если я сольюсь с другим человеком: вместо двух стал один?
Что мне от того, что другой сольется со мною, он увидит и узнает
только то, что я вижу и знаю, он только повторит в себе безыс­
ходность моей жизни; пусть он останется вне меня, ибо в этом
своем положении он может видеть и знать, что я со своего места
не вижу и не знаю, и может существенно обогатить событие моей
жизни. Т о л ь к о сливаясь с жизнью другого, я только углубляю
ее безысходность и только нумерически ее удваиваю. Когда нас
двое, то с точки зрения действительной продуктивности события
важно не то, что кроме меня есть ещ е о д и н по существу т а ­
к о й ж е человек ( д в а ч е л о в е к а ) , а то, что он д р у г о й
для меня человек, и в этом смысле его простое сочувствие моей
жизни не есть наше слияние в одно существо и не есть нумерическое повторение моей жизни, но существенное обогащение собы­
тия, ибо моя жизнь сопереживается им в новой форме, в новой
ценностной категории — как жизнь другого человека, которая
ценностно иначе окрашена и иначе приемлется, по-иному оправ­
дана, чем его собственная жизнь. Продуктивность события — не
в слиянии всех воедино, но в напряжении своей вненаходимости и
неслиянности, в использовании привилегии своего единственного
места вне других людей. (Единство события не есть стихийное
единство, единство «преступного плана»193; что было бы, если бы
спаситель слился со спасаемым. Теория общества, ограничение
принципа солидарности)194. Эти обедняющие теории, кладущие в
основу культурного творчества отказ от своего единственного мес­
та, от своей противопоставленности другим, п р и о б щ е н и е к
е д и н о м у с о з н а н и ю , солидарность или даже слияние, —
все эти теории, и прежде всего экспрессивная теория в эстетике,
объясняются гносеологизмом всей философской культуры 19-го и
20-го века193; теория познания стала образцом для теорий всех
остальных областей культуры: этика, или теория поступка, подме­
няется теорией познания уже совершенных поступков, эстетика,
или теория эстетической деятельности, подменяется теорией по­
знания уже совершившейся эстетической деятельности, т. е. дела­
ет своим предметом не непосредственно самый факт эстетического
свершения, а его возможную теоретическую транскрипцию, его
осознание, поэтому единство свершения события подменяется
единством сознания, понимания события, субъект — участник

160

Автор и герой в эстетической деятельности
события становится субъектом безучастного, чисто теоретического
познания события. Гносеологическое сознание — сознание науки
— единое и единственное сознание (познание < ? > одно); все, с
чем имеет дело это сознание, должно быть определено им самим,
всякая определенность должна быть его активною определенно­
стью: всякое определение объекта должно быть определением
сознания. В этом смысле гносеологическое сознание не может
иметь вне себя другого сознания, не может вступить в отношение
к другому сознанию, автономному и неслиянному с ним. Всякое
единство есть его единство, оно не может допустить рядом < с>
собою иного, не зависимого от него единства (единства природы,
единства другого сознания), суверенного единства, противостоя­
щего ему со своею, им не определенною судьбою. Это единое соз­
нание творит, формирует свой предмет лишь как объект, но не как
субъект, и субъект для него является лишь объектом. Понимается,
познается субъект — лишь как объект — только оценка может
сделать его субъектом, носителем своей самозаконной жизни, пе­
реживающим свою судьбу. Между тем эстетическое сознание,
сознание любящее и полагающее ценность, есть сознание созна­
ния, сознание автора «я» сознания героя — «другого», в эстети­
ческом событии мы имеем встречу двух сознаний, принципиально
неслиянных, причем сознание автора относится к сознанию героя
не с точки зрения его предметного состава, предметной объектив­
ной значимости, а с точки зрения его жизненного субъективного
единства, и это сознание героя конкретно локализуется (конечно,
степень конкретности различна), воплощается и любовно завер­
шается. Сознание же автора, как и гносеологическое сознание, не
завершимо (как сознание «я» см. гл. 3-ю).
Изнутри себя самого сознание не завершимо, оно задано себе
как принципиально не завершимое, и изнутри себя не может отме­
нить эту заданность. Данность может ограничивать мое сознание
в отдельный конкретный момент, но не оправданно завершать его,
ибо тотчас задается мною, сознание исходит из данности, но не
завершается ею. Гносеологическое сознание строится на основе
самосознания, или самопереживания. Отсюда проблемы заверше­
ния сознания нет для гносеологии. (Замкнутое, умершее созна­
ние.)
Проблема «сознания и бытия» имеет совершенно иной смысл
и ничего общего <не имеет> с проблемой завершения сознания,
проблемой чисто эстетической. Если гносеологическое сознание
мы можем определить как формирующее или определяющее объ­
ект сознания, то сознание эстетическое (сознание автора) мы

161

Автор и герой в эстетической деятельности
должны определить как сознание ценностно формирующее и за­
вершающее (гносеология не завершает) субъект, как таковой.
Место определяемого объекта здесь занимает определяемое соз­
нание (душа) героя. Итак, эстетическое сознание автора, в отли­
чие от гносеологического, предполагает другое сознание, по отно­
шению к которому оно становится активным. Отсюда эстетиче­
ское событие и не может развернуться в плане одного сознания,
художественный предмет не есть объект, а субъект, но не тот
субъект активности — я, как мы его переживаем изнутри себя —
принципиально не завершимый, а пассивный субъект другой. Эта
активная встреча сознания с сознанием и не учитывается эстети­
кой под влиянием гносеологии: сознание здесь относится к себе
самому (Коген, представитель эстетики любви)196. Но это влия­
ние гносеологической концепции сознания сказывается не только
на концепции эстетического сознания автора, но и на сознании
героя, и это неизбежно, поскольку оно принципиально не отделя­
ется от сознания автора, как другое ему, конципируется в катего­
рии «я». Переживаемое изнутри, оно стремится к пределу гносео­
логического сознания.
(В непосредственном гносеологизме можно обвинить только
гегельянскую эстетику, шопенгауэрианскую и эстетику Когена,
что касается до других представителей экспрессивной эстетики, то
их гносеологизм косвенный: это навык мышления развертывать
все в плане одного сознания, т. е. превращать каждое явление в
возможный объект познания. Отсюда и эстетическая активность
мыслится наподобие познавательной, как формирующая объект,
этот объект — художественное произведение, но эстетический
объект197, соответствующий данному произведению — опреде­
ленной эмпирической наличности красок, звуков, слов и пр., —
есть не объект, не вещь, но событие, где кроме активного худож­
ника есть еще пассивный участник — герой; на этого героя и на­
правлена творческая активность художника, н а д а н н о г о ч е ­
л о в е к а , его формирует эстетическая деятельность как художни­
ка, так и с о з е р ц а т е л я , когда он эстетически созерцает, а не
на это полотно, на эту книгу и пр. Место эмпирического произве­
дения198. Неправильно считать объектом эстетической деятельно­
сти и материал: мрамор, массу, слово, звук и пр. Не над словом
работает художник, а с помощью слов, не над мрамором, а с по­
мощью мрамора, он был бы техником, если бы работал над мра­
мором или над звуком, и как техник реагировал бы на них только
познавательной деятельностью, ему достаточно было бы знать
физические законы их структуры; на самом деле художник рабо­

162

Автор и герой в эстетической деятельности
тает над человеком и человеческим, формирует не объект, а субъ­
ект, и эта творческая работа воспроизводится созерцателем, ра­
зыгрывающим снова событие на основе указаний, которые дает
эмпирическое художественное произведение. Форма, создаваемая
художником, не есть форма мрамора или форма словесных масс,
но форма человека и человеческого, к нему она относится, выра­
жает собою творческое отношение к нему автора-созерцателя, к
человеку — субъекту жизни, а не к физическому материалу, ве­
щи, познанному объекту. Нелепо самое предположение, что ак­
тивная эмоционально-волевая установка автора, его творческий
порыв, его любовь, мука и радость относятся... к куску мрамора и
борются < и > преодолевают его физическое сопротивление или к
словам и преодолевают их лингвистическое сопротивление: фоне­
тическое, грамматическое, семантическое — в чисто лингвистиче­
ском смысле этих терминов, как школьник, переводящий на ла­
тинский язык уже готовую, сочиненную русскую фразу упражне­
ния — именно фразу, а не суждение и не высказывание, с этой
стороны он к ней не подходит, для него существует лишь грамма­
тическая и лексическая данность ее. (Мир мечты, из которого
убран герой, — первый период творчества, во второй период этот
внешне не выраженный герой является, как гость, лишь в третий
он воплощается и связывается с миром.) Вот это-то своеобразие
эстетического предмета затмевалось гносеологизмом эстетики.
Гносеологическое сознание принципиально открыто, и вот тен­
денция к открытости, к смысловой бесконечности переносится на
пассивное эстетическое сознание героя. Оно, действительно, было
бы таково, если бы мы (автор-созерцатель) были в нем, изнутри
себя оно не завершимо (тенденция эстетики романтизма). Отсюда
остается недооцененным момент оплотнения сознания в бытии,
внешний л и к сознания, его выражающий, но не для него самого,
конечно, судьба воплощенного сознания. Это — не сознание, оп­
ределяющее бытие, — сознание изнутри, — но то, которое опре­
деляется бытием, однако определяется не причинно и не в какихлибо иных естественнонаучных и познавательных категориях, а
определяется эстетически, сочетается с бытием, причем самое бы­
тие конципировано эстетически.
Не лучше обстоит дело, когда сознание героя понимается как
психологическое, а художник провозглашается психологом. Р аз­
личие психологического и эстетического сознания героя мы можем
более подробно выяснить лишь в следующей главе, здесь же мы
можем коснуться лишь самого общего момента этого вопроса. Эс­
тетическая, предметная эмоционально-волевая активность автора

163

Автор и герой в эстетической деятельности
по отношению к человеку-герою подменяется здесь чисто позна­
вательной активностью по отношению к объекту, ибо психологи­
ческое сознание есть познавательный объект, особым образом
конструированный. В направлении выяснения различных видов
субъекта в философской и методологической литературе до сего
времени чрезвычайно мало сделано; а между тем в различных об­
ластях культуры мы встречаем различные виды субъекта: эстети­
ческий герой, исторический герой, герой культуры, субъект права,
субъект нравственности199 и пр. — таковы пассивные виды фор­
мируемых, определяемых субъектов-сознаний, им противостоят
активные сознания автора, историка, законодателя и пр. Сюда
должно отнести еще субъекта биографии и биографа. Что сделано
для методического различения: Марбург (Коген и Наторп: идея
психологии, как венца философии)2 , Дильтей, Зиммель201 и пр.
Наиболее разработаны два вида сознания: активное гносеологиче­
ское сознание и пассивное психологическое (сознание-объект). В
экспрессивной эстетике одно и то же сознание — в категории «я»
— дано то в форме героя, то в форме автора. Указанное положе­
ние вещей находится в связи с неудовлетворенностью разработки
п р о б л е м ы ч у ж о г о я 202. Эта проблема является не чисто
гносеологической, но в значительной своей степени эстетической,
поскольку должны быть выясненными ценностные категории его
оформления. В основу разработки проблемы должна лечь, отчасти
данная нами в этой главе, феноменология самопереживания и пе­
реживания другого человека. После всего сказанного мы можем
перейти к построению правильного понятия эстетической формы и
к уяснению того, какое место в ней занимают экспрессивный и
импрессивный моменты, конечно, лишь в применении к простран­
ственной форме героя.
Итак, пространственная форма не есть в точном смысле форма
произведения — как объекта, — но форма героя и его мира —
субъекта, — в этом существенно права экспрессивная эстетика
(конечно, учтя неточность, можно говорить, что форма изобра­
женной в романе жизни есть форма романа, но роман, включая
сюда и момент изоляции — вымысла, — и есть именно форма
для овладения жизнью), но вопреки экспрессивной эстетике фор­
ма не есть чистое выражение героя и его жизни, но, выражая его,
выражает и творческое отношение к нему автора, причем это по­
следнее и есть собственно эстетический момент формы. Эстетиче­
ская форма не может быть обоснована изнутри героя, изнутри его
смысловой, предметной направленности, т. е. чисто жизненной
значимости, форма обосновывается изнутри другого — автора,

164

Автор и герой в эстетической деятельности
как его творческая реакция на героя и его жизнь, создающая цен­
ности принципиально трансгредиентные им, но имеющие к ним
существенное отношение. Эта творческая реакция есть эстетиче­
ская любовь. Отношение трансгредиентной эстетической формы к
герою и его жизни — изнутри взятым — есть единственное в
своем роде отношение любящего к любимому (конечно, с полным
устранением сексуального момента), отношение немотивирован­
ной оценки к предмету («каков бы он ни был, я его люблю», а
уже затем следует активная идеализация, дар формы), отношение
утверждающего приятия к утверждаемому, принимаемому, отно­
шение дара к нужде, прощения gratis203 — к преступлению, бла­
годати к грешнику — все эти отношения (ряд может быть увели­
чен) подобны эстетическому отношению автора к герою, или фор­
мы к герою и его жизни. Существенный момент, общий всем этим
отношениям, есть принципиально трансгредиентный дар одаряе­
мому — с одной стороны, и его глубокое отношение именно к
одаряемому — с другой стороны: не он, но для него, отсюда обо­
гащение носит формальный, преобразующий характер, переводит
одаряемого в новый план бытия. В новый план переводится не
материал (не объект), но субъект — герой, только по отношению
к нему возможно эстетическое долженствование, возможна эсте­
тическая любовь и дар любви.
Форма должна использовать трансгредиентный сознанию ге­
роя (его возможному самопереживанию и конкретной самооцен­
ке) момент, но имеющий к нему отношение, определяющий его —
к а к ц е л о е — извне, т. е. его обращенность вовне, его грани­
цы, причем границы его целого. Ф о р м а е с т ь г р а н и ц а ,
обработанная эстетически; жизнь героя, его собственная актив­
ность, внутри этих границ, и они не доступны ему самому, это —
он, но не его, они трансгредиентны ему, но объемлют его, объемлют равнодушно, случайно, в атмосфере пустоты и непризнанности, неутвержденности: ни для него и ни для кого; эстетическое
творчество впервые делает их не случайными, значительными и
значимыми, оно начинает говорить о нем, про него то, что он сам
про себя сказать не может, он впервые начинает ценностно суще­
ствовать. При этом дело идет и о границе тела, и о границе души
и границе духа (смысловой направленности). Границы существен­
но различно переживаются: изнутри в самосознании и извне в
эстетическом переживании другого. В каждом акте, внутреннем и
внешнем, своей жизненной предметной направленности я исхожу
из себя, я не встречаю ц е н н о с т н о - з н а ч и м о й , п о л о ж и ­
т е л ь н о завершающей меня границы, я иду вперед себя и пере­

165

Автор и герой в эстетической деятельности
хожу свои границы, я могу изнутри воспринять их как препятст­
вие, но вовсе не как завершение; эстетически пережитая граница
другого завершает его положительно, стягивает его всего, всю его
активность, замыкает ее, жизненная направленность героя влага­
ется вся целиком в его тело, как эстетически значимую границу,
в о п л о щ а е т с я . Это двоякое значение границ станет яснее в
дальнейшем. Мы размыкаем границы, вживаясь в героя изнутри,
и мы снова замыкаем их, завершая его эстетически извне. Если в
первом движении изнутри мы пассивны, то во встречном движе­
нии извне мы активны, мы созидаем нечто абсолютно новое, из­
быточное. Эта встреча двух движений на поверхности человека и
оплотняет ценностные границы его, высекает огонь эстетической
ценности.
Отсюда эстетическое бытие — цельный человек — не обос­
новано изнутри, из возможного самосознания, поэтому-то красо­
та, поскольку мы отвлекаемся от активности автора-созерцателя,
представляется пассивною, наивною и стихийною, красота не зна­
ет о себе, не может обосновать себя, она только е с т ь , это —
дар, взятый в отвлечении от дарящего и его обоснованной изнутри
активности дарящего (ибо изнутри дарящей активности он обос­
нован).
Мое внутреннее тело выражает меня, есть мое, и — как тако­
вое — оно чисто экспрессивно отражается во внешнем теле, в
этом отношении тело, действительно, несет коммуникативные, со­
общающие функции, делает возможным вчувствование и сопере­
живание: это — экспрессивный момент человеческого тела, здесь
я — в теле. Но этот момент не есть еще собственно эстетический,
здесь тело еще не является моей эстетически значимой границей,
моим воплощением: здесь я говорю через тело и с помощью тела,
оно имманентно мне. Оно обращено вне себя, нуждается во вненаходимой активности.
Мое тело хочет, просит, нуждается, но никогда не завершает
меня. Но мое тело, как эстетическое явление, моя н а р у ж ­
н о с т ь есть не то, что из меня исходит и мною обосновывается, а
то, что на меня нисходит, что о к а з ы в а е т с я для меня: мой
лик в его внешней определенности — это мой рок, моя судьба,
моя внесмысловая наличность, фактичность, мой лик для меня
самого — тупой лик, изнутри меня самого в моем абсолютном
одиночестве заданный к отмене, а не к просветлению. Здесь моя
смысловая направленность искажается данностью, здесь бытие —
как тупая наличность определено (именно это, а не что-либо
иное) противно всякому смыслу и ценности. И оно не может быть

166

Автор и герой в эстетической деятельности
имманентно и ценностно осмыслено в категории чистого я-длясебя, помимо категории другого, ведет только к дурному отклоне­
нию сознания от себя самого, к потере единой единственной пози­
ции по отношению к себе самому, к фальшивому тону, к двойничеству, его значимость не лежит на линии, в направлении возмож­
ного самопереживания, ломает эту линию, это направление. Н а­
ружность бытия, фактическая наличность < ?> , определенность
(именно так, а не иначе), плоть бытия в человеке, его о б р а ­
щ е н н о с т ь в о в н е с е б я может быть ценностно осмыслена,
просветлена только через другого и для другого, т. е. в ценностной
категории другого. Наружность выражает не меня, а отношение
ко мне другого, Бога, здесь я не создаю себя, но или я просто и
тупо оказался таким, каким я есмь (данность моя) или: меня
с о з д а л и таким, т. е. я осмыслен в создавшей меня активности
другого.
Художник создает внешнее тело героя — как эстетическое
явление, воссоздает в творческом акте фактическую наличность
его, извне данную в пассивном акте восприятия. Движение руки,
набрасывающей контур предмета, видимого или виданного < ? >
пассивно (Фидлер)204 — лучше всего выражает эту воссоздаю­
щую внешнюю данность активность, это движение с о з д а е т
внешность предмета, как ценность, это — авторство тела, это
новое рождение человека, воплощение его в з н а ч и м у ю плоть.
Это создающее героя движение автора-зрителя, а не подражаю­
щее ему мимическое движение, обоснованное изнутри героя, и
является собственно эстетическим, это движение создает значи­
мую, положительно завершающую границу. Эта граница изолиру­
ет предмет, как самодостаточный, самоценный, и завершает его,
т. е. оправдывает помимо смысла. Эти функции формы: изоляция,
имманентизация ценностей (они самодостаточны для другого, а не
для себя, конечно) и их завершение будут нами рассмотрены лишь
в дальнейшем, когда будет освещено < ? > временное и смысловое
целое героя. Здесь для нас совершенно достаточно показать
трансгредиентность внешнего тела, как эстетической ценности,
сознанию героя, а следовательно, и трансгредиентность простран­
ственной формы его. Безусловно, каждый момент тела имеет и
экспрессивное значение (самовыражение героя), но эта экспрес­
сивность пассивна по отношению к э с т е т и ч е с к о й активно­
сти, собственно эстетический момент не в ней, а в творческом от­
ношении к ней автора-созерцателя.
Импрессивная теория эстетики205, к которой мы относим все
те эстетические построения, для которых центр тяжести находится

167

Автор и герой в эстетической деятельности
в формально-продуктивной активности художника, каковы: Фидлер, Гильдебрант, Ганслик, Ригль, Витасек206 и так называемые
«формалисты» (Кант занимает двойственную позицию), в проти­
воположность экспрессивной, теряет не автора, но героя — как
самостоятельный, хотя и пассивный, момент художественного со­
бытия. Именно событие-то, как живое отношение двух сознаний,
и для импрессивной эстетики не существует. И здесь творчество
художника понимается как односторонний акт, которому противо­
стоит не другой субъект, а только объект, материал. Форма выво­
дится из особенностей материала: зрительного, звукового и пр.
При таком подходе форма не может быть глубоко обоснована, в
конечном счете находит лишь гедоническое объяснение, более или
менее тонкое. Эстетическая любовь становится беспредметной,
чистым бессодержательным процессом любви, игрою любви.
Крайности сходятся: и импрессивная теория должна прийти к иг­
ре, но иного рода, это не игра в жизнь ради жизни — как играют
дети, — но игра одним бессодержательным приятием возможной
жизни, голым моментом эстетического оправдания и завершения
только возможной жизни. Для импрессивной теории существует
лишь автор без героя, активность которого, направленная на мате­
риал, превращается в чисто техническую деятельность.
Теперь, когда мы выяснили значение экспрессивных и импрессивных моментов внешнего тела в художественном событии про­
изведения, становится ясным положение, что именно в н е ш н е е
тело является ценностным центром пространственной формы. Бо­
лее подробно предстоит теперь развить это положение по отноше­
нию к с л о в е с н о м у художественному творчеству.
7. П р о с т р а н с т в е н н о е ц е л о е г е р о я и е г о м и р а
в словесном художественном творчестве. Т е о ­
рия к р у г о з о р а и о к р у ж е н и я .
В какой мере словесное художественное творчество имеет дело
с пространственной ф о р м о й героя и его мира? Что словесное
творчество имеет дело с внешностью героя и с пространственным
миром, в котором развертывается событие его жизни, — это, ко­
нечно, не подлежит никакому сомнению, но имеет ли оно дело и с
п р о с т р а н с т в е н н о й формой его, как х у д о ж е с т ­
в е н н о й — это вызывает значительные сомнения, и вопрос этот
в большинстве случаев решают в отрицательном смысле. Для пра­
вильного его решения необходимо учесть двоякое значение эсте­
тической формы. Как мы уже указывали, она может быть и внут­
ренней и внешней — эмпирической формой, или иначе: формой
эстетического объекта, т. е. того мира, который построяется на

168

Автор и герой в эстетической деятельности
основе данного художественного произведения, но не совпадает с
ним, и формой самого художественного произведения, т. е. мате­
риальной формой. На основании этого различения нельзя, конеч­
но, утверждать одинаковость эстетических объектов разных ис­
кусств: живописи, поэзии, музыки и пр., усматривая различие
только в средствах осуществления, построения эстетического объ­
екта, т. е. сводя различие искусств к техническому только момен­
ту. Нет, материальная форма, обусловливающая собою то, являет­
ся ли данное произведение живописным, или поэтическим, или
музыкальным, существенным образом определяет и структуру
соответствующего эстетического объекта, делая его несколько
односторонним, акцентуируя ту или иную сторону его. Но тем не
менее эстетический объект все же многосторонен, к о н к р е т е н ,
как и та познавательно-этическая действительность (переживае­
мый мир), которая в нем художественно оправдывается и завер­
шается, притом наиболее конкретен и многосторонен этот мир
художественного объекта в словесном творчестве (наименее — в
музыке). В н е ш н е й пространственной формы словесное твор­
чество не создает, ибо оно не оперирует с пространственным ма­
териалом, как живопись, пластика, рисование; его материал —
слово (пространственная форма расположения текста: строфы,
главы, сложные фигуры схоластической поэзии и пр. — имеет
крайне ничтожное значение), материал, по своему существу не­
пространственный (звук в музыке еще менее пространственен),
однако изображаемый словом эстетический объект сам, конечно,
из слов только не состоит, хотя в нем и много чисто словесного, и
этот о б ъе к т э ст ет и ч еско г о вйдения имеет в н у ­
треннюю пространственную — художественно
з н а ч и м у ю ф о р м у , словами же произведения изображаемую
(в то время как в живописи она изображается красками, в рисова­
нии — линиями, откуда тоже не следует, что соответствующий
эстетический объект состоит только из линий или только красок,
дело именно в том, чтобы из линий или красок создать конкрет­
ный предмет).
Итак, пространственная форма внутри эстетического объекта,
выраженного словом в произведении, не подлежит сомнению. Во­
прос другой, как осуществляется эта внутренняя пространственная
форма: должна ли она воспроизводиться в чисто з р и т е л ь н о м
представлении, отчетливом и полном, или же осуществляется
только ее эмоционально-волевой эквивалент, соответствующий ей
чувственный тон, эмоциональная окраска, причем зрительное
представление может быть отрывистым, мимолетным или даже

169

Автор и герой в эстетической деятельности
вовсе отсутствовать, замещаясь словом*. (Эмоционально-волевой
тон, хотя и связан со словом, как бы прикреплен к его интонируе­
мому звуковому образу, но относится он, конечно, не к слову, а к
предмету, выражаемому словом, хотя бы он и не осуществлялся в
сознании в качестве зрительного образа; только предметом ос­
мысливается эмоциональный тон, хотя и развивается он вместе со
звуком слова). Детальная разработка поставленного так вопроса
выходит за пределы настоящего исследования, ее место в эстетике
словесного творчества. Для нашей проблемы достаточны лишь
самые беглые указания по данному вопросу. Внутренняя про­
странственная форма никогда не осуществляется со всею з р и ­
т е л ь н о ю законченностью и полнотою — как, впрочем, и вре­
менная — со всею звуковою законченностью и полнотой — даже
в изобразительных искусствах, з р и т е л ь н а я полнота и закон­
ченность присущи лишь внешней, материальной форме произве­
дения, и качества этой последней как бы переносятся на внутрен­
нюю форму (зрительный образ внутренней формы даже в изобра­
зительных искусствах в значительной степени субъективен). Зр и ­
тельная внутренняя форма переживается эмоционально-волевым
образом так, как если бы она была законченной и завершенной,
но эта законченность и завершенность никогда не может быть
действительно осуществленным представлением. Конечно, сте­
пень осуществления внутренней формы зрительного представле­
ния различна в различных видах словесного творчества и в раз­
личных отдельных произведениях.
В эпосе эта степень выше (например, описание наружности
героя в романе необходимо должно быть воссоздано зрительно,
хотя полученный на основании словесного материала образ и бу­
дет зрительно субъективен у разных читателей), в лирике она ни­
же всего, особенно в романтической, здесь часто повышенная сте­
пень зрительной актуализации, привычка, привитая романом, раз­
рушает эстетическое впечатление, но всюду здесь имеет место
эмоционально-волевой эквивалент внешности предмета, эмоцио­
нально-волевая направленность на эту возможную, хотя и не
представляемую зрительно, внешность, направленность, создаю­
щая ее — как художественную ценность. Поэтому должен быть

* Момент активности, чувство заняло позицию в н е , чувство вненаходимо, чувство внутреннего вйдения, имеет дело с внешностью (припи­
ска автора над строкой).

170

Автор и герой в эстетической деятельности
признан и должен быть понят п л а с т и ч е с к и - ж и в о п и с н ы й м о м е н т словесного художественного творчества.
Внешнее тело человека дано, внешние границы его и его мира
даны (во внеэстетической данности жизни), это необходимый и
неустранимый момент данности бытия (бытие, как таковое, дано
— как ограниченное), следовательно, они нуждаются в эстетиче­
ском приятии, воссоздании, обработке и оправдании, это и произ­
водится всеми средствами, какими владеет искусство: красками,
линиями, массами, словом, звуком. Поскольку художник имеет
дело с бытием человека и его миром, он имеет дело и с его про­
странственной данностью, внешними границами, как необходи­
мым моментом этого бытия, и, переводя это бытие человека в эс­
тетический план, он должен перевести в этот план и его внеш­
ность, в пределах, определяемых родом материала (красок, звуков
И пр.).
Поэт создает наружность, пространственную форму героя и
его мира, при помощи словесного материала, ее бессмысленность
изнутри и познавательную фактичность извне он осмысливает и
оправдывает эстетически, делает ее художественно значимой.
Внешний образ, выражаемый словами, все равно — представ­
ляемый ли зрительно (до известной степени, например, в романе)
или лишь эмоционально-волевым образом переживаемый, имеет
формально завершающее значение, т. е. не только экспрессивен,
но и художественно-импрессивен. Здесь применимы все выстав­
ленные нами положения, словесный портрет подчиняется им, как
и портрет живописный. И здесь только позиция вненаходимости
создает эстетическую ценность внешности, пространственная
форма выражает отношение автора к герою; он должен занять
твердую позицию вне героя и его мира и использовать все трансгредиентные моменты его внешности.
Словесное произведение создается извне каждому из героев,
и, читая, следить мы должны извне, а не изнутри за героями. Но
именно в словесном творчестве (а более всего, конечно, в музыке)
очень соблазнительным и убедительным представляется чисто
экспрессивное истолкование внешности (и героя и предмета), ибо
вненаходимость автора-зрителя не носит такой пространственной
отчетливости, как в искусствах изобразительных (замена зритель­
ных представлений эмоционально-волевым эквивалентом, прикре­
пленным к слову). С другой стороны, язык — как материал — не
достаточно нейтрален по отношению к познавательно-этической
сфере, где он используется — как выражение себя и как сообще­
ние, т. е. экспрессивно, и эти экспрессивные языковые навыки

171

Автор и герой в эстетической деятельности
(высказывать себя и обозначать «объект») переносятся нами в
восприятие произведений словесного искусства. К этому, наконец,
присоединяется наша пространственная и зрительная пассивность
при этом восприятии: словом изображается как бы готовая про­
странственная данность, не ясно любовное активное созидание
пространственной формы линией, краской, созидающее и порож­
дающее форму извне движением руки и всего корпуса, побеж­
дающее подражающее движение-жест. Языковая артикуляция и
мимика, вследствие того, что она — как и язык — имеет место и
в жизни, обладает гораздо более сильною экспрессивною тенден­
цией (артикуляция и жест или выражает или подражают); сози­
дающие эмоционально-волевые тона автора-созерцателя могут
быть легко поглощены чисто жизненными тонами героя. Поэтому
особенно нужно подчеркнуть, что содержание (то, что в л а г а ­
е т с я в героя, его жизнь изнутри) и форма не оправданны и не
объяснимы в плане одного сознания*, что только на границах
двух сознаний, на границах тела осуществляется встреча и худо­
жественный дар формы. Без этого принципиального отношения к
другому, как дар ему, его оправдывающий и завершающий (имма­
нентно эстетическим оправданием), форма, не находя внутреннего
обоснования изнутри а к т и в н о с т и автора-созерцателя, неиз­
бежно должна выродиться в гедонически приятное, в просто
«красивое», непосредственно приятное мне, как мне бывает непо­
средственно холодно или тепло; автор технически создает предмет
удовольствия, созерцатель пассивно это удовольствие себе доста­
вляет. Активно утверждающие и созидающие наружность — как
художественную ценность — эмоционально-волевые тона автора
не могут быть непосредственно согласуемы со смысловою жиз­
ненною направленностью героя изнутри без применения посредст­
вующей ценностной категории «другого», только благодаря этой
категории возможно далее сделать наружность сполна объемлю­
щей и завершающей героя, вложить жизненную и смысловую на­
правленность героя в его наружность — как в форму, наполнить и
оживить наружность, создать цельного человека, как единую цен­
ность.
Как изображаются предметы внешнего мира по отношению к
герою в произведении словесного творчества, какое место зани­
мают они в нем?
* Чувств<о?енная?> активность ?и? вне меня <?внимания?> на­
правлено на внешность (приписка автора над строкой).

172

Автор и герой в эстетической деятельности
Возможно двоякое сочетание мира с человеком: изнутри его
— как его кругозор207, и извне, как его окружение. Изнутри меня
самого, в ценностно-смысловом контексте моей жизни предмет
п р о т и в о с т о и т мне, как предмет моей жизненной направлен­
ности (познавательно-этической и практической), здесь он —
момент единого и единственного открытого события бытия, кото­
рому я, нудительно заинтересованный в его исходе, причастен.
Изнутри моей действительной причастности бытию мир есть
кругозор моего действующего, поступающего сознания. Ориенти­
роваться в этом мире — как событии, упорядочить его предмет­
ный состав я могу только (оставаясь внутри себя) в познаватель­
ных, этических и практико-технических категориях (добра, исти­
ны и практической целесообразности), и этим обусловливается
облик каждого предмета для меня, его эмоционально-волевая то­
нальность, его ценность, его значение. Изнутри моего причаст­
ного бытию сознания мир есть предмет поступка, поступкамысли, поступка-чувства, поступка-слова, поступка-дела; центр
тяжести его лежит в будущем, желанном, должном, а не в само­
довлеющей данности предмета, наличности его, в его настоящем,
его целостности, уже осуществленности. Отношение мое к каж­
дому предмету кругозора никогда не завершено, но задано, ибо
событие бытия в его целом открыто; положение мое каждый мо­
мент должно меняться, я не могу промедлять и успокаиваться.
Противостояние предмета, пространственное и временное, — та­
ков принцип кругозора, предметы не окружают меня, моего внеш­
него тела, в своей наличности и ценностной данности, но противо­
стоят мне, как предметы моей жизненной познавательноэтической направленности в открытом, еще рискованном событии
бытия, единство, смысл и ценность которого не даны, а заданы.
Если мы обратимся к предметному миру художественного про­
изведения, мы без труда убедимся, что его единство и его струк­
тура не есть единство и структура жизненного кругозора героя,
что самый принцип его устроения и упорядочения трансгредиентен
действительному и возможному сознанию самого героя. Словес­
ный пейзаж, описание обстановки, изображение быта, т. е. приро­
да, город, быт и пр., не суть здесь моменты единого открытого со­
бытия бытия, моменты кругозора действующего, поступающего
сознания человека (этически и познавательно поступающего). Б е­
зусловно, все изображенные в произведении предметы имеют и
должны иметь существенное отношение к герою, в противном слу­
чае они hors d ’œuvre208, однако это отношение в его существенном
эстетическом принципе дано не изнутри жизненного сознания ге­

173

Автор и герой в эстетической деятельности
роя. Центром пространственного расположения и ценностного ос­
мысливания изображенных в произведении внешних предметов
является внешнее тело и внешняя же душа человека. Все предме­
ты соотнесены с внешностью героя, с его границами и внешними и
внутренними (границами тела и границами души).
Предметный мир внутри художественного произведения ос­
мысливается и соотносится с героем как его окружение. Особен­
ность окружения выражается прежде всего во внешнем формаль­
ном сочетании пластически-живописного характера: в гармонии
красок, линий, в симметрии и прочих несмысловых чисто эстети­
ческих сочетаниях. В словесном творчестве эта сторона не дости­
гает, конечно, внешне-воззрительной (в представлении) закон­
ченности, но эмоционально-волевые эквиваленты возможных зри­
тельных представлений соответствуют в эстетическом объекте
этому несмысловому пластически-живописному целому (сочета­
ния живописи, рисунка и пластики мы здесь не касаемся). Как со­
четание красок, линий, масс, предмет самостоятелен и воздей­
ствует на нас рядом с героем и вокруг него, предмет не противо­
стоит герою в его кругозоре, он воспринимается — как целостный
и может бьггь как бы обойден со всех сторон. Ясно, что этот чис­
то живописно-пластический принцип упорядочения и оформления
внешнего предметного мира — совершенно трансгредиентен жи­
вущему сознанию героя, ибо и краски, и линия, и масса в их эсте­
тическом трактовании суть крайние границы предмета, живого
тела, где предмет обращен вне себя, где он существует ценностно
только в другом и для другого, причастен миру, где его — изнут­
ри себя самого — нет. У к р а ш е н и е себя — как создание сво­
его окружения, как внесение существенно нового принципа ис­
пользования предмета. Удаляющие и приближающие эпитет, ме­
тафора. Художественный параллелизм. Остранение и заторможение, как размыкание кругозора209. Описание природы, города (в
«Медном Всаднике»). Задний план, фон и сочетание героя с фо­
ном. Существенность границ окружения. Потенциальная беско­
нечность, безграничность кругозора. Предмет переживания
(предмет радости — утро) и его большая полнота, избыточность
— «вот чему он радуется». Эстетическая связь не есть жизнен­
ная связь между чувством и предметом.
Окружение героя не должно становиться кругозором автора,
автор не должен становиться рядом с героем, как заинтересован­
ное в событии лицо. Проблема рассказчика. Окружение должно
быть согласовано с кругозором. Единство м е с т а , времени и
действия. Когда окружение становится совершенно независимо от

174

Автор и герой в эстетической деятельности
кругозора: или герой становится предметом среди других предме­
тов, или автор перестает быть только формальным творцом, стре­
мится к содержательному расширению кругозора, с в о е г о кру­
гозора, и этим становится рядом с героем. Расширение окружения
до пределов мирового целого. Неизбежная символичность пред­
метного мира (II часть Фауста), целое искусства и целое филосо­
фии. Рассказ от первого лица, активность созерцателя, превра­
щающего кругозор в окружение и помещающего в него героя. Чем
самостоятельнее предмет, тем он выразительнее, пластическиживописен он только как момент окружения. Предметный мир в
лирике, его самостоятельность, лирика Пушкина. Автор должен
находиться не только вне героя, но и вне формального принципа
его мира, завершать не только героя, но и его мир. Изъятие героя
из открытого (не фабулически, а в смысле и правде открытого)
события бытия, освобождение от реальности, alibi210 героя и его
мира, освобождение от реальности («я есмь воистину»); чистое
п р е х о д я щ е е мира, смертная плоть мира. Только это делает
возможным имманентизацию ценности. Мы как бы ласкаем гра­
ницы человеческого мира, ласкаем границы человеческой мысли,
человеческой святости. Оправдание настоящего и прошлого поми­
мо будущего. Событие бытия и з в н е , где оно обращено вне се­
бя, граница события бытия, там, где оно уже исполнилось, свер­
шилось, смертная плоть события. Философия и искусство.
IV ГЛАВА. В Р Е М Е Н Н О Е Ц Е Л О Е Г Е Р О Я
( П Р О Б Л Е М А В Н У Т Р Е Н Н Е Г О Ч Е Л О В Е К А — Д У ШИ ) .

1. Человек в искусстве — цельный человек. В предыдущей
главе мы определили его внешнее тело, как эстетически значимый
момент, и предметный мир, как окружение внешнего тела. Мы
убедились, что внешний человек (наружный человек), как пластически-живописная ценность, и соотнесенный и эстетически соче­
таемый с ним мир трансгредиентны возможному и действительно­
му самосознанию человека, его я-для-себя, его живущему и пере­
живающему свою жизнь сознанию, принципиально не могут ле­
жать на линии его ценностного отношения к себе самому. Эстети­
ческое осмысление и устроение внешнего тела и его мира есть
д а р другого сознания — автора-созерцателя герою, не есть его
выражение изнутри его самого, но творческое, созидающее отно­
шение к нему автора-другого. В настоящей главе нам предстоит
обосновать то же самое и по отношению к «внутреннему челове­
ку», внутреннему целому души героя, как эстетическому явлению.

175

Автор и герой в эстетической деятельности
И душа, как д а н н о е , художественно переживаемое ц е л о е
внутренней жизни героя, трансгредиентна его жизненной смысло­
вой направленности, его самосознанию. Мы убедимся, что душа,
как становящееся во в р е м е н и внутреннее целое, д а н н о е ,
н а л и ч н о е целое, — построяется в эстетических категориях,
это — дух, как он выглядит и з в н е , в другом.
Проблема души методологически есть проблема эстетики, она
не может быть проблемой психологии, науки безоценочной и кау­
зальной, ибо душа, хотя развивается и становится во времени,
есть индивидуальное, ценностное и свободное целое, не может она
бьггь и проблемой этики, ибо этический субъект задан себе — как
ценность, и принципиально не может быть дан, наличен, созер­
цаться, это — я-для-себя. Чистою заданностью является и дух
идеализма, построяемый на основе самопереживания и одинокого
отношения к себе самому, чисто формальный характер носит
трансцендентальное «я» гносеологии (также на основе самопере­
живания). Мы не касаемся здесь религиозно-метафизической
проблемы (метафизика может быть только религиозной)211, но не
подлежит сомнению, что проблема бессмертия касается именно
души, а не духа, того индивидуального и ценностного целого про­
текающей во времени внутренней жизни, которое переживается
нами в другом, которое описывается и изображается в искусстве
словом, красками, звуком, души, лежащей в одном ценностном
плане с внешним телом другого и не разъединимой с ним в момен­
те смерти и бессмертия (воскресение во плоти). Изнутри меня
самого души, как данного, уже наличного во мне ценностного це­
лого нет, в отношении к себе самому я не имею с ней дела, мой
саморефлекс — поскольку он мой, — он <1 нрзб.> — не может
породить души, но лишь дурную и разрозненную субъективность,
нечто, чего быть не должно, искажение в данности заданного
смысла; моя протекающая во времени внутренняя жизнь не может
для меня самого уплотниться в нечто ценное, дорогое, долженст­
вующее быть убереженным и пребыть вечно (изнутри меня само­
го, в моем одиноком и чистом отношении к себе самому интуитив­
но понятно только вечное осуждение души, только с ним я могу
быть изнутри солидарен), душа нисходит на меня, как благодать
на грешника, как дар не заслуженный и нежданный. В духе я могу
и должен только терять свою душу, убережена она может быть
не м о и м и силами.

176

Автор и герой в эстетической деятельности
Каковы же принципы упорядочения, устроения и оформления
души (ее оцельнения) в активном художественном вйдении?*
2. Активное эмоционально-волевое отношение к внутренней
определенности человека. Проблема смерти (смерти изнутри и
смерти извне).
Принципы оформления души суть принципы оформления
внутренней жизни и з в н е , из другого сознания, и здесь работа
художника протекает н а г р а н и ц а х в н у т р е н н е й ж и з н и , там, где душа внутренне повернута (обращена) в н е себя.
Другой человек вне и против меня не только внешне, но и внут­
ренне. Мы можем говорить, употребляя о^брсороу: о внутренней
вненаходимости и противонаходимости другого. Каждое внутрен­
нее переживание другого человека: его радость, страдание, жела­
ние, стремление, наконец, его смысловая направленность — пусть
все это не обнаруживается ни в чем внешнем, не высказывается,
не отражается в лице, в выражении глаз, а только улавливается,
угадывается мною (из контекста жизни) — все эти переживания
находятся мною в н е моего собственного внутреннего мира
(пусть они и переживаются как-то мною, но ценностно они не
относятся ко мне, не вменяются мне в категории я, как мои; может
быть, их < я > только представляет — Витасек — или непосред­
ственно переживает в другом — Лосский)2*2, вне моего я-длясебя; они суть для м е н я в б ы т и и , суть моменты ценного
бытия другого.
Переживаясь вне меня в другом, переживания имеют обра­
щенную ко мне внутреннюю внешность, внутренний лик, который
можно и должно любовно созерцать, не забывать так, как мы не
забываем лица человека (а не так, как мы помним о своем бывшем
переживании), закреплять, оформлять, миловать, ласкать, не фи­
зическими внешними, а внутренними очами. Эта внешность души
другого, как бы тончайшая внутренняя плоть и есть интуитивная,
воззрительная художественная индивидуальность: характер, тип,
положение и пр., преломление смысла в бытии, индивидуальное
преломление и уплотнение смысла, облечение его во внутреннюю
смертную плоть, — то, что может быть идеализовано, героизовано, ритмировано и пр. Обычно эту извне идущую активность мою
по отношению к внутреннему миру другого называют сочувствен­
ным пониманием. Следует подчеркнуть абсолютно прибыльный,
избыточный, продуктивный и обогащающий характер сочувствен*

Проблема души есть проблема завершения сознания.

13 Зак. 236

177

Автор и герой в эстетической деятельности
ного понимания. Слово «понимание» в обычном наивно-реалисти­
ческом истолковании всегда вводит в заблуждение. Дело вовсе не
в точном пассивном отображении, удвоении переживания другого
человека во мне (да такое удвоение и невозможно), но в переводе
переживания в совершенно иной ценностный план, в новую кате­
горию оценки и оформления. Сопереживаемое мною страдание
другого принципиально иное — притом в самом важном и суще­
ственном смысле, — чем его страдание для него самого и мое соб­
ственное — во мне; общим здесь является лишь логически себе
тождественное понятие страдания — абстрактный момент, в чис­
тоте нигде и никогда не реализуемый, ведь в живом < ? > мышле­
нии даже слово «страдание» существенно интонируется. Сопере­
живаемое страдание другого есть совершенно новое б ы т и й н о е
образование, только мною, с моего единственного места в н у т ­
р е н н е в н е другого осуществляемое. Сочувственное понимание
не отображение, а принципиально новая оценка, использование
своего архитектонического положения в бытии — вне внутренней
жизни другого. Сочувственное понимание воссоздает всего внут­
реннего человека в эстетически милующих категориях для нового
бытия в новом плане мира.
Прежде всего необходимо установить характер эмоционально волевого отношения к моей собственной внутренней определенно­
сти и к внутренней определенности другого человека, и прежде
всего к самому бытию-существованию этих определенностей, т. е.
и по отношению к данности души необходимо сделать то феноме­
нологическое описание самопереживания и переживания другого,
какое имело место по отношению к телу, как ценности.
Внутренняя жизнь, как и внешняя данность человека — его
тела, — не есть нечто индифферентное к форме. Внутренняя
жизнь — душа — оформляется или в самосознании, или в созна­
нии другого; и в том и в другом случае собственно душевная эм­
пирика одинаково преодолевается. Душевная эмпирика, как ней­
тральная к этим формам, есть лишь абстрактный продукт мышле­
ния психологии. Душа есть нечто существенно оформленное. В
каком направлении и в каких категориях совершается это оформ­
ление внутренней жизни в самосознании (моей внутренней жиз­
ни) и в сознании другого (внутренней жизни другого человека)?
Как пространственная форма внешнего человека, так и в р е ­
м е н н а я эстетически значимая форма его внутренней жизни
развертывается из и з б ы т к а временного вйдения другой души,
избытка, заключающего в себе все моменты трансгредиентного
завершения внутреннего целого душевной жизни. Этими транс-

178

Автор и герой в эстетической деятельности
гредиентными самосознанию завершающими его моментами явля­
ются г р а н и ц ы внутренней жизни, где она обращена вовне и
перестает быть активной из себя, и прежде всего в р е м е н н ы е
границы: начало и конец жизни, которые не даны конкретному
самосознанию и для овладения которыми у самосознания нет ак­
тивного ценностного подхода (ценностно осмысливающей эмо­
ционально-волевой установки), — рождение и смерть в их завер­
шающем ценностном значении (сюжетном, лирическом, характе­
рологическом и пр.).
В переживаемой мною изнутри жизни принципиально не мо­
жет бьггь пережито событие моего рождения и смерти; рождение
и смерть (в мире, не изнутри меня) — как м ои — не могут
стать событиями моей собственной жизни. Дело здесь, как и в
отношении к наружности, не только в фактической невозможно­
сти пережить эти моменты, но прежде всего в совершенном отсут­
ствии существенного ценностного подхода к ним. Страх своей
смерти и влечение к жизни-пребыванию носят существенно иной
характер, чем страх смерти другого, близкого мне человека и
стремление к убережению его жизни. В первом случае отсутствует
самый существенный для второго случая момент: момент потери,
утраты качественно определенной единственной личности другого,
обеднения мира моей жизни, где он был, где теперь его нет —
этого определенного единственного другого (конечно, не эгоисти­
чески только пережитая потеря, ибо и вся моя жизнь может поте­
рять свою цену после отошедшего из нее другого). Но и помимо
этого основного момента утраты нравственный коэффициент стра­
ха смерти своей и другого глубоко различны, подобно самосохра­
нению и убережению другого, и этого различия уничтожить нель­
зя. Потеря себя не есть разлука с собою — к а ч е с т в е н н о
о п р е д е л е н н ы м и любимым человеком, ибо и моя жизньпребывание не есть радостное пребывание с самим собою, как
качественно определенною и любимою личностью. Не может быть
мною пережита и ценностная картина мира, где я жил и где меня
уже нет. Помыслить мир после моей смерти я могу, конечно, но
пережить его эмоционально окрашенным фактом моей смерти,
моего не бытия уже я не могу изнутри себя самого, я должен для
этого вжиться в другого или других, для которых моя смерть, мое
отсутствие будет событием их жизни; совершая попытку эмоцио­
нально (ценностно) воспринять событие моей смерти в мире, я
становлюсь одержимым душой возможного другого, я уже не
один, пытаясь созерцать целое своей жизни в зеркале истории,
как я бываю не один, созерцая в зеркале свою наружность. Целое
13

179

Автор и герой в эстетической деятельности
моей жизни не имеет значимости в ценностном контексте моей
жизни. События моего рождения, ценностного пребывания в мире
и, наконец, моей смерти совершаются не во мне и не для меня.
Эмоциональный в е с моей жизни в ее ц е л о м не существует
для меня самого.
Ценности бытия качественно определенной личности присущи
только другому. Только с ним возможна для меня радость свида­
ния, пребывания с ним, печаль разлуки, скорбь утраты, во време­
ни я могу с ним встретиться и во времени же расстаться, только
он может б ы т ь и не б ы т ь для меня. Я — всегда с собою,
не может быть жизни для меня без меня. Все эти эмоционально волевые тона, возможные только по отношению к бытию-сущест­
вованию другого, и создают особый событийный вес его жизни
для меня, какой моя жизнь не имеет. Здесь речь не о степени, а о
характере, качестве ценности. Эти тона как бы уплотняют другого
и создают своеобразие переживания целого его жизни, ценностно
окрашивают это целое. В моей жизни рождаются, проходят и
умирают люди, и жизнь-смерть их часто является важнейшим со­
бытием моей жизни, определяющим ее содержание (важнейшие
сюжетные моменты мировой литературы). Этого сюжетного зна­
чения термины моей собственной жизни иметь не могут, моя
жизнь — временно объемлющее существования других.
Когда бытие другого непререкаемо определит раз и навсегда
основной с ю ж е т моей жизни, когда границы ценного сущест­
вования — не существования другого целиком будут объяты мои­
ми никогда не данными и принципиально не переживаемыми гра­
ницами, когда другой будет пережит (временно объят) мною от
natus est anno Domini до mortuus est a. D., становится отчетливо
ясно, что, поскольку эти natus — mortuus во всей своей конкрет­
ности и силе принципиально не переживаемы по отношению к
собственному моему существованию, поскольку моя жизнь не мо­
жет стать таким событием, моя собственная жизнь совершенно
иначе звучит для меня самого, чем жизнь другого, станет отчетли­
во ясной эстетическая сюжетная невесомость моей жизни в ее
собственном контексте, что ее ценность и смысл лежат в совер­
шенно ином ценностном плане. Я сам — условие возможности
моей жизни, но не ценный герой ее. Я не могу пережить объем­
лющего мою жизнь и эмоционально уплотненного времени, как я
не могу пережить и объемлющего меня пространства. Мое время
и мое пространство — время и пространство автора, а не героя, в
них можно быть только эстетически активным по отношению

180

Автор и герой в эстетической деятельности
другого, которого они объемлют, но не эстетически пассивным,
эстетически оправдывать и завершать другого, но не себя самого.
Этим нисколько не преуменьшается, конечно, значение нрав­
ственного сознания своей смертности и биологической функции
страха смерти и уклонения от нее, но эта изнутри предвосхищае­
мая смертность в корне отлична от переживания извне события
смерти другого и мира, где его — как качественно определенной
единственной индивидуальности — нет, и от моей активной цен­
ностной установки по отношению к этому событию, а только эта
установка эстетически продуктивна.
Моя активность продолжается и после смерти другого, и эсте­
тические моменты начинают преобладать в ней (сравнительно с
нравственными и практическими): мне предлежит целое его жиз­
ни, освобожденной от моментов временного будущего, целей и
долженствования. З а погребением и памятником следует П а ­
м я т ь : я имею в сю жизнь другого в н е себя, и здесь начина­
ется эстетизация его личности: закрепление и завершение ее в
эстетически значимом образе. И з эмоционально-волевой установ­
ки поминовения отошедшего существенно рождаются эстетиче­
ские категории оформления внутреннего человека (да и внешне­
го), ибо только эта установка по отношению к другому владеет
ц е н н о с т н ы м подходом к временному и уже законченному
целому внешней и внутренней жизни человека; и повторяем еще
раз, что дело здесь не в наличности всего материала жизни (всех
фактов биографии), но прежде всего в наличии такого ценност­
ного подхода, который может эстетически оформить данный ма­
териал (событийность, сюжетность данной личности). П а м я т ь
о другом и его жизни в корне отлична от созерцания и воспомина­
ния своей собственной жизни: память видит жизнь и ее содержа­
ние формально иначе, и только она эстетически продуктивна
(содержательный момент могут, конечно, доставить наблюдения и
воспоминания своей собственной жизни, но не формирующую и
завершающую активность). Память о законченной жизни другого
(но возможна и антиципация конца) владеет золотым ключом
эстетического завершения личности. Эстетический подход к жи­
вому человеку как бы упреждает его смерть, предопределяет бу­
дущее и делает его как бы ненужным, всякой душевной опреде­
ленности имманентен рок. Память есть подход с точки зрения
ценностной завершенности; в известном смысле память безнадеж­
на, но зато только она умеет ценить помимо цели и смысла уже
законченную, сплошь наличную жизнь.

181

Автор и герой в эстетической деятельности
Данность временных границ жизни другого, хотя бы в воз­
можности, данность самого ценностного подхода к законченной
жизни другого, пусть фактически определенный другой и пережи­
вет меня, восприятие его под знаком смерти, возможного отсутст­
вия — эта данность обусловливает уплотнение и формальное из­
менение жизни, всего ее течения временного внутри этих границ
(моральное и биологическое предвосхищение этих границ изнутри
не имеет этого формально преобразующего значения, и уж подав­
но не имеет его теоретическое знание своей временной ограничен­
ности). Когда границы даны, то совершенно иначе может быть
расположена и оформлена в них жизнь, подобно тому как изло­
жение хода нашего мышления иначе может бьггь построено, когда
вывод уже найден и дан (дана догма), чем когда он еще ищется.
Детерминированная жизнь, освобожденная от когтей предстоя­
щего, будущего, цели и смысла становится эмоционально измери­
мой, музыкально выразительной, довлеет себе, своей сплошной
наличности; уже-определенность ее становится ценной определен­
ностью. Смысл не рождается и не умирает; не может быть начат и
не может быть завершен смысловой ряд жизни, т. е. познаватель­
но-этическое напряжение жизни изнутри ее самое. Смерть не мо­
жет быть завершением этого смыслового ряда, т. е. не может по­
лучить значение завершения положительного; изнутри себя этот
ряд не знает положительного завершения и не может обратиться
на себя, чтобы успокоенно совпасть со своею уже-наличностью;
там только, где он обращен вовне себя, где его нет для себя са­
мого, может снизойти на него завершающее приятие.
Подобно пространственным границам и временные границы
моей жизни не имеют для меня самого ф о р м а л ь н о -организу­
ющего значения, какое они имеют для жизни другого. Я живу —
мыслю, чувствую, поступаю — в смысловом ряду своей жизни, а
не в возможном, завершимом временном целом жизненной налич­
ности. Это последнее не может определять и организовать мысли
и поступки изнутри меня самого, ибо они познавательно и этичес­
ки значимы (вневременны). Можно сказать: я не знаю, как извне
выглядит моя душа в бытии, в мире, а если бы и знал, то ее образ
не мог бы обосновать и организовать ни одного акта моей жизни
изнутри меня самого, ибо ценностная значимость (эстетическая)
этого образа трансгредиентна мне (возможна фальшь, но и она
выходит за пределы образа, не обосновывается им и разрушает
его). Всякое завершение — deus ex machina для изнутри направ­
ленного на смысловую значимость жизненного ряда.

182

Автор и герой в эстетической деятельности
Существует почти полная аналогия между значением временных границ и границ пространственных в сознании другого и в
самосознании. Феноменологическое проникновение в чистоту са­
мопереживания, рассмотрение и описание самопереживания и пе­
реживания другого, поскольку чистота этого описания не замутняется внесением теоретических обобщений и закономерностей
(человек вообще, уравнение я и другого, отвлечение от ценност­
ных значимостей), явно обнаруживает принципиальные отличия в
значении времени в организации самопереживания и переживания
мною другого. Другой интимнее связан с временем (конечно,
здесь не математически и не естественнонаучно обработанное
время, это ведь предполагало бы и соответствующее обобщение
человека), он весь сплошь во времени, как он весь и в пространст­
ве, ничто в переживании его мною не нарушает непрерывной вре­
менности его существования. Сам для себя я не весь во времени,
«но часть меня большая»213 интуитивно, воочию переживается
мною вне времени, у меня есть непосредственно данная опора в
смысле. Эта опора н е п о с р е д с т в е н н о не дана мне в другом;
его я сплошь помещаю во времени, себя я переживаю в а к т е
объемлющим время. Я — как субъект акта, полагающего время,
вневременен. Другой мне всегда противостоит, как объект, его
внешний образ — в пространстве, его внутренняя жизнь — во
времени. Я — как субъект — никогда не совпадаю с самим со­
бою214: я — субъект акта самосознания — выхожу за пределы
содержания этого акта — и это не отвлеченное усмотрение, а ин­
туитивное переживаемая мною, обеспеченно владеемая мною ла­
зейка — прочь из времени, из всего данного, конечно-наличного:
я воочию не переживаю себя всего в нем. Ясно, далее, что я не
располагаю и не организую свою жизнь, свои мысли, свои поступ­
ки во времени (в некое временное целое) — расписание дня не
организует, конечно, жизни, — но скорее систематически, во вся­
ком случае организация смысловая (мы отвлекаемся здесь от спе­
циальной психологии познания внутренней жизни и от психологии
самонаблюдения215; внутреннюю жизнь как предмет теоретиче­
ского познания имел в виду Кант); я живу не временною сторо­
ною своей жизни, не она является управляющим началом даже в
элементарном практическом поступке, время технично для меня,
как технично и пространство (я овладеваю техникой времени и
пространства). Жизнь конкретного, определенного другого суще­
ственно организуется мною во времени — там, конечно, где я не
отвлекаю его дела или его мысли от его личности — не в хроно­
логическом и не в математическом времени, а в эмоционально­

183

Автор и герой в эстетической деятельности
ценностно весомом времени жизни, могущем стать музыкальноритмическим. Мое единство — смысловое единство (трансцен­
дентность дана в моем духовном опыте), единство другого — вре­
менно-пространственное. И здесь мы можем сказать, что идеа­
лизм интуитивно убедителен в самопереживании; идеализм есть
феноменология самопереживания, но не переживания другого, на­
туралистическая концепция сознания и человека в мире — есть
феноменология другого. Мы, конечно, не касаемся философской
значимости этих концепций, а лишь феноменологического опыта,
лежащего в их основе, они же являются теоретической переработ­
кой этого опыта.
Внутреннюю жизнь другого я переживаю как душу, в себе са­
мом я живу в духе. Душа — это образ совокупности всего дейст­
вительно пережитого, всего наличного в душе во времени, дух же
— совокупность всех смысловых значимостей, направленностей
жизни, актов исхождения из себя ( б е з о т в л е ч е н и я от я) .
С точки зрения самопереживания интуитивно убедительно смы­
словое бессмертие духа, с точки зрения переживания мною друго­
го — становится убедительным постулат бессмертия души, т. е.
внутренней определенности другого, внутреннего лика его (П а­
мять), любимой помимо смысла (равно как и постулат бессмертия
любимой плоти — Данте).
Душа, переживаемая изнутри, есть дух, а он — внеэстетичен
(как внеэстетично и изнутри переживаемое тело); дух не может
быть носителем сюжета, ибо его вообще нет, в каждый данный
момент он задан, предстоит еще, успокоение изнутри его самого
для него не возможно: нет точки, нет границы, периода, нет опоры
для ритма и абсолютного эмоционально-положительного измере­
ния, он не может быть и носителем ритма (и изложения, вообще
эстетического порядка). Душа — не осуществивший себя дух,
отраженный в любящем сознании другого (человека, Бога), это
то, с чем мне самому нечего делать, в чем я пассивен, рецептивен
(изнутри душа может только стыдиться себя, извне она может
быть прекрасной и наивной).
Рождаемая и умирающая в мире и для мира внутренняя опре­
деленность — смертная плоть смысла, — сплошь в мире данная и
в мире завершимая, собранная вся в конечный единый < ? > пред­
мет, может иметь сюжетное значение, быть героем.
Подобно тому, как сюжет моей личной жизни создают другие
люди — герои ее (только в жизни своей изложенной для другого,
в его глазах и в его эмоционально-волевых тонах я становлюсь
героем ее), так и эстетическое видение мира, образ мира создается

184

Автор и герой в эстетической деятельности
лишь завершенной или завершимой жизнью других людей — ге­
роев его. Понять этот мир как мир других людей, свершивших в
нем свою жизнь: мир Христа, Сократа, Наполеона, Пушкина и
пр. — первое условие для эстетического подхода к нему. Нужно
почувствовать себя дома в мире других людей, чтобы перейти от
исповеди к объективному эстетическому созерцанию, от вопросов
о смысле и от смысловых исканий к прекрасной данности мира.
Нужно понять, что все положительно ценные определения данно­
сти мира, все самоценные закрепления мирской наличности имеют
оправданно-завершимого другого своим героем: о другом сложены
все сюжеты, написаны все произведения, пролиты все слезы, ему
поставлены все памятники, только другими наполнены все клад­
бища; только его знает, помнит и воссоздает продуктивная П а­
мять, чтобы и моя память предмета, мира и жизни стала художе­
ственной. Только в мире других возможно эстетическое, сюжет­
ное, самоценное движение — движение в п р о ш л о м , которое
ценно помимо будущего, в котором прощены все обязательства и
долги и все надежды оставлены. Художественный интерес —
внесмысловой интерес к принципиально завершенной жизни.
Нужно отойти от себя, чтобы освободить героя для свободного
сюжетного движения в мире.
3. Нами рассмотрен с точки зрения характера ценности самый
факт бытия-небытия внутренней определенности человека, и мы
установили, что мое бытие-существование лишено эстетической
ценности, сюжетного значения, подобно тому, как мое физическое
существование лишено пластически-ж^рописной значимости, я —
не герой своей жизни. Теперь мы должны проследить условия
эстетической обработки внутренней определенности: отдельного
переживания, внутреннего положения, наконец целого душевной
жизни. В настоящей главе нас интересуют лишь общие условия
этого оформления внутренней жизни в «душу», а в частности
лишь условия (смысловые условия) ритма, как чисто временного
упорядочения, специальные же формы выражения души в словес­
ном творчестве — исповедь, автобиография, биография, характер,
тип, положение, персонаж — будут рассмотрены в следующей
главе (смысловое целое).
Подобно изнутри переживаемому физическому внешнему
движению, и внутреннее движение, направленность, переживание
лишено значимой определенности, уже-данности, не живет своею
наличностью. Переживание — как нечто определенное не пере­
живается самим переживающим, оно направлено на некоторый
смысл, предмет, обстояние, но не на самого себя, на определен­
12 Зак. 236

185

Автор и герой в эстетической деятельности
ность и полноту своей наличности в душе. Я переживаю предмет
своего страха — как страшный, — предмет своей любви — как
любимый, предмет своего страдания — как тяжелый (степень
познавательной определенности здесь, конечно, не существенна),
но я не переживаю своего страха, своей любви, своего страдания.
Переживание есть ценностная установка меня в с е г о по отно­
шению к какому-нибудь предмету, моя «поза» при этой установке
мне не дана. Я должен сделать свои переживания специальным
предметом своей активности, чтобы пережить их. Я должен от­
влечься от тех предметов, целей и ценностей, на которые было
направлено живое переживание и которые это переживание ос­
мысливали и заполняли, чтобы пережить самое свое переживание
как нечто определенное и наличное. Я должен перестать бояться,
чтобы пережить свой страх в его душевной определенности (а не
предметной), должен перестать любить, чтобы пережить свою
любовь во всех моментах ее душевной наличности. Дело здесь не
в психологической невозможности, не в «узости сознания»^, а в
ценностно-смысловой невозможности: я должен выйти за пределы
того ценностного контекста, в котором протекало мое пережива­
ние, чтобы сделать самую переживаемость, мою душевную плоть
своим предметом, я должен занять иную позицию в ином ценно­
стном кругозоре — притом ценностное перестроение носит в
высшей степени существенный характер. Я должен стать другим
по отношению к себе самому — живущему эту свою жизнь в этом
ценностном мире, и этот другой должен занять существенно обос­
нованную ценностную позицию вне меня (психолога, художника и
пр.). Мы можем выразить это так: не в ценностном контексте
моей собственной жизни обретает свою значимость самое пережи­
вание мое — как душевная определенность, в моей жизни его нет
для меня. Необходима существенная смысловая точка опоры вне
моего жизненного контекста, живая и творческая — а следова­
тельно — п р а в а я , чтобы изъять переживание из единого и
единственного события моей жизни, — а следовательно, и бытия
— как единственного события, ибо оно дано только изнутри меня,
— и воспринять его наличную определенность, как характеристи­
ку, как штрих душевного целого, как черту моего внутреннего ли­
ка (все равно: целого характера или типа или только внутреннего
положения).
Правда, возможен нравственный рефлекс над самим собой, не
выходящий за пределы жизненного контекста; нравственный реф­
лекс не отвлекается от предмета и смысла, движущих пережива­
нием; именно с точки зрения заданного предмета он рефлектирует

186

Автор и герой в эстетической деятельности
дурную данность переживания. Нравственный рефлекс не знает
положительной данности, самоценной наличности, ибо с точки
зрения заданности она всегда нечто дурное, не должное; «мое» в
переживании — дурная субъективность с точки зрения значимого
предмета, на который направлено переживание; отсюда только в
покаянных тонах может быть воспринята внутренняя данность в
нравственном рефлексе себя самого, но покаянная реакция не со­
зидает цельного эстетически значимого образа внутренней жизни;
с точки зрения нудительной значимости самого заданного смысла
— как он противостоит мне во всей своей серьезности, внутрен­
нее бытие не воплощает, а искажает (субъективирует) смысл.
(Перед лицом смысла переживание не может оправданно успоко­
иться и довлеть себе.) Не знает положительной индивидуальной
данности переживания и гносеологический рефлекс, вообще фило­
софский рефлекс (философия культуры), и он не имеет дела с ин­
дивидуальной формой переживания предмета — моментом инди­
видуального данного внутреннего целого души, — но с трансцен­
дентными формами предмета (а не переживания) и их идеальным
единством (заданным). «Мое» в переживании предмета изучает
психология, но в совершенном отвлечении от ценностного веса «я»
и «другого», от единственности их; психология знает лишь «воз­
можную индивидуальность» (Эббингауз). Внутренняя данность
не созерцается, а безоценочно изучается в заданном единстве пси­
хологической закономерности.
«Мое» становится созерцаемою положительною данностью
переживания только при эстетическом подходе, но «мое» не во
мне и для меня, а в другом, ибо во мне оно в непосредственном
освещении смыслом и предметом не может застыть и уплотниться
в успокоенную наличность, стать ценностным центром приемлю­
щего созерцания, не как цель (в системе практических целей), а
как внутреннее б е с ц е л ь е . Такова только внутренняя опреде­
ленность, освещенная не смыслом, а любовью помимо какого бы
то ни было смысла. Эстетическое созерцание должно отвлечься от
нудительной значимости смысла и цели. Предмет, смысл и цель
перестают ценностно управлять и становятся лишь характеристи­
ками самоценной данности переживания. Переживание — это
след смысла в бытии, это отблеск его на нем, изнутри себя самого
оно живо не собою, а этим внележащим и уловляемым смыслом,
ибо, когда оно не уловляет смысла, его вообще нет, оно есть от­
ношение к смыслу и предмету и вне этого своего отношения не
существует для себя, оно рождается, как плоть (внутренняя
плоть), невольно и наивно, а следовательно, не для себя, а для
121

187

Автор и герой в эстетической деятельности
другого, для которого оно становится созерцаемой ценностью по­
мимо значимости смысла, становится ценною формой, а смысл —
содержанием. Смысл подчиняется ценности индивидуального бы­
тия, смертной плоти переживания. Конечно, переживание уносит с
собою отблеск своего заданного смысла, ведь без этого отблеска
оно было бы пусто, но оно положительно завершается помимо
этого смысла во всей его нудительной неосуществленности
(принципиальной неосуществленности в бытии).
Переживание, чтобы эстетически уплотниться, положительно
определиться, должно быть очищено от нерастворимых смысло­
вых примесей, от всего трансцендентно значимого, от всего того,
что осмысливает переживание не в ценностном контексте опреде­
ленной личности и завершимой жизни, а в объективном и всегда
заданном контексте мира и культуры: все эти моменты должны
быть имманентизованы переживанию, собраны в принципиально
конечную и законченную душу, стянуты и замкнуты в ней, в ее
индивидуальном внутренне наглядном единстве; только такую
душу можно поместить в данный наличный мир и сочетать с ним,
только такая концентрированная душа становится эстетически
значимым героем в мире.
Но это существенное освобождение от заданности невозможно
по отношению к моему собственному переживанию, стремлению,
действию. Предвосхищаемое внутреннее будущее переживания и
действия, его цель и смысл разлагает внутреннюю определенность
пути стремления, ни одно переживание на этом пути не становится
для меня самостоятельным определенным переживанием, адекват­
но описуемым и выразимым в слове или даже в звуке определен­
ной тональности (изнутри меня только молитвенная: просительная
и покаянная тональность); притом эта неуспокоенность и неопре­
деленность носит принципиальный характер: любовное промедле­
ние над переживанием, во внутреннем стремлении необходимое,
чтобы осветить и определить его, и самые эмоционально-волевые
силы, нужные для этого осветления и определения — были бы
изменой нудительной серьезности смысла-цели стремления, отпа­
дением от акта живой заданности в данность. Я должен выйти за
пределы стремления, стать вне его, чтобы увидеть его в значимой
внутренней плоти. Для этого не достаточно выхода за пределы
только данного переживания, временно отграниченного от других
(смысловое отграничение или носило бы систематический харак­
тер, или было бы эстетической имманентизацией лишенного зна­
чимости смысла), что возможно, когда переживание отходит для
меня во в р е м е н н о е п р о ш л о е , — тогда я становлюсь

188

Автор и герой в эстетической деятельности
в р е м е н н о в н е его; для эстетически-милующего определения
и оформления переживания не достаточно только этого времен­
ного вненахождения ему; необходимо выйти за пределы всего
данного переживающего, осмысливающего отдельные пережива­
ния целого, т. е. за пределы данной переживающей души. Пере­
живание должно отойти в абсолютное, с м ы с л о в о е п р о ­
ш л о е со всем тем смысловым контекстом, в который оно было
неотрывно вплетено и в котором оно осмысливалось. Только при
этом условии переживание стремления может приобрести некую
протяженность, почти наглядно созерцаемую содержательность,
только при этом условии внутренний путь действия может быть
фиксирован, определен, любовно уплотнен и измерен р и т м о м ,
а это совершается лишь активностью другой души, в ее объемлю­
щем ценностно-смысловом контексте. Для меня самого ни одно
мое переживание и стремление не может отойти в абсолютное
смысловое прошлое, отрешенное и огражденное от будущего, оп­
равданное и завершенное помимо него, поскольку я именно с е б я
нахожу в данном переживании, не отказываюсь от него, к а к
м о е г о в единственном единстве моей жизни, я его связываю со
смысловым будущим, делаю его не безразличным к этому буду­
щему, переношу окончательное оправдание и совершение его в
предстоящее (оно еще не безысходно); поскольку я — живущий в
нем, его еще нет сполна. Этим мы вплотную подошли к проблеме
ритма.
Ритм есть ценностное упорядочение внутренней данности, на­
личности. Ритм не экспрессивен в точном смысле этого слова, он
не выражает переживания, не обоснован изнутри него, он не явля­
ется эмоционально-волевой реакцией на предмет и смысл, но ре­
акцией на эту реакцию. Ритм беспредметен в том смысле, что не
имеет дела непосредственно с предметом, но с переживанием
предмета, реакцией на него, поэтому он понижает предметную
значимость элементов ряда.
Ритм предполагает имманентизацию смысла самому пережи­
ванию, цели самому стремлению, смысл и цель должны стать
только моментом самоценного переживания-стремления. Ритм
предполагает некоторую п р е д о п р е д е л е н н о с т ь стремле­
ния, действия, переживания (некоторую смысловую безнадеж­
ность); действительное, роковое, рискованное абсолютное буду­
щее преодолевается ритмом, преодолевается самая граница между
прошлым и будущим (и настоящим, конечно) в пользу прошлого;
смысловое будущее как бы растворяется в прошлом и настоящем,
художественно предопределяется ими (ибо автор-созерцатель

189

Автор и герой в эстетической деятельности
всегда временно объемлет целое, он всегда п о з ж е , и не только
временно, а в с м ы с л е п о з ж е ) . Но самый момент перехода,
движения из прошлого и настоящего в будущее (в смысловое,
абсолютное будущее, не в то будущее, которое оставит все на сво­
их местах, а которое должно наконец исполнить, свершить, буду­
щее, которое мы п р о т и в о п о с т а в л я е м настоящему и про­
шлому, как спасение, преображение и искупление, т. е. будущее
не как голая временная, но как смысловая категория, то, чего еще
ценностно нет, что еще не предопределено, что еще не д и с к р е ­
д и т и р о в а н о бытием, не загрязнено бытием-данностью, чисто
от него, неподкупно и несвязанно идеально, однако не гносеологи­
чески и теоретически, а практически — как долженствование),
этот момент есть момент чистой событийности во мне, где я из­
нутри себя причастен единому и единственному событию бытия: в
нем рискованная, абсолютная непредопределенность исхода собы­
тия (не фабулическая, а смысловая непредопределенность; фабу­
ла, как и ритм, как все вообще эстетические моменты, органична и
внутренне предопределена, может и должна быть охвачена вся
целиком с начала до конца во всех моментах единым внутренним,
объемлющим взглядом, ибо только целое, хотя бы потенциальное,
может быть эстетически значимым), «или — или» события, в
этом моменте и проходит абсолютная граница ритма, этот момент
не поддается ритму, принципиально внеритмичен, неадекватен
ему; ритм здесь становится искажением и ложью. Это момент, где
бытие во мне должно преодолевать себя ради долженствования,
где бытие и долженствование враждебно сходятся, встречаются во
мне, где «есть» и «должно» взаимно исключают друг друга; это
— момент принципиального диссонанса, ибо бытие и долженст­
вование, данность и заданность изнутри меня самого, во м н е
с а м о м не могут быть ритмически связаны, восприняты в одном
ценностном плане, стать моментом развития одного, положитель­
но ценного ряда (арзисом и тезисом ритма, диссонансом и каден­
цией, ибо и тот и другой момент лежат в равно положительно
ценностном плане, диссонанс в ритме всегда условен). Но ведь
именно этот момент, где мне во мне самом принципиально проти­
востоит долженствование — как иной мир, и есть момент моей
высшей творческой серьезности, чистой продуктивности. Следо­
вательно, творческий акт (переживание, стремление, действие),
обогащающий событие бытия (обогащение события возможно
только качественное, формальное, а не количественное, матери­
альное, если оно не переходит в качественное), создающий новое,
— принципиально внеритмичен (в своем свершении, конечно; уже

190

Автор и герой в эстетической деятельности
свершенный, он отпадает в бытие: во мне самом — в покаянных
тонах, а в другом — в героических).
Свобода воли и активность не совместимы с ритмом. Жизнь
(переживание, стремление, поступок, мысль), переживаемая в ка­
тегориях нравственной свободы и активности, не может бьггь ритмирована. Свобода и активность творит ритм для несвободного
(этически) и пассивного бытия. Творец свободен и активен, тво­
римое не свободно и пассивно. Правда, несвобода, необходимость
оформленной ритмом жизни — это не злая и индифферентная к
ценности необходимость (познавательная), но дарственная, даро­
ванная любовью, прекрасная необходимость. Ритмированное бы­
тие «целесообразно без цели»217, цель не избирается, не обсужда­
ется, нет ответственности за цель; место, занимаемое эстетически
воспринятым целым в открытом событии единого и единственного
бытия, не обсуждается, не входит в игру, целое ценностно не за­
висимо от рискованного будущего в событии бытия, оправдано
помимо этого будущего. Но именно за выбор цели, за место в со­
бытии бытия ответственна нравственная активность, и в этом она
свободна. В этом смысле этическая свобода (так называемая сво­
бода воли) есть не только свобода от познавательной необходимо­
сти (каузальной), но и необходимости эстетической, свобода
моего поступка от бытия во мне как не утвержденного (бытие —
природа познания), так и утвержденного ценностно (бытие худо­
жественного видения). Всюду, где я, я свободен и не могу освобо­
дить себя от долженствования, осознавать себя самого активно —
значит освещать себя предстоящим смыслом; вне его меня нет для
себя самого. Отношение к себе самому не может быть ритмиче­
ским. Найти себя самого в ритме нельзя. Жизнь, которую я при­
знаю м о е ю , в которой я а к т и в н о нахожу себя, не выразима
в ритме, стыдится его, здесь должен оборваться всякий ритм,
здесь область трезвения и тишины (начиная с практических низин
до этически-религиозных высот). Ритмом я могу быть только
одержим, в ритме я, как в наркозе, не сознаю себя. (Стыд ритма
и формы — корень юродства, гордое одиночество и противление
другому, самосознание, перешедшее границы и желающее очер­
тить вокруг себя неразрывный круг)218.
В переживаемом мною внутреннем бытии другого человека
(активно переживаемом в категории другости) бытие и долженст­
вование не разорваны и не враждебны, но органически связаны,
лежат в одном ценностном плане; другой органически растет в
смысле. Его активность героична для меня и милуется ритмом
(ибо он весь для меня может быть в прошлом, и его я оправданно

191

Автор и герой в эстетической деятельности
освобождаю от долженствования, которое противостоит, как ка­
тегорический императив, только мне во мне самом). Ритм возмо­
жен, как форма отношения к другому, но не к себе самому
(притом дело здесь в невозможности ценностной установки);
ритм — это объятие и поцелуй ценностно уплотненному времени
смертной жизни другого. Где ритм, там две души (вернее, душа и
дух), две активности: одна — переживающая жизнь и ставшая
пассивной для другой, ее активно оформляющей, воспевающей.
Иногда я оправданно ценностно отчуждаюсь от себя, живу в
другом и для другого, тогда я могу приобщиться ритму, но в нем я
для себя этически пассивен. В жизни я приобщен к быту, укладу,
нации, государству, человечеству, Божиему миру — здесь я всю­
ду живу ценностно в другом и для других, облечен в ценностную
плоть другого, здесь моя жизнь право может подчиниться ритму
(самый момент подчинения — трезв), здесь я переживаю, стрем­
люсь и говорю в х о р е других219. Но в х о р е я не себе пою,
активен я лишь в отношении к другому и пассивен в отношении ко
мне другого, я обмениваюсь дарами, но обмениваюсь бескорыст­
но, я чувствую в себе тело и душу другого. (Всюду, где цель дви­
жения или действия инкарнирована в другого или координирована
с действием другого — при совместной работе, — и мое действие
входит в ритм* но я не творю его для себя, а приобщаюсь ему для
другого.) Не моя, но человеческая природа во мне может быть
прекрасна и человеческая душа гармонична.
Теперь мы можем развить более подробно высказанное нами
ранее положение о существенном различии моего времени и вре­
мени другого. По отношению к себе самому я переживаю время
внеэстетично. Непосредственная данность смысловых значимо­
стей, вне которых ничто не может быть активно осознано мною,
как мое, делает невозможным положительное ценностное завер­
шение временности. В живом самопереживании идеальный вне­
временной смысл не индифферентен ко времени, но противоставляется ему, как смысловое будущее, как то, что должно быть, в
противоположность тому, что уже есть. Вся временность, дли­
тельность противоставляется смыслу, как ещ е не и с п о л н е н н о с т ь , как нечто еще не окончательное, к а к н е - в с е е щ е : только так можно переживать временность, данность бытия
в себе перед лицом смысла. С сознанием полной временной за­
вершенности, что то, что есть, — уже все, с этим сознанием не­
чего делать, им нельзя жить; по отношению к своей собственной
уже конченной жизни не может быть никакой активной ценност­
ной установки; конечно, это сознание может быть налично в душе

192

Автор и герой в эстетической деятельности
(сознание конченности), но не оно организует жизнь, наоборот,
его живая переживаемость (освещенность, ценностная тяжесть)
черпает свою активность, свою весомость из нудительно противо­
стоящей заданности, только она организует изнутри-осуществляв мость жизни (превращает возможность в действительность). Это
ценностно противостоящее мне, всей моей временности (всему,
что уже налично во мне) смысловое абсолютное будущее есть бу­
дущее не в смысле временного продолжения т о й ж е ж и з н и ,
но в смысле постоянной возможности и нужности преобразовать
ее ф о р м а л ь н о , вложить в нее новый смысл (последнее слово
сознания).
Смысловое будущее враждебно настоящему и прошлому, как
бессмысленному, враждебно — как враждебно задание не выпол­
нению еще, долженствование — бытию, искушение — греху. Ни
один момент уже-наличности для меня самого не может стать са­
модовольным, уже оправданным; мое оправдание всегда в буду­
щем, и это вечно противостоящее мне оправдание отменяет мое
для меня прошлое и настоящее в их претензии на уже-наличность
продолжительную, на успокоенность в данности, на самодовление,
на истинную реальность бытия, в претензии быть существенно и
всем мною, исчерпывающе определить меня в бытии (претензии
моей данности объявить себя всем мною, мною воистину, само­
званство данности). Будущее осуществление не является для меня
самого органическим продолжением, ростом моего прошлого и
настоящего — венцом их, но существенным упразднением, отме­
ною их, как нисходящая благодать не есть органический рост гре­
ховной природы человека. В другом — совершенствование (эсте­
тическая категория) — во мне — новое рождение. Я в себе са­
мом всегда живу перед лицом предъявленного ко мне абсолютного
требования-задания, и к нему не может быть только постепенного,
частичного, относительного приближения. Требование: живи так,
чтобы каждый данный момент твоей жизни мог бы быть и завер­
шающим, последним моментом, а в то же время и начальным мо­
ментом новой жизни, — это требование для меня принципиально
не выполнимо: ибо в нем хотя и ослаблена, но все же жива эстети­
ческая категория (отношение к другому). Для меня самого ни
один момент не может стать настолько самодовольным, чтобы
ценностно осознать себя оправданным завершением всей жизни и
достойным началом новой. И в каком ценностном плане может
лежать это завершение и начало? Самое это требование, как
только оно признано мною, сейчас же становится принципиально
не достижимым заданием, в свете которого я всегда буду в абсо­

193

Автор и герой в эстетической деятельности
лютной нужде. Для меня самого возможна только история моего
падения, но принципиально невозможна история постепенного
возвышения. Мир моего смыслового будущего чужероден миру
моего прошлого и настоящего. В каждом моем акте, моем дейст­
вии внешнем и внутреннем, в акте-чувстве, познавательном акте,
оно противостоит мне, как чистый значимый смысл, и движет мо­
им актом, но никогда для меня самого не осуществляется в нем,
всегда оставаясь чистым требованием для моей временности, ис­
торичности, ограниченности.
Я, поскольку дело идет не о ценности жизни для меня, а моей
собственной ценности не для других, а для меня, полагаю эту цен­
ность в смысловое будущее. Ни в один момент рефлекс мой над
самим собою не бывает реалистическим, я не знаю формы данно­
сти по отношению к себе самому: форма заданности в корне ис­
кажает картину моего внутреннего бытия. Я — в своем смысле и
ценности для себя самого — отброшен в мир бесконечно требова­
тельного смысла. Как только я пытаюсь определить себя д л я
с е б я с а м о г о (не для другого и из другого), я нахожу себя
только там — в мире заданности, вне временной уже-наличности
моей, нахожу — как нечто еще предстоящее в своем смысле и
ценности, а во времени (если совершенно отвлечься от заданно­
сти) я нахожу только разрозненную направленность, неосуществ­
ленное желание и стремление: membra disjecta моей возможной
целостности, но того, что могло бы их собрать, оживить и офор­
мить, — души их — моего истинного я-для-себя — еще нет в
бытии, оно задано и еще предстоит. Мое определение самого себя
дано мне (вернее, дано — как заданность, данность заданности)
не в категориях временного бытия, а в категориях еще-не-бытия, в
категориях цели и смысла, в смысловом будущем, враждебном
всякой наличности моей в прошлом и настоящем. Быть для себя
самого значит еще предстоять себе (перестать предстоять себе,
оказаться здесь уже всем — значит духовно умереть).
В определенности моего переживания для меня самого (опре­
деленности чувства, желания, стремления, мысли) ничего не мо­
жет быть ценного, кроме того заданного смысла и предмета, кото­
рый осуществлялся, которым жило переживание. Ведь содержа­
тельная определенность моего внутреннего бытия есть только от­
блеск противостоящего предмета и смысла, след их. Всякая, даже
самая полная и совершенная (определение для другого и в другом)
антиципация смысла изнутри меня самого всегда субъективна, и
ее уплотненность и определенность, если только мы не вносим
извне оправдывающих и завершающих эстетических категорий,

194

Автор и герой в эстетической деятельности
т. е. форм другого, есть дурная уплотненность, ограничивающая
смысл, это — как бы уплотнение временного и пространственного
отстояния от смысла и предмета. И вот, если внутреннее бытие
отрывается от противостоящего и предстоящего смысла, которым
только оно и создано все сплошь и только им во всех своих мо­
ментах осмыслено, и противоставляет себя ему — как самостоя­
тельную ценность, становится самодовлеющим и самодовольным
перед лицом смысла, то этим оно впадает в глубокое противоречие
с самим собою, в самоотрицание, бытием своей наличности отри­
цает содержание своего бытия, становится ложью: бытием лжи
или ложью бытия. Мы можем сказать, что это имманентное бы­
тию, изнутри его переживаемое грехопадение: оно — в тенденции
бытия к самодостаточности, это внутреннее самопротиворечие
бытия — поскольку оно претендует самодовольно пребывать в
своей наличности перед лицом смысла, самоуплотнение, самоут­
верждение бытия вопреки породившему его смыслу (отрыв от
источника); движение, которое вдруг остановилось и неоправдан­
но поставило точку, повернулось спиной к создавшей его цели
(материя, вдруг застывшая в скалу определенной формы). Это
нелепая и недоуменная законченность, переживающая стыд своей
формы. Но в другом эта определенность внутреннего и внешнего
бытия переживается как жалкая нуждающаяся пассивность, как
беззащитное движение к бытию и вечному пребыванию, наивное в
своей жажде быть во что бы то ни стало; вне меня лежащее бы­
тие, как таковое, в самых своих чудовищных претензиях — толь­
ко наивно и женственно пассивно, и моя эстетическая активность
извне осмысливает, освящает и оформляет его границы, ценностно
завершает его. (Когда я сам сплошь отпадаю в бытие, я погашаю
ясность события бытия для меня, становлюсь темным, стихийнопассивным участником в нем).
Живое переживание во мне, в котором я активно-активен, ни­
когда не может успокоиться в себе, остановиться, кончиться, за­
вершиться, не может выпасть из моей активности, застыть вдруг в
самостоятельно законченное бытие, с которым моей активности
нечего делать, ибо если что-либо переживается мною, в нем всегда
нудительна заданность, изнутри оно бесконечно и не может оп­
равданно перестать переживаться, т. е. освободиться от всех обя­
занностей по отношению к предмету и смыслу своему. Я не могу
перестать быть активным в нем, это значило бы отменить себя в
своем смысле, превратить себя только в личину своего бытия, в
ложь самим собою себе самому. Можно его забыть, но тогда его
нет для меня, ценностно помнить его можно только в заданности

195

Автор и герой в эстетической деятельности
его (возобновляя задание), но не наличность его. Память есть
память будущего для меня; для другого — прошлого.
Активность моего самосознания всегда действенна и непре­
рывно проходит через все переживания, как м о и , она ничто не
отпускает от себя и снова оживляет переживания, стремящиеся
отпасть и завершиться, — в этом моя ответственность, моя вер­
ность себе в своем будущем, в своем направлении.
Я помню свое переживание ценностно-активно не со стороны
его обособленно взятого, наличного содержания, а со стороны его
заданного смысла и предмета, т. е. со стороны того, что осмысли­
вало его появление во мне, и этим я снова возобновляю заданность каждого своего переживания, собираю все свои пережива­
ния, всего себя не в прошлом, а в вечно предстоящем будущем.
Мое единство для меня самого — вечно предстоящее единство;
оно и дано и не дано мне, оно непрестанно завоевывается мною,
на острие моей активности; это не единство моего имения и обла­
дания, а единство моего не-имения и не-обладания, не единство
моего уже-бытия, а единство моего еще-не-бытия. Все положи­
тельное в этом единстве — только в заданности, в данности же
— только отрицательное, оно дано мне только тогда, когда всякая
ценность мне задана.
Только тогда, когда я не ограждаю себя от заданного смысла,
я напряженно владею собою в абсолютном будущем, держу себя в
своей заданности, управляюсь действительно собою из бесконеч­
ной дали абсолютного будущего своего. Над своею наличностью я
могу замедлить только в покаянных тонах, ибо это промедление
совершается в свете заданности. Но как только я выпускаю из
ценностного поля своего видения свою заданность и перестаю на­
пряженно быть с собою в будущем, моя данность теряет свое
предстоящее единство для меня, распадается, расслаивается в ту­
по-наличные фрагменты бытия. Остается приютиться в другом и
из другого собрать разрозненные куски своей данности, чтобы
создать из них паразитически завершенное единство в душе дру­
гого, его же силами. (Данность — данности — пустота). Так дух
разлагает во мне саму душу.
Таково время в самопереживании, достигшем полной чистоты
отношения к себе самому, ценностной установки духа. Но и в бо­
лее наивном сознании, где еще не дифференцировалось я-для-себя
сполна (в культурном плане — античное сознание), я определяю
себя все же в терминах будущего.
В чем моя внутренняя уверенность, что выпрямляет мою спи­
ну, поднимает голову, направляет мой взгляд вперед? Чистая ли

196

Автор и герой в эстетической деятельности
данность, не восполненная и не продолженная желанным и задан­
ным? И здесь — предстояние себе опора гордости и самодоволь­
ства, и здесь ценностный центр самоопределения сдвинут в буду­
щее. Я не только хочу казаться больше, чем я есть на самом деле,
но я и действительно не могу увидеть своей чистой наличности,
действительно никогда до конца не верю, что я есмь только то,
что я действительно есмь здесь и теперь, я восполняю себя из
предстоящего, должного, желанного; только в будущем лежит
действительный центр тяжести моего самоопределения. Какую бы
случайную и наивную форму ни принимало это должное и желан­
ное, важно то, что оно не здесь, не в прошлом и настоящем. И
чего бы я ни достиг в будущем, пусть всего раньше предвосхи­
щаемого, центр тяжести самоопределения все же будет опять пе­
редвигаться вперед, в будущее, опираться я буду на себя пред­
стоящего. Даже гордость и самодовольство настоящим восполня­
ются за счет будущего (пусть оно начнет высказывать себя, и
сейчас же обнаружит свою тенденцию идти вперед себя).
Только сознание того, что в самом существенном меня еще нет
— является организующим началом моей жизни из себя (в моем
отношении к себе самому). Правое безумие принципиального не­
совпадения с самим собою — данным обусловливает форму моей
изнутри жизни. Я не принимаю своей наличности; я безумно и
несказанно верю в свое несовпадение с этой своей внутренней
наличностью. Я не могу себя сосчитать всего, сказав: вот в е с ь
я, и больше меня нигде и ни в чем н е т , я уже есмь сполна, дело
здесь не < в > факте смерти, я умру, а в смысле. Я живу в глубине
себя вечной верой и надеждой на постоянную возможность внут­
реннего чуда нового рождения. Я не могу ценностно уложить всю
свою жизнь во времени и в нем оправдать и завершить ее сполна.
Временно завершенная жизнь безнадежна с точки зрения движу­
щего ее смысла. Изнутри себя самой она безнадежна, только из­
вне может сойти на нее милующее оправдание помимо недостиг­
нутого смысла. Пока жизнь не оборвалась во времени (для себя
самой она обрывается, а не завершается), она живет изнутри себя
надеждой и верой в свое несовпадение с собой, в свое смысловое
предстояние себе, и в этом жизнь безумна с точки зрения своей
наличности, ибо эта вера и надежда с точки зрения ее наличного
бытия ничем не обоснована (в бытии нет гарантий долженствова­
ния, «нет залога от небес» )2 . Отсюда эта вера и надежда носит
молитвенный характер (изнутри самой жизни только молитвеннопросительные и покаянные тона). И во мне самом это безумие
веры и надежды остается последним словом моей жизни, изнутри

197

Автор и герой в эстетической деятельности
меня по отношению к моей данности только молитва и покаяние,
т. е. данность кончает себя в нужде (последнее, что она может
сделать, — это просить и каяться. Нисходящее на нас последнее
слово Бога: спасение, осуждение). Мое последнее слово лишено
всех завершающих, положительно утверждающих энергий, оно
эстетически не продуктивно. В нем я обращаюсь вне себя и пре­
даю себя на милость другого (смысл предсмертной исповеди). Я
знаю, что и в другом то же безумие принципиального несовпаде­
ния с самим собою, та же незавершимость жизни, но для меня это
не последнее его слово, оно не для меня звучит: я нахожусь вне
его, и последнее завершающее слово принадлежит мне. Оно обу­
словлено и требуется моей конкретной и полной вненаходимостью
другому, пространственной, временной и смысловой вненаходимо­
стью его жизни в ее целом, его ценностной установке и ответст­
венности. Эта позиция вненаходимости делает не только физиче­
ски, но и нравственно возможным то, что невозможно в самом
себе для себя самого, именно ценностное утверждение и приятие
всей наличной данности внутреннего бытия другого; самое его
несовпадение с собою, его тенденция быть вне себя — как данно­
сти, т. е. глубочайшая точка касания его с духом, для меня только
характеристика его внутреннего бытия, только момент его данной
и наличной души, как бы уплотняется для меня в тончайшую
плоть, сплошь объемлемую моим милованием. В этой внешней
точке я и другой находимся в абсолютном событийном взаимопротиворечии: там, где другой изнутри себя самого отрицает себя,
свое бытие-данность, я со своего единственного места в событии
бытия ценностно утверждаю и закрепляю отрицаемую им налич­
ность свою, и самое отрицание это для меня лишь момент этой его
наличности. То, что право отрицает в себе другой, то в нем право
утверждаю и сохраняю я, и этим я впервые рождаю его душу в
новом ценностном плане бытия. Ценностные центры его собст­
венного вйдения своей жизни и моего вйдения его жизни не сов­
падают. В событии бытия это ценностное взаимопротиворечие не
может быть уничтожено. Никто не может занять нейтральной к я
и другому позиции, отвлеченно-познавательная точка зрения ли­
шена ценностного подхода, для ценностной установки необходимо
занять единственное место в едином событии бытия, необходимо
воплотиться. Всякая оценка есть занятие индивидуальной позиции
в бытии, даже Богу надо было воплотиться, чтобы миловать,
страдать и п р о щ а т ь , как бы сойти с отвлеченной точки зрения
справедливости. Бытие как бы раз и навсегда, неотменно между
мною единственным и всеми другими для меня, позиция в бытии

198

Автор и герой в эстетической деятельности
занята, и теперь всякий поступок и всякая оценка может исходить
только из этой позиции, предпосылает ее себе. Только я единст­
венный во всем бытии я-для-себя и все остальные другие для меня
— вот положение, вне которого для меня ничего ценностно нет и
быть не может, вне этого положения для меня не возможен под­
ход к событию бытия, с этого началось и вечно начинается какое
бы то ни было событие для меня. Отвлеченная точка зрения не
знает и не видит событийного движения бытия, его еще открытого
ценностного свершения. В едином и единственном событии бытия
нельзя быть нейтральным. Только с моего единственного места
может уясняться смысл свершающегося события, и чем я напря­
женнее укореняюсь на нем, тем яснее и яснее.
Для меня другой совпадает с самим собою, этим положительно
завершающим его совпадением-целостностью я обогащаю его из­
вне, и он становится эстетически значимым, героем; отсюда со
стороны своей формы, в своем целом герой всегда наивен и непо­
средственен, как бы ни был он внутри себя раздвоен и углублен;
наивность и непосредственность суть моменты эстетической фор­
мы как таковой; где они не достигаются, там герой эстетически не
объективирован до конца, там автор еще не сумел занять твердой
позиции вне его, там он еще внутренне авторитетен для него с
точки зрения своей смысловой значимости. Эстетически значимая
форма не ищет в герое смысловых откровений, ее последнее слово
— завершение в бытии, как принципиальном прошлом. Воспри­
нять в б ы т и и глубочайшее противоречие, не приобщиться ему,
а обнимать его единым взглядом, как момент бытия, — значит
сделать это противоречие непосредственным и наивным. (Наив­
ность имеет место там, где мое знание и вйдение принципиально
больше наивного.)
Там, где другой и его смысловое напряжение внутренне авто­
ритетны для нас, где мы соучаствуем его смысловой направленно­
сти, затруднено его эстетическое одоление и завершение, автори­
тетный смысл разлагает его внешнюю и внутреннюю плоть, раз­
рушает его значимую наивно-непосредственную форму. (Его
трудно перевести в категорию бытия, ибо я в нем). Существенное
значение имеет антиципация смерти для эстетического завершения
человека. Эта антиципация смерти заложена — как необходимый
момент — в эстетически значимую форму внутреннего бытия че­
ловека, в форму души. Мы предвосхищаем смерть другого, как
неизбежную смысловую неосуществленность, как смысловую не­
удачу всей жизни, создавая такие формы оправдания ее, которые
он сам со своего места принципиально найти не может. В каждый

199

Автор и герой в эстетической деятельности
данный момент эстетического подхода к нему (с самого начала) он
должен положительно совпадать с самим собою, в каждый дан­
ный момент мы должны его в с е г о видеть, хотя бы в потенции
всего. Художественный подход к внутреннему бытию человека
предопределяет его: душа всегда предопределена (в противопо­
ложность духу). Увидеть свой внутренний портрет — то же са­
мое, что увидеть свой портрет внешний — это заглядывание в
мир, где меня принципиально нет и где мне — оставаясь самим
собою — нечего делать; мой эстетически значимый внутренний
лик — это своего рода гороскоп (с которым тоже нечего делать,
человек, который действительно знал бы свой гороскоп, оказался
бы во внутренне противоречивом и нелепом положении: невоз­
можны серьезность и риск жизни, невозможна правильная уста­
новка поступка).
Эстетический подход к внутреннему бытию другого требует
прежде всего, чтобы мы не верили и не надеялись на него, а цен­
ностно принимали его помимо веры и надежды, чтобы мы были не
с ним и не в нем, а вне его (ибо в нем изнутри его вне веры и на­
дежды не может быть никакого ценностного движения). Память
начинает действовать, как сила собирающая и завершающая, с
первого же момента явления героя, он рождается в этой памяти
(смерти), процесс оформления — есть процесс поминовения. Эс­
тетическое воплощение внутреннего человека с самого начала
предвосхищает смысловую безнадежность героя; художественное
видение дает нам в с е г о героя, исчисленного и измеренного до
конца, в нем не должно быть для нас смысловой тайны, вера и
надежда наши должны молчать. С самого начала мы должны на­
щупывать его смысловые границы, любоваться им, как формально
завершенным, но не ждать от него смысловых откровений, с са­
мого начала мы должны переживать его всего, иметь дело со всем
им, с целым, в смысле он должен быть мертв для нас, формально
мертв. В этом смысле мы можем сказать, что смерть — форма
эстетического завершения личности. Смерть, как смысловая не­
удача и неоправданность, подводит смысловой итог и ставит зада­
чу и дает методы несмыслового эстетического оправдания. Чем
глубже и совершеннее воплощение, тем острее слышатся в нем
завершение смерти и в то же время эстетическая победа над смер­
тью, борьба памяти со смертью (памяти в смысле определенного
ценностного напряжения, фиксации и приятия помимо смысла).
Тона реквиема звучат на протяжении всего жизненного пути во­
площенного героя. Отсюда своеобразная безнадежность ритма и
его скорбно-радостная легкость, улегченность от безысходной

200

Автор и герой в эстетической деятельности
смысловой серьезности. Ритм охватывает п е р е ж и т у ю жизнь,
уже в колыбельной песне начали звучать тона реквиема конца. Но
эта п е р е ж и т а я жизнь в искусстве убережена, оправдана и
завершена в памяти вечной, отсюда милующая, добрая безнадеж­
ность ритма.
Если же движущий смысл жизни героя увлекает нас — как
смысл, стороной своей заданности, а не индивидуальной данности
в его внутреннем бытии, то это затрудняет форму и ритм; жизнь
героя начинает стремиться пробиться через форму и ритм, полу­
чить авторитетное смысловое значение, с точки зрения которого
индивидуальное преломление смысла в бытии души, наличность
воплощенного смысла, представляется его искажением; художест­
венно убедительное завершение становится невозможным: душа
героя из категории другого переводится в категорию я, разлагает­
ся и теряет себя в духе.
4. Таково эстетически значимое целое внутренней жизни чело­
века, его душа, она активно создается и положительно оформляет­
ся и завершается только в категории другого, позволяющей поло­
жительно утверждать наличность помимо смысла-долженствова­
ния. Душа — это совпадающее само с собою, себе-равное, зам­
кнутое целое внутренней жизни, постулирующее вненаходящуюся
любящую активность другого. Душа — это дар моего духа другом у.

Предметный мир в искусстве, в котором живет и движется
душа героя, эстетически значим, как окружение этой души. Мир в
искусстве не кругозор поступающего духа, а окружение отошед­
шей или отходящей души. Отношение мира к душе (эстетически
значимое отношение и сочетание мира с душой) аналогично отно­
шению его зрительного образа к телу, он не противостоит ей, а
окружает и объемлет ее, сочетаясь с границами ее; данность мира
сочетается с данностью души.
Момент уже-наличности во всем бытии, уже содержательно
о п р е л е л и в ш и й с я л и к бытия, э т о с т ь бытия — нужда­
ется во внесмысловом оправдании, ибо она только ф а к т и ч н а
(упрямо налична) по отношению к заданной полноте событийного
смысла. Даже там, где смысл и долженствование предвосхищают­
ся, как содержательно определенные в образах или понятиях, эта
о п р е д е л е н н о с т ь предвосхищения сейчас же сама отходит в
область бытия, наличности. Всякое воплощение предстоящего
смысла события бытия в своей о п р е д е л е н н о с т и , в ужевыраженности своего лика — только фактично и неоправданно,
именно в том, в чем оно у ж е налично. Все, что у ж е е с т ь , —

201

Автор и герой в эстетической деятельности
неоправданно есть, оно как бы осмелилось уже определиться и
пребывать (упрямо) в этой своей определенности в мире, который
весь е щ е предстоит в своем смысле, в своем оправдании, по­
добно слову, которое хотело бы сплошь определиться в еще не­
досказанной и недодуманной фразе. Весь мир в своей ужедействительности, уже-наличности (т. е. там, где он претендует
совпадать с самим собою, со своею данностью успокоенно и неза­
висимо от предстоящего, где бытие себе довлеет) не выдерживает
имманентной ему же самому смысловой критики.
«Мысль изреченная есть ложь»221, — д е й с т в и т е л ь н ы й
мир (в отвлечении <от> предстоящего и заданного, еще не могу­
щего вместиться в бытие, неизреченного) есть уже изреченный,
уже высказанный смысл события бытия, мир в своей наличности
есть выраженность, уже сказанное, уже прозвучавшее слово.
Сказанное слово стыдится себя самого в едином свете того смыс­
ла, который нужно было высказать (если кроме этого противосто­
ящего смысла ничего ценностно нет). Пока слово не было сказа­
но, можно было верить и надеяться — ведь предстояла такая нудительная полнота смысла, — но вот оно сказано, вот оно все
здесь во всей своей бытийно-упрямой конкретности — все, и бо­
льше ничего нет! Уже сказанное слово звучит безнадежно в своей
уже-произнесенности; сказанное слово — смертная плоть смысла.
Бытие уже наличное в прошлом и настоящем — только смертная
плоть предстоящего смысла события бытия — абсолютного буду­
щего, — оно безнадежно (вне будущего свершения). Но другой
человек — весь в этом мире, он герой его, его жизнь сплошь све­
ршена в этом мире. Он плоть от плоти и кость от кости наличного
мира; и вне его — его нет. Вокруг другого, как его мир, налич­
ность бытия находит внесмысловое утверждение и положительное
завершение. Душа спаяна и сплетена с данностью мира и освя­
щает ее собою. Ко мне мир повернут стороной своей заданности,
неисполненности еще, это к р у г о з о р моего поступающего
(вперед себя глядящего) сознания: свет будущего разлагает ус­
тойчивость и самоценность плоти прошедшего и настоящего. П о­
ложительно значимым в своей сплошной данности мир становится
для меня лишь — как окружение другого. Все ценностно завер­
шающие определения и характеристики мира в искусстве и в эстетизованной философии ценностно ориентированы в другом — ге­
рое его. Этот мир, эта природа, эта определенная история, эта оп­
ределенная культура, это исторически определенное мировоззре­
ние, как положительно ценностно утверждаемые помимо смысла,
собираемые и завершаемые Памятью вечной, суть мир, природа,

202

Автор и герой в эстетической деятельности
история, культура человека-другого. Все характеристики и опре­
деления наличного бытия, приводящие его в драматическое дви­
жение, от наивного антропоморфизма мифа (космогония — тео­
гония) до приемов современного искусства и категорий эстетизи­
рующей интуитивной философии — начало и конец, рождение —
уничтожение, бытие — становление, жизнь, <1 нрзб.> и пр. —
горят заемным ценностным светом другости. Рождение и смерть и
все лежащие между ними звенья жизни — вот масштаб цен­
ностного высказывания и наличности бытия. Смертная плоть мира
имеет ценностную значимость лишь оживленная смертною душою
другого; в духе она разлагается (дух не оживляет, а судит ее).
И з сказанного следует, что душа и все формы эстетического
воплощения внутренней жизни (ритм) и формы данного мира,
эстетически соотнесенного с душой, принципиально не могут быть
формами чистого самовыражения, выражения с е б я и с в о е г о ,
но являются формами отношения к другому и к его самовыраже­
нию. Все эстетически значимые определения трансгредиентны
самой жизни и данности мира, изнутри ее переживаемой, и только
эта трансгредиентность создает их силу и значимость (подобно
тому, как сила и значимость прощения и отпущения грехов созда­
ны тем, что другой их совершает; я сам себе простить и отпустить
грехи не могу, это прощение и отпущение не имели бы ценностной
значимости), в противном случае они были бы фальшивы и пусты.
Надбытийственная активность автора — необходимое условие
эстетического оформления наличного бытия. Нужно мне быть
активным, чтобы бытие могло бы быть доверчиво пассивным,
нужно мне видеть больше бытия (для этого принципиального
ценностного избытка вйдения мне нужно занять позицию вне эс­
тетически оформляемого бытия), чтобы бытие могло бы быть на­
ивным для меня. Я должен поставить свой творчески активный
акт вне претензий на красоту, чтобы бытие могло предстать мне
прекрасным. Чистая творческая активность, из меня исходящая,
начинается там, где ценностно кончается во мне всякая налич­
ность, где кончается во мне все бытие, как таковое. Поскольку я
активно нахожу и осознаю нечто данным и наличным, определен­
ным, я тем самым в своем акте определения уже над ним (и по­
стольку определение ценностного — ценностно над ним): в этом
моя архитектоническая привилегия — исходя из себя, находить
мир вне себя — исходящего в акте. Поэтому только я, находясь
вне бытия, могу принять и завершить его помимо смысла. Это
абсолютно продуктивный, прибыльный акт моей активности. Но
чтобы действительно быть продуктивным, обогащать бытие, этот

203

Автор и герой в эстетической деятельности
акт должен быть сплошь надбытийственнен. Я должен ценностно
уйти весь из бытия, чтобы от м е н я и от м о е г о в бытии, под­
лежащем акту эстетического приятия и завершения, ничего не
оставалось бы для меня самого ценного, нужно очистить все поле
предлежащего данного бытия для другого, направить свою актив­
ность всю вперед себя (чтобы она не скашивалась бы на себя са­
мого, стремясь и себя поставить в поле зрения, и себя охватить
взором), и только тогда предстанет бытие, как нуждающееся, как
слабое и хрупкое, как одинокий и беззащитный ребенок, пассив­
ное и свято наивное. Уже-бьггь — значит нуждаться: нуждаться в
утверждении извне, в ласке и убережении извне; быть наличным
(извне) — значит быть женственным для чистой утверждающей
активности я. Но чтобы бытие раскрылось бы передо мною в сво­
ей женственной пассивности, нужно стать совершенно вне его и
совершенно активным.
Бытие в своей наличности, выраженности, сказанности уже
дано моей чистой активности в атмосфере нужды и пустоты,
принципиально не восполнимой изнутри его самого, его собствен­
ными силами; вся его находимая активность пассивна для моей
исходящей активности; осязаемо-явственно даны все его смысло­
вые границы; вся наличность его просит, хочет, требует моей на­
пряженной вненаходимости ему; и эта активность вненахождения
должна осуществить себя в полноте утверждения бытия помимо
смысла, за одно бытие: и в этом акте женственная пассивность и
наивность наличного бытия становится красотою. Если же я сам
со своею активностью отпадаю в бытие, сейчас же разрушается
его выраженная красота.
Конечно, возможно пассивное приобщение мое к оправданной
данности бытия, к р а д о с т н о й данности. Радость чужда ак­
тивному отношению к бытию; я должен стать наивным, чтобы
радоваться. Изнутри себя самого, в своей активности я не могу
стать наивным, а поэтому не могу и радоваться. Наивно и радост­
но только бытие, но не активность, она безысходно серьезна. Р а­
дость самое пассивное, самое беззащитно жалкое состояние бы­
тия. Даже самая мудрая улыбка жалка и женственна (или самозванна, если она самодовольна). Только в Боге или в мире воз­
можна для меня радость, т. е. только там, где я оправданно при­
общаюсь к бытию через другого и для другого, где я пассивен и
приемлю дар. Другость моя радуется во мне, но не для себя. И
торжествовать может только наивная и пассивная сила бытия,
торжество всегда стихийно; в мире и в Боге я могу торжествовать,
но не в себе самом. Я могу только отражать радость утвержден­

204

Автор и герой в эстетической деятельности
ного бытия других. Улыбка духа — о т р а ж е н н а я улыбка, не
из-себя улыбка (отраженная радость и улыбка в агиографии и
иконописи).
Поскольку я оправданно приобщаюсь к миру другости, я бы­
ваю в нем пассивно активен. Ясный образ такой пассивной актив­
ности — пляска222. В пляске сливается моя внешность, только
другим видимая и для других существующая, с моей внутренней
самоощущающейся органической активностью; в пляске все внут­
реннее во мне стремится выйти наружу, совпасть с внешностью, в
пляске я наиболее оплотневаю в бытии, приобщаюсь бытию дру­
гих; пляшет во мне моя н а л и ч н о с т ь (утвержденная ценност­
но извне), моя с о ф и й н о с т ь 223, другой пляшет во мне. М о­
мент одержания явственно переживается в пляске, момент одер­
жания бытием. Отсюда культовое значение пляски в религиях
бытия*. Пляска — это крайний предел моей пассивной активно­
сти, но она всюду имеет место в жизни. Я пассивно активен, когда
действие мое не обусловлено чисто смысловой активностью моего
я-для-себя, но оправдано из самого наличного бытия, природы,
когда не дух — т. е. то, чего еще нет и что не предопределено, что
безумно с точки зрения наличного бытия, — а это наличное бытие
стихийно активно во мне. Пассивная активность обусловлена уже
данными, наличными силами, предопределена бытием; она не
обогащает бытия тем, что изнутри самого бытия принципиально
не достижимо, она не меняет смыслового облика бытия. Пассив­
ная активность ничего не преобразует формально.
Сказанным еще тверже намечена граница автора и героя, но­
сителя смыслового жизненного содержания и носителя эстетиче­
ского завершения его.
Выставленное нами раньше положение об эстетическом соче­
тании души и тела находит здесь свое окончательное обоснование.
Может быть конфликт между духом и внутренним телом, но не
может быть конфликт между душою и телом, ибо они построяются в одних и тех же ценностных категориях и выражают единое
отношение, творчески активное, к данности человека.
V. СМЫСЛОВОЕ ЦЕЛОЕ ГЕРОЯ
Поступок, самоотчет-исповедь, автобиография, лирический ге­
рой, биография, характер, тип, положение, персонаж, житие.

* Пляска как доверие, признание < ? > бытия (приписка автора).

205

Автор и герой в эстетической деятельности
Архитектоника мира художественного вйдения упорядочивает
не только пространственные и временные моменты, но и чисто
смысловые; форма бывает не только пространственной и времен­
ной, но и смысловой. До сих пор нами были рассмотрены условия,
при которых пространство и время человека и его жизни стано­
вятся эстетически значимыми; но эстетическую значимость при­
обретает и смысловая установка героя в бытии, то внутреннее ме­
сто, которое он занимает в едином и единственном событии бы­
тия, его ценностная позиция в нем — она изолируется из события
и художественно завершается; выбор определенных смысловых
моментов события определяет собою и выбор соответствующих им
трансгредиентных моментов завершения, что и выражается в раз­
личии форм смыслового целого героя. Рассмотрением их мы и
займемся в настоящей главе. Нужно отметить, что пространствен­
ное, временное и смысловое целое в раздельности не существуют:
как тело в искусстве всегда оживлено душой (хотя бы и умершей
— в изображении усопшего), так и душа не может быть воспри­
нята помимо занятой ею ценностно-смысловой позиции, вне спе­
цификации ее, как характера, типа, положения и пр.
1. Поступок и самоотчет-исповедь. Живущий человек изнутри
себя устанавливается в мире активно, его осознаваемая жизнь в
каждый ее момент есть поступление: я поступаю делом, словом,
мыслью, чувством: я живу, я становлюсь поступком. Однако я не
выражаю и не определяю себя, непосредственно себя самого, по­
ступком; я осуществляю им какую-нибудь предметную, смысло­
вую значимость, но не себя, как нечто определенное и определяе­
мое, только предмет и смысл противостоят поступку. В поступке
отсутствует момент саморефлекса поступающей личности, он
движется в объективном, значимом контексте: в мире узкопракти­
ческих (жизненно-житейских) целей, социальных, политических
ценностей, познавательных значимостей (поступок познания),
эстетических ценностей (поступок художественного творчества
или восприятия) и наконец в собственно нравственной области (в
мире ценностей узкоэтических, в н е п о с р е д с т в е н н о м о т ­
н о ш е н и и к д о б р у и з л у ) . И эти предметные миры цен­
ностно всецело определяют поступок для самого поступающего.
Для самого поступающего сознания поступок его не нуждается в
герое (т. е. в определенности личности), но лишь в управляющих
и осмысливающих его целях и ценностях. Мое поступающее соз­
нание, как таковое, ставит только вопросы: зачем, для чего, как,
правильно или нет, нужно или не нужно, должно или не должно,
добро или не добро, но никогда не ставит вопросов: кто я, что я и

206

Автор и герой в эстетической деятельности
каков я. Моя определенность (я — таков) не входит для меня
самого в мотивацию поступка; определенности личности совер­
шающего нет в контексте, осмысливающем поступок для самого
поступающего сознания (в классицизме поступок всегда мотиви­
руется определенностью характера героя; герой действует не толь­
ко потому, что так должно и нужно, но и еще и потому, что он сам
— таков, т. е. поступок определяется и положением и характером,
выражает положение характера, конечно, не для самого посту­
пающего героя, а для вненаходящегося автора-созерцателя. Это
имеет место во всяком художественном произведении, где есть
задание создать характер или тип). Отсутствие определенности
личности (я — таков) в мотивационном контексте поступка не
может вызвать никаких сомнений там, где дело идет о поступках
культурного творчества: так, когда я поступаю познанием, то по­
ступок моей мысли определяется и мотивируется только теми
предметными значимостями, на которые эта мысль направлена;
конечно, я могу при этом объяснять удачу своей одаренностью,
ошибки бездарностью, вообще иметь дело с подобными определе­
ниями себя самого, но в мотивационный контекст поступка они,
как определители его, входить не могут, их знает не поступающее
познавательно сознание. Поступок художественного творчества
также имеет дело только с предметными значимостями, на кото­
рые направлена художественная деятельность, а если художник и
стремится вложить свою индивидуальность в свое творчество, то
эта индивидуальность не дана ему, как определяющая его акт, но
задана в предмете, есть ценность, еще предстоящая к осуществле­
нию в нем, она не носитель акта, а его предмет, и только в пред­
мете она входит в мотивационный контекст творчества. Ясно, что
в том же положении находится социальный, политический и узко­
технический акт.
Несколько сложнее обстоит дело в чисто жизненной активно­
сти, где, по-видимому, часто поступок мотивируется определенно­
стью его носителя. Однако и здесь «все мое» входит в предмет­
ную заданность поступка, противостоит ему, как определенная
цель, и здесь мотивационный контекст самого поступка лишен
героя. Итак, в окончательном итоге: поступок выраженный, вы­
сказанный во всей его чистоте, без привлечения трансгредиентных
моментов и ценностей, чуждых ему самому, окажется без героя,
как существенной определенности. Если восстановить точно мир,
в котором ценностно осознавал себя и определялся поступок, в
котором он ответственно ориентировался, и описать этот мир, то в
нем не будет героя (не будет его фабулической ценности, характе­

207

Автор и герой в эстетической деятельности
рологической, типологической и пр.). Поступку нужна определен­
ность цели и средств, но не определенность носителя его — героя.
Сам поступок ничего не говорит о поступающем, но лишь о своем
предметном обстоянии, только оно ценностно порождает посту­
пок, но не герой. Отчет поступка сплошь объективен. Отсюда
идея этической свободы поступка: его определяет не-бытие-еще,
предметная, целевая заданность; его истоки впереди, но не поза­
ди, не в том, что есть, а в том, чего еще нет. Поэтому и рефлекс,
направленный на поступок уже свершенный, не освещает автора
(кто он, каков он), но является лишь имманентной критикой по­
ступка с точки зрения его собственных целей и долженствования;
если она и выходит иногда за пределы поступающего сознания, то
отнюдь не для привлечения принципиально трансгредиентных
поступающему сознанию моментов, но лишь таких, которые фак­
тически отсутствовали и не были учтены, но вообще могли бы
быть и учитываться (если не вносится чуждой поступку ценности:
как для другого выглядит мой поступок). В поступающем созна­
нии, даже там, где оно дает отчет, высказывает себя, нет героя,
как значимого, определяющего фактора, оно предметно, но не
психологично и не эстетично (оно не управляется ни причиной, ни
эстетической закономерностью: фабулической, характерологиче­
ской и пр.).
Когда поступок мой управляется долженствованием, как тако­
вым, непосредственно оценивает свои предметы в категориях доб­
ра и зла (выключая чисто технически культурный ряд оценок),
т. е. является собственно нравственным поступком, тогда мой
рефлекс над ним, мой отчет о нем начинает определять и меня,
захватывает мою определенность.
Раскаяние из психологического плана (досада) переводится в
план творчески-формальный (покаяние, самоосуждение), стано­
вясь организующим и оформляющим внутреннюю жизнь началом,
принципом ценностного вйдения и закрепления себя. Там, где
является попытка зафиксировать себя самого в покаянных тонах в
свете нравственного долженствования, возникает первая сущест­
венная форма словесной объективации жизни и личности (личной
жизни, т. е. без отвлечения от ее носителя) — самоотчетисповедь^4. Для этой формы существенным, к о н с т и т у т и в ­
н ы м моментом является то, что это именно с а м о объективация,
что д р у г о й со своим специальным, п р и в и л е г и р о в а н ­
н ы м подходом исключается; только чистое отношение я к
с е б е с а м о м у является здесь организующим началом выска­
зывания. В самоотчет-исповедь входит только то, что я сам о себе

208

Автор и герой в эстетической деятельности
могу сказать (принципиально» а не фактически, конечно), он им­
манентен нравственно поступающему сознанию, не выходит за его
принципиальные пределы, все трансгредиентные самосознанию
моменты исключаются. По отношению к этим трансгредиентным
моментам, т. е. возможному ценностному сознанию другого само­
отчет-исповедь устанавливается отрицательно, борется с ним за
чистоту самосознания, чистоту одинокого отношения к себе само­
му. Ибо эстетический подход и оправдание другого может про­
никнуть в мое ценностное отношение к себе самому и замутнитъ
его чистоту (слава людская, мнение людей, с т ы д л ю д е й , ми­
лость людей и пр.). Чистое ценностно-одинокое отношение к себе
самому — таков предел к которому стремится самоотчетисповедь, преодолевая все трансгредиентные моменты оправдания
и оценки, возможные в сознании других людей; и на пути к этому
пределу другой бывает нужен, как судья, который должен судить
меня, как я себя сам сужу, не эстетизируя меня, нужен для того,
чтобы разрушить его возможное влияние на мою самооценку, что­
бы путем самоунижения перед ним освободить себя от этого влия­
ния его оценивающей позиции вне меня и связанных с этой вненаходимостью возможностей (не бояться мнения людей, преодолеть
стыд). В этом отношении всякое успокоение, остановка в своем
самоосуждении, всякая положительная оценка (я становлюсь уже
лучше) воспринимается как отпадение от чистоты самоотношения,
как одержание возможным оценивающим другим (оговорки в
дневниках Толстого)225.
Эта борьба с возможной ценностной позицией другого своеоб­
разным образом ставит проблему внешней формы в самоотчетеисповеди; здесь неизбежен конфликт с формой и с самым языком
выражения, которые, с одной стороны, необходимы, а с другой —
принципиально неадекватны, ибо содержат в себе эстетические
моменты, обоснованные в ценностном сознании другого (корни
юродства, как формы принципиального отрицания значимости
формы — выражения). Самоотчет-исповедь принципиально не
может быть завершен, ибо нет для него завершающих трансгредиентных моментов, если они и входят в план сознания самоотчета,
то лишены своего положительного ценностного значения, т. е.
своих завершающих и успокояющих сил; все, что уже определи­
лось и стало, плохо определилось и недостойно стало; ценностной,
эстетически значимой точки не может быть. Ни один рефлекс над
самим собою не может завершить меня сполна, ибо, будучи имма­
нентен моему единому ответственному сознанию, он становится
ценностно-смысловым фактором дальнейшего развития этого соз­
15 Зак. 236

209

Автор и герой в эстетической деятельности
нания; мое собственное слово о себе принципиально не может
быть последним, завершающим меня словом, мое слово для меня
самого есть мой поступок, а он жив только в едином и единствен­
ном событии бытия, а потому ни один поступок не может завер­
шить собственной жизни, ибо он связывает жизнь с открытой
бесконечностью события-бытия. Самоотчет-исповедь не изолиру­
ет себя из этого единого события, отсюда он потенциально беско­
нечен. Самоотчет-исповедь есть именно акт принципиального и
актуального несовпадения с самим собою (нет вненаходящейся
силы, могущей осуществить это совпадение, — ценностной пози­
ции другого), чистого ценностного прехождения себя, изнутри
себя самого чуждого оправданного конца (не знающего этого оп­
равданного конца). Он последовательно преодолевает все те цен­
ностные силы, которые могли бы заставить меня совпасть с самим
собою, и самое это преодоление не может осуществиться, оправ­
данно окончиться и успокоиться. Однако эта неуспокоенность и
незавершимость в себе — только одна сторона самоотчетаисповеди, только один из пределов, к которому он стремится в
своем конкретном развитии. Отрицание здешнего оправдания пе­
реходит в нужду в оправдании религиозном; он полон нужды в
прощении и искуплении, как абсолютно ч и с т о м д а р е (не по
заслугам), в ценностно сплошь потусторонней милости и благода­
ти. Это оправдание не имманентно самоотчету, но лежит за гра­
ницами его в непредопределенном рискованном будущем действи­
тельного события, как действительное исполнение просьбы и
мольбы, зависящей от чужой воли, лежит за границами самой
просьбы, самой мольбы, трансцендентно им; сама просьба и моль­
ба остаются открытыми, незавершенными, они как бы обрывают­
ся в непредопределенное будущее события. Это — собственно
исповедальный момент самоотчета-исповеди. Чистый самоотчет,
т. е. ценностное обращение только к себе самому в абсолютном
одиночестве, — не возможен, это предел, уравновешенный дру­
гим пределом — исповедью, т. е. просительною обращенностью
вовне себя, к Богу. С п о к а я н н ы м и тонами сплетаются тона
просительно-молитвенные.
Чистый одинокий самоотчет невозможен, чем ближе к этому
пределу, тем яснее становится другой предел, действие другого
предела, чем глубже одиночество (ценностное) с самим собою и,
следовательно, покаяние и прехождение себя, тем яснее и сущест­
веннее отнесенность к Богу. В абсолютной ценностной пустоте не
возможно никакое высказывание, не возможно самое сознание.
Вне Бога, вне доверия к абсолютной другости не возможно само­

210

Автор и герой в эстетической деятельности
осознание и самовысказывание, и не потому, конечно, что оно
было бы практически бессмысленно, но доверие к Богу — имма­
нентный конститутивный момент чистого самоосознания и само­
выражения. (Там, где преодолевается в себе ценностное самодовление бытия-наличности, преодолевается именно то, что закрыва­
ло Бога, там, где я абсолютно не совпадаю с самим собою, откры­
вается место для Бога). Известная степень тепла нужна в окру­
жающей меня ценностной атмосфере, чтобы самоосознание и са­
мовысказывание могли бы осуществиться в ней, чтобы началась
жизнь. Уже в том, что я вообще придаю значение, хотя бы и бес­
конечно отрицательное, своей определенности, что я ее вообще
привлекаю к обсуждению, т. е. самый факт осознания себя в бы­
тии, говорит уже о том, что я не один в самоотчете, что я ценност­
но отражаюсь в ком-то, что кто-то заинтересован во мне, что ко­
му-то нужно, чтобы я был добрым.
Но этот момент другости ценностно трансцендентен самосоз­
нанию и п р и н ц и п и а л ь н о не г а р а н т и р о в а н , ибо г а ­
р а н т и я низвела бы его до степени бытия-наличности (в лучшем
случае эстетизованного — как в метафизике). Нельзя жить и
осознавать себя ни в гарантии, ни в пустоте (ценностной гарантии
и пустоте), но только в в е р е . Жизнь и сознание изнутри себя
самой есть ничто иное, как осуществление веры, чистое самоосоз­
нание жизни есть осознание веры (т. е. нужды и надежды, несамоудовлетворенности и возможности). Наивна жизнь, не знаю­
щая воздуха, которым она дышит. Так в покаянные и проситель­
ные тона самоотчета-исповеди врываются новые тона веры и на­
дежды, делающие возможным молитвенный строй. Глубокие и
чистые образцы самоотчета-исповеди, со всеми рассмотренными
нами моментами (конститутивными моментами) и тонами его —
молитвы мытаря и хананеянки («верую — помоги моему неве­
рию»)226, в идеально сжатом виде; но они не кончаются, их мож­
но вечно повторять, изнутри себя они не завершимы, это само
движение (повторение молитв).
Чем актуальнее становятся моменты д о в е р и я и тона веры
и надежды, тем более начинают проникать некоторые эстетиче­
ские моменты. Когда организующая роль от покаяния перейдет к
доверию, становится возможной эстетическая форма, с т р о й .
Предвосхищая верою оправдание в Боге, я мало-помалу из я-длясебя становлюсь д р у г и м для Бога, н а и в н ы м в Б о г е . На
этой стадии р е л и г и о з н о й н а и в н о с т и находятся Псалмы
(также многие христианские гимны и молитвы); становится воз­
можным ритм, милующий и возвышающий образ и пр. — успо­

15

*

211

Автор и герой в эстетической деятельности
коение, строй и мера в антиципации красоты в Боге. Особенно
глубокий образец самоотчета-исповеди, где организующая роль
переходит от покаяния к доверию и надежде (наивная исповедь),
— это покаянный псалом Давида (здесь чисто уже просительные
тона порождают эстетизованные образы: «сердце чисто созижди
во мне, Боже», «омыеши мя, и паче снега убелюся» )227. Образец
построения системы на моментах самоотчета-исповеди — Бл. А в­
густин: неспособность к добру, несвобода в добре, благодать,
предопределение228; эстетической концепции — Бернард Клервосский (комментарий к Песни песней) — красота в Боге, невестность души во Христе229. Однако и молитва не произведение,
а поступок. (Организующая сила «я» сменяется организующей
силой Бога; преодоление земной определенности, земного имени и
уяснение имени, написанного на небесах в книге жизни230, п а ­
м я т ь будущего).
Это рассмотренное нами соотношение ценностно-смысловых
моментов в самоотчете-исповеди иногда существенно изменяется,
основной тип осложняется. Возможен богоборческий и человекоборческий момент в самоотчете-исповеди, неприятие возможного
суда Божеского и человеческого, и отсюда: тона злобы, недове­
рия, цинизма, иронии, вызова. (Юродству почти всегда присущ
человекоборческий элемент, цинический выверт юродства; вызы­
вающая, дразнящая откровенность).
Такова исповедь и откровенность перед человеком, которого
презираешь, у Достоевского (вообще почти все исповедиоткровенности его героев). Постановка другости (возможного
другого, слушателя, читателя) в романтизме носит человекоборче­
ский характер (совершенно своеобразно отношение Ипполита в
«Идиоте» Достоевского, < а> также человека из подполья). Человекоборческие, как и богоборческие моменты (результат отчая­
ния) делают невозможным эстетический, молитвенный строй
(иногда на помощь приходит пародия). Возможна бесконечность
самоотмены покаяния. Этот момент аналогичен ненависти к зер­
кальной одержимости; как выглядит лицо, так может выглядеть и
душа. Эти вариации основной формы самоотчета-исповеди будут
нами еще рассмотрены в связи с проблемой героя и автора в твор­
честве Достоевского. Своеобразное извращение формы самоотче­
та-исповеди представляет собою ругательство, в своих глубочай­
ших — и следовательно, худших — проявлениях. Это — самоот­
чет-исповедь наизнанку. Тенденция таких худших ругательств —
сказать другому то, что только он сам о себе может и д о л ж е н
сказать — «задеть его за живое»; худшее ругательство — спра­

212

Автор и герой в эстетической деятельности
ведливое ругательство, выражающее то, что другой сам о себе мог
бы сказать в покаянно-просительных тонах, — в тонах злобы и
насмешки, использование своего привилегированного места вне
другого для прямо противоположных должному целей ( «оставайся
в одиночестве, нет для тебя другого»). Так, определенное место
покаянного псалма становится худшим ругательством231.
Подводя итоги, сделаем выводы из всего нами сказанного. В
самоотчете-исповеди нет героя и нет автора, ибо нет позиции для
осуществления их взаимоотношения, позиции ценностной вненаходимости; герой и автор слиты воедино — это дух, преодоле­
вающий душу в своем становлении, не могущий завершиться, но
лишь предвосхищающе несколько оплотниться в Боге (ставший
наивным дух). Здесь нет ни одного момента, который довлеет
себе и был бы изъят из безысходно становящегося единого и
единственного события-бытия, был бы свободен от абсолютного
смыслового будущего. Ясно, что фабула, как эстетически значи­
мый момент, в самоотчете-исповеди невозможна (себе довлеющая
и ограниченная замкнутая плоть события, изолированная, имею­
щая положительные оправданные начало и конец); не может быть
и предметного мира, как эстетически значимого окружения, т. е.
художественно-описательного момента (пейзаж, обстановка, быт
и пр.). Биографическое целое жизни со всеми ее событиями не
довлеет себе и не является ценностью (эта ценность жизни может
быть только художественной), просто самоотчет-исповедь не зна­
ет этого задания — построить биографически ценное целое про­
житой (в потенции) жизни. Форма отношения к себе самому де­
лает все эти ценностные моменты невозможными.
Как воспринимается читателем самоотчет-исповедь, чьими
глазами он читает его? Наше восприятие самоотчета неизбежно
будет склоняться к эстетизации его. При таком подходе исповедь
предстанет сырым материалом для возможной эстетической обра­
ботки, возможным содержанием возможного художественного
произведения (ближайшим образом биографического). Читая ис­
поведь своими глазами, мы этим привносим ценностную позицию
вненаходимости субъекту самоотчета-исповеди со всеми связан­
ными с этой позицией возможностями, вносим целый ряд трансгредиентных моментов: придаем завершающее значение концу и
другим моментам (ибо мы временно вне), подводим задний план и
фон (воспринимаем в определенности эпохи и исторической об­
становки, если это нам известно, просто, наконец, воспринимаем
на фоне того, что мы знаем больше), помещаем в объемлющее
пространство отдельные моменты свершения и т. п. И з всех прив­

213

Автор и герой в эстетической деятельности
носимых восприятием моментов избытка может развернуться эс­
тетически законченная форма произведения. Созерцатель начина­
ет тяготеть к авторству, субъект самоотчета-исповеди становится
героем (конечно, зритель здесь не со-творит автору, как при вос­
приятии художественного произведения, а совершает первичный
творческий акт, конечно, примитивный). Такой подход к самоот­
чету-исповеди в корне не соответствует его заданию, заведомо не
художественному. Можно, конечно, сделать любой «человеческий
документ» объектом художественного восприятия, а особенно лег­
ко документ, уже отошедший в прошлое жизни (здесь завершение
в эстетической памяти часто является даже нашей обязанностью),
но не всегда это восприятие является основным, определенным
самим заданием документа, и даже более: совершенство и глубина
эстетизации предполагает предварительное осуществление в по­
нимании имманентного внеэстетического задания документа (чего
не делает «сочинительство»), во всей его полноте и самозаконно сти. К е м же должен быть читатель самоотчета-исповеди и к а к
он должен воспринимать его, чтобы осуществить имманентное ему
внеэстетическое задание? Существенным является, что перед на­
ми нет автора, которому можно было бы с о -творить, и нет героя,
которого можно было бы только эстетически вместе с автором
завершать. Субъект самоотчета-исповеди противостоит нам в со­
бытии бытия совершающим свой поступок, который мы не долж­
ны ни воспроизводить (подражательно), ни художественно созер­
цать, но на который должны реагировать своим ответным поступ­
ком (подобно тому, как обращенную к нам просьбу мы не должны
ни воспроизводить (сопереживать, подражать), ни художественно
воспринимать, а реагировать ответным поступком: исполнить или
отказать; этот поступок не имманентен просьбе, между тем как
эстетическое созерцание — со-творение имманентно самому ху­
дожественному произведению, правда, не эмпирически данному
(пример с духовным завещанием). Мы противостоим субъекту
самоотчета-исповеди в едином объемлющем нас двоих единствен­
ном событии бытия, и наш ответный акт не должен его изолиро­
вать в нем, предстоящее будущее событие нас обоих связывает и
определяет наше взаимоотношение (мы оба стоим друг против
друга в Божием мире). Конечно, позиция вненаходимости ему
остается и даже становится напряженнее (иначе она не была бы
творчески продуктивной), но используется она не эстетически, —
а нравственно-религиозно. Ведь кроме эстетической памяти и па­
мяти истории есть еще вечная память, провозглашаемая Церко­
вью232, не завершающая ( < в > феноменальном плане) личность

214

Автор и герой в эстетической деятельности
память, просительное церковное поминовение («усопшего раба
Божия имя рек») и поминовение в молитве за упокой души. П ер­
вый акт, определяемый заданием самоотчета-исповеди, — м о ­
л и т в а за него о прощении и отпущении грехов (существенная,
т. е. предполагающая соответствующее внутреннее состояние
прощения в моей собственной душе). Всякий имманентный свет­
ско-культурный акт будет здесь не достаточным, плоским. Ана­
лиз этого момента выходит за пределы нашей работы, совершенно
светской. Есть еще и второй момент задания самоотчета-исповеди
— н а з и д а н и е (этически-религиозное познание, чисто прак­
тическое). В осуществлении назидательного задания имеет место
вживание в субъект и воспроизведение в себе внутреннего собы­
тия его, но не в целях завершения и освобождения, а в целях соб­
ственного духовного роста, обогащения духовным опытом; само­
отчет-исповедь сообщает и научает о Боге, ибо — как мы видим
— путем одинокого самоотчета уясняется Бог, осознается вера,
уже в самой жизни живущая (жизнь=вера). (Чисто назидатель­
ное значение в притчах о мытаре233, отчасти в Псалмах). Таково
в основном задание самоотчета-исповеди для читающего. Это не
исключает, конечно, возможности подойти к нему эстетически и
теоретически-познавательно, но оба этих подхода не осуществля­
ют его задания по существу.
2. Теперь нам предстоит рассмотреть автобиографию234, ее ге­
роя и автора. Своеобразные, внутренне противоречивые, переход­
ные формы от самоотчета-исповеди к автобиографии появляются
на исходе средних веков, которые не знали биографических цен­
ностей, и в раннем Возрождении. Уже «ИвКэпа са1атка(ит
теагит» Абеляра235 представляет собою такую смешанную фор­
му, где на исповедальной основе — с несколько человекоборческим оттенком — появляются первые биографические ценности —
начинается оплотнение души, только не в Боге. Биографическая
ценностная установка по отношению к своей жизни побеждает ис­
поведальную у Петрарки, хотя не без борьбы. Исповедь или био­
графия, потомки или Бог, Августин или Плутарх, герой или монах
— эта дилемма, со склонением ко второму члену, проходит через
всю жизнь и произведения Петрарки и находит наиболее ясное
выражение (несколько примитивное) в «БесгеШт»236. (Т а же
дилемма и во второй половине жизни Боккаччо)237. Исповедаль­
ные тона часто врываются в биографическое самодовление жизни
и ее выражение в эпоху раннего Возрождения. Но победа остает­
ся за биографической ценностью. (Такое же столкновение, борь­
бу, компромиссы или победу того или иного начала мы наблюдаем

215

Автор и герой в эстетической деятельности
в «дневниках» нового времени. «Дневники» бывают то исповеда­
льными, то биографическими: исповедальны все поздние дневники
Толстого — поскольку можно судить по имеющимся238, совер­
шенно автобиографичен дневник Пушкина239, вообще все клас­
сические дневники, не замутненные ни одним покаянным тоном).
Резкой, принципиальной грани между автобиографией и био­
графией нет, и это существенно важно. Разница, конечно, есть, и
она может быть велика, но она лежит не в плане основной ценно­
стной установки сознания. Ни в биографии, ни в автобиографии
я-для-себя (отношение к себе самому) не является организующим,
конститутивным моментом формы.
Мы понимаем под биографией или автобиографией (жизнео­
писанием) ту ближайшую трансгредиентную форму, в которой я
могу объективировать себя самого и свою жизнь художественно.
Мы будем рассматривать форму биографии лишь в тех отношени­
ях, в каких она может служить для самообъективации, т. е. быть
автобиографией, т. е. с точки зрения возможного совпадения в ней
героя и автора, или точнее (ведь совпадение героя и автора есть
соп^аАсбо т афесЮ, автор есть момент художественного целого,
и как таковой не может совпадать в этом целом с героем, другим
моментом его. Персональное совпадение «в жизни» лица, о кото­
ром говорится, с лицом, которое говорит, не упраздняет различия
этих моментов внутри художественного целого. Ведь возможен
вопрос: как я изображаю себя, в отличие от вопроса: кто я): с
точки зрения особого характера автора в его отношении к герою.
Автобиография — как сообщение о себе сведений, хотя бы при­
веденных в внешнее связанное целое рассказа, не осуществляю­
щее художественно-биографических ценностей, а преследующее
какие-либо объективные цели или практические, нас здесь тоже
не интересуют. Нет художественно-биографического задания и у
чисто научной формы биографии культурного деятеля — это чис­
то научно-историческое задание нас здесь тоже интересовать не
может. Что касается до так называемых автобиографических мо­
ментов в произведении, то они могут быть весьма различны, могут
носить исповедальный характер, характер чисто объективного
делового отчета о поступке (познавательном поступке мысли, по­
литическом, практическом и пр.) или, наконец, характер лирики;
нас они могут интересовать лишь там, где они носят именно био­
графический характер, т. е. осуществляют биографическую цен­
ность.
Биографическая художественная ценность из всех художест­
венных ценностей наименее трансгредиентна самосознанию, по­

216

Автор и герой в эстетической деятельности
этому автор в биографии наиболее близок к герою ее, они как бы
могут обменяться местами, поэтому-то и возможно персональное
совпадение героя и автора за пределами художественного целого.
Биографическая ценность может организовать не только рассказ о
жизни другого, но и переживание самой жизни и рассказ о своей
жизни, может быть формой осознания, видения и высказывания
собственной жизни.
Биографическая форма наиболее «реалистична», ибо в ней ме­
нее всего изолирующих и завершающих моментов, активность
автора здесь наименее преобразующа, он наименее принципиально
использует свою ценностную позицию вне героя, почти ограничи­
ваясь одною внешнею: пространственною и временною вненаходимостью; нет четких границ характера, отчетливой изоляции,
законченной и напряженной фабулы. Биографические ценности
суть ценности общие у жизни и у искусства, т. е. могут опреде­
лять практические поступки, как их цель; это форма и ценности
э с т е т и к и ж и з н и . Автор биографии — это тот возможный
другой, которым мы легче всего бываем одержимы в жизни, кото­
рый с нами, когда мы смотрим на себя в зеркало, когда мы мечта­
ем о славе, строим внешние планы жизни; возможный другой —
впитавшийся в наше сознание и часто руководящий нашими по­
ступками, оценками и вйдением себя самого рядом с нашим я-длясебя; другой в сознании, с которым внешняя жизнь может быть
еще достаточно подвижна (напряженная внутренняя жизнь при
одержимости другим, конечно, не возможна, здесь начинается
конфликт и борьба с ним для освобождения своего я-для-себя во
всей его чистоте — самоотчет-исповедь), но который может, од­
нако, стать двойником-самозванцем, если дать ему волю и потер­
петь неудачу, но с которым зато можно непосредственно-наивно
бурно и радостно прожить жизнь (правда, он же и отдает во
власть року, одержимая жизнь всегда может стать роковою жиз­
нью). В наших обычных воспоминаниях о своем прошлом часто
активным является этот другой, в ценностных тонах которого мы
вспоминаем себя (при воспоминании детства — это оплотнившаяся в нас мать). Манера спокойного воспоминания о своем далеко
отошедшем прошлом эстетизована и формально близка к рассказу
(воспоминания в свете смыслового будущего — покаянные вос­
поминания). Всякая память прошлого немного эстетизована, па­
мять будущего — всегда нравственна.
Этот одержащий меня другой не вступает в конфликт с моим
я-для-себя, поскольку я не отрываю себя ценностно от мира дру­
гих, воспринимаю себя в коллективе: в семье, в нации, в культур­
14 Зак. 236

217

Автор и герой в эстетической деятельности
ном человечестве; здесь ценностная позиция другого во м н е
а в т о р и т е т н а и он может вести рассказ о моей жизни при
моем полном внутреннем согласии с ним. Пока жизнь течет в не­
разрывном ценностном единстве с коллективом других, она во
всех моментах, общих с этим миром других, осмысливается, стро­
ится, организуется в плане возможного чужого сознания этой
жизни, жизнь воспринимается и строится — как возможный рас­
сказ о ней другого другим (потомкам); сознание возможного рас­
сказчика, ценностный контекст рассказчика организуют поступок,
мысль и чувство там, где они приобщены в своей ценности миру
других; каждый такой момент жизни может восприниматься в
целом рассказа — истории этой жизни, быть на устах; мое созер­
цание своей жизни только антиципация воспоминания об этой
жизни других, потомков, просто родных, близких (различна бы­
вает амплитуда биографичности жизни); ценности, организующие
и жизнь и воспоминание, одни и те же. То, что этот другой не
с о ч и н е н мною для корыстного использования, а является дей­
ствительно утвержденной мною и определяющею мою жизнь цен­
ностною силою (как определяющая меня в детстве ценностная
сила матери), делает его а в т о р и т е т н ы м и внутренне понят­
ным автором моей жизни, — это не я — средствами другого, а
это сам ценный другой во мне, человек во мне. Внутренне любов­
но-авторитетный другой во мне является управляющим, а не я,
низводя другого до средства, (не мир других во мне, а я в мире
других приобщен к нему), нет паразитизма. Герой и рассказчик
здесь легко могут поменяться местами: я ли начинаю рассказывать
о другом — мне близком, с которым я живу одною ценностной
жизнью в семье, в нации, в человечестве, в мире, другой ли рас­
сказывает обо мне, я все равно вплетаюсь в рассказ в тех же то­
нах, в том же формальном облике, что и он. Не отделяя себя от
жизни, где героями являются другие, а мир их окружением, я —
рассказчик об этой жизни как бы ассимилируюсь с героями ее.
Рассказывая о своей жизни, в которой героями являются другие
для меня, я шаг за шагом вплетаюсь в ее формальную структуру
(я не герой в своей жизни, но я принимаю в ней участие), станов­
люсь в положение героя, захватываю себя своим рассказом; фор­
мы ценностного восприятия других переносятся на себя там, где я
солидарен с ними. Так рассказчик становится героем. Если мир
других для м^ня ценностно авторитетен, он ассимилирует меня
себе, как другого (конечно, в тех именно моментах, где он автори­
тетен). Значительная часть моей биографии узнается мною с чу­
жих слов близких людей и в их эмоциональной тональности: рож­

218

Автор и герой в эстетической деятельности
дение, происхождение, события семейной и национальной жизни в
раннем детстве (все то, что не могло быть понято ребенком или
просто не могло быть воспринято). Все эти моменты — необхо­
димы для восстановления сколько-нибудь понятной и связной
картины моей жизни и мира этой жизни, и все они узнаются мною
— рассказчиком моей жизни из уст других героев ее. Без этих
рассказов других жизнь моя была бы лишена не только содержа­
тельной полноты и ясности, но осталась бы и внутренне разроз­
ненной, лишенной ценностного б и о г р а ф и ч е с к о г о е д и н ­
с т в а . Ведь изнутри пережитые мною ф р а г м е н т ы моей жиз­
ни (фрагменты — с точки зрения биографического целого) могут
обрести лишь внутреннее единство я-для-себя (будущее единство
задания), единство самоотчета-исповеди, но не биографии, ибо
только заданное единство я-для-себя имманентно изнутри пере­
живаемой жизни. Внутренний принцип единства не годен для
биографического рассказа, мое я-для-себя ничего не могло бы
р а с с к а з а т ь ; но эта ценностная позиция другого, необходимая
для биографии, — ближайшая ко мне, я непосредственно втяги­
ваюсь в нее через героев моей жизни — других и ч е р е з р а с ­
с к а з ч и к о в е е . Так герой жизни может стать рассказчиком
ее. Итак, только тесная органическая ценностная приобщенность
миру других делает авторитетной и продуктивной биографическую
самообъективацию жизни, укрепляет и делает не случайной пози­
цию другого во мне, возможного автора моей жизни (твердой
точку вненахождения себя, опора для нее — любимый мир дру­
гих, от которых я себя не отделяю и которому я себя не противоставляю, сила и власть ценностного бытия другости во мне, чело­
веческой п р и р о д ы во мне, но не сырой и индифферентной, но
мною же ценностно утвержденной и оформленной; впрочем, неко­
торой стихийности и она не лишена).
Возможны два основных типа биографического ценностного
сознания и оформления жизни в зависимости от амплитуды био­
графического мира (широты осмысливающего ценностного кон­
текста) и характера авторитетной другости; назовем первый тип
авантюрно-героическим
(эпоха Возрождения, эпоха
Бури и н ати ска^, ничшеанство), — второй — с о ц и а л ь н о б ы т о в ы м (сентиментализм, отчасти — реализм). Рассмотрим
прежде всего особенности первого типа биографической ценности.
В основе авантюрно-героической биографической ценности лежит
следующее: воля быть героем, иметь значение в мире других, воля
быть любимым и, наконец, воля изживать фабулизм жизни, мно­
гообразие внешней и внутренней жизни. Все эти три ценности,
14*

219

Автор и герой в эстетической деятельности
организующие жизнь и поступки биографического героя для него
самого, в значительной степени эстетичны и могут быть ценно­
стями, организующими и художественное изображение его жизни
автором. Все три ценности индивидуалистичны, но это непосред­
ственный наивный индивидуализм, не оторванный от мира других,
приобщенный бытию другости, нуждающийся в нем, питающий
свою силу его авторитетностью (здесь нет противоставления сво­
его я-для-себя одинокого другому — как таковому, — свойствен­
ного человекоборческому типу самоотчета-исповеди). Этот наив­
ный индивидуализм связан с наивным, непосредственным парази­
тизмом. Остановимся на первой ценности: стремлении к героичности жизни, к приобретению значения в мире других, к с л а в е 241.
Стремление к славе организует жизнь наивного героя, слава
организует и рассказ о его жизни — прославление. Стремление к
славе — это осознание себя в культурном человечестве истории
(пусть нации), в возможном сознании этого человечества утвер­
дить и построить свою жизнь, расти не в себе и для себя, а в
других и для других, занять место в ближайшем мире современни­
ков и потомков. Конечно, и здесь будущее имеет организующее
значение для личности, которая ценностно видит себя в будущем
и управляется из этого будущего, но это не абсолютное, смысло­
вое, а временное, историческое будущее (завтра), не отрицающее,
но органически продолжающее настоящее; это будущее не я-длясебя, а других — потомков (когда чисто смысловое будущее
управляет личностью, все эстетические моменты жизни для самой
личности отпадают, теряют свою значимость, следовательно, и
биографическая ценность для нее перестает существовать). Героизуя других, создавая пантеон героев, приобщаться ему, помещать
себя в него, управляться оттуда своим желанным будущим обра­
зом, созданным наподобие других. Вот это органическое ощуще­
ние себя в героизованном человечестве истории, своей причастно­
сти ему, своего существенного роста в нем, укоренение и осозна­
ние, осмысливание в нем своих трудов и дней — таков героиче­
ский момент биографической ценности. (Паразитизм здесь может
быть более или менее силен в зависимости от веса чисто объек­
тивных смысловых ценностей для личности, стремление к славе и
ощущение своей приобщенности к исторически-героическому бы­
тию может быть только согревающим аккомпанементом, а управ­
ляться труды и дни <будут> чисто смысловыми значимостями,
т. е. временное будущее будет только легкою тенью замутнять
смысловое, при этом биография будет разлагаться, заменяясь объ­
ективным деловым отчетом или самоотчетом-исповедью).

220

Автор и герой в эстетической деятельности
Любовь — второй момент биографической ценности первого
типа. Жажда быть любимым, осознание, вйдение и оформление
себя в возможном чужом любящем сознании, сделать желанную
любовь другого движущей и организующей мою жизнь в целом
ряде ее моментов силой, — это тоже — рост в атмосфере любя­
щего сознания другого. В то время как героическая ценность оп­
ределяет основные моменты и события жизни личнообщественной, лично-культурной и лично-исторической (gesta),
основную волевую направленность жизни, любовь определяет ее
эмоциональную взволнованность и напряженность, ценностно
осмысливая и оплотняя все ее внешние и внутренние детали.
Тело, наружность моя, костюм, целый ряд внутренненаружных подробностей души, детали и подробности жизни, не
могущие иметь ценностное значение и отражение в историко­
героическом контексте, в человечестве или в нации (все то, что
исторически не существенно, но налично в контексте жизни), —
все это получает ценностный вес, осмысливается и формируется в
любящем сознании другого, все узко личные моменты устрояются
и управляются тем, чем я хотел бы быть в любящем сознании
другого, моим предвосхищаемым образом, который должен быть
ценностно создан в этом сознании (за вычетом, конечно, всего
того, что ценностно определено и предопределено в моей внешно­
сти, в наружности, в манерах, в образе жизни и пр. бытом, этике­
том — т. е. тоже ценностным уплотнившимся сознанием других;
любовь вносит индивидуальные и более эмоционально напряжен­
ные формы в эти внеисторические стороны жизни).
Человек в любви стремится как бы перерасти себя самого в
определенном ценностном направлении в напряженной эмоцио­
нальной одержимости любящим чужим сознанием (формально
организующая внешнюю и внутреннюю жизнь и лирическое вы­
ражение жизни роль возлюбленной в dolce Stil nuovo: в Болонской
школе Гвидо Гвиничелли242, Данте, Петрарки). Жизнь героя для
него самого стремится стать прекрасной и даже ощущает свою
красоту в себе при этой напряженной одержимости желанным
любящим сознанием другого. Но любовь переплескивается и в
исторически-героическую сферу жизни героя, имя Лауры сплета­
ется с лавром (Laura — lauro)243, предвосхищение образа в по­
томстве с образом в душе возлюбленной, ценностно формирую­
щая сила потомков сплетается с ценностной силой возлюбленной,
и <они> взаимно усиливают друг друга в жизни и сливаются в
один мотив в биографии (и особенно в лирике) — так в поэтиче­
ской автобиографии Петрарки244.

221

Автор и герой в эстетической деятельности
Переходим к третьему моменту биографической ценности — к
положительному приятию героем фабулизма жизни. Это жажда
изживать фабулизм жизни, именно фабулизм, а не определенную
и четко завершенную фабулу; переживать бытийную определен­
ность жизненных положений, их смену, их разнообразие, но не
определяющую и не кончающую героя смену, фабулизм, ничего не
завершающий и все оставляющий открытым. Эта фабулическая
радость жизни не равняется, конечно, чисто биологической жиз­
ненности; простое вожделение, потребность, биологическое влече­
ние, может породить только ф а к т и ч н о с т ь поступка, но не
его ценностное сознание (и еще менее оформление). Где жизнен­
ный процесс ценностно осознается и наполняется содержанием,
там мы имеем фабулизм, как ценностно утвержденный ряд жиз­
ненных свершений, содержательной данности жизненного станов­
ления. В этом ценностном плане сознания и жизненная борьба
(биологическое самосохранение и приспособление организма) в
определенных условиях ценностно утвержденного мира —
э т о г о мира, с этим солнцем и пр. — становится авантюрною
ценностью2^5 (она почти совершенно чиста от объективных смы­
словых значимостей — это и г р а чистой жизнью — как фабулической ценностью, освобожденной от всякой ответственности в
едином и единственном событии бытия). Индивидуализм авантю­
риста непосредственен и наивен, авантюрная ценность предпола­
гает утвержденный мир других, в котором укоренен авантюрный
герой, ценностным бытием которого он одержим; лишите его этой
почвы и ценностной атмосферы другости (этой земли, этого солн­
ца, этих людей) и авантюрная ценность умрет, ей будет нечем
дышать; критическая авантюрность невозможна; смысловая зна­
чимость ее разлагает, или она становится отчаянной (вывертом и
надрывом). В Божием мире, на Божьей земле и под Божиим не­
бом, где протекает житие, авантюрная ценность тоже, конечно,
невозможна. Ценностный фабулизм жизни неосознанно оксюморен: радость и страдание, истина и ложь, добро и зло неразрывно
слиты в единстве потока наивного жизненного фабулизма, ибо
поступок определяет не смысловой контекст, нудительно противо­
стоящий я-для-себя, но одержащий меня другой, ценностное бы­
тие другости во мне (конечно, это не совершенно индифферентная
к ценности стихийная сила природы, а ценностно утвержденная и
оформленная п р и р о д а в ч е л о в е к е , в этом смысле добро
ценностно весомо именно как добро, и зло как зло, радость как
радость и страдание как страдание, но их уравновешивает наибо­
лее тяжелый ценностный вес самой содержательной данности

222

Автор и герой в эстетической деятельности
жизни, самого человеческого бытия-другости во мне, отсюда их
смысловая значимость не становится нудительно-безысходной,
единственно решающей и определяющей жизнь силой, ибо в осно­
ве не лежит осознание единственности своего места в едином и
единственном событии бытия перед лицом смыслового будущего).
Этот ценностный фабулизм, организующий жизнь и поступок
— приключение героя, организует и рассказ о его жизни, беско­
нечную и безмысленную фабулу чисто авантюрной формы: фабулический и авантюрный интерес наивного автора-читателя не
трансгредиентен жизненному интересу наивного героя.
Таковы три основных момента авантюрно-героической био­
графической ценности. Конечно, тот или другой момент может
преобладать в определенной конкретной форме, но все три момен­
та наличны в биографии первого типа. Эта форма ближе всего к
мечте о жизни. Но только мечтатель (типа героя «Белых ночей»)
— это биографический герой, утерявший непосредственность,
наивность и начавший рефлектировать.
Биографическому герою первого типа присущи и специфиче­
ские мерила ценностей, биографические добродетели: мужество,
честь, великодушие, щедрость и пр. — это наивная, уплотненная
до данности нравственность: добродетели преодоления нейтраль­
ного стихийного природного бытия (биологического самосохране­
ния и пр.) ради бытия же, но ценностно утвержденного (бытия
другости), культурного бытия, бытия истории (застывший след
смысла в бытии246 — ценный в мире других; органический рост
смысла в бытии).
Биографическая жизнь первого типа — это как бы пляска в
медленном темпе (пляска в ускоренном темпе — лирика), здесь
все внутреннее и все внешнее стремятся совпасть в ценностном
сознании другого, внутреннее стать внешним и внешнее внутрен­
ним. Философская концепция, возникшая на основе существен­
ных моментов первого типа биографии — эстетизованная фило­
софия Ничше; отчасти концепция Якоби (но здесь религиозный
момент — вера)242; современная биологически ориентированная
философия жизни248 также живет привнесенными биографиче­
скими ценностями первого типа.
Переходим к анализу биографии второго типа — социальнобытовой. Во втором типе нет истории, как организующей жизнь
силы; человечество других, к которому приобщен и в котором жи­
вет герой, дано не в историческом (человечество истории), а в
социальном разрезе (социальное человечество); это человечество
живых (ныне живущих), а не человечество умерших героев и бу­

223

Автор и герои в эстетической деятельности
дущих жить — потомков, в котором ныне живущие с их отноше­
ниями лишь преходящий момент. В исторической концепции чело­
вечества в ценностном центре находятся исторические культурные
ценности, организующие форму героя и героической жизни (не
счастие и довольство, чистота и честность, а величие, сила, исто­
рическое значение, подвиг, слава и пр.), в социальной концепции
ценностный центр занимают социальные и прежде всего семейные
ценности (не историческая слава в потомстве, а «добрая слава» у
современников: «честный и добрый человек» — еще в семейной
традиции), организующие частную форму жизни, «житейской
жизни», семейной или личной, со всеми ее обыденными каждо­
дневными деталями (не события, а быт), наиболее значительные
события которой своим значением не выходят за пределы ценно­
стного контекста семейной или личной жизни, исчерпывают себя в
нем с точки зрения счастья или несчастья, своего или ближних
(круг которых в пределах социального человечества может быть
как угодно широк). Нет в этом типе и авантюрного момента,
здесь преобладает описательный момент: любовь к обычным
предметам и обычным лицам, они создают содержательное, поло­
жительно ценное однообразие жизни (в биографии первого типа
— великие современники, исторические деятели и современные
великие события). Любовь к жизни в биографии этого типа —
это любовь к длительному пребыванию любимых лиц, предметов,
положений и отношений (не быть в мире и иметь в нем значение,
а быть с миром, наблюдать и снова и снова переживать его). Л ю ­
бовь в ценностном контексте социальной биографии, конечно,
соответствующим образом видоизменяется, вступая в связь уже
не с лавром, а иными ценностями, свойственными этому контек­
сту, но функция упорядочения и оформления деталей и внесмысловых подробностей жизни в плане ценностного сознания дру­
гого (ибо в плане самосознания они не могут быть осмыслены и
упорядочены) — остается за ней.
Во втором типе обыкновенно более индивидуализована манера
рассказывания, но главный герой — рассказчик только любит и
наблюдает, но почти не действует, не фабуличен, он переживает
«каждый день», и его активность уходит в наблюдение и рассказ.
В биографии второго типа часто можно различить два плана:
1) сам рассказчик-герой, изображенный изнутри так, как мы пе­
реживаем себя самого в герое своей мечты и воспоминаний, слабо
ассимилированный с окружающими другими; в отличие от них он
сдвинут во внутренний план, хотя разность планов обычно не вос­
принимается резко; он лежит как бы на границе рассказа, то входя

224

Автор и герой в эстетической деятельности
в него как биографический герой, то начиная стремиться к совпа­
дению с автором — носителем формы, — то приближаясь к
субъекту самоотчета-исповеди (Так в трилогии Толстого «Детст­
во», «Отрочество» и «Юность»: в «Детстве» разнопланность
почти не чувствуется, в «Отрочестве» и особенно в «Юности»
она становится значительно сильнее (саморефлекс и психическая
неповоротливость героя); автор и герой сближаются); 2) другие
действующие лица: в их изображении много трансгредиентных
черт, они могут быть не только характерами, но даже типами (эти
трансгредиентные им моменты даны в сознании главного героярассказчика (собственно биографический герой), приближая его к
автору). Их жизнь часто может иметь законченную фабулу, если
только она не слишком тесно сплетена с жизнью биографического
героя - рассказчика.
Двупланность в построении биографии говорит о начинающем­
ся разложении биографического мира: автор становится критич­
ным, его позиция вненаходимости всякому другому — существен­
ной, его ценностная приобщенность миру других ослабляется, по­
нижается авторитетность ценностной позиции другого. Биографи­
ческий герой становится только видящим и любящим, а не живу­
щим, противостоящие ему другие, начавшие ценностно отделяться
от него, облекаются в существенно трансгредиентную форму. Т а ­
ковы два основных типа биографической ценности. (Несколько
дополнительных моментов биографической ценности: род, семья,
нация, оправдание национальной определенности, внесмысловой
национальной типичности, сословие, эпоха и ее внесмысловая ти­
пичность, колоритность. Идея отцовства, материнства и сыновства в биографическом мире. Социально-бытовая биография и реа­
лизм: исчерпать себя и свою жизнь в контексте современности.
Изолировать ценностный контекст современности из прошлого и
будущего. «Жизнь» берется из ценностного контекста журналов,
газет, протоколов, популяризации наук, современных разговоров и
пр. Биографическая ценность социально-бытового типа и кризис
авторитетных трансгредиентных форм и их единства — автора —
стиля).
Такова биографическая форма в своих основных разновидно­
стях. Формулируем отчетливо отношение героя и автора в био­
графии.
Автор в своем творчестве героя и его жизни руководится теми
самыми ценностями, которыми живет свою жизнь герой; автор
принципиально не богаче героя, у него нет лишних трансгредиент­
ных моментов для творчества, которыми не владел бы герой для

225

Автор и герой в эстетической деятельности
жизни; автор в своем творчестве только продолжает то, что уже
заложено в самой жизни героев. Здесь нет принципиального противоставления эстетической точки зрения точке зрения жизнен­
ной, нет дифференциации: биография синкретична. Только то, что
видел и хотел для себя и в себе в своей жизни < герой > , только
это видит и хочет в нем и для него автор. Герой с авантюрным
интересом переживает свои приключения, и автор в своем изо­
бражении их руководится тем же интересом к приключениям, ге­
рой поступает намеренно героически, и автор героизует его с той
же точки зрения. Ценности, руководящие автором в изображении
героя, и внутренние возможности его — те же самые, что руково­
дят жизнью героя, ибо жизнь его непосредственно и наивно эсте­
тична (руководящие ценности эстетичны, точнее, синкретичны), в
такой же мере непосредственно и наивно синкретично и творчест­
во автора (его ценности не суть чисто эстетические ценности, не
противоставляются жизненным, т. е. познавательно-этическим
ценностям), он не чистый художник, как и герой не чистый этиче­
ский субъект. Во что верит герой, в то самое верит и автор — как
художник, — что считает добрым герой, то считает добрым и
автор, не противоставляя герою свою чисто эстетическую доброту;
для автора герой не терпит принципиальной смысловой неудачи, и
следовательно, не должен быть спасен на совершенно ином,
трансгредиентном всей его жизни, ценностном пути. Момент
смерти героя учитывается, но не обессмысливает жизни, не явля­
ясь принципиальной опорой внесмыслового оправдания, жизнь,
несмотря на смерть, не требует новой ценности, ее нужно только
запомнить и закрепить так, как она протекала. Таким образом, в
биографии автор не только согласен с героем в вере, убеждениях и
любви, но и в своем художественном творчестве (синкретичном)
руководится теми же ценностями, что и герой в своей эстетичной
жизни. Биография — органический продукт органических эпох.
В биографии автор наивен, он связан родством с героем, они
могут поменяться местами (отсюда возможность персонального
совпадения в жизни, т. е. автобиографичность). Конечно, автор,
как момент художественного произведения, никогда не совпадает
с героем, их д в о е , но между ними нет принципиальной противоставленности, их ценностные контексты однородны, носитель
единства жизни — герой и носитель единства формы — автор
принадлежит одному ценностному миру. Автору — носителю
завершающего формального единства — не приходится преодоле­
вать чисто жизненное (познавательно-этическое) смысловое с о ­
п р о т и в л е н и е г е р о я ; герой уже в жизни своей одержим

226

Автор и герой в эстетической деятельности
ценностно возможным автором-другим. Оба они — герой и автор
— д р у г и е и принадлежат одному и тому же авторитетному
ценностному миру других. В биографии мы не выходим за преде­
лы мира других, и творческая активность автора не выводит нас
за эти пределы — она вся в бытии другости, солидарна герою в
его наивной пассивности. Творчество автора — не акт, а бытие, а
потому само не обеспеченно и в нужде. Акт биографии несколько
односторонен: здесь два сознания, но не две ценностных позиции,
два человека, но не я и другой, а двое других. Принципиальный
характер другости героя не выражен; задача внесмыслового спа­
сения прошлого не встала во всей своей нудительной ясности. И
здесь встреча двух сознаний, но они согласны, и ценностные миры
их почти совпадают, принципиального избытка нет в мире автора;
нет принципиального самоопределения двух сознаний друг против
друга (одного в жизненном плане — пассивного, другого в эсте­
тическом плане — активного).
Конечно, в самой глубине своей и автор биографии живет не­
совпадением с самим собою и со своим героем, он не отдает себя
всего биографии, оставляя себе внутреннюю лазейку за границы
данности, и жив он, конечно, этим избытком своим над бытиемданностью, но этот избыток не находит себе положительного вы­
ражения внутри самой биографии. Но некоторое отрицательное
выражение он все же находит; избыток автора переносится в ге­
роя и его мир и не позволяет закрыть и завершить их. Мир био­
графии не закрыт и не завершен, он не изолирован твердыми и
принципиальными границами из единого и единственного события
бытия. Правда, эта причастность единому событию косвенная,
непосредственно биография приобщена ближайшему миру (роду,
нации, государству, культуре), и этот ближайший мир, которому
принадлежат и герой и автор, — мир другости несколько уплот­
нен ценностно, а следовательно, несколько изолирован, но эта
изоляция естественно-наивная, относительная, а не принципиаль­
ная, эстетическая. Биография — это не произведение, а эстетизованный, органический и наивный поступок в принципиально от­
крытом, но органически себе довлеющем ближайшем ценностно
авторитетном мире. Биографическую жизнь и биографическое
высказывание о жизни всегда овевает наивная вера, атмосфера ее
тепла, биография глубоко доверчива, но наивно доверчива (без
кризисов); она предполагает находящуюся вне ее и обымающую
ее добрую активность, но это не активность автора, он сам в ней
нуждается вместе с героем (ведь они оба пассивны и оба в одном
мире бытия), эта активность должна лежать за границами всего

227

Автор и герой в эстетической деятельности
произведения (ведь оно не завершено сполна и не изолировано);
биография, как и самоотчет-исповедь, указует за свои границы.
(Биографическая ценность, как одержимая другостью, не обеспе­
чена, биографически ценная жизнь висит на волоске, ибо она не
может быть до конца внутренне обоснована; когда дух пробудит­
ся, он может упорствовать только путем неискренности с самим
собою. Биография и античность: <2 нрзб.> трагедия — одино­
кий другой).
Задание биографии рассчитано на родного читателя, причаст­
ного тому же миру другости, этот читатель занимает позицию ав­
тора. Критический читатель воспринимает биографию в известной
степени как полусырой материал для художественного оформле­
ния и завершения. Восприятие обычно восполняет позицию автора
до полной ценностной вненаходимости и вносит более существен­
ные и завершающие трансгредиентные моменты.
Ясно, что так понятая и формулированная биография есть не­
которая идеальная форма, предел, к которому стремятся конкрет­
ные произведения биографического характера или только биогра­
фические части конкретных не биографических произведений.
Возможна, конечно, стилизация биографической формы критиче­
ским автором.
Там, где автор перестает быть наивным и сплошь укоренен­
ным в мире другости, где р а з р ы в р о д с т в а героя и автора,
где он скептичен по отношению к жизни героя, там он может
стать чистым художником; ц е н н о с т я м ж и з н и героя он бу­
дет все время противоставлять трансгредиентные ц е н н о с т и
з а в е р ш е н и я , будет завершать ее с принципиально иной точки
зрения, чем она изнутри себя изживалась героем; там каждая
строка, каждый шаг рассказчика будет стремиться использовать
п р и н ц и п и а л ь н ы й и з б ы т о к видения, ибо герой н у ж ­
д а е т с я в трансгредиентном оправдании; взгляд и активность
автора будут существенно о х в а т ы в а т ь и обрабатывать имен­
но п р и н ц и п и а л ь н о с м ы с л о в ы е г р а н и ц ы героя, там,
где его жизнь повернута вне себя; таким образом, между героем и
автором пройдет принципиальная грань. Ясно, что целого героя
биография не дает, герой не завершим в пределах биографической
ценности.
Биография дарственна: я получаю ее в дар от других и для
других, но наивно и спокойно владею ею (отсюда несколько роко­
вой характер биографически ценной жизни). Конечно, граница
между кругозором и окружением в биографии не устойчива и не

228

Автор и герой в эстетической деятельности
имеет принципиального значения; момент вчувствования имеет
максимальное значение. Такова биография.
3. Л и р и ч е с к и й г е р о й и а в т о р . Лирическая объекти­
вация внутреннего человека может стать самообъективацией. И
здесь герой и автор близки, однако трансгредиентных моментов
больше в распоряжении автора, и они носят более существенный
характер. В предыдущей главе мы убедились в принципиальной
трансгредиентности ритма переживающей душе. Изнутри себя
самой внутренняя жизнь не ритмична, и мы можем сказать шире
— не лирична. Лирическая форма привносится извне и выражает
не отношение переживающей души к себе самой, но ценностное
отношение к ней другого — как такового. Это делает позицию
ценностной вненаходимости автора в лирике принципиальной и
ценностно напряженной; он должен использовать до конца свою
привилегию быть вне героя. Но тем не менее близость героя и
автора в лирике не менее очевидна, чем в биографии. Но если в
биографии, как мы это видели, мир других — героев моей жизни
ассимилировал меня — автора, и автору нечего противоставить
своему сильному и авторитетному герою, кроме согласия с ним
(автор как бы беднее героя), в лирике происходит обратное явле­
ние: герою почти нечего противоставить автору; автор как бы про­
никает его всего насквозь, оставляя в нем, в самой глубине его
только потенциальную возможность самостояния. Победа автора
над героем слишком полная, герой совершенно обессилен (еще
полнее эта победа в музыке — это почти чистая форма другости,
за которой почти не чувствуется чисто жизненного противостоя­
ния возможного героя)*. Все внутреннее в герое как бы все
сплошь повернуто наружу к автору и проработано им. Почти все
предметные, смысловые моменты в переживании героя, которые
могли бы упорствовать полноте эстетического завершения, отсут­
ствуют в лирике, отсюда так легко достигается с а м о с о в п а д е н и е г е р о я , е г о р а в е н с т в о с е б е с а м о м у (даже в
философской лирике смысл и предмет сплошь имманентизованы
переживанию, стянуты в него и потому не дают места несовпаде­
нию с самим собою и выходу в открытое событие бытия; это п е ­
р е ж и т а я мысль, верящая только в свою собственную налич­
ность и вне себя ничего не предполагающая и не видящая). Что
дает автору такую полную власть над героем? Что делает героя
столь внутренне слабым (можно сказать — не серьезным)? Изо*

«Вот это» — сознания (приписка автора).

229

Автор и герой в эстетической деятельности
ляцию переживания из события бытия столь полной? Иными сло­
вами: что делает автора и его ценностную творческую позицию
для героя столь а в т о р и т е т н о й в лирике, что возможна лири­
ческая самообъективация (персональное совпадение героя и авто­
ра за границами произведения)? (Может показаться, что в лирике
нет двух единств, а только одно единство, круги автора и героя
слились и центры их совпали). Эту авторитетность обосновывают
два момента: 1) лирика исключает все моменты пространственной
выраженности и исчерпанности человека, не локализует и не огра­
ничивает героя всего сплошь во внешнем мире, а следовательно,
не дает ясного ощущения конечности человека в мире (романтиче­
ская фразеология бесконечности духа наиболее совместима с мо­
ментами лирической формы), далее лирика не определяет и не
ограничивает жизненного движения своего героя законченной и
четкой фабулой, и наконец, лирика не стремится к созданию за­
конченного характера героя, не проводит отчетливых границ всего
душевного целого и всей внутренней жизни героя (она имеет дело
лишь с моментом его, с душевным эпизодом). Этот первый мо­
мент создает иллюзию самосохранения героя и его внутренней
позиции, его опыта чистого самопереживания, создает видимость
того, что в лирике он имеет дело только с самим собою и для себя
самого, что в лирике он о д и н о к , а не о д е р ж и м , и эта
иллюзия облегчает автору проникнуть в самую глубину героя и
полностью им овладеть, всего его пронизать своей активностью,
герой податлив и сам весь отдается этой активности. Зато и автор,
чтобы овладеть героем на этой его внутренней, интимной позиции,
сам должен утончиться до чисто-внутренней вненаходимости ге­
рою, отказаться от использования пространственной и внешневременной вненаходимости (внешне-временная вненаходимость
нужна для отчетливой концепции законченной фабулы) и связан­
ного с нею и з б ы т к а внешнего вйдения и знания, утончиться
до чисто ценностной позиции — в н е л и н и и в н у т р е н н е й
н а п р а в л е н н о с т и г е р о я (а не вне цельного человека), вне
его стремящегося «я», вне линии его возможного чистого отноше­
ния к себе самому. И одинокий внешне герой оказывается внут­
ренне ценностно не одиноким; проникающий в него другой откло­
няет его от линии ценностного отношения к себе самому и не по­
зволяет этому отношению сделаться единственно формирующей и
упорядочивающей его внутреннюю жизнь силой (каяться, просить
и преходить себя самого), отдающей его безысходной заданности
единого и единственного события жизни, где жизнь героя может
выразиться только в поступке, в объективном самоотчете, в испо­

230

Автор и герой в эстетической деятельности
веди и в молитве (самая исповедь и молитва в лирике как бы об­
ращаются на себя, начинают успокоенно довлеть себе, радостно
совпадать со своей чистой наличностью, ничего не предполагая
вне себя — в предстоящем события. Покаяние милуется уже не в
покаянных, а утверждающих тонах, просьба и нужда милуется, не
нуждаясь в действительном удовлетворении). Итак, первый мо­
мент со стороны героя обличает его внутреннюю одержимость
внутренней же ценностной позицией другого.
2) Авторитет автора есть авторитет х о р а . Лирическая одер­
жимость в основе своей — х о р о в а я о д е р ж и м о с т ь . (Это
бытие, нашедшее хоровое утверждение, поддержку хора. Поет не
индифферентная природа во мне, ведь она может породить только
факт вожделения, факт действия, но не ценностное выражение
его, как бы непосредственно оно ни было; могучим, сильным, не
природно-физическим, а ценностно могучим и сильным, побежда­
ющим и овладевающим это выражение становится в хоре других.
Здесь оно из плана чистой фактичности, физической наличности
переводится в иной ценностный план извне утвержденного бытия,
эмоционально санкционированного.) Лирика — это вйдение и
слышание себя изнутри эмоциональными глазами и в эмоциональ­
ном г о л о с е другого: я слышу себя в другом, с другим и для
других. Лирическая самообъективация — это одержимость д у ­
хом м у з ы к и 249, пропитанность и просквоженность им. Д у х
м у з ы к и , в о з м о ж н ы й х о р — вот т в е р д а я и а в т о ­
р и т е т н а я п о з и ц и я в н у т р е н н е г о — вне себя, авторст­
ва своей внутренней жизни. Я нахожу себя в эмоционально-взво­
лнованном чужом г о л о с е , воплощаю себя в чужой воспеваю­
щий голос, нахожу в нем авторитетный подход к своему собствен­
ному внутреннему волнению; устами возможной любящей души я
воспеваю себя. Этот чужой извне слышимый голос, организую­
щий мою внутреннюю жизнь в лирике, есть возможный хор, со­
гласный с хором голос, чувствующий вне себя возможную хоро­
вую поддержку2^ (в атмосфере абсолютной тишины и пустоты он
не мог бы так звучать; индивидуальное и совершенно одинокое
нарушение абсолютной тишины носит жуткий и греховный харак­
тер, вырождается в крик, пугающий себя самого и тяготящийся
самим собою, своею назойливой и голой наличностью; одинокое и
сплошь самочинное нарушение тишины налагает бесконечную от­
ветственность или неоправданно цинично. Петь голос может толь­
ко в т е п л о й а т м о с ф е р е , в атмосфере возможной хоровой
поддержки, принципиального з в у к о в о г о н е - о д и н о ч е с т в а ). Лирической может быть и мечта о себе, но овладевшая му­

231

Автор и герой в эстетической деятельности
зыкой другости и потому ставшая творчески продуктивной. И ли­
рика полна глубокого доверия, имманентизованного в ее могучей,
авторитетной любовно утверждающей форме — в авторе — носи­
теле формального завершающего единства. Чтобы заставить свое
переживание звучать лирически, нужно п о ч у в с т в о в а т ь в
н е м не с в о ю о д и н о к у ю о т в е т с т в е н н о с т ь , а свою
природность ценностную, другого в себе, свою пассивность в воз­
можном хоре других, хоре — со всех сторон обступившем меня и
как бы заслонившем н е п о с р е д с т в е н н у ю и неждущую заданность единого и единственного события бытия. Я еще не вы­
ступил из хора, как герой-протагонист его, еще несущий в себе хо­
ровую ценностную оплотненность души — другости, но уже по­
чувствовавший свое одиночество — трагический герой (одинокий
другой); в лирике я еще весь в хоре и говорю из хора. Конечно,
организующая сила любви в лирике особенно велика, как ни в од­
ной формальной художественной ценности, любви — лишенной
почти всех объективных, смысловых и предметных моментов, ор­
ганизующей чистое самодовление процесса внутренней жизни —
л ю б в и ж е н щ и н ы , заслоняющей человека и человечество со­
циальное и историческое (Церковь и Бога). Душная, горячая лю­
бовная атмосфера нужна, чтобы оплотнить чисто внутреннее, поч­
ти беспредметное, иногда капризное движение души (капризни­
чать можно только в любви другого, это игра желания в густой и
пряной атмосфере любви; грех часто бывает дурным капризом в
Боге). И лирика безнадежной любви движется и живет только в
атмосфере возможной любви, антиципацией любви (типичность и
образцовость лирики любви и смерти. Бессмертие — как постулат
любви)251. Неодинокое — одиночество в лирике.
Возможна своеобразная форма разложения лирики, обуслов­
ленная ослаблением авторитетности внутренней ценностной пози­
ции другого вне меня, ослаблением д о в е р и я к возможной под­
держке хора, а отсюда своеобразный лирический стыд себя,
с т ы д л и р и ч е с к о г о п а ф о с а , стыд лирической откровен­
ности ( л и р и ч е с к и й в ы в е р т , ирония и л и р и ч е с к и й
ц и н и з м ) . Это — как бы с р ы в ы г о л о с а , почувствовавшего
себя в н е х о р а . (Нет с нашей точки зрения резкой грани меж­
ду так называемой хоровой и индивидуальной лирикой, всякая
лирика жива только доверием к возможной хоровой поддержке,
разница может быть только в определенности стилистических мо­
ментов и формально-технических особенностей; только там начи­
нается существенное отличие, где ослабевает доверие к хору, там
начинается разложение лирики. Индивидуализм может положи­

232

Автор и герой в эстетической деятельности
тельно определять себя и не стыдиться своей определенности
только в атмосфере доверия, любви и возможной хоровой под­
держки. Индивидуума нет вне другости). Это имеет место в дека­
дансе, также и в так называемой «реалистической лирике»
(Гейне). Образцы можно найти у Бодлера, Верлена, Лафорга; у
нас особенно Случевский и Анненский — г о л о с а в н е х о ­
р а 252. Возможны своеобразные формы ю р о д с т в а в лирике.
Всюду, где герой начинает освобождаться от одержания другим
— автором (он перестает быть авторитетным), где смысловые и
предметные моменты становятся н е п о с р е д с т в е н н о з н а ­
ч и м ы м и , где герой вдруг находит себя в едином и единственном
событии бытия в свете заданного смысла, там концы лирического
круга перестают сходиться, герой начинает не совпадать с самим
собою, начинает видеть свою наготу и стыдиться, рай разрушает­
ся253 (отчасти прозаическая лирика Белого с некоторою примесью
юродства. Образцы прозаической лирики, где организующей си­
лой является стыд себя самого, можно найти у Достоевского. Эта
форма близка к человекоборческому самоотчету-исповеди). Тако­
ва лирика и отношение в ней героя и автора. Позиция автора
сильна и авторитетна, самостоятельность же героя и его жизнен­
ной направленности — минимальна, он почти н е ж и в е т , а
т о л ь к о о т р а ж а е т с я в душе активного автора — одержащего его другого. Автору почти не приходится преодолевать внут­
реннего сопротивления героя, один шаг — и лирика готова стать
беспредметной чистой формой возможного милования возможного
героя (ибо носителем содержания, прозаического ценностного
контекста может быть только герой). Изоляция из события-бытия
в лирике полная, но подчеркивать ее не нужно. Различие декламативной и напевной лирики254 здесь для нас не существенно — это
различие в степени смысловой и предметной самостоятельности
героя, а не принципиальное.
4. П р о б л е м а х а р а к т е р а — к а к ф о р м ы в з а и ­
моотношения героя и автора.
Теперь мы должны перейти к рассмотрению характера исклю­
чительно только с точки зрения взаимоотношения в нем героя и
автора; от анализа эстетических моментов структуры характера,
поскольку они не имеют прямого отношения к нашей проблеме,
мы, конечно, отказываемся. Поэтому сколько-нибудь полной эс­
тетики характера мы здесь не дадим.
Характер резко и существенно отличается от всех рассмотрен­
ных нами до сих пор форм выражения героя. Ни в самоотчетеисповеди, ни в биографии, ни в лирике ц е л о е г е р о я не явля­

233

Автор и герой в эстетической деятельности
лось основным художественным заданием, не являлось ценност­
ным центром художественного вйдения. (Герой всегда центр ви­
дения, но не его ц е л о е , не полнота и законченность его опреде­
ленности). В самоотчете-исповеди вообще нет художественного
задания, нет поэтому и чисто эстетической ценности «целого»,
данного, наличного целого. В биографии основным художествен­
ным заданием является ж и з н ь , как биографическая ценность,
жизнь героя, но не его внутренняя и внешняя определенность,
законченный образ его личности — как основная цель. Важно не
кто он, а что он прожил и что он сделал. Конечно, и биография
знает моменты, определяющие образ личности (героизация), но
ни один из них не закрывает личности, не завершает ее; герой ва­
жен — как носитель определенной богатой и полной, исторически
значительной жизни, эта жизнь в ценностном центре видения, а
не ц е л о е героя, самая жизнь которого в ее определенности яв­
ляется только характеристикой его.
Отсутствует задание целого героя и в лирике: в ценностном
центре вйдения здесь внутреннее состояние или событие, отнюдь
не являющееся только характеристикой переживающего героя, он
— только носитель переживания, но это переживание не закры­
вает и не завершает его — как целое. Поэтому во всех разобран­
ных до сих пор формах взаимоотношения героя и автора и воз­
можна была такая близость между ними (и персональное совпа­
дение за границами произведения), ибо всюду здесь активность
автора не была направлена на создание и обработку отчетливых и
существенных г р а н и ц г е р о я , а следовательно, и п р и н ц и ­
п и а л ь н ы х г р а н и ц м е ж д у а в т о р о м и г е р о е м . (В а­
жен и героя и автора равно объемлющий мир, его моменты и по­
ложения в нем).
Х а р а к т е р о м мы называем такую форму взаимоотношения
героя и автора, которая осуществляет задание создать целое героя,
как определенной личности, причем это задание является основ­
ным: герой с самого начала дан. нам как целое, с самого начала
активность автора движется по существенным границам его; все
воспринимается как момент характеристики героя, несет характе­
рологическую функцию, все сводится и служит ответу на вопрос:
кто он. Ясно, что здесь имеют место два плана ценностного вос­
приятия, два осмысливающих ценностных контекста (из которых
один ценностно объемлет и преодолевает другой): 1) кругозор
героя и познавательно-этическое жизненное значение каждого
момента (поступка, предмета) в нем для самого героя, 2) контекст
автора-созерцателя, в котором все эти моменты становятся харак­

234

Автор и герой в эстетической деятельности
теристиками целого героя, приобретают определяющее и ограни­
чивающее героя значение (жизнь оказывается образом жизни).
Автор здесь к р и т и ч е н (как автор, конечно): в каждый момент
своего творчества он использует все привилегии своей всесторон­
ней вненаходимости герою. В то же время и герой в этой форме
взаимоотношения наиболее самостоятелен, наиболее жив, сознате­
лен и упорен в своей чисто жизненной познавательной и этиче­
ской ценностной установке; автор сплошь противостоит этой жиз­
ненной активности героя и переводит ее на эстетический язык, для
каждого момента жизненной активности героя создает трансгредиентное художественное определение. Всюду здесь отношение
между автором и героем носит напряженный, существенный и
принципиальный характер.
Построение характера может пойти в двух основных направле­
ниях. Первое мы назовем классическим построением характера,
второе — романтическим. Для первого типа построения характера
основой является художественная ценность с у д ь б ы 2-*5 (мы
придаем здесь этому слову совершенно определенное ограничен­
ное значение, которое совершенно уяснится из дальнейшего).
Судьба — это всесторонняя определенность бытия личности, с
необходимостью предопределяющая все события ее жизни; жизнь
таким образом является лишь осуществлением (и исполнением)
того, что с самого начала заложено в определенности бытия лич­
ности. Изнутри себя личность строит свою жизнь (мыслит, чувст­
вует, поступает) по целям, осуществляя предметные и смысловые
значимости, на которые направлена ее жизнь: поступает так пото­
му, что так должно, правильно, нужно, желанно, хочется и пр., а
на самом деле осуществляет лишь необходимость своей судьбы,
т. е. определенность своего бытия, своего лика в бытии. Судьба
— это художественная транскрипция того следа в бытии, который
оставляет изнутри себя целями регулируемая жизнь, художествен­
ное выражение о т л о ж е н и я в бытии изнутри себя с п л о ш ь
о с м ы с л е н н о й жизни. Это о т л о ж е н и е в бытии тоже
должно иметь свою логику, но это не ц е л е в а я л о г и к а самой
жизни, а чисто художественная логика, управляющая единством и
внутренней необходимостью образа. Судьба — это индивидуаль­
ность, т. е. существенная определенность бытия личности, опреде­
ляющая собой всю жизнь, все поступки личности: в этом отноше­
нии и поступок-мысль определяется не с точки зрения своей тео­
ретически-объективной значимости, а с точки зрения ее индиви­
дуальности, как характерная именно для данной определенной
личности, как предопределенная бытием этой личности; так и все

235

Автор и герой в эстетической деятельности
возможные поступки предопределены индивидуальностью, осу­
ществляют ее. И самый ход жизни личности, все события ее и,
наконец, гибель ее воспринимаются как необходимые и предопре­
деленные ее определенною индивидуальностью — судьбой; и в
этом плане судьбы-характера смерть героя является не концом, а
завершением, и вообще каждый момент жизни получает художе­
ственное значение, становится художественно необходимым. Я с­
но, что наше понимание судьбы отличается от обычного очень
широкого ее понимания. Так, изнутри переживаемая судьба, как
некая внешняя иррациональная сила, определяющая нашу жизнь
помимо ее целей, смысла, желаний, не является художественной
ценностью судьбы в нашем смысле, ведь эта судьба не упорядо­
чивает нашу жизнь для нас самих всю сплошь в необходимое ху­
дожественное целое, а, скорее, имеет чисто отрицательную функ­
цию расстраивать нашу жизнь, которая упорядочивается или, вер­
нее, стремится быть упорядоченной целями, смысловыми и пред­
метными значимостями. Конечно, к этой силе возможно глубокое
доверие, воспринимающее ее как промысел Божий; промысел
Божий приемлется мною, но стать формой, упорядочивающей
мою жизнь для меня самого, он, конечно, не может. (Можно лю­
бить свою судьбу з а о ч н о , но созерцать ее, как необходимое,
внутренне единое, законченное художественное целое, так, как мы
созерцаем судьбу героя, мы не можем). Логики Промысла мы не
понимаем, но только верим в нее, логику судьбы героя мы пони­
маем прекрасно и отнюдь не принимаем ее на веру (конечно, дело
идет о художественном понимании и художественной убедитель­
ности судьбы, а не о познавательной). Судьба как художествен­
ная ценность трансгредиентна самосознанию. Судьба есть основ­
ная ценность, регулирующая, упорядочивающая и сводящая к
единству все трансгредиентные герою моменты; мы пользуемся
вненаходимостью герою, чтобы понять и увидеть целое его судь­
бы. Судьба — это не я-для-себя героя, а его бытие, то, что ему
дано, то, чем он оказался; это не форма его заданности, а форма
его данности. Классический характер и созидается — как судь­
ба*. (Классический герой занимает определенное место в мире, в
самом существенном он уже сплошь определился и, следователь­
но, погиб. Далее дана в с я его жизнь, в смысле возможного
жизненного достижения. Все, что совершает герой, художествен­
но мотивируется не его нравственной, свободной волей, а его оп-

Ничего случайного быть не может в характере (приписка автора).

236

Автор и герой в эстетической деятельности
ределенным бытием: он поступает так, потому что он т а к о в . В
нем не должно быть ничего неопределенного для нас: все, что со­
вершается и происходит, развертывается в заранее данных и пре­
допределенных границах, не выходя за их пределы: совершается
то, что должно свершиться и не может не совершаться). Судьба
— форма упорядочения смыслового прошлого; классического ге­
роя мы с самого начала созерцаем в прошлом, где никаких откры­
тий и откровений быть не может.
Нужно отметить, что для построения классического характера
как судьбы автор не должен слишком превозноситься над героем
и не должен пользоваться чисто временными и случайными при­
вилегиями своей вненаходимости. Классический автор использует
вечные моменты вненаходимости, отсюда — прошлое классиче­
ского героя — в е ч н о е прошлое человека. Позиция вненаходи­
мости не должна быть исключительной позицией, самоуверенной
и оригинальной.
(Родство еще не разорвано, мир ясен, веры в чудо нет.)
По отношению к мировоззрению классического героя автор
догматичен. Его познавательно-этическая позиция должна быть
бесспорной, или точнее: просто не привлекается к обсуждению. В
противном случае был бы внесен момент в и н ы и о т в е т с т ­
в е н н о с т и , и художественное единство и сплошность судьбы
были бы разрушены. Герой оказался бы свободен, его можно бы­
ло бы привлечь к нравственному суду, в нем не было необходимо­
сти, он мог бы быть и другим. Там, где в героя внесена нравст­
венная вина и ответственность (и следовательно, нравственная
свобода, свобода от природной^ от эстетической необходимости)
— он перестает совпадать с самим собою, а позиция вненаходи­
мости автора в самом существенном (освобождение другого от
вины и ответственности, созерцание его в н е с м ы с л а ) оказы­
вается потерянной, художественное трансгредиентное завершение
становится невозможным.
Конечно, в и н а имеет место в классическом характере (герой
трагедии почти всегда виновен), но это не нравственная вина, а
вина бытия: вина должна быть наделена с и л о ю б ы т и я , а не
смысловою
силою
нравственного
с а м о осуждения
(прегрешение против личности Божества, а не смысла, против
культа и пр.). Конфликты внутри классического характера суть
конфликты и борьба с и л б ы т и я (конечно, ценностно природ­
ных сил бытия другости, а не физических и не психологических
величин), а не смысловых значимостей (и долг и обязанность
здесь ценностно природные силы) — эта борьба — внутренне

237

Автор и герой в эстетической деятельности
д р а м а т и ч е с к и й процесс, нигде не выходящий за пределы
бытия-данности, а не диалектический, смысловой процесс нравст­
венного сознания. Трагическая вина сплошь лежит в ценностном
плане бытия-данности и имманентна судьбе героя: поэтому вина
может быть совершенно вынесена за пределы сознания и знания
героя (нравственная вина должна быть имманентна самосозна­
нию, я должен осознавать себя в ней, как я): в прошлое его рода
(род есть ценностная природная категория бытия другости), он
мог совершить ее, не подозревая значения совершаемого, — во
всяком случае вина — в бытии, как сила, а не впервые рождается
в свободном нравственном сознании героя, он не сплошь свобод­
ный инициатор вины, здесь нет выхода за пределы категории цен­
ностного бытия.
На какой ценностной почве вырастает классический характер,
в каком ценностном культурном контексте возможна судьба, как
положительно ценная, завершающая и устрояющая художественно
жизнь другого, сила? Ц е н н о с т ь р о д а 256, как категории ут­
вержденного бытия другости, затягивающего и меня в свой ценно­
стный круг свершения, — вот почва, на которой возрастает цен­
ность судьбы (для автора). Я не н а ч и н а ю ж и з н и , я не
ценностно ответственный инициатор ее, у меня даже нет ценност­
ного подхода к тому, чтобы быть а к т и в н о н а ч и н а ю щ и м
ц ен но стно -смысл ов ой, ответственный ряд ж и ­
з н и , я могу поступать и оценивать на основе уже данной и оце­
ненной жизни; р я д п о с т у п к о в н а ч и н а е т с я не и з
м е н я , я только продолжаю его (и поступки-мысли, и поступкичувства и поступки-дела); я связан неразрывным о т н о ш е н и ­
ем с ы н о в с т в а к отчеству и материнству рода (рода в узком
смысле, рода-народа, человеческого рода). В вопросе: кто я, зву­
чит вопрос: кто мои родители, какого я рода. Я могу быть только
тем, что я уже существенно есмь; свое существенное у ж е б ы т и е я отвергнуть не могу, ибо оно не м о е , а матери, отца,
рода, народа, человечества*.
Не потому ценен мой род (или отец, мать), что он м о й , т. е.
не я делаю его ценным (не он становится моментом моего ценного
бытия), а потому, что я е г о , рода матери, отца, ценностно я сам
не свой, меня ценностно нет в противоставлении моему роду. (Я
могу отвергать и преодолевать в себе ценностно только то, что
безусловно мое, в чем только я, в чем я нарушаю переданное мне

* Н е моя национальность, а я национальности (приписка автора).

238

Автор и герой в эстетической деятельности
родовое). Определенность бытия в ценностной категории рода
бесспорна, эта определенность дана во мне, и противостоять ей в
себе самом я не могу; я для себя ценностно не существую еще вне
его. Нравственное я-для-себя безродно (христианин чувствовал
себя безродным, непосредственность небесного отчества разруша­
ет авторитетность земного). На этой почве рождается ценностная
сила судьбы для автора. Автор и герой принадлежат еще к одному
миру, где ценность рода сильна еще (в той или иной ее форме:
нация, т р а д и ц и я и пр.). В этом моменте вненаходимость ав­
тора находит себе ограничение, она не простирается до вненаходимости мировоззрению и мироощущению героя, герою и автору
не о чем спорить, зато вненаходимость особенно устойчива и
сильна (спор ее расшатывает). Ценность рода превращает судьбу
в положительно ценную категорию эстетического видения и за­
вершения человека (от него не требуется инициативы нравствен­
ной); там, где человек сам из себя начинает ценностно-смысловой
ряд поступков, где он нравственно виновен и ответственен за себя,
за свою определенность, там ценностная категория судьбы не
применима к нему и не завершает его (Блок и его поэма
«Возмездие»)257. (Н а этой ценностной почве покаяние не может
быть сплошным и проникающим всего меня, не может вырасти
чистый самоотчет-исповедь; всю полноту покаяния как бы знают
только безродные люди). Таков в основе своей классический ха­
рактер.
Переходим ко второму типу построения характера — роман­
тическому. В отличие от классического романтический характер
самочинен и ценностно инициативен. Притом момент, что герой
о т в е т с т в е н н о н а ч и н а е т ценностно-смысловой ряд своей
жизни, в высшей степени важен. Именно одинокая и сплошь ак­
тивная ценностно смысловая установка героя, его познавательноэтическая позиция в мире и является тем, что эстетически должен
преодолеть и завершить автор. Предполагающая род и традицию
ценность судьбы для художественного завершения здесь не при­
годна. Что же придает художественное единство и целостность,
внутреннюю художественную необходимость всем трансгредиентным определениям романтического героя? Здесь лучше всего по­
дойдет термин романтической же эстетики: ц е н н о с т ь и д е и .
Здесь индивидуальность героя раскрывается не как судьба, а как
идея или, точнее, как воплощение идеи. Герой, изнутри себя по­
ступающий по целям, осуществляя предметные и смысловые зна­
чимости, на самом деле осуществляет некую идею, некую необхо­
димую правду жизни, некий прообраз свой, замысел о нем Бога.

239

Автор и герой в эстетической деятельности
Отсюда его жизненный путь, события и моменты его, часто и
предметное окружение несколько с и м в о л и з о в а н о . Геройскиталец, странник, искатель (герои Байрона, Шатобриана, Ф а ­
уст, Вертер, Генрих фон-Офтердинген и пр.) и все моменты его
ценностно смысловых исканий (он хочет, любит, считает правдой
и пр.) находят трансгредиентное определение, как некие символи­
ческие этапы единого художественного пути осуществления идеи.
Лирические моменты в романтическом герое неизбежно занимают
большое место (любовь женщины, как и в лирике). Т а смысловая
установка, которая отложилась в романтическом характере, пере­
стала быть авторитетной и только лирически воспереживается.
Вненаходимость автора романтическому герою, несомненно,
менее устойчива, чем это имело место в классическом типе. О с­
лабление этой позиции ведет к разложению характера: границы
начинают стираться, ценностный центр переносится из границ в
самую жизнь (познавательно-этическую направленность героя).
Романтизм является формою б е с к о н е ч н о г о г е р о я : реф­
лекс автора над героем вносится вовнутрь героя и перестраивает
его, герой отнимает у автора все его трансгредиентные определе­
ния для себя, для своего саморазвития и самопреодоления, кото­
рое вследствие этого становится бесконечным. Параллельно этому
происходит разрушение граней между культурными областями
(идея цельного человека). Здесь зародыши юродства и иронии.
Часто единство произведения совпадает с единством героя,
трансгредиентные моменты становятся случайными и разрознен­
ными, лишаются своего единства. Или единство автора подчерк­
нуто условно, с т и л и з о в а н о . Автор начинает ждать от героя
откровений. Попытка изнутри самосознания выдавить признание,
возможное только через другого, обойтись без Бога, без слушате­
лей, без автора.
Продуктами разложения характера классического являются
сантиментальный и реалистический характер. Всюду здесь
трансгредиентные моменты начинают ослаблять самостоятель­
ность героя. Это происходит тем путем, что или усиливается нрав­
ственный элемент вненаходимости, или элемент познавательный
(автор с высоты новых идей и теорий начинает рассматривать
своего ошибающегося героя). В сантиментализме позиция внена­
ходимости используется не только художественно, но и нравст­
венно (в ущерб художественности, конечно). Жалость, умиление,
негодование и пр. — все эти этические ценностные реакции, ста­
вящие героя вне рамок произведения, разрушают художественное
завершение; мы начинаем реагировать на героя, как на живого

240

Автор и герой в эстетической деятельности
человека (реакция читателей на первых сантиментальных героев:
бедную Лизу, Клариссу, Грандисона и пр., отчасти Вертера2^8, не
возможна по отношению к классическому герою), несмотря на то,
что художественно он гораздо менее жив, чем герой классический.
Несчастия героя уже не судьба, а их просто создают, причиняют
ему злые люди, герой пассивен, он только претерпевает жизнь, он
даже не погибает, а его губят. Для тенденциозных произведений
сантиментальный герой наиболее подходит: для пробуждения внеэстетического социального сочувствия или социальной вражды.
Позиция вненаходимости автора почти совершенно утрачивает
существенные художественные моменты, приближаясь к позиции
вненаходимости этического человека своим б л и ж н и м (мы
здесь совершенно отвлекаемся от юмора, могучей и чисто художе­
ственной силы сантиментализма)259. В реализме познавательный
избыток автора низводит характер до простой иллюстрации соци­
альной или какой-либо иной теории автора, на примере героев и
их жизненных конфликтов (им-то не до теории) он решает свои
познавательные проблемы (в лучшем случае по поводу героев ав­
тор только ставит проблему). Здесь проблемная сторона не ин­
карнирована герою280 и составляет активный познавательный из­
быток знания самого автора, трансгредиентный герою. Все эти
моменты ослабляют самостоятельность героя.
Особое место занимает ф о р м а п о л о ж е н и я , хотя иногда
она и является как продукт разложения характера. Поскольку
положение чисто, т. е. в центре художественного видения нахо­
дится только определенность предметно-смыслового обстояния, в
отвлечении от определенности его носителя — героя, оно выходит
за пределы нашего рассмотрения. Там же, где оно является лишь
разложением характера, ничего существенно нового оно не пред­
ставляет. Таков в основных чертах характер, как форма взаимоот­
ношения героя и автора.
5. П р о б л е м а т и п а , к а к ф о р м ы в з а и м о о т н о ­
шения героя и автора.
Если характер во всех своих разновидностях пластичен —
особенно пластичен, конечно, характер классический, — то тип
живописен261. Если характер устанавливается по отношению к
последним ценностям мировоззрения, непосредственно соотносит­
ся с последними ценностями, выражает познавательно-этическую
установку человека в мире и как бы придвинут непосредственно к
самым границам бытия, то тип далек от границ мира и выражает
установку человека по отношению к уже конкретизованным и ог­
раниченным эпохой и средой ценностям, к б л а г а м , т. е. к
17

Зак 236

241

Автор и герой в эстетической деятельности
смыслу, уже ставшему бытием (в поступке характера смысл еще
впервые становится бытием). Характер в прошлом, тип в настоя­
щем; окружение характера несколько символизовано, предметный
мир вокруг типа инвентарен. Тип — п а с с и в н а я позиция кол­
лективной личности. Существенным в этой форме взаимоотноше­
ния между героем и автором является следующее: в и з б ы т к е
автора, обусловленном его вненаходимостью, существенное значе­
ние имеет познавательный элемент, правда, не чисто научно по­
знавательный, не дискурсивный (хотя иногда он даже получает и
дискурсивное развитие). Это использование познавательного из­
бытка мы обозначим, как интуитивное обобщение, с одной сторо­
ны, и интуитивную функциональную зависимость — с другой
стороны. Действительно, в этих двух направлениях развивается
познавательный момент вненаходимости автора при построении
им типа. Ясно, что интуитивное обобщение, создающее типич­
ность образа человека, предполагает твердую, спокойную и уве­
ренную, авторитетную позицию вненаходимости герою. Чем дос­
тигается эта авторитетность и твердость позиции типизирующего
автора? Его глубокою, внутреннею непричастностью изображае­
мому миру, тем, что этот мир как бы ценностно мертв для него: он
с самого начала весь в бытии для автора, он только е с т ь и ни­
чего н е з н а ч и т , сплошь ясен и потому совершенно не автори­
тетен, ничего ценностно веского он не может противоставить ав­
тору, познавательно-этическая установка его героев совершенно
неприемлема; и потому спокойствие, сила и уверенность автора
аналогичны спокойствию и силе познающего субъекта, а герой —
предмет эстетической активности (другой с у б ъ е к т ) начинает
приближаться к о б ъ е к т у познания. Конечно, этот предел не
достигается в типе, и потому тип остается художественной фор­
мой; ибо все же активность автора направлена на человека, как
человека, а следовательно, событие остается эстетическим. М о­
мент типологического обобщения, конечно, резко трансгредиентен, менее всего возможно типизировать себя самого; типичность,
отнесенная к себе самому, воспринимается ценностно — как руга­
тельство; в этом отношении типичность еще более трансгредиентна, чем судьба; я не только не могу ценностно воспринять свою
типичность, но не могу допустить, чтобы мои поступки, действия,
слова, направленные на целевые и предметные значимости (пусть
ближайшие — блага), осуществляли бы только некоторый тип,
были бы необходимо предопределены этой типичностью моею.
Этот почти оскорбительный характер типической трансгредиент ности делает приемлемой форму типа для сатирического задания,

242

Автор и герой в эстетической деятельности
которое вообще ищет резких и обидных трансгредиентных отло­
жений в бытии целевой и изнутри осмысленной и претендующей
на объективную значимость человеческой жизни. Но сатира пред­
полагает большее упорство героя, с которым приходится еще бо­
роться, чем это нужно для спокойного и уверенного типизирую­
щего созерцания.
Помимо момента обобщения имеется еще момент интуитивно
усматриваемой функциональной зависимости. Тип не только рез­
ко сплетен с окружающим его миром (предметным окружением),
но изображается — как обусловленный им во всех своих момен­
тах, тип — необходимый момент некоторого окружения (не це­
лое, а только часть целого). Здесь познавательный момент вненаходимости может достичь большой силы, вплоть до обнаружения
автором обусловливающих причинно поступки героя (его мысли,
чувства и пр.) факторов: экономических, социальных, психологи­
ческих и даже физиологических (художник — доктор, геройчеловек — больное животное). Конечно, это крайности типологи­
ческой обработки, но всюду тип изображается как неотделимый
от определенного предметного единства (строя, быта, уклада и
пр.) и необходимо обусловленный этим единством, рожденный
им. Тип предполагает превосходство автора над героем и полную
ценностную непричастность его миру героя, отсюда автор бывает
совершенно критичен. Самостоятельность героя в типе значитель­
но понижена, все проблемные моменты вынесены из контекста
героя в контекст автора, развиваются по поводу героя и в связи с
ним, а не в нем, и единство им придает автор, а не герой, носитель
жизненного познавательно-этического единства, которое в типе
понижено до чрезвычайности. Внесение в тип лирических момен­
тов, конечно, совершенно не возможно. Такова форма типа с точ­
ки зрения взаимоотношения в ней героя и автора.
6. Ж и т и е 262. На этой форме мы не можем останавливаться
подробно, это выходит за пределы нашей темы. Житие соверша­
ется непосредственно в Божием мире. Каждый момент жития
изображается как имеющий значимость именно в нем; жизнь свя­
того — в Б о г е значительная жизнь.
Эта в Боге значительная жизнь должна облачиться в традици­
онные формы, пиетет автора не дает места индивидуальной ини­
циативе, индивидуальному выбору выражения: здесь автор отка­
зывается от себя, от своей индивидуально ответственной активно­
сти, отсюда: форма становится традиционной и условной
(положительно условно то, что принципиально не адекватно
предмету и, сознавая эту неадекватность, отказывается от нее; но
17’

243

Автор и герой в эстетической деятельности
этот заведомый отказ от адекватности очень далек от юродства,
ибо юродство и н д и в и д у а л ь н о и ему присущ человекоборческий момент, форма жития традиционно условна, скреплена не­
пререкаемым авторитетом и любовно принимает б ы т и е в ы ­
р а ж е н и я , хоть и не адекватного, а следовательно, и восприни­
мающего). Итак, единство трансгредиентных моментов святого не
есть индивидуальное единство автора, активно использующего
свою вненаходимость; это вненаходимость смиренная, отказы­
вающаяся от инициативы — ибо и нет существенно трансгреди­
ентных моментов для завершения, — и прибегающая к традици­
онно освященным формам263. Рассмотрение традиционных форм
агиографии не входит, конечно, в нашу задачу; мы позволим себе
здесь лишь одно общее замечание: агиография, как и иконопись,
избегает ограничивающей и излишне конкретизирующей трансгредиентности, ибо эти моменты всегда понижают авторитетность:
должно быть исключено все типическое для данной эпохи, данной
национальности (например, национальная типичность Христа в
иконописи), данного социального положения, данного возраста,
все конкретное в облике, в жизни, детали и подробности ее, точ­
ные указания времени и места действия — все то, что усиливает
о п р е д е л е н н о с т ь в б ы т и и данной личности (и типиче­
ское, и характерное, и даже биографическая конкретность) и тем
понижает ее авторитетность (житие святого как бы с самого нача­
ла протекает в вечности). Нужно отметить, что традиционность и
условность трансгредиентных моментов завершения в высшей
степени содействует понижению их ограничительного значения.
Возможна и символическая традиция в трактовке жития.
(Проблема изображения чуда и высочайшего религиозного собы­
тия; здесь смиренный отказ от адекватности и индивидуальности
и подчинение строгой традиции особенно важны). Там, где нужно
изобразить и выразить значимое обретение последнего смысла,
смирение до традиционной условности необходимо (романтики
или обрывали произведение или кончали традиционными формами
жития или мистерии). Итак, о т к а з от с у щ е с т в е н н о с т и
своей позиции вненаходимости святому и смирение до чистой тра­
диционности (в средние века — реализма) — характерны для
автора жития (идея благообразия у Достоевского)26**.
Таковы формы смыслового целого героя. Конечно, они не сов­
падают с конкретными формами произведений; мы формулирова-*

* Ритуальный характер жития (приписка автора).

244

Автор и герой в эстетической деятельности
ли их здесь, как отвлеченно идеальные моменты, пределы, к кото­
рым стремятся конкретные моменты произведения. Трудно найти
чистую биографию, чистую лирику, чистый характер и чистый
тип, обычно мы имеем соединение нескольких идеальных момен­
тов, действие нескольких пределов, из которых преобладает то
один, то другой (конечно, не между всеми формами возможно
сращение). В этом смысле мы можем сказать, что событие взаи­
моотношений автора и героя внутри отдельного конкретного про­
изведения часто имеет несколько актов: герой и автор борются
между собой, то сближаются, то резко расходятся; но полнота
завершения произведения предполагает резкое расхождение и
победу автора.
V I ГЛАВА. П Р О Б Л Е М А А В Т О Р А
В настоящей главе мы должны подвести некоторые резюми­
рующие итоги и затем точнее определить автора, как участника
художественного события.
1.
В самом начале нашего исследования мы убедились, что че­
ловек — организующий формально-содержательный центр худо­
жественного видения, притом д а н н ы й ч е л о в е к в его ценно­
стной наличности в мире. Мир художественного видения есть мир
организованный, упорядоченный и завершенный помимо заданности и смысла вокруг данного человека, как его ценностное окру­
жение: мы видим, как вокруг него становятся художественно зна­
чимыми предметные моменты и все отношения — пространствен­
ные, временные и смысловые. Эта ценностная ориентация и уп­
лотнение мира вокруг человека создает его эстетическую реаль­
ность, отличную от реальности познавательной и этической
(реальности поступка, нравственной реальности единого и единст­
венного события бытия), но, конечно, не индифферентную к ним.
Далее мы убедились в глубоком, принципиальном ценностном
различии «я» и «другого», различии — носящем событийный ха­
рактер: вне этого различения не возможен никакой ц е н н о с т н о
в е с о м ы й поступок. Я и другой суть основные ц е н н о с т н ы е
к а т е г о р и и , впервые делающие возможной какую бы то ни
было д е й с т в и т е л ь н у ю оценку, а момент оценки или, точ­
нее, ценностная установка сознания имеет место не только в по­
ступке в собственном смысле, но и в каждом переживании и даже
ощущении простейшем: жить — значит занимать ценностную
позицию в каждом моменте жизни, ценностно устанавливаться.
Далее мы сделали феноменологическое описание ценностного соз­

245

Автор и герой в эстетической деятельности
нания себя самого и сознания мною другого в событии бытия
( с о б ы т и е бытия есть понятие феноменологическое, ибо живо­
му сознанию бытие является — как событие, и — как в событии
— оно действенно в нем ориентируется и живет)265 и убедились,
что только другой — как таковой — может быть ценностным
центром художественного видения, а следовательно, и героем
произведения, только он может быть с у щ е с т в е н н о оформлен
и завершен, ибо все моменты ценностного завершения — про­
странственного, временного и смыслового — ценностно трансгредиентны активному самосознанию, не лежат на линии ценностного
отношения к себе самому: я — оставаясь для себя самим собою
— не могу быть активным в эстетически значимом и уплотненном
пространстве и времени, в них меня ценностно нет для себя само­
го, я не созидаюсь, не оформляюсь и не определяюсь в них; в ми­
ре моего ценностного самосознания нет эстетически значимой
ценности моего т е л а и моей души и их органического художест­
венного единства в ц е л ь н о м человеке, они не построяются в
моем кругозоре моею собственною активностью, а следовательно,
мой кругозор не может успокоенно замкнуться и обстать меня —
как мое ценностное окружение; меня н е т е щ е в моем ценност­
ном мире — как успокоенной и себе-равной положительной дан­
ности. Ценностное отношение к себе самому эстетически совер­
шенно не продуктивно, я для себя эстетически не реален. Я могу
быть только носителем задания художественного оформления и
завершения, но не его предметом — героем. Эстетическое вйдение находит свое выражение в искусстве266, в частности в словес­
ном художественном творчестве, здесь присоединяется строгая
изоляция, возможности которой были заложены уже в вйдении,
что нами было показано, и определенное формальное ограничен­
ное задание, выполняемое с помощью определенного материала, в
данном случае с л о в е с н о г о 26'. Основное художественное за­
дание268 осуществляется на материале слова (которое становится
художественным, поскольку управляется этим заданием) в опре­
деленных формах словесного произведения и определенными
приемами, обусловленными не только основным художественным
заданием, но и природою данного материала — слова, который
приходится приспособлять для художественных целей (здесь
вступает в свои права специальная эстетика, учитывающая осо­
бенности материала данного искусства). (Так совершается пере­
ход от эстетического вйдения к искусству). Специальная эстети­
ка269 не должна, конечно, отрываться от основного художествен­
ного задания, от основного творческого отношения автора к ге­

246

Автор и герой в эстетической деятельности
рою, которое и определяет собою во всем существенном художе­
ственное задание. Мы видели, что я сам — как определенность
— могу стать субъектом (а не героем) только одного типа выска­
зывания — самоотчета-исповеди, где организующей силой явля­
ется ценностное отношение к себе самому и которое поэтому со­
вершенно внеэстетично.
Во всех эстетических формах организующей силой является
ценностная категория другого, отношение к другому, обогащенное
ценностным избытком видения для трансгредиентного заверше­
ния. Автор становится близким герою лишь там, где чистоты цен­
ностного самосознания нет, где оно одержимо сознанием другого,
ценностно осознает себя в авторитетном другом ( в любви и инте­
ресе его), и где избыток (совокупность трансгредиентных момен­
тов) сведен к ттнпипГу и не носит принципиального и напряжен­
ного характера. Здесь художественное событие осуществляется
между двумя душами (почти в пределах одного возможного цен­
ностного сознания), а не между духом и душою.
Всем этим определяется художественное произведение не как
объект, предмет познания чисто теоретического, лишенный собы­
тийной значимости, ценностного веса, но — как живое художест­
венное событие — значимый момент единого и единственного
события бытия — и именно как такое оно и должно быть понято
и познано, в самых принципах своей ценностной жизни, в его жи­
вых участниках, а не предварительно умерщвленное и низведенное
до голой эмпирической наличности словесного целого (событийно
и значимо не отношение автора к материалу, а отношение автора к
герою). Этим определяется и позиция автора — носителя акта
художественного вйдения и творчества в событии бытия, где
только и может быть, вообще говоря, весомо какое бы то ни было
творчество, серьезно, значительно и ответственно. Автор занима­
ет ответственную позицию в событии бытия, имеет дело с момен­
тами этого события, а потому и произведение его есть тоже мо­
мент события.
Герой, автор-зритель — вот основные живые моменты —
участники события произведения, только они одни могут быть
ответственными, и только они одни могут придать ему событийное
единство и существенно приобщить единому и единственному со­
бытию бытия. Героя и его формы мы достаточно определили: его
ценностную другость, его тело, его душу, его цельность. Здесь
необходимо точнее остановиться на авторе.
В эстетический объект входят все ценности мира, но с опреде­
ленным эстетическим коэффициентом, позиция автора и его ху­

247

Автор и герой в эстетической деятельности
дожественное задание должны быть поняты в мире, в связи со
всеми этими ценностями. Завершаются не слова, не материал, а
всесторонне пережитый состав бытия, художественное задание
устрояет конкретный мир: пространственный с его ценностным
центром — живым телом, временной с его центром — душою и
наконец смысловой — в их конкретном взаимопроникающем
единстве.
Эстетически творческое отношение к герою и его миру есть
отношение к нему — как к имеющему умереть (т о п и т е )270,
противоставление его смысловому напряжению спасительного за­
вершения; для этого ясно нужно видеть в человеке и его мире
именно то, что сам он в себе принципиально не видит, оставаясь в
себе самом и всерьез переживая свою жизнь, умение подойти к
нему не с точки зрения жизни, а иной — внежизненно активной.
Художник и есть — умеющий быть внежизненно активным, не
только изнутри причастный жизни (практической, социальной,
политической, нравственной, религиозной) и изнутри ее пони­
мающий, но и любящий ее извне — там, где ее нет для себя са­
мой, где она обращена вовне себя и нуждается во вненаходящейся
и внесмысловой активности. Божественность художника — в его
приобщенности вненаходимости высшей. Но эта вненаходимость
событию жизни других людей и миру этой жизни есть, конечно,
особый и оправданный вид причастности событию бытия. Найти
существенный подход к жизни извне — вот задача художника.
Этим художник и искусство вообще создают совершенно новое
видение мира, образ мира, реальность смертной плоти мира, кото­
рую ни одна из других культурно-творческих активностей не зна­
ет. И эта внешняя (и внутренне-внешняя) определенность мира,
находящая свое высшее выражение и закрепление в искусстве,
сопровождает всегда наше эмоциональное мышление о мире и о
жизни. Эстетическая деятельность собирает рассеянный в смысле
мир и сгущает его в законченный и самодовлеющий образ, нахо­
дит для преходящего в мире (для его настоящего, прошлого, на­
личности его) эмоциональный эквивалент, оживляющий и обере­
гающий его, находит ценностную позицию, с которой преходящее
мира обретает ценностный событийный вес, получает значимость
и устойчивую определенность. Эстетический акт рождает бытие в
новом ценностном плане мира, родится новый человек и новый
ценностный контекст — план мышления о человеческом мире.
Автор должен находиться на границе создаваемого им мира,
как активный творец его, ибо вторжение его в этот мир разрушает
его эстетическую устойчивость. Позицию автора по отношению к

248

Автор и герой в эстетической деятельности
изображаемому миру мы всегда можем определить по тому, как
изображена наружность, дает ли он цельный трансгредиентный
образ ее, насколько живы, существенны и упорны границы, на­
сколько тесно герой вплетен в окружающий мир, насколько полно,
искренне и эмоционально напряженно разрешение и завершение,
насколько спокойно и пластично действие, насколько живы души
героев (или это только дурные потуги духа своими силами обра­
тить себя в душу). Только при соблюдении всех этих условий эс­
тетический мир устойчив и довлеет себе, совпадает с самим собою
в нашем активном художественном видении его.
2.
С о д е р ж а н и е , ф о р м а , м а т е р и а л 271. Автор на­
правлен на содержание (жизненную, т. е. познавательно­
этическую напряженность героя), его он формирует и завершает,
используя для этого определенный материал, в нашем случае —
словесный, подчиняя этот материал своему художественному за­
данию, т. е. заданию завершить данное познавательно-этическое
напряжение. Исходя из этого, можно различать в художественном
произведении или, точнее, в данном художественном задании три
момента: содержание, материал, форма. Форма не может быть
понята независимо от содержания, но не может быть независима и
от природы материала и обусловленных ею приемов. Форма обу­
словлена данным содержанием, с одной, и особенностью материа­
ла и способами его обработки — с другой стороны. Чисто мате­
риальное художественное задание — технический эксперимент.
Художественный прием не может быть только приемом обработ­
ки словесного материала (лингвистической данности слов), он
должен быть прежде всего приемом обработки определенного со­
держания, но при этом — с помощью определенного материала.
Наивно было бы представлять себе, что художнику нужен один
только язык и знание приемов обращения с ним, а этот язык он
получает именно как язык — не больше, т. е. от лингвиста (ибо
только лингвист имеет дело с языком, как с языком); и этот язык
и вдохновляет художника, и он выполняет на нем все возможные
задания, не выходя за пределы его — к а к я з ы к а т о л ь к о ,
как-то: задание семасиологическое, фонетическое, синтаксическое
и пр. Действительно, язык обрабатывает художник, но не как
язык, как язык он его преодолевает, ибо он не должен восприни­
маться — как язык в его лингвистической определенности272
(морфологической, синтаксической, лексикологической и пр.), и
лишь постольку он становится средством художественного выра­
жения. (Слово должно перестать ощущаться как слово). Поэт
творит не в мире языка, языком он лишь пользуется. По отноше16 Зак. 236

249

Автор и герой в эстетической деятельности
нию к материалу задание художника, обусловленное основным
художественным заданием, можно выразить как п р е о д о л е ­
н и е м а т е р и а л а 273. Однако это преодоление носит положи­
тельный характер и вовсе не стремится к иллюзии. В материале
преодолевается возможное внеэсгетическое определение его: мра­
мор должен перестать упорствовать как мрамор, т. е. как опреде­
ленное физическое явление, он должен выражать пластически
формы тела, однако отнюдь не создавая иллюзии тела, все физи­
ческое в материале преодолевается именно как физическое.
Должны ли мы ощущать слова в художественном произведении
именно как слова, т. е. в их лингвистической определенности,
должны ли мы ощущать морфологическую форму как морфологи­
ческую именно, синтаксическую как синтаксическую, семантиче­
ский ряд как семантический? Есть ли целое художественного про­
изведения в существенном — словесное целое? Конечно, оно
должно быть изучено и как словесное целое, и это дело лингвиста,
но это словесное целое, воспринимаемое как словесное, тем самым
не есть художественное. Но преодоление языка, как преодоление
физического материала, носит совершенно имманентный характер,
он преодолевается не через отрицание, а через и м м а н е н т н о е
у с о в е р ш е н с т в о в а н и е в определенном, нужном направле­
нии274. (Язык сам по себе ценностно индифферентен, он всегда
слуга и никогда не является целью, он служит познанию, искусст­
ву, практической коммуникации и пр.). Наивность людей, впер­
вые изучивших науку, полагать, что и мир творчества состоит из
научно-абстрактных элементов: оказывается, что мы все время
говорим п р о з о й , не подозревая этого. Наивный позитивизм
полагает, что мы имеем дело в м и р е , т. е. в событии мира, ведь
в нем мы живем и поступаем и творим, с материей, с психикой, с
математическим числом, что они имеют отношение к смыслу и
цели нашего поступка и могут объяснить наш поступок, наше
творчество именно как поступок, как творчество (пример с Со­
кратом у Платона)275. Между тем эти понятия объясняют лишь
материал мира, технический аппарат события мира. Этот материал
мира имманентно преодолевается поступком и творчеством. Этот
наивный позитивизм переплеснулся ныне и в гуманитарные науки
(наивное понимание научности). Но нужно понять не технический
аппарат, а и м м а н е н т н у ю л о г и к у т в о р ч е с т в а , и пре­
жде всего нужно понять ценностно-смысловую структуру, в кото­
рой протекает и осознает себя ценностно творчество, понять кон­
текст, в котором осмысливается творческий акт. Творческое соз­
нание автора-художника никогда не с о в п а д а е т с языковым

250

Автор и герой в эстетической деятельности
сознанием276, языковое сознание только момент, материал,
сплошь управляемый чисто художественным заданием. То, что я
представлял себе — как дорогу, как путь в мире, оказывается
лишь семантическим рядом (конечно, и он имеет место, но ка­
кое?). Семантическим рядом он является вне художественного
задания, вне художественного произведения, или семасиология не
есть отдел языкознания и не может им быть при любом понима­
нии этой науки (лишь бы она была наукой о языке). Составить
семантический словарь по отделам — отнюдь еще не значит по­
дойти к художественному творчеству. Основная задача — прежде
всего определить художественное задание и его действительный
контекст, т. е. тот ценностный мир, где оно ставится и осуществ­
ляется. И з чего состоит мир, в котором мы живем, поступаем,
творим? И з материи и психики? И з чего состоит художественное
произведение? И з слов, предложений, глав, может быть, страниц,
бумаги? В активном творящем ценностном контексте художника
все эти моменты <занимают> отнюдь не первое, а второе место,
не они ценностно определяют его, а определяются им. Этим не
оспаривается право исследовать эти моменты, но этим исследова­
ниям указывается лишь место, им подобающее в действительном
понимании творчества как творчества.
И т а к , т в о р ч е с к о е с о з н а н и е а в т о р а не е с т ь
я з ы к о в о е соз нание в самом широком смысле
э т о г о с л о в а , оно лишь пассивный момент творчества — им­
манентно преодолеваемый материал.
3. П о д м е н а ц е н н о с т н о г о к о н т е к с т а а в т о р а
л и т е р а т у р н о - м а т е р и а л ь н ы м к о н т е к с т о м ^277
".
Итак, мы установили, что отношение художника к слову —
к а к к с л о в у — есть вторичный производный момент, обу­
словленный его первичным отношением к содержанию, т. е. к не­
посредственной данности жизни и мира жизни, познавательно­
этического напряжения ее. Можно сказать, что художник с по­
мощью слова обрабатывает мир, для чего слово должно имма­
нентно преодолеваться, как слово, стать выражением мира других
и выражением отношения к этому миру автора. Собственно сло­
весный стиль (отношение автора к языку и обусловленные им
способы оперирования с языком) есть отражение на данной при­
роде материала его художественного стиля (отношения к жизни и
миру жизни и обусловленного этим отношением способа обработ­
ки человека и его мира); художественный стиль работает не сло­
вами, а моментами мира, ценностями мира и жизни, — его можно
определить как совокупность приемов формирования и заверше­

16
’

231

Автор и герой в эстетической деятельности
ния человека и его мира, и этот стиль определяет собою и отноше­
ние к материалу, слову, природу которого, конечно, нужно знать,
чтобы понять это отношение. Художник относится непосредст­
венно к предмету как моменту события мира — и это определяет
затем (здесь, конечно, не хронологический порядок, а ценностная
иерархия) его отношение к предметному значению слова — как
момента чисто словесного контекста, определяет использование
фонетического момента (звукового образа), эмоционального
(самая эмоция — ценностно относится к предмету, направлена на
предмет, а не на слово, х о т я п р е д м е т м о ж е т б ы т ь и
не д а н п о м и м о с л о в а ), живописного и пр.
Подмена содержания материалом278 (или только тенденция к
такой подмене) уничтожает художественное задание, сводя его к
вторичному и сплошь обусловленному моменту — отношению к
слову (при этом, конечно, всегда привносится и первичный мо­
мент отношения к миру в некритической форме, без этого привне­
сения и сказать было бы нечего).
Но возможна подмена действительного ценностного контекста
автора не словесным, языковым (лингвистически понятым), а ли­
тературным, т. е. художественно-словесным, т. е. языком, уже
обработанным в целях какого-то первичного художественного за­
дания (конечно, приходится допустить где-то в абсолютном про­
шлом первичный творческий акт, протекавший уже не в литера­
турном контексте, которого ведь еще не было). Согласно этой
концепции творческий акт автора совершается сплошь в чисто
литературном ценностном контексте, ни в чем не выходя за его
пределы и сплошь во всех моментах только им осмысливаясь,
здесь он ценностно рождается, здесь он и завершается, здесь он и
умирает. Автор находит литературный язык, литературные формы
— мир литературы и ничего больше, — здесь рождается его
вдохновение, его творческий порыв — создать новые комбинации
форм в этом литературном мире, не выходя за его пределы. Дей­
ствительно, бывают произведения, замысленные, выношенные и
рожденные в чисто литературном мире, но эти произведения
очень редко обсуждаются, ввиду их совершенного художествен­
ного ничтожества (впрочем, категорично я не решился бы утвер­
ждать, что такие произведения возможны).
Автор преодолевает в своем творчестве чисто литературное
сопротивление чисто литературных старых форм, навыков и тра­
диций (что, бесспорно, имеет место), нигде не встречаясь с сопро­
тивлением иного рода (познавательно-этическим сопротивлением
героя и его мира), причем его целью является создание новой ли­

252

Автор и герой в эстетической деятельности
тературной комбинации из чисто литературных же элементов,
причем и читатель должен «ощущать» творческий акт автора
только на фоне обычной литературной манеры, т. е. тоже ни в чем
не выходя за пределы ценностно-смыслового контекста матери­
ально понятой литературы. Действительно творческий ценностносмысловой контекст автора, осмысливающий его произведение,
отнюдь не совпадает с чисто литературным контекстом, да еще
материально понятым; этот последний со своими ценностями вхо­
дит, конечно, в первый, но он отнюдь не является здесь опреде­
ляющим, но определяемым; творческому акту приходится опреде­
лять себя активно и в материально-литературном контексте, зани­
мать и в нем ценностную позицию, и, бесспорно, существенную,
но эта позиция определяется более основной позицией автора в
событии бытия, в ценностях мира; по отношению к герою и его
миру (миру жизни) ценностно устанавливается автор прежде
всего, и эта его художественная установка определяет и его мате­
риально-литературную позицию; можно сказать: формы художе­
ственного видения и завершения мира определяют внешнелитера­
турные приемы, а не наоборот, архитектоника художественного
мира определяет композицию произведения (порядок, распреде­
ление и завершение, сцепление словесных масс), а не наоборот.
Приходится бороться со старыми или не старыми литературными
формами, пользоваться ими и комбинировать их, преодолевать их
сопротивление или находить в них опору, но в основе этого дви­
жения лежит самая существенная, определяющая, п е р в и ч н а я
х у д о ж е с т в е н н а я б о р ь б а с познавательно-этическою на­
правленностью жизни и ее значимым жизненным упорством,
здесь точка высшего напряжения творческого акта, для которого
все остальное только средство, каждый художник в своем творче­
стве, если оно значительно и серьезно, является п е р в ы м х у ­
д о ж н и к о м , т. е. непосредственно сталкивается и борется с сы­
рой познавательно-этической жизненной стихией, хаосом (стихией
и хаосом с точки зрения эстетической), и только это столкновение
высекает чисто художественную искру. Каждому художнику в
каждом его произведении каждый раз снова и снова приходится
завоевывать художественно <1 нрзб.>, снова и снова существен­
но оправдывать самую эстетическую точку зрения, как таковую.
Автор непосредственно сходится с героем и его миром и только в
непосредственном ценностном отношении к нему определяет свою
позицию — как художественную, и только в этом ценностном
отношении к герою обретают впервые свою значимость, свой
смысл и ценностный вес (оказываются нужными и важными со­

253

Автор и герой в эстетической деятельности
бытийно) формальные литературные приемы, событийное движе­
ние вносится и в материальную — литературную сферу.
(Журнальный контекст, журнальная борьба, журнальная жизнь и
журнальная теория).
Ни одно сплетение конкретных материально-литературных
(формальных) приемов (и тем паче лингвистических, языковых
элементов, как-то: слов, предложений, символов, семантических
рядов и пр. пр.) не может быть понято с точки зрения одной узко­
эстетической, литературной закономерности (которая носит всегда
отраженный, вторичный, производный характер), как стиль и
композиция (кроме намеренного художественного эксперимента),
т. е. не может быть понято только из одного автора и его чисто
эстетической энергии (это распространяется и на лирику и на му­
зыку), но необходимо учитывать и смысловой ряд, смысловую,
познавательно-этическую самозаконность жизни героя, смысло­
вую закономерность его п о с т у п а ю щ е г о с о з н а н и я , ибо
все эстетически значимое объемлет не пустоту, но упорствующую
самозаконную (не объяснимую эстетически) смысловую направ­
ленность п о с т у п а ю щ е й ж и з н и . Произведение не распада­
ется на ряд чисто эстетических, композиционных моментов (еще
менее лингвистических: слов-символов с эмоциональным ореолом
и связанных по законам словесно-символических ассоциаций)279,
связанных по законам чисто эстетическим, композиционным; нет,
художественное целое представляет из себя преодоление, притом
существенное, некоторого необходимого смыслового целого
(целого возможной жизненно-значимой жизни). В художествен­
ном целом две власти и два созданных этими властями правопо­
рядка, взаимообусловливающих друг друга, каждый момент опре­
деляется в двух ценностных системах; и в каждом моменте обе эти
системы находятся в существенном, напряженном ценностном
взаимоотношении, это — пара сил, создающих ценностный собы­
тийный вес каждого момента и всего целого.
Художник никогда не начинает с самого начала именно как
художник, т. е. с самого начала не может иметь дело только с од­
ними эстетическими элементами. Две закономерности управляют
художественным произведением: закономерность героя и законо­
мерность автора, содержательная и формальная закономерность.
Там, где художник с самого начала имеет дело с эстетическими
величинами, получается сделанное, пустое произведение, ничего
не преодолевающее и, в сущности, ничего не создающее ценност­
но весомого. Героя нельзя создать с начала и до конца из чисто
эстетических элементов, нельзя «сделать» героя, он не будет жи­

254

Автор и герой в эстетической деятельности
вым, не будет «ощущаться» и его чисто эстетическая значи­
мость280. Автор не может в ы д у м а т ь героя, лишенного всякой
самостоятельности по отношению к творческому акту автора, ут­
верждающему и оформляющему его. А втор-худ о ж н и к
п р е д н а х о д и т героя данным независимо от его чисто художе­
ственного акта, он не может породить из себя героя, такой был бы
не убедителен. Конечно, мы имеем в виду в о з м о ж н о г о героя,
т. е. еще не ставшего героем, еще не оформленного эстетически —
ибо герой п р о и з в е д е н и я уже облечен в художественно зна­
чимую форму, — т. е. данность человека-другого, она-то преднаходится автором — как художником*, и только по отношению к
ней получает ценностный вес эстетическое завершение. Художе­
ственный акт встречает некоторую упорствующую (упругую, не­
проницаемую) реальность, с которой он не может не считаться и
которую он не может растворить в себе сплошь. Эта вне эстетиче­
ская реальность героя и войдет оформленная в его произведение.
Эта реальность героя — другого сознания — и есть п р е д м е т
художественного видения, придающий э с т е т и ч е с к у ю о б ъ ­
е к т и в н о с т ь этому видению. Конечно, это не естественнона­
учная реальность (действительность и возможность, все равно
физическая или психическая), которой противостоит свободная
творческая фантазия автора, но внутренняя реальность ценностно­
смысловой направленности жизни; в этом отношении мы требуем
от автора ценностного правдоподобия, ценностно событийной ве­
сомости его образов, не познавательной и не эмпирическипрактической, а с о б ы т и й н о й р е а л ь н о с т и (не физически,
а событийно возможное движение): это может быть событием
жизни в с м ы с л е ц е н н о с т н о й в е с о м о с т и , хотя это
совершенно невозможно и неправдоподобно физически и психо­
логически (понимая психологию по методу — как ветвь естест­
венных наук) — так измеряется художественное правдоподобие,
объективность, т. е. верность предмету — познавательноэтической жизненной направленности человека, правдоподобие
сюжета, характера, положения, лирического мотива и пр.28^ Мы
должны почувствовать в произведении живое сопротивление со­
бытийной реальности бьггия, где этого сопротивления нет, где нет
выхода в ценностное событие мира, там произведение выдумано и
художественно совершенно не убедительно. Конечно, о б ъ е к * Мы не имеем в виду, конечно, эмпирической преднаходимости ге
роя в таком-то месте, в такое-то время.

255

Автор и герой в эстетической деятельности
т и в н ы х общезначимых критериев для распознания эстетиче­
ской объективности не может быть, этому присуща только интуи­
тивная убедительность. З а трансгредиентными моментами худо­
жественной формы и завершения мы должны живо чувствовать то
возможное человеческое сознание, которому эти моменты трансгредиентны, которое они милуют и завершают; кроме нашего
творческого или со-творческого сознания мы должны живо чувст­
вовать д р у г о е сознание, на которое направлена наша творче­
ская активность — как на другое именно, чувствовать это — зна­
чит чувствовать форму, ее спасительность, ее ценностный вес —
красоту. (Я сказал: чувствовать, а чувствуя, можно и не осозна­
вать теоретически, познавательно отчетливо). Отнести форму к
себе самому нельзя, относя ее к себе, мы становимся другим для
себя, т. е. перестаем быть самим собою, жить из себя, мы стано­
вимся одержимыми, мы уже не одни здесь; впрочем, такое отне­
сение (не точно, конечно) во всех областях искусства, за исклю­
чением некоторых видов лирики и м у з ы к и , разрушает значи­
тельность и ценностный вес формы; углубить и расширить при
этом художественное созерцание нельзя: сейчас же вскрывается
фальшь, а восприятие становится пассивным и надломленным. В
художественном событии двое участников: один пассивно-реален,
другой активен (автор-созерцатель), выход одного из участников
разрушает художественное событие, нам остается только дурная
иллюзия художественного события — фальшь (художественный
обман себя самого), художественное событие не реально, не
свершилось воистину. Художественная объективность — худо­
жественная д о б р о т а 2®2, доброта не может быть беспредмет­
ной, иметь вес в пустоте, ей должен ценностно противостоять
другой. Некоторые виды искусства называют беспредметными
(орнамент, арабески, м у з ы к а ) , это правильно в том смысле,
что здесь нет о п р е д е л е н н о г о предметного содержания,
дифференцированного и ограниченного, но предмет в нашем
смысле, придающий художественную объективность, здесь есть,
конечно. Упорство возможного чисто жизненного изнутри себя
незавершимого сознания мы чувствуем в музыке, и лишь постоль­
ку мы воспринимаем ее силу, ее ценностный вес и каждый новый
шаг ее воспринимаем как п о б е д у и одоление; чувствуя эту
возможную изнутри себя незавершимую, но смертную познава­
тельно- этическую напряженность ( п о к а я н н у ю и п р о с и ­
т е л ь н у ю б е с к о н е ч н о с т ь , возможность вечной, принци­
пиальной и правой неуспокоенности), мы чувствуем и великую
событийную привилегию — быть другим, находиться в н е дру-

256

Автор и герой в эстетической деятельности
того возможного сознания, свою дарующую, разрешающую и за­
вершающую возможность, свою осуществляемую эстетически
формальную силу, мы т в о р и м м у з ы к а л ь н у ю ф о р м у
не в п у с т о т е ц е н н о с т н о й и не с р е д и д р у г и х
м у з ы к а л ь н ы х же форм ( м у з ы к у ср е ди м у з ы ­
к и ) , но в с о б ы т и и жизни, и только это делает ее с е р ь ­
е з н о й , событийно значимой, весомой. (Арабеска чистого < ? >
стиля, за стилем мы всегда ощущаем возможную душу). Итак, в
беспредметном искусстве283 есть содержание, т. е. упорствующая
событийная напряженность возможной жизни, но она предметно
не дифференцирована и не определена*.
Итак, в одном мире форм форма не значима. Ценностный
контекст, в котором осуществляется литературное произведение и
в котором оно осмысливается, не есть только литературный кон­
текст. Художественное произведение должно нащупывать ценно­
стную реальность, событийную реальность героя. (Таким же тех­
ническим, не событийным моментом является и психология)284.
4. Т р а д и ц и я и с т и л ь 285. Е д и н с т в о приемов офор­
мления и завершения героя и его мира и обусловленных ими при­
емов обработки и приспособления (имманентного преодоления)
материала мы называем с т и л е м . В каком отношении находятся
стиль и автор, как индивидуальность? Как относится стиль к со­
держанию, т. е. к завершаемому миру других? Какое значение
имеет традиция в ценностном контексте автора-созерцателя?
Уверенное единство стиля (большой и сильный стиль)286 воз­
можно только там, где есть единство познавательно-этической
напряженности жизни, бесспорность управляющей ею заданности
— это первое условие, второе — бесспорность и уверенность по­
зиции вненаходимости (в конечном счете, как увидим, религиоз­
ное доверие к тому, что жизнь не одинока, что она напряжена и
движется из себя не в ценностной пустоте), прочное и неоспори­
мое место искусства в целом культуры. Случайная позиция внена­
ходимости не может быть уверена в себе: стиль не может быть
случайным. Эти два условия тесно связаны между собой и взаимообусловливают друг друга. Большой стиль обнимает все облас­
ти искусства, или его нет, ибо он есть стиль прежде всего самого
видения мира и уже затем обработки материала. Ясно, что стиль
исключает новизну в творчестве содержания, опираясь на устой­
* Ценностное упокоение во вненаходящейся активности (приписка
автора).

257

Автор и герой в эстетической деятельности
чивое единство познавательно-этического ценностного контекста
жизни (так, классицизм, который не стремится создать новых
познавательно-этических ценностей, нового чисто жизненного
напряжения, все силы влагает в момент эстетического завершения
и в имманентное углубление традиционной направленности жизни.
Новизна содержания в романтизме, его современность в реализ­
ме)287. Напряженность и новизна творчества содержания в боль­
шинстве случаев есть уже признак кризиса эстетического творче­
ства. Кризис автора288: пересмотр самого места искусства в целом
культуры, в событии бытия: всякое традиционное место представ­
ляется неоправданным: художник есть н е ч т о о п р е д е л е н ­
н о е — нельзя быть художником, нельзя войти сплошь в эту
ограниченную сферу; не превзойти других в искусстве, а превзой­
ти само искусство; неприятие имманентных критериев данной об­
ласти культуры, неприятие областей культуры в их определенно­
сти. Романтизм и его идея целостного творчества и целостного
человека. Стремление действовать и творить непосредственно в
едином событии бытия, как его единственный участник; неумение
смириться до труженика, определить свое место в событии через
других, поставить себя в ряд с ними.
Кризис авторства может пойти и в другом направлении. Рас­
шатывается и представляется несущественной самая позиция вненаходимости, у автора оспаривается право быть вне жизни и за­
вершать ее. Начинается разложение всех устойчивых трансгредиентных форм (прежде всего в прозе от Достоевского до Белого,
для лирики кризис авторства всегда имеет меньшее значение —
Анненский и пр.); жизнь становится понятной и событийно весо­
мой только изнутри, только там, где я переживаю ее как я, в фор­
ме отношения к себе самому, в ценностных категориях моего ядля-себя: понять — значит вжиться в предмет, взглянуть на него
его же собственными глазами, отказаться от существенности сво­
ей вненаходимости ему; все извне оплотняющие жизнь силы пред­
ставляются не существенными и случайными, развивается глубо­
кое недоверие ко всякой вненаходимости (связанная с этим в ре­
лигии имманентизации Бога, психологизация и Бога и религии,
непонимание Церкви, как учреждения внешнего, вообще переоце­
нка всего изнутри-внутреннего). Жизнь стремится забиться во­
внутрь себя, уйти в свою внутреннюю бесконечность, б о и т с я
г р а н и ц , стремится их разложить, ибо не верит в существен­
ность и доброту извне формирующей силы; неприятие точки зре­
ния извне. При этом, конечно, к у л ь т у р а г р а н и ц 289 — не­
обходимое условие уверенного и глубокого стиля — становится не

258

Автор и герой в эстетической деятельности
возможной, с границами-то жизни именно и нечего делать, все
творческие энергии уходят с границ, оставляя их на произвол су­
дьбы. Эстетическая культура есть культура границ и потому пред­
полагает теплую атмосферу глубокого доверия, обымающую
жизнь. Уверенное и обоснованное создание и обработка г р а ­
н и ц внешних и в н у т р е н н и х человека и его мира предпола­
гает прочность и обеспеченность позиции вне его, позиции, на ко­
торой дух может длительно пребывать, владеть своими силами и
свободно действовать, ясно, что это предполагает существенную
ценностную уплотненность атмосферы; там, где ее нет, где пози­
ция вненаходимости случайна и зыбка, где живое ценностное по­
нимание сплошь имманентно изнутри переживаемой жизни (прак­
тически-эгоистической, социальной, моральной и пр.), где ценно­
стный вес жизни действительно переживается лишь тогда, когда
мы входим в нее (вживаемся), становимся на ее точку зрения, пе­
реживаем ее в категории я, — там не может быть ценностно дли­
тельного, творческого промедления на границах человека и жизни,
там можно только передразнить человека и жизнь (отрицательно
использовать трансгредиентные моменты). Отрицательное испо­
льзование трансгредиентных моментов (избытка видения, знания
и оценки), имеющее место в сатире и комическом (конечно, не в
юморе), в значительной степени обусловлено исключительной ве­
сомостью ценностно изнутри переживаемой жизни (нравственной,
социальной и пр.) и понижением веса (или даже полным обесце­
нением) ценностной вненаходимости, потерей всего, что обосно­
вывало и укрепляло позицию вненаходимости, а следовательно, и
внесмысловой внешности жизни; эта внесмысловая внешность
становится бессмысленной, т. е. определяется отрицательно по от­
ношению к возможному не-эстетически смыслу (в положительном
завершении внесмысловая внешность становится эстетически цен­
ной), становится разоблачающею силою. (Момент трансгредиентности в жизни устрояется традицией (внешность, наружность, ма­
неры и пр., быт, этикет и пр.), падение традиции обнажает бес­
смысленность их, жизнь разбивает изнутри все формы). Исполь­
зование категории безобразия290. В романтизме — оксюморное291
построение образа: подчеркнутое противоречие между внутренним
и внешним, социальным положением и сущностью, бесконечнос­
тью содержания и конечностью воплощения. Некуда деть внеш­
ность человека и жизни, нет обоснованной позиции для ее устрое­
ния. (Стиль — как единая и законченная картина внешности ми­
ра: сочетание внешнего человека, его костюма, его манеры с об­
становкой, а искусство сделать моментом эстетизованного мира.

259

Автор и герой в эстетической деятельности
Мировоззрение устрояет поступки (причем все — изнутри может
быть понято как поступок), придает единство смысловой поступа­
ющей направленности жизни, единство ответственности, единство
прехождению себя, преодолению себя жизни; стиль придает един­
ство трансгредиентной внешности мира, его отражению вовне, об­
ращенности вовне, его границам (обработка и сочетание границ).
Мировоззрение устрояет и объединяет кругозор человека, стиль
устрояет и объединяет его окружение.) Более подробное рассмот­
рение отрицательного использования трансгредиентных моментов
избытка (высмеивание бытием) в сатире и комическом, а также
своеобразное положение юмора — выходит за пределы нашей ра­
боты.
Кризис авторства может пойти и в ином еще направлении: по­
зиция вненаходимости может начать склоняться к этической, те­
ряя свое чисто эстетическое своеобразие. Ослабевает интерес к
чистой феноменальности, чистой наглядности жизни, к успокоен­
ному завершению ее в настоящем и прошлом; не абсолютное, а
ближайшее: социальное (и даже политическое) будущее, ближай­
ший нравственно нудительный план будущего разлагает устойчи­
вость границ человека и его мира. Вненаходимость становится бо­
лезненно-этической (униженные и оскорбленные — как таковые
— становятся героями видения — уже не чисто художественного,
конечно). Нет уверенной, спокойной, незыблемой и богатой пози­
ции вненаходимости. Нет необходимого для этого внутреннего
ценностного покоя (внутренне мудрого знания смертности и смяг­
ченной доверием безнадежности познавательно-этической напря­
женности). Мы имеем в виду не психологическое понятие покоя
(психическое состояние), не просто фактически наличный покой, а
обоснованный покой292; покой — как обоснованная ценностная
установка сознания, являющаяся условием эстетического творче­
ства; покой — как выражение доверия в событии бытия, ответст­
венный, спокойный — покой. Необходимо сказать несколько
слов об отличии вненаходимости эстетической от этической (нрав­
ственной, социальной, политической, жизненно-практической).
Эстетическая вненаходимость и момент изоляции, вненаходимость
бытию, отсюда бытие становится чистой феноменальностью; осво­
бождение от будущего.
Внутренняя бесконечность прорывается и не находит успокое­
ния; принципиальность жизни. Эстетизм, покрывающий пустоту,
— вторая сторона кризиса. Потеря героя; игра чисто эстетиче­
скими элементами. Стилизация возможной существенной эстети­
ческой направленности. Индивидуальность творца вне стиля теря­

260

Автор и герой в эстетической деятельности
ет свою уверенность, воспринимается как безответственная. О т­
ветственность индивидуального творчества возможна только в
стиле, обоснованная и поддержанная традицией.
Кризис жизни, в противоположность кризису авторства, но
часто ему сопутствующий, есть население жизни литературными
героями, отпадение жизни от абсолютного будущего, превращение
ее в трагедию без хора и без автора.
Таковы условия приобщенности автора событию бытия, силы
и обоснованности его творческой позиции. Нельзя доказать сво­
его a l i b i в событии бытия293. Там, где это alibi становится
предпосылкой творчества и высказывания, не может быть ничего
ответственного, серьезного и значительного. Специальная ответ­
ственность нужна (в автономной культурной области) — нельзя
творить непосредственно в Божием мире294; но эта специализация
ответственности может зиждиться только на глубоком доверии к
высшей инстанции, благословляющей культуру, доверии к тому,
что за мою маленькую ответственность отвечает другой — выс­
ший, что я действую не в ценностной пустоте. Вне этого доверия
возможна только пустая претензия.
Действительный творческий поступок автора (да и вообще
всякий поступок) всегда движется на границах (ценностных гра­
ницах) эстетического мира, реальности данного (реальность дан­
ного — эстетическая реальность), на границе тела, на границе
души, движется в духе; духа же еще нет; для него все предстоит
еще, все же, что уже есть, для него — уже было.
Остается вкратце коснуться проблемы отношения зрителя к
автору, которой мы уже касались и в предшествующих главах.
Автор авторитетен и необходим для читателя, который относится
к нему не как к лицу, не как к другому человеку, не как к герою,
не как к определенности бытия, а как к п р и н ц и п у , которому
нужно следовать (только биографическое рассмотрение автора
превращает его в героя, в определенного в бьггии человека, кото­
рого можно созерцать). Индивидуальность автора как творца есть
творческая индивидуальность особого не эстетического порядка,
это активная индивидуальность вйдения и оформления, а не види­
мая и не оформленная индивидуальность. Собственно индивидуа­
льностью автор становится лишь там, где мы относим к нему офо­
рмленный и созданный им индивидуальный мир героев, или где он
частично объективирован, как рассказчик. Автор не может и не
должен определиться для нас как лицо, ибо мы в нем, мы вжива­
емся в его активное вйдение, и лишь по окончании художествен­
ного созерцания, т. е. когда автор перестает активно руководить

261

Автор и герой в эстетической деятельности
нашим ведением, мы объективируем нашу пережитую под его ру­
ководством активность (наша активность есть его активность) в
некое лицо, в индивидуальный лик автора, который мы часто охо­
тно помещаем в созданный им мир героев. Но этот объективиро­
ванный автор, переставший быть принципом ведения и ставший
предметом ведения, отличен от автора — героя биографии (фор­
мы научно достаточно беспринципной). Попытка объяснить из
индивидуальности его лица определенность его творчества, объяс­
нить активность творческую из бытия: в какой мере это возмож­
но. Этим определяется положение и метод биографии, как науч­
ной формы. Автор должен быть прежде всего понят из события
произведения, как участник его, как авторитетный руководитель в
нем читателя. Понять автора в историческом мире его эпохи, его
место в социальном коллективе, его классовое положение. Здесь
мы выходим за пределы анализа события произведения и вступа­
ем в область истории; чисто историческое рассмотрение не может
не учитывать всех этих моментов. Методология истории литерату­
ры выходит за пределы нашей работы. Внутри произведения для
читателя автор — совокупность творческих принципов, долженст­
вующих быть осуществленными, единство трансгредиентных мо­
ментов видения, активно относимых к герою и его миру. Его индивидуация, как человека, есть уже вторичный творческий акт чи­
тателя, критика, историка, независимый от автора — как актив­
ного принципа ведения, акт — делающий его самого пассивным.
V II ГЛ. П Р О Б Л Е М А А В Т О Р А И Г Е Р О Я В
РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

263

К ВОПРОСАМ МЕТОДОЛОГИИ
ЭСТЕТИКИ СЛОВЕСНОГО
ТВОРЧЕСТВА
Настоящая работа является попыткой методологического ана­
лиза основных понятий и проблем поэтики на основе общей сис­
тематической эстетики.
Исходным пунктом нашего исследования послужили некото­
рые современные русские работы по поэтике, основные положе­
ния которых мы подвергаем критическому рассмотрению в первых
главах; однако направлений и отдельных работ в их ц е л о м и
в их исторической определенности мы здесь не касаемся и не даем
их оценки: на первый план выступает для нас лишь чисто система­
тическая ценность основных понятий и положений. Не входят в
нашу задачу и какие бы то ни было обзоры работ по поэтике ис­
торического или осведомительного характера: в исследованиях,
ставящих себе чисто систематические цели, где з н а ч и м ы м и
в е л и ч и н а м и могут быть только теоретические положения и
доказательства, они не всегда уместны. Мы освободили также
нашу работу от излишнего балласта цитат и ссылок, вообще не
имеющих п р я м о г о методологического значения в исследова­
ниях не-исторических, а в сжатой работе систематического харак­
тера совершенно излишних: они не нужны компетентному читате­
лю и бесполезны для некомпетентного.
Работа распадается на две части: I — посвящена уяснению
значения основных моментов словесного художественного творче­
ства — формы, содержания и материала и предварительному раз­
личению художественного произведения и эстетического объекта,
а в связи с этим — техники и собственно эстетического момента
творчества; вторая часть посвящена изучению эстетического объ­
екта в поэзии в его отличии от внешнего произведения как орга­
низованного лингвистического материала и в его необходимой свя­
зи с ним.

265

К вопросам методологии эстетики...
I
ПРОБЛЕМ А ФОРМЫ, СОДЕРЖАНИЯ И
МАТЕРИАЛА В СЛОВЕСНОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ
ТВОРЧЕСТВЕ1

I.

ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ И ОБЩАЯ Э С Т Е Т И К А 2

1.
В настоящее время в России ведется в высшей степени серь­
езная и плодотворная работа в области искусствоведения. Русская
научная литература обогатилась за последние годы ценными тру­
дами по теории искусства, особенно в области поэтики. Можно
даже прямо говорить о некотором расцвете искусствоведения в
России, особенно по сравнению с предшествующим периодом,
когда область искусства была главным прибежищем всякой науч­
но безответственной, но претендующей на глубокомыслие болтов­
ни: все те мысли и соображения, которые представлялись глубо­
кими и жизненно плодотворными, но которые не могли быть
включены ни в одну науку, т. е. вообще не могли найти себе места
в объективном единстве познания, так называемые «блуждающие
откровения», обычно высказывались и приводились во внешний
случайный порядок по поводу искусства вообще или того или
иного отдельного произведения. Эстетизованное полунаучное
мышление, по недоразумению называвшее себя иногда философ­
ским, всегда льнуло к искусству, чувствуя свое кровное, хотя и не
вполне законное, родство с ним.
Теперь положение вещей меняется: признание исключитель­
ных прав научного мышления и в области изучения искусства ста­
новится достоянием даже и широких кругов; можно почти гово­
рить уже и о другой крайности — о моде на научность, о поверх­
ностном наукообразии, о скороспелом и самоуверенном тоне науч­
ности там, где время настоящей науки еще не приспело, ибо
стремление построить науку во что бы то ни стало и как можно
скорее часто приводит к крайнему понижению уровня проблема­
тики, к обеднению предмета, подлежащего изучению, и даже к
подмене этого предмета — в нашем случае — художественного
творчества — чем-то совсем другим. Как мы увидим далее, этого
не всегда умела избежать и молодая русская поэтика. Построить
науку о той или иной области к у л ь т у р н о г о т в о р ч е с т в а ,
сохранив всю с л о ж н о с т ь , п о л н о т у и с в о е о б р а з и е
предмета, — дело в высшей степени трудное.

266

К вопросам методологии эстетики...
Несмотря на бесспорную продуктивность и значительность
вышедших за последние годы русских трудов по поэтике, занятая
большинством этих работ общая научная позиция не может быть
признана вполне верной и удовлетворительной, причем это каса­
ется в особенности работ представителей так называемого фор­
мального или морфологического метода5, но распространяется
также и на некоторые исследования, не принимающие этого мето­
да вполне, но имеющие некоторые общие с ним предпосылки: та­
ковы замечательные работы проф. В. М. Ж и р м у н с к о г о 4.
Неудовлетворительность научной позиции этих работ по по­
этике в конечном счете обусловлена неправильным или в лучшем
случае методически неопределенным отношением построяемой
ими поэтики к общей систематико-философской эстетике5. Это —
общий грех искусствоведения во всех его областях, совершенный в
самой колыбели этой науки, — отрицательное отношение к общей
эстетике, принципиальный отказ от ее руководительства. Науку
об искусстве (Kunstwissenschaft) часто и определяют через проти­
вопоставление ее заведомо не научной философской эстетике.
П о с т р о и т ь с и с т е м у н а у ч н ы х с у ж д е н и й об о т ­
д е л ь н о м и с к у с с т в е — в данном случае — о словесном —
н е з а в и с и м о от в о п р о с о в о с у щ н о с т и и с к у с с т в а
в о о б щ е — такова тенденция и современных работ по поэтике6.
Если под вопросом о сущности искусства понимают метафизи­
ку искусства, то, действительно, приходится соглашаться с тем,
что научность возможна только там, где исследование ведется
независимо от подобных вопросов. Но с метафизикой теперь, к
счастью, вообще не приходится уже серьезно полемизировать, и
независимость, на которую претендует поэтика, получает совсем
другой, более печальный для нее смысл, который можно опреде­
лить как претензию п о с т р о и т ь н а у к у об о т д е л ь н о м
и с к у с с т в е н е з а в и с и м о от п о з н а н и я и с и с т е м а ­
тического определения своеобразия эстетиче­
ского в единстве человеческой культуры.
Подобная претензия по существу вообще невыполнима: без
систематического понятия эстетического, как в его отличии от по­
знавательного и этического7, так и в его связи с ними в единстве
культуры, нельзя даже выделить предмет, подлежащий изучению
поэтики — х у д о ж е с т в е н н о е произведение в слове, — из
массы словесных произведений другого рода, и это систематиче­
ское понятие, конечно, вносится каждый раз исследователем, но
совершенно н е к р и т и ч е с к и .

267

К вопросам методологии эстетики...
Иной раз уверяют, что это понятие можно найти в предмете
изучения непосредственно, что изучающему теорию литературы
совершенно не нужно обращаться к систематической философии
за понятием эстетического, что он найдет его в литературе самой.
Действительно, эстетическое как-то дано в самом художест­
венном произведении — философ его не выдумывает, — но науч­
но понять его своеобразие, его отношение к этическому и познава­
тельному, его место в целом человеческой культуры и, наконец,
границы его применения может только систематическая филосо­
фия с ее методами. Понятие эстетического нельзя извлечь интуи­
тивным или эмпирическим путем из художественного произведе­
ния: оно будет наивно, субъективно и неустойчиво, д л я у в е ­
рен н о го и то ч ного с а м о о п р е д е л е н и я ему н е о б ­
ходимо взаимоопределение с другими о б л а с ­
тями в единстве человеческой культуры.
Ни одна культурная ценность8, ни одна творческая точка зре­
ния не может и не должна остаться на ступени простой налично­
сти, голой фактичности психологического или исторического по­
рядка; только систематическое определение в смысловом единстве
культуры преодолевает фактичность культурной ценности. Авто­
номия искусства обосновывается и гарантируется его причастно­
стью единству культуры, тем, что оно занимает в нем не только
своеобразное, но и н е о б х о д и м о е и н е з а м е с т и м о е м е ­
с т о; в противном случае эта автономия была бы просто произво­
лом, с другой же стороны, можно было бы навязывать искусству
какие угодно цели и назначения, чуждые его голо-фактической
природе: ему нечего было бы возразить, ибо голую природу мож­
но только эксплуатировать; факт и чисто фактическое своеобразие
не имеют права голоса, чтобы его получить, им нужно стать
с м ы с л о м 9; но нельзя стать смыслом, не приобщившись единст­
ву, не приняв закон единства: изолированный смысл —
соп1гас1ю1ю т асЦе^о10. Преодолеть методологическую разноголо­
сицу в области изучения искусства можно не путем создания но­
вого метода, еще одного метода — участника в общей борьбе ме­
тодов, только по-своему эксплуатирующего фактичность искусст­
ва, но лишь путем систематико-философского обоснования факта
и своеобразия искусства в единстве человеческой культуры.
Поэтика, лишенная базы систематико-философской эстетики,
становится зыбкой и случайной в самых основах своих. П о э т и ­
ка,
определяемая
систематически,
должна
быть эстетикой словесного художественного

268

К вопросам методологии эстетики...
т в о р ч е с т в а 11. Это определение подчеркивает ее зависимость
от общей эстетики.
2.
Отсутствие систематико-философской общеэстетической
ориентации, отсутствие постоянной методически продуманной
оглядки на другие искусства, н а е д и н с т в о и с к у с с т в а —
как области единой чел о веческо й культуры —
приводит современную русскую поэтику* к чрезвычайному упро­
щению научной задачи, к поверхностности и неполноте охвата
предмета, подлежащего изучению: исследование чувствует себя
уверенным лишь там, где оно движется на самой периферии сло­
весного художественного творчества, оно открещивается от всех
проблем, выводящих искусство на большую дорогу единой чело­
веческой культуры и не разрешимых вне широкой философской
ориентации; п о э т и к а
прижимается
вплотную
к
л и н г в и с т и к е , боясь отступить от нее дальше чем на один шаг
(у большинства формалистов и у В. М. Ж и р м у н с к о г о ) 13, а
иногда и прямо стремясь стать только отделом лингвистики (у
В. В и н о г р а д о в а)14.
Для поэтики, как и для всякой специальной эстетики, где кро­
ме общеэстетических принципов приходится учитывать и природу
материала, в данном случае — словесного, лингвистика как под­
собная дисциплина, конечно, необходима; но здесь она начинает
занимать совершенно не подобающее ей руководящее место, поч­
ти то самое, которое должна бы занять общая эстетика.
Отмеченное явление в высшей степени характерно для наук об
искусствах, противопоставляющих себя эстетике: в большинстве
случаев они неправильно оценивают значение материала в худо­
жественном творчестве, и эта переоценка материального момента
обусловлена некоторыми принципиальными соображениями.
В свое время был провозглашен классический лозунг: нет ис­
кусства, есть только отдельные искусства15. Это положение фак­
тически выдвигало п р и м а т м а т е р и а л а в художественном
творчестве, ибо материал и есть именно то, что разделяет искусст­
ва1 , и, если он выдвинется методически на первый план в созна­

* Среди русских работ по поэтике и методологии истории литературы
последнего времени есть, конечно, и занявшие более правильную, с на­
шей точки зрения, методологическую позицию; особенного внимания
заслуживает замечательная статья А . А . С м и р н о в а «Пути и задачи
науки о литературе» («Литературная мысль», II). Ко многим положени­
ям и выводам этой статьи мы в дальнейшем вполне присоединяемся12.

269

К вопросам методологии эстетики...
нии эстетика, и з о л и р у е т отдельные искусства. Но чем обу­
словлен этот примат материала и правомерен ли он методически?
В своем стремлении строить научное суждение об искусстве
независимо от общей философской эстетики искусствоведение
находит материал как наиболее устойчивую базу для научного
обсуждения: ведь ориентация на материале17 создает соблазни­
тельную близость к положительной эмпирической науке18. В са­
мом деле: пространство, масса, цвет, звук — все это искусствовед
(и художник) получает от соответствующих отделов математиче­
ского естествознания, слово он получает от лингвистики. И вот на
почве искусствоведения рождается тенденция — п о н я т ь х у ­
д о ж е с т в е н н у ю форму, как форму данного м а ­
т е р и а л а , не б о л ь ш е , к а к к о м б и н а ц и ю в п р е д е ­
лах м а т е р и а л а в его е с т е с т в е н н о н а у ч н о й и л и ­
нгвистической определенности и законом ер­
н о с т и ; это дало бы возможность суждениям искусствоведения
быть позитивно научными, в иных случаях прямо математически
доказуемыми.
Этим путем искусствоведение приходит к созданию п р е д ­
п о с ы л к и о б щ е э с т е т и ч е с к о г о х а р а к т е р а , психоло­
гически и исторически совершенно понятной на основе нами ска­
занного, но едва ли правомерной и могущей бьггь доказанной сис­
тематически, предпосылки, которую мы, несколько развив ска­
занное выше, формулируем так: э с т е т и ч е с к а я д е я т е л ь ­
н о с т ь н а п р а в л е н а на м а т е р и а л , ф о р м и р у е т т о ­
л ьк о его: э с т е т и ч е с к и з н а ч и м а я ф ор м а есть
ф о р м а м а т е р и а л а — е с т е с т в е н н о н а у ч н о или
лингвистически понятого; утверждения худо­
ж н и к о в , ч т о их т в о р ч е с т в о ц е н н о с т н о н а п р а в ­
л е н о на м и р , н а д е й с т в и т е л ь н о с т ь , и м е е т д е л о
с людьми,
с социальными
отношениями,
с
э т и ч еск и м и , рел и г и о з н ы м и и иными ц е н н о с т я ­
м и , — с у т ь не б о л е е к а к м е т а ф о р ы , и б о на
самом деле художнику предлежит только м а ­
териал: физико-математическое пространство,
масса, звук акустики, слово лингвистики; и
он м о ж е т з а н я т ь х у д о ж е с т в е н н у ю п о з и ц и ю т о ­
л ь к о по о т н о ш е н и ю к д а н н о м у , о п р е д е л е н н о м у
материалу.
Эта предпосылка общеэстетического характера, молчаливо или
высказанно лежащая в основе очень многих работ и целых на­
правлений в области наук об отдельных искусствах, дает нам пра­

270

К вопросам методологии эстетики...
во говорить об особой общеэстетической концепции, ими некрити­
чески предполагаемой, которую мы назовем м а т е р и а л ь н о й
э с т е т и к о й 19.
М а т е р и а л ь н а я э с т е т и к а — к а к бы р а б о ч а я
г и п о т е з а н а п р а в л е н и й и с к у с с т в о в е д е н и я , претен­
дующих быть независимыми от общей эстетики; опираются на нее
и формалисты и В. М. Ж и р м у н с к и й : это и есть та предпо­
сылка, которая их объединяет*.
Не лишнее отметить здесь, что так называемый формальный
метод отнюдь не связан ни исторически, ни систематически с
формальной эстетикой ( К а н т а , Г е р б а р т а и др., в отличие
от эстетики содержания — Ш е л л и н г а , Г е г е л я и др.)21 и
не лежит на ее пути; в плане общеэстетическом его должно опре­
делить как одну из разновидностей — нужно сказать, несколько
упрощенную и примитивную — указанной нами материальной
эстетики, история которой есть история Kunstwissenschaften22 в их
борьбе за независимость от систематической философии.
При оценке работ искусствоведения необходимо строго раз­
граничивать эту общую концепцию материальной эстетики, со­
вершенно неприемлемую, как мы это надеемся показать в даль­
нейшем, и те чисто конкретные частные утверждения, которые
могут все же иметь научное значение, независимо от ложной об­
щей концепции, правда, только в той области, где художественное
творчество обусловлено природою данного материала** .
Можно сказать, что материальная эстетика — как рабочая ги­
потеза — безвредна и, при методически отчетливом осознании
границ своего применения, может стать даже продуктивной при
изучении лишь т е х н и к и х у д о ж е с т в е н н о г о т в о р ч е *#Эта предпосылка, формулированная нами со всею отчетливостью и
резкостью, часто принимает более смягченные формы, характерною раз­
новидностью которых является концепция В. М. Ж и р м у н с к о г о ,
выдвигающая т е м а т и ч е с к и й м о м е н т 20; однако и тема вводится
им лишь как м о м е н т м а т е р и а л а (значение слова), и в некоторых
искусствах, материал которых лишен этого момента, тема отсутствует.
В работах формалистов рядом с совершенно неправомерными ут­
верждениями — главным образом — общего характера — встречается
много научно ценных наблюдений. Таким работам, как «Рифма, ее тео­
рия и история» В. М. Ж и р м у н с к о г о и «Русская метрика» Т о ­
м а ш е в с к о г о 23, высокая научная ценность принадлежит в полной
мере. Изучение техники произведений словесного искусства вообще
впервые началось на почве материальной эстетики как в западноевропей­
ской, так и в русской эстетической литературе.

271

К вопросам методологии эстетики...
с т в а, и становится безусловно вредной и недопустимой там, где
на ее основе пытаются понять и изучить художественное творче­
ство в целом, в его эстетическом своеобразии и значении.
3.
Материальная эстетика, не ограничивающаяся в своих пре­
тензиях только технической стороной художественного творчест­
ва, приводит к целому ряду принципиальных ошибок и непреодо­
лимых для нее трудйостей. Мы разберем важнейшие из них; при­
чем во всем последующем мы будем рассматривать материальную
эстетику уже независимо от наук об отдельных искусствах, а как
самостоятельную общеэстетическую концепцию, чем она на самом
деле и является; как та<ко>вая — она и должна подвергнуться
обсуждению и критике: сможет ли она удовлетворить тем требо­
ваниям, которые совершенно обязательны по отношению ко вся­
кой общеэстетической теории?
1)
Материальная
эстетика
не
способна
о б о с н о в а т ь х у д о ж е с т в е н н о й формы.
Основное положение материальной эстетики, касающееся
формы, вызывает целый ряд сомнений и в общем представляется
неубедительным.
Форма, понятая как форма материала только в его естествен­
нонаучной — математической или лингвистической — определен­
ности, становится каким-то чисто внешним, лишенным ценност­
ного момента, упорядочением его. Остается совершенно не поня­
той э м о ц и о н а л ь н о - в о л е в а я н а п р я ж е н н о с т ь ф о р ­
мы, присущий ей характер в ы р а ж е н и я какого-то ценност­
ного отношения автора и созерцателя к чему-то помимо материа­
ла, ибо это выражаемое формой — ритмом, гармонией, симметри­
ей и другими формальными моментами — эмоционально-волевое
отношение носит слишком напряженный, слишком а к т и в н ы й
х а р а к т е р , чтобы его можно было истолковать как отношение к
материалу.
Всякое чувство, лишенное осмысливающего его предмета, нис­
падает до голо фактического психического состояния, изолирован­
ного и внекультурного; поэтому ни к чему не отнесенное чувство,
выражаемое формой, становится просто состоянием психофизиче­
ского организма, лишенным всякой, размыкающей круг голой ду­
шевной наличности, интенции; становится просто удовольствием,
которое в конечном счете может быть объяснено и осмыслено
только чисто г е д о н и с т и ч е с к и — таким, например, обра­
зом: материал в искусстве организуется формой так, чтобы стать
возбудителем приятных ощущений и состояний психофизического

272

К вопросам методологии эстетики...
организма. К такому выводу далеко не всегда приходит, но после­
довательно должна прийти материальная эстетика24.
Художественное произведение, понятое как о р г а н и з о ­
в а н н ы й м а т е р и а л , к а к в е щ ь 25, может иметь значение
только как физический возбудитель физиологических и психиче­
ских состояний, или же должно получить какое-либо утилитарное,
практическое назначение.
Русский формальный метод со свойственной всякому прими­
тивизму последовательностью и некоторой долей нигилистичности
употребляет термины: «ощущать» форму, «сделать» художест­
венное произведение и пр.2°
Когда скульптор работает над мрамором, то он, бесспорно, об­
рабатывает и мрамор в его физической определенности, но не на
него направлена ценностно художественная активность творца, и
не к нему относится осуществляемая художником форма, хотя
самое осуществление ни в один момент не обходится без мрамора,
впрочем, не обходится и без резца, который уже ни в какой мере в
художественный объект как его момент не входит; создаваемая
скульптором форма есть эстетически значимая форма ч е л о в е к а
и е г о т е л а : интенция творчества и созерцания идет в этом на­
правлении; отношение же художника и созерцателя к мрамору как
к определенному физическому телу носит вторичный, производ­
ный характер, управляемый каким-то первичным отношением к
предметным ценностям, в данном случае — к ценности телесного
человека.
Конечно, едва ли кто-нибудь серьезно станет проводить прин­
ципы материальной эстетики столь последовательно в применении
к мрамору, как в нашем примере (да и, действительно, мрамор —
как материал — имеет более специфическое, более узкое значе­
ние, чем обычно придают термину «материал» в материальной
эстетике); но в принципе дело обстоит не иначе, когда вместо
мрамора имеется в виду звук акустики или слово лингвистики;
просто положение становится несколько более сложным и не
столь очевидно нелепым с первого же взгляда, особенно, конечно,
когда материалом является слово — предмет гуманитарной дис­
циплины — лингвистики.
Обычные метафорические выражения: художественная форма
кого-то воспевает, кого-то или что-то украшает, преображает,
оправдывает, утверждает и т. п., имеют все же некоторую долю
научной правоты — и именно в том, что художественно значимая
форма, действительно, к чему-то относится, на что-то ценностно
направлена п о м и м о м а т е р и а л а , к которому она прикрепле­
19 Зак. 236

273

К вопросам методологии эстетики...
на и с которым все же неразрывно связана. Необходимо, повидимому, допустить м о м е н т с о д е р ж а н и я , к о т о р ы й
п о з в о л и л бы о с м ы с л и т ь ф о р м у б о л е е с у щ е с т ­
в е н н ы м о б р а з о м , чем г р у б о г е д о н и с т и ч е с к и .
Но ведь есть свободная, не связанная красота, есть беспред­
метное искусство, по отношению к которому материальная эстети­
ка, по-видимому, вполне правомерна.
Не входя пока подробнее в обсуждение этого вопроса, отме­
тим здесь лишь следующее: свободные искусства свободны лишь
от чисто познавательной определенности и предметной дифферен­
цированности своего содержания — музыка, например, — но и в
них форма в равной степени свободна и от непосредственного пер­
вичного отношения к материалу — к звуку акустики.
Вообще должно строго различать, что далеко не всегда делает­
ся, содержание — момент, как мы увидим, необходимый в худо­
жественном объекте — и познавательную предметную дифферен­
цированность — момент не обязательный в нем; свобода от опре­
деленности понятия отнюдь не равняется свободе от содержания,
беспредметность не есть бессодержательность; и в других облас­
тях культуры имеются ценности, принципиально не допускающие
предметной дифференциации и ограничения определенным устой­
чивым понятием: так, нравственный поступок на своих вершинах
осуществляет ценность, которую можно только свершить, но
нельзя выразить и познать в адекватном понятии27. Музыка ли­
шена предметной определенности и познавательной дифференци­
рованности, но она глубоко содержательна: ее форма выводит нас
за пределы акустического звучания, и отнюдь не в ценностную
пустоту, — содержание здесь в основе своей этично (можно го­
ворить и о свободной, не предопределенной предметности этиче­
ского напряжения, обымаемого музыкальной формой)28. Бессо­
держательная музыка как организованный материал была бы ни­
чем иным, как физическим возбудителем психофизиологического
состояния удовольствия.
Таким образом, и в беспредметных искусствах форма едва ли
может быть обоснована как форма материала.
2)
М а т е р и а л ь н а я э с т е т и к а не м о ж е т о б о с н о ­
вать существенного различия между э с т е т и ч е ­
ским объектом и внешним произведением, м е ­
жду членением и связями внутри этого о б ъ е к ­
та и м а т е р и а л ь н ы м и ч л е н е н и я м и и с в я з я м и
внутри произведения и всюду проявляет т е н ­
д енцию к смеш ени ю этих моментов.

274

К вопросам методологии эстетики ...
Для эстетики как науки художественное произведение являет­
ся, конечно, объектом познания, но это познавательное отношение
к произведению носит вторичный характер, первичным же отно­
шением должно быть чисто художественное. Эстетический анализ
непосредственно должен быть направлен не на произведение в его
чувственной и только познанием упорядоченной данности, а на то,
чем является произведение для направленной на него эстетической
деятельности художника и созерцателя.
Объектом эстетического анализа является, таким образом,
с о д е р ж а н и е э с т е т и ч е с к о й д е я т е л ь н о с т и (и созерч
цания),
н а п р а в л е н н о йо на п р о и з в е д е н и е 29 .
Это содержание мы будем в дальнейшем называть просто
э с т е т и ч е с к и м о б ъ е к т о м 30, в отличие от самого внешнего
произведения, которое допускает и иные подходы, и прежде всего
первично познавательный, т. е. чувственное восприятие, упорядо­
ченное п о н я т и е м .
П о н я т ь э с т е т и ч е с к и й о б ъ е к т в его чис то
х у д о ж е с т в е н н о м с в о е о б р а з и и и с т р у к т у р у его,
которую мы в дальнейшем будем называть а р х и т е к т о н и ­
к о й 31 э с т е т и ч е с к о г о о б ъ е к т а , — первая задача эстети­
ческого анализа.
Далее, эстетический анализ должен обратиться к произведе­
нию в его первичной чисто познавательной данности и понять его
строение совершенно независимо от эстетического объекта: эсте­
тик должен стать геометром, физиком, анатомом, физиологом,
лингвистом — как это приходится делать до известной степени и
художнику. Так, художественное произведение в слове должно
понять все сплошь во всех его моментах как явление языка, т. е.
чисто лингвистически, без всякой оглядки на осуществляемый им
эстетический объект, только в пределах той научной закономерно­
сти, которая управляет его материалом.
И, наконец, третья задача эстетического анализа — п о н я т ь
внешнее м атер и ал ьн о е п р о и зв ед ен и е как о с у ­
щ ествляю щ ее эстетический объект, как т е х ­
н и ч е с к и й а п п а р а т э с т е т и ч е с к о г о с в е р ш е н и я. Я с­
но, что эта третья задача предполагает уже познанным и изучен­
ным как эстетический объект в его своеобразии, так и материаль­
ное произведение в его внеэстетической данности.
При решении этой третьей задачи приходится работать т е ­
л е о л о г и ч е с к и м м е т о д о м32.
Структуру произведения, понятую телеологически, как осуще­
ствляющую эстетический объект, мы будем называть к о м п о -

19
’

275

К вопросам методологии эстетики...
з и ц и е й произведения35. Целевая композиция материального
произведения, конечно, отнюдь не совпадает с успокоенным, са­
модовлеющим художественным бытием эстетического объекта.
Композицию можно определить и как совокупность факторов
художественного впечатления.
Материальная эстетика не осознает с достаточной методиче­
ской ясностью своего вторичного характера и не осуществляет до
конца предварительной эстетизации своего объекта, поэтому она
никогда не имеет дела с эстетическим объектом в его совершенной
чистоте и принципиально не способна понять его своеобразия.
Дальше произведения как организованного материала она — со­
гласно своей основной предпосылке — пойти не может.
Строго говоря, материальной эстетике доступна вполне только
вторая из указанных нами задач эстетического анализа, собствен­
но, не эстетическое еще изучение природы произведения — как
естественнонаучного или лингвистического объекта. Анализ про­
изведения как композиционного, целевого целого не может быть
ею осуществлен удовлетворительно вследствие отсутствия пони­
мания своеобразия эстетического объекта. Этот объект, конечно,
привносится из живого эстетического созерцания исследователя,
но совершенно не критически и методически неосознанно.
Неразличение указанных нами трех моментов: 1) эстетиче­
ского объекта, 2) внеэстетической материальной данности произ­
ведения, 3) телеологически понятой композиционной организации
материала, — вносит в работу материальной эстетики — и это
касается почти всего искусствоведения — много двусмысленности
и неясности, приводит к постоянному quatemio 1егттогит34 в
умозаключениях: то имеют в виду эстетический объект, то внеш­
нее произведение, то композицию. Исследование колеблется пре­
имущественно между вторым и третьим моментами, перескакивая
от одного к другому без всякой методической последовательности,
но хуже всего то, ч т о , не к р и т и ч е с к и п о н я т а я , ц е ­
левая композиция произведения объявляется
самой художественной ценностью, самим э с ­
т е т и ч е с к и м о б ъ е к т о м н е п о с р е д с т в е н н о . Художе­
ственная деятельность (и созерцание) подменяется при этом по­
знавательным суждением и плохой — ибо методически не осоз­
нанной — технической оценкой.
3)
В работах материальной эстетики проис­
х о д и т н е и з б е ж н о е д ля нее п о с т о я н н о е с м е ш е ­
ние
архитектонических
и
композиционных
ф о р м , п р и ч е м п е р в ы е н и к о г д а не д о с т и г а ю т

276

К вопросам методологии эстетики...
принципиальной ясности и чистоты о п р ед ел е­
ния и н е д о о ц е н и в а ю т с я .
Этот недостаток материальной эстетики обусловлен самым
существом этой концепции и на ее почве непреодолим. Конечно,
он тесно связан с указанными нами в пункте первом и втором осо­
бенностями.
Вот несколько примеров методического разграничения архи­
тектонических и композиционных форм.
Э с т е т и ч е с к а я и н д и в и д у а л ь н о с т ь 35 есть чисто ар­
хитектоническая форма самого эстетического объекта: индивидуализуется событие, лицо, эстетически оживленный предмет и пр.;
особый характер носит индивидуальность автора-творца, тоже
входящая в эстетический объект; но форма индивидуальности от­
нюдь не может быть приписана в том же самом — т. е. чисто эс­
тетическом — смысле и произведению как организованному ма­
териалу — картине, словесному целому и пр.; приписать им ин­
дивидуальность можно только метафорически, т. е. делая их объ­
ектом нового элементарного художественного словесного произве­
дения — метафоры, поэтизуя их.
Ф о р м а с а м о д о с т а т о ч н о с т и , с а м о д о в л е н и я 36,
принадлежащая всему эстетически завершенному, есть чисто ар­
хитектоническая форма, менее всего могущая быть перенесенной
на произведение, как организованный материал, являющееся ком­
позиционным телеологическим целым, где каждый момент и все
целое целеустремлены, что-то осуществляют, чему-то служат.
Назвать, например, словесное целое произведения самодовлею­
щим можно, только употребляя в высшей степени смелую, чисто
романтическую метафору.
Р о м а н есть чисто композиционная форма организации сло­
весных масс, ею осуществляется в эстетическом объекте архитек­
тоническая форма художественного завершения3^ исторического
или социального события, являющаяся разновидностью формы
э п и ч е с к о г о з а в е р ш е н и я 38.
Д р а м а — композиционная форма (диалог, актовое члене­
ние и пр.), но т р а г и ч е с к о е и к о м и ч е с к о е суть архитек­
тонические формы завершения39.
Конечно, можно говорить и о композиционных формах коме­
дии и трагедии как разновидностях драматической, имея при этом
в виду приемы композиционного упорядочения словесного мате­
риала, а не познавательно-этических ценностей. Терминология не
устойчива и не полна. Должно иметь в виду, что каждая архитек­
тоническая форма осуществляется определенными композицион­

277

К вопросам методологии эстетики ...
ными приемами, с другой стороны, важнейшим композиционным
формам — например, жанровым — соответствуют в осуществ­
ляемом объекте существенные архитектонические формы.
Ф о р м а л и р и ч е с к о г о — архитектонична, но имеются
композиционные формы лирических стихотворений.
Ю м о р , г е р о и з а ц и я , тип, х а р а к т е р суть ч и с ­
т о а р х и т е к т о н и ч е с к и е ф о р м ы , но они осуществляются,
конечно, определенными композиционными приемами; п о э м а ,
п о в е с т ь , н о в е л л а суть чисто композиционные, жанровые
формы; глава, строфа, строка — чисто композиционные членения
(хотя они могут быть поняты чисто лингвистически, т. е. незави­
симо от их эстетического телоса).
Р и т м может быть понят и в том и в другом направлении,
т. е. и как архитектоническая и как композиционная форма: как
форма упорядочения звукового материала, эмпирически восприня­
того, слышимого и познаваемого, — ритм композиционен; эмо­
ционально направленный, отнесенный к ценности внутреннего
стремления и напряжения, которую он завершает, — ритм архитектоничен40.
Между этими указанными нами без всякого систематического
порядка архитектоническими формами существуют, конечно, су­
щественные градации, в рассмотрение которых мы входить здесь
не можем, нам важно лишь то, ч т о в с е о н и — в п р о т и ­
воположность
композиционным
формам
—
входят в эстетический объект.
Архитектонические формы суть формы душевной и телесной
ценности эстетического человека, формы природы — как его ок­
ружения, формы события в его лично-жизненном, социальном и
историческом аспекте и пр.; все они суть достижения, осуществленности, ничему не служат, а успокоенно довлеют себе, — это
формы эстетического бытия в его своеобразии41.
Композиционные формы, организующие материал, носят те­
леологический, служебный, как бы беспокойный характер и под­
лежат чисто технической оценке: насколько они адекватно осуще­
ствляют архитектоническое задание42. Архитектоническая форма
определяет выбор композиционной: так, форма трагедии (форма
события, отчасти личности — трагический характер) избирает
адекватную композиционную форму — драматическую. Отсюда,
конечно, не следует, что архитектоническая форма существует
где-то в готовом виде и может быть осуществлена помимо компо­
зиционной.

278

К вопросам методологии эстетики...
На почве материальной эстетики совершенно невозможно
строгое принципиальное различение композиционных и архитек­
тонических форм, и часто рождается тенденция вообще раство­
рить архитектонические формы в композиционных. Крайним вы­
ражением этой тенденции является русский формальный метод,
где композиционные и жанровые формы стремятся поглотить весь
эстетический объект и где вдобавок отсутствует строгое различе­
ние форм лингвистических и композиционных.
Дело по существу мало меняется, когда архитектонические
формы относят к тематике, а композиционные — к стилистике,
инструментовке, композиции — в более узком смысле, чем тот,
который мы придаем этому термину — причем полагаются рядом
в произведении — различие эстетического объекта и внешнего
произведения отсутствует — и различаются л и ш ь к а к ф о р ­
мы у п о р я д о ч е н и я
разных сторон материала
(так, например, в работах В. М. Ж и р м у н с к о г о ) 43. Принци­
пиальное методическое различение композиционных и архитекто­
нических форм и понимание их совершенной разнопланности и
здесь отсутствует. К этому присоединяется еще отрицание тема­
тического момента у некоторых искусств (например, музыки)44, и
этим между искусствами тематическими и не тематическими вы­
рывается совершенная бездна. Должно отметить, что тематика в
понимании Ж и р м у н с к о г о далеко не совпадает с архитекто­
никой эстетического объекта: в нее, правда, вошло большинство
архитектонических форм, но не все, а рядом с ними вошло кое-что
эстетическому объекту чуждое.
Основные архитектонические формы общи всем искусствам и
всей области эстетического, они конституируют единство этой
области. Между композиционными формами различных искусств
существуют аналогии, обусловленные общностью архитектониче­
ских заданий, но здесь вступают в свои права особенности мате­
риалов.
Правильная постановка п р о б л е м ы с т и л я — одной из
важнейших проблем эстетики — вне строгого различения архи­
тектонических и композиционных форм невозможна.
4)
М а т е р и а л ь н а я э с т е т и к а не с п о с о б н а о б ъ ­
я с н и т ь э с т е т и ч е с к о е в и д е н и е в н е и с к у с с т в а : эс­
тетическое созерцание природы, эстетические моменты в мифе, в
мировоззрении и, наконец, все то, что называют эстетизмом, т. е.
неправомерное перенесение эстетических форм в область этичес­
кого поступка (лично-жизненного, политического, социального) и

279

К вопросам методологии эстетики ...
в область познания (полунаучное эстетизованное мышление таких
философов, как Н и ц ш е и др.)45.
Характерною особенностью всех этих явлений эстетического
видения вне искусства является отсутствие определенного и орга­
низованного материала, а следовательно, и техники; форма здесь в
большинстве случаев не объективирована и не закреплена. Имен­
но поэтому эти явления эстетического видения вне искусства не
достигают методической чистоты и полноты самостоятельности и
своеобразия: они сумбурны, неустойчивы, гибридны. Эстетиче­
ское вполне осуществляет себя только в искусстве, поэтому на
искусство должно ориентировать эстетику46; было бы методиче­
ски нелепо начинать эстетическое построение с эстетики природы
или мифа; но объяснить эти гибридные и не чистые формы эсте­
тического эстетика должна: задача эта философски и жизненно
чрезвычайно важная. Эта задача может послужить пробным кам­
нем продуктивности всякой эстетической теории.
Материальная эстетика со своим пониманием формы лишена
даже подхода к подобным явлениям.
5)
М а т е р и а л ь н а я э с т е т и к а не м о ж е т о б о с н о ­
вать историю искусства.
Не подлежит, конечно, никакому сомнению, что продуктивная
разработка истории того или иного искусства предполагает разра­
ботанную эстетику данного искусства, но приходится особенно
подчеркнуть, основополагающее значение общей систематической
эстетики, — кроме того значения, которое ей уже принадлежит
при построении всякой специальной эстетики, — ибо только она
одна видит и обосновывает искусство в его существенном взаимоопределении и взаимодействии со всеми другими областями куль­
турного творчества, в единстве культуры и в единстве историче­
ского процесса становления культуры.
Изолированных рядов история не знает; изолированный ряд
как таковой статичен; смена моментов в таком ряду может быть
только систематическим членением или просто механическим по­
ложением рядом, но отнюдь не историческим процессом; только
установление взаимодействия и взаимообусловленности данного
ряда с другими создает исторический подход. Нужно перестать
быть только самим собою, чтобы войти в историю4'.
Материальная эстетика, изолирующая в культуре не только
искусство, но и отдельные искусства и берущая произведение не в
его художественной жизни, а как вещь, как организованный мате­
риал, в лучшем случае способна обосновать лишь х р о н о л о г и ­
ч е с к у ю т а б л и ц у изменений приемов техники данного ис­

280

К вопросам методологии эстетики...
кусства, ибо изолированная техника вообще не может иметь исто­
рию.
Таковы основные неизбежные для формальной эстетики не­
достатки и непреодолимые для нее трудности; все они довольно
ярко иллюстрируются русским формальным методом вследствие
присущего его общеэстетической концепции примитивизма и не­
сколько сектантской резкости.
Все недостатки, отмеченные нами в наших пяти пунктах, в ко­
нечном счете обусловлены указанным в начале главы методически
ложным положением, что можно и должно строить науку об ис­
кусстве независимо от систематико-философской эстетики. След­
ствием этого является отсутствие прочной базы для научности.
Для спасения из моря субъективного, в котором тонет лишенное
научной базы суждение эстетики, искусствоведение стремится
найти приют у тех научных дисциплин, которые ведают материал
данного искусства, как раньше — да и теперь еще иногда — в тех
же целях искусствоведение льнуло к психологии и даже физиоло­
гии , но спасение <это> фиктивное; суждение является действи­
тельно научным только там, где оно не выходит за пределы дан­
ной спасительной дисциплины, но как только оно эти пределы
переходит и становится собственно суждением эстетики, оно ока­
зывается с прежнею силою охваченным волнами субъективного и
случайного, от которых надеялось спастись; в таком положении и
оказывается прежде всего основное утверждение искусствоведе­
ния, устанавливающее значение материала в художественном
творчестве: это суждение общеэстетическое, и ему волей и<ли>
неволей приходится выдержать критику общей философской эсте­
тики: только она может обосновать подобное суждение, она же
может его и отвергнуть.
Разобранные нами 5 пунктов делают в высшей степени сомни­
тельной предпосылку материальной эстетики и частично намечают
направление более правильного понимания существа эстетиче­
ского и его моментов. Развить это направление в плане общей
эстетики, но с преимущественным применением к словесному ху­
дожественному творчеству, является задачею последующих глав.
Определив момент содержания и правильно установив место
материала в художественном творчестве, мы овладеем и правиль­
ным подходом к форме, сумеем понять, к а к ф о р м а , с о д ­
ной с т о р о н ы ,
действительно,
материальная,
с п л о ш ь о с у щ е с т в л е н н а я на м а т е р и а л е и п р и ­
к р е п л ен н ая к нему, с другой стороны ц е н н о ­
стно в ы в о д и т нас за п р е д е л ы п р о и з в е д е н и я
18 Зак. 236

281

К вопросам методологии эстетики...
к а к о р г а н и з о в а н н о г о м а т е р и а л а , к а к в е щи ; это
разъяснит и укрепит все отмеченное нами выше в виде только
предположений и указаний.
II. П Р О Б Л Е М А С О Д Е Р Ж А Н И Я 49

1. Проблема той или иной культурной области в ее целом —
познания, нравственности, искусства — может бьггь понята как
проблема границ этой области.
Т а или иная возможная или фактически наличная творческая
точка зрения становится убедительно нужной и необходимой лишь
в соотнесении с другими творческими точками зрения; лишь там,
где на их границах рождается существенная нужда в ней, в ее
творческом своеобразии, находит она свое прочное обоснование и
оправдание; изнутри же ее самой, вне ее причастности единству
культуры, она только голо фактична, а ее своеобразие может
представиться просто произволом и капризом.
Не должно, однако, представлять себе область культуры как
некое пространственное целое, имеющее границы, но имеющее и
внутреннюю территорию. Внутренней территории у культурной
области нет: она вся расположена на границах, границы проходят
повсюду, через каждый момент ее, систематическое единство
культуры уходит в атомы культурной жизни, как солнце отража­
ется в каждой капле ее. Каждый культурный акт существенно
живет на границах: в этом его серьезность и значительность; от­
влеченный от границ, он теряет почву, становится пустым, занос­
чивым, вырождается и умирает50.
В этом смысле мы можем говорить о к о н к р е т н о й с и с ­
т е м а т и ч н о с т и каждого явления культуры, каждого отдель­
ного культурного акта, об его а в т о н о м н о й п р и ч а с т н о ­
с т и — и л и п р и ч а с т н о й а в т о н о м и и 51; только в этой
конкретной систематичности своей, т. е. в непосредственной отне­
сенности и ориентированности в единстве культуры, явление пере­
стает быть просто наличным, голым фактом, приобретает значи­
мость, смысл, становится как бы некой монадой, отражающей в
себе все и отражаемой во всем.
В самом деле: ни один культурный творческий акт не имеет
дела с совершенно индифферентной к ценности, совершенно слу­
чайной и неупорядоченной материей, — материя и хаос суть во­
обще понятия относительные, — но всегда с чем-то уже оценен­
ным и как-то упорядоченным, по отношению к чему он должен
ответственно занять теперь свою ценностную позицию. Так, по­

282

К вопросам методологии эстетики ...
знавательный акт находит действительность уже обработанной в
понятиях донаучного мышления, но, главное, уже оцененною и
упорядоченною этическим поступком: практически-житейским,
социальным, политическим; находит ее утвержденной религиозно,
и, наконец, познавательный акт исходит из эстетически упорядо­
ченного образа предмета, из видения предмета.
То, что преднаходится познанием, не есть, таким образом, res
nullius5^, но действительность этического поступка во всех его
разновидностях и действительность эстетического видения. И
познавательный акт повсюду должен занимать по отношению к
этой действительности существенную позицию, которая не долж­
на быть, конечно, случайным столкновением, но может и должна
быть систематически обоснованной из существа познания и дру­
гих областей.
То же самое должно сказать и о художественном акте: и он
живет и движется не в пустоте, а в напряженной ценностной ат­
мосфере ответственного взаимоопределения. Художественное
произведение как вещь спокойно и тупо отграничено пространст­
венно и временно от всех других вещей: статуя или картина физи­
чески вытесняет из занятого ею пространства все остальное; чте­
ние книги начинается в определенный час, занимает несколько
часов времени, заполняя их, и в определенный же час кончается,
кроме того, и самая книга плотно со всех сторон охвачена пере­
плетом; но живо произведение и художественно значимо в напря­
женном и активном взаимоопределении с опознанной и поступком
оцененной действительностью. Живо и значимо произведение —
как художественное, конечно, и не в нашей психике; здесь оно
тоже только эмпирически налично, как психический процесс, вре­
менно локализованный и психологически закономерный. Живо и
значимо произведение в мире, тоже и живом и значимом, — по­
знавательно, социально, политически, экономически, религиозно.
Обычное противопоставление действительности и искусства
или жизни и искусства и стремление найти между ними какую-то
существенную связь — совершенно правомерно, но нуждается в
более точной научной формулировке. Действительность, противо­
поставляемая искусству, может быть только действительностью
познания и этического поступка во всех его разновидностях: дей­
ствительностью жизненной практики, экономической, социальной,
политической и собственно нравственной53.
Должно отметить, что в плане обычного мышления действи­
тельность, противопоставляемая искусству, — в таких случаях,
впрочем, любят употреблять слово «ж и з н ь» — уже существен­

18
’

283

К вопросам методологии эстетики ...
но эстетизована: это — уже художественный образ действитель­
ности, но гибридный и неустойчивый. Очень часто, порицая новое
искусство за его разрыв с действительностью вообще, противо­
поставляют ему на самом деле действительность старого искусст­
ва, « к л а с с и ч е с к о г о и с к у с с т в а » , воображая, что это ка­
кая-то нейтральная действительность54. Но эстетическому как
таковому должно противопоставлять со всею строгостью и отчет­
ливостью еще не эстетизованную и, следовательно, не объединен­
ную действительность познания и поступка; должно помнить, что
конкретно-единою жизнью или действительностью она становится
только в эстетической интуиции, а заданным систематическим
единством — в философском познании.
Должно остерегаться также не правомерного, методически не
оправданного ограничения, выдвигающего по прихоти только один
какой-нибудь момент внеэстетического мира: так, необходимость
природы естествознания противопоставляют свободе и фантазии
художника или особенно часто выдвигают только социальный или
актуально-политический момент, а иногда даже наивную неустой­
чивую действительность жизненной практики.
Надо также раз и навсегда помнить, ч т о н и к а к о й д е й ­
ствительности в себе, никакой нейтральной
действительности противопоставить искусству
н е л ь з я : т е м с а м ы м , ч т о мы о н е й г о в о р и м и ее
п р о т и в о п о с т а в л я е м ч е м у - т о , мы ее к а к - т о о п ­
ределяем и оцениваем; нужно только прийти в
ясность с самим собою и понять д е й с т в и т е л ь ­
ное н а п р а в л е н и е с во ей оценки.
Все это можно выразить коротко так: д е й с т в и т е л ь ­
ность можно противопоставить искусству т о ­
л ь к о к а к н е ч т о д о б р о е или н е ч т о и с т и н н о е —
красоте.
2. Каждое явление культуры конкретно-систематично, т. е. за­
нимает какую-то существенную позицию по отношению к преднаходимой им действительности других культурных установок и тем
самым приобщается заданному единству культуры, но глубоко
различны эти отношения познания, поступка и художественного
творчества к преднаходимой ими действительности.
П о з н а н и е не п р и н и м а е т э т и ч е с к о й о ц е н е н ности и эстетической оформленности бытия,
о т т а л к и в а е т с я от них: в этом смысле познание как бы
ничего не преднаходит, начинает сначала, или — точнее — мо­
мент преднахождения чего-то значимого помимо познания остает­

284

К вопросам методологии эстетики ...
ся за бортом его, отходит в область исторической, психологиче­
ской, лично биографической и иной фактичности, случайной с
точки зрения самого познания.
Вовнутрь познания преднайденная оцененность и эстетическая
оформленность не входят. Действительность, входя в науку, сбра­
сывает с себя все ценностные одежды, чтобы стать голой и чистой
действительностью познания, где суверенно только единство ис­
тины. Положительное взаимоопределение в единстве культуры
имеет место только по отношению к познанию в его целом в сис­
тематической философии.
Есть единый мир науки, единая действительность познания,
вне которой ничто не может стать познавательно значимым; эта
действительность познания не завершена и всегда открыта. Все,
что есть для познания, определено им самим и — в задании —
определено во всех отношениях: все, что упорствует, как бы со­
противляется познанию в предмете, еще не опознано в нем, упор­
ствует лишь как х для познания, как чисто познавательная же
проблема, а вовсе не как нечто внепознавательно ценное — нечто
доброе, святое, полезное и т. п. — такого ценностного сопротив­
ления познание не знает.
Конечно, мир этического поступка и мир красоты сами стано­
вятся предметом познания, но они отнюдь не вносят при этом
своих оценок и своей самозаконности в познание; чтобы стать
познавательно значимыми, они всецело должны подчиниться его
единству и закономерности.
Так, чисто отрицательно относится познавательный акт к
преднаходимой действительности поступка и эстетического виде­
ния, осуществляя этим чистоту своего своеобразия55.
Этим основным характером познания обусловлены следующие
его особенности: познавательный акт считается только с предна­
ходимой им, предшествующей ему, работой познания и не занима­
ет никакой самостоятельной позиции по отношению к действи­
тельности поступка и художественного творчества в их историче­
ской определенности; более того: отдельность, единичность по­
знавательного акта и его выражения в отдельном, индивидуальном
научном произведении не значимы с точки зрения самого позна­
ния: в м и р е п о з н а н и я п р и н ц и п и а л ь н о н е т о т ­
д е л ь н ы х а к т о в и о т д е л ь н ы х п р о и з в е д е н и й 56;
необходимо привнесение иных точек зрения, чтобы найти подход
и сделать существенной историческую единичность познаватель­
ного акта и обособленность, законченность и индивидуальность
научного произведения, между тем, как мы увидим это далее, мир

285

К вопросам методологии эстетики...
искусства существенно должен распадаться на отдельные, само­
довлеющие, индивидуальные целые — художественные произве­
дения, каждое из которых занимает самостоятельную позицию по
отношению < к > действительности познания и поступка; это соз­
дает имманентную историчность57 художественного произведения.
Несколько иначе относится к преднаходимой действительности
познания и эстетического видения этический поступок. Это отно­
шение обычно выражают к а к о т н о ш е н и е д о л ж е н с т в о ­
в а н и я к д е й с т в и т е л ь н о с т и 5®; входить в рассмотрение
этой проблемы мы здесь не намерены; отметим лишь, что и здесь
отношение носит отрицательный характер, хотя и иной, чем в об­
ласти познания*.
Переходим к художественному творчеству.
Основная особенность эстетического, резко
о т л и ч а ю щ а я е г о от п о з н а н и я и п о с т у п к а , —
его р е ц е п т и в н ы й , п о л о ж и т е л ь н о - п р и е м л ю щ и й
характер: преднаходимая эстетическим актом
опознанная и оцененная поступком действи­
т е л ь н о с т ь в х о д и т в п р о и з в е д е н и е (точнее — в эс­
тетический объект) и с т а н о в и т с я з д е с ь н е о б х о д и ­
м ы м к о н с т и т у т и в н ы м м о м е н т о м . В этом смысле мы
можем сказать: д е й с т в и т е л ь н о с т ь , ж и з н ь н а х о д и т ­
с я не т о л ь к - о в н е и с к у с с т в а , но и в н е м , в н у т ­
ри е г о , во в с е й п о л н о т е с в о е й ц е н н о с т н о й в е ­
сомости: социальной, политической, п о з н а в а ­
т е л ь н о й и и ной . Искусство богато, оно не сухо, не специ­
ально; художник — специалист только, как мастер, т. е. только
по отношению к материалу.
Конечно, эстетическая форма переводит эту опознанную и
оцененную действительность в иной ценностный план, подчиняет
новому единству, по-новому упорядочивает: индивидуализует,
конкретизует, изолирует и завершает, но не о т м е н я е т ее
о п о з н а н н о с т и и о ц е н е н н о с т и : именно на эту опознан* Отношение долженствования к бытию носит к о н ф л и к т н ы й
характер59. Изнутри самого мира познания никакой конфликт невозмо­
жен, ибо в нем нельзя встретиться ни с чем ценностно-чужеродным. В
конфликт может вступить не наука, а ученый, притом не ex cathedra, а
как этический субъект, для которого познание есть п о с т у п о к п о ­
з н а в а н и я . Разрыв между долженствованием и бытием имеет значи­
мость только изнутри долженствования, т. е. для этического поступаю­
щего сознания, существует только для него.

286

К вопросам методологии эстетики...
ность и оцененность и направлена завершающая эстетическая
форма.
Эстетическая деятельность не создает сплошь новой действи­
тельности*. В отличие от познания и поступка, которые создают
природу и социальное человечество, искусство воспевает, украша­
ет, воспоминает эту преднаходимую действительность познания и
поступка — природу и социальное человечество — обогащает и
восполняет их, и п р е ж д е в с е г о о н о с о з д а е т к о н ­
к р етно е и нт у и т и вн о е ед и нс т во этих двух м и ­
ров — п о м ещ ает ч е л о в е к а в п р ир о д у , п оняту ю
как его э с т е т и ч е с к о е о к р у ж е н и е , о ч е л о в е ч и ­
в а е т п р и р о д у и н а т у р а л и з у е т ч е л о в е к а 61.
В этом приятии этического и познавательного вовнутрь своего
объекта — своеобразная д о б р о т а э с т е т и ч е с к о г о , е г о
б л а г о с т н о с т ь : оно как бы ничего не выбирает, ничего не раз­
деляет, не отменяет, ни от чего не отталкивается и не отвлекается.
Эти чисто отрицательные моменты имеют место в искусстве толь­
ко по отношению к материалу; к нему художник строг и беспоща­
ден: поэт немилосердно отбрасывает слова, формы и выражения и
избирает немногое, осколки мрамора летят из-под резца ваятеля,
но внутренний человек в одном и телесный человек в другом слу­
чае оказываются только обогащенными: этический человек обога­
тился положительно утвержденной природой, природный — эти­
ческим смыслом.
Почти все (не религиозные, конечно, а чисто светские)6^ доб­
рые, приемлющие и обогащающие, оптимистические категории
человеческого мышления о мире и человеке носят эстетический
характер63; эстетична и вечная тенденция этого мышления —
представлять себе должное и заданное как уже данное и наличное
где-то, тенденция, создавшая мифологическое мышление, в значи­
тельной степени и метафизическое.
Искусство создает новую форму как новое ценностное отно­
шение к тому, что уже стало действительностью для познания и
поступка: в искусстве мы все узнаем и все вспоминаем (в позна­
нии мы ничего не узнаем и ничего не вспоминаем, вопреки форму * Этот как бы вторичный характер эстетического нисколько не пони­
жает, конечно, его с а м о с т о я т е л ь н о с т и и с в о е о б р а з и я
рядом с этическим и познавательным; эстетическая деятельность создает
свою действительность, в которой действительность познания и поступка
оказывается положительно принятой и преображенной: в этом — свое­
образие эстетического60.

287

К вопросам методологии эстетики...
ле Платона); но именно поэтому в искусстве такое значение имеет
момент новизны, оригинальности, неожиданности, свободы, ибо
здесь есть то, на фоне чего может быть воспринята новизна, ори­
гинальность, свобода — узнаваемый и сопереживаемый мир по­
знания и поступка, он-то и выглядит и звучит по-новому в искус­
стве, по отношению к нему и воспринимается деятельность ху­
дожника — как свободная64. Познание и поступок первичны,
т. е. они впервые создают свой предмет: познанное не узнано и не
вспомянуто в новом свете, а впервые определено; и поступок жив
только тем, чего еще нет: здесь все изначала ново, и потому здесь
нет новизны, здесь все — ex origine, и потому здесь нет ориги­
нальности.
Указанная нами особенность эстетического — положительное
приятие и конкретное объединение природы и социального чело­
вечества — объясняет нам и своеобразное отношение эстетиче­
ского к философии. В истории философии мы наблюдаем постоян­
но возвращающуюся тенденцию к подмене систематического з а ­
д а н н о г о е д и н с т в а познания и поступка конкретным интуи­
тивным и как бы уже д а н н ы м , н а л и ч н ы м е д и н с т в о м
э с т е т и ч е с к о г о видения.
Ведь единство познания и этического поступка, бытия и дол­
женствования, единство конкретное и живое дано нам в нашем
непосредственном видении, в нашей интуиции: не есть ли это ин­
туитивное единство — искомое единство философии? В этом,
действительно, великий соблазн для мышления, который создал
рядом с единой большой дорогой н а у к и философии параллель­
ные, но не дороги, а изолированные острова индивидуальных ху­
дожественно-философских интуиций (пусть иногда и гениальных
в своем роде)*.
В этих эстетизованных интуитивных постижениях находимое
ими quasi-философское единство так относится к миру и к культу­
* Другою своеобразною разновидностью интуитивно-эстетического
единства познания и поступка является миф, который, вследствие преоб­
ладания этического момента над познавательным, вдобавок еще почти
совершенно лишенным дифференциации, вследствие большей, чем в ин­
туитивной философии, свободы эстетического оформления (сильнее мо­
мент изоляции или отрешенности мифического события, хотя, конечно,
несравненно слабее, чем в искусстве, сильнее момент эстетической субъективации и персонификации и некоторые д р у ги е моменты формы), го­
раздо ближе к искусству, чем интуитивная философия. Точное определе­
ние мифа в его отличии от искусства будет нами дано во второй части
нашей статьи, посвященной эстетическому объекту.

288

К вопросам методологии эстетики...
ре, как единство эстетической формы относится к содержанию в
художественном произведении*.
Одна из важнейших задач эстетики — найти подход к эстетизованным философемам, с о з д а т ь т е о р и ю и н т у и т и в н о й
ф и л о с о ф и и н а о с н о в е т е о р и и и с к у с с т в а 65. Менее
всего материальная эстетика способна осуществить подобное за­
дание: игнорируя содержание, она лишена даже подхода к худо­
жественной интуиции в философии.
3.
Д ействительность познания и этического
поступка, входящую в своей опознанности и
оцененности в эстетический объект и п о д ­
вергающуюся здесь конкретному интуитивно­
му о б ъ е д и н е н и ю , и н д и в и д у а ц и и , к о н к р е т и з а ­
ц и и , и з о л я ц и и и з а в е р ш е н и ю , т. е. в с е с т о р о н ­
нему х у д о ж е с т в е н н о м у оформлению с п о м о ­
щ ь ю о п р е д е л е н н о г о м а т е р и а л а , мы — в п о л ­
ном с о г л а с и и с т р а д и ц и о н н ы м с л о в о у п о т р е б ­
лением — называем содержанием х у д о ж е с т ­
венного произведения (точнее, эстетического
о б ъ е к т а ) 66.
Содержание
есть
необходимый
конститу­
тивный момент эстетического объекта,
ему
коррелятивна
художественная
форма,
вне
э т о й к о р р е л я ц и и не и м е ю щ а я в о о б щ е н и к а к о г о
смысла.
Вне отнесенности к содержанию, т. е. к миру и его моментам,
— миру как предмету познания и этического поступка, — форма
не может быть эстетически значима, не может осуществить своих
основных функций.
Позиция автора-художника и его художественное задание мо­
жет быть и должно быть понято в мире в связи со всеми ценно­
стями познания и этического поступка: объединяется, индивидуализуется, оцельняется, изолируется и завершается не материал —
он не нуждается ни в объединении, ибо в нем нет разрыва, ни в
завершении, к которому он индифферентен, ибо, чтобы нуждаться
в нем, он должен приобщиться к ценностно-смысловому движе­

* Как подсобным средством, вроде чертежа в геометрии, и как эври­
стической гипотезой философия может пользоваться интуитивным обра­
зом единства; и в жизни мы на каждом шагу работаем с помощью по­
добного интуитивного образа.

289

К вопросам методологии эстетики...
нию поступка, — а всесторонне пережитый ценностный состав
действительности, с о б ы т и е д е й с т в и т е л ь н о с т и 67.
Эстетически значимая форма есть выражение существенного
отношения к миру познания и поступка, однако это отношение не
познавательное и не этическое: художник не вмешивается в собы­
тие как непосредственный участник его — он оказался бы тогда
познающим и этически поступающим — он занимает существен­
ную позицию в н е с о б ы т и я , как созерцатель, не заинтересо­
ванный, н о п о н и м а ю щ и й ц е н н о с т н ы й с м ы с л с о ­
в е р ш а ю щ е г о с я ; не переживающий, а сопереживающий его:
ибо, не сооценивая в известной мере, нельзя созерцать события68,
как событие именно.
Эта в н е н а х о д и м о с т ь 69 (но не индифферентизм) позво­
ляет художественной активности и з в н е объединять, оформлять
и завершать событие. Изнутри самого познания и самого поступка
это объединение и завершение принципиально невозможны: ни
действительность познания не может, оставаясь верной себе, объ­
единиться с долженствованием, ни долженствование, сохраняя
свое своеобразие, объединиться с действительностью < позна­
ния > , — нужна существенная ценностная позиция вне познаю­
щего и вне долженствующего и поступающего сознания, находясь
на которой можно было бы совершить это объединение и завер­
шение (и завершение изнутри самого познания и поступка невоз­
можно).
Эстетическая интуитивно-объединяющая и завершающая фор­
ма извне нисходит на содержание, в его возможной разорванности
и постоянной заданности-неудовлетворенности (действительным
этот разрыв и эта заданность являются вне искусства, в этически
переживаемой жизни), переводя его в новый ценностный план
отрешенного и завершенного, ценностно успокоенного в себе бы­
тия — красоты.
Форма, обымая содержание и з в н е , о в н е ш н я е т е г о ,
т. е. в о п л о щ а е т , — классическая традиционная терминология,
таким образом, в основе своей остается верной.
4.
В современной поэтике отрицание содержания, как консти­
тутивного момента эстетического объекта, приняло два направле­
ния, не всегда, впрочем, строго различаемых и не нашедших впол­
не отчетливой формулировки: 1) содержание есть лишь момент
формы, т. е. познавательно-этическая ценность в художественном
произведении имеет чисто формальное значение; 2) содержание
есть лишь момент материала. Второго направления мы коснемся

290

К вопросам методологии эстетики...
вкратце в следующей главе, посвященной материалу. Остановимся
на первой попытке.
Прежде всего должно отметить, что содержание дано в худо­
жественном объекте сплошь оформленным, сплошь воплощенным,
в противном случае оно является дурным прозаизмом, не раство­
ренным в художественном целом моментом. Не может быть вы­
делен какой-либо реальный момент художественного произведе­
ния, который был бы чистым содержанием, как, впрочем, realiter70
нет и чистой формы: содержание и форма взаимно проникают
друг друга, нераздельны, однако, для эстетического анализа и
неслиянны, т. е. являются значимостями разного порядка: для того
чтобы форма имела чисто эстетическое значение, обымаемое ею
содержание должно иметь возможное познавательное и этическое
значение, форме нужна внеэстетическая весомость содержания,
без нее она не могла бы осуществить себя как форму. Но можно
ли на этом основании сказать, что содержание есть чисто фор­
мальный момент?
Не говоря уже о внешне логической — терминологической —
несуразности оставлять термин « фо р ма » при совершенном от­
рицании содержания, ибо форма есть понятие коррелятивное со­
держанию, которое именно не есть форма, имеется, конечно, и
более существенная методическая опасность в подобном утвер­
ждении: содержание в нем понимается как заместимое с точки
зрения формы: форме нет дела до познавательно-этической зна­
чимости содержания, эта значимость совершенно случайна в ху­
дожественном объекте: форма совершенно релятивизует содержа­
ние — таков смысл утверждения, делающего содержание момен­
том формы71.
Дело в том, что подобное положение вещей, действительно,
может иметь место в искусстве: форма может потерять первичное
отношение к содержанию в его познавательно-этической значимо­
сти, содержание может быть низведено до « ч и с т о ф о р ­
м а л ь н о г о м о м е н т а » ; такое ослабление содержания прежде
всего понижает и художественное значение формы: форма лиша­
ется одной из важнейших функций — интуитивного объединения
познавательного с этическим, имеющей столь важное значение,
особенно в словесном искусстве; ослабляется и функция изоляции,
и функция завершения. И в подобных случаях мы, конечно, имеем
все же дело и с содержанием как конститутивным моментом ху­
дожественного произведения, ведь в противном случае мы вообще
не имели бы художественного произведения, но с содержанием,
взятым из вторых рук, улегченным, а вследствие этого и с улег-

291

К вопросам методологии эстетики...
ченной формой: попросту мы имеем дело с так называемой
«литературой». На этом явлении следует остановиться, ибо неко­
торые формалисты склонны считать «литературу» единственным
видом художественного творчества вообще .
Есть произведения, которые, действительно, не имеют дела с
миром, а только со словом «мир» в литературном контексте, про­
изведения, рождающиеся, живущие и умирающие на листах жур­
налов, не размыкающие страниц современных периодических из­
даний, ни в чем не выводящие нас за их пределы. Познавательно­
этический момент содержания, который им все же необходим как
конститутивный момент художественного произведения, не берет­
ся ими из мира познания и этической действительности поступка
непосредственно, а из других художественных произведений или
строится по аналогии с ними. Дело, конечно, не в наличии худо­
жественных влияний и традиций, которые обязательно имеют ме­
сто и в самом высоком искусстве73; дело во внутреннем отноше­
нии к усвоенному содержанию: в тех литературных произведени­
ях, о которых мы говорим, содержание не соопознается и не сопе­
реживается, а усвояется по внешним чисто «литературным» сооб­
ражениям; художественная форма не сходится здесь с содержани­
ем в его познавательно-этической весомости лицом к лицу, скорее
здесь одно литературное произведение сходится с другим, кото­
рому оно подражает или которое оно «остраняет», на фоне кото­
рого оно «ощущается» как новое. Здесь форма становится равно­
душной к содержанию в его непосредственной внеэстетической
значимости74.
Кроме преднаходимой художником слова действительности
познания и поступка, им преднаходится и литература: приходится
бороться со старыми или за старые литературные формы, пользо­
ваться ими и комбинировать их, преодолевать их сопротивление
или находить в них опору; но в основе всего этого движения и
борьбы в пределах чисто литературного контекста лежит более
существенная определяющая первичная борьба с действительно­
стью познания и поступка: к а ж д ы й х у д о ж н и к в с в о е м
т в о р ч е с т в е , если оно з н а ч и т е л ь н о и с е р ь е з н о ,
я в л я е т с я к а к бы п е р в ы м х у д о ж н и к о м , ему н е ­
посредственно приходится занимать эстетиче­
с к у ю п о з и ц и ю по о т н о ш е н и ю в н е э с т е т и ч е с к о й
д е й с т в и т е л ь н о с т и п о з н а н и я и п о с т у п к а , хотя бы в
пределах его чисто личного этико-биографического опыта. Ни
художественное произведение в его целом, ни какой-либо момент
его не могут быть поняты с точки зрения одной отвлеченно­

292

К вопросам методологии эстетики ...
литературной закономерности75, но необходимо учитывать и смы­
словой ряд, т. е. возможную закономерность познания и поступка,
ибо эстетически значимая форма объемлет не пустоту, но упорст­
вующую самозаконную смысловую направленность жизни. В ху­
дожественном произведении как бы две власти и два, определяе­
мых этими властями, правопорядка: каждый момент может быть
определен в двух ценностных системах — содержания и формы,
ибо в каждом значимом моменте обе эти системы находятся в су­
щественном и ценностно-напряженном взаимодействии76. Но,
конечно, эстетическая форма со всех сторон объемлет возможную
внутреннюю закономерность поступка и познания, подчиняет ее
своему единству: только при этом условии мы можем говорить о
произведении как о художественном.
5.
Как осуществляется содержание в художественном творче­
стве и в созерцании и каковы задачи и методы эстетического ана­
лиза его? Этих проблем эстетики мы должны здесь вкратце кос­
нуться. Последующие замечания отнюдь не носят исчерпываю­
щего предмет характера и лишь намечают проблему; причем ком­
позиционного осуществления содержания с помощью определен­
ного материала мы здесь совершенно касаться не будем.
1) Должно строго различать познавательно-этический момент,
действительно являющийся содержанием, т. е. конститутивным
моментом данного эстетического объекта, и те суждения и этиче­
ские оценки, которые можно построить и высказать по поводу
содержания, но которые в эстетический объект не входят77.
2) Содержание не может быть чисто познавательным, совер­
шенно лишенным этического момента; более того, можно сказать,
что этическому принадлежит существенный примат в содержании.
По отношению к чистому понятию и чистому суждению худо­
жественная форма не может осуществить себя: чисто познава­
тельный момент неизбежно останется изолированным в художест­
венном произведении как нерастворенный прозаизм. Все познан­
ное должно быть соотнесено с миром свершения человеческого
поступка, должно быть существенно связано с поступающим соз­
нанием, и только таким путем оно может войти в художественное
произведение.
Самым неправильным было бы представлять себе содержание
как познавательное теоретическое целое, как мысль, как идею78.
3) Этическим моментом содержания художественное творче­
ство и созерцание овладевает непосредственно п у т е м с о п е ­
р е ж и в а н и я и л и в ч у в с т в о в а н и я и с о о ц е н к и , но
отнюдь не путем теоретического понимания и истолкования, кото­

293

К вопросам методологии эстетики...
рое может быть лишь средством для вчувствования79. Непосред­
ственно этично лишь самое с о б ы т и е п о с т у п к а (поступкамысли, поступка-дела, поступка-чувства, поступка-желания и пр.)
в его ж и в о м с в е р ш е н и и и з н у т р и с а м о г о п о ­
с т у п а ю щ е г о с о з н а н и я 80; именно это событие и заверша­
ется извне художественной формой, но отнюдь не его теоретиче­
ская транскрипция в виде суждений этики, нравственных норм,
сентенций, судебных оценок и т. п.
Теоретическая транскрипция, формула этического поступка
есть уже перевод его в познавательный план81, т. е. момент вто­
ричный, между тем как художественная форма — например,
форма, осуществляемая рассказом о поступке, или форма его эпи­
ческой героизации в поэме, или форма лирического воплощения и
т. п. — имеет дело с поступком самим в его первичной этической
природе, овладевая ею путем сопереживания волящему, чувст­
вующему и действующему сознанию, вторично же познаватель­
ный момент может иметь лишь подсобное значение средства.
Необходимо подчеркнуть, что сопереживает художник и со­
зерцатель отнюдь не психологическому сознанию (да ему и нельзя
сопереживать в строгом смысле слова), но этически направленно­
му, поступающему сознанию*.
Каковы же задачи и возможности эстетического анализа со­
держания?
Эстетический анализ должен прежде всего вскрыть имманент­
ный эстетическому объекту состав содержания, ни в чем не выхо­
дя за пределы этого объекта, — как он осуществляется творчест­
вом и созерцанием.
Обратимся к познавательному моменту содержания.
Момент познавательного у з н а н и я сопровождает повсюду
деятельность художественного творчества и созерцания, но в
большинстве случаев он совершенно не отделим от этического
* Вчувствование и сочувственная сооценка сами по себе не носят еще
эстетического характера. Содержание акта вчувствования этично: это
жизненно-практическая или нравственная ценностная установка
(эмоционально-волевая) другого сознания82. Это содержание акта вчув­
ствования может бьггь осмыслено и переработано в различных направле­
ниях: можно сделать его предметом познания (психологического или
философско-этического), оно может обусловить этический поступок
(наиболее распространенная форма осмысления содержания вчувствова­
ния: симпатия, сострадание, помощь), и, наконец, можно сделать его
предметом эстетического завершения. В дальнейшем нам придется кос­
нуться более подробно так называемой «эстетики вчувствования»83.

294

К вопросам методологии эстетики...
момента и не может быть выражен адекватным суждением. Воз­
можное единство и необходимость мира познания как бы сквозит
через каждый момент эстетического объекта и, не достигая полно­
ты актуализации в самом произведении, объединяется с миром
этического стремления, осуществляя то своеобразное интуитивноданное единство двух миров, которое, как мы указывали, является
существенным моментом эстетического как такового*. Так, за
каждым словом, за каждой фразой поэтического произведения
чувствуется возможное прозаическое значение, прозаический ук­
лон, т. е. возможная сплошная отнесенность к единству позна­
ния84.
Познавательный момент как бы освещает изнутри эстетиче­
ский объект, как трезвая струя воды примешивается к вину этиче­
ского напряжения и художественного завершения, но он далеко не
всегда сгущается и уплотняется до степени определенного сужде­
ния: все узнается, но далеко не все опознается в адекватном поня­
тии85.
Если бы не было этого в с е п р о н и к а ю щ е г о у з н а н и я ,
эстетический объект, т. е. художественно творимое и восприни­
маемое, выпал бы из всех связей опыта — и теоретического и
практического, — как выпадает содержание состояния полного
наркоза, о котором нечего вспомнить, нечего сказать и которое
нельзя оценить (можно оценить состояние, но не его содержание),
так и художественное творчество и созерцание, лишенные всякой
причастности возможному единству познания, не просквоженные
им и не узнанные изнутри, стали бы просто изолированным со­
стоянием беспамятства, о котором можно узнать, что оно было,
только post factum по протекшему времени.
Эта внутренняя освещенность эстетического объекта в области
словесного искусства от степени узнания может подняться до сте­
пени о п р е д е л е н н о г о п о з н а н и я и глубоких постижений,
которые могут быть выделены эстетическим анализом86.
• Но, выделив то или иное познавательное постижение из со­
держания эстетического объекта, — например, чисто философ­
ские постижения Ивана К а р а м а з о в а о значении страдания
детей, о неприятии Божьего мира и др., или философскоисторические и социологические суждения Андрея Б о л к о н * В дальнейшем мы осветим роль творческой личности автора, как
конститутивного момента художественной формы, в единстве деятельно­
сти которого и находит свое объединение познавательный и этический
момент.

295

К вопросам методологии эстетики...
с ко го о войне, о роли личности в истории и др., — исследова­
тель должен помнить, что все эти постижения, как бы они ни бы­
ли глубоки сами по себе, не даны в эстетическом объекте в своей
познавательной обособленности и что не к ним отнесена и не их
непосредственно завершает художественная форма; эти постиже­
ния необходимо связаны с этическим моментом содержания, с
миром поступка, миром события. Так, указанные постижения
Ивана К а р а м а з о в а несут чисто характерологические функ­
ции, являются необходимым моментом нравственной жизненной
позиции Ивана, имеют отношение и к этической и религиозной
позиции Алеши и этим вовлекаются в событие, на которое на­
правлена завершающая художественная форма романа; также и
суждения Андрея Б о л к о н с к о г о выражают его этическую
личность и его жизненную позицию и вплетены в изображаемое
событие не только его личной, но и социальной и исторической
жизни. Таким образом, познавательно-истинное становится МОментом этического свершения07.
Если бы все эти суждения не были тем или иным путем необ­
ходимо связаны с конкретным миром человеческого поступка, они
остались бы изолированными прозаизмами, что иногда и происхо­
дит в творчестве Достоевского, имеет место и у Толстого, напри­
мер, в романе «Война и мир», где к концу романа познавательные
философско-исторические суждения совершенно порывают свою
связь с этическим событием и организуются в теоретический
трактат.
Несколько иным путем связывается с этическим событием по­
знавательный момент, имеющий место в описаниях, в естествен­
нонаучных или психологических объяснениях свершившегося и др.
Указывать всевозможные способы связи этического и познава­
тельного в единстве содержания эстетического объекта не входит
яя
в наши задачи00.
Подчеркивая связь познавательного момента с этическим, сле­
дует, однако, отметить, что этическое событие не релятивизует
входящие в него суждения и не безразлично к их чисто познава­
тельной глубине, широте и истинности. Так, нравственные собы­
тия жизни «человека из подполья», которые художественно
оформлены и завершены Достоевским, нуждаются в чисто позна­
вательной глубине и выдержанности его мировоззрения, являю­
щегося существенным моментом его жизненной установки89.
Выделив в пределах возможного и нужного теоретический мо­
мент содержания в его чисто познавательной весомости, собствен­
но эстетический анализ должен, далее, понять его связь с этиче­

296

К вопросам методологии эстетики...
ским моментом и его значение в единстве содержания; но, конеч­
но, можно сделать этот выделенный познавательный момент
предметом независимого от художественного произведения теоре­
тического рассмотрения и оценки, относя его уже не к единству
содержания и всего эстетического объекта в его целом, а к чисто
познавательному единству некоторого философского мировоззре­
ния (обычно — автора). Подобные работы имеют большое науч­
но-философское и историко-культурное значение; но они лежат
уже за пределами собственно эстетического анализа и должны
быть строго от него отличаемы; на своеобразной методике подоб­
ных работ мы останавливаться не будем90.
Переходим к задачам анализа этического момента содержания.
Его методика гораздо сложнее: эстетический анализ как науч­
ный должен как-то транскрибировать этический момент, которым
созерцание овладевает путем сопереживания (вчувствования) и
сооценки; совершая эту транскрипцию, приходится отвлекаться от
художественной формы и прежде всего от эстетической индивидуации: необходимо отделить чисто этическую личность от ее ху­
дожественного воплощения в индивидуальную эстетически значи­
мую душу и тело, необходимо отвлечься и от всех моментов за­
вершения; задача такой транскрипции трудная и в иных случаях
— например, в музыке — совершенно невыполнимая.
Этический момент содержания произведения можно передать
и частично транскрибировать путем пересказа: можно рассказать
другими словами о том переживании, поступке и событии, которое
нашло художественное завершение в произведении. Подобный
пересказ, при правильном методическом осознании задачи, может
получить большое значение для эстетического анализа. В самом
деле, пересказ, хотя и сохраняет еще художественную форму —
форму рассказа, но упрощает ее и низводит до простого средства
для вчувствования, отвлекаясь по возможности от всех изоли­
рующих, завершающих и успокояющих функций формы
(отвлечься от них совершенно рассказ, конечно, не может): в ре­
зультате, хотя вчувствование и ослабело и побледнело, но зато
выступает яснее чисто этический, незавершимый, причастный
единству события бытия, ответственный характер сопереживае­
мого, яснее выступают те связи его с единством, от которых отре­
шала форма; это может облегчить этическому моменту и переход в
познавательную форму суждений: этических — в узком смысле,
социологических и иных, т. е. его чисто теоретическую транскрип­
цию в тех пределах, в каких она возможна.

297

К вопросам методологии эстетики...
Многие критики и историки литературы владели высоким мас­
терством обнажения этического момента путем методически про­
думанного полуэстетического пересказа91.
Чистая теоретическая транскрипция никогда не может овла­
деть всею полнотою этического момента содержания, которой
овладевает лишь вчувствование, но она может и должна стремить­
ся к этому, как к никогда не достижимому пределу своему. Самый
момент этического свершения или свершается, или художественно
созерцается, но никогда не может быть адекватно теоретически
формулирован92.
Транскрибировав в пределах возможного этический момент
содержания, завершаемый формою, собственно эстетический ана­
лиз должен понять значение всего содержания в целом эстетиче­
ского объекта, т. е. как содержание именно данной художествен­
ной формы, а форму, как форму именно данного содержания, со­
вершенно не выходя за пределы произведения. Но этический мо­
мент, как и познавательный, можно обособить и сделать предме­
том самостоятельного исследования философско-этического или
социологического, можно сделать предметом и актуальных, мо­
ральных или политических оценок (вторичных оценок, а не пер­
вичных сооценок, необходимых и для эстетического созерцания);
так, социологический метод не только транскрибирует этическое
событие в его социальном аспекте, сопереживаемое и сооцениваемое в эстетическом созерцании, но выходит и за пределы объекта
и вводит событие в более широкие социальные и исторические
связи. Подобные работы могут иметь большое научное значение,
для историка литературы они даже совершенно необходимы, но
они выходят за пределы собственно эстетического анализа93.
Не имеет прямого отношения к эстетическому анализу и пси­
хологическая транскрипция этического момента. Художественное
творчество и созерцание имеют дело с этическими субъектами,
субъектами поступка и с этико-социальными отношениями между
ними, на них ценностно направлена завершающая их художест­
венная форма, но отнюдь не с психологическими субъектами и не
с психологическими связями между ними94.
Должно отметить, не подвергая пока этого положения более
глубокому развитию, что в некоторых случаях, например, при
восприятии музыкального произведения, методически совершенно
допустимо интенсивное углубление этического момента, в то вре­
мя как экстенсивное его расширение разрушило бы данную худо­
жественную форму; этический момент вглубь не имеет границ,
которые могли бы быть неправомерно нарушены: произведение не

298

К вопросам методологии эстетики ...
предопределяет и не может предопределить степени глубины эти­
ческого момента95.
В какой мере анализ содержания может иметь строго научный
общезначимый характер?
Принципиально возможно достижение высокой степени науч­
ности, особенно когда соответствующие дисциплины — философ­
ская этика и социальные науки — сами достигнут возможной для
них степени научности, но фактически анализ содержания чрезвы­
чайно труден, а известной степени субъективности избежать во­
обще невозможно, что обусловлено самым существом эстетиче­
ского объекта; но научный такт исследователя всегда может
удержать его в должных границах и заставит оговорить то, что
является субъективным в его анализе.
Такова в основных чертах методика эстетического анализа со­
держания.
III.

П Р О Б Л Е М А М А Т Е Р И А Л А 96

1.
При решении вопроса о значении материала для эстетиче­
ского объекта должно брать материал в его совершенно точной
научной определенности, не обогащая его никакими чуждыми этой
определенности моментами. Двусмысленность по отношению к
материалу особенно часто имеет место в эстетике слова: под сло­
вом понимают все, что угодно, вплоть до «слова, которое было в
начале». Метафизика слова — правда, в своих более тонких фор­
мах — особенно часто имеет место в исследованиях по поэтике
самих поэтов (у нас В. И в а н о в, А. Б е л ы й, К. Б а л ь м о н т)97: поэт берет слово уже эстетизованным, но мыслит эсте­
тический момент как принадлежащий существу самого слова и
этим превращает его в мифическую или метафизическую величи­
ну98.
Наделяя слова всем, что свойственно культуре, т. е. всеми
культурными значимостями — познавательными, этическими и
эстетическими — весьма легко приходят затем к выводу, что,
кроме слова, в культуре вообще ничего нет, что вся культура есть
не что иное, как явление языка, что ученый и поэт в одинаковой
степени имеют дело только со словом. Но, растворяя логику и
эстетику или хотя бы только поэтику в лингвистике, мы разруша­
ем своеобразие как логического и эстетического, так и в равной
мере и лингвистического99.
Понять значение слова для познания, для художественного
творчества и, в частности, для поэзии, что нас здесь прежде всего

299

К вопросам методологии эстетики...
и интересует, можно, только поняв его чисто словесную лингвис­
тическую природу совершенно независимо от задач познания, ху­
дожественного творчества, религиозного культа и др., в услуже­
нии которых слово находится. Лингвистика, конечно, не остается
равнодушной к особенностям языка научного, художественного,
культового, но для нее это чисто лингвистические особенности
самого языка, для понимания же их значения для искусства, для
науки и для религии она не может обойтись без руководящих ука­
заний эстетики, теории познания и других философских дисцип­
лин, подобно тому, как психология познания должна опираться на
логику и гносеологию, а психология художественного творчества
— на эстетику.
Лингвистика является наукой, лишь поскольку она овладевает
своим предметом — языком. Язык лингвистики определяется
чисто лингвистическим мышлением. Единичное конкретное вы­
сказывание100 всегда дано в ценностно-смысловом культурном
контексте — в научном, художественном, политическом и ином,
или в контексте единичной лично-жизненной ситуации; только в
этих контекстах отдельное высказывание живо и осмысленно: оно
истинно или ложно, красиво или безобразно, искренне или лукаво,
откровенно, цинично, авторитетно и пр.: нейтральных высказыва­
ний нет и быть не может; но лингвистика видит в них лишь я в ­
л е н и е я з ы к а , о т н о с и т их л и ш ь к е д и н с т в у
я з ы к а , но отнюдь не к единству познания, Жизненной практики,
истории, характера лица и т. п.
Каково бы ни было то или иное историческое высказывание по
своему значению для науки, для политики, в сфере личной жизни
какого-нибудь индивидуума, — для лингвистики это не сдвиг в
области смысла, не новая точка зрения на мир, не н о в а я х у ­
д о ж е с т в е н н а я ф о р м а , не преступление и не нравственный
подвиг, — для нее это только явление языка, может быть, новая
языковая конструкция. И с м ы с л с л о в а , е г о в е щ е с т ­
в е н н о е з н а ч е н и е д л я нее л и ш ь м о м е н т л и н ­
г в и с т и ч е с к и о п р е д е л е н н о г о с л о в а , правомерно изъя­
тый из смыслового и ценностного культурного контекста, в кото­
ром слово в действительности звучало.
Лишь так: изолируя и освобождая ч и с т о я з ы к о в о й
м о м е н т с л о в а и создавая н о в о е я з ы к о в о е е д и н с т ­
во и его конкретные подразделения, лингвистика овладевает ме­
тодически своим предметом — и н д и ф ф е р е н т н ы м к в н е л и н г в и с т и ч е с к и м ц е н н о с т я м я з ы к о м (или, если

300

К вопросам методологии эстетики...
угодно, создает новую чисто лингвистическую ценность, к которой
и относит всякое высказывание)101.
Только последовательно освобождаясь от метафизического
уклона (субстанциализации и реального опредмечивания слова),
от логизма, от психологизма, от эстетизма, лингвистика прораба­
тывается к своему предмету, методически его полагает и этим
впервые становится наукой.
Не во всех отделах равномерно лингвистика сумела методиче­
ски овладеть своим предметом: с трудом она только начинает ов­
ладевать им в синтаксисе, очень мало пока сделано в области се­
масиологии, совершенно еще не разработан отдел, долженствую­
щий ведать большие словесные целые: длинные жизненные вы­
сказывания, диалог, речь, трактат, роман и т. п., — ибо и эти вы­
сказывания могут и должны быть определены и изучены чисто
лингвистически как языковые явления10^. Рассмотрение этих яв­
лений в пиитиках и реториках, а также и в современной разновид­
ности их — поэтике не может быть признано научным вследствие
указанного смешения лингвистической точки зрения с совершенно
ей чуждыми — логическими, психологическими, эстетическими.
Синтаксис больших словесных целых (или композиция как отдел
лингвистики, в отличие от композиции, учитывающей художест­
венное или научное задание) еще ждет своего обоснования: до сих
пор лингвистика научно еще не продвинулась дальше сложного
предложения; это самое длинное лингвистически научно обследо­
ванное явление языка: получается впечатление, точно лингвисти­
ческий методически чистый язык здесь вдруг кончается и начина­
ется сразу наука, поэзия и пр., а между тем чисто лингвистиче­
ский анализ можно продолжать и дальше, как это ни трудно и как
ни соблазнительно внести здесь чужеродные для лингвистики
точки зрения.
Только когда лингвистика овладеет своим предметом вполне и
со всею методическою чистотою, она сможет продуктивно рабо­
тать и для эстетики словесного творчества, в свою очередь поль­
зуясь безбоязненно и ее услугами; до того времени «поэтический
язык», образ, «понятие», «суждение» и т. п. термины для нее яв­
ляются соблазном и большой опасностью; и ей недаром приходит­
ся их бояться: они слишком долго замутняли и продолжают еще
замутнять методическую чистоту этой науки.
2.
Какое же значение имеет язык, с т р о г о л и н г в и с т и ­
ч е с к и п о н я т ы й , для эстетического объекта поэзии? Дело
идет вовсе не о том, каковы лингвистические особенности поэти­
ческого языка, как склонны иногда перетолковывать эту пробле­

301

К вопросам методологии эстетики...
му, а о значении лингвистического языка в его целом как материа­
ла для поэзии, а эта проблема носит чисто эстетический харак­
тер103.
Язык для поэзии, как и для познания и для этического поступ­
ка и его объективации в праве, в государстве и пр. — я в л я е т с я
т о л ь к о т е х н и ч е с к и м м о м е н т о м ; в этом полная анало­
гия значения языка для поэзии со значением природы естество­
знания как материала (а не содержания) для изобразительных
искусств: физико-математического пространства, массы, звука
акустики и пр.
Но поэзия технически использует лингвистический язык со­
вершенно особым образом: я з ы к н у ж е н п о э э и и в е с ь ,
в с е с т о р о н н е и во в с е х с в о и х м о м е н т а х , ни к
о д н о м у н ю а н с у л и н г в и с т и ч е с к о г о с л о в а не о с ­
тается р а в нодушной поэзия.
Ни одной из культурных областей, кроме поэзии, язык весь не
нужен: познанию совершенно не нужно сложное своеобразие зву­
ковой стороны слова в ее качественной и количественной стороне,
не нужно многообразие возможных интонаций, не нужно чувство
движения артикуляционных органов и пр.; то же самое приходит­
ся сказать и о других областях культурного творчества: все они не
обходятся без языка, но берут в нем весьма немногое.
Только в поэзии язык раскрывает все свои возможности, ибо
требования к нему здесь максимальные: все стороны его напряже­
ны до крайности, доходят до своих последних пределов; поэзия
как бы выжимает все соки из языка, и язык превосходит здесь
себя самого.
Но, будучи столь требовательной к языку, поэзия тем не менее
п р е о д о л е в а е т его как я з ы к , как л и н г в и с т и ч е ­
с к у ю о п р е д е л е н н о с т ь 104. Поэзия не является исключени­
ем из общего для всех искусств положения: х у д о ж е с т в е н ­
н о е т в о р ч е с т в о , о п р е д е л я е м о е по о т н о ш е н и ю к
м а т е р и а л у , е с т ь е г о п р е о д о л е н и е 105.
Я з ы к в своей лингвистической о п р е д е л е н ­
ности в эстетический объект словесного и с ­
к у с с т в а не в х о д и т .
Это имеет место во всех искусствах: внеэстетическая природа
материала — в отличие от содержания — не входит в эстетиче­
ский объект: не входит физико-математическое пространство, ли­
нии и фигуры геометрии, движение динамики, звук акустики и
пр., с ними имеют дело художник-мастер и наука эстетика, но не
имеет дела первичное эстетическое созерцание. Эти два момента

302

К вопросам методологии эстетики...
должно строго различать: художнику в процессе работы прихо­
дится иметь дело и с физическим, и с математическим, и с лин­
гвистическим, эстетику приходится иметь дело и с физикой, и с
математикой, и с лингвистикой, но вся эта громадная техническая
работа, совершаемая художником и изучаемая эстетикой, без ко­
торой не было бы художественных произведений, в эстетический
объект, создаваемый художественным созерцанием, т. е. в эсте­
тическое бытие как таковое, в последнюю цель творчества, не
входит: все это убирается в момент художественного восприятия,
как убираются леса, когда здание окончено*.
Технике в искусстве мы, во избежание недоразумений, дадим
здесь совершенно точное определение: т е х н и ч е с к и м м о ­
м е н т о м в и с к у с с т в е мы н а з ы в а е м в с е т о , ч т о
с о в е р ш е н н о не о б х о д и мо для с о з д а н и я х у д о ж е ­
с т в е н н о г о п р о и з в е д е н и я в его е с т е с т в е н н о н а ­
уч но й или л и н г в и с т и ч е с к о й о п р е д е л е н н о с т и —
сюда относится и весь состав готового х у д о ­
ж е с т в е н н о г о п р о и з в е д е н и я к а к в е щ и , но ч т о в
э с т е т и ч е с к и й о б ъ е к т н е п о с р е д с т в е н н о не в х о ­
д и т , ч т о не я в л я е т с я к о м п о н е н т о м х у д о ж е с т ­
в е нно г о целого. Т е х н и ч е с к и е моме нт ы — это
ф а к т о р ы х у д о ж е с т в е н н о г о в п е ч а т л е н и я , но не
эстетически значимые слагаемые содержания
э т о г о в п е ч а т л е н и я , т. е. э с т е т и ч е с к о г о о б ъ е к т а .
3.
Должны ли мы в художественном объекте ощущать слово
именно как слово в его лингвистической определенности, должны
ли мы ощущать морфологическую форму слова как морфологиче­
скую именно, синтаксическую как синтаксическую, с е м а н т и ­
ч е с к и й р я д к а к с е м а н т и ч е с к и й , должны ли мы поэти­
ческое целое в художественном созерцании воспринимать как сло­
весное целое, а не как завершенное целое некоторого события,
некоторого стремления, внутреннего напряжения и пр.?106
Конечно, лингвистический анализ найдет слова, предложения
и пр.; физический анализ нашел бы бумагу, типографскую краску
определенного химического состава или нашел бы звуковые волны
в их физической определенности; физиолог нашел бы соответст­
вующие процессы в органах восприятия и в нервных центрах; пси­
холог нашел бы соответствующие эмоции, слуховые ощущения,
* Отсюда, конечно, не следует, что эстетический объект существует
где-то и как-то раньше создания произведения и независимо от него в
готовом виде. Такое предположение, конечно, совершенно нелепо.

303

К вопросам методологии эстетики...
зрительные представления и пр. Все эти научные суждения спе­
циалистов, в особенности же суждения лингвиста (гораздо в
меньшей степени — суждения психолога) понадобятся эстетику в
его работе по изучению структуры произведения в ее вне эстетиче­
ской определенности107; но и эстетику, и всякому художественно
созерцающему ясно, что в эстетический объект все эти моменты
не входят, в тот объект, к которому относится наша непосредст­
венная эстетическая оценка (прекрасно, глубоко и пр.). Все эти
моменты отмечаются и определяются лишь вторичным объясняю­
щим научным суждением эстетика.
Если бы мы сделали попытку определить состав эстетического
объекта произведения Пушкина « В о с п о м и н а н и е » :
Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень... и т.д.,

мы сказали бы, что в его состав входят: и город, и ночь, и воспо­
минания, и раскаяние и пр.108 — с этими ц е н н о с т я м и непо­
средственно имеет дело наша художественная активность, на них
направлена эстетическая интенция нашего духа: этическое собы­
тие воспоминания и раскаяния нашло эстетическое оформление и
завершение в этом произведении (к художественному оформле­
нию относится и момент изоляции и вымышления, т. е. неполной
действительности), но отнюдь не слова, не фонемы, не морфемы,
не предложения и не семантические ряды: они лежат вне содер­
жания эстетического восприятия, т. е. вне художественного объ­
екта, и могут понадобиться лишь для вторичного научного сужде­
ния эстетики, поскольку возникнет вопрос о том, как и какими
моментами внеэстетической структуры внешнего произведения
обусловлено данное содержание художественного восприятия.
Эстетика должна определить имманентный состав содержания
художественного созерцания в его эстетической чистоте, т. е. эс­
тетический объект, для решения вопроса о том, какое значение
имеет для него материал и его организация во внешнем произведе­
нии; поступая так, она неизбежно по отношению к поэзии должна
установить, что язык в его лингвистической определенности во­
внутрь эстетического объекта не входит, остается за бортом его,
сам ж е э с т е т и ч е с к и й о б ъ е к т с л а г а е т с я из х у ­
д о ж е с т в е н н о оформленног о с о д е р ж а н и я (или
с о д е р ж а т е л ь н о й х у д о ж е с т в е н н о й формы).
Громадная работа художника над словом имеет конечною це­
лью его преодоление, ибо эстетический объект вырастает на гра­

304

К вопросам методологии эстетики...
ницах слов, границах языка как такового; но это преодоление ма­
териала носит чисто и м м а н е н т н ы й х а р а к т е р : художник
освобождается от языка в его лингвистической определенности не
через отрицание, а п у т е м и м м а н е н т н о г о у с о в е р ш е н ­
с т в о в а н и я его: художник как бы побеждает язык его же соб­
ственным языковым оружием, заставляет язык, усовершенствуя
его лингвистически, превзойти себя самого.
Это имманентное преодоление языка в поэзии резко отличает­
ся от чисто отрицательного преодоления его в области познания:
алгебраизации, употребления условных значков вместо слова, со­
кращений и т. п.
И м м а н е н т н о е преодоле ние есть фо р ма ль но е
о п р е д е л е н и е о т н о ш е н и я к м а т е р и а л у не т о л ь к о
в п о э з и и , но и во в с е х и с к у с с т в а х 109 .
Не перепрыгивать через лингвистический язык должна и эсте­
тика словесного творчества, но воспользоваться всей работой
лингвистики для понимания т е х н и к и творчества поэта на ос­
нове правильного понимания места материала в художественном
творчестве, с одной стороны, и своеобразия эстетического объекта
— с другой.
4.
Эстетический объект как содержание художественного ви­
дения и его архитектоника, как мы уже указывали, есть совер­
шенно новое бытийное образование, не естественнонаучного, и не
психологического, конечно, и не лингвистического порядка: это
своеобразное эстетическое бытие, вырастающее на границах про­
изведения путем преодоления его материально-вещной, внеэстетической определенности.
Слова в поэтическом произведении слагаются, с одной сторо­
ны, в целое предложения, периода, главы, акта и пр., с другой же
стороны, созидают целое наружности героя, его характера, поло­
жения, обстановки, поступка и т. п. и, наконец, целое эстетически
оформленного и завершенного этического события жизни, пере­
ставая при этом быть словами, предложениями, строкой, главой и
пр.110: процесс осуществления эстетического объекта, т. е. осуще­
ствления художественного задания в его существе, есть процесс
последовательного превращения лингвистически и композиционно
понятого словесного целого в архитектоническое целое эстетиче­
ски завершенного события, причем, конечно, все словесные связи
и взаимоотношения лингвистического и композиционного порядка
превращаются во внесловесные архитектонические событийные
связи.

21 Зак. 236

305

К вопросам методологии эстетики...
Более подробное изучение эстетического объекта и его архи­
тектоники составит задачу второй части нашей работы, здесь мы
лишь вкратце коснемся тех недоразумений, которые возникли на
почве современной русской поэтики в связи с теорией образа и
которые имеют самое существенное отношение к теории эстетиче­
ского объекта.
Образ потебнианской эстетики представляется нам мало при­
емлемым вследствие того, что с ним прочно ассоциировалось
много лишнего и неверного, и, несмотря на весьма почтенную ста­
рую традицию образа, поэтике не лишнее с ним расстаться111; но
критика образа как основного момента поэтического творчества,
предложенная некоторыми формалистами и особенно отчетливо
развитая В. М. Ж и р м у н с к и м , представляется нам методиче­
ски совершенно неправильной, но зато весьма характерной для
современной русской поэтики112.
Значение образа отрицается здесь на том основании, что у нас
при художественном восприятии поэтического произведения не
возникает отчетливых з р и т е л ь н ы х п р е д с т а в л е н и й тех
предметов, о которых идет речь в произведении, а <возникают>
лишь случайные изменчивые и субъективные обрывки зрительных
представлений, из которых построить эстетический объект, ко­
нечно, совершенно невозможно. Отчетливых образов, следова­
тельно, не возникает и даже принципиально не может возникнуть:
как, например, должны мы представлять себе «град» из указан­
ного стихотворения Пушкина, как иностранный или как русский
город, как большой или как маленький, как Москву или как Л е­
нинград? Это предоставляется субъективному произволу каждого,
произведение не дает нам никаких указаний, необходимых для
построения единичного конкретного зрительного представления
города; но если так, то художник вообще не имеет дела с предме­
том, а лишь со словом, в данном случае со словом «град», не
больше115.
Х у д о ж н и к и м е е т д е л о т о л ь к о со с л о в а м и ,
ибо т о л ь к о слова суть нечто о п р е д е л е н н о е и
б е с с п о р н о н а л и ч н о е в п р о и з в е д е н и и 114.
Подобное рассуждение чрезвычайно характерно для матери­
альной эстетики, еще не вполне свободной и от психологистиче­
ского уклона. Прежде всего следует отметить, что совершенно
такое же рассуждение можно было бы применить и в области тео­
рии познания (что не раз и делалось): и ученый имеет дело только
со словом, а не с предметом и не с понятием, ведь без труда ана­
логичными приемами можно показать, что никаких понятий в пси­

306

К вопросам методологии эстетики...
хике ученого нет, а только зыбкие субъективно-случайные обра­
зования и обрывки представлений; здесь воскрешается не более и
не менее, как старый психологический номинализм в применении к
художественному творчеству. Но можно столь же убедительно
показать, что и слов в их лингвистической определенности в пси­
хике художника и ученого нет, и более того — в психике ничего
нет, кроме психических образований, которые как таковые субъ­
ективны и с точки зрения любой смысловой области — познава­
тельной, этической, эстетической — равно случайны и не адек­
ватны. Под психикой должно понимать только психику — пред­
мет эмпирической науки психологии, методически чисто ею пола­
гаемый и обладающий своею чисто психологическою закономер­
ностью.
Но несмотря на то, что в психике все только психологично и
что адекватно психически пережить природу, химический элемент,
треугольник и т. п. — совершенно невозможно, существуют объ­
ективные науки, где мы имеем дело и с природой, и с элементом,
и с треугольником, причем, научное мышление имеет дело с с а ­
м и м и э т и м и п р е д м е т а м и , на них направлено и между
ними устанавливает связи. И поэт, в нашем примере, имеет дело с
городом, с воспоминанием, с раскаянием, с прошлым и будущим
— к а к с э т и к о - э с т е т и ч е с к и м и ц е н н о с т я м и , при­
том имеет дело эстетически ответственно, хотя в душе его никаких
ценностей нет, а имеются только психические переживания. Ком­
понентами эстетического объекта данного произведения являются,
таким образом: «стогны града», «ночи тень», «свиток воспомина­
ний» и пр., но не з р и т е л ь н ы е п р е д с т а в л е н и я , не
п с и х и ч е с к и е п е р е ж и в а н и я в о о б щ е и не с л о ­
в а 115. Причем художник (и созерцатель) имеет дело именно с
«градом»: оттенок, выражаемый церковнославянскою формою
слова, отнесен к этико-эстетической ц е н н о с т и г о р о д а , при­
давая ей большую значительность, становится х а р а к т е р и ­
с т и к о й к о н к р е т н о й ц е н н о с т и и как таковой входит в
эстетический объект, т. е. в х о д и т не л и н г в и с т и ч е с к а я
ф о р м а , а ее ц е н н о с т н о е з н а ч е н и е (психологистичес­
кая эстетика сказала бы — соответствующий этой форме эмоцио­
нально-волевой момент)116.
Эти компоненты слагаются в единство ценностно-значимого
события жизни, эстетически оформленного и завершенного (вне
эстетической формы оно было бы этическим событием, изнутри
себя принципиально не завершимым). Это этико-эстетическое
событие совершенно определенно и художественно однозначно;
21

307

К вопросам методологии эстетики...
компоненты его мы можем назвать и образами, понимая под этим
не зрительные представления, а оформленные моменты содержа­
ния.
Должно отметить, что у в и д е т ь образ и в изобразительных
искусствах нельзя117: т о л ь к о г л а з а м и увидеть изображен­
ного человека как ч е л о в е к а — как этико-эстетическую цен­
ность — образ, увидеть его тело как ценность, выражение на­
ружности и т. п., конечно, совершенно невозможно; вообще, что­
бы ч т о - т о увидеть, ч т о - т о услышать, т. е. что-то предмет­
но определенное или только ценностно значимое, весомое, мало
одних внешних чувств, мало одного « н е в и д я щ е г о г л а з а и
ш у м я щ е г о с л у х а » — говоря словами Парменида118.
Итак, эстетический компонент — назовем
е г о п о к а о б р а з о м — не е с т ь ни п о н я т и е , ни
с л о в о , ни з р и т е л ь н о е п р е д с т а в л е н и е , а с в о е ­
образное эстетическое образование, осущест­
вляемое — в поэзии с помощью слова, в и з о ­
б ра зи т ел ь ны х искусствах с помощью з р и т е л ь ­
но в о с п р и н и м а е м о г о м а т е р и а л а , но н и г д е не
с о в п а д а ю щ е е ни с м а т е р и а л о м , ни с к а к о й либо ма т ериальной комбинацией.
Все недоразумения, вроде вышеразобранного, возникающие
вокруг не-словесного, вообще не-материального эстетического
объекта, в конечном счете объясняются совершенно не правомер­
ным стремлением найти чисто эмпирический, даже пространст­
венно и временно — как вещь — локализованный эквивалент
эстетическому объекту или даже стремлением сплошь познава­
тельно эмпиризовать эстетический объект. В художественном
творчестве имеются два эмпирически наличных момента: внешнее
материальное произведение и психический процесс творчества и
восприятия — ощущения, представления, эмоции и пр.; в первом
случае мы имеем естественнонаучную, или математическую, или
лингвистическую закономерность, во втором — чисто психологи­
ческую (ассоциативную связь и т. п.). З а них цепляется исследо­
ватель, боясь в чем-либо выйти за их пределы, полагая обыкно­
венно, что далее лежат уже только метафизические или мистиче­
ские сущности. Но эти попытки сплошной эмпиризации эстетиче­
ского объекта всегда оказываются неудачными, и, как мы показа­
ли, методически они совершенно не правомерны: важно понять
именно своеобразие эстетического объекта как такового и своеобразие чисто эстетической связи его моментов“ ’ , т. е. его архитек­

308

К вопросам методологии эстетики...
тоники; это не способна осуществить ни психологистическая, ни
материальная эстетика120.
Нам совершенно нечего бояться того, что эстетический объект
не может быть найден ни в психике, ни в материальном произве­
дении; он не становится вследствие этого какою-то мистическою
или метафизическою сущностью; в том же самом положении на­
ходится и многообразный мир поступка, бытие этического. Где
находится государство? В психике, в физико-математическом про­
странстве, на бумаге конституционных актов? Где находится пра­
во? И тем не менее мы ответственно имеем дело и с государством,
и с правом, более того — эти ценности осмысливают и упорядо­
чивают как эмпирический материал, так и нашу психику, позволяя
нам преодолеть ее голую психическую субъективность121.
Этою же тенденцией к внеэстетической эмпиризации и психо­
логизации художественного объекта объясняется отмеченная нами
выше попытка понять содержание как момент материала — слова:
прикрепленное к слову как одна из сторон его рядом с фонемой,
морфемой и другими, содержание представляется научно осяза­
тельнее, вещественнее122.
К вопросу о содержании, как необходимом конститутивном
моменте, мы возвращаться не будем, скажем только, что под те­
матическим моментом, который в некоторых искусствах отсутст­
вует, а в других имеется, обычно склонны понимать только мо­
мент предметной дифференциации и познавательной определенно­
сти, который, действительно, присущ не всем искусствам, но этот
момент ни в коем случае не исчерпывает собою содержания. О д ­
нако в иных случаях (у В. М. Ж и р м у н с к о г о , хотя ему не чу­
ждо и первое более узкое понимание тематики) под тематикой
современная поэтика проводит почти весь эстетический объект в
его не-материальном своеобразии и с его собьггийно-архитектонической структурой, но в то же время этот объект, введенный не­
критически, втискивается в лингвистически определенное слово и
полагается в нем рядом с фонемой, морфемой и другими момента­
ми, и этим, конечно, искажается в корне его чистота123. Но как
согласовать тематический событийный мир (оформленное содер­
жание) в едином целом с лингвистически определенным словом
— на этот вопрос поэтика ответа не дает, да и не ставит его в
принципиальной форме. Между тем тематический мир в его ши­
роком понимании и лингвистическое слово лежат в совершенно
разных планах и измерениях124. Следует прибавить, что тематика
чрезвычайно теоретизует эстетический объект и содержание: мо­
мент этический и соответствующее ему чувствование недооцени­

309

К вопросам методологии эстетики ...
ваются, вообще не различается чисто этический момент и его по­
знавательная транскрипция.
Так определяется значение материала в художественном твор­
честве: не входя в эстетический объект в своей материальной внеэстетической определенности — как эстетически значимый ком­
понент, он необходим для его созидания — как момент техниче­
ский.
Отсюда отнюдь не следует, что в эстетике изучение матери­
альной структуры произведения, как чисто технической, должно
занять скромное место. Значение материальных исследований в
специальной эстетике чрезвычайно велико, так же велико, как и
значение материального произведения и его созидания для худож­
ника и для эстетического созерцания. Мы вполне можем присое­
диниться к утверждению: «техника в искусстве все», понимая его
в том смысле, что эстетический объект осуществляется только
путем создания материального произведения (эстетическое виде­
ние вне искусства потому и гибридно, что здесь недостижима
сколько-нибудь совершенная организация материала, например,
— при созерцании природы); до этого создания и независимо от
него он не существует, он осуществляется впервые вместе с про­
изведением .
Не нужно придавать слову « т е х н и к а » в применении к ху­
дожественному творчеству какое-то одиозное значение: техника
здесь не может и не должна отрываться от эстетического объекта,
им она оживлена и движима во всех своих моментах, поэтому в
художественном творчестве техника отнюдь не механистична, ме­
ханистической она может представиться лишь в дурном эстетиче­
ском исследовании, которое теряет эстетический объект, делает
технику самодовлеющей и отрывает ее от цели и смысла. В проти­
вовес подобным исследованиям и должно подчеркивать служеб­
ный характер материальной организации произведения, ее чисто
технический характер не для того, чтобы принизить ее, а наобо­
рот, чтобы осмыслить и оживить126.
Правильное разрешение вопроса о значении материала не сде­
лает, таким образом, ненужными работы материальной эстетики и
нисколько не понизит их значения, но даст этим работам принци­
пы и п р а в и л ь н о е
методическое направление,
но, к о н е ч н о , от с в о е й п р е т е н з и и и с ч е р п а т ь
х у д о ж е с т в е н н о е т в о р ч е с т в о они д о л ж н ы о т к а ­
заться.
Должно отметить, что по отношению к некоторым искусствам
эстетический анализ должен ограничиться изучением почти одной

310

К вопросам методологии эстетики...
техники, конечно, методически осознанной — как техники только:
в таком положении находится эстетика музыки; об эстетическом
объекте музыки, возникающем на границах акустического звуча­
ния, почти нечего сказать эстетическому анализу отдельных про­
изведений, кроме самого общего определения его своеобразия.
Суждения, выходящие за пределы анализа материальной компо­
зиции музыкального произведения, в большинстве случаев стано­
вятся субъективными: или это свободная поэтизация произведе­
ния, или произвольное метафизическое построение, или чисто
психологистическое рассуждение.
Возможен особый вид методически-осознанного субъективно­
философского истолкования музыкального произведения, могущий
иметь большое культурное значение, но, конечно, не научное в
строгом смысле этого слова.
Наметить методику материального композиционного анализа
хотя бы и в таких же общих чертах, в каких это было сделано на­
ми для методики анализа содержания, мы здесь совершенно не
можем; это возможно лишь после более подробного ознакомления
с эстетическим объектом и его архитектоникой, которыми опреде­
ляется композиция, т. е. только во второй части нашей работы.
Здесь же мы должны ограничиться сказанным.
IV. П Р О Б Л Е М А Ф О Р М Ы 127

1.
Художественная форма есть форма содержания, но сплошь
осуществленная на материале, как бы прикрепленная к нему. П о­
этому форма должна быть понята и изучена в двух направлениях:
1) изнутри чистого эстетического объекта как архитектоническая
форма, ценностно направленная на содержание (возможное собы­
тие), отнесенная к нему, и 2) изнутри композиционного матери­
ального целого произведения: это изучение техники формы.
При втором направлении изучения форма ни в коем случае не
должна истолковываться как форма материала — это в корне ис­
казит понимание, — но лишь как осуществленная на нем и с его
помощью и в этом отношении, помимо своей эстетической цели,
обусловленная и природою данного материала.
Настоящая глава является лишь кратким введением в методику
эстетического анализа формы1*0; основной вопрос ее: как форма,
будучи сплошь осуществленной на материале, тем не менее стано­
вится формой содержания, ценностно относится к нему, или,
другими словами, как композиционная форма — организация ма­

311

К вопросам методологии эстетики...
териала — осуществляет форму архитектоническую — объедине­
ние и организацию познавательных и этических ценностей?
Форма развеществляется и выносится за пределы произведе­
ния как организованного материала, только становясь выражением
ценностно определенной творческой активности эстетически дея­
тельного субъекта129. Этот момент активности формы, уже выше
(в главе 1-й) нами отмеченный, подлежит здесь более подробному
рассмотрению*.
В форме я н а х о ж у с е б я , свою продуктивную ценностно
оформляющую активность, я ж и в о ч у в с т в у ю с в о е с о ­
з и д а ю щ е е п р е д м е т д в и ж е н и е 15°, притом не только в
первичном творчестве, не только при собственном исполнении, но
и при созерцании художественного произведения: я д о л ж е н
п ер еж ит ь себя в известной степени — т в о р ­
цом ф о р мы , чтобы в ообще о с у щ е с т в и т ь х у д о ­
ж е с т в е н н о з н а ч и м у ю ф о р м у как таковую.
В этом — существенное отличие художественной формы от
познавательной; эта последняя не имеет автора-творца: познава­
тельную форму я нахожу в предмете, я не чувствую в ней ни себя
самого, ни своей созидающей активности. Этим обусловлена свое­
образная принудительная необходимость познавательного мышле­
ния: оно активно, но не чувствует своей активности, ибо чувство
может быть только индивидуальным, отнесенным к личности, или,
точнее, чувство моей активности не входит в предметное содержа­
ние самого мышления, остается за бортом его как субъективнопсихологический придаток, не больше: н а у к а к а к о б ъ е к ­
т и в н о е п р е д м е т н о е е д и н с т в о не и м е е т а в т о р а творца** .
Автор-творец
—
конститутивный
момент
х у д о ж е с т в е н н о й ф о р м ы 152.
Форму я должен пережить как мое активное ценностное от­
ношение к с о д е р ж а н и ю , чтобы пережить ее эстетически: в
форме и формой я пою, рассказываю, изображаю, формой я вы­
ражаю свою любовь, свое утверждение, приятие.
* Понимание формы как выражения активности совсем не чуждо ис­
кусствоведению, но прочное обоснование оно может получить только в
систематически ориентированной эстетике.
Ученый-автор активно организует лишь внешнюю форму изложе­
ния; отдельность, законченность и индивидуальность научного произве­
дения, выражающие эстетическую субъективную активность творца, не
входят вовнутрь мира познания131.

312

К вопросам методологии эстетики...
Содержание противостоит форме как нечто пассивное и нуж­
дающееся в ней, как рецептивное, приемлющее, обымаемое, за­
крепляемое, любимое и пр.; как только я перестаю быть активным
в форме, успокоенное и завершенное формою содержание тотчас
взбунтуется и предстанет в своей чистой познавательно-этической
значимости, т. е. художественное созерцание кончается и заменя­
ется чисто этическим сопереживанием или познавательным раз­
мышлением, теоретическим согласием или несогласием, практиче­
ским одобрением или неодобрением и пр. Так, при нехудожест­
венном восприятии романа можно заглушить форму и сделать ак­
тивным содержание в его познавательно-проблемном или этико­
практическом направлении: можно, например, сопереживать геро­
ям в их приключениях, жизненных удачах и неудачах; можно и
музыку низвести до простого аккомпанемента своей мечты, своего
свободного элементарно-этического напряжения, перенеся на него
центр тяжести.
Поскольку мы просто видим или слышим что-либо, мы еще не
воспринимаем художественной формы; нужно сделать видимое,
слышимое, произносимое выражением своего активного ценност­
ного отношения, нужно в о й т и т в о р ц о м в в и д и м о е ,
с л ы ш и м о е , п р о и з н о с и м о е и тем самым преодолеть ма­
териальный внетворчески-определенный характер формы, ее вещ­
ность: она перестает быть вне нас как воспринятый и познава­
тельно упорядоченный материал, становится выражением ценно­
стной активности, проникающей в содержание и претворяющей
его. Так, при чтении или слушании поэтического произведения я
не оставляю его вне себя как высказывание другого, которое нуж­
но просто услышать и значение которого — практическое или
познавательное — нужно просто понять, — но я в известной сте­
пени делаю его своим собственным высказыванием о другом, усвояю себе ритм, интонацию, артикуляционное напряжение, внут­
реннюю жестикуляцию (созидающие движения) рассказа, изо­
бражающую активность метафоры и пр., как адекватное выраже­
ние моего собственного ценностного отношения к содержанию,
т. е. я направлен при восприятии не на слова, не на фонемы, не на
ритм, а со словами, с фонемою, с ритмом активно направлен на
содержание, обымаю, формирую и завершаю его (сама форма,
отвлеченно взятая, не довлеет себе, а делает самодовлеющим
оформленное содержание). Я становлюсь активным в форме и
ф о р м о ю з а н и м а ю ц е н н о с т н у ю п о з и ц и ю вне с о ­
д ер жа н и я — как п оз на ва те ль но - этической н а ­
п р а в л е н н о с т и , и это впервые делает возможным завершение
20 Зак. 236

313

К вопросам методологии эстетики...
и вообще осуществление всех эстетических функций формы по
отношению к содержанию.
Итак, форма есть выражение активного ценностного отноше­
ния автора-творца и воспринимающего (со-творящего форму) к
содержанию133; все моменты произведения, в которых мы можем
почувствовать себя, свою ценностно относящуюся к содержанию
активность и которые преодолеваются в своей материальности
этой активностью, должны быть отнесены к форме.
2.
Но каким образом форма как выражение с л о в о м субъ­
ективного активного отношения к содержанию может стать т в о ­
р я щ е ю ф о р м о й , з а в е р ш а ю щ е ю с о д е р ж а н и е ? 134.
Что делает словесную активность, вообще активность, р е а л ь ­
но не в ы х о д я щ у ю з а п р е д е л ы м а т е р и а л ь н о г о
п р о и з в е д е н и я , только его порождающую и организующую,
активностью оформления познавательно-этического содержания,
притом вполне завершающего оформления?
Здесь мы принуждены вкратце коснуться основной первичной
функции формы по отношению к содержанию — и з о л я ц и и
и л и о т р е ш е н и я 135.
Изоляция или отрешение относится не к материалу, не к про­
изведению как вещи, а к его значению, к содержанию, которое
освобождается от некоторых необходимых связей с единством
природы и единством этического события бытия. Это отрешение
от связи не уничтожает опознанности и этической оцененности
изолированного содержания: отрешенное узнается памятью разу­
ма и памятью воли, но оно может быть индивидуализовано и ста­
новится принципиально завершимым, ибо индивидуация невоз­
можна при строгой отнесенности и включенности в единство при­
роды, а завершение невозможно в едином необратимо свершаю­
щемся событии бытия: содержание должно отрешить от будущего
события, чтобы завершение (самодостаточная наличность, само­
довлеющее настоящее) стало возможным.
Содержание произведения — это как бы отрезок единого от­
крытого события бытия, изолированный и освобожденный фор­
мою от ответственности перед будущим события и потому в своем
целом самодовлеюще-спокойный, завершенный, вобравший в свой
покой и в свою самодостаточность и изолированную природу.
Изоляция из единства природы уничтожает все вещные мо­
менты содержания. Форма вещности вообще стала впервые воз­
можной за основе концепции единой природы естествознания: вне
ее предмет можно воспринять только анимистически и мифологи­

314

К вопросам методологии эстетики...
чески, как силу и участника в событии жизни. Изоляция снова
развеществляет: изолированная вещь есть согигасЬсбо т асУесК).
Так называемый в ы м ы с е л в искусстве есть лишь положи­
тельное выражение изоляции136: изолированный предмет — тем
самым и вымышленный, т. е. не действительный в единстве при­
роды и не бывший в событии бытия. В отрицательном моменте
вымысел и изоляция совпадают; в положительном моменте вы­
мысла подчеркивается свойственная форме активность, авторство:
в вымысле я острее чувствую себя как активно вымышляющего
предмет, чувствую свою свободу, обусловленную моей вненаходимостью, беспрепятственно оформлять и завершать событие.
Вымышлять можно только нечто субъективно ценное и значи­
мое в событии, нечто человечески значительное, но не вещь: вы­
мышленная вещь — согигасйсбо ш ас^есК).
И в музыке изоляция и вымысел не могут быть ценностно от­
несены к материалу: не звук акустики изолируется и не математи­
ческое число композиционного порядка вымышляется. Отрешено
и вымышлено необратимое событие стремления, ценностное на­
пряжение, которое благодаря этому беспрепятственно изживает
себя и становится успокоенно завершимым.
Так называемое «остранение» формалистов в основе своей
есть попросту не совсем методически ясно выраженная функция
изоляции, в большинстве случаев неправильно отнесенная к мате­
риалу: остраняется с л о в о путем разрушения его обычного се­
мантического ряда; иногда, впрочем, остранение отнесено и к
предмету, но понимается грубо психологистически: как выведение
предмета из его обычного восприятия (обычное восприятие, ко­
нечно, столь же случайно и субъективно, как и необычное)137. На
самом же деле изоляция есть выведение предмета, ценности и
события из необходимого познавательного и этического ряда.
Изоляция впервые делает возможным положительное осуще­
ствление художественной формы, ибо становится возможным не
познавательное и не этическое отношение к событию, становится
возможной свободная формовка содержания, освобождается ак­
тивность нашего чувства предмета, чувства содержания и все
творческие энергии этого чувства. Изоляция, таким образом, есть
отрицательное условие личного, субъективного (не психологиче­
ски субъективного) характера формы, она позволяет авторутворцу стать конститутивным моментом формы*.
* Изоляция есть, конечно, уже и первый продукт этой активности,
изоляция как бы акт вступления во владение автора.
201

315

К вопросам методологии эстетики...
С другой стороны, изоляция выдвигает и определяет значение
материала и его композиционной организации: материал становит­
ся у с л о в н ы м : обрабатывая материал, художник обрабатывает
ценности изолированной действительности и этим преодолевает
его имманентно, не выходя за его пределы. Слово, высказывание
перестает ждать и желать чего бы то ни было действительного за
своими пределами: действия или соответствия действительности,
т. е. реального осуществления или проверки-подтверждения
(преодоления субъективности); слово своими силами переводит
завершающую форму в содержание: так, просьба в лирике — эс­
тетически организованная — начинает довлеть себе и не нуждает­
ся в удовлетворении (она как бы удовлетворена самой формой
своего выражения), молитва перестает нуждаться в Боге, который
мог бы услышать, жалоба перестает нуждаться в помощи, покая­
ние в прощении и т. п. Форма, пользуясь одним материалом, вос­
полняет всякое событие и этическое напряжение до полноты
свершения.
С помощью одного материала автор занимает творческую,
продуктивную позицию по отношению к содержанию, т. е. позна­
вательным и этическим ценностям; автор как бы входит в изоли­
рованное событие и становится в нем творцом, не становясь уча­
стником. Изоляция, таким образом, делает слово, высказывание,
вообще материал (звук акустики и пр.) формально творческим.
3.
Как входит творческая личность художника и созерцателя в
материал — слово, и какими сторонами его она овладевает по
преимуществу?
Мы различаем в слове — как материале — следующие мо­
менты**: 1) звуковая сторона слова, собственно музыкальный
момент его, 2) вещественное значение слова (со всеми его нюан­
сами и разновидностями), 3) момент словесной связи (все отно­
шения и взаимоотношения чисто словесные), 4) интонативный (в
плане психологическом — эмоционально-волевой) момент слова,
ценностная направленность слова, выражающая многообразие
ценностных отношений говорящего, 5) чувство словесной актив­
ности, чувство активного порождения з н а ч а щ е г о з в у к а
(сюда включаются: все двигательные моменты — артикуляция,
жест, мимика лица и пр., и вся внутренняя устремленность моей
личности, активно занимающей словом, высказыванием некото­
рую ценностную и смысловую позицию). Мы подчеркиваем, что
** К лингвистическому слову мы подходим здесь с точки зрения ком­
позиционного осуществления им художественной138 формы.

316

К вопросам методологии эстетики...
дело идет о чувстве порождения значащего слова: это не чувство
голого органического движения, порождающего физический факт
слова, но чувство порождения и смысла и оценки, т. е. чувство
движения и занимания позиции цельным человеком, движения, в
которое вовлечен и организм, и смысловая активность, ибо поро­
ждается и плоть и дух слова в их конкретном единстве. В этом
последнем пятом моменте отражены все четыре предшествующих,
он является той стороной их, которая обращена к личности гово­
рящего (чувство порождения звука, порождения смысла, порож­
дения связи и порождения оценки)139.
Формирующая активность автора-творца и созерцателя овла­
девает всеми сторонами слова: с помощью всех их он может осу­
ществлять завершающую форму, направленную на содержание; с
другой стороны, все они служат и для выражения содержания; в
каждом моменте творец и созерцатель чувствуют свою активность
— выбирающую, созидающую, определяющую, завершающую —
и в то же время чувствуют что-то, на что эта активность направ­
лена, что предлежит ей. Но у п р а в л я ю щ и м м о м е н т о м ,
фокусом формирующих энергий является, конечно, пятый момент
(затем в последовательном порядке важности — 4-й, т. е. оценка,
3-й — связи, 2-й — значение и, наконец, 1-й — звук), который
как бы вбирает в себя все остальные моменты и становится н о ­
с и т е л е м е д и н с т в а слова в поэзии.
Для познавательного высказывания управляющим моментом
является вещественное, предметное значение слова, стремящееся
найти необходимое место в предметном объективном единстве
познания. Это предметное единство управляет и определяет все и
вся в познавательном высказывании, безжалостно выбрасывая за
борт все то, что не имеет к нему отношения, и, в частности, оста­
ется за бортом чувство занимания активной позиции сказанным:
оно не отнесено к предметному единству и не проникает в него,
как творящая субъективная воля и чувство, и менее всего оно спо­
собно создать единство познавательного высказывания.
Чувство словесной активности в поступке слова (приговор,
согласие, прощение, мольба) отнюдь не является управляющим
моментом, поступок слова отнесен к единству этического события
и в нем определяется как нужный и должный.
Только в поэзии чувство активности порождения значащего
высказывания становится формирующим центром, носителем
единства формы.
И з этого фокуса чувствуемой активности порождения прежде
всего пробивается ритм (в самом широком смысле слова — и сти­

317

К вопросам методологии эстетики...
хотворный и прозаический) и вообще всякий порядок высказыва­
ния не предметного характера, п о р я д о к , в о з в р а щ а ю щ и й
высказывающего
к себе
самому,
к своему
действующему порождающему единству.
Единство порядка, основанного на возвращении сходного, хотя
бы возвращались и сходные смысловые моменты, есть единство
возвращающейся к себе, снова нащупывающей себя активности;
центр тяжести лежит не в вернувшемся смысле, а в возвращении
деятельности движения — внутреннего и внешнего, души и тела,
— породившего этот смысл.
Единство всех осуществляющих форму композиционных мо­
ментов и прежде всего единство словесного целого произведения
как формальное — полагается не в том, что или о чем говорится, а
в том — как говорится, в чувстве д е я т е л ь н о с т и осмыслен­
ного говорения, которая все время должна чувствовать себя как
е д и н у ю д е я т е л ь н о с т ь , независимо от предметного и смы­
слового единства своего содержания: повторяются, возвращаются,
заключают связи не смысловые моменты, непосредственно — в
их объективности, т. е. совершенной отрешенности от говорящей
личности субъекта, а моменты относящейся активности, живого
самоощущения деятельности; деятельность не теряет себя в пред­
мете, все снова и снова чувствует собственное субъективное един­
ство в себе самой, в напряженности своей телесной и душевной
позиции: е д и н с т в о не п р е д м е т а и не с о б ы т и я , а
е д и н с т в о об ы м а н и я , о х в а т ы в а н и я п р е д м е т а и
с о б ы т и я . Так, начало и конец произведения — с точки зрения
единства формы — суть начало и конец деятельности: я начинаю
и я кончаю.
Объективное единство познания не знает конца как положи­
тельно-значимого: начинает и кончает ученый, но не наука; конец,
начало и значительное число композиционных моментов ученого
трактата отражают деятельность его автора-субъекта, т. е. суть
моменты эстетические, не проникающие вовнутрь открытого, бесконечно<го> и безначального мира познания.
Все композиционные членения словесного целого — главы,
абзацы, строфы, строки, слова — выражают форму лишь как
членения; э т а п ы словесной порождающей деятельности суть
периоды единого напряжения, суть моменты, достигающие неко­
торой степени законченности, не самого содержания, и з н у т р и
е г о о п р е д е л е н н ы е , но моменты активности о х в а т а со­
держания, и з в н е , из направленной на содержание деятельности
автора определенные, но, конечно, существенно проникающие в

318

К вопросам методологии эстетики...
содержание, эстетически-адекватно оформляющие его, а не наси­
лующие.
Единство эстетической формы есть, таким образом, единство
позиции действующей души и тела, действующего цельного чело­
века, опирающегося на себя самого; как только единство перено­
сится в содержание деятельности — в предметное единство по­
знания и смысловое единство события, — форма уничтожается
как эстетическая; так, теряет свою формирующую силу ритм, за­
вершающая интонация и другие формальные моменты140.
Однако эта, чувствующая себя и в чувстве владеющая своим
единством, деятельность порождения значащего звука-слова не
довлеет себе, не удовлетворяется только собою, но выводится за
пределы действующего организма и психики, обращается вне се­
бя, ибо эта деятельность есть деятельность — любящая, возвы­
шающая, принижающая, воспевающая, оплакивающая и пр., т. е.
является ценностно определенным отношением (в плане психоло­
гическом — имеет определенную эмоционально-волевую тональ­
ность); ведь порождается не просто звук, а значащий звук; дея­
тельность порождения слова проникает и осознает себя ценностно
в интонативной стороне слова, овладевает оценкой в чувстве ак­
тивной интонации*. Под интонативной стороной слова мы пони­
маем способность его выражать все многообразие ценностных
отношений лица говорящего к содержанию высказывания (в плане
психологическом — многообразие эмоционально-волевых реакций
говорящего), притом, выражается ли эта сторона слова в действи­
тельном интонировании при исполнении или переживается только
«*141
как возможность, она все равно является эстетически весомой141.
Активность автора становится активностью в ы р а ж е н н о й
о ц е н к и , окрашивающей все стороны слова: слово бранит, ласка­
ет, равнодушно, принижает, украшает и пр.**
Далее, порождающая активность овладевает словесными зна­
чащими связями (сравнение, метафора; композиционное исполь­
зование синтаксических связей, повторений, параллелизмов, во­
просительной формы; композиционное использование гипотакси* Порядок овладения моментами слова активностью автора и созер­
цателя, который мы в дальнейшем указываем, отнюдь не является по­
рядком действительного восприятия и творчества.
Мы имеем в виду чисто эстетическую ценностную интонацию ав­
тора, в отличие от этической, так называемой «реалистической» интона­
ции действительного или возможного действующего лица-героя, пережи­
вающего событие этически заинтересованно, но не эстетически14^.

319

К вопросам методологии эстетики...
ческих и паратаксических связей ипр. ): ч у в с т в о а к т и в н о ­
сти с в я з ы в а н и я и в них я в л я е т с я о р г а н и з у ю ­
щим, но чувство — ценностно уже определившееся. Так, срав­
нение или метафора опираются на единство активности оценки,
т. е. связь заключают интонативные стороны слов — не равно­
душные, конечно, и к предметному значению (в плане психологи­
ческом — метафора, сравнение и другие поэтизованные словес­
ные связи основаны на эмоционально-волевом взаимоотношении и
сродстве слов); единство создается не логической мыслью, но
чувством оценивающей активности; это не предметные необходи­
мые связи, оставляющие чувствующего и волящего субъекта вне
себя, не нуждающиеся в нем, но чисто субъективные, нуждаю­
щиеся в субъективном единстве чувствующего и волящего челове­
ка, связи. Однако метафора и сравнение предполагают и возмож­
ное предметное единство и связь, и единство этического события,
на фоне которых чувствуется их созидающая активность: метафо­
ра и сравнение обымают упорствующую познавательно-этическую
направленность, оценка, в них выраженная, становится действи­
тельно формирующей предмет, развеществляющей его. Отвлечен­
ная от чувства связующей и формирующей активности автора,
метафора умирает, т. е. перестает быть поэтической метафорой,
или становится мифом (как просто языковая метафора она пре­
красно может служить и целям познавательного высказывания).
Все синтаксические словесные связи, чтобы стать композици­
онными и осуществлять форму в художественном объекте, долж­
ны быть проникнуты единством чувства связующей активности,
направленной на ими же осуществляемое единство предметных и
смысловых связей познавательного или этического характера, —
единством чувства напряжения и формирующего охвата, обымания извне познавательно-этического содержания.
И предметное, вещественное значение слова обволакивается
чувством а к т и в н о с т и в ы б о р а з н а ч е н и я , своеобразным
чувством смысловой инициативности субъект а - т в о р ц а (ее нет в познании, где нельзя быть зачинающим,
где чувство активности выбора отбрасывается за пределы мира
познанного). Но это чувство выбора отнесено к выбираемому,
обымает его познавательную и этическую самозаконность*43.
Наконец, чувство активности завладевает и звуковой стороной
слова. Голо-акустическая сторона слова имеет в поэзии сравни­
тельно небольшое значение; порождающее акустический звук
движение, наиболее активное в артикуляционных органах, но за­
хватывающее и весь организм, или действительно осуществляемое

320

К вопросам методологии эстетики...
при собственном чтении, или сопереживаемое при слушании, или
переживаемое только — как возможное, — несоизмеримо важнее
самого слышимого, которое почти низведено до служебной роли
вызывать соответствующие ему порождающие движения или для
еще более внешней служебной роли быть значком смысла, значе­
ния, или, наконец, служить базой для интонации, нуждающейся в
звуковом протяжении слова, но равнодушной к его качественному
звуковому составу, и для ритма, носящего, конечно, двигательный
характер. В романе, вообще в более крупных прозаических сло­
весных целых, фонема почти совершенно уступает свои служеб­
ные функции — обозначать значение, вызывать движение, быть
базой для интонации — графеме. В этом — существенное отли­
чие поэзии от музыки.
В музыке созидающее звук движение имеет второстепенное
значение сравнительно с акустической стороной звучания, кроме
вокальной музыки, которая в этом отношении еще близка к по­
эзии, хотя здесь акустический момент все же несравненно важнее,
чем в ней: но здесь созидающее движение еще органично, и мы
можем сказать, что активно творящее внутреннее тело творца —
исполнителя — слушателя вовлекается, как момент, в художест­
венную форму144.
В инструментальной музыке порождающее звук движение
почти совершенно перестает быть органическим: движение смыч­
ка, удар руки по клавишам, напряжение, необходимое для духо­
вых инструментов, и пр., в значительной своей степени остается за
бортом формы, и только соответствующее этому движению на­
пряжение, как бы сила затраченной энергии, совершенно отвле­
ченное от внутреннего органического чувства ударяющей или
движущейся руки, вбирается в самый звук и в нем, очищенное,
уловляется осмысленным слухом, становится выражением актив­
ности и напряжения внутреннего человека, как бы помимо орга­
низма и инструмента-вещи, порождающего ценностно-значимый
звук. В музыке все композиционно значимые моменты впитыва­
ются и вбираются акустической стороной звука; если в поэзии
автор, осуществляющий форму, — говорящий человек, то в му­
зыке — непосредственно звучащий, но отнюдь не играющий —
на рояле, на скрипке и пр. — в смысле производящего звук при
посредстве инструмента движения; созидающая активность музы­
кальной формы есть активность самого значащего звучания, са­
мого ценностного движения звука.
Термин «инструментовка» для обозначения упорядочения ка­
чественной стороны звукового материала в поэзии должен быть

321

К вопросам методологии эстетики...
признан чрезвычайно неудачным145; упорядочивается, собственно,
не акустическая сторона слов, но артикуляционная, двигательная;
правда, этот артикуляционный порядок находит свое отражение в
звуковом составе, равно как и в графическом.
Значение творящего внутреннего организма не во всех видах
поэзии одинаково: оно максимально в лирике, где порождающее
звук изнутри и чувствующее единство своего/продуктивного на­
пряжения тело вовлечено в форму; в романе приобщенность фор­
ме внутреннего организма минимальная146.
Конечно, и в романе порождающая слово активность остается
управляющим формою началом (если роман действительно худо­
жественный), но эта активность почти совершенно лишена орга­
нических, телесных моментов: это активность чисто духовного
порождения и выбора значений, связей, ценностных отношений;
это — внутреннее напряжение завершающего духовного созерца­
ния и охвата больших словесных целых — глав, частей, наконец,
целого романа. Особенно выступает чувство напряженной ценностно-помнящей активности, эмоциональной памяти. Здесь входит
в форму как конститутивный момент ее внутренне активный чело­
век-творец: видящий, слышащий, оценивающий, связывающий,
избирающий, хотя действительного физиологического напряжения
внешних чувств и органов тела не происходит, — единый в своем
чувстве активности на протяжении всего романа, начинающий и
кончающий его — как целое продуктивного и осмысленного
внутреннего напряжения*.
4. Единство формы есть единство активной ценностной пози­
ции автора-творца, осуществляемой при посредстве слова
(занимание позиции словом), но относящейся к содержанию. Эта
занятая словом, только словом, позиция становится продуктивной
и творчески сплошь завершающей содержание, благодаря изоля­
ции его — не-действительности его (точнее и философски строго
— действительности особого, чисто эстетического порядка). И зо­
ляция есть первый шаг формирующего сознания, первый дар фор­
мы содержанию, впервые делающий возможным все последующие
уже чисто положительные, обогащающие дары формы.

* Указанную созидающую активность автора-творца формы должно
строго отличать от пассивного подражающего движения — действитель­
ного или возможного, — которое иногда бывает нужно для этического
вчувствования, сопереживания, как равно должно отличать этическую
интонацию от эстетической завершающей интонации.

322

К вопросам методологии эстетики...
Все моменты слова, композиционно осуществляющие форму,
становятся выражением творческого отношения автора к содер­
жанию: ритм, прикрепленный к материалу, выносится за его пре­
делы и начинает проникать собою содержание как творческое от­
ношение к нему, переводит его в новый ценностный план — эсте­
тического бытия; форма романа, упорядочивающая словесный
материал, став выражением отношения автора, создает архитекто­
ническую форму, упорядочивающую и завершающую событие,
независимо от единого, всегда открытого события бытия.
В этом глубокое своеобразие эстетической формы: она есть
моя органически-двигательная, оценивающая и осмысливающая
активность, и в то же время является формою противостоящего
мне события и его участника (личности, форма его тела и души).
Творцом переживает себя единичный человек-субъект только
в искусстве. Положительно-субъективная творческая личность
есть конститутивный момент художественной формы, здесь субъ­
ективность ее находит своеобразную объективацию, становится
культурно-значимой, творческой субъективностью; здесь же осу­
ществляется своеобразное единство органического — телесного и
внутреннего — душевного и духовного человека, но единство —
изнутри переживаемое. Автор как конститутивный момент формы
есть организованная изнутри исходящая активность цельного че­
ловека, сплошь осуществляющего свое задание, ничего не предпо­
лагающего вне себя для завершения, притом — всего человека, с
ног до головы: он нужен весь — дышащий (ритм), движущийся,
видящий, слышащий, помнящий, любящий и понимающий*.
Эта и з н у т р и о р г а н и з о в а н н а я активность личности
творца существенно отличается от и з в н е о р г а н и з о в а н н о й
пассивной личности героя, человека — предмета художественного
видения, телесно и душевно определенного: его определенность
есть видимая и слышимая, оформленная определенность, это —
образ человека, овнешненная и воплощенная личность его147; ме­
жду тем как личность творца — и невидима и неслышима, а из­
нутри переживается и организуется — как видящая, слышащая,
движущаяся, помнящая, — как не воплощенная, а воплощающая
активность, и уже затем отраженная в оформленном предмете.
Эстетический объект — это творение, включающее в себя тво­
рца: в нем творец находит себя и напряженно чувствует свою тво­
* Только методическое строгое понимание и изучение автора как мо­
мента эстетического объекта дает основы для методики психологическо­
го, биографического и исторического изучения его.

323

К вопросам методологии эстетики...
рящую активность, или иначе: это творение, как оно выглядит в
глазах самого творца, свободно и любовно его сотворившего (пра­
вда, это не творение из ничего, оно предполагает действитель­
ность познания и поступка и только преображает и оформляет ее).

Основною задачей эстетики является изучение эстетического
объекта в его своеобразии, отнюдь не подставляя вместо него ка­
кой-либо промежуточный этап дороги его осуществления, и, пре­
жде всего, должно понять эстетический объект синтетически, в
его целом, понять форму и содержание в их существенном и необ­
ходимом взаимоотношении: форму как форму содержания, и со­
держание как содержание формы, понять своеобразие и закон их
взаимоотношения. Только на основе этого понимания можно на­
метить правильное направление для конкретного эстетического
анализа отдельных произведений.
Уже из всего сказанного нами должно быть ясно, что эстети­
ческий объект не есть вещь, ибо его форма (точнее, форма содер­
жания, ибо эстетический объект есть оформленное содержание), в
которой я чувствую себя как активного субъекта, в которую я
вхожу как необходимый конститутивный момент ее, не может
быть, конечно, формою вещи, предмета. Предвосхищая несколько
дальнейшее, скажем: художественно-творящая форма оформляет
прежде всего человека, а мир — лишь как мир человека, или не­
посредственно его очеловечивая, оживляя, или приводя в столь
непосредственную ценностную связь с человеком, что он теряет
рядом с ним свою ценностную самостоятельность, становится
только моментом ценности человеческой жизни. Вследствие этого,
отношение формы к содержанию в единстве эстетического объек­
та носит своеобразный п е р с о н а л ь н ы й характер, а эстетиче­
ский объект является некоторым своеобразным осуществленным
событием действия и взаимодействия творца и содержания.
В словесном художественном творчестве событийный характер
эстетического объекта особенно ясен — взаимоотношение формы
и содержания носит здесь почти драматический характер, особен­
но ясно вхождение автора — телесного, душевного и духовного
человека — в объект; ясна не только нераздельность, но и несли­
янность формы и содержания, между тем как в других искусствах
форма более проникает в содержание, как бы овеществляется в
нем и труднее от него отделима и выразима в своей абстрактной
обособленности.

324

К вопросам методологии эстетики...
Это находит свое объяснение в характере материала поэзии —
слова, с помощью которого автор — говорящий человек — может
непосредственно занять свою творческую позицию, между тем как
в других искусствах в процесс творчества входят — как техниче­
ские посредники — чужеродные тела: музыкальные инструменты,
резец и другие, кроме того, материал не захватывает столь всесто­
ронне всего активного человека. Пройдя через эти чужеродные
тела-посредники, активность автора-творца специализируется,
становится односторонней и потому менее отделимой от оформ­
ленного ею содержания.

325

ПРИЛОЖ ЕН ИЕ

ЛЕКЦИИ И ВЫСТУПЛЕНИЯ М. М. БАХТИНА
1924-1925 гг. В ЗАПИСЯХ Л. В. ПУМПЯНСКОГО
< В

ы с т у п л е н и я

п р и

Ф. М
Л . В. П

с о ч и н е н и й

о б с у ж д е н и и

а й е р с а

,

р е ф е р а т а

п р о ч и т а н н о г о

у м п я н с к и м

> 1

Прения
М и х . И з р . Т у б я н с к и й 2. — Myers нарушает Ньюто­
ново hypotheses non fingo3, он привлекает гипотезы, не вытекаю­
щие из самого исследования. Это смесь научного с ненаучным,
как и во многих метапсихических сочинениях. Мифы привлекают­
ся в качестве гипотез для объяснения феноменов. — Между тем,
если он набрасывает оккультную картину мира, почему же он не
принимает оккультного перестроения сознания. Отсутствие фило­
софской культуры < у > Майерса и Л < ьва> В<асильевича>. —
Чередование оккультных и философских стремлений было в про­
шлые цивилизации, нет оснований думать, что оно не будет про­
должаться.
Н. И. К о н р а д 4. — Параллель между правдой Майерса и
правдой Шпенглера, несмотря на полную неправоту в с е х , быть
может, отдельных утверждений; вся современная цивилизация
идет к утверждению метапсихического феномена. Книга Майерса
может претендовать только на роль одного из путей этого движе­
ния. Терминология излишня, материал (например, спиритический)
не имеет оккультного значения (серьезного), выводы произволь­
ны. Громадная реальность известна ему только по случайно от­
крывшимся фактам, совершенно случайным и не допускающим
никаких гипотез; современные немецкие ученые, например, отка­
зались теперь от каких бы то ни было гипотез, изучая феномены
материализации. Итак, вся книга распадается, — но верно и зна­
чительно направление.
Ми х . Ми х . Б а х т и н . — В книге Майерса надо различить
план эмпирический и план ценностный. — В первом плане все
зависит от того, насколько использованы им в с е факты, на-

326

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
сколько верно установлена связь, например, между гениальным и
гипнотическим. — Но главное для Майерса — второй план.
Здесь центр — учение о личности; и здесь все время пересекается
ряд моментов: то юридические, то эстетические, то религиозные и
пр., так что каждая проблема проводится через ряд этих момен­
тов. Так, религиозная проблема бессмертия (ценности)5 подмене­
на достоверностью продолженного бытия; биологический субъект
объявляет себя религиозным, между тем как здесь только биоло­
гия, проведенная в высший план.
Ге ро й и а в то р
В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТВОРЧЕСТВЕ
Ц и к л л е к ц и й М. М. Б а х т и н а 6

1. Методологическое введение. 27. 3. Герой в пространстве
(тело). 4. Во времени (душа). 5. Взаимоотн<ошение> героя и
автора.
Тенденция Kunstwissenschaft8 создать частную науку об искус­
стве, незав<исимую> от общей философской эстетики. Между
тем
«научность» обладает двумя точными признаками
(конститутивными): отнош<ение> к эмпирии и отнош<ение> к
математике; такова естеств<енная> научность. Другой (из
единств<енно> 2 существующих) типов научности есть науч­
ность гуманитарных наук9, определяемая отношением к эмпирии и
отношением к смыслу и цели. Опыт здесь другой, имеет значение
его интенсивность10. — То, что один опыт сложился вполне, а
другой еще слагается и приводит к попыткам некритического пе­
ренесения методов позитивной научности на художественное
творчество. Все равно, последовательно сделать это невозможно,
это и делается непоследовательно. Прежде всего, ориентация на
материал, которая как будто бы сближает работу эстетика с рабо­
той позитивных наук и соблазняет неспециалистов. Вчера ориен­
тация на психологический материал, сегодня — на поэтический.
Получаются плоды «скороспелой научности», фиктивные сужде­
ния, совершенно отдельные при всей своей многочисленности. Все
же и «формальный метод» (на самом деле, материальный) не мо­
жет обойтись без телоса11; иначе формалисты, конечно, не могли
бы выйти за пределы чистой лингвистики; но привносят его эк­
лектично и ориентируются на материале, т. е. на продуктах зако­
номерности. — Отсюда объясняется проблема м е с т а материа­
ла; общий вопрос о составе эстетического объекта и о месте в нем

327

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
материала, так что мы неизбежно приходим к проблеме общей
эстетики, которая одна компетентна.
Глава 1.
Понятие конкретной систематичности. Каждое явление куль­
туры лежит на границе12. Познание находит не индифферентный
материал, а бытие, оцененное поступком, верой и пр.15 Каждое
явление в каждом своем моменте размежевывается с пограничны­
ми областями культуры14. — Но тут отличие эстетики от других
областей: эстетический акт относится положительно15, ибо отно­
сится к бытию уже оцененному поступком, уже опознанному; он
не отвлекается от этой опознанности и оцененности, а вводит их
коэффициент. В этом положительном отношении эстетика сбли­
жается с религией16. Это дает смысл и ходячим требованиям
«искусство должно преображать жизнь» и пр. — действительно,
отношение положительное. Вот эту-то опознанную и оцененную
действительность М<ихаил> М<ихайлович> называет содержа­
нием17. Содержание не есть то-то и то-то, а есть разрез, по кото­
рому все в искусстве может быть продолжено чисто познаватель­
но и чисто этически. Содержание есть возможный (бесконечный)
прозаический контекст, однако всегда парализуемый формой18;
пассивность всего познающего, всего поступающего19. И пробле­
ма эстетики и заключается в том, чтобы объяснить, как можно так
парализовать мир.
П

р о б л е м а

о б о с н о в а н н о г о

п о к о я

20

Д о к л а д М. М. Б а х т и н а
Понять ф о р м у мира, в котором обретает значимость молит­
ва, обряд, надежда... — вот задача философии религии21. В пер­
вый момент она, будучи проблемополагающей, должна и самый
догмат поставить как проблему22, т. е. не догматически; но неиз­
бежен момент, когда она сама станет догматична. — Форма, в
которой живет религиозное сознание, есть событие25; это первый
шаг установки религиозного сознания. Но двойственность понятия
событие выясняется из сравнения события, например, историче­
ского с событием личным и интимным; в событии интимном глав­
ным является причастность моя. И вот религиозное событие явно
принадлежит этой категории причастности24. Я нахожусь в бы­
тии, как в событии25; я причастен в единственной точке сверше­
ния26; религиозная непроницаемость вовсе не есть физическая;

328

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
моя неизгладимость, неуничтожимость моего единственного места
в бытии27; по аналогии с непроницаемостью физической, догмати­
ческая метафизика превращает ее в субстанциональную, между
тем как она есть только с о б ы т и й н а я причастность. И вот
сознание ее и есть с о в е с т ь ; т. е. долженствование не нравст­
венное, а единственное: никто, кроме меня, во всем мире не может
совершить того, что должен совершить я28. Между тем долженст­
вование нравственное есть долженствование закономерное29.
Здесь же долженствование исходит только из неповторимости, и
совесть мучит не за неподчинение закону, а исходя из единствен­
ной установки. Отсюда вытекает и невозможность обобщить ре­
лигиозную норму; отсюда и не понятое Фейербахом требование
христианином креста для себя и счастья для других. Да, между
мною и другими — для христианина бездна; деление происходит
нацело: я и другие30; деление это необратимо; из этого абсолют­
ного деления и исходит причастное сознание. — Отсюда ясно,
как безнадежна попытка н р а в с т в е н н о понять обряд, молит­
ву и пр. — Вне этого основного факта религии (уединение себя)
ни одно религиозное явление необъяснимо. Так, например, покая­
ние совершенно необъяснимо в принципах нравственности, т. е.,
собственно, юридических (которые суть логика этики)31.
Где для нравственного сознания два человека, там для религи­
озного сознания есть т р е т и й : возможный оценивающий32. Во­
образим религиозно правого мытаря, который имманентизировал
бы свое оправдание, он сразу стал бы неправ; таким образом, оп­
равдание его возможно только воплощенным Третьим. Между
тем фарисей усвоил в с е б я это Третье сознание, мытарь же
разомкнул возможный миф о своей личности через Третьего33. —
Так же ребенок, говоря «ручка», очевидно, получает свою цен­
ность от матери; самостоятельного ценностного самосознания у
него нет. Так же извне идут оценки меня в государственной реги­
страции, в быте (мне дает место за столом). При догматическом
затвердении это дает мифологемы «естественного права». Так же
приобретаю я оценку свою в жениховстве, невестности души, т. е.
в любви другого34. Здесь тоже возможны мифологемы, равно как
и во вбирании в себя авторства (в эстетическом двойничестве)35.
Узурпировать можно и записанность свою на небесах, от чего спа­
сало, например, предопределение, всецело отдававшее Богу оцен­
ку меня и оставлявшее меня вне спа<се>ния36, записан я или нет.
— Истинное бытие духа начинается только тогда, когда начи­
нается покаяние37, т. е. принципиальное несовпадение38: все что
может быть ценного, в с е находится вне меня, я есмь только

329

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
отрицательная инстанция, только вместилище зла39. Дневники
Толстого40; мольбы о даре слезном41. Нащупать, наконец, свое
бытие по-настоящему: дойти, наконец, до воистину реальности
своей личности, отбросить все мифологемы о ней. Я бесконечно
плох, но Кому-то нужно, чтобы я был хорош42. Каясь, я именно
устанавливаю Того, в Ком я устанавливаю свой грех. Это и есть
обоснованный покой, не выдумающий ничего; спокойствие может
быть либо самодовольства либо доверия; от покоя самодовольст­
ва43, т. е. покоя эстетической мифологемы, должно освободить
меня именно беспокойство44, которое, чрез покаяние, станет дове­
рием45. — Дело серьезнее свободы, дело идет (в вере) о боль­
шем, чем о свободе, т. е. чем о гарантиях46.
Но в известные моменты необходимо встанет перед нами про­
блема в о п л о щ е н н о г о Бога47.

<ЛЕКЦИИ М. М. БАХТИНА>48
Вс

т у п и т е л ь н а я

л е к ц и я

М. М. Б

а х т и н а

По проблемам, следуя трансцендентальной эстетике49; так в
связи с проблемой пространства — весь Bergson.
- Оценивать систематическую философию можно только исходя
из нее; уже оценка ее предполагает систематичность позиции.
Обычные же корреляции сумбурны, методически неубедительны;
даже в нео-кантианстве есть школа, имеющая точку опоры и вне
систематической философии (Риккерт). Это все — наивные кор­
реляции. — Возможно еще взять систематическую философию
как культурную Leistung50, как факт, исторически воплощенный;
в этом плане можно говорить о систематической философии и не­
систематически; это будет план исторической или духовной психо­
логии51. Возможна тема: проблема систематической философии
изнутри исторического субъекта.
Моменты, которые растворены в единстве субъекта быть не
могут (старик, сажающий дерево), свободны даже от предпосыл­
ки существования человечества; они принципиально трансгредиентны52 (недаром философия, для популярного сознания, есть
размышл<ления> о смерти, бессмертии и т. д.). — Возможно
еще метафизическое ипостазирование моментов, трансгредиентных сознанию (классический платонизм); они фиксируются, им
придается категория бытия, но фиксировать проблему не значит

330

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
разрешить ее. — Нигилизм же хочет во что бы то ни стало отсто­
ять единство естественного субъекта, принципиально отвергая
нерастворимые моменты; но и нигилизм дает врачу — плоть; эта
плоть, конечно, отличается от Платоновских идей, но все же она
есть и даже она заполнила современное сознание55. Вообще отка­
заться от плоти трансгредиентных моментов есть задача, быть
может, неосуществимая.
Таким образом, все направления исходят (положительно или
отрицательно) из избытка, не из естественного человека, а из ис­
торического; это перенесение всего с субъективного на объектив­
ное единство. Конечно, нужно и остается субъективное единство
(память!), но рядом с ним становится и предметное единство. —
Предметное единство всегда было в мышлении, но было, как об­
раз; например, человек и — природа. Но ведь весь этот образ
зиждется сплошь на единстве моей позиции; мы не вышли ни на
шаг за пределы натурального человека. — Гениальное дело Канта
заключалось в разрушении э т о г о единства, потому что это
только единство натурального субъекта54. Для философии равны
все корреляции. — Объективность (реальность)55 даны не в при­
роде, не в сознании, а в истории и культуре; объективность и не­
прерывная объективация в культурной работе. Не в образе, не в
фиксации, а в работе. Рядом с субъективным единством, нужным
для усвоения, есть объективное единство теоремы самой. Это и
есть Кантова проблема объективности сознания. Субъективное
единство есть только технический аппарат для осуществления ре­
альности культуры. Единство мышления надо понимать как един­
ство науки; единство воли есть Einheit56; единство сознания есть
только образ единства культуры, которое, в принципе, не может
быть осуществлено в един<ичном> сознании. Это входит в опре­
деление. Как субъект, я никогда и ничего не узнаю; ученый сразу
перестает быть ученым, как только он становится мудрецом, т. е.
тем, кто хочет создать с у б ъ е к т и в н о е единство сознания57.
Главная опасность — в том, чтобы образ не стал чем-то большим,
чем подсобное; забвение того, что единство сознания есть только
образ — вот главная опасность для философии.
Вторая опасность — сгущение единства культуры до образа
культуры (например, в эстетике, в социальных науках — объек­
тивно реальное значение «учреждений»), рецидив примитивных,
до-Платоновских предположений, давно побежденных в филосо­
фии самой. Наивная объективация своей объективности. Сгуще­
ние может происходить в разном моменте образа, но процесс всю­
ду один: образ заступает объективную связь.

331

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
Объективность есть только объективность становления куль­
туры. Дело Канта есть замена натурального сознания (и его лазе­
ек) сознанием историческим. — Но где же методическая гарантия
историчности сознания. — Единство пути и исторические этапы.
— Направленность, проходящая чрез все этапы, одна есть пред­
мет философии. В каждой мысли есть момент проблемы и момент
тезиса; в проблеме, мысль выходит сама за себя. В научном по­
знании различение сравнительно трудно; но в нравственной облас­
ти тезис принимает самые соблазнительные формы. — Принци­
пиальное равенство всех этапов; этому противоречит философия
откровения — открытия — нечаянной радости — сюрприза. Все
это не понимает равенства всех этапов.
Это даже не тезис, это уклоны тезиса, который отделил себя
от проблемы; это устроение, где данная величина берется не в
единстве культуры, а в единстве данного сознания. Этап закрыва­
ет путь, и тезис перестает быть тезисом. — Каждую мысль мож­
но оценить по этому: что предносится мыслящему — образ муд­
реца, либо же образ для него имеет значение только техническое.
— Это различие сказывается во всем, даже в стиле мысли. —
Все философемы типа откровения вытесняют проблемность, но
забыть ее не могут; уверенность в том, что суждение входит в
какое-то единство, должна быть даже для субъективного устрое­
ния. Отсюда заведомая безнадежность их: они претендуют и на
методологизм, а, с другой стороны, хотят субъективного заверше­
ния. Порочен с т е р ж е н ь — что, конечно, не обесценивает
Гегеля и Шеллинга. Объявить себя узнанным или доказанным?
Требовать верьГ или проверки? Эти философемы этого сами не
знают. — Мудрец стал — недаром — скептичен, другой форме
мудрости мы уже не верим. Скепсис — недоверие ко всему, что
не устрояет меня. — Верный принцип: следить в каком плане ра­
ботает мысль — «достижения» или «доказательства». Филосо­
фия всегда была полна обрывками откровения; антропософия в
своем роде хорошо сделала, что эти обрывки собрала.
2-Я ЛЕКЦИЯ М < И ХАИЛА> М < ИХАЙЛОВИЧА>

Единственное философское обсуждение систематической фи­
лософии возможно только изнутри систематической философии
самой, но возможна и характеристика систематической философии
— историко-философская. Почему же возможны другие типы
философствования, кроме систематического? Причин три: 1) об­
разность, свойственная мышлению самому. Plat. Resp. . мышле­

332

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
ние, являющееся только придатком к кругозору; Bergson тоже
желает вернуть мышление к первоначальной образности, к един­
ству кругозора. Логика кругозора — это и есть источник несис­
тематической философии; имманентная логика эстетического об­
раза создает и движет ряд философских концепций. Эстетика
должна построить типологию таких учений59; 2) откровение, ко­
торому пытаются придать философскую форму. Тут уже не эсте­
тика, а философия религии должна показать чистую ее форму —
догматическую. Телесно-душевный человек всюду хочет подчи­
нить философию своей цели, исказить принципиальную незавер­
шенность мысли60; 3) реальность, как последняя инстанция про­
верки философских взглядов. И з этой реальности надо исключить
ее авторитетность; элементарная условная авторитетность прини­
мает форму достоверности, что приводит к вопросу о том
един<ственном> кругозоре, в котором факт явился. Элементар­
ный авторитет так велик в служении реальности, что возможно
было введение реальности в мир религии (не истинно, а воисти­
ну). Но если эту авторитетность устранить, останется только ре­
альность поступка; это только нужда в реальности. Она и приво­
дит к метафизике, которая есть вся — постулат поступка, потому
что поступок всегда нуждается в реальности. Для поступка —
весь вопрос в существовании и характере реальности (между тем
как для религии вопрос вовсе не в том, есть ли Царство Небесное,
а попаду ли я в Него). Постулятивность реальности, спаявшаяся с
образностью и откровением, лежит в основе всех философем61.
Отсюда возможен ряд интересных работ: перевести обратно в
образ — откровение — нравственность то, что у великого фило­
софа изложено в теоретической форме (например, у Фихте). Т и ­
пичным признаком выхода из чистого познания является смеше­
ние априорного и апостериорного (что от Фихте перешло в весь
германский идеализм).
Вот что дает убедительность несистемат<ическому> филос<офствованию>; в нем натуральное сознание хочет быть
единственным (après nous le déluge)62. Мифологизация пути —
вот еще одна возможная опасность для чистого мышления; здесь
метод становится героем философствования и хочет получить на­
граду сразу; риск становится героем (Фрейбург).
Вопрос о п р а в е науки как учреждения, как исторического
факта. Кроме того, ориентация Канта на положительной науке
ставит вопрос о фактичности науки самой: не придется ли вечно
пересматривать критицизм в связи с изменением науки самой?
Все эти сомнения, основав<шиеся> на непонимании Кантовского

333

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
критицизма. Ориентация Канта на ф а к т е наук имеет чисто
проблемный характер, Кант не утверждал даже существования
науки самой, он самое науку делал проблемной (а вовсе не
о п о р о й ) . Когда философия имеет дело с фактами, это не исто­
рические факты. Исход из факта не есть опора на факт: уже Ф а ­
лес проблематизирует природу. Почему же Кант проблематизирует именно науку (а не восприятие, не «интуицию с!игёе»6^ и пр.)?
Эта проблематизация, конечно, чисто гипотетична, она не есть
обусловление фактом: Кант вовсе не хочет исходить из будто бы
признанной правоты естественных наук. — Остается сомнение в
правильности факта, выбранного для проблематизации: наука ли
была лучше всего для выбора...? Но что-либо иное было бы луч­
ше?
Но к а к а я проблематизация? Имманентная, т. е. обоснован­
ная в самом научном познании, вследствие чего философия есть
рефлектирование науки о самой себе; нет постороннего трибунала.
3-Я ЛЕКЦИЯ М < ИХАИЛА> М < ИХАЙЛОВИЧА>

Анализ вопроса об ориентации Канта на науке. 3 возражения:
1) наука как исторический факт — можно ли ориентироваться на
историческом факте? 2) вообще что-то предполагается; филосо­
фия как будто с самого начала обусловила себя чем-то; как будто
философия находится в зависимости от нужды в науке; Кант буд­
то бы заранее избрал математику и естественнонаучность и избрал
по прагматическим основаниям: «лучше нам остаться с математи­
кой, чем с метафизикой». Следовательно, кантианство обусловле­
но определенным внефилос<офским> фактом; 3) релятивность
науки не релятивирует ли и философию. — Все эти возражения
не понимают, что ориентация на науке не есть вовсе опора на ней,
а проблематизация ее. Но возможно возражение, правильно ли
выбрана Кантом наука; возражение отпадает, потому что проти­
вопоставить оно может только другую проблематизацию. Эта
проблематизация науки имманентна ей самой, Кант не спрашивает
нравственно, религиозно, социально полезна ли наука и пр. (чего
часто не понимают представители самих наук, думающие, что фи­
лософы обсуждают их науку с какой-то чужой точки зрения
«философской»). Ошибка Когена: проблематично не познание об
искусстве, а искусство само; между тем забвение вторичности
этики и эстетики делает философа человеком партии; этика про­
блематизирует государство само и пр. (а не науку о государстве):
не овладевает государством, а сама будет взята им в плен. —

334

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
Возражение об исторической обусловленности философии Канта:
довольно требования необусловленной философии, чтобы проблематизация была уже дана, большего для философии не нужно.

На терминологии Einleitung64 осталась одна марбургская шко­
ла, отбросив Anschauung65 и Begriff66, одну как психологический,
а понятие — как абстрактный момент суждения; таким образом
противопоставление трех: Anschauung, Begriff и Urteil6^ отброше­
но, оставлено только Urteil, суждению место только среди других
суждений, т. е. в системе; суждение тендирует к системе, конечно,
ему место не в психике моей; это общество суждений неисчисли­
мо; как только число суждений ограничивается, мы вышли уже за
науку; суждение мыслимо только в бесконечном контексте сужде­
ний; ориентация на науке есть ориентация на системе суждений,
принципиально открытой и неограниченной. Но почему сужде­
ние? Почему у Когена ощущение вынесено в самый край систе­
мы? Потому что ощущение только в субъективном единстве есть
первое; в науку же оно входит только чрез ряд суждений; мое
ощущение, которое может быть в центре моей жизни, в науке за­
нимает скромнейшее место, где оно только вопрос, а не ответ. Вот
почему ощущение в начале философии только там, где установка
не строгая. — То же и интуирование у Канта — есть сошествие с
верной позиции, подмена науки — научным сознанием; правая и
левая перчатка Канта есть тема психологии, а не философии. О т­
казываемся мы и от психологического и от исторического опреде­
ления науки, вообще мы отказываемся от определения рода бы­
тия, к которому принадлежит наука; этот род мы сами определя­
ем; теория познания создает особый род бытия66: философское
бытие, культура; это специфический род бытия не совпадающий с
естественнонаучным, историческим, психологическим бытием. Но
термина идеальное бытие надо остерегаться, за метафизический
его характер, пространственно-временные причины стали как бы
существующими в сознании, <надо остерегаться> вообще припи­
сывать бытие тому, что принципиально обладает т о л ь к о осо­
бым ф и л о с о ф с к и м бытием. Мы должны быть скромны и
суждение оставить т о л ь к о в науке, не влагать в это понятие
больше, чем нам нужно, не обогащать его.

335

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
4 -Я Л Е К Ц И Я ( 2 5 О К Т Я Б Р Я 1 9 2 4 )
Психологический состав познания можно найти только исходя
из факта науки; изнутри науки встретиться с субъектом есть
единств<енно> правильный путь; в начале философии даже не
может возникнуть проблемы восприятия и других проблем субъ­
ективного сознания; Кант поэтому совершенно правильно исходит
из суждения; суждение физики и пр. берется изнутри физики са­
мой и пр., а не в связи субъективного сознания, нуждающегося в
единстве. Но уже в трансцендентальной эстетике Кант изменяет
позиции Einleitung, рождается нужда в интуиции пространства и
времени; получается, как будто мы изнутри субъективного созна­
ния получаем объективное единство — между тем как, на самом
деле, объективное единство предполагается самой постановкой
вопроса. Если же в самом начале пути вступить на путь субъек­
тивного познания, мы сразу осложняем путь придатками эт<ическими>, религ<иозными>, эстет<ическими>. — Итак, познание
есть объективная система суждений; единственное общество для
суждений есть другие суждения; вне их, оно вообще не есть суж­
дение; только внутри системы других суждений живо суждение.
Этот прозаизм необходим в начале пути философии, ибо всякое
обогащение суждения, в начале пути происходит за счет других
этапов; преждевременное неметодическое сгущение может погу­
бить всю дальнейшую работуСинтетичность и априорность — вот дальнейшие признаки
суждения у Канта; синтетичность означает не-догматичность, от­
сутствие готового, что оставалось бы только анализировать;
«оказалось», «уже есть» — отвечают основной тенденции позна­
ния описывать себя как уже данное, т. е. тенденции пассивности.
Надо расширить понятие синт<етического> и аналитическо­
г о ^ связь с аналит<ическим> не учреждается, а преднаходится.
Кант хотел сказать, что нет такого откровения, в котором заклю­
чено было суждение. В познании дело идет о рождении суждения
заново; синтетическое суждение есть учреждение связи нигде по­
знанием не преднайденной. Познание сплошь синтетично, анализ
же есть только техника, анализ не есть характ<еристика> позна­
ния, аналитическое суждение вообще не есть суждение.
Априорность в Einleitung понята очень чисто, не как доопытность (ни во временном — Siel — ни в ценностном смысле: апри­
орность не «выше» и пр.). Априорность в Einleitung есть только
методическое первенство в системе суждений. Во всяком ином

336

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
смысле априорность тоже может оказаться, но только не в начале
пути.
Итак, проблематизируется система суждений, связь которых
учреждается в п е р в ы е и притом так.
— Уже первый довод Канта в доказательство априорности
пространства (что пространство нужно уже для восприятия и
пр.)6^ говорит о том, что Кант исходит из установки субъектив­
ного сознания, из кругозора, т. е. не из науки (например, геомет­
рии). Второй довод: от пространства, как созерцания, отвлечься
нельзя70. Споры велись наивно, «не проверить ли нам, действи­
тельно ли нельзя...?», — но виновата сама постановка вопроса у
Канта; можно ли и<ли> нельзя п р е д с т а в и т ь совершенно не
относится к вопросу, можно ли или нельзя о п е р и р о в а т ь . —
Второй довод, таким образом, восходит к той же телесно­
душевной установке.
Третий довод, различающий дискурс<ивность> и созерца­
ние71, ухудшил Аристотелевский схематизм, потому что у Канта,
очевидно, не те понятия, которые живут в науке. Кант все время
на границе представления о пространстве как предмете — бле­
стяще эстетическая точка зрения, доказывающая, что Кант все
время имеет в виду кругозорное пространство, которое имеет час­
ти и пр., — между тем как геометрия целостного пространства не
знает, так что название «эстетика» неожиданно оправдывается!
— Чтобы понятие человек противопоставить единичному челове­
ку, нужно из понятия сделать уже род единичного существа. И н­
туиция пространства, как нечто отличное от других продуктивных
понятий, отпадает; остается одно понятие пространства.
Четвертый довод о бесконечности пространства72 тоже восхо­
дит к бесконечности всякого понятия. Можем ли мы или не мо­
жем вообразить пространство не-бесконечным, есть вопрос к делу
не относящийся. Для изоляции пространства от всего другого нет
никаких оснований. В познание же науки это все может войти
лишь интроированием. — Это верное описание логики видения,
но не логики науки.
Предложение ввести термины пространственность и времен­
ность в философию, оставив пространство и время для эстетики75.
Между логикой созерцания и логикой науки — бездна, и одну из
другой вывести нельзя. У Канта же нет ничего, кроме логики
кругозора, т. е. субъекта.

23 Зак. 236

337

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
5 -Я Л Е К Ц И Я
Только дальше Кант возвращается к правильной точке зрения:
вот пространство, какова его роль в науке.
Субъективность пространства должна <быть> отброшена,
потому что геометрия совершенно не ставит этого вопроса'4. Иное
дело следующее положение: все, что является в опыте, простран­
ственно локализовано. Пространство реально75, потому что не­
возможно признать реальность предмета без однозначного про­
странства; все, что есть в природе, с неизбежностью пространст­
венно локализовано. — Идеально же пространство — не эмпи­
рическое, а трансцендентальное76 (эмпирически идеален был бы
единорог и пр.); трансцендентальная же идеальность означает,
что пространство необходимо для опыта и знания — и только для
него, — отпадает поэтому вне-границ-пространства-находящееся.
Пространство сплошь обусловлено границами опыта.
Время тоже взято у Канта в единстве субъективного кругозо­
ра77. Кант берет не то время, в котором производится исчисление
(потому что оно не предполагает временной образ). Иное дело
музыкальное время, которое сплошь есть временной образ.
Т о л ь к о с э т и м (эстетическим) временем впадает в столкно­
вение теория относительности.' Это то пространство и время, в
котором построяется эстетический образ.
Ряд математический не есть временной ряд, последователь­
ность чисел работает временем только как образом (технич<ески>), Кант же связь числа с временем обосновывает не как об­
раз.
6 - Я Л Е К Ц И Я (1 6 Н О Я Б Р Я 1 9 2 4 )

Теория Бергсона ведет к тому, чтобы всю культуру объяснить
как надстройку; само познание оказывается случайным с точки
зрения найденной философской основы; это, конечно, еще не воз­
ражение, это только психологическая локализация теории Бергсо­
на среди «обедняющих» теорий78. Конечно, бергсонианство начи­
нает с субъекта; между тем субъект есть экземпляр (продуктив­
ный в биологии и психологии) и сознание субъекта экземплярно;
ясно, что такое понимание субъекта не удовлетворит Бергсона и
вообще философию с такими притязаниями, которой нужен беспредпосылочный субъект; Бергсону нужен дезэмпиризованный
субъект, и он достигает его чрезвычайно упрощенным способом:
актом вчувствования, совпадения с этим субъектом; в терминах

338

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
кантианских это значило бы, что убедительность реальности дос­
тигается только отождествлением с нею. Бергсон идет даже даль­
ше: даже я и ты, я и вещь уже надстройка; первоначальное же
есть единство реальности, не знающее никакой дифференциации
— что роднит Бергсона с мистикой (как и всякий интуитивизм),
потому что этот акт вчувствования уже не мне одному принадле­
жит, а есть факт исторической либо космической жизни
(например, вечное рождение Христа в душе, у Мейстера Экхарта). Уловление реальности субъектом так, что субъект теряет
свою локализацию, есть уже мистика; возвращение же к локали­
зации есть уже регресс. Между тем физик, не теряя своей локали­
зации и единственности своего места, приобщается к жизни чрез
культуру и науку — что для Бергсона есть регрессивный путь.
Уголок культуры для него есть искажение истинно-сущего; чтобы
опорочить этот уголок (доказать ничтожность нашего опыта)
знаменитый пример сфекса79 и пр. Созерцание стало высшей цен­
ностью, которая достигается забвением всей культуры,— а она
маленькая надстройка, рассыпающаяся при первом соприкоснове­
нии с реальностью. Единичный субъект Бергсона не есть резуль­
тат раздробления мира для прагматического познания, это косми­
ческий субъект; реальность же есть испытанность космическим
субъектом, что крайне затрудняет спор с Бергсоном. — Грубый
антропоцентризм был бы единственной картиной мира
«возможного» опыта. При определении реальности, на действи­
тельный и возможный опыт фиктивного субъекта ссылаться не­
возможно; остановиться мы можем лишь на времени, взятом из
науки, а не на несуществующем переживании времени; время не
переживается, а само есть предусловие научного опыта.
Логический ряд следования свободен от предпосылки времени;
время не входит в логический ряд и обосновывается качественной
оценкой, потому что я нуждаюсь в единстве времени, чтобы оце­
нить моменты времени. — Тоже не связана с временным рядом и
последовательность логическая (заключение не «после» посылок).
— Вневременной этический ряд последования ценностей только
п р и м ы к а е т к временному ряду, но, абстрактно, необходимо
строжайшее различение (от низшей инстанции к высшей или об­
ратно); в религиозной области иерархия этического ряда
< н рзб.> 80 во время ( с н а ч а л а Бог, п о т о м мир); между тем
как в числовом ряде нет т я г и к времени, этический ряд обна­
руживает явную тягу овладеть временем; п р и м ы к а н и е таким
образом несомненное (от этого резко отлично обрастание психо­
логическим временем, которое философии не касается).
23'

339

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
7 -Я И 8 - Я Л Е К Ц И И . 9 -Я Л Е К Ц И Я
< В Ы С Т У П Л Е Н И Е М. М. Б А Х Т И Н А П Р И
О Б С У Ж Д Е Н И И Д О К Л А Д А М . И . > 81
Д о к л а д М. И . 82
Критика Wunschtheorie83 устарела, потому что Schell84 не мог
предвидеть психоанализа85. — Обетование Откровения — как
материнская среда (Откровение «смягчает» неравновесие между
идеальным и чувственным). — И вот эта п о м о щ ь религиозно
неприемлема и р е л и г и о з н о невозможна. Не потому чудо и
Откровение невозможны, что они нарушают законы природы, а
законы природы существуют как раз для того, чтобы чудо и О т­
кровение были невозможны. Откровение и чудо невозможны 1)
для того, чтобы существовал мир — при существовании чуда мир
теряет всякий смысл. Осмысленность и физиономия мира воз­
можны только при условии отсутствия чуда и Откровения; 2) они
не должны быть, чтобы мог быть человек; нравственные требова­
ния, правда, исполнялись бы, но из страха, надежды и вместо
нравственной личности была бы отличная марионетка; состав мо­
тивов деятельности так изменился бы, что сама нравственность
стала бы невозможна. Почему души, по Проклу, должны испить
Леты перед тем как воплотиться. Силовое поле вокруг человека
изменило бы весь характер его земной деятельности. «Таит по­
кров пощады...» 86 нарушение этой пощады было бы жестоко и
немудро; 3) чудо и Откровение не должны быть и ради отноше­
ния человека к Богу, потому что если была бы малейшая у в е ­
р е н н о с т ь , то отпала бы заслуга и возможность веры. Чтобы
была возможна религия, нужна ночь между двумя мирами. Пози­
ция же требующая п о м о щ и , есть детская позиция, а подача
этой помощи — материнская позиция.— Теперь, положительный
ответ: где же связь между двумя мирами? связь троякая: 1) общее
откровение жизни, личности, истории, «Беззвучно-плещущими
Летами — Бог разградил свои миры...», угадывание, «пасомы
целями родимыми...», «гори, невставшая звезда», «навстречу им
цветем из тьмы» 87; 2) мифы напевающие о потустороннем, тихая
связь — ловлю края одежд; 3) постулаты практического разума.

340

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
В о з р а ж е н и я М. М. < Б а х т и н а >
Почему только без законов природы мир потерял бы свою фи­
зиономию? Почему и без наличности Откровения мир не потерял
бы своей определенности? Это в такой же степени характеризует
мир, как и закон природы. Больше того, даже без наличности
н е с к о л ь к и х откровений, борющихся между собой, из кото­
рых только одно — истинное, тоже мир и история изменились бы
в своей физиономии. — Веру и уверенность можно противопоста­
вить, только взяв их абстрактно; в конкретности своей одно не
исключает другое. — М. И. доверяет и не доверяет человеку, и
слишком много взваливает на человека (став на позицию отца) и
слишком мало (узнав Бога, человек не может быть нравственным
и т. д. ...). Между тем в христианстве доверие и недоверие идеально слиты — это очень важный пункт христианском религии00.
— Если нравственный закон может быть обоснован только из­
нутри, то отпадает всякое иное отношение к миру, кроме голора­
ционального — между тем М. И. принимает наития, шопоты. —
Не неприятие, а типичная б о я з н ь Откровения. Скрытый нерв
всей этой позиции именно боязнь. Ср. людей, которые боятся по­
лучить услугу, боятся, что они будут обязаны; здесь именно бо­
язнь получить дар и этим слишком обязать себя. На этой почве
всегда возникает около религии боязнь обязаться. Это типичная
культурная специализация, где (протестантизм) и родилась бо­
язнь быть потревоженным. Зачем мне Церковь, когда у меня есть
Fach89. Тенденция спастись на своем месте в мире.
< В Ы С Т У П Л Е Н И Е М. М. Б А Х Т И Н А
1 Н О Я Б Р Я 1 9 2 5 Г . > 90
М. М. Б а х т и н (1 н о я б р я 1925 г.)

Бл. Августин — против донатистов91 — подверг внутренний
опыт гораздо более принципиальной критике, чем психоанализ.
«Верую, Господи, помоги моему неверию»9^ находит во внутрен­
нем опыте то же, что психоанализ. — Помощь нужна не для
предмета веры, а для чистоты веры самой. — Откровение харак­
теризуется не помощью, а Личностью, которая х о ч е т открыть
Себя; важн<ейший> момент Откровения есть персональность.
Поэтому проблемы Откровения не могли быть даже затронуты у
М. И., именно отношение двух сознаний, уподобление Богу —
что в корне меняет постановку вопроса, потому что персональ-

341

Приложение. Лекции и выступления 1924—1925 гг.
ность, как форма Бога в Откровении, относится и к субъекту. Не
квалифицированное сознание есть субъект Откровения, не единое
сознание, а все сознания в единичности их; персональность Бога и
персональность всех верующих есть конститутивный признак ре­
лигии; argumentum ad hominem93 в религии совершенно поэтому
допустимо, так что логика р<елигиозная> совершенно не та, что
филос<офская>: персональное отношение к персональному Богу
— вот признак религии, но вот и особая трудность религии, бла­
годаря которой может возникнуть своеобразная боязнь религии и
Откровения, боязнь персональной ориентации, желание ориенти­
роваться в одном предметном, в одном смысле, как в чем-то сво­
бодном от грехопадения; на таком культурном имманентизме и
ориентируется совр<еменный> нео-иуд<аизм>, боящийся лич­
ного Бога. Характеризуется этот культурный имманентизм стрем­
лением отвечать ex cathedra94, а не от себя, не лично, отвечать в
едином сознании, ответить систематически, как этический, нрав­
ственный и т. д. субъект; это попытка разыграть событие с одним
участником; между <тем> в событии, как таковом, есть принци­
пиальная несправедливость, принципиальная иррациональность;
само Воплощение разрушило единство Кантовской личности. —
Благодаря отпадению Личности в Откр<овении> у М. И. оно
приняло в е щ н ы й характер, сообщение чего-то; овеществление
Откровения, забвения дара и Дающего, голая вопросность и абсо­
лютизация нужды, нужна сама нужда, ничего больше95.

342

КОММЕНТАРИИ
Первый том Собрания сочинений М. М. Бахтина — это начало пути
мыслителя, или, как можно сказать с сожалением, то, что дошло до нас от
этого начала. Письма М.М.Б. 1921-1922 гг. из Витебска, а также краткие
сообщения в витебском журнале «Искусство» и в петроградской «Жизни
искусства» содержат темы и названия работ, которыми занят автор в это
время, — «книга, посвященная проблемам нравственной философии»
(Искусство. 1921. № 1, март. С. 23); «Субъект нравственности и субъект
права», текст, над которым автор начал работать летом 1921 г. и которому
предназначал быть «введением в мою нравственную философию» («Этой
работе я надеюсь в ближайшем времени придать окончательную и завер­
шенную форму, она послужит введением в мою нравственную филосо­
фию» — из недатированного письма М. И. Кагану, скорее всего относя­
щегося к поздней осени или самому концу 1921 г.; см.: ДКХ. 1992. № 1.
С. 71), но который в начале 1922 г. был им «отложен» ради работы о Дос­
тоевском («Сейчас я пишу работу о Достоевском, которую надеюсь весьма
скоро закончить; работу «Субъект нравственности и субъект права» пока
отложил» — из письма М. И. Кагану от 18 января 1922 г.: там же. С. 72);
«трактат “Эстетика словесного творчества”» (Жизнь искусства. 1922, 2228 августа. N° 33. С. 4); та же тема названа в письме М. И. Кагану от 20
февраля 1921: «В последнее время я работаю почти исключительно по
эстетике словесного творчества» — ДКХ. 1922. № 1. С. 66); наконец, упо­
мянутая «работа о Достоевском» и даже написанная, по тому же сообще­
нию «Жизни искусства» в августе 1922 г., «книга о Достоевском»:
«Молодым ученым М. М. Бахтиным написана книга о Достоевском и
трактат “Эстетика словесного творчества”»; в недавно публикованном
письме М. И. Кагана Н. А. Бердяеву от 29 мая 1922 г.,— посланном из
Невеля, — в котором М. И. Каган просит о помощи М.М.Б., сообщая о
его бедственном положении и о перенесенной им длительной болезни,
также сказано, что «он сейчас работает над большой книгой о Достоев­
ском» (Макаров В. Г. Архивные тайны: интеллигенция и власть // Вопр.
филос. 2002. № 10. С. 148). Как соотносятся эти темы и названия с до­
шедшими текстами М.М.Б., в точности мы не знаем. Из этих текстов «<К
философии поступка>» сближается по своему характеру с тем, что было
названо в сообщении витебского журнала «книгой, посвященной про­
блемам нравственной философии»; тема о субъекте нравственности и
субъекте права лишь косвенно присутствует в тематическом контексте
этого сочинения, так что, несомненно, работа с этим названием, которую
автор в январе 1922 г. «отложил», должна была быть работой отдельной, и

343

о судьбе ее нам неизвестно. Тема «эстетики словесного творчества», ко­
нечно, входит как в большой труд об авторе и герое, так и в работу 1924 г.
«К вопросам методологии эстетики словесного творчества», но можно
предположить и существование не сохранившегося более раннего
«трактата» на эту тему. Наконец, мы ничего не знаем о «написанной» к
августу 1922 г. «книге о Достоевском» и о том, как с ней соотносится
книга 1929 г. «Проблемы творчества Достоевского» (см. комм, к ней в
Т.2).
Из всей, несомненно, более обширной и богатой, нежели то, что нам
известно, теоретической продукции М.М.Б. начала 1920-х гг. в АБ сохра­
нились неполные тексты двух больших философских работ, которые и
составляют основу настоящего тома. Но и эти труды сохранились не пол­
ностью: в первом из них («<К философии поступка>») в сохранившейся
рукописи отсутствуют начало и продолжение, составлявшее, видимо, его
основную часть, во втором («<Автор и герой в эстетической деятельно­
с т и ^ ) утрачено начало (первые тетради рукописи: см. комм, к трактату),
и весь труд автором не завершен — оборван после выписанного в рукопи­
си заглавия следующей, 7-й главы. Неизвестны авторские заглавия обеих
работ (существующие названия даны публикатором С. Г. Бочаровым при
первой публикации работ в 1979 и 1986 гг.).
В отличие, вероятно, от этих ранних больших трудов, статья 1924 г.
явилась, по определению Н. И. Николаева, «первым трудом внешней
философии Бахтина», т. е. написанным для печати — для остановленного
властями после 4-го номера в этом году ленинградского журнала
«Русский современник», так что и с этой теоретической статьей выход
автора в печать тогда не состоялся. До этого нам сейчас известно лишь
одно выступление молодого автора в печати — короткая невельская ста­
тья-декларация 1919 г. «Искусство и ответственность»; она настоящий
том открывает. Что касается двух больших философских трудов, то трудно
сказать, предполагал ли автор их публикацию и даже задумывался ли о
ней вообще, но, несомненно, в печать он их не отдавал. Таким образом, за
исключением краткого текста 1919 г., все материалы тома — это неопуб­
ликованное и остававшееся рукописным к моменту смерти автора в
1975 г. творчество М.М.Б. первой половины 1920-х годов; опубликовано
все оно было уже посмертно (рукописи двух основных трудов были обна­
ружены лишь в самом конце 1971 г. в составе архива автора, хранившегося
в весьма неблагоприятных условиях в подвальном чулане оставленного к
тому временем автором его дома в Саранске; М.М.Б., по его словам, не
думалг что эти рукописи сохранились, и дал санкцию на их публикацию,
которая смогла состояться уже после его кончины).
Интригующим фактом творческой судьбы М.М.Б. является то, что от
второй половины десятилетия мы подобного рукописного наследия со­
всем не имеем, включая даже и рукопись книги о Достоевском 1929 г. В то
же время эти годы заполнены публикацией книг и статей, появлявшихся
под именами друзей автора — П. Н. Медведева, В. Н. Волошинова и
И. И. Канаева; авторское участие М.М.Б. в этих работах несомненно и

344

подтверждалось автором в разговорах с разными собеседниками, но оста­
ются спорным вопросом степень и формы этого авторства и сотрудниче­
ства с подписными авторами; в одном же случае (статья И. И. Канаева
«Современный витализм», 1926), полное авторство М.М.Б. удостоверено
письменным показанием самого подписного автора.
В качестве Приложения в томе публикуются обнаруженные в архиве
Л. В. Пумпянского и подготовленные к печати Н. И. Николаевым записи
Пумпянским лекций и выступлений М.М.Б. на собраниях домашнего
философского кружка единомышленников в Ленинграде в 1924-1925 гг.
Таким образом, содержание первого тома настоящего Собрания сочи­
нений — это фрагментарное (сохранившееся в АБ и в архиве Л. В. Пумпя­
нского) философское и теоретическое творчество М.М.Б. первой полови­
ны 1920-х гг.
К текстологии тома: главное, что необходимо здесь отметить, — в томе
печатаются, можно это утверждать, новые тексты двух важнейших фило­
софских трудов М.М.Б., давно знакомых русским и иноязычным (по
многочисленным переводам) читателям, — «<К философии поступка>» и
«<Автор и герой в эстетической деятельности>». Однако первые публика­
ции этих обширных, тогда архивных текстов по чрезвычайно трудным
рукописям (публикации в посмертной книге М.М.Б. «Эстетика словес­
ного творчества», 1979, и в ежегоднике «Философия и социология науки и
техники», 1986), как и последующие их воспроизведения по этим первым
публикациям, с которых делались в основном и иностранные переводы (в
порядке исключения надо отметить американское издание перевода труда
о философии поступка, выполненного Вадимом Ляпуновым: перевод этот
сделан с учетом более сорока поправок к опубликованному ранее русско­
му тексту; см. ниже преамбулу к «<К философии поступка>»), — надо
признать несовершенными: нерасшифрованными или неточно прочи­
танными оставались не только отдельные слова, достаточно многочис­
ленные, но и целые фрагменты текста, в рукописи «Автора и героя» доста­
точно крупные; в результате печатные тексты обеих работ пестрели знач­
ками <нрзб.> и <...> как знаком купюры (при этом, за исключением
единственного случая в «Философии поступка», все купюры, особенно
многочисленные в «Авторе и герое», были не цензурными, а текстологи­
ческими), и читатель имел недопрочитанные и неполные тексты обеих
работ. Для настоящего Собрания сочинений оба текста заново подготов­
лены по рукописям, участки текстов, представлявшие купюру в первых
публикациях, полностью восстановлены, количество же неразобранных
или прочитанных предположительно слов (<нрзб.> и <?>) сведено до
минимума. Два капитальных ранних сочинения М.М.Б. предстают в вос­
становленных, по существу, новых текстах. Что касается статьи 1924 г.,
ранее публиковавшейся под названием «Проблема содержания, материа­
ла и формы в словесном художественном творчестве», она также заново
подготовлена к изданию по двум экземплярам рукописи — авторскому и
экземпляру, предоставленному из архива И. И. Канаева; статья печатает­
ся с восстановленным полным заглавием, как первая часть более обшир­
22 Зак. 236

345

но го замысла автора, который, следовательно, впервые воспроизводится в
настоящем издании, и с восстановлением в тексте указаний на вторую
часть работы, которые были опущены при первой публикации в 1975 г.
Таким образом, в настоящем томе печатается и новый текст третьего
важнейшего философского труда М.М.Б. первой половины 1920-х гг.
Тексты работ подготовили к печати и комментарий к ним написали:
ИСКУССТВО И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Комментарий - Н И. Ни­
колаев.
<К ФИЛОСОФИИ ПОСТУПКАХ Подготовка текста — С. М. Алек­
сандрова, Л. В. Дерюгиной, С. Г. Бочарова, Л. А. Гоготишвили. Коммен­
тарий — С. С. Аверинцев (часть реального комментария) и Л. А. Гоготи­
швили (теоретическая преамбула и другая часть реального комментария).
<АВТОР И ГЕРОЙ В ЭСТЕТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЯХ Подго­
товка текста — Г. С. Бернштейн, Л. В. Дерюгиной, С. Г. Бочарова,
Н. И. Николаева. Комментарий — В. Ляпунов (Индианский университет,
Блумингтон, США), В. Л. Махлин, Н. И. Николаев.
К ВОПРОСАМ МЕТОДОЛОГИИ ЭСТЕТИКИ СЛОВЕСНОГО ТВО­
РЧЕСТВА. I. ПРОБЛЕМА ФОРМЫ, СОДЕРЖАНИЯ И МАТЕРИАЛА В
СЛОВЕСНОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТВОРЧЕСТВЕ. Подготовка текста
и комментарий — Н. И. Николаев.
ПРИЛОЖЕНИЕ: ЛЕКЦИИ И ВЫСТУПЛЕНИЯ М. М. БАХТИНА
1924-1925 гг. В ЗАПИСЯХ Л. В. ПУМПЯНСКОГО. Подготовка текста и
комментарий — Н. И. Николаев.
Общее введение к комментариям — С. Г. Бочаров, Н. И. Николаев.
Редакторы тома выражают особую благодарность И. И. Канаеву
(С.-Петербург) за предоставление машинописного экземпляра статьи
1924 г. «К вопросам методологии эстетики словесного творчества» из ар­
хива его отца И. И. Канаева, ближайшего друга М. М. Бахтина.
Редакторы тома выражают также благодарность венгерской перево­
дчице работы «Автор и герой в эстетической деятельности» Еве Паткош
(Будапешт) за тщательную сверку текста этой работы, во многом способ­
ствовавшую его улучшению.
Комментаторы благодарят за разнообразную помощь Екатерину Вер­
никову (Индианский университет, Блумингтон, США), С. И. Николаева
(С.-Петербург), Нину Перлину (Индианский университет, Блумингтон,
США), Савелия Сендеровича и Елену Шварц (Итака, США), А. И. Сте­
панова (С.-Петербург), Галина Тиханова (Ланкастер, Великобритания),
И. Н. Фридмана, И. X. Черняка (С.-Петербург), В. И. Эрля (С.-Пе­
тербург).

Принятые в комментариях сокращения
М.М.Б. — Михаил Михайлович
Бахтин.
ЛБ — Архив М. М. Бахтина.

346

Аверинцев, Бочаров — Аверин­
цев С. С., Бочаров С. Г. Примеча­
ния //Бахтин М. М. Эстетика ело-

весного творчества.
М.,
1979. С. 384-414.
АГ — Автор и герой в эстетиче­
ской деятельности.
Беседы — Беседы В. Д. Дувакина
с
М. М. Бахтиным.
М.:
Прогресс, 1996.
ВЛЭ — Бахтин М. М. Вопросы
литературы и эстетики. М.:
Художественная литература,
1975.
ВМЭ — К вопросам методоло­
гии эстетики словесного
творчества. I. Проблема
формы, содержания и мате­
риала в словесном художе­
ственном творчестве.
ДКХ — Диалог. Карнавал. Хро­
нотоп. Витебск, 1992-2000;
Москва, 2001.
З М — Записи Р. М. Миркиной.
ИО — Искусство и ответствен­
ность.
Лекции М М .Б. — Лекции и вы­
ступления М. М. Бахтина
1924-1925 гт.
в
записях
Л. В. Пумпянского.
ЛКС — Бахтин М. М. Литерату­
рно-критические статьи. М.:
Художественная литература,
1986.
МФЯ — Волошинов В. Н. Мар­
ксизм и философия языка:
Основные проблемы социо­
логического метода в науке
о языке. Л.: Прибой, 1929.

ППД — Проблемы поэтики Достоев­
ского. См. Т. 6.
ПСМФ — Проблема содержания,
материала и формы в словесном
художественном творчестве. См.
ВМЭ.
ПТД — Проблемы творчества Досто­
евского. См. Т. 2.
Пумпянский — Пумпянский Л. В.
Классическая традиция: Собра­
ние трудов по истории русской
литературы. М.: Языки русской
культуры, 2000.
Т. 2 — Бахтин М. М. Собр. соч. Т. 2.
М.: Русские словари, 2000.
Т. 5 — Бахтин М. М. Собр. соч. Т. 5.
М.: Русские словари, 1996.
Т. 6 — Бахтин М. М. Собр. соч. Т. 6.
М.: Русские словари; Языки сла­
вянской культуры, 2002.
ТФР — Бахтин М. М. Творчество
Франсуа Рабле и народная куль­
тура средневековья и Ренессанса.
М.: Художественная литература,
1965.
Ф — Волошинов В. Н. Фрейдизм:
Критический очерк. М.; Л.: Гос­
издат, 1927.
ФМЛ — Медведев П. Н. Формальный
метод в литературоведении: Кри­
тическое введение в социологиче­
скую поэтику. Л.: Прибой, 1928.
ФП — К философии поступка.
ЭСТ — Бахтин М. М. Эстетика сло­
весного творчества. М.: Искусст­
во, 1979.

ИСКУССТВО И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
П ечатается по тексту первой публикации. Впервые опублико­
вано в Н евеле в однодневном издании «День искусства» (1919, 13
сентября. С. 3-4). О бнаруж ено после см ерти М .М .Б . О сущ ество­
вани и этой зам етки не бы ло известно даж е ближ айш ем у окруж е­
нию М .М .Б . в последние годы его ж и зни. П осле републикации
Ю. Гельперины м (Вопр. л ит-ры . 1977. № 6 . С. 307-308) было

гг-

347

вклю чено в 1979 г. в Э С Т (С. 5-6). И м еется ф ототипическое вос­
произведение однодневного издания «День искусства» с п ом е­
щ ен н о й в нем зам еткой М .М .Б. (Н евельский сб.: Ст. и восп ом и ­
нан ия. С П б ., 1996. Вып. 1: К столетию М. М. Бахтина. Между
С. 146 и 147). Э та зам етка — единственное известное вы ступление
М .М .Б . в печати до появления в 1929 г. П Т Д и сам ы й р ан н и й из
дош едш их до нас его текстов (следую щ ий — рукопись ФП — не
датирован и относится, скорее всего, к 1922 г.). Э тим и обстоя­
тельствам и объясняется исклю чительное значение зам етки для
восп ри ятия всего ф илософ ского творчества М .М .Б ., поскольку
каж дое ее полож ение и даж е каждое слово получили развитие в
последую щ их его трудах. И название зам етки и поставленны е в
ней вопросы отсылаю т к проблемам нравственной ф и лософ и и ,
которы м бы ли посвящ ены занятия Н евельского круж ка (М .М .Б .,
М. И. К аган, Л. В. П ум пянский, М. В. Ю дина и др.) в летн ие м е­
сяцы 1919 г. О бстоятельства этих занятий воссоздаю тся на основе
м атериалов из архива Л. В. П ум пянского и ряда других свиде­
тельств. П ервое излож ение М .М .Б . своей нравственной ф и л о со ­
ф и и , полож ивш ее начало ее обсуж дению в Н евельском круж ке,
состоялось во врем я прогулки в окрестностях Н евеля. Э та прогул­
ка стала пам ятны м собы тием для всех ее участников. М .М .Б . в
ф еврале-м арте 1973 г. вспоминал: «Мы соверш али далекие п р о ­
гулки. О бы кновен но М ария В ениам иновна, Лев Васильевич,
иногда кто-нибудь ещ е, и во время этих прогулок вели беседы. Я
пом н ю , я им излагал даж е, ну, начатки своей нравственной ф и л о ­
соф ии. С идя на берегах озера так в верстах... килом етрах десяти от
Н евеля, и даж е это озеро мы назы вали «озером нравственной р е ­
альности». Н икакого названия оно до этого и не имело» ( Беседы .
С. 237). И М . В. Ю диной, судя по ее воспом ин аниям 1969г., за­
п ом н илась та же прогулка: «И одно из небольш их озер назы валось
потом меж нам и «Озеро нравственной реальности», там М ихаил
М ихалыч излагал двум лю дям , мне и одному ны не П окой ном у
человеку — некие основы своей ф илософ ии...» (Ю дина М. В. Л у­
чи Бож ественн ой Лю бви. Л итературное наследие. М .; С П б., 1999.
С. 132). О той же прогулке говорит и надпись на обороте ф отогра­
ф и и из архива М. В. Ю диной с изображ ением четырех молодых
лю дей,
сделанная
Л. В. П ум пянским ,
по
наблю дению
Л. М. М аксим овской, 30 ию ля 1919 г.: «Самых дорогих и уваж ае­
мых друзей — пам ять лета 1919 г. и всех его атрибутов: прогулок (с
дож дем и без дож дя), костров, нравственной ф и лософ и и
(«ци ники — м егарики — ки ренаики — полусократики») — такж е
зн ак лю бви Вам и дружбы ниж еподписавш ихся» (вклейку с вос­
прои зведением ф отограф ии и ее оборота с текстом надписи см.:
Беседы; среди подписавш ихся — Л. В. П ум пянский и М .М .Б .).
Оба доклада Л. В. П ум пянского о Д остоевском , последовавш ие
один за другим с небольш им переры вом и сохранивш иеся в его

348

Невельской тетради, датирован ной ию нем 1919г., мож но рас­
см атривать как н епосредственны й отклик на беседу у «озера н р ав­
ствен н ой реальности», настолько ясн о виден в них терм и н о л о ги ­
ческ и й каркас новой нравственной ф илософ и и М .М .Б. В докладе
«Д остоевский как трагический поэт» присутствует пон ятие
«нравственная действительность (или <...> реальность)», а в
«К ратком докладе на диспуте о Д остоевском» — понятие
«ответственность» ( Пумпянский . С. 558, 562). П рим ечательно, что
оба доклада Л. В. П ум пянского о Д остоевском содерж ат о бращ е­
ние к М .М .Б . В начале первого доклада он обращ ается к нем у как
создателю новой систем ы нравственной ф илософ и и, а в конце
второго предлагает ему развить в будущем мы сли о творчестве
Д остоевского (там же. С. 558, 563). Судя по употреблению п о н я ­
тия ответственность, второй доклад был, в частности, и ответом
на вы ступление М .М .Б . во врем я обсуж дения предыдущ его д о к ­
лада Л. В. П ум пянского о Д остоевском. Т аким образом, зам ы сел
кн и ги о Д остоевском почти совпадает по врем ени с первы м об ос­
нован и ем М .М .Б . своей нравственной ф илософ ии. Следую щ ая
ф аза невельских д искуссий относится к июлю 1919 г. и связан а с
новы м бахтинским докладом , которы й отозвался в работах
Л. В. П ум пянского с не м еньш им резонан сом , чем беседа у «озера
н равствен ной реальности». В относящ ем ся к ию лю 1919 г.
«Ответе н а задачу, поставленную М ихаилом М ихайловичем»
Л. В. П у м п ян ск и й сф орм улировал проблему способов обнаруж е­
н и я нравственного бы тия (нравственной реальности) и предло­
ж ил ее р еш ение в русле идей позднего сим волизм а Вяч. И ванова:
«в сим волах мы мож ем найти доступную азбуку реального»
(Н и к о л аев Н. И. <Вступ. зам етка к публ.> Л екц ии и вы ступления
М . М . Бахтина 1924-1925 гг. в записях Л. В. П ум пянского //
М. М. Бахтин как ф илософ . М ., 1992. С. 228-229). Рассм отрению
этого утверж дения Л. В. П ум пянского и был, скорее всего, п о ­
свящ ен доклад М .М .Б . о различении периодов м онум ентального
си м воли зм а и сим волизм а ром антического, распространитель­
ного. Д оклад этот не сохранился, и его содерж ание реконструиру­
ется только по появивш им ся вслед за ним ию льским докладам
Л. В. П ум пянского о Гоголе, Ш експире, П уш кине, Расине {Пум­
пянский. С. 791-793). Судя по ряду построений Л. В. П ум пянского,
доклад М .М .Б . представлял собою ряд вариаций на темы статей
Вяч. И ван ова «Копье А фины» и «Две стихии в соврем енном си м ­
волизме», в которы х дана характеристика двух творческих эпох
или начал («реалистический и идеалистический сим волизм »)
(см.: И ванов В. И. П о звездам: О пы ты ф илософ ские, эстети че­
ски е и критические. С П б ., 1909. С. 43-51, 251-286). О днако в д о к ­
ладе М .М .Б . только м онум ентальны й сим волизм соотносился с
н равствен ной реальностью , определяем ой понятием ответствен­
ность, тогда как ром антическом у сим волизм у бы ло присущ е рас­

349

ш ирение сим волизации, ведущее в пределе к полной реляти ви за­
ции и распадению символов. Т аким образом, было д оказан о, что
утверж дение Л. В. П ум пянского о символах как доступной азбуке
реального неприм еним о к периоду ром антического сим волизм а.
Следы этого доклада мож но обнаружить в работах М .М .Б . 1920х гг.: в А Г ъ определении «большого стиля» и его противоп олож ­
ностей и даж е в книге о Д остоевском 1929 г. в опи сан ии героя Р а­
си н а (С. 257; Т. 2, 47-48). В печатление от этого доклада М .М .Б.
было столь велико, что Л. В. П ум пянский незам едлительно от­
кли кнулся на него, выступив в Н евельском кружке со страстно
н ап и сан н ой работой «О пыт построения релятивистической д ей ­
ствительности по “ Ревизору” ». Н ачинается и заканчивается рабо­
та п рям ы м обращ ением к М .М .Б . ( Пумпянский . С. 576, 589). В к а ­
честве ф рагм ента летних невельских дискуссий о «нравственной
реальности» следует рассматривать и Я О , поскольку в статье ф а к ­
ти чески дается ответ на вопрос, поставленны й Л. В. П ум пянским
в начале его работы о «Ревизоре»: «К ак безответственны й может
стать ответственны м?» (там же. С. 576). Заявленная в начале ИО
н еокан ти ан ская проблем атика единства целого и его элем ентов,
как и идущ ее за ней традиционное для неокантианства рассм от­
рение проблем ы единства трех областей человеческой культуры
(М ахлин В. Л. «Систематическое понятие» (зам етки к истории
Н евельской ш колы ) //Н евел ьски й сб.: Ст. и воспом ин ан и я. С П б.,
1996. Вып. 1. С. 75-88), переносится затем в сф еру остро постав­
ленного в «ф илософ ии ж изни» кон ф ли кта ж изни и культуры
(Д авы дов Ю. Н. «Трагедия культуры» и ответственность индивида
(Г. Зи м м ель и М. Бахтин) //В о п р . лит-ры . 1997. № 4 . С. 100-101).
П ричем М .М .Б ., цитируя последние строки пуш кинского стихо­
творен и я «П оэт и толпа» (1828) (LiapunovV . N otes // Bakhtin
М. М. A rt and Answerability: Early Philosophical Essays / Eds. M ichael
H olquist and Vadim Liapunov; Translation and N otes by Vadim
Liapunov. Austin: Univ. o f Texas Press, 1990. P .2 -3 ), ф ормулирует
указанную представителям и «ф илософ ии ж изни» разобщ енн ость
ж и зн и и культуры как привы чную для обы денного созн ан и я про­
тивополож ность искусства и ж изни. О днако сим волистские п р и ­
зы вы к преодолению противополож ности искусства и ж и зн и , к
ж изнетворчеству, — ср. вы разительную характеристику ж изнетворчества сим волистов того врем ени, данную В. Ф. Ходасевичем
(Б очаров С. Г. «П амятник» Х одасевича //О н же. Сю жеты русской
литературы . М ., 1999. С. 422), — заставляю т М .М .Б. перейти п р е­
жде всего к личности поэта-худож ника. Е динство личн ости поэта-худож ника, позволяю щ ее избежать как «одержания» в его
обособленности от ж и зни, так и «самозванного» посягательства
на ж и зн ь, придаю т ответственность и вина (понятие вин ы восхо­
дит к этике Г. К огена; см. прим. 293 к АГ). В полож ен ии о
«единстве вины и ответственности» дается, таким образом, ответ

350

на вопрос Л. В. П ум пянского и, кром е того, потенциально содер­
ж ится будущее понятие «не-алиби в собы тии бытия». Вывод п о ­
л о ж ен и й в ИО произведен настолько последовательно, что обра­
ти вш и сь в А Г Ув кон це VI главы «П роблем а автора», к темам ста­
тьи 1919 г., М .М .Б . воспроизвел и ее определения: «Таковы усло­
вия п р и общ енности автора собы тию бы тия, силы и об осн о ван н о ­
сти его творческой позиции. Н ельзя доказать своего a l i b i в с о ­
бы тии бы тия. Т ам , где это alibi становится предпосы лкой творче­
ства и вы сказы вани я, не мож ет быть ничего ответственного, серь­
езного и значительного. С пециальная ответственность нуж на (в
авто н о м н ой культурной области) — нельзя творить неп осредст­
венн о в Бож ием мире» (С. 261).

<К ФИЛОСОФИИ ПОСТУПКА>
Комментаторский блок к ФП содержит преамбулу и Приложение к
ней (Л. А. Гоготишвшш), а также два отдельных постраничных коммента­
рия: первый — С. С. Аверинцева (С. 438), второй — Л. А. Гоготишвшш
(С. 457). В тексте ФП имеются соответственно три разных вида сносок:
1) звездочки (*), которыми обозначаются авторские примечания к тексту,
помещенные в наст. изд. непосредственно в конце содержащих их стра­
ниц; 2) арабские цифры (1, 2 и т. д.), обозначающие номера примечаний
Аверинцева, и 3) арабские цифры со звездочками (И, 2* и т. д.), обозна­
чающие номера примечаний Гоготишвили.

***
1.
Текстология. Ф рагм енты рукописи впервые бы ли опубли­
кован ы в ж урнале «С оциологические исследования» (1986, № 2).
П олностью (с небольш им и купю рам и) рукопись была издана в
еж егоднике «Ф илософ ия и социология науки и техники». М .,
1986 (в наст. изд. все купю ры восстановлены ). А вторское загла­
вие работы не сохранилось; название «К ф илософ и и поступка»
дан о С. Г. Б очаровы м при первой публикации.
А втограф ФП (как и автограф А Г) находился наряду с другими
м атери алам и в составе архива, перевезенного по поручению
М .М .Б . из С аранска в М оскву в декабре 1971 г. П о свидетельству
С. Г. Б очарова, М .М .Б ., ж ивш ий в то время в П еределкино, не
вы разил ж елания посм отреть эти м атериалы и так и не видел
при везенны х рукописей; когда же выслуш ивал опи сан и я их тем и
внеш него вида, то относительно двух из них (ФП и АГ) «удивился,
что эти тексты целы», и сказал: «Это моя философская антропо­
логия». Больш е ни одного разговора с М .М .Б. о рукоп иси ФП у
участни ков ее будущ ей публикации не было. Хотя попы тки п р о ­
чтени я в ознаком ительны х целях предприним ались сразу же,
п лотная текстологическая работа над автографом (в связи с за ­

351

м ы слам и издания новых сборников) стала вестись только после
см ерти автора.
Т очн ая датировка ФП неизвестна. С уверенностью мож но
л и ш ь говорить, что автограф писался между 1918 и 1924 гг. (пред­
полож ен ия по уточнению врем ени работы над рукописью ФП в
рам ках этого периода см. в § 23).
А втограф представляет собой 15 следующих друг за другом (не
влож енны х) двойны х листов необы чного больш ого ф орм ата (35
на 22 см ), на каждом из которых, соответственно, 4 страницы .
Т екст н ап исан с элем ентам и старой орф ограф ии , разны м и каран ­
даш ам и (сначала, прим ерно треть рукописи, — черны м , далее —
б лед н о-си н им чернильны м карандаш ом с редким и вкрап лен и ям и
черного); больш ого ф орм ата листы заполнены м елким «бисер­
ным» почерком сплош ь, почти без полей. П равка им еется, но н е ­
больш ая (в виде зам ены зачеркнуты х слов), т. е. она носила, по
всей видим ости, преимущ ественно текущ ий характер. Вместе с
тем в автограф е имею тся, в основном — в его второй половине,
нем ногочисленны е и характерны е бахтинские пом еты (подчерк­
нутые строки, л и н и и сбоку от абзацев), свидетельствую щ ие о вто­
ричном перечиты вании рукописи автором, предпринятом , веро­
ятн о , через некоторое врем я после прекращ ени я работы над ФЯ,
при подготовке к написанию последующ их трудов (основны е из
этих вторичны х пом ет отмечены в постраничны х прим .). Видимо,
п ри вторичном же перечиты вании М .М .Б. вписывал на свобод­
ны х пространствах автографа краткие — в несколько слов — авто­
ком м ен тарии , которы е публикуются в наст. изд. в виде п ом ечен­
ных звездочкам и авторских сносок внизу страниц.
Рукопись исклю чительно трудна для прочтения; это сам ы й
слож ны й в дан ном отнош ении из всех известны х бахтинских ав­
тограф ов (во м ногом поэтому ФП была опубликована позж е дру­
гих рукоп исей). Автограф сохранился крайне плохо: листы п о ­
ж елтели, края некоторы х из них оборваны , карандаш ны е ли н и и
(особен н о син ие) потускнели, а в некоторы х местах и истерлись
полностью (до невосстановим ости). Н аписан ны е бледны м си н им
карандаш ом страницы , по-видим ом у, трудно было разобрать уже
к м ом енту их перечиты вания М .М .Б. в начале 1920-хгг.: среди
им ею щ ихся в автографе вторичных помет, сделанны х каран да­
ш ом другого (черного) цвета, встречаются редкие (в несколько
слов) случаи, когда исходный плохо читаю щ ийся текст обведен
рукой М .М .Б . четким и карандаш ны м и л ини ям и.
Труден автограф для прочтения и потому, что это — подгото­
вительны й, писавш ий ся «для себя» и не подвергавш ийся автор­
ском у редактированию вариант: в рукописи встречаю тся оп и ски ,
пропуски слов и повторы одного и того же слова (опи ски в публи­
кац и и исп равлены , повторы устранены ); кроме того — что с о ­
ставляет главную трудность, — слова часто не прописаны до к о н ­

352

ца, причем вместе с окон чан иям и бываю т опущ ены и суф ф и ксы ,
что, затрудняя точное прочтение грам м атической ф орм ы слов,
вынуж дает в некоторы х случаях к их домы сливанию . Следует в о з­
дать долж ное м ноголетнем у (работа велась с переры вам и более
десяти лет) труду Л. В. Д ерю гиной, С. М. А лександрова, а такж е
Г. С. Б ерн ш тейн и С. Г. Бочарова, подготовивш их автограф к п ер ­
вому изданию . «Посмотрев сейчас еще раз рукопись , — писал через
н есколько лет С. Г. Бочаров В. Л япунову, готовивш ему перевод
ФП на ан гл и й ск и й язы к, — я удивился, как можно было ее прочи­

тать. Хорошо, что это делалось более или менее сразу, теперь это
было бы уже невозможно... М.М. почти всегда не дописывает слова,
поэтому в окончаниях и грамматических согласованиях много тума­
на». П о рассказу Л. В. Д ерю гиной, ведущего текстолога ФП (и
м ногих других бахтинских автограф ов), при работе над ру ко п и ­
сью ФП слож илась особая техника: на пустых листах бумаги, слу­
ж и вш и х своего рода м акетам и каж дой из страниц автограф а, п о ­
степ ен н о запи сы вали сь в пространственно соответствую щ их м ес­
тах отдельны е поочередно поддавш иеся прочтению слова — до тех
пор, п ока не удавалось восстановить или предполож ительно р е­
конструировать полны й грам м атический и син таксический об ли к
сначала отдельных ф раз, а затем страницы в целом.
Работа по прочтению остававш ихся непоняты м и или вы зы ­
ваю щ им и сом нени е мест продолж алась и после первой публика­
ции; в том же письм е Бочарова приводится сп и сок из более чем
сорока п о п равок к уже опубликованном у тексту ФП, в том числе
весьм а сущ ественны х (все они учтены в переводе В. Л яп у н о ва1 и в
наст. изд.). Бы ли внесены поправки и при подготовке настоящ его
том а, однако хотя определенную часть из ранее не ясного п р о ч и ­
тать за прош едш ие со врем ени первого издания годы удалось, с о ­
храни ли сь места, вклю чая значим ы е, которы е, несм отря на все
усилия (в том числе была произведена и экспертиза автограф а в
кри м и н ал ьн ой лаборатории), так и остались неп рочитанн ы м и
(такие м еста отм ечены как <нрзб.>). М ногое остается п роч и тан ­
ны м предполож ительно, в частности, значительное число из тех
не до п и сан н ы х до кон ца слов, в которы х кроме окон чан и й опу­
щ ены и суф ф иксы . П ри чтении ФП следует поэтом у иметь в виду,
что грам м атический и, соответственно, синтакси чески-сти ли сти чески й обли к текста в некоторой мере является результатом р е­
кон струкции.
Т екст публикуется в соврем енной орф ограф ии, но с сохране­
нием особен ностей авторской пунктуации.
2.
Целевая направленность комментария. П о письм ам М .М .Б .
того врем ени, запи сям бесед М .М .Б . с В. Д. Д увакины м , д ан ны м
1 Bakhtin M. M. Toward a Philosophy of the Act. University of Texas Press,
1993.

353

из архива Л. В. П ум пянского и другим свидетельствам известно,
что с кон ца 1910-х гг. М .М .Б . на протяж ении нескольких лет об­
думывал зам ы сел «нравственной ф илософ ии» и обсуждал его в
своем кругу в качестве слож ивш ейся концепции. Э тот цельны й
зам ы сел, по всей видим ости, и лег в основу ФП, являю щ ей ся
еди нственны м (из известных) трудом М .М .Б , непосредственно
посвящ енны м д ан н ой теме.
С охрани вш и йся автограф является л иш ь фрагм ентом целост­
ного бахтинского зам ы сла нравственной ф илософ и и. С огласно
нам ечен ном у М .М .Б . плану, работадолж на бы ла состоять из того,
что м ож но условно назвать вслед за С. Г. Б очаровы м 1 «Введени­
ем», и четы рех частей: 1 часть — об архитектонике д ействи тельно­
го м ира поступка, 2 часть — об этике художественного творчества,
3 часть — об этике политики, 4 часть — о религии. С охранилось
только н еполное Введение (без начала) и из предполагаемых ч е­
ты рех частей л и ш ь Часть 1 (тоже — неполная). П оскольку послед­
н яя стран ица автограф а исп исана сплош ь и до кон ц а, мож но
предполагать, что рукопись имела продолж ение (но не обязатель­
но о кон чан ие — см. § 23), объем которого остается неизвестны м .
Объем же утерянного начала поддается исчислению с больш ой
долей уверенности. С траницы сохранивш егося автограф а прон у­
м ерованы рукой М .М .Б.: на первой странице стоит ц и ф р а 9 (т. е.
утеряны первы е восемь страниц — два двойны х листа), далее идет
с п лош н ая нум ерация вплоть до стр. 52 (последней страницы 11-го
двойного листа), которая заполнена не до кон ца и после которой
заново ц и ф рой 1 пронум ерована первая страница 12-го двойного
листа, на которой написано « Ч. 1» и вслед за которой следую т ч е­
ты ре двойны х листа с нум ерацией до последней 16-ой стр. (т. е.
Введение и первая часть работы нум еровались М .М .Б . отдельно).
Весь сохранивш ийся ф рагм ент заним ает около 4 п. л. (Введение
без утерянны х двух первых листов зани м ает прим ерн о 3 п .л .
Ч асть 1 — около листа), отсюда неслож ная ариф м етика: если с о ­
храни вш иеся 43 рукописны х страницы Введения содерж ат 120 000
зн аков, то несохранивш иеся 8 страниц его начала долж ны были
содерж ать прим ерно 22 000 знаков. У теряно, следовательно, н а ­
чало текста объемом более половины авторского листа (это много:
в несохранивш ем ся начале была, в частности, как следует из вто­
рого абзаца сохранивш егося фрагм ента, поставлена «задача» р а­
боты, остаю щ аяся в ее точной и кон кретной ф орм улировке н еи з­
вестной; содерж алось там, по-видим ом у, и обоснование пон ятия
событие бытия — одного их осевых концептов ФП).
Не отраж ая полного смы слового объема бахтинской нравст­
венн ой ф и л ософ и и , сохранивш ийся ф рагм ент является вместе с
1Бочаров С. Г. Предисловие к ФП. // Философия и социология науки и тех­
ники. М., 1986. С. 80.

354

тем ко м п ози ц и он н о и содерж ательно определенной частью сл о ­
ж и вш егося зам ы сла цельного труда («предварительно-подготови­
тельн ы й характер» в д ан ном случае — это квалиф икац и я этапа
внеш него оф орм лен ия рукописи, а не содерж ания). Отсюда цели
н астоящ ей преамбулы: им м анен тн ы й текстологический и содер­
ж ательны й анализ сохранивш егося ф рагм ента, предполагаю щ ий
эксп л и к ац и ю целенаправленности его см ы словой структуры 1 и
1 Наличие в сохранившемся фрагменте Ф П концептуально целенаправлен­
ной смысловой стратегии подвергается в литературе сомнению; см., в частнос­
ти, Holquist Michael. Foreword. Н B akhtin M . М . Toward a Philosophy o f the Act.
University of Texas Press, 1993. Разные, в том числе противоположные, версии
интерпретации идей Ф П и ранней философии М .М .Б., которые в том или ином
плане затрагиваются в настоящем комментарии, см. в работах: А вери н ­
цев С. С., Б оч а р о в С. Г. Комментарии к Ф П. Н Философия и социология науки и
техники. М., 1986 (обновленные комментарии С. С. Аверинцева публикуются в
наст, изд.); Б абич В. В. Андрей Белый, Г. Г. Ш пет и М. М. Бахтин. // Д К Х У1998,
№ 1; Б и б и хи н В . В. Слово и событие. М., 2001; Б и б л ер В . С. М. М. Бахтин, или
Поэтика культуры. М., 1991; Д а вы д о в Ю . «Трагедия культуры» и ответствен­
ность индивида (Г. Зиммель и М. Бахтин). // Ä/7, Июль-Август 1997; Бонецкая Н. К . Бахтин глазами метафизика. II Д К Х , 1998, № 1. 1999. С. 110; О на ж е.
Примечания к А Г I I Бахтинология. СПб., 1995; Б очаров С. Г . Комментарии к
П Т Д . Ц Т. 2; Б ройт м ан С. Н . Наследие М. М. Бахтина и историческая поэтика.
Н Д К Х , 1998, № 4; Г огот и ш ви л и Л . А . Инварианты и варианты М. М. Бахтина. //
В Ф , 1992, № 1; И са к о в А . Н . Философия поступка Бахтина и трансценденталь­
ная феноменологическая традиция. // М. М. Бахтин и философская культура
XX века. Выпуск 1. Часть 1. СПб., 1991; И с у п о в К . Г . О философской антропо­
логии М. М. Бахтина. // Бахтинский сборник. I. М., 1990; Он ж е. От эстетики
жизни к эстетике истории. // Бахтин как философ. М., 1992; Клем енс Ф ридрих.
Бахтин как философ различия. Н Д К Х , 1998, № 1; М ахлин В. Л . «Из революции
выходящий»: программа. // Бахтинский сборник. III. М., 1997; «Диалогизм»
М. М. Бахтина как проблема гуманитарной культуры. // Бахтинский сборник.
I. М., 1990; М а х л и н В. Л ., М а х о в А. Е., П еш ков И. В. Риторика поступка М.
Бахтина. М., 1991; М о р со н Г., Э м ер со н К . Прозаика. // Бахтинология. СПб.,
1995; Н и к ол аев Н. И . Издание наследия М. М. Бахтина как филологическая
проблема. Н Д К Х , 1998, № 3; П ул Б. «Назад к Кагану». Н Д К Х , 1995, № 1; С адецкий А . Открытое слово. М., 1997; Т ульчинскийГ . Л . Дважды «отставший»
М. Бахтин: поступочность и инорациональность бытия. // М. М. Бахтин и фи­
лософская культура XX века. Выпуск 1. СПб., 1991; Ф едоров В. В. К понятию
эстетического бытия. // М. М. Бахтин и философская культура XX века. Вы­
пуск 1. Часть 1. СПб., 1991; Ф ридман И. Н . Карнавал в одиночку. // ВФ . 1994.
№ 12; О н ж е. Незавершенная судьба «Эстетики завершения». // Бахтин как
философ. М., 1992; Ш евченко А . К . Культура. История. Личность. Введение в
философию поступка. Киев, 1991; Щ ит цова Т В. К онтологии человеческого
бытия. Кьеркегор и Бахтин. // Д К Х , 1995, № 3; О на ж е. Событие в философии
Бахтина. Минск, 2002; Э м ерсон К . Против закономерности: Соловьев, Шестов,
поздний Толстой, ранний Бахтин. // Бахтинология. СПб., 1995; E m erson С. The
First Hundred Years of Mikhail Bakhtin. Princeton, 1997; C lark K ., H olqu ist M .
Mikhail Bakhtin. H arvard University Press, 1984; L iapunov V. Notes. //
Bakhtin M. M. Toward a Philosophy of the Act. University of Texas Press, 1993;

355

возм ож ного ф и н ал а основной концептуальной «интриги»; вос­
стан овлен ие на основе этого анализа векторов см ы словой валент­
ности по направлению к несохранивш ем уся началу и возм ож ном у
продолж ению текста; предполож ительное описание исходного
ко н текста ф орм ирования нравственной ф ил ософ и и М .М .Б . и н е­
которы х сторон'об щ его зам ы сла ФП; прояснен ие смы слового и
врем еннбго соотнош ен ия между Ф П и А Г , а такж е вы явлен ие к о н ­
стантны х для всего творчества М .М .Б. идей и кон цептов ФП. П ос­
ле преам булы дается П рилож ение «Композиционный каркас имма­

нентной смысловой структуры сохранившегося фрагмента ФП».
3. Обратная перспектива. Ц еленаправленность см ы словой
структуры сохранивш егося ф рагм ента ФП лучш е рассм атривать с
конца: игрой текстологического случая он обры вается на едва
успевш ей проступить, но отчетливой ф и нальной развязке к о н ­
цептуальной интриги предш ествующ его текста, состоящ ей в н а­
растаю щ ем н ап ряж ении между целью работы (построением нрав­
ствен н ой ф и л ософ и и ) и предлагаемым путем к достиж ению этой
цели (наращ ивани ем значим ости индивидуально-единственного
Я). Н ачи н аю щ ееся лиш ь в самых последних строчках сохранив­
ш егося ф рагм ента эксплицитное излож ение предполагавш егося
М .М .Б . разреш ен ия этой концептуальной интриги получило б о ­
лее отчетливое звучание уже после первой публикации текста —
благодаря тому, что в этих последних строчках и в некоторы х дру­
гих местах автограф а Л. В. Д ерю гиной и С. Г. Бочарову удалось
прочитать несколько ранее остававш ихся не разобранны м и слов
(эти уточнения бы ли учтены в английском переводе ФП 1993 г.).
Главное из этих новых прочтений — д анное М .М .Б . в послед­
нем сохранивш ем ся абзаце «название» вводимого нравственного
п ервоп ри нц ипа, сжато выраж аю щ ее его см ы сл, — «абсолютное
себя-исключение». Ранее не разобранны м оставалось всего одно
слово исключение , но его прочтение придает больш ую определен­
ность до того л иш ь предощ ущ авш емуся ф иналу см ы слового сю ­
жета, с ком п ози ц и он н ой целенаправленностью развивавш егося
до этого М .М .Б . в контрапунктном клю че*1. Т еперь м ож но с доста­
P oole В. From phenomenology to dialogue: Max Scheler’s phenomenological
tradition and Mikhail Bakhtin’s development from «Toward a philosophy of act» to
his study of Dostoevsky. // Bakhtin and Cultural Theory. Manchester, 2001.
1 Вот как теперь выглядит концовка сохранившегося фрагмента: «Э т о а р ­
хи т ект они ческое прот ивопост авление (Я и другого — Л . Г. ) сверш ает каж ды й
нравст венны й пост упок, и его поним ает элем ент арное нравст венное сознание,
но т еорет и ческая эт и ка не им еет для вы раж ения его адекват ной формы. Ф орма
общ его полож ения, норм ы или закона принципиально неспособна вы разит ь эт о
прот ивопост авление, смысл к о т о р о го ест ь абсолю т ное себя-исклю чение...». К

сожалению, так и не удалось прочитать два или три слова в последней строчке
сохранившегося фрагмента, где, по всей видимости, было дано более развер­
нутое наименование этого принципа («а дек ват н ого н аучного вы раж ения и пол-

356

точн ой уверенностью утверждать, что концептуальное н аращ и ва­
ние весом ости индивидуально-единственного Я велось в п редш е­
ствую щ ем тексте не в русле «волевого активизма» или «субъекти­
визм а»*1, а с целью его «заклания» (подобно ритуальному откарм ­
ли ван и ю ж ертвенного агнца). Я — м истериальная ж ертва бахтин­
ско й н равственной ф и л ософ и и , или — ее трагический герой, п р е­
доп ределенн ы й к гибели катартической телеологией трагедии
(м и стери я и трагедия упом инаю тся в тексте всего однажды, но в
м аксим ально значим ом месте: они приведены в ФП в качестве
аналогов архитектонического строен ия м ира поступка). Т езис о
п ри н ц и п и ал ьн ом и концептуально обосновы ваем ом М .М .Б . (в
противовес ш опенгауэровско-н ицш еански м настроениям в ф и ­
л о со ф и и ) отказе от сн яти я индивидуации2 оттеняется благодаря
п р и н ц и п у себя-и ск л ю ч ен и я как неп олн ы й без своей анти н о м и че­
ской стороны . М .М .Б . гасит в ФП огнем огонь: только м акси м аль­
но н ап р яж ен н ое в своей индивидуальной единственности Я м ы с­
ли тся сп особны м осущ ествить реальное себя-исключение (т. е.
преодолеть субъективизм ), которое противостоит своей ж ертвен ­
ной идеей всем тем критикуем ы м в ФП разновидностям теорети ­
ческого отвлечения от Я (сам озванство, одерж ание см ы слом
и /и л и бы тием , представительство и т .д .), в которых ж ертвенная
идея, если он а есть, ф икти вн а (отвлеченном у от Я сознан ию ж ерт­
вовать «нечем»). П рин цип себя-исклю ч ен ия уточняет поле и н ­
терп ретац ии бахтинской нравственной ф илософ ии: с одной сто ­
рон ы , он отграничивает кон цепц ию ФП от инкрим инируем ы х ей
субъективизм а и релятивизм а, с другой стороны , нап олн яет к о н ­
кретны м , собственно бахтинским см ы слом ее такж е распростра­
ненную (и в общ ем см ы сле адекватную , но содерж ательно полую
вследствие обобщ енной типологичности) характеристику как
«персонализма».
И без прочтения н азван ия обосновы ваемого М .М .Б . н равст­
венного п ервоп ри н ц и п а ж ертвенны й ф инал концептуальной и н ­
триги сохранивш егося текста, конечно, предчувствовался, но —
неоп ределенно (поскольку ком п ози ц и он н о отведенное ему место
в последовательно развиваю щ ейся см ы словой структуре текста
ещ е «не наступило»). В середине сохранивш егося ф рагм ента и м е­
ется, в частности, прям ое предвосхищ аю щ ее указание на ж ерт­
венное п редназначение индивидуального Я: «...только со своего
ной принципиальной п родум анност и эт о т < 2 или 3 нрзб. > принцип н равст вен но­
ст и до си х пор не получил»).
1 Интерпретацию Ф П в этом направлении см. в: Бибихин В. В. Слово и со­
бытие. М., 2001. С. 98, 99; Клем енс Ф ридрих. Бахтин как философ различия. //
Д К Х , 1998, № 1. С. 58).
2 Ф ридман И. Н . Незавершенная судьба «Эстетики завершения». // Бахтин

как философ. М., 1992. С. 66.

357

единственного места возможно именно жертвовать — моя ответ­
ственная центральность может быть жертвенною центрально­
стью»К См. такж е и другие фрагменты: «Пассивное вживание,
одержание, потеря себя ничего общего не имеет с ответственным
актом-поступком отвлечений от себя или самоотречения, в само­
отречении я максимально активно и сполна реализую единствен­
ность своего места в бытии..ж, «Считаем нужным напомнить:
жить из себя, исходить из себя в своих поступках вовсе не значит
еще — жить и поступать для себя. Центральность моей единствен­
ной причастности бытию в архитектонике переживаемого мира
вовсе не есть центральность положительной < ?> ценности, для ко­
торой все остальное в мире лишь служебное начало».
Д ополни тельное пространство для более объемного п о н и м а­
н и я бахтинского п ри нци па абсолю тного себя-исклю чен и я, пред­
полагаю щ его ж ертвенную предназначенность Я , дает прочтение
ещ е одного ранее не разобранного места в середине текста — ф р а­
гмента о Х ристе как сим воле нравственной активности. Вот как
теперь читается это место: «Великий символ активности, отошед­

ший Христос... жив и действен в мире событий, именно как отошед­
ший из мира, его не-существованием в мире мы живы и причастны
ему, укрепляемы. Мир, откуда ушел Христос, уже не будет тем м и­
ром, где его никогда не было, он принципиально иной». И з этого ф раг­
мента следует, что в качестве сим вола нравственного при н ц и п а
поступка М .М .Б . одноврем енно поним ал и приш ествие Х риста в
мир (аналогом чему является при нци п участности Я в собы тии
бы ти я), и ф акт ж ертвенного ухода Х риста (аналогом чему и стал
п р и н ц и п абсолю тного себя-исклю чен ия). М ы тем более вправе
полагать наличие здесь параллелей, что в последнем абзаце сп е­
циально подчеркивается связь вводимого в нем п ри нц и п а абсо­
лю тного себя-исклю чен ия с христианством (п ри нц и п себяи склю чен ия — «смысл всей христианской нравственности...»).
4.
Возможное абстрактно-понятийное наполнение принципа аб­
солютного себя-исключения. Н есм отря на то, что содерж ательное
развитие при н ц и п а себя-исклю чен ия не сохранилось, на основе
им ею щ егося ф рагм ента мож но предполож ительно восстановить
его абстрактно-категориальны й облик, т. е. предполагаемое п о н я­
ти й н ое н ап олн ение этого п ри нци па в его контрастирую щ ем со ­
поставлен ии с п он ятий ны м и систем ам и тех теоретических этиче- 1

1 См. толкование этого места (на основании первой публикации Ф П с еще
не разобранным текстологами словом «себя-исключение» в названии нравст­
венного первопринципа и без других новых прочтений) в качестве мельком
нащупанной перспективы, так и не использованной бахтинской мыслью, опять
вернувшейся в русло «волевого активизма», в: Бибихин В. В. Слово и событие.
Выше цит. С. 96-97.

358

ских д о ктри н , на ф оне критического обсуж дения и в контексте
которы х он был сф орм улирован.
С то чк и зрен и я к ом п ози ц и он н ой см ы словой структуры с о ­
хранивш егося ф рагм ента, введенны й в его конце п р и н ц и п себяисклю чен ия м ож но поним ать как надстраиваю щ ийся над деталь­
но обосн овы вавш ейся на протяж ении предыдущ его текста ан ти ­
н ом и ческой о пп озици ей между участностью Я в собы тии бы тия и
отвлечением — в см ы сле «отвлечения от себя единственного», в
результате которого Я вы скальзы вает из персональной участности
в собы тия бы тия. «Участность» и «отвлечение» (ассоциирую щ ееся
с соловьевской «К ритикой отвлеченны х начал») входят в состав
наиболее употребительны х кон цептов ФП: рейтинг частотности
каж дого из этих кон цептов с учетом разны х грамматических ф орм
и си н о н и м ич ески х употреблений — около 70. У потребляем ое в
качестве общ его об означения всех критикуем ы х версий тео р ети з­
ма, «бессильных» овладеть откры ты м собы тием бы тия, «отвлече­
ние от Я» разветвляется во Введении на два противоп олож ны х
случая: на «самоотбрасы вание» себя из собы тия бы тия в теорети ­
ч ески й см ы словой м ир (в котором м еня как м еня нет и не мож ет
быть) и, второй случай, на «одержание» бытием — сам озванное
«вбрасывание» себя в чувственно восприним аем ы й и неп осредст­
венн о д ан н ы й мир «других» (где Я м ож ет жить, но — не как Я , а
как дво й н и к-сам озван ец , облекш ийся «в плоть-м аску другого»).
В обоих случаях речь идет о поним аем ом как неправом ерн ое вы ­
скальзы вани и индивидуального Я из персональной «участности»
в собы тии бытия.
О бозн ачен ны й в конце сохранивш егося ф рагм ента п ри н ц и п
абсолю тного себя-исключения вводится в качестве очевидного
концептуального противовеса этому подробно оспаривавш ем уся
выш е п ри нци пу отвлечения от себя, а значит, в нем долж но было
предполагаться такое исклю чение себя, которое тем не менее с о ­
храняет участность Я в собы тии бы тия и даже — поскольку оно
вводится в качестве вы сш его нравственного п ри нци па — возво­
дит ответственность индивидуального Я за «единственную ед и н ­
ственность» заним аем ого им в собы тии бы тия места до степ ени
м аксим ального напряж ения. Н о как тогда поним ать это абсолю т­
ное себя-и склю чен ие — «исклю чение» из чего?
П редполагавш ееся в дальнейш ем вероятное см ы словое на­
п олнен ие этого п ри нци па такж е лучш е усматривается в обратной
перспективе. И з им ею щ егося плана работы следует, что в н есо храни вш ем ся продолж ении Ч асти 1 нам ечалось дать подробное
ф еном енологическое опи сан ие архитектонического см ы сла себяисклю чен ия; значит, во Введении концептуально подготавлива­
лась та терм и нология, при пом ощ и которой предполагалось о п и ­
сать и заф икси ровать ф акт сам о-исклю чени я Я из какого-то к о н ­
кретного «пространства» при одноврем енном сохранении его уча-

359

стности в собы тии бытия. И сходя из непосредственно предш ест­
вующ его текста, мож но полагать, что М .М .Б . произвел выбор в
пользу ценностного н ап олн ения при нци па себя-исклю чен и я, т. е.
в пользу ф еном енологического опи сан ия конкретного смы сла
этого п ри н ц и п а в ценностны х категориях1. Во всяком случае, тек­
стологически м ож но точно заф иксировать, что в ФП — и, по всей
видим ости, им енно в этих целях — производится постепенн ое и
сущ ественное повы ш ение значим ости ценностны х категорий. Об
этом свидетельствует сравнительны й рейтинг количества упот­
реблен ий клю чевых пон ятий текста. Рейтинг категорий ценности
и о ц ен ки вместе с их производны м и составляет около 220 упот­
реблен ий; если же присовокупить сюда концептуально связан н ы й
с ц ен н о стн ы м и категориям и терм инологический ряд с эм о ц и о ­
нально-волевы м тоном и интонацией, то циф ра возрастет до б о ­
лее чем 300 употреблений2. Ц енностны е категории уступаю т в
этом см ы сле ли ш ь абсолю тному лидеру, каковы м является посту­
пок : количество его употреблений вместе с производны м и п р и ­
ближ ается к тремстам , а если присоединить сюда и количество
употреблений терм и на акт, специально бахтинской тран сф о р м а­
ци ей которого является в ФП категория поступка, то ци ф ра воз­
растает до 400 употреблений (так что название «К ф и л осо ф и и п о ­
ступка», дан н ое С. Г. Бочаровы м при первой публикации, точно
отраж ает удельны й см ы словой вес в этом тексте категории «по­
ступка»). Т екстологический анализ свидетельствует и о том, что
коли чественное возрастание употреблений цен ностн ой тер м и н о ­
логии начинается л иш ь со второй половины сохранивш егося т ек­
ста, приобретая м ассированны й характер к концу Введения и в
Ч асти 1 — что и мож но поним ать как подготовку к цен ностн ом у
терм и нологическом у наполнению будущего несохранивш егося
ф ен ом енологического опи сан ия при нци па себя-исклю чен ия.
«Этапы» количественного увеличения и «качественного» п овы ­
ш ен и я зн ачим ости в тексте ценностной терм инологии будут ого­
ворены при реконструкции им м анентной структуры сохранив­
1 Хотя в Ф П основные положения философии ценностей Г. Риккерта оспа­
риваются, ей придается при этом среди других объектов критики относительно
привилегированное положение — см. Приложение. О концептуальном сплете­
нии в Ф П философии ценностей с феноменологией Гуссерля и марбургским
неокантианством см. §§ 10,15.
2 См. для сравнения рейтинги некоторых других ключевых понятий: рей­
тинг категории Я и ее аналогов — около 200; теоретизма с его производными
— около 160; события — около 150; ответственности и его производных — око­
ло 150; жизни — около 120; участносги в сумме с причастностью — 110; сумма­
рный рейтинг нравственного и этического с их производными — около 100; д о­
лженствования — около 80; отвлечения и его производных — около 70; пере­
живания и его производных — около 70; архитектоники — около 70; видения
вместе с созерцанием — около 70; свершения и его производных — около 50.

360

ш егося ф рагм ента (см. П рилож ение), здесь же ограничим ся для
иллю страции возм ож ности ценностного терм инологического
н ап о лн ен и я п ри н ц и п а себя-исклю чен ия кратким и ссы лкам и на
ф и н альн ы е, непосредственно предш ествую щ ие его введению
ф орм ули ровки (соответствую щ ие м еста в ы д ел ен ы ):«Мы говорим о

действенной конкретной о ц е н к е поступающего сознания, о поступке-о ц е н к е , ищущем себе оправдания не в системе, а в единст­
венной и конкретной неповторимой действительности... Два прин­
ципиально различных, но соотнесенных между собой ц е н н о с т ­
н ы х центра знает жизнь: себя и другого, и вокруг этих центров
распределяются и размещаются все конкретные моменты бытия...
ц е н н о с т н о е архитектоническое распадение мира на я и всех
других для меня... Конкретное долженствование есть архитектони­
ческое долженствование: осуществить свое единственное место в
единственном событии-бытии, и оно прежде всего определяется —
как ц е н н о с т н о е противопоставление я и другого» и т. д.
Гипотеза о предполагавш ем ся ценностном н ап олн ен и и п р и н ­
ци па себя-и ск л ю ч ен и я подтверж дается и тем, что этот п р и н ц и п
подан в тексте как нравственное перелож ение введенного чуть р а­
нее вы сш его архитектонического п ри нци па ценностной разнозначности м еня и другого. Если так, то при нци п абсолю тного себяисклю чен ия следует, видим о, поним ать в смысле исключения себя
из некой ценностной области, т. е. в бахтинском при нци пе предп о­
лагается, что изнутри нравственно поступаю щ его сознан и я Я сам
и другой восприним аю тся как относим ы е к принципиально р аз­
ны м по типу и составу ценностны м сф ерам , которы е тем не менее
обе входят в собы тие бы тия. И не просто разны м , но и не подле­
ж ащ им инверсии: те цен ности , которы е Я «право» относит к дру­
гому, оно «не вправе» относить к себе. П ринадлеж ащ ие л и ш ь
другому ценности — это ценности прекрасной данности бы тия; из
этих, право относим ы х только к другому ценностей, из их уверен­
ного п окоя и уюта нравственное Я и долж но себя сам о-и склю чить. Ц ен н ости же, в которы х Я право может восприним ать себя
сам ого, это ценности заданного, т. е. то, что не уже есть и д ан о —
до поступка, а долж но сверш аться в нем и им, вклю чая, в случае
их ответственного при знани я мною , и область «вечных смыслов»
(см. § 6). Н е исклю чено и то, что бахтинский нравственны й п р и н ­
цип м ы слился как необратим ы й: Я не только долж но сам о-и склю чить себя из ценностей другого и обязано произвести вклю че­
ние другого в прекрасную наличность бы тия, но и не вправе о тн о ­
сить к другому нудительных ценностей заданного, т. е. осн овы ва­
ем ы й н а абсолю тном заострении п ри нци па индивидуации бахти­
н ск и й н равственны й при нци п оборачивается для Я ж ертвенной
безы сходностью при «абсолю тной милости» для другого. В такой

361

интерп ретации бахтинский принцип себя-исклю чен и я может
быть сопоставлен со схожим ком плексом идей Вяч. И ван о ва1.
1Ср. у Вяч. Иванова: «И щ а в сам и х себе своего подлинного Я, м ы совлекаем ся
всех случайны х придат ков, определяю щ их наш у внеш нюю личност ь, и находим
свое Я у ж е как бы вовсе безличное в каком -т о внут реннем быт ийст венном це­
нт ре, как бы некоей м ат ем ат ической т очке или на ост рие иглы... Н о вот передо
мной человеческое сущ ест во, к о т о р о е я люблю. Л ю бл ю — значит, п реж д е всего
знаю , чт о оно ест ь, и всею волею хочу, чт обы оно было. Н о лю б о вь м оя не д о ­
вольст вует ся ут вер ж ден и ем его глубинной быт ийст венност и; она у т в е р ж д а ­
ет и все ее оболочки. К аж ды й след лю бим ого сущ ест ва — лю бим ; не в ещ е боль­
шей ли ст епени все т е внешние особенност и, кот оры е в себе я осудил и от верг как
случайны е и несущ ест венны е придат ки к сущ ем у Я, в лю бим ом ж е не простил
т олько, но и благословил до последнего ат ом а его проявленной ж изни?» (IV, 268269); ср. также: Н о к алт арям горящ им о т р е ч е н ь я /З о ве т вас Д у х ... (1,97).
Концепция М.М .Б. рассматривается здесь в соответствии с одной из вы­
сказанных в литературе версий как в целом фундаментально родственная ива­
новской (см., в частности, комментарии С. Г. Бочарова к П Т Д с соответствую­
щими отсылками к ивановским употреблениям понятий полифония, монолог и
др. — Т. 2. С. 436). И в преамбуле, и в постраничных примечаниях в целях насы­
щения версии о родстве этих концепций конкретным содержанием между ними
будут отмечаться различные ассоциативные связи (ивановские цитаты приво­
дятся по вышедшим четырем томам издания: Вячеслав И ванов. Собрание сочи­
нений. Брюссель, 1971, 1974, 1979, 1987; первая — римская — цифра в сносках
обозначает номер тома этого издания, вторая — арабская — номер страницы).
То обстоятельство, что в конце Введения имеется критика символизма, не
препятствует гипотезе о фундаментальном родстве бахтинской и ивановской
позиций: во-первых, в Ф П ведется критика не ивановской версии символизма,
а той, которую М.М .Б. связывает с именем Гете (см. прим. 56*), во-вторых, мы
имеем в виду концептуальную близость бахтинских и ивановских идей в их
целом (ивановская позиция в ее действительной реальной полноте — как и
позиция М .М .Б. — не умещается в узкие рамки символического течения рус­
ской философии, особенно в ее сложившемся «классифицирующем» понима­
нии — подробнее см. § 12). Оговорим также, что, усматривая фундаментальное
родство концепций М.М.Б. и Вяч. Иванова, мы вместе с тем не имеем в виду
абсолютного тожества: наряду с иллюстрацией родства будут отмечаться и
разной глубины различия между ними.
Акцентируя имя Вяч. Иванова, мы отвлекаемся от несомненно имевшихся
у М.М .Б. аллюзий к другим русским символистам, прежде всего к А. Белому,
который также много писал об этом круге проблем, в том числе и о разного
рода распадах единства самосознания под влиянием извне привходящих оце­
нок другого (это было, как известно, одной из ведущих тем Белого). Разыска­
ния Белого вне сомнений находились в зоне бахтинского интереса; напомним,
напр., что именно Белого, а не Достоевского М .М .Б. назвал в 1925 г. создате­
лем «н ового р у с с к о г о ро м а н а » («Записи лекций по истории русской литерату­
ры», Г. 2. С. 337-338), хотя в этой оценке были отнюдь не только позитивные
тона: « И зб е ж а т ь е го влияния нельзя... Белый на вс е х влияет, н ад всем и как р о к
висит, и уй т и от эт о го р о к а никт о не м о ж ет » (Т. 2. С. 339). Эта двусмысленно­
высокая оценка могла быть связана с тем также двунаправленным — позитив­
но-негативным — упоминанием антропософии в Ф П (как достигающей участности в жизни, но — неправомерными путями), которое могло ассоциировать-

362

Т олковани е п ри нци па себя-исклю чен ия как предназначав­
ш егося М .М .Б . для ценностного н ап олн ения вписы вается в об­
щую концептуальную конструкцию сохранивш егося ф рагм ента
ФП. В частности, нравственное себя-исклю чение из цен ностей
дан ного не вы водит Я из собы тия бы тия (т. е. не противоречит
п ри н ц и п у участности), поскольку собы тие бы тия, по М .М .Б .,
есть не только д анность, но и заданность, всегда вспы хиваю щ ая
при лю бом реальном индивидуальном переж ивании д ан ности
(см. §§ 15, 19). С оответствует такое пон им ание и бахтинским п о ­
н яти ям открытости собы тия бы тия, его свершаемости и продук­
тивности поступка (ценн ости , право относим ы е к себе, — всегда
целевы е, заданны е; как таковы е они всегда еще только предстоят
мне для осущ ествления в сверш аем ом и обогащ аем ом собы тии
бы ти я, которое для поступаю щ его созн ан и я, изнутри него, всегда
остается тем сам ы м «открытым»).
П одтверж дает ценностное п он им ание п ри нци па себя-и ск л ю ­
чен ия и сопоставление ФП с А Г. В значительно более крупном
ф рагм енте ^ /"с о х р а н и л и сь (в отличие от ф рагм ента ФП) ко н кр ет­
ны е ф еном енологические оп и сан и я разновекторны х со- и п роти ­
вопоставлений Я и другого, непревзойденны е в русской ф и л о со ­
ф и и по н ю анси рован н ой тонкости их ф еном енологического со ­
зерц ан и я и мастерству передачи. Глубинное родство ФП и Л Г оче­
видно: ФП — это концептуально-м етодологический ф ундам ент
АГ. Все то, что ф еном енологически описы вается в А Г Установится
доступны м ф еном енологическом у созерцанию в результате к о н ­
цептуально обоснованного в ФП особого ракурса ф ен ом ен о л о ги ­
ческого созерцани я (см. §§ 15, 19 и др.). О днако проводить между
этим и работам и прям ы е параллели мож но далеко не всегда, и не
ся и с Белым (см. прим. 25*). И все же мы «отвлекаемся» в данном случае от
сопоставлений с другими символистами — потому, что Вяч. Иванов был для
М .М .Б., по его собственной оценке, главной в этом смысле фигурой (« К а к
мыслит ель и как личност ь Вяч. И ван ов имел колоссальное значение. Теория сим ­
волизм а слож илась т а к или иначе под его влиянием. В се его соврем енники —
т олько поэт ы , он ж е был и учит елем . Если бы его не было ка к мыслителя, то,
вероят но, р усск и й сим волизм пошел бы по д р у го м у пут и» — Т. 2. С. 318).

«Отвлекаемся» мы и от содержательных сопоставлений с философами других
направлений (напр., с высоко оцененным в Ф П Н. О. Лосским) — потому, что
при первостепенной в данном случае значимости сопоставления с ивановским
кругом идей их привлечение повлекло бы за собой необходимость погружения
в имевшиеся как между разными направлениями, так и внутри символизма
сложные теоретические и религиозные споры, что не входит в жанровую ком­
петенцию комментария и заслонило бы частоколом внешних разновекторных
параллелей внутреннее содержание бахтинской философии. Вместе с тем под­
робное рассмотрение темы «Бахтин в контексте споров русских символистов и
русской философии начала XX века в целом» наверняка привнесло бы много
уточняющих и утончающих деталей (как, с другой стороны, и тема: «Бахтин в
контексте дискуссий европейской философии начала XX в.»).

363

только потому, что у этих текстов разны е предметы (нравственная
ф и л о со ф и я и эстетика), а отсюда и разны е цели и ф окусы вн и м а­
ния; и при учете последнего обстоятельства смы словое соотн о­
ш ение ф рагм ентов ФП и А Г остается в некоторы х, иногда сущ ест­
венны х, отнош ениях непрозрачны м , а иногда и — по видим ости
— дисбаланси рован ны м , в частности, в модальном отнош ен ии
(но не только). «По видимости» — потому, что между эти м и тек­
стам и устанавливаю тся не противоречиво неравновесны е, а сба­
л ан си р о ванн ы е отнош ения целенаправленной м одальной ам би ­
валентности: строго проведенная противополож ность модальных
тонов. Э та модальная ам бивалентность дисгарм онизирует еди н­
ство читательского восприятия этих текстов при ф о р м ал ьн о ­
п о н яти й н ом подходе к ним (при акц ентированном вни м ан и и к
и золи рован но взятым терм инам и пон ятиям ), но при при няти и
контекстуальны х бахтинских правил игры , напротив, создает —
как всякая ан тин ом и я — аксиологически более объемное и поро­
ждаю щ ее новы е см ы слы восприятие, а в конечном счете приводит
к выводу о наличии в этих работах некого общ его см ы слового
стерж ня, поддерж иваемого с содерж ательно и цен ностн о проти­
вополож ны х сторон. П одробнее о м одальном противостоянии А Г
и ФП, а такж е о некоторы х возм ож ны х толкованиях см ы сла и
при чи н этого обстоятельства будет сказано в § 22, однако п о ­
скольку сам ф акт модального противостояния ФП и А Г важен для
текстуального подкрепления гипотезы о ценностном н ап олн ен и и
п р и н ц и п а себя-исклю чен ия, приведем один кратки й пример.
Т ак, ф раза, с которой мы застаем ФП (...эстетическая деятель­
ность б е с с и л ь н а овладеть открытой событийностью бытия),
имеет в А Г вы разительную ам бивалентно-модальную пару с п р о ­
изведенной см еной «субъекта бессилия»: эстетически й подход,
говорится в А Г , обогащ ает ж изнь — там, где она изнутри себя, т. е.
изнутри нравственного долж енствования, принципиально б е с ­
сильна.
Если п ри нять идею о зеркальной м одальной ам бивалентности
ФП и АГ, то мож но предполагать, что конкретное насы щ ение
п р и н ц и п а себя-исклю чен ия, которое задумывалось М .М .Б ., не
отразивш ись в сохранивш ем ся фрагм енте, поддается хотя бы ч ас­
тичном у восстановлению по его предполагаемым м одальны м п е­
реверты ш ам в АГ. В качестве прям о обсуж даемого предмета
п ри н ц и п нравственного себя-исклю чения не находится в А Г в
фокусе вн и м ан и я (а может, и не предполагается вовсе в той его
цен тральной значим ости, которой он обладает в ФП), но схем ати­
чески й каркас этого п ри нци па м ож но узнать в модально обра­
щ ен н ом эстетическом зеркал с А Г, напр., в следую щ ем ф рагменте:
« То, что право отрицает в себе другой, то в нем право утверждаю и

сохраняю я... там, где другой изнутри себя самого отрицает себя,
свое бытие-данность, я со своего единственного места в событии

364

бытия ценностно утверждаю и закрепляю отрицаемую им налич­
ность свою, и самое отрицание это есть лишь момент этой его на­
личности...». Ц енностное нап олн ение нравственного при н ц и п а
себ я-и ск л ю ч ен и я (исклю чен ия себя из ценностей наличного б ы ­
ти я) м огло, следовательно, подвергнувш ись обратном у отраж е­
ни ю в эстетическом зеркале АГ, преобразоваться в тот хорош о
известн ы й устойчивы й см ы словой блок этой работы , которы й
связан с тем ой безы сходности нравственного сам осозн ан и я — с
тем сам ы м «бессилием ж изни», о м одальном противостоянии к о ­
торого «бессилию эстетики» в ФП говорилось выш е. Т о, что в ФП
оц ен и вается как единственно правы й при нци п нравственного
поступка, а значит, и как твердая почва (или, по-и ван овски:
«твердыня жертвенного сердца» — I, 755), в А Г как бы уходит из
под н о г и предстает как хотя и правое, но безумие исходящ его из
себя сам о созн ан и я, как при чи на его бессильной безы сходности и
оди н окости (см. в АР. «...форму моей изнутри-жизни обусловливает

правое безумие1 принципиального несовпадения с самим собою данным~. жизнь изнутри себя самой принципиально бессильна... наша
жизнь, направленная вперед себя, в предстоящее событие, неуспоко­
енная в себе, никогда не совпадает со своей данной, настоящей на­
личностью... Я н е принимаю своей наличности... Изнутри себя самой
жизнь безнадежна, только извне может сойти на нее милующее
оправдание помимо недостигнутого смысла...» и т .д .). П редп оло­
ж ен и е о нам ечавш ем ся в дальнейш ем нап олн ении введенного в
кон це сохранивш егося ф рагм ента ФП нравственного п ри н ц и п а
себя-и ск л ю ч ен и я цен ностн ы м см ы слом косвенно (по «антин о­
м ической логике») подтверж дается, таким образом, текстом АГ.
5.
Бахтинский принцип себя-исклю чения в контексте других
этических теорий. Гипотеза о предполагавш ем ся М .М .Б . ц ен н о ­
стном н ап олн ен и и при н ц и п а себя-исклю чен ия способна об р и со ­
вать, кон ечн о, л и ш ь ф орм альны й каркас нравственной идеи
М .М .Б ., тем не м енее, даже посредством этой полой ф орм альн ой
кон струкции мож но нам етить дислокацию бахтинской н равст­
вен н о й ф и л ософ и и среди этических теорий того времени.
М .М .Б . о п п ози ц и он н о дистанцирует в ФП свою нравствен ­
н у ю ф и л о соф и ю по отнош ению к известны м этическим д о к тр и ­
нам: в том же последнем сохранивш ем ся абзаце говорится, что
теоретическая этика принципиально неспособна к адекватном у вы ­
раж ени ю п ри н ц и п а себя-исклю чен ия (хотя его смысл и «извес­
тен» из христианской нравственности и потому не остался в тео ­
ретической этике соверш енно «не высказанным»). Через сопостав­
л ен и е и золи рован но интерпретируем ы х категорий ФП с эти ч е­
1 П р а во е б езум и е в устах М .М .Б. — это скорее всего аллюзия не к Платону,
а к Вяч. Иванову; это тем более интересно, что у Вяч. Иванова правое безумие
— это самоотдание себя Дионису, а у М .М .Б. — Аполлону.

365

ски м и д о ктринам и того врем ени (что часто встречается в л итера­
туре о М .М .Б .) понять смы сл этой опп озици онности невозм ож но:
ответственность, долж енствование, поступок, разны е аспекты
о тн ош ен и я Я с другим, акцентирование значим ости индивиду­
ального Я , сам опож ертвование в пользу другого, сопряж ен ие эт и ­
ки с ф и л ософ и ей ценностей, разведение ценностей по разны м
сф ерам , их систем атизация и иерархия — все это устоявш иеся к
тому врем ени ф игуры этического м ы ш ления. В том числе и разде­
лен и е цен ностей по конститутивны м для бахтинского нравствен­
ного п р и н ц и п а сф ерам прекрасной дан ности бы тия и нудительной заданности: К ант разделял то, что есть, и то, что долж но быть;
Ри ккерт прям о различал ценности долж енствования и ценности
наличного бы тия, выделяя последние в особую ценностную о б ­
ласть; С тепун противопоставлял (с опорой на Ш легеля) «цен­
ности состояния» и «ценности осущ ествления»; Ш елер разделял
ц ен ности (данность) и воления (заданность); Зим м ель говорил о
разделении «сущ ествования» и «долж енствования», и т .д . Д и с ­
тан ц и р о ван н ая опп озици онность бахтинского зам ы сла имеет не
пон ятий но-категориальную , а ком бинаторно-дискурсивную п р и ­
роду: п ри н ц и п себя-исклю чен ия м ож но понять как нап равлен ­
ны й на п ози цион ное перестроение общ еприняты х ф игур эти че­
ского м ы ш лени я и тем сам ы м на ком п озици онное преобразова­
ние всего этического дискурса. П рим еняя для отчетливости сухой
терм и н ологический язы к, мож но заф иксировать в им м анен тн ом
строен ии ФП к ак м иним ум двутактное смы словое д виж ени е, н а­
правленн ое к таком у ком бинаторном у преобразованию : в ФП
сначала сводятся в единое концептуальное поле две обы чно столь
тесн о не увязы ваем ы е опп озици онны е пары: «Я — другой» и
«ценности заданного — ценности налично данного бытия», а затем —
вторым тактом — надстраивается над ним и новая, обогащ енная и
одноврем енно более д иф ф еренц ированная за счет этого налож е­
н и я, опп озици я: «соотносимые только с Я ценности заданного —
соотносимые только с другим ценности данного». Если стремиться
ф и кси ровать особенности бахтинской кон цепц ии в зоне теорети­
ческих п он яти й , то эту новую оппозицию и мож но рассм атривать
как залож енную в качестве основания в ф ундам ент бахтинской
нравственной ф илософ и и, поскольку она может служить удоб­
ны м для таких целей индикатором отличительны х особен ностей
бахтин ской теории. Т ак, если к изолированно взяты м пон ятиям
ФП (ответственность, поступок, участность, собы тие, индивиду­
альное Я и др.) ф орм ально м ож но подобрать неупорядоченное
(впрочем , как и упорядоченное) м нож ество самых разны х, вклю ­
чая п ротивополож ны е, аналогий, как это часто делается в л итера­
туре о М .М .Б . (напр., в бахтинском «поступке» усматриваю тся
сходства с «нравственны м поступком» В. О доевского, с «поступ­
ком» Н аторпа и т .д . — которые все имею т, собственн о говоря,

366

общ есем антическую природу), то ф орм альны х соответствий о п и ­
сан н о й о пп озици и (т. е. собы тийно и архитектонически п о н и ­
маемому взаим ном у налож ению пар «Я и другой» и «ценности
заданного и ценности данного», разведению двух видов ц ен н о с­
тей по собы тий ны м центрам Я и другого в пределах архитектони­
ческого целого собы тия бы тия, а такж е основанном у на этом о со ­
бому п о н им анию см ы сла нравственного долж енствован ия — см.
ниж е) в тогдаш ней ф илософ ско-теоретической этике не было.
И стоки — были. В ^/"о го вар и вается (это стало известно то ль­
ко по обновленном у в наст. изд. тексту Л О , что на « <отсутствие>
систематического обоснования разноценности я и другого» как на
обусловливаю щ ее целы й ряд внутренних противоречий эти ч е­
ских систем «указал Фейербах». (С м ., в частности, работу Л. Ф ей ­
ербаха «Э вдемонизм», где обоснование соответствующ его м ора­
льного поведения ведется раздельно по отнош ению к себе самому
и по отнош ению к другому и где — схоже с ФП — критикую тся
«нем ецкие моралисты» за введение в нравственную область
о б общ ен н о-всеоб щ и х трансцендентных, неестественных и сверхъ­
естественных, нечеловеческих и сверхчеловеческих п о н ят и й 1). О д­
нако «автоэкспликация» истока не означает сходства пути:
«указание» Ф ейербаха на разноценность Я и другого не содерж ало
в себе п р и н ц и п а абсолю тного себя-исклю чения; напротив, эвдем он и ческая м ораль Ф ейербаха строилась на утверж дении первостеп енности стрем ления человека к личном у счастью в н еп осред­
ствен но д ан н о й или переж иваем ой реальной ж изни (т. е. на о тн е­
сен и и цен ностей наличного бы тия в том числе и к себе) и, соот­
ветственно, на утверж дении нравственной обязанности лю бви к
себе. И ндивидуальное стрем ление к счастью не противоречит, по
Ф ейербаху, обязан ностям по отнош ению к другим, наоборот —
предполагает их и само невозм ож но без исп олн ения этих о б язан ­
ностей: «Как же приходит человек, исходя из своего стремления к

счастью, к признанию обязанностей по отношению к другим людям ?
...этот вопрос давно разрешен и решен самой природой, создавшей не
только одностороннее и исключительное стремление к счастью, но
также и двустороннее взаимное стремление к счастью, которое в
себе самом нельзя удовлетворить, не удовлетворяя одновременно,
даже непроизвольно, стремление к счастью другого индивидуума,
короче — мужское и женское стремление к счастью» (там же.
С. 458). О чевидно, что здесь не только ф инальны е при н ц и п ы , но
и сам тип д виж ени я идей различны . П опы тка связать, напр., бах­
ти н ско е собы тие бы тия с ф ейербаховским взаим ны м удовлетво­
рени ем стрем лени й к счастью Я и другого (вопреки тому, что
М .М .Б . сп ециально подчеркивает в А Г , что отвлекается от сексу­
альны х м ом ентов, «замутняющ их» эстетическую — и тем более,
1Ф е й е р б а х Л . Сочинения. Т. 1. М., Наука, 1995. С. 427-476 и особенно 448.

367

вероятно, этическую — «чистоту» необратим ы х дарую щ их дей ст­
вий от Я к другому) привела бы к тривиальности — к тому, что со ­
бы тие бы тия долж но было бы поним аться в том см ы сле, что нель­
зя одарить другого прекрасны м и ценностям и наличного бытия
без того, чтобы не одарить тем самы м и тем же самы м и себя са­
мого (т. е. к чем у-то аналогичном у тому сам олю бованию , исп ы ­
ты ваем ом у от сверш ения некоего этически значим ого поступка,
нап р., п од аяния м илосты ни, которое м ногократно пародирова­
лось в различны х направлениях этики, напр., Вл. С оловьевым).
П р и н ц и п себя-исклю чен ия, исходивш ий, согласно А Г Уиз точки,
заф и кси р о ван н о й Ф ейербахом, в конечном счете оказы вается в
прям ом противоречии с ф ейербаховским эвдем онизм ом (в ФП
эвдем он и зм , как и им я Ф ейербаха, не упом инается; м ож н о, одна­
ко, думать, что в дальнейш ем предполагалось критически проан а­
ли зи ровать эвдем онизм вместе с утилитаризм ом , поскольку и в
последнем центрирую щ ую этическую роль такж е играло счастье
— см. прим. 31*; возмож ное направление бахтинской кри ти ки
Ф ейербаха поддается реконструкции — точно соответствую щ ей
п р и н ц и п у себя-исклю чен ия — по краткой фразе из бахтинских
л екц и й 1924 г. о непонятости Ф ейербахом «требования христиа­
нином креста для себя и счастья для другого»). П озиция Ф ейербаха,
сам им М .М .Б . указанного в качестве теоретического источника
разработки им идеи ценностной р азнозначности Я и другого, та к ­
ж е, таки м образом , противостоит ФП по опи санном у вы ш е общ е­
му отличительном у параметру бахтинской нравственной ф и лосо­
ф ии: у Ф ейербаха отсутствует полученная путем ком бинаторного
налож ен ия новая оппозиция: соотносимые только с Я ценности за­
данного — соотносимые только с другим ценности данного.
Эта о п п озици я противостояла всем распространенны м тогда
версиям логических, иерархических, типологических, генерали­
зую щ их, индивидуализирую щ их и других классиф икаци й , разве­
д ен и й или ранж ирования ценностей по каком у-либо объективи­
рован н ом у и отвлеченно-теоретическом у критерию , тем более —
их объединению в рам ки единой систем ы , в том числе п о н и м ае­
м ой (как у Р иккерта) в качестве откры той. Ц енности заданного и
цен н ости данного соотносятся в бахтинской концепц и и не ан а­
л итически и не систем атически, а архитектонически собы тий но
— в соответствии с архитектоническим строением собы тия б ы ­
ти я, вклю чаю щ им зоны Я и другого (М .М .Б . не вы водит тем са­
мым соотнош ен ие этих ценностей за рам ки ф илософ ского м ы ш ­
ления: не поддаваясь дискурсивно-аналитическом у анализу, они
доступны ф еном енологическом у описанию ). О босновы вая п о н и ­
м ание о тн ош ен ий Я и другого как при нци пиальной и «неконвер­
тируемой» архитектони чески -ценностной опп озици и , М .М .Б.
перелиц овы вает пон им ание о пп озици онности как сим вола враж ­
ды , а лю бви как сим вола при м ирения и единения в зеркальн о о б ­

368

ратное п о н им ание опп ози ц и он н ости к ак сим вола нравственной
— и эстетической — лю бви, а сл и ян и я и единения — как сим вола
и м м ан ен тн ой, загнанн ой вовнутрь и этической, и эстети ческой , и
ж и зн ен н о й вражды. П одклю чая опп озици ю ценностей, М .М .Б ., с
одной стороны , обостряет классическую этическую тему взаим о­
о тн ош ен и й между Я и другим до их абсолю тной оп п о зи ц и о н н о ­
сти (из себя «схожу, других нахожу; между Я и другим для хри­
сти ан и н а бездна и т. д.), с другой стороны , удерж ивает эту о п п о зи ­
цию в пределах единого собы тия бы тия, для которого эти о тн о ­
ш ен и я стан овятся осевой архитектонической координатой. Т акое
цен ностн о-архитектоническое совм ещ ение опп озици о н н о п р о ­
тивополагаем ы х Я и другого — при нци пиально иной кон цептуа­
л ьн ой п рироды , чем нейтрализация опп озици и Я и другого
(н ап р., в кон стан тн о критикуем ой М .М .Б . идее «человека вооб­
ще») или к ак о й -л и б о вариант ее см ягчения. М аксим альное об о ­
стрение этой опп озици и поним ается здесь как условие единства
собы тия бы тия. В нравственном принци пе ФП была ско н ц ен тр и ­
рована, по-видим ом у, ещ е не получивш ая развития в сохранив­
ш ем ся ф рагм енте энергия предполагавш егося в последую щ их
частях о трицан ия всех вариантов социальны х, родовых, п р о ф ес­
сион альн ы х, классовы х, национальны х и т .д . сближ ени й или
обобщ ений Я и другого. В том числе и тех, где при этом п ред п о­
лагалось н ом инальное сохранение индивидуальной природы к а ­
ж дой ли ч ности (в Л Г е с т ь вы разительная в этом смы сле формула:
«всю полноту покаяния как бы знают только безродные люди»). Т а­
кого рода ош ибочны й , по М .М .Б ., нейтрализую щ ий импульс ус­
матривается в ФП не только в этически используемой идее вжива­
ния (поскольку она в случае отсутствия отчетливой кон три деи о
вненаходимости, т. е. возврате Я на свое единственное место,
предполагает утончение границы между Я и другим, иногда —
вплоть до их отож дествления; тенденцию к таком у отож дествле­
нию в то врем я часто усм атривали в этике сострадания Ш о п ен ­
гауэра; см ., напр., оценку Вл. С оловьева в прим. 18*), но, по всей
видим ости, и в абстрактной идее социальной, эконом ической или
ю риди ческой справедливости (в теориях права как такового), п о ­
скольку, хотя граница между Я и другим ф орм ально здесь сохра­
няется, они оба рассм атриваю тся с отвлеченно-теорети ческой
точки зр ен и я к ак «равные самоценности — люди», что лиш ает от­
н ош ен и я между ним и акцентируем ой М .М .Б. ценностн о о п п о зи ­
ц и о н н о й собы тийности. В качестве содерж ащ их тот же ош и б о ч ­
ны й см ягчаю щ ий импульс скорее всего расценивались М .М .Б . и
расп ространенны е в то время идеи возвы ш ения (дом инирован ия)
какого-ли бо одного из этих двух начал, поскольку возвы ш ение
одного терм и на по сравнению с другим также сниж ает со бы ти й ­
н о-ц ен н остную оппозицию , трансф орм ируя ее в иерархизм. Это
происходит, по логике ФП, во всех тех этических системах, кото­
25 Зак. 236

369

рые основы вались либо на приоритете Я (в «идеалистических»
версиях — напр., у Ш елера и Зим м еля) и, соответственно, на п р е­
зумпции: другой — такой же, как Я; либо на приоритете другого и,
соответственно, на презумпции: Я — такой же, как другой; п о ­
следнее оценивалось М .М .Б. как свойственное разного рода
«материалистическим» (прагм атическим ) версиям этики , пред­
полагаю щ им одерж ание Я другим.
В обратном свете построенного на новой оп п озици и п р и н ц и ­
па себя-и скл ю ч ен ия точнее поним ается и цель предш ествую щ ей
бахтин ской кри ти ки общезначимых ценностей и всеобщего должен­
ствования: она бы ла нац елена не на опроверж ение значим ости
самих вечны х идеальных ценностей и их им перативной катего­
ричности (в бахтинской терм инологии нудителъности), а на то,
чтобы оспорить право Я требовать подчинения этим абсолю тны м
цен н остям и нудительному долж енствованию не только от себя,
но и от другого. Бахтинские ф орм улировки вроде: «Себе равной,
общезначимой признанной ценности нет » не несут в себе реляти ви­
стского «антисущ ностного»1 паф оса; «вечные смыслы» не л и ш а­
ю тся в ФП своего ранга: за ним и — в качестве заданны х ценностей
— утверждается статус мотивов нравственного поступка в преде­
лах кон кретно-исторического собы тия бы тия, где «вечные смыс­
лы» могут и долж ны стать — через их соотнесение с действитель­
ностью и акт признания — «движущей ценностью поступающего
мышления». О тличительная особенность бахтинской п ози ции
(если говорить о ней в пространстве теоретической эти к и , отвле­
каясь п ока от персоналистического п он им ания М .М .Б . природы
вечны х см ы слов — см. ниж е) проявляется здесь в том , что, став
движ ущ им и ценностям и самого поступаю щ его м ы ш лени я, веч­
ны е см ы слы не могут, согласно ФЯ, рассм атриваться изнутри
этого н равственно поступаю щ его Я как общ езначимые, но — в
соответствии с постулатом о при нци пиальной ц ен ностн ой равно­
значн ости Я и другого — как значим ы е только для м еня самого,
причем значим ы е для Я с м аксим ально ж есткой категоричностью .
С оответственно, и определяемое этим и «вечными» см ы слам и и
ц ен н остям и долж енствование тоже поним ается в ФП как не м о ­
гущее рассм атриваться изнутри поступаю щ его сознан и я как все­
общее долж енствование, т. е. как долж енствование, равно общее и
для меня, и для другого: долж енствование мож ет относиться посту­
паю щ им Я только к себе самому2. В этом и только в этом смысле
1 Развернутую интерпретацию Ф П в этом направлении см. в: Бонецкая Н. К . Бахтин глазами метафизика. IIД К Х , 1998, № 1.
2 Наличие среди целей Ф П нового толкования долж енст вования отмеча­
лось в литературе; см., напр., об обосновании «нового т ипа им перат ивност и,
и сходя из парадоксального основания человеческой единичност и» в: Ш евчен­
ко А. К. Культура. История. Личность. Введение в философию поступка (Ки-

370

вечные ц енности и определяем ое им и категорично-нудительное
долж енствование поним аю тся в ФП как не всеобщ ие (подробнее
см. прим . 36* и П рилож ение). Регулятивной идеей при н ц и п а аб­
солю тного себя-искл ю ч ен ия из налично данного бы тия является
обосн ован ие «вечных» см ы слов и ценностей в качестве д ей стви ­
тельны х и действую щ их (не им перативно декларативны х) м оти ­
вов нравственного поступка Я; концептуальны й запрет М .М .Б . на
снятие индивидуации обосновы вается в ФП в качестве еди н ст­
венного реального пути преодоления субъективизм а и р еляти ­
визма.
Вместе с «вечными» ц енностям и и см ы слам и оказы вается во ­
влеченн ой в бахтинское событие бы тия и область культурных
см ы слов — не только культура в ее общ ем безличном плане, исто­
рическом , традиц ионн ом , систем атическом и т .д . единстве, но
культурная деятельность Я , культурны й «поступок» (М .М .Б . д и с ­
танци рует здесь свою позицию , с одной стороны , от «культурного
нигилизма », с другой — от теоретизм а, которы й, отвлекаясь от Я,
оставляет тем сам ы м «поступок в тупом бытии», вы сасы вая «из
него все моменты идеальности», пом ещ ая последние в безличное
пространство единой культуры). Заостряя, мож но охарактеризо­
вать эту сторону ФП — в соответствии с распростран ен н ой
(Вяч. И ванов, Бердяев и др.), но не повсем естной в русской ф и ­
ло со ф и и тенден цией — как определение оснований для «оправда­
ни я культурной деятельности» (см. § 6 и прим. 58*).
П р и н ц и п себя-исклю чен ия и леж ащ ая в его ф ундам енте о п п о ­
зи ц и я оттеняю т и ещ е одну сторону бахтинской концепц ии: в от­
личие от ригоризм а неокантиански ориентированны х этических
систем , в ФП непосредственно в нравственное поле оказы ваю тся
вместе с «вечными» и «культурными» см ы слам и вовлечены и ц ен ­
ности н аличной д анности бы тия — чего после ницш еан ской к р и ­
ти ки н р авственности, в том числе христианской, требовали в
пользу поддерж ания «жизни» одни теоретические этические к о н ­
ц еп ции и что продолж али оспаривать другие (в том числе —
Г. Р иккерт). У М .М .Б . ценности наличного бы тия вовлекаю тся в
этическое пространство не в качестве соотносим ы х с Я , как это
происходит в кон цепц иях первого типа, также акцентирую щ их
и ндивидуальны й аспект (в частности, Г. Зим м еля и М. Ш елера,
предполагавш их, по ф орм улировке последнего, «прирожденное
чувство ценности собственного бытия»*1), а в качестве ц ен ностей ,
относим ы х только к другому, т. е. — если перелицевать ш елеровев, 1991. С. 5); см. также о т онком толковании в структуре опыта ответствен­
ности м ом ен т а задан н ост и в: И са к о в А. Н. Философия поступка Бахтина и
трансцендентальная феноменологическая традиция. (М. М. Бахтин и фило­
софская культура XX века. Вып. 1 .4 . 1. СПб., 1991. С. 98).
1Ш елер М . Ресентимент в структуре моралей. СПб., 1999. С. 28.
25*

371

скую ф орм улировку — в качестве, с одной стороны , «прирож ден­
ного чувства ценности бы тия другого», но, с другой стороны и од­
новрем енн о, в качестве «прирожденного чувства н е-цен н ости с о ­
бственного налично-данного бытия». П ринцип себя-исклю ч ен ия, антином ически заверш аю щ ий наращ ивание значим ости
индивидуального аспекта, исклю чает, как представляется, во з­
мож ность сколь бы то ни было сущ ественно толковать бахтин­
скую п ози цию как ф илософ ию ж изни в ее ни цш еанском русле,
как схожую по основополож ениям с зим м елевской или ш елеровской ф и л о со ф и ей 1 и даже как только совпадаю щ ую с последним и
по толкованию тех или иных базовых этических концептов.
Н апр., долженствования — поскольку и у Зим м еля, и у Ш елера,
которы е тоже оспаривали общ езначим ость им ператива, в состав
д олж енствования вводилось при этом (тактически по-разн ом у) в
том числе и отнесение ценностей наличного бы тия непосредст­
венно к Я (подробнее о соотнош ении пози ции М .М .Б . с к о н ц еп ­
ци ям и Зи м м еля и Ш елера см. прим. 70*).
Все сказан ное, однако, в некотором смы сле есть плотно п р и ­
легаю щ ая к внутреннему смыслу, но все же оболочка бахтинской
нравствен ной идеи. Хотя принцип абсолю тного себя-и склю чени я из цен ностей налично данного бы тия контекстуально вводит­
ся в ФП в прям ом споре с теоретическим и ф ил ософ ским и верси я­
ми эти ки и, соответственно, на их п он ятий но-терм и нологи чес­
ком язы ке, он дислоцируется М .М .Б. не столько «среди» них, с к о ­
лько — в общ ем противостоянии им; чем больш е проводится с о ­
поставлен ий такого рода, тем отчетливей вы свечивается м одаль­
н о-см ы словая инородность бахтинской нравственной идеи по
отн ош ен и ю к теоретическому этическом у м ы ш лению в целом,
заставляю щ ая предполагать, что исходную порож даю щ ую почву и
естественны й см ы словой ландш аф т бахтинской нравственной
ф ил о со ф и и следует искать в иных контекстах.
6.
Возможный исходный контекст зарождения принципа себяисключения. В последних строчках сохранивш егося ф рагм ента
говорится, что этот при нци п являет собой не только «смысл всей
христианской нравственности», но что «из него исходит и альтруи­
стическая мораль». Эта постановка в некие параллельно-связую ­
щ ие отн о ш ен и я религии и позитивизм а (автор терм и на альтруизм
О. К он т — один из основателей позитивизм а) — очередная, п о ­
строен н ая на антином ических противотоках, ам бивалентная идея
1 Подробную аргументацию к толкованию Ф П в этом направлении см. в:
Д а вы д о в Ю . «Трагедия культуры» и ответственность индивида (Г. Зиммель и
М. Бахтин). // В Л , Июль-Август 1997; P oole В. From phenomenology to dialogue:
Max Scheler’s phenomenological tradition and Mikhail Bakhtin’s development from
«Toward a philosophy of act» to his study of Dostoevsky. // Bakhtin and Cultural
Theory. Manchester, 2001.

372

ФП. Развернутое уточнение см ы сла толкования альтруистической
м орали как ассоциативной пары к христианской нравственности
предполагалось дать впоследствии (« об отдельных этических кон­
цепциях ( альтруизм, утилитаризм, этика Когена и пр.) и связанных

с ними специальных вопросах мы будем говорить в соответствующих
местах нашей работы»), но одну, вероятно, предполагавш ую ся
М .М .Б . параллель мож но восстановить и на основе сохранивш е­
гося ф рагм ента.
В середине Введения М .М .Б. говорит об относительной п р а­
воте по сравнени ю с теоретическим м ы ш лением «наивного реа­
лизм а» («Наивный реализм близок к истине, поскольку не строит

теорий... Подобное взаимоотношение между мыслью и действите­
льностью очень близко к истине...» и т. д.). П онятие наивного реали­
зма было в то врем я на слуху; оно критически освещ алось, нап р.,
К огеном и Бергсоном , но оно же в схожем с идеям и ФП отн оси те­
льн о пози ти вном смы сле использовалось и Вяч. И вановы м —
причем тож е в паре с понятием альтруистической морали: « Разви­

тие людских взаимоотношений, вырабатывая правовые и нравст­
венные начала, приводит с собою эпоху наивного реализма. Альтру­
истическая нравственность развивается на почве последнего и, уко­
реняясь в нем, сохраняет для человека реалистическое чувство мира
на практике, тогда как отщепившееся от практического разума по­
знание приводит человека, как познающего, снова к безысходному
идеализму. Таково и современное сознание» (ГУ, 417-418). А льтруис­
ти ческая м ораль толковалась Вяч. И вановы м при этом как, «коне­
чно», не вм ещ аю щ ая в себя целостность и полноту внутреннего
религиозн ого (м истического) опы та, по отнош ению к котором у
«всякая мораль оказывается... лишь явлением производным» (IV,
419). Не исклю чено, следовательно, что М .М .Б. мог пон им ать
альтруизм к ак обедненное отраж ение в наи вно-реалисти ческом
пози ти ви стском созн ан и и нового врем ени христианского нравст­
венного отн ош ен и я человека к миру (очевидно при этом абстра­
гированн ое — в частности, от проблем чистого я-дл я-себя). В
этом же см ы сле могут быть поняты и относительно пози ти вны е
у п о м и н ан ия в ФП исторического и эконом ического м атери али з­
м а 1.
1Снисходительность ивановского символизма по отношению к «наивному
реализму» проясняет бахтинскую фразу из лекций по истории русской литера­
туры: « Сначала п ут и м арк си ст ов и сим волист ов были общими, и, ст ранны й оп­
т ический обм ан, их т о гда не различали» (Т. 2. С. 294). Действительно,
Вяч. Иванов изначально развивает свое понимание наивного реа л и зм а в его
позитивно толкуемом противопоставлении наивном у идеализм у гносеологиче­
ских направлений новоевропейской философии, но в дальнейшем от наивного
реализма и альтруизма им проводится преображающая существо вопроса нить
к особому «реализму» Достоевского, преодолевающему и «наивный реализм»,
и безысходный идеализм «современного сознания» (см. § 8).

373

Т акая перспектива толкования бахтинского сближ ени я хри­
стианства и наивного реализм а в ее соединении с общ ей идеей
п р и н ц и п а себя-исклю чен ия, модально и телеологически отли­
чаю щ ей ся от при нци пов теоретической этики, дает возм ож ность
нащ упать реальны й контекст зарож дения этого принци па. С ово­
куп ны й ассоциативны й пласт здесь с очевидностью нап раш ива­
ется: это та м ногоярусная и неоднозначная, но единая проблем а­
ти ка (в том виде, как она разрабаты валась во врем енном ф и л о ­
соф ском пространстве от ром антиков, Ш опенгауэра и Н иц ш е до
Вяч. И ван ова), которая связана с соотнош ением всех проявив­
ш ихся в новое время вариантов как «наивного реализма» (вклю ­
чая возрож денное язы чество, м иф ологическое м ы ш лени е, риту­
альное восприятие ж изни и такой своеобразны й поворот темы,
как н и ц ш еан ская критика ресентим ента, — см. прим. 55*), так и
«наивного идеализма» (в ивановском см ы сле) с христианством . В
это единое концептуальное поле входила в том числе обострив­
ш аяся проблем а антином ического противостояния и пои ска
«союза» диони си йского и аполлонийского начал (в их обобщ ен­
н о -концептуальном см ы сле), а вместе с ней и все проблем ы , св я ­
занн ы е с архитектоникой мистерии и /и л и трагедии в их корреля­
ции или отсутствии таковой с ж изнью (вклю чая проблему онто­
логического статуса категории «рампы») и, соответственно, с
сердц евиной этой темы — с остро обсуж давш ейся проблем ой со ­
о тн о ш ен и я ж ертвы и ж реца, хора, героя, автора и зрителя (в том
числе и их соотнош ения с бож ественны м началом). П олн окров­
ное содерж ательное толкование бахтинского нравственного
п р и н ц и п а в этом направлении было бы попы ткой двигаться с за­
вязан н ы м и глазами (сохранивш ийся ф рагм ент л и ш ь п р и п од н и ­
мает краеш ек завесы над бахтинским зам ы слом ), однако и гн о р и ­
ровать это направление бы ло бы гораздо больш им интерпретаторским п р о и звол ом 1. Н екоторы е концептуальны е параллели между
1 Разные аспекты этого круга проблем постоянно затрагиваются при инте­
рпретации идей М .М .Б., но чаще — применительно не к ФЛ, а к А Г и П Т Д (см.,
напр., о проблеме х о р а в связи с Л Г и П Т Д в примечаниях С. Г. Бочарова к П Т Д
— Т. 2. С. 454-455), что ведет к тому, что характерологическое целое этого кон­
цептуального контекста лишь в редких случаях (напр., в: Ф ридман И. Н . По на­
правлению к рампе: бахтинский ‘хронотоп’ как общеэстетическая категория. В
печати) рассматривается как имеющее прямое отношение к «генетическому
коду» бахтинской философии в целом (см. в одном из подготовительных бах­
тинских материалов к статьям о романе выразительную в этом смысле запись,
направленную на прямую ассоциативную связь романной концепции М .М.Б. с
ницшеанским «Рождением трагедии...»: « Р ож ден и е ром а н а из д у х а см еха» —
конечно, не в биологическом или социальном, а в мистериальном понимании
этого «духа»). Именно на этом концептуальном фоне могут быть эксплициро­
ваны смысловые потенции и многих других бахтинских идей, не уловимые в
теоретически-философском, этическом, эстетическом, формально-лингвисти-

374

идеям и ФП и означенны м выш е кругом проблем будут проведены
в § 20; здесь ж е выскаж ем л иш ь то предполож ение, что взаим оот­
н ош ен и ям и Я и другого бахтинская архитектоника собы тия б ы ­
тия не предполагалась быть исчерпанной. Я и другой — централь­
ны е, осевы е ком п оненты этой архитектоники, но не еди нствен­
ные: будучи поставлена в ФП в прямую аналогию с архитектони­
кой м и стерии и трагедии, бахтинская архитектоника собы тия б ы ­
тия подготавливалась, по всей видим ости, тем сам ы м к д ал ьн ей ­
ш ему ко м п онентном у расш ирению , подобном у «ролевому» м н о ­
гообразию участников многочастного ритуального действа и /и л и
трагедии.
В сохранивш ем ся и только откры ваю щ ем эту тему начальном
ф рагм енте ФП биф ункц иональны м в этом смы сле является само
себя-исклю чаю щ ее Я — оно поним ается как ж рец и ж ертва в од­
ном ли ц е (и ван овски й м отив*1), но расш ирение предполагалось
такж е и в других направлениях, прежде всего — за счет п одклю че­
ни я к противопоставлению Я и другого божественного и хорового
начал. В частности, в ф орм е нанизы ваю щ ихся на исходное осевое
собы тие бы тия новы х собы тий, в которы х первоначальны е участ­
ни ки как бы «на стороне» вступают в дополнительны е (или парал­
лельны е) собы тий ны е отнош ен ия в пределах либо исходного, л и ­
бо нового, более объемного архитектонического целого. Н апр.,
другой (в зоне я-для-другого — категории, назван ной, но пока не
развитой в сохранивш ем ся начальном фрагм енте ФП) мог м ы с­
литься порож даю щ им из себя хоровую инстанцию в качестве
третьего участника того же исходного собы тия, а Я могло м ы с­
литься к ак вступаю щ ее, при сохранении исходных отн ош ен и й с
другим (и — через него — с хором), в новы е собы тийны е о тн ош е­
ни я с абсолю тны м Другим. И то, и другое направление р асш и р е­
н ия состава архитектонических участников собы тия бы тия было
осущ ествлено, как известно, в последую щ их бахтинских текстах.
П рям ое свидетельство принципиального расш ирения числа уча­
ческом или литературоведческом контекстах. Напр., особо выделяемая
С. Г. Бочаровым (Там же. С. 449) и рассматриваемая в ракурсе «эллинскохристианского синтеза» бахтинская идея о неискупленном ге р о е Д о ст о е вс к о го
может быть сопоставлена с «искупительной» жертвой в мистерии и/или в тра­
гедии — в том, в частности, виде, в каком эти темы разрабатывались у
Вяч. Иванова (см., напр., о «т айном зо ве искупленья, т. е. погаш ения извне при­
входящ им вм еш ат ельст вом неоплат ного д о л га ...» — II, 157; или концовку
«Орфея растерзанного»: В скри кн ут ст рун ы искупленья, см олкнут ж ал обой
ж ивой... /В н о в ь разры в, и исст упленье, и р а ст ер за н В акх! Э во й !— 1,804).
1 П ознай себя, кт о говори т : « Я — Сущ ий»; / П ознай себя и нарекись: «Д еянье». / Н е т человека; бы т ие — в п о к о е ; /И к т о сказал: « Я — есмь», — покой о т ­
ринул. /П о з н а й себя: сверш ает ся сверш итель, / И делает ся делат ель; т ы — б у ­
дешь. /« Ж р е ц » нарекись, и знам енуйся: «Ж ерт ва». / Се, дейст во — ж ерт ва. В се
горит . Б езм олвст вуй . (II, 157).

375

стн и ков собы тия бытия за счет обращ ения к религиозной сфере
мож но найти и в А Г Угде Я вступает в отнош ения с абсолю тны м
Д ругим, и в Л екцию М .М .Б .: «Где для нравственного сознания два
человека, там для религиозного сознания есть третий: возможный
оценивающий...». Будет со всей определенностью поставлена в п о ­
следую щ их работах М .М .Б. и проблема хорового начала, причем
ещ е до ТФРУв частности, в связи с родовым сознан ием в АР Уэтот
же хоровой аспект развивается — в иной терм инологии — и в
других работах 1920-х гг. (где в пон ятий но м одиф ицирован ном
виде говорится об экзистенциальной необходим ости хоровой
поддерж ки Я в собы тии бы тия, о разного рода «коалициях» Я с
другим, об их разрывах и т .д .). Н ам ечено — в предварительной
и н тен ц и и — расш ирение архитектоники собы тия бы тия за счет
п одклю чения божественного и хорового начал и в сохранивш ем ся
начальном ф рагм енте ФП — в теме волеизволения: «Норма — спе­
циальная форма волеизволения одного по отношению к другим (т. е.
ф орм а собы тийны х отнош ений между участникам и собы тия б ы ­
тия — Л. Г.)у и, как таковая , существенно свойственна только праву
(т. е. одной из ф орм проявления хорового начала — Л. Г.)... и ре­
лигии...» (в последую щ их частях ФПУнесом нен но, предполагалось
дальн ейш ее развитие этой темы).
П редполагавш ееся расш ирение круга архитектонических уча­
стн и ков собы тия бытия позволяет уточнить пон им ание о п и сан ­
ного вы ш е статуса «вечных смыслов» в утверждаемом за ним и в
ФП качестве реальны х действенны х м отивов нравственного п о ­
ступка. О ни поним ались в этом качестве не как безличны е, общ ие
и ни чьи см ы слы , но как соотнесенны е с воплощ енны м личны м
началом (только в соотнесении с актом ее воплощения «вечность
смысла становится действительно ценной — значимой»), т. е. как
соотн есен ны е с одним из предполагавш ихся в дальнейш ем к вве­
ден ию дополнительны х к Я и другому архитектонических участ­
н и ков собы тия бы тия — с хоровым или бож ественны м началом.
Культурные см ы слы — это остывш ие, изъяты е из собы тия бы тия
деп ерсон ализирован ны е и объективированны е ценности персон алистических по своей природе собы тийны х отнош ен и й , но и в
таком изъятом «состоянии» они сохраняю т внутренний жар и
ц ен ность на ф оне позитивистского и релятивистского м ы ш ления
(отсю да и та защ ита в ФП области культурных см ы слов от куль­
турного н и гилизм а, оставляю щ его поступок в «тупом бытии» и
«высасываю щ его» из него все моменты идеальности, о которой
говорилось выш е).
7.
Нравственное себя-исключение и эстетическая вненаходимость. П редполож ение о такой — леж ащ ей вне поля теоретиче­
ской эти ки и теоретической ф ил ософ и и вообщ е — реальной п оч­
ве зарож дения бахтинской кон цепц ии затрагивает одну из самых
слож ны х для п он им ания и вместе с тем наиболее перспекти вны х

376

для п ри ближ ения к адекватной интерпретации Ф П проблем: во­
прос о том , как нравственны й п ри н ц и п себя-исклю чения со о тн о ­
сится с эстетической вненаходим остью автора.
О кончательны х ф орм улировок по этому поводу в сохранив­
ш ем ся ф рагм енте Ф П нет. Э стетическая вненаходим ость столь
тесн о соседствует в ф инале сохранивш егося ф рагм ента с нравст­
венн ы м себя-исклю чен ием (она приводится как б лизкая его и л ­
л ю страц и я), что это, казалось бы, склоняет не только к проведе­
нию аналогии между этим и ф еном енам и, о которой говорится в
тексте, но и к их сближ ению и почти отож дествлению , хотя само
слово «вненаходимость» в непосредственно окруж аю щ ем н равст­
вен н ы й п ри н ц и п себя-исклю чен ия контексте не используется. И
то и другое, в частности, описы вается как опираю щ ееся на п р и н ­
ци пиальное различие между «схождением и «схождением: по от­
нош ен и ю к нравственной проблем атике говорится: «Я единствен­
ный из себя исхожу, а всех других нахожу — в этом глубокая онтологинески-событийная равнозначность», а выш е аналогичное ут­
верж далось и об авторе (и созерцателе), заним аю щ их п ози цию
вненаходим ости по отнош ению к архитектонике эстетически
изображ енного мира: «Единственность места в бытии эстетиче­
ского субъекта ( автора, созерцателя), точка исхождения его эсте­
тической активности — объективной любви к человеку — имеет

только одно определение — вненаходимость... Это мир единствен­
ных исходящих из себя других людей и ценностно соотнесенного с ни­
ми бытия, но мною они находятся, я-единственный из себя исходя­
щий нахожусь принципиально вне архитектоники...». Если и зо л и ­
рован н о и ф орм ально анализировать используемы е М .М .Б . п о н я ­
ти я, то следует вроде бы полагать, что за проводим ой М .М .Б . ан а­
логией между эстетической вненаходимостью и этическим себяисклю чен ием стоит регулятивная идея их тождества, т. е. что эт и ­
ка как теория ж изненного поступка и эстетика сущ ностно ото­
ж дествляю тся М .М .Б 1.
О днако если вы йти за пределы ф орм ального анализа и зо л и р о ­
ванны х ф орм ули ровок и категорий и подклю чить к рассм отрению
предш ествую щ ий текст Ф П , где эстетизация ж и зни оспаривается
в качестве специально оговариваем ого предмета кри ти ки (см.
П ри лож ен ие), а такж е текст А Г , такое якобы напраш иваю щ ееся
отож дествление станет невозм ож ны м . И меется в виду не «невоз­
можность» генерализации пон ятия «вненаходимость»: известно,
что с течением врем ени это понятие будет использоваться М .М .Б .
в своем обобщ енном — безотносительном к различию сф ер н р ав­
ственного и эстетического — смысле: как вненаходимость лю бого
1 Толкование бахтинской позиции в этом направлении — как «эстетики
жизни» — см., в частности, в: И суп о в К. Г. О философской антропологии
М. М. Бахтина. // Бахтинский сборник. I. М., 1990.
24 Зак. 236

377

Я — лю бом у другому (в таком общ ем смысле «вненаходимость»
будет при м ен яться М .М .Б. не только по отнош ению к этическом у
и эстетическом у акту, но и к акту позн ания, к диалогу, к религи­
озн ой сф ере и т. д.). И дея здесь в другом: наряду с уни ф и ц и рую ­
щ ей нейтральностью категории вненаходим ости как общ его си м ­
вола со отнош ен ия Я с другим М .М .Б. акцентирует при н ц и п и ал ь­
ные различия в «способах» использования вненаходим ости, в ее
«формах». С м ., напр., в АГ. «В сантиментализме позиция вненахо­

димости используется не только художественно, но и нравственно
(в ущерб художественности, конечно)...» (ср. также: п ози ц и я эсте­
ти ческой вненаходим ости «может начать склоняться к этиче­
ской, теряя свое чисто эстетическое своеобразие... становится бо­
лезненно-этической»). М ежду ф орм ам и этической и эстетической
вненаходим ости изначально предполагалось, следовательно, р аз­
личие: он и оказы ваю тся как бы двумя разны м и зданиям и , над­
страи ваем ы м и над едины м концептом — над вненаходимостью
лю бого Я лю бом у другому. В ФП над этим общ им ф ундам ентом
надстраивается нравственны й при нци п себя-исклю чен и я, в А Г —
эстети ческая вненаходим ость автора (в А Г специально оговарива­
ется при этом «различие события этического и эстетического»). Н е
рассчи ты вая покры ть всю эту сложную проблему одним ш ироки м
м азком , отм етим , что эстетическая вненаходимость пон им ается в
А Г «радикальнее» этического себя-исклю чен ия в ФП. О пределяе­
мая М .М .Б . как особы й — частны й, специальны й, но оправдан­
ны й — вид причастности, эстетическая вненаходим ость дальше
отстоит от исходного собы тия бы тия, чем этическое себя-и склю чение: н р авственны й поступок ФП к ак реальное действие сверш а­
ется в кон кретно данном наличном обстояни и, превращ аем ом
тем сам ы м в собы тие бы тия; эстетическая же вненаходим ость не
только предполагает полную вненаходим ость автора по отн ош е­
нию к архитектонике изображ аемого собы тия бы тия, но может,
по АГ, «изымать» из него и самого героя, и все собы тие его ж и зни
в целом , перем ещ ая их в новы й план бы тия, неизбеж но рассм ат­
ривая его там под знаком см ерти1.
П роводим ая в ФП аналогия между эстетической вненаходим о­
стью и этическим себя-исклю чением есть им енно аналогия; идея
отож дествления за ней не стоит. Н а таком ф орм альном о сновани и
п ри ш лось бы говорить и о тождестве себя-исклю чен ия тому тео ­
ретическом у отвлечению от себя, которое критически обсуж да­
лось на протяж ении всего Введения — ведь теоретическое отвле1Согласно АГ, формально-эстетическая реакция автора на героя эстетизует его, «вы ры вает из дейст вит ельност и (познават ельно-эт ической) и х у д о ж е ­
ст венно обрам ляет его...»; общий характер эстетической установки —
«от делят ь эст ет и ческое собы т ие от ж изни...»; «И зъят ие гер о я из от к ры т о­
го... собы т ия бытия, о свобож ден и е от реал ьн ост и ...» и т. д.

378

нение от себя в другом см ы сле, но тоже аналогично при нци пу себ я - исключения. И м м анентная структура сохранивш егося текста
о р ган и зован а таким образом, чтобы целенаправленно создать и
обострить это тройное см ы словое напряж ение: эстетическая вненаходимость присоединяется к описанном у нам и выш е как дву­
составное противополож ению бахтинских концептов — к теоре­
тическому отвлечению от себя и нравственному себя-исключению —
в качестве нового особого ком п онента, которы й находится с каж ­
ды м из ни х в столь же непросты х отнош ениях, как и они между
собой. Э стетическая вненаходим ость не равна в ФП ни теоре­
ти ческом у отвлечению от Я , ни нравственном у себя-и скл ю ч е­
нию ; то же относится к каж дому из этого «триумвирата» понятию .
О п и сан ие тонкостей соотнош ен ия в бахтинской ко н ц еп ц и и
этического себя-исклю ч ен ия и специально эстетической вн ен аходим ости на основе сохранивш егося ф рагм ента ФП дан о быть не
м ож ет — эта тема, согласно плану, долж на была стать цен траль­
н ой во второй части ФП (с учетом других бахтинских работ, преж ­
де всего — А Г, мы вернем ся к этой теме в § 24). Вы скаж ем л и ш ь то
п редполож ение, что в области взаим оотнош ений этического се­
б я-и скл ю ч ен и я и эстетической вненаходим ости находился один
из самы х сущ ественны х частны х м ом ентов спора бахтин ской к о н ­
ц еп ции с ф ундам ентально родственной позицией Вяч. И ванова.
8.
Промежуточность ценностного наполнения принципа себяисключения. И з сказанного следует, что излож енная выш е ги п о ­
теза о ц ен ностн ом нап олн ен и и п ри нци па себя-исклю чен и я н и ­
как не и м еет см ы сла ф и ксац и и абсолю тной нравственной идеи
М .М .Б . О чевидно, что введенны й в конце сохранивш егося ф р аг­
м ента п р и н ц и п себя-исклю чен ия — это лиш ь начало, исходная
точка предполагавш егося в дальнейш ем долгого д виж ен и я текста
к итоговой слож ной полноте бахтинской нравственной ф и л о со ­
ф ии.
К ром е поставленны х в известном нам начале этого пути и,
следовательно, предназначавш ихся к последующ ему разреш ен ию
проблем установления концептуальны х границ между этическим
себя-и скл ю ч ен ием , теоретическим отвлечением от себя, эстети ­
ческой вненаходим остью и — добавим — отказом от Я при п о л и ­
тическом представительстве «больш ого целого» (темой, согласно
плану, третьей части ФП), а такж е религиозной отреш енностью
(тем ой четвертой части ФП), в сохранивш ем ся ф рагм енте н ам е­
чен ы и некоторы е другие направления этого будущего см ы сло­
вого р азвития. Судя по прочерченны м в сохранивш ем ся ф рагм ен ­
те см ы словы м векторам , м ож но, в частности, полагать, что и сам
исходны й для бахтинской нравственной ф илософ и и п ри н ц и п
себя-и ск л ю ч ен и я предопределялся в дальнейш ем — аналогично
другим тем ам ФП — к контрапунктно-расш иряю щ ем уся см ы сло­
вому обогащ ению . М ож но заф иксировать два, вероятно, п редпо­
24’

379

лагавш ихся противополож ны х (что не значит в антином и чески
о рганизованном дискурсе ФП — исклю чаю щ их друг друга) н а­
п равлени я этого развития: в сторону чистого я-для-себя и в сторо­
ну идеи воплощения.
С одной стороны , из текста следует, что в том его исходном
предварительном виде, в каком он обозначен в конце сохранив­
ш егося ф рагм ента, принцип себя-исклю чен ия не м ы слился как
полностью охватываю щ ий смысл категории я-для-себя — катего­
рии , введенной в ФП в значим ом качестве одного из трех главных
моментов архитектоники собы тия бы тия, но еще не успевш ей
получить в сохранивш ем ся ф рагменте конкретного нап олн ения.
Здесь несом н ен н о резервировалось концептуальное пространство
для дальн ейш его развития при нци па себя-исклю чения: исклю ­
чивш ее себя из ценностей наличного бы тия Я остается в бахтин­
ской ко н ц еп ц и и сам оценны м . В ы деленная в том же качестве к а­
тегория я-для-другого дает основания полагать, что в дальнейш ем
долж на бы ла быть поставлена проблема вы свобож дения «я-длясебя» из кривы х зеркал «я-для-земного-другого» (см. в этом
см ы сле в Лекциях М.М.Б.: «Нащупать, наконец, свое бытие по-

настоящему: дойти, наконец, до воистину реальности своей лично­
сти, отбросить все мифологемы о ней»).
С другой стороны , основанность п р и нци па себя-исклю чен и я
на со хранении участности Я в собы тии бы тия говорит о том, что
дан н ы й п ри н ц и п не м ы слился и как абсолю тны й отказ от телес­
ности (от ценности воплощ ения). П редварительно-исходны й
смы сл бахтинского при нци па предполагает исклю чение себя из
н али чн ой дан ности бы тия, но из предш ествую щ его текста следу­
ет, что для того, чтобы реально сверш ить н равственны й поступок,
нуж но бы ть воплощ енны м (невоплощ енное Я не м ож ет быть
н равственно активны м в утверждаемом М .М .Б. кон кретн ом , и с­
торически действительном и единственном собы тии бы тия). Не
и склю чен о, что предполагавш ееся в дальнейш ем тексте Ф Я ан ти ном и чное расш ирение этой темы тоже м ож но реконструировать
по зеркально обратном у отраж ению в А Г. Ц енностное н ап о лн е­
ние п р и н ц и п а себя-исклю чен ия имеет в А Г, как мы видели, со ­
держ ательное вы раж ение, хотя и зеркально обратное; однако —
сущ ественное обстоятельство — сам при нци п нравственного се­
бя-и скл ю ч ен и я в А Г не упом инается. М ож но гипотетически
предполож ить, что вместо него в А Г сразу говорится о том, к чему
этот п ри н ц и п м ог прийти в своем развитии в неизвестном нам
око н чан и и ФП, — о «синтезе» этического солипсизма (т. е. отнесе­
ния д олж енствования только к себе самому, «безукоризненной»
чистоты и строгости отнош ения индивидуального созн ан и я к себе
сам ом у вне всякого соотнесения себя с м иром наличной д ан н о ­
сти, с воплощ енностью в нем) с «этически-эстетическою добро­
тою к другому» (как и «великий символ» нравственной активности

380

в Ф П , этот «синтез» отнесен ъ А Г к Христу). Н ельзя не заметить,
что при этом в А Г не акцентируется, как в Ф П , «уход» Х риста; н а­
оборот, говорится, что «даже Богу надо было воплотиться, чтобы
миловать, страдать и прощать...», что для ценностной установки
нравственного поступка необходимо занять единственное место в
едином собы тии бы тия, а это предполагает «необходимость вопло­
титься». Следует, видим о, поним ать, что при нци п себя-и склю чен и я, означаю щ ий отказ от при зн ан и я ценностью своего н али ч­
ного б ы тия, предполагает отказ от одного «вида» воплощ ения в
пользу другого. Здесь, возм ож но, предполагалось что-то ан ал о ­
гичное уже упом инавш ем уся нан изы ванию на стерж ень одного и
того же Я од новрем енно нескольких событий: Я могло м ы слиться
как вступаю щ ее в собы тийны е отнош ен ия с внеш ним н аличнод ан н ы м м иром и — одноврем енно — с абсолю тны м Д ругим. В
первом собы тии Я ж ертвенно исклю чает себя из ценностей д ан ­
ного, л и ш ая себя воплощ ения в наличном м ире, во втором со бы ­
тии — п р и н и м ает воплощ ение «в дар» от Другого. Во всяком слу­
чае, одно из мест А Г прям о вы глядит как контрапунктное р азви ­
тие п р и н ц и п а себя-исклю чен ия в сторону им енно так п о н и м ае­
мого воплощ ения: «Отсюда во всех нормах Христа противопос­

тавляется я и другой: абсолютная жертва для себя и милость для
другого (ф и ксац и я см ы сла при н ц и п а себя-исклю чен ия — Л. Г.).
Но (ф и к сац и я контрапунктного развития-перехода — Л. Г.) я-длясебя — другой для Бога. Бог уже не определяется существенно как...
чистота покаянного самоотрицания всего данного во мне... <но
как> Отец небесный, который надо мной и может оправдать и м и­
ловать меня там, где я изнутри себя самого не могу себя миловать и
оправдать принципиально, оставаясь чистым с самим собою. Чем я
должен быть для другого, тем Бог является для меня... На почве
второй тенденции нашла свое развитие идея преображения тела в
Боге, как другом для него... идея благодати, как схождения извне
милующего оправдания и приятия данности, принципиально грехов­
ной и <не> преодолеваемой изнутри себя самое... Изнутри моего по­
каяния отрицание всего себя, извне (Бог — другой) — восстановление
и милость...».
П о своем у общ ему концептуальном у рисунку эти идеи ан ал о ­
гичны иван овским (проблема воплощ ения — один из ц ен траль­
ных и ван овских м отивов). В л екци и о Вяч. И ванове М .М .Б . ф о р ­
мулирует эту же проблему в узнаваемо ивановском виде: «Тема
дара выдвигает другую тему — приятие дара», приводя известное
ивановское: «Идара нет тому, кто дар» (Т. 2. С. 324). С оп р и каса­
ю тся эти идеи А Г и с развивавш им ся Вяч. И вановы м пон и м ан и ем
особого «реализма» Д остоевского, в котором предполагается зн а ­
ние «в небе единого Отца и в собственной братской среде — Богоче­
ловека Христа», без чего всякий реализм (и «наивны й», и
«сим волический»), по И ванову, «падает и обращается в конечный

381

идеалистический солипсизм» (IV, 419, 421) — в тот сам ы й со л и п ­
сизм , которы й в П Т Д будет при излож ении позиции Вяч. И ванова
назван (как в АГ) «этическим» и которы й будет интерп ретиро­
ваться как преодоленны й в ром анах Д остоевского (Т. 2. С. 16).
Т ем а «воплощ ения» станет одной из ведущих у М .М .Б . в 1920-е гг.
(см ., н а п р ., в Лекциях М .М .Б. :« Но в известные моменты необходимо
встанет перед нами проблема воплощенного Бога»; см. также:
«Основная тема романа («Идиот» — Л. Г.) — неспособность героя
занять определенное место в жизни и тоска по воплощению... Он
святой, прекрасный дух, но это святость неудавшаяся, невоплотившаяся...» — Т. 2. С. 276,278). К ак им енн о предполагались быть
оп и сан н ы м и в четвертой (посвящ ен ной религии) части ФП эти
этапы и переходы, приведш ие в ^ Г к контрапунктном у переводу
п р и н ц и п а исклю чения себя из наличной дан ности зем ного бы тия
в рели ги озн ы й тип воплощ енности Я (в идею преображения тела в
Боге, в идею благодати, как схождения извне милующего оправдания
и приятия данности), остается неизвестны м .
9.
Контрапунктность общего смыслового строения ФП. Введе­
ние п р и н ц и п а себя-исклю чен ия, предполагаю щ его разведение
цен н остей на соотносим ы е только с Я и соотносим ы е только с
другим, подготавливалось на протяж ении всего предш ествую ­
щ его текста. П одготовка к этому ф иналу концептуальной интриги
сохранивш егося текста антином ична, как и сам ф инал: прежде
чем вводится разделение ценностны х м иров так, как предлагается
в кон це сохранивш егося ф рагм ента, сначала обосновы вается их
соединение. В неш нее вы раж ение этой внутренней концептуаль­
ной «задачи» текста (первоначально свести воедино то, что в гото­
вящ ем ся ф инальном принципе долж но будет подвергнуться р аз­
ведению ) связано в ФП с вплетенной в сю ж етообразую щ ую ткан ь
В ведения острой для ф илософ и и того врем ени тем ой необходи­
м ости п реодоления образовавш егося разры ва между культурой и
ж изнью .
В отбрасы ваем ом назад объяснительном свете при н ц и п а себяисклю чен ия становится очевидно, что залож енная в нем контра­
пунктность — ком п озици онны й клю ч ко всему сохранивш ем уся
фрагменту: им енно таким образом вы строены и другие см ы сло­
вые сю ж еты ФП. Отчетливо не д искурсивно-аналитическое и м ­
м анентное строение текста склады вается в содерж ательное еди н ­
ство кольцевы м зам ы канием смы словы х течений и их противото­
ков. Т екст и не диалектичен: все терм ины опп озици он н ы х см ы ­
словы х пар не нейтрализую тся в каком -ли бо содерж ательно
обобщ ен н ом едином пон ятии , но (так ж е, как п р и нци п участности и п ри н ц и п абсолю тного себя-исклю чен ия) разм ещ аю тся, с о ­
храняя каж ды й свою изолированную значим ость, в концептуаль­
но еди ном , но архитектонически объемном пространстве — в це­
лом м ира поступка, поним аем ом как поддаю щ ийся л и ш ь ф ен о ­

382

м енологическом у (а не расчленяю щ е или обобщ аю щ е теоретиче­
скому) описанию . И м м анентная структура ФП развивается в этом
н ап равлен и и как последовательная — особая по прицелу и ю ве­
л и р н ая по точности — оптическая настройка ф еном ен ологи че­
ского со зерц ан и я, эф ф ективность которой в полной мере п р о ­
яви лась в ф еном енологических описаниях соотнош ен ия Я и
другого в Л Г 12.
К он трапун ктны й п р и нци п см ы слового строения ФП аналоги ­
чен анти н ом и ческом у принципу Вяч. И ванова, за которы м , в
свою очередь, стояла м ноговековая стилистическая традиц ия а н ­
ти н ом и ческого м ы ш ления и вы раж ения, вклю чаю щ ая в себя, по
ф орм ули ровке С. С. Аверинцева*, как «поэтику антином и й», так и
являю щ ую ся ее оборотной стороной, сущ ностно с ней связанную
«поэтику тавтологий» (в ФП — единственная единственность, волеизволение и др.; ср. ивановское: « Горит огонь; и, движась, дви­
жет сила; / И волит воля; и где воля — действо... / Свершается
свершитель, / И делается делатель». — 1,743)3.
Ц елен аправленной стратегией с тем же контрап унктны м
см ы слом является и то оцениваем ое иногда в литературе как э к ­
л екти ч еская нестрогость бахтинского язы ка4 обстоятельство, что
сохран и вш ий ся ф рагм ент, особенно Введение, развивается одн о­
1 Разработка в бахтинских текстах особой «философской оптики» отмеча­
лась в: H o lq u ist М . Dialogizm: Bakhtin and W orld. London N.Y., 1990. P.20. В
написанной до публикации Ф П и основываемой авторами на И О и А Г книге:
Clark К., Holquist М. Mikhail Bakhtin. (H arvard University Press, 1984. P. 70, 71)
— эта разрабатываемая М .М .Б. «оптика» интерпретируется в смысле, близком
к принципу себя-исключения ФП: как концептуально направленная на поиск
нестандартного выхода из стандартного тупика солипсизма (« В бахт инской
ф еном енологии восприят ия важ ны п р еж д е всего возм ож ност и видения, а не т е
ограничения, кот оры е н алагает на них м о е м ест он ахож дени е... Б ахт ин п одчер­
кивает ск орее преим ущ ест ва, чем н едост ат ки индивидуально локализованного
видения, х о т я они взаим освязаны и неот делим ы одно от др у го го . О н делает эт о
для т ого, чт обы т ерм ин «избы т ок видения» не м о г т ракт оват ься в д у х е солип­
сизм а: и зб ы т о к — эт о в конечном и т оге от носит ельная кат егория, не имеющ ая
смысла б е з от сы лки к др у го м у » ), В некоторой мере близки по общей направлен­

ности к принципу себя-исключения и толкования бахтинской позиции в модусе
концептов «внежизненного бытия» или «внежизненно активной авторской
позиции» в: Ф едоров В. В. К понятию эстетического бытия. // М. М. Бахтин и
философская культура XX века. Выпуск 1. Часть 1. СПб., 1991; Б ройт м ан С. Н.
Наследие М. М. Бахтина и историческая поэтика. И Д К Х , 1998, № 4. С. 14.
2 О традиции поэтики содержательных тавтологий и антиномий см.: А в е ­
ринцев С. С. Славянское слово и эллинизм. // В Л , 1976, № 11.
3 Подробнее см.: Г огот и ш ви ли Л . А. Антиномический принцип Вяч. Ивано­
ва. В печати.
4 Ш евченко А . К. Культура. История. Личность. Введение в философию по­
ступка. Киев, 1991. С. 8; И су п о в К . Г. От эстетики жизни к эстетике истории. //
Бахтин как философ. М., 1992. С. 68.

383

врем енно в нескольких терм инологических пластах (в тер м и н о ­
логии кан тианства, неокантианства, гуссерлевой ф ен о м ен о л о ­
гии, эти к и , эстетики, ф илософ и и истории, ф илософ и и ж и зни,
ф и л о со ф и и ценностей). Все используемые в ФП теоретические
терм и нологические системы оцениваю тся при этом как «не спо­
собные» к адекватном у вы раж ению п ри нци па себя-исклю чен и я
(поскольку на язы ке теоретической этики «неизбежно возникнет
двусмысленность, противоречие формы и содержания»). Если п р и ­
м енить опереж аю щ ее сравнение, бахтинский способ одновре­
м енного п ри м ен ен и я различны х теоретических понятий н ы х си с­
тем — это терм инологическая полиф ония. П рим еняем ы е в ФП
разн ы е, в том числе противоречащ ие одна другой терм инологиче­
ские систем ы сопрягаю тся в тексте в двуголосые конструкции и
н есобственно-прям ую речь, иногда с антином ически парадок­
сальны м значением (см. прим еры в § 16).
С пом ощ ью контрапунктной см ы словой стратегии и — услов­
но — «полиф онической» терм инологической тактики М .М .Б.
прои зводи т в концептуальном поле тогдаш ней ф и л осо ф и и см ы ­
словые ин верси и в толковании пон ятий и проблем. И нверсивн ой
см ы словой перелицовке подвергаю тся, в частности, обе основны е
тем ы , образую щ ие внеш ний сю ж етно-см ы словой рисун ок ФП:
разры в между культурой и ж изнью и «вина» теоретизма.
10. Разры в между культурой и жизнью. П одклю чив «задачу»
своего текста к проблеме преодоления разры ва между культурой и
ж и знью , М .М .Б . использует для ее обозначения и разноракурс­
ного р ассм отрения м ногосоставны й ряд оп п озици онны х пар тер ­
м и н ов из различны х, в том числе противоборствую щ их ф и л о со ф ­
ских н ап равлени й, вводя их в см ы словой диалог. Это — о п п о зи ­
ции смысла и факта , продукта и акта , заданного и данного, дол­
женствования и бытия, теоретического и практического разума ,
активности и пассивности, сознания вообще и индивидуального соз­
нания, момента (части) и единства (целого), единства и единст­
венности, акта переживания и содержания переживания, ценности
и оценки, и др.
Д ля того врем ени тема разры ва между культурой и ж изнью ,
как и д екларирование необходимости его преодоления, — общ ее
место. М .М .Б . апеллирует к этой теме не только как к острой п р о ­
блеме русской ф и л о со ф и и 1, но и как к общ ему месту ф и лософ и и
западной. М. И. К аган (собеседник М .М .Б. кон ца 1910-х — н ача­
л а 1920-х гг., соратн ик, но в некоторы х отнош ениях одноврем ен­
но, по-ви дим ом у, и внутренний оппонент) писал в 1922 г., что
1 В работе Вяч. Иванова «О кризисе гуманизма» среди названий подразде­
лов есть и «Кризис явления», и «Кризис искусства» (III, 367-382); А. Белый в
конце десятых годов пишет тетралогию, состоявшую из «Кризиса жизни»,
«Кризиса мысли», «Кризиса культуры» и «Кризиса сознания».

384

вопрос о кризисе культуры составляет отнюдь не только русскую
проблему, что это «одна из самых острых проблем всего европейского

внутреннего сознания вообще, а, может быть, и просто самая ост­
рая », что сейчас этот вопрос «находится в состоянии углубленной
борьбы за ответ» (ДКХ , 1995, № 1. С. 49). В лиятельны ми в этом
о тн ош ен и и ф игурам и были Н ицш е, Д ильтей, Бергсон, Зимм ель,
Ш елер и др., но К аган, как известно, акцентировал другие им ена
— Г. К огена и П. Н аторпа, переводя стрелку на марбургское н ео ­
кан ти ан ство (как на учение, такж е нацеленное на преодоление
разры ва). В качестве заявивш его наиболее сильную п ози цию в
этой «борьбе» К аган указы вает на «творческого гения револю ц и­
о н н о й ж и зн и в Германии» П. Н аторпа: «глубже всех, ставящих
вопрос, я считаю великого марбургского философа Пауля Наторпа»
(там же. С. 49, 50). В ФП стимул неокантианства трактуется так же
(как стрем ление преодолеть разры в), но оценочны й зн ак проти­
вополож ен: неокантианское реш ение проблемы дуализм а между
бы тием и культурой (через концепты научности и /и л и систем ати­
ческого единства культуры, предполагаю щ ие интенсивное н ар а­
щ и вание реальности в сам ом трансцендентальном м ы ш лени и,
или через влияние на ж и знь силой идей вплоть до самого послед­
него чувственного м ом ента — см. прим . 1*) — одна из основн ы х
м и ш ен ей кри ти ки ФП.
Разры в между культурой и ж изнью и необходимость его п р е­
одолен ия признавали в то врем я практически все, но не все счи та­
ли возм ож ны м достичь иском ого здесь и сейчас. И звестен с к еп ­
тици зм в этом вопросе Г. Риккерта; осторож но вы сказы вался (в
середине 1910-х гг.) по поводу сближ ения ф илософ и и с ж и знью и
Гуссерль: «...куда бы ни направлялась философия в своих изменениях,
вне всякого сомнения остается, что она не имеет права поступать­

ся стремлением к строгой научности, что, наоборот, она должна
противопоставить себя практическому стремлению к миросозерца­
нию как теоретическая наука и с полным сознанием отграничиться
от него. Ибо тут должны быть отвергнуты и все попытки примире­
ния... Здесь не может быть компромисса» (Ф илософ ия как строгая
наука. Н овочеркасск, 1994. С. 171). Не отвергая в своих взвеш ен ­
ны х ф орм улировках саму необходимость, даже насущ ную нужду в
«м иросозерцании», Гуссерль вы сказы вался в том см ы сле, что ну­
жда, сколь бы она ни была невы носи м ой, не может оправдать э к ­
лектику, что время для воссоединения м иросозерцания с научной
ф и л о со ф и ей не настало — к тому не готова как миним ум сам а ф и ­
л о соф и я. О днако ф еном енологию Гуссерля торопили в этом от­
н о ш ен и и (склоняли к построению «первой ф илософ ии» об общ их
началах м иросозерцан ия и науки) со всех сторон — и противн ики ,

385

и ед и н о м ы ш лен н и к и 1. Если позицию самого Гуссерля середины
1910-х годов мож но поним ать скорее как отказ бы ть «философом
ж изни» (ф илософ ом «м иросозерцания»), то некоторы е из его сто­
р о н н и ко в, вставш их на ф еном енологический и непосредственно
связы ваем ы й при этом с им енем Гуссерля путь, такого рода стре­
м ления вы казы вали. П о оценке Риккерта, как бы ни был ко н ц еп ­
туально осторож ен сам Гуссерль, им енно его сторонни кам и п о п о ­
лняю тся ряды ф илософ ов ж и зни, поскольку к этому склон яет са­
ма суть ф еном енологического метода как созерцания сущ ности и
о п и сан и я сф еры непосредственно данного (кри ти ка Риккерта
бы ла н ац елена при этом прежде всего на Ш ел ера).
Бахтинская п ози ция предстает в этом контексте к ак перестав­
ляю щ ая акценты и инверсирую щ ая распространенное пон им ание
проблемы: преодоление разры ва между культурой и ж и знью м ы с­
лится в ней как необходимое и возм ож ное, но возм ож ное не и з­
нутри ф и лософ ских кон цепц ий, декларирую щ их осущ ествление
им и такого преодоления (напр., ф илософ и и ж и зни), а посредст­
вом сплетения разнородны х в этом смы сле направлений (как п р и ­
знаю щ их, так и отрицаю щ их такую возм ож ность здесь и сейчас)
— через совм ещ ение ф еном енологического (в приближ енном к
гуссерлианском у пон им ании ) опи сан ия непосредственно д ан ­
ного, н ео к антианской заданности и ф илософ и и ценностей (в ее в
том числе риккертовской обработке — «вопреки» установке са­
мого Р иккерта).
11. «Вина теоретизма». И нверсируется в ФП и не менее р ас­
простран енн ая в то врем я, причем тоже и в русской, и в западной
ф и л о со ф и и , критика теоретического м ы ш ления как одной из
главных п ричин кризиса ж изни и /и л и культуры. В этом клю че
м ы слили — со своим и вариациям и — не только причисляем ы е к
ам орф н ом у понятию «ф илософ ия ж изни» Ш опенгауэр и Н ицш е
(радикально заостривш ий эту проблему до трагического звучания
и отсчиты вавш ий начало раскола от сократической культуры,
оцен и ваем ой им как «теоретическая», т. е. сугубо ап оллон и й ская,
отвернувш аяся от ж и зни с ее дион и си й ской основой ), Бергсон,
Д ильтей, Ш пенглер и др. Зерно критики теоретизм а содерж алось
и в ф ен ом енологии Гуссерля (в его, в частности, дискуссии с н ео ­
кан ти ан ством ), и в самом со всех сторон упрекаем ом в нем кан ти -

1 В частности, Г. Шпет, опираясь на идеи Гуссерля, по-своему им интер­
претируемые, пишет в «Явлении и смысле» (М., 1914. С. 17), что для современ­
ной философии одной из первых задач является вопрос о началах, об основа­
нии, на котором можно было бы построить все здание нашего знания — как
знания философского, так и научного, как действительности, так и
«идеального мира», и заключает: «В сам ой философии, следоват ельно, н ео б х о ­
димо позабот и т ься о б от ы скании ф ундам ент а, «начал», — о т а к и х н ачалах и
принципах по своей идее и призвана говорит ь 'п е р в а я ' ф илософия».

386

анстве: кан товск и й постулат о приоритете практического разума
над теоретическим — параверсия той же идеи, причем и сторичес­
ки более р ан н яя. Входила кри ти ка теоретизм а («отвлеченных», по
Вл. С оловьеву, начал) и в ф ундам ентальны е основоп олож ения
ан ти к ан ти ан ски х аргументов платонических течений русской
ф и л о со ф и и (из необозрим ого потока русской литературы этого
н ап равлени я следует назвать прежде всего идеал-реализм Н .О .Л осского, кн ига которого о Бергсоне вы соко оценена в ФЯ).
П рои зводим ая М .М .Б . см ы словая инверсия в крити ке теоре­
ти зм а им еет два аспекта. П ервы й из них состоит в том, что в ФЯ, с
одной стороны , признается, что раскол надо преодолевать и что
теоретизм «виноват» — но, с другой стороны , теоретизм м ы слится
вин оваты м не в том , что является при чи ной раскола (дуализм
см ы сла и ф акта, м етодическое различение заданного и дан ного —
п ози ц и я, по ФЯ, для ф ил ософ ск ой м ы сли органичная), а в том ,
что, наруш ая свою оправданную автоном ию , в рам ках которой те­
оретизм н еокантианского и ф еном енологического образца д о би ­
лся «высокой заслуги приближения к идеалу научной философии», он
не удовлетворился этим , пы таясь преодолеть раскол своим и си л а­
ми. П ерестав восприним ать убедительность кантовского п р и м е­
ра, «что сто талеров действительных не равны ста талерам только
мыслимым», теоретизм стрем ится либо втянуть бы тие внутрь сво ­
его см ы слового пространства, либо распространить сф еру вл и я­
ни я трансцендентального см ы сла на внеполож ное бытие. И м ен н о
в недрах теоретизм а созрели, согласно ФЯ, наиболее утонченны е
версии п реодоления раскола между культурой и ж изнью — не
просто бесплодны е (это было бы частны м делом сам ой ф и л о со ­
ф и и ), но искусительны е и тем губительные для ж изни (прорвав­
ш аяся в ж и зн ь им м анен тн ая логика см ы сла страш на, по ФЯ, так
ж е, к ак все техническое). В сам ом разры ве между культурой и ж и ­
знью теоретизм , по М .М .Б ., виноват м еньш е, чем в попы тках его
преодоления своим и силам и. О пределяя, с одной стороны , п р и ­
чину кр и зиса как «роковое» отвлечение от Я, с другой стороны ,
М .М .Б . утверждает, что в рам ках своих автоном ны х целей тео р е­
тическое м ы ш ление отвлекается от Я закон ом ерно и оправданно,
но и м ен н о вследствие этой оправданности при нципиального от­
влечении от Я все попы тки теоретизм а выйти своим и силам и к
собы тию бы тия, которое, согласно ФЯ, откры вается только и з­
нутри индивидуального созн ан и я, обречены на «бесплодие».
Отсю да второй инверсирую щ ий аспект этой же тем ы , отра­
ж аю щ и й то т сущ ественны й ню анс, что в Ф Я в кризисе ф акти че­
ски обвиняю тся не столько теоретические, сколько практические
ветви ф и л ософ и и , объявляю щ ие своим и прям ы м и предметами
самую «жизнь», в их двух главных — в контексте Ф Я — нап равле­
ниях. В первом из них «жизнь» рассм атривается незави си м о от
индивидуального Я (см., в частности, о безличной воле к ж и зн и у

387

настаивавш его на отказе от принципа индивидуации Ш опенгау­
эра в прим. 46*). С огласно ФПУотвлечение от Я в практических
ветвях ф и л ософ и и неправом ерно (в отличие от оправданности
этого п ри ем а в теоретических направлениях); поскольку же оно
осущ ествляется, практические версии не выходят к иском ой им и
«жизни», а остаю тся в пределах теоретического м ы ш лени я, о п е­
рируя редуцированны м и теоретическим и концептам и «жизни».
О стается теоретическим по своим методам, согласно бахтинской
оц ен ке, и второе направление, в котором (в частности, у Зим м еля
и Ш елера), напротив, акцентируется значим ость индивидуаль­
ного Я , поскольку Я рассм атривается здесь по тем же теоретиче­
ски м лекалам — объективированно и /и л и иерархически п р и о р и ­
тетно по о тнош ению к «другому» (критические аргументы М .М .Б.
п ротив первого типа теорий развернуты во В ведении, кон цепту­
альны е же разногласия ФП со второго рода версиям и п роясн яю т­
ся на ф он е заф икси рованного в конце сохранивш егося ф рагм ента
п р и н ц и п а абсолю тного себя-исклю чен ия). Ф актически все те
н ап равлен и я, которы е критикую т теоретизм за неспособность
вы йти к ж изни и м ы слят себя как его преодолеваю щ ие и тем д о с­
тигаю щ ие соп ри косновени я с ж изнью , в ФП расцениваю тся как
разнови дн ости (часто — неосознанны е) того же теоретизма. П о ­
ставленн ы й М .М .Б . общ ий диагноз им еет по отнош ению к п р ак­
тически м версиям ф илософ и и резки й характер: все направлени я,
претендовавш ие в последние десятилетия на преодоление теоре­
тизм а, на деле остаю тся теоретизмом ж е, не достигаю щ им и ск о ­
мого и основанн ы м на лож ном или недостаточном п о н и м ан и и
как самого якобы преодолеваемого теоретизм а, так и сам ой якобы
достигаем ой «жизни»: они имею т дело не с ж изнью , а с ее разного
толка теоретическими транскрипциями (диагноз «теоретизм» ста­
вится М .М .Б . в том числе и ф илософ и и ж и зни, т. е. в подразуме­
ваемой перспективе и ницш еанству — при всей ф орм альн ой п а­
радоксальности этого диагноза).
В этой см ы словой инверсии — при чи на ам бивалентного от­
н ош ен и я в ФП к теоретизму (вклю чая неокантианство): хотя тео ­
ретизм в своем полном и последовательно развиваю щ ем ся виде не
в состоян ии реш ить проблему преодоления раскола, лучш е о с­
таться с ним в его автоном но оправданном см ы словом простран­
стве, чем с м ногочисленны м и бесплодны м и в своем отрицан ии
теоретизм а редуцированны м и разновидностям и и бледны м и н е­
четким и коп иям и того же теоретизм а — с грубым теоретизм ом , с
недомыслиями, с межевериями, с чисто теоретическим и нелепо­
стями , «не стоящими рассмотрения», и т .д ., которы е н и какого,
даж е относительно автоном ного, оправдания, с точки зрени я
М .М .Б ., не имеют.
Эти см ы словы е инверсии в оценке теоретизма сущ ественны
для п о н и м ан и я целенаправленного ком п озици онного строения

388

ФП. М .М .Б. констатирует бесплодность и даже прямую опасность
всех предприним авш ихся в то время ф илософ и ей — как извне,
так и изнутри теоретизм а — поп ы ток преодоления разры ва между
культурой и ж изнью : ром антически необоснованны е поры вы
теоретических и практических ветвей ф илософ и и к соединению с
ж и знью оборачиваю тся как агрессивны м культурным н и ги л и з­
м ом, так и расш аты ванием ф орм сам ой ж изни. В том числе и
вследствие этих попы ток, по логике ФП , на поверхность ж и зн и
вы плы ли, в частности, те суррогатные д октрины — исторический
и эк о н о м и ч ески й м атериализм , антропософ ия и т. п., — которы е
сумели, оставаясь все тем же теоретизм ом , создать иллю зию сво ­
его сущ ностного сближ ения с ж изнью и подкупили тем ж аж ду­
щ их участно м ы слить и жить. Введение ФП построено не к ак п опунктное оспариван ие тезисов теоретизм а, а как поочередная
последовательная кри ти ка основны х попы ток преодоления дуа­
л и зм а силам и теоретизм а — как тех попы ток, которы е эк с п л и ­
ц и тн о п редприним аю тся изнутри самого теоретического разума,
так и тех, которы е, декларируя преодоление теоретизм а и свою
п ри частность к гуще сам ой ж и зн и , остаю тся на деле и м п ли ц и т­
н ы м и р азн ови дн остям и теоретизма. С ам теоретизм в ф инале Вве­
д ен и я ф актически берется М .М .Б . под защиту: хотя он зак о н о ­
м ерно не м ож ет вследствие «рокового отвлечения» от индивиду­
ально-еди нственного Я найти в своей им м анентн ой сф ере
«принципа для включения и приобщения значимого мира теории и
теоретизованной культуры единственному бытию-событию жиз­
ни », это не значит, что тем самы м опорочены как эти теоретиче­
ские культурные см ы слы , так и сам а идея такого при общ ения.
К о н ц о вка В ведения предполагает обратное: оправданны е в своей
автон ом н ости чисты е см ы слы могут и долж ны быть при чащ ены
собы тию б ы тия, вопрос л иш ь в нахож дении реального «п ри н ц и ­
па» для их «вклю чения и приобщ ения». В качестве такого п р и н ­
ц и п а в ФП предполагается превращ ение идеальных цен ностей в
их со о тн есении с действительностью конкретного собы тия бы тия
в движ ущ ий волевой м отив индивидуального нравственного п о ­
ступка («Только в соотнесении с действительностью становится
вечный смысл движущей ценностью поступающего мышления»). Р е­
ально превратить идеальные чисты е ценности и смы слы в мотив
поступка способно, согласно ФП , только нравственное действие
инди видуально-единственного Я, причастного конкретном у с о ­
бы тию бы тия и вступающ его в архитектонические — цен ностн о
р азн о зн ачн ы е — отнош ен ия с «другим». Вне индивидуально­
волевого поступка в кон кретном собы тии бы тия царство см ы слов
и вечны х цен ностей (культура в целом) и «жизнь» не им ею т ш ан ­
сов соприкоснуться.
В соответствии с этим полож ением в основу бахтинской к р и ­
ти ки всех рассм атриваем ы х в ФП версий преодоления дуализма

389

(их около двадцати — см. П рилож ение) полож ен едины й стерж ­
невой аргумент об ош ибочности п ри м ен ения в них теоретиче­
ского при ем а «отвлечения от индивидуального Я». В зависи м ости
от м еняю щ ихся конкретны х объектов кри ти ки этот аргумент п р е­
терпевает различны е м одиф икации. Все критикуем ы е в Ф Я тези ­
сы: п оп ы тка вы йти к собы тию бы тия через объективирован ны й
продукт культурной деятельности, идея отры ва продукта от акта,
идея «пристегнутого» к смы слу долж енствования (каузального
эм ан и р о ван и я акта из чистого см ы сла — отбрасы вание Я в
см ы сл), идея сл ияния субъекта акта с продуктом (одерж ание б ы ­
тием и объективация Я ), идея всеобщ его долж енствован ия вне
зависи м ости от материального или ф орм ального пон и м ан и я об­
щ езначи м ости им ператива, отрыв ценности от акта оцен ки , р аз­
ры в между м отивом и продуктом, пон им ание мотива поступка как
исходящ его из прагматических (эконом ической, биологической,
соц и альн ой и пр.) сф ер ж и зни, отсутствие связи между идеальной
м отивацией акта и его объективированны м продуктом, утвержде­
ние параллелизм а несоприкасаю щ ихся м иров в одной из версий
сим волизм а, ритуализм и представительство, утверждение м о н и ­
стического сл и ян и я м иров в идеально или материально понятом
«единстве» созн ан и я или бы тия, культурный нигилизм , подста­
н овка истории между культурой и ж изнью , «политизация» п о ­
ступка, и др., — все это различны е концептуальны е м оди ф и каци и
н еп равом ерного, согласно стерж невому аргументу ФЯ, приема
«отвлечения от себя единственного» (о последовательности к р и ­
ти ки этих тезисов и о соответствующ их трансф орм ациях стреж ­
невого аргумента см. П рилож ение).
12.
Ф Яи идея создания новой философской парадигмы на рубе­
же веков. С м ы словы е инверсии в п он им ании проблем ы дуализма
и вины теоретического мы ш ления свидетельствуют о том , что ФЯ,
в которой перелицовы вается общ ее пон им ание ситуации, не м о­
ж ет толковаться как вписы ваю щ аяся в ту смену ф илософ ской п а­
радигм ы (антим етаф изического, онтологического, герм еневтиче­
ского и т .д . поворота), которая, согласно распространенной с о ­
врем ен н ой оцен ке, сверш алась на рубеже Х1Х-ХХвв. Во всяком
случае — в том ее виде, в котором эта см ена поним алась в начале
XX века: как обещ аю щ ая некий радикальны й револю ц ионны й
проры в в содерж ательном составе ф и лософ и и, как сулящ ая некое
обновление всего гуманитарного м ы ш лени я, которое — након ец
— разреш ит м ноговековую проблему соотнош ен ия см ы сла и б ы ­
тия и вы йдет к «первой ф илософ ии». М .М .Б . описы вал ситуацию
по отнош ению к началу XX века в иной — отню дь не опти м и сти ­
ческой — модальности: «ни у теоретического познания, ни у эсте­

тической интуиции нет подхода к единственному реальному бытию
события»; отвлечение от индивидуально-единственного Я п ри во­
дит ф и лософ ское м ы ш ление «к своеобразному бесплодию, в кото­

390

ром оно безусловно в настоящее время находится». В ы разительно
контрастирует с ФП в этом отнош ен ии оптим изм Г. Ш пета, усм а­
тривавш его реальны й путь к «первой ф илософ ии», даю щ ей общ ие
начала зн ан и я и о действительности, и об идеальном м ире, в ф е ­
н ом енологии Гуссерля. Н астало врем я, писал в 1914 г. Ш пет,
вскры ть еди ны й см ы сл и единую интим ную идею, это задача н а ­
ш его врем ени — «теперь добавлю и л у ч ш е г о (здесь и далее вы ­
делено Ш петом — Л. Г.) из когда-либо бывших!... Во всех областях

научного знания и в самой философии мы или присутствуем при р а ­
дикальной ломке старого и сооружении нового или накануне его. Пе­
риод сомнения, декаданса, болезненного бессилия, апатии и кви­
етизма з а нами!.. И не накануне великой эпохи мы стоим, а у ж е
в ней, в ее неудержимом стремлении!» («Явление и смысл». М .,
1914. С. 7-8; о соотнош ен ии идей Ш пета и М .М .Б. см. прим. 24*).
М .М .Б . мы слил эту проблему в более ш ироких исторических
масш табах. С м ы словой акц ент ставится в ФП и не на ф акте п о яв­
л ен и я некого «прогрессивного» и многообещ аю щ его стрем лени я
к сбли ж ению ф илософ и и с ж изнью , и не на присутствии ан ал о ­
гичной у стан овки «уже» в кантианстве или «начиная» с н ео к ан ти ­
анства, и не на том , что аналогичны е устрем ления бы ли и «до
Канта», но — на том, что «до Канта» они были успеш ней. «Было бы
совершенно несправедливо думать», говорится в одном из ф р агм ен ­
тов ФП , что тенден ция к преодолеваю щ ему дуализм «участному
мы ш лению » — «это специфическая особенность нового времени,

можно сказать, только 19 и 20 века. Участное мышление преоблада­
ет во всех великих системах философии, осознанно и отчетливо
(особенно в средние века) или бессознательно и маскированно (в сис­
темах 19 и 20 века)». П роблем а разворачивается в ФП в том н а ­
правлен и и, что речь отню дь не может идти о некой кардин альн ой
«смене парадигмы», которая-де впервы е (в исторически револю ­
ц и о н н о м или эволю ционном п он им ании ) осущ ествляется м н ого­
обещ аю щ е устрем ивш ейся вперед соврем енной ф илософ и ей ;
нап роти в, речь в ФП идет о необходим ости движ ения назад, ф у н ­
дирую щ ем продвиж ение вперед, — о движ ении в тот пункт, где,
по словам Вяч. И ванова, «древняя память и новые предчувствия
встречаются» (III, 382). Ср. в ФП: «...теоретическая философия не

может претендовать быть первой философией, т.е. учением не о
едином культурном творчестве, но о едином и единственном бытиисобытии. Такой первой философии нет и как бы забыты пути ее соз­
дания». И значально ф орм ируясь в принципиальном отдалении от
ф ил о со ф ских течений, развивавш ихся в начале XX века в русле
идеи о так или иначе поним аем ы х револю ционны х проры вах ф и ­
лософ ского м ы ш ления, бахтинская ф илософ ская кон ц еп ц и я, как
он а сф орм улирована и в ФП , и в последую щ их трудах, не вм ещ а­
ется, соответственно, и в прокрустово лож е интерпретаци й, о тн о ­
сящ и х ее к тем «новым» ф илософ ских парадигмам, которы е, с о ­

391

гласно этой идее, сф орм ировались в XX веке (историци зм , ф о р ­
м ализм , структурализм, хайдеггеровская онтология, диалоги че­
ская ф и л о соф и я, герм еневтика, постм одернизм и т .д .) . Столь же
натянуты м и бы ли бы, напр., попы тки интерпретировать как п р и ­
мы каю щ ую к той или другой из этих «новых» парадигм пози цию
Вяч. И ванова.
С другой стороны , не поддается бахтинская ф ил осо ф и я и ее
трактовке к ак сим волической — в том узком см ы сле пон ятия
«символизм», которы й связан с конкретно-исторически м и р ам ­
кам и кон ца XIX — начала XX вв., как не поддается такой узкой
трактовке и пози ция Вяч. И ванова в ее реальной полноте. Н ачи ­
ная с середины 1910-хгг., Вяч. И ванов эксп ан си вн о наруш ал в
своих трудах терм инологические и концептуальны е границы узко
поним аем ого сим волизм а, осторож ничая при этом даж е с упот­
реблением самого слова «символ»; у М .М .Б. также нет п ракти че­
ски ни одного позитивно м аркированного употребления этого
п о н яти я в его распространенном прим енительно к сим волизм у
начала XX в. п о н и м ан и и 1. В 1930-е гг. Вяч. И ванов переведет свои
идеи на я зы к средневековы х схоластов — М .М .Б. обратился к
средневековью уже в ФП: забы тая соврем енной культурой «дей­
1 «Символ» обычно (и в обобщенно-типологическом плане — обоснован­
но) трактуется как концепт, безотносительный к индивидуальной единствен­
ности Я, как, в общем приближении, безличный всеобщий медиум между он­
тологически дуально противопоставленным, что делает его концептуально
инородным или, резче, прямо противоречащим бахтинской концепции. В том
единственном в Ф П случае, когда этот концепт употребляется в позитивном
плане, он в высшем смысле персонализирован («Великий сим вол акт ивност и,
от ош едш ий Х р и ст о с...» ). Все это, однако, не опротестовывает идею родства
бахтинской концепции с ивановской. Ивановский символизм если не изна­
чально, то по нарастающей становился персоналистическим, вплоть до озна­
ченного выше постепенного и полного отхода от первоначальной безлично­
символистской терминологии. Ивановский персонализм остро развивался в
тех же его двух антиномичных формах, которые по-особому совмещены в ФП:
тезис о неправоте отвлечения от персонального Я совмещался Вяч. Ивановым
с темой поиска выхода из тупика солипсизма. В настоящей преамбуле и в по­
страничных примечаниях приведены различные — параллельные бахтинским
темам — места из ивановских работ, где проблемные смысловые линии стяги­
ваются к необходимости индивидуально-личной ответной реакции человека
на «дарованное ему» Имя Бога (что соответствует в общем приближении той
формуле из Л екций М .М .Б ., в которой говорится, что конститутивным призна­
ком религии является персональное отношение к персональному Богу), к необ­
ходимости каждому сказать решающее «Да» или «Нет» божьему миру (что
соответствует идее Ф П о необходимой первичности акта индивидуального
признания и ут вер ж де н и я высших ценностей и вечных смыслов); к пониманию
особого «реализма» Достоевского как предполагающего персональное отно­
шение к «Е дином у О т цу» и «Б огочел овеку Х р и ст у », без чего неизбежно замы­
кание в «конечный идеалист ический солипсизм » (см. § 8; выше приведены ана­
логи и к жертвенной идее бахтинского принципа себя-исключения — см. §4).

392

ствительная мудрость участного мышления» локализуется в ФП не
столько в акц ентированном Н ицш е дохристианском диони си йстве (хотя и в диони си йстве — «правом» — тоже), сколько в христи­
ан ской культуре — «особенно» средних веков. ФП в этом см ы сле в
больш ей степ ени созвучна не призы ву к третьему (русскому) р е­
нессансу античности, а призы ву к — условно — «новому и всеоб­
щ ему ф и лософ ском у средневековью » (не случайно в ФП архитек­
то н и к а собы тия бы тия уподобляется им енно «средневековым
м истериям »; не случайно же, видимо, попадет вскоре в ф окус
вн и м ан и я М .М .Б . и карнавальная культура средних веков). Т от
ф акт, что в качестве «случая» участного м ы ш ления в этом же
ф рагм енте названа и ф и л ософ и я П латона, общ ей бахтинской
оц ен ки ситуации не м еняет, поскольку в ФП устанавливается
п ри н ц и п и ал ьн ое различие между участным мышлением и нравст­
венной установкой сознания: не всякое участное м ы ш ление пред­
полагает нравственную установку в ее бахтинском пон и м ан и и , но
нравствен ная установка обязательно предполагает вклю ченность
в участное м ы ш ление (подробнее о бахтинской диф ф ерен ц и ац и и
этих п о н яти й см. § 20).
13. Индивидуальная единственность. К онцептуальная и о н то ­
логическая значим ость придавалась индивидуальному Я в начале
XX века м ногим и (не только неокантианцем по исходному и м ­
пульсу Зи м м елем и ф еном енологом Ш елером , но и Д ильтеем , и
Гуссерлем — последнее обстоятельство в контексте ФП сущ ест­
венн ей , поскольку в качестве единственно адекватного способа
эк сп л и к ац и и своей нравственной идеи М .М .Б. избрал им енн о
ф ен о м ен ологический метод — в своей, конечно, обработке; об
им ею щ ихся здесь точках соп ри косновени я между М .М .Б . и Гус­
серлем см. прим . 7*), однако пози ция М .М .Б. имела, как уже го­
ворилось, при нци пиальное отличие от других точек зрен и я
(ради кализац ия п ри нци па индивидуации заверш ается в сохра­
ни вш ем ся ф рагм енте ФП антином ичны м этой радикализац ии
ж ертвенны м п ри нци пом себя-исклю чен ия).
К атегория индивидуально-единственного Я вы полняет в ФП и
другие ф ункц ии. В тексте, предш ествую щ ем введению п р и н ц и п а
себя-и ск л ю ч ен и я, М .М .Б. использует преобразую щ ие категори­
альны е потенц ии п ри нци па индивидуации для постепенн ой п е ­
р еориентации этического м ы ш ления в сторону концепта событие
бытия. Н а протяж ени и всего сохранивш егося ф рагм ента п р о и з­
водится поочередное приращ ение см ы сла категории индивиду­
ально-единственного Я практически ко всем затрагиваем ы м
М .М .Б . ф и л ософ ск и м проблем ам и связанны м с ни м и о б щ еп ри ­
няты м категориям и опп озици ям . Т ак, из абстрактно-теорети чес­
кого долженствования образуется с пом ощ ью ф ерм ента Я и н д и ­
видуальная ответственность (причем , в соответствии с зам ы слом
преодоления дуализм а, двунаправленная — и за см ы сл, и за ф акт),

393

из абстрактно-теоретического понятия акта — индивидуальны й
поступок ; из теоретического понятия единства — кон ц еп т един­
ственности:; из кантианского, поним аем ого как всеобщ ий, п р ак­
тического разума — «разум нравственной ориентации единствен­
ного субъекта в событии единственного бытия» (бахтинская д еф и ­
н и ц и я практического разума). П рививается смысл категории Я и
ко всем используемы м в ФП традиционны м пон ятий ны м о п п о зи ­
ци ям (см ы сл/ф акт, бы тие/долж енствование, дан н ое/зад ан н о е,
акти вн ость/п асси вность и др.), что, согласно замы слу М .М .Б .,
откры вает реальную концептуальную дорогу для иском ого пре­
одолен ия дуализм а между элем ентам и этих опп озици он н ы х пар,
заостряю щ их разны е аспекты раскола между культурой и ж изнью .
О бщую идею бахтинского разреш ения опп озици онного н ап р я­
ж ен ия между всем и использованны м и в ФП терм инологическим и
парам и м ож но схематически передать как превращ ение дихото­
м ий, за счет вклю чения концепта Я , в (условно) «трихотомии».
Л огические опп озици и, которы м и оправданно оперирует в своем
автоном ном см ы словом пространстве теоретическое м ы ш ление,
преобразую тся тем самы м, согласно ФЯ, в архитектонически объ­
емную единую структуру, отражающ ую не некую совокупность
см ы слов автоном ного теоретического м ира, а реальное и к о н ­
кретное собы тие бы тия и потому ускользаю щ ую в своем существе
от теоретической реф лексии, поддаваясь исклю чительно ф ен о ­
м енологическом у описанию . И ндивидуальное Я обосновы вается
тем сам ы м в ФП как единственно возм ож ны й фокус совм ещ ен ия
о п п о зи ц и он н о противополож ного: только изнутри Я «даны и мо­

мент пассивности и момент активности: я оказался в бытии
(пассивность) и я активно ему причастен»; только изнутри Я со ­
при касаю тся бытие и долж енствование: «я есмь действительный,
незаменимый и потому должен осуществить свою единственность»;
только изнутри Я могут совместиться дан ное и заданное: «моя
единственность дана, но в то же время есть лишь постольку, по­
скольку действительно осуществлена мною как единственность,
она всегда в акте, в поступке, т. е. задана». Это ни в каком смысле
не ней трализац ия оппозиций: и бы тие, и долж енствование, и
дан ное, и заданное и т. д. оставляю т за собой в архитектонике с о ­
бы тия бы тия всю свою обособленную значим ость (поэтом у они и
поддаю тся разведению в ф инальном бахтинском принц и п е себяи склю чен ия по ценностны м центрам Я и другого).
П риви вается смы сл индивидуально-единственного Я и к п о ­
нятию самого бытия. Ф актически в ФП утверждается тезис, что
без индивидуального Я категория бы тия не определима: дей стви ­
тельное бы тие мож ет быть понято только через его связь с еди нст­
венностью индивидуального Я («признание несущественности сво­

ей единственности для концепции бытия неизбежно влечет за собой
и утрату единственности бытия, и мы получим концепцию только

394

возможного бытия, а не существующего действительно»). С в я за н ­
ное с этим специ ф и ческое бахтинское понятие «не-алиби» в со бы ­
тии бы тия и соответствую щ ий тезис о единственности зан и м ае­
мого в нем Я места мож но поставить в параллель не столько к а к ­
тивном у в будущ ем в ф илософ и и (в частности, у Хайдеггера) п о ­
нятию «здесь-бытия» (или «туг-бытия»), сколько к уже сущ ество­
вавш ей ко врем ени работы над ФП традиции — в том , нап р., ас ­
пекте, в каком она развивалась у Ф ейербаха, на которого М .М .Б.
прям о укаж ет в Л Г к а к на один из источников своих и д ей 1.
За тем , что иногда оценивается в литературе о ФП как неструк­
турированное «кружение» м ы сли над тем ой индивидуального Я,
стоит на деле ее м ноговекторная ф илософ ская ню ансировка, к о ­
торая о р и ен ти рован а на разны е концептуальны е развороты этой
темы в р азны х ф илософ ских направлениях и потому требует п р и ­
стальной остроты читательского взгляда. О тметим ещ е два сущ е­
ственны х м ом ента этой концептуальной ню ансировки. С о п р яж е­
ние м иров м ы слится в ФП не как внеш няя ф ункц ия индивидуаль­
ного Я , а к а к реализуемое только изнутри индивидуального со з­
нания: акт соп ри косн овен и я м иров в нравственном поступке и
осущ ествим , и восприним аем , согласно ФП, только изнутри Я 2.
Н аблю дать акт соп ри косновени я м иров извне, т. е. наблю дать
извне и ском ое преодоление дуализм а, по М .М .Б ., невозм ож но:
это со п р и косновени е нельзя объективировать, обобщ ить и с о ­
держ ательно определить (но только — ф еном енологически о п и ­
сать как д ан ное изнутри-созерцанию ). Отсюда вторая — оборот­
ная и не м енее при нци пи альная — сторона бахтинского тезиса: в
соответствии с аргум ентацией против попы ток теоретизм а выйти
своим и силам и к собы тию бы тия через объективированны е п р о ­
дукты акта в ФП утверждается неподдаваемость объективации и
• « Н а л и ч н о е б ы т и е (здесь и далее выделено Фейербахом — Л . Г .)
есть первоначальное бытие, первичная определенность. Я з д е с ь — это
первый признак д е й с т в и т е л ь н о г о , ж и в о г о существа. Указатель­
ный палец — путевой знак от небытия к бытию... Здесь — я, там — ты; мы вне
друг друга... О п р е д е л е н и е м е с т а есть первое определение разума...
Где я? Вот к чему сводится вопрос просыпающегося сознания... Первой добро­
детелью является ограничение в пространстве и времени; распределение мест
есть первое отличие уместного от неуместного... «быть здесь» есть нечто поло­
жительное. Меня н е т там, п о т о м у ч т о я з д е с ь ...» (Основные поло­
жения философии будущего. // Ф ейербах Л . Сочинения. Т. 1. Выше цит. С. 135136). Существенно, что здесь же звучит и тема «вне»положенности друг другу Я
и ты (возможно — отдаленный аналог бахтинской вненаходимости).
2 Аналогичную бахтинскому ракурсу изнут ри максиму Гете «Ч еловек дол­
ж ен ж ит ь и зн ут ри » Г. Зиммель трактовал в прямо противоположном М.М.Б.
смысле: как требование проявлять внутреннее своеобразие своей индивиду­
альности вовне, т. е. в формах наличной данности (Гете. // Зим м ель Г. И збран­
ное. Т. 1.М ., 1996. С. 279).

395

самого Я, осущ ествляю щ его акт соприкосновения м иров изнутри
себя (антином ическим концептуальны м рикош етом этот не д о ­
пускаю щ ий объективации Я ракурс изнутри отразится и в п р и н ­
ципе абсолю тного себя-исклю чения: нравственны й акт сам оисклю чения субъекта из ценностей налично данного бы тия извне не
наблю даем).
14. Стиль. О собы й ф илософ ский стиль ранних бахтинских ра­
бот во многом был и остается новаторским для русской ф и л о со ­
ф ии; определение всей совокупности его особенностей — отдель­
ная слож ная тем а1, но м ож но, каж ется, говорить, что он ф о р м и ­
ровался в том числе и как следствие концептуальной установки на
совм ещ ен ие этих двух антином ичны х тезисов: центральности
категории Я как предмета ф илософ ского вни м ан ия в качестве
еди нственно возм ож ного «автора» сопри косновени я м иров и,
второй тезис, при нци пиальной необъективируем ости Я, н евоз­
м ож ности превратить его в объективированны й предмет ф и л о ­
соф ского опи сан ия. В качестве одного из стилистических п рояв­
л ен и й совм ещ ен ия этих постулатов мож но отметить в ФП своего
рода тр ан спони рование в ф илософ ский дискурс художественного
при ем а речи героя (аналог «предмета» ф илософ ского текста) от
первого л и ц а (см ., напр.: «По отношению ко всему действительно­

му единству возникает мое единственное долженствование с моего
единственного места в бытии. Я-единственный ни в один момент не
могу быть безучастен в действительной и безысходно-нудительноединственной жизни, я должен иметь долженствование; по отно­
шению ко всему, каково бы оно ни было и в каких бы условиях ни было
дано, я должен поступать со своего единственного места, хотя бы
внутренне только поступать...» и т .д .). Т акое транспони рование
дает возм ож ность использовать присущ ую художественному
приему способность не объективировать индивидуальное Я в к а ­
честве ф актического внеполож ного предмета оп и сан и я, а рас­
см атривать его изнутри, как бы одноврем енно находясь «и в нем,
и вне его». П ом ещ ая точку исхож дения развиваем ого ф и л о со ф ­
ского см ы сла внутрь самого ф еном енологически при этом созер­
цаемого и описы ваем ого предмета — внутрь Я, М .М .Б. втягивает
туда же и читателя, не давая ему возм ож ности дистанцироваться
от этого Я, отнестись к нему как к холодному об ъективирован но­
му см ы слу/предм ету теоретической ф илософ и и или, напротив,
как к вы раж ению личной эм оциональной точки зрени я автора
текста. Э тот прием концептуально соответствует общ ей идее ФП
об утверж даемой особой ф орм е соп ри косновени я дуально проти­
вополож ного в единой архитектонике собы тия бытия. Не исклю ­
чен о, что в том числе и здесь могла созревать идея будущей п о л и ­
ф он и ч еской кон цепц ии — так же, как теория двуголосого слова
6

1См. об этом: Садецкий А . Открытое слово. М., 1997.

396

могла в как ой -то своей части быть связана с антином и ческой
(кон трап унктной ) стратегией ФП (двуголосое слово мож но в этом
смы сле толковать как результат перевода изначальной стили сти ­
ческой стратегии М .М .Б . в предмет его ф илософ ских и гум ани­
тарны х исследований).
15. О собенности бахтинского метода феноменологического
описания. О собенности ф илософ ского стиля ФП сущ ественны м
образом связаны и с особенностям и бахтинского толкован и я м е­
тода ф ен ом енологического оп и сан и я, схожего с ивановским
(III, 285, 287), но отличного от двух преимущ ественно при няты х
тогда п о н и м ан и й этого метода — гуссерлианского и н ео к ан ти ан ­
ского. Бахтин ский ф еном енологический метод отличается не
только тем , что в нем предполагается взгляд изнутри не б езли ч­
ного, а индивидуального сознан ия, но и изм енением в толкован и и
природы сам ой созерцаем ой данности. С одной стороны , бахтин­
ская н равственная ф ил ософ и я определяется как такая, которая
«может быть только описанием, феноменологией», но, с другой
стороны , ф еном енологический метод поним ается при этом как не
могущ ий ограничиться опи санием только данного, поскольку
собы тие бы тия «не есть мир бытия только, данности, ни один пред­

мет, ни одно отношение не дано здесь, как просто данное, просто
сплошь наличное, но всегда дана связанная с ним заданность: должно,
желательно». С хем атически говоря, М .М .Б. осущ ествляет здесь
целенаправленную контам инацию , т. е., скрещ ивая гуссерлианскую и неокантианскую терм инологию , стягивает ф ен о м ен о л о ­
гически созерцаем ую данность с неокантианской заданностью (не
неп осредственно, по определению , созерцаем ой, а порож даем ой
в процессе м ы ш лени я), изм ен яя тем самы м как то, так и другое и
д о п о л н яя полученное категориям и ф илософ и и ценностей (третья
кон сти тутивная составляю щ ая бахтинского метода). В виду сущ е­
ствен ности темы приведем обш ирную цитату: «Предмет, абсо­

лютно индифферентный, сплошь готовый не может действительно
осознаваться, переживаться; переживая предмет, я тем самым
что-то выполняю по отношению к нему, он вступает в отношение с
заданностью, растет в ней в моем отношении к нему. П е р е ж и ­
в а т ь ч и с т у ю д а н н о с т ь н е л ь з я . Поскольку я действи­
тельно переживаю предмет, хотя бы переживаю-мыслю, он стано­
вится меняющимся моментом свершающегося события пережива­
ния-мышления его, т.е. о б р е т а е т з а д а н н о с т ь , точнее,
д а н в некотором событийном единстве, где н е р а з д е л и м ы
моменты заданности и данности, бытия и долженствования, бытия
и ц е н н о с т и . Все эти отвлеченные категории являются здесь мо­
ментами некого живого, конкретного, н а г л я д н о г о е д и н с т ­
в е н н о г о ц е л о г о — с о б ы т и я » (соответствующ ие места вы ­
делены м ною — Л. Г.). О тличие от Гуссерля состоит во введении в
неп осредственно ф еном енологически созерцаемое наряду и од­

397

новрем енн о с данностью неокантианского момента заданности
(по Гуссерлю, ф еном енологическое созерцание адекватно, пред­
метно и полно усматривает в качестве непосредственной д ан н о ­
сти сам ое чистую сущ ность — эйдосы , каковы м и являю тся, напр.,
угол и треугольник вообще, угол и треугольник как таковые 1; есте­
ствен но, что такого рода чистые сущ ности не предполагаю т п о ­
следую щ его порождения их содерж ания в процессе м ы ш ления,
т. е. не содерж ат в себе никакой заданности). О тличие от н ео к ан ­
тианства состоит в поним ании этого мом ента заданности не как
того, что только будет порож дено теоретическим (дискурсивны м )
м ы ш лени ем после ф еном енологического созерцания некой вос­
п р и н и м аем ой в переж иваниях неясно-см утной дан ности , но как
того, что непосредственно и сразу созерцается в качестве д ан н о заданного м ом ента наглядного собы тия (согласно н еокан ти ан ст­
ву, трансцендентальное мы ш ление исходит из смутного содерж а­
н ия первичного ф еном енологического созерцания и ли ш ь затем
— в процессе м ы ш ления — порож дает и объективирует из этой
неп розрачной неопределенной данности заданны й в ней «пред­
мет» — см. прим. 1*).
В п р и веденной бахтинской ф орм улировке отраж ена общ е­
к о м п о зи ц и он н ая контрапунктность всего сохранивш егося ф раг­
м ента ФП: м ом енты заданности и данности, бы тия и долж енство­
вани я определяю тся здесь как не разделимые в ф еном енологиче­
ском созерцани и и опи сан ии (эта «неразделимость» соответствует
цели В ведения — нахож дению при нци па преодоления дуализм а),
ф и н ал ьн ы й же при нци п абсолю тного себя-исклю чен и я будет
построен на доказательстве их разделенности (но уже на новой
основе) — разделенности, которая будет продолжать поним аться
(так же, как и ф иксируем ая во Введении нераздельность) в каче­
стве непосредственно ф еном енологически созерцаем ой и потому
поддаю щ ейся соответствующ ему адекватному описанию .
П ротивостоял бахтинский метод ф еном енологического с о ­
зер ц ан и я и ф орм ировавш ем уся в то время разделению на ком ­
плем ентарны е генерализую щ ий и идиограф ический методы, д о ­
бы ваю щ ие в первом случае об общ енно-всеобщ ее, во втором —
ин ди видуально-уникальное содерж ание, в частности — неп овто­
рим ость исторического собы тия (о первичном обосновании этого
разделения методов В. Виндельбандом см. в прим. 2*). В обоих
этих методах предполагается объективированный предмет анализа
— в отличие от бахтинского ф еном енологического созерцани я,
предполагаю щ его взгляд изнутри необъективируем ого Я на
п ри н ц и п и ал ьн о полностью не объективируем ое же откры тое с о ­
бытие бы тия. И з сказанного очевидны и отличия третьей — ц ен ­
1 Г уссерл ь Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической фило­
софии. М., 1999. С. 32и ок.

398

ностной — составляю щ ей бахтинского метода от объективирую ­
щ ей и систем атизирую щ ей трактовки ценностей в тогдаш ней ф и ­
л о со ф и и ценностей (в частности — Г. Риккерта).
О леж ащ ем в основани и этих и других особенностей бахтин­
ского м етода ф ундам ентальном ф еном енологическом постулате
М .М .Б . (обосн овании события бытия в качестве непосредствен­
ной ап р и орн о д ан ной ф еном енологическом у созерцани ю п ер ­
вичной сущ ности) см. § 19.
16. Последний абзац Введения. Э тот ф орм ально ней тральны й
абзац м ож но привести в качестве иллю страции им м анен тн ой ан ти н о м и чн ости ФП: «Жизнь может быть осознана только в кон­

кретной ответственности. Философия жизни может быть только
нравственной философией. Можно осознавать жизнь только как
событие, а не как бытие-данность. Отпавшая от ответственно­
сти жизнь не может иметь философии: она принципиально случайна
и неукоренима». П ри всей син такси ческой и сем антической п р о ­
стоте этих ф р аз в них содерж атся парадоксальны е для того врем е­
ни ф орм улировки. В частности — для слуха того течени я в ф и л о ­
соф и и ж и зн и , которое зародилось вследствие рецепц ии идеи
Н ицш е о кри зисе и вине (христианской) нравственной ф и л о со ­
ф и и , порож даю щ ей «враждебность к ж изни», т. е. л иш аю щ ей ч е­
ловека ощ ущ ени я ж и зни в ее полноте, в ее естественно возрас­
таю щ ей силе, осознан ия ценности наличной дан ности бы тия и
т .д . П ростое предлож ение этого ф инального абзаца — « Филосо­
фия жизни может быть только нравственной философией» — зву­
чит в этом контексте как прям ой (вы ворачиваю щ ий смы сл на а н ­
ти н ом и ческую изнанку) антитезис к постулату Н ицш е, согласно
котором у «жизнь по своей сущности есть нечто неморальное»1. Не
менее ан тин ом и чн о и антагонистически звучит этот же заклю чи ­
тельн ы й абзац и для тех версий ф илософ и и ж и зни, в которых
главны м «врагом» ж изни м ы слится не христианская н равствен ­
ность, а «сознание», т. е. теоретизм и — в обобщ ен н о-р асш и р ен ­
ной перспективе — культура вообщ е. В подразумеваемом пласте
этого абзаца содерж ится идея, что в случае отказа ф и л о со ф и и
ж изн и от со зн ан и я и связанны х с ним культурных см ы слов ею не
может бы ть схвачен сам кон цепт «жизни» и потому она будет вы ­
нуж денно трансф орм ироваться из «философии» в разного рода и
нап равленн ости эссеистику или «м етаф изические мемуары»:
«Отпавшая от ответственности (в ФП это значит в том числе: от
м отивации нравственного поступка «вечными» см ы слам и культу­
ры — Л. Г.) жизнь не может иметь философии2: она принципиально
1Рождение трагедии... Выше цит. С. 53-54.
2 Ср. схожую оценку у Г. Риккерта: «...ф илософ ия ж изни попадает в т я ж е ­
лое полож ение. О на н уж д а ет ся в ф о р м е ж изни, чт обы быт ь ф и л о с о ф и е й
ж изни, и она долж на от вер га т ь всякую т ве р дую ф орм у, чт обы ост ат ься фило-

399

случайна и неукоренима». В ФП доказы вается, что вы движ ение
кон цепта, которы й схватил бы «жизнь» в ее абсолю тной н езави­
сим ости от созн ан и я, невозм ож но в при нци пе (ср. во «Ф рейдиз­
ме» кри ти ку ф ил ософ и и ж изни за свойственное ей «недоверие к
сознанию »). И деи ФП локализованы не в пространстве ф и л о со ­
ф и и ж и зн и , а в поле ф илософ и и практического разума ; цель ФП
м ож но определить в этой условной для нее кан ти анской тер м и н о ­
логии как феноменологическое описание архитектоники практиче­
ского разума (в противовес кантову описанию архитектоники тео ­
ретического разума).
17.
Теоретический и практический разум. К ан тиан ская терм и ­
нология (наряду с ф еном енологической и связанной с ф и л о со ф и ­
ей ц ен ностей) является одним из основны х концептуальны х пла­
стов, в которы х контрапунктно развивается смы сл ФП. В бахтин­
ском употреблении категорий теоретического и практического
разума в составе выводных ф орм улировок отчетливо просм атри­
вается отм еченная выш е установка ФП на оправдание культур­
ного см ы сла и культурной деятельности. Если отвлечься от оче­
видной двуголосой условности и внутренней д искуссион ности
бахтинского употребления этой кан ти анской терм инологии, то
мож но говорить, что само «событие бытия» в какой-то мере ото­
ж дествляется в ФП с кан тианским практическим разумом: «Нуж­
но приобщить теорию не теоретически построенной и помысленной
жизни, а действительно свершающемуся нравственному событиюбытию — практическому разуму». В контексте ф илософ и и ж и зн и
это долж но бы ло звучать как нонсенс — подобно тому, как для
Ш опенгауэра антином ически парадоксально звучала в своем се­
м антическом строении сама кантовская категория «практическо­
го разума». Д ля М .М .Б ., напротив, как раз парадоксальность этой
категории и ценна: кон цепт собы тия бы тия предполагал ан ал о ­
гичное — сохранение сам оценности и см ы сла (разума), и ф акта
(бы тия) при сопряж ении их в архитектонически едином целом
собы тия бытия.
К ан товски й постулат о примате практического разума над
теоретическим М .М .Б. преобразует в формулу вклю чения второго
в первы й в качестве его момента, подчеркивая при этом (в отли ­
чие от кантианства) еди нично-конкретны й — индивидуальны й —
характер практического разума: « Весь теоретический разум есть

только момент практического разума, то есть разума нравствен­
ной ориентации единственного субъекта в событии единственного
бытия». В ы водной тезис к ф рагм енту о ф илософ и и ж и зн и , кр и ти ­
куем ой в ФП за эстетизм , аналогичен: «Эстетический разум есть
момент практического разума ». Эти и другие, локализован ны е в
Софией ж и з II и » (Философия жизни. // Р иккерт Г . Науки о природе и науки о
культуре. М., 1998. С. 251).

400

разны х местах текста, ф орм улировки о соотнош ении теоретиче­
ского и практического разума имею т как м инимум четыре разны х
адресата. В адрес теоретического м ы ш ления М .М .Б. при м ен яет
эти ф орм ули ровки в том см ы сле, что теоретический разум не м о ­
ж ет сам остоятельно, без практического разума (своим и силам и)
вы йти на единое и целостное бы тие (поскольку он весь — л и ш ь
м ом ент практического разума). В адрес течений, эстетизую щ их
ж и знь, этот же аргумент звучит как подчеркивание того, что эсте­
ти ч ески й разум, как и весь теоретический, тоже есть только м о­
м ент п рактического разума и потому тоже не мож ет сам по себе
(своим и и золи рован ны м и силам и) обеспечить иском ы й выход к
«жизни», т. е. здесь оспаривается известны й в то врем я (но о ш и ­
бочно при писы ваем ы й иногда в литературе самому М .М .Б .) тезис
о том , что эстетический разум и есть разум практически й во всем
его целом и всем его сущ естве1. П о этой же причине как «бессиль­
ная» в этом отнош ен ии поним ается в ФП и теоретическая этика,
поскольку и она тоже есть только м ом ент практического разума
(эти ческая тран скри п ц и я бы тия им еет в своей действительной
ком п етен ц и и , согласно ФЯ, ли ш ь «логику» социальны х наук).
Ч етверты й адресат — теории, построенны е на абсолю тной д и с ­
кредитации теоретического разума (теоретизм а в целом): из объ­
явл ен и я теоретического разума только м ом ентом разума п р ак ти ­
ческого следует и то обратное обстоятельство, что и практи чески й
разум без теоретического не полон — он не м ож ет без идеальны х
«вечных» см ы слов овладеть откры той собы тийностью бы тия.
18.
Д уалистические и монистические смысловые мотивы. К о н трапунктн ость дуалистических и м онистических см ы словы х м о ­
тивов залож ена, к ак уже говорилось, в общ еком п ози ц и он н ое
строение сохранивш егося текста: венчаю щ ий его при н ц и п себяисклю чен ия разводит по разны м ценностны м центрам то, сведе­
нием чего в единое архитектоническое пространство было занято
Введение. Н о этой об щ еком п озиц ионн ой контрапунктностью
д ан н ая тем а не ограничивается: одноврем енно с постановкой во
В ведении задачи преодоления дуализм а в его абсолю тном смы сле
М .М .Б . оспаривает и абсолю тно м онистические версии ее реш е­
ни я (версия сам ой ФП — не дуалистична и не м онистична: о п п о ­
зи ц и о н н ы е см ы слы сводятся в объемное архитектоническое ц е ­
лое, а затем подвергаю тся разведению в рамках этого обретенного
целого на новы х основаниях). В частности, в ФП критикуется —
создадим условны й терм ин — методологический монизм . М етодо­
логическим м они зм ом , т. е. нерасчленением разнородны х м ом ен ­
тов ко н ц еп ц и и , страдает, по М .М .Б ., ссы лаю щ емуся здесь на
Н. О. Л осского, ф ил ософ и я ж и зни А. Бергсона (см. прим. 17*) и
1
См. максиму Ницше: « ...сущ ест вован и е м ира м о ж ет бы т ь оправдано лишь
как эст ет ический феном ен » (Выше цит. С. 52).
27 Зак. 236

401

серьезно греш ат концепции вроде исторического м атериализм а,
теософ и и и антропософ ии (см. П рилож ение и прим. 25*). О бщ ий
недостаток этих «монистических» подходов кратко определяется
как «методологическое неразличение данного и заданного, бытия и
долженствования». К этой же контрапунктно развиваем ой теме
подверсты вается и критика единства сознания и единства бытия
как м они стических концептов. П ервы й из них строится, по м ы с­
ли М .М .Б ., на идее одноприродности (сущ ностного единства)
трансцендентного бы тия им м анентном у сознанию или на ан а ­
логичности сознан ия другого сознанию Я (вероятны й исток даль­
н ей ш ей кри ти ки монологизм а). Во втором концепте М .М .Б ., ве­
роятн о, усматривал противополож ную идею об одноприродности
и м м анен тного сознан ия трансцендентном у бытию или и м м а­
нентного сам осознани я — сознанию другого (м атериализм в его
ш ироком см ы сле). Оба этих м отива будут развернуто опи сан ы в
АГъ своем ф еном енологическом (непосредственно созерцаем ом )
аспекте: идеалистический — как внутренне убедительны й при
п ереж и вании Я , материалистический — как внутренне убеди­
тельн ы й при переж ивании другого.
19.
Концепт «событие бытия» как феноменологический посту­
л ат М .М .Б . и его смысловая контрапунктность на фоне категории
«бытия». П одробного концептуального обосн ования события бы­
тия в сохранивш ихся бахтинских текстах нет (оно, по всей вероя­
тности, содерж алось в утерянном начале ФП и, возм ож но, в такж е
утраченном начале АГ). Во всех сохранивш ихся текстах имеется
только одна конститутивная характеристика собы тия бы тия, н е­
сколько раз (в том числе и в ФП) в идентичном виде восп рои зво­
ди м ая М .М .Б .: событие бытия — это форма восприятия ( пережи­
вания) бытия индивидуальным сознанием (участны м, нравствен­
ны м , религиозны м ). П ри всей краткости эта форм ула ф иксирует
главное — обосновы ваем ы й М .М .Б. ф ундам ентальны й ф ен о м е­
нологи ческий постулат всей его кон цепц ии в целом: непосредст­
вен н ой ап ри орно дан н ой созерцанию первичной сущ ностью я в ­
ляется им енн о событие бытия. «Событие бытия» становится д о ­
ступны м ф еном енологическом у созерцанию и получает статус
первично созерцаем ой сущ ности благодаря произведенной М.М.Б.
особой оптической настройке ф еном енологического созерцани я
(созерцание не редуцируется от, но направлено на м ир естест­
вен н ой установки, его ракурс устанавливается изнутри индивиду­
ального Я, созерцаем ая сущ ность, как и Я , поним ается необъективируем ой полностью вовне и т. д.; об этих и других д и ф ф ер ен ­
цирую щ их пунктах соотнош ения особого бахтинского п о н и м а­
ни я ф ен ом енологического метода с пон им анием ф еном ен ологи ­
ческого созерцани я у Гуссерля и в марбургском неокантианстве
см. в §§ 13, 15 и прим. 7*). «Глазами» иначе оптически настроен­

402

ного и п о -и н о м у сф окусированного ф еном енологического м ето­
да эта перви чная, по М .М . Б., апри орная данность не созерцаема.
Н есопоставим о бахтинское «события бытия» в своем полном
см ы словом объеме и с пон ятиям и теоретического дискурсивного
м ы ш лени я. И з совокупного анализа контекстов, в которых и с ­
пользуется в ФП словосочетание событие бытия, видно, что этот
кон ц еп т располагался М .М .Б . на острие, в котором одноврем енно
скрещ иваю тся различны е (в том числе оппозици онны е) толкова­
ни я категории бытия в разны х ф илософ ских направлениях. П ри
этом д и зъ ю н кц и и в ФП предпочтена конъю нкция: собы тие бы тия
определяется в ФП как «и то, и то». В ФП эксплици рован ы и о п ­
п о зи ц и о н н о противопоставлены друг другу следую щ ие п о н и м а­
ни я бы тия из разны х ф илософ ских концепций: бытие есть то, что
м ы слится — бы тие есть то, что есть; бытие есть то, что есть — б ы ­
тие есть то, что долж но быть; бытие есть возм ож ное — бы тие есть
действительное; бытие есть то, что пребы вает статически — бытие
есть то, что становится; бы тие есть объективированное представ­
ление — бы тие есть сверш аем ое волей; бытие есть чувственно
д ан н ое — бы тие есть идеальное; бытие есть им м анентное переж и ­
вание — бы тие есть внеш няя данность; бытие есть нечто единое —
бытие есть нечто раздельное; бы тие есть нечто единое — бытие
есть нечто единственное; бы тие есть то, что независим о от и н д и ­
видуального Я , — бы тие есть то, что зависим о от индивидуального
Я. В противовес этим экспл ици рованны м оппозици ям в п о н и м а­
н и и «бытия» разны м и нап равлени ям и теоретической ф и л о со ф и и
бахтинское «событие бытия» обосновы вается как од новрем енно и
то, что есть, и то, что долж но быть, и то, что становится вовне, и
то, что сверш ается индивидуальной волей, и т .д . В результате
«событие бытия» не уходит ни в состав идеальных (в том числе
«истинно реальны х»), т. е. не им ею щ их чувственно-данного б ы ­
ти я, ни в состав предполагаю щ их только чувственно-м атериаль­
ное бы тие концептов. Бахтинское бытие как событие не р азм ещ а­
ется целиком ни в «горнем» м ире, ни в мире трансцендентального
см ы сла (поскольку в собы тии бы тия есть элем ент непосредствен­
но восп ри ним аем ой д ан ности), ни в мире чувственно дан ного
(поскольку в нем есть и элем ент идеальной заданности, и м ом ент
сверш аем ое™ , становления). Эта модальность нахож дения
«между» терм и нам и всех использованны х в ФП чужих оп п о зи ц и й
предрасполагает к восприятию в этом концепте сем антического
ком п он ен та о)-бы тия противополож ного.
С другой стороны , акц ен тарован и е нравственного аспекта
подчеркивает в этом концепте м ом ент «события» в другом смы сле
— в значении : «Это для м еня — событие!» С ю рпризность и «ред­

27’

403

кость» собы тия б ы ти я1 противостоит в ФП бытию как «какому-то
устойчивому, себе равному и постоянному субстрату, сполна данно­
му тупому единству или какому-то себе равному закону, принципу,
силе». К атегория бы тия, согласно ФП, часто подвергается в ф и л о ­
соф и и улегчению (и тогда ф орм ирую тся разнообразны е редуци­
рованн ы е транскрипции бы тия — теоретическое бы тие, психоло­
гическое бы тие, эстетическое бытие, нравственное бытие и т .д .) ,
в то врем я как ее м ож но и долж но обогатить2 — и тогда получится
«событие бытия». П оскольку «событие бытия» сверш ается за счет
участности в нем Я, оно, к ак и Я, не поддается объективации: вне
индивидуального изнутри-восприятия, т. е. в качестве полностью
объективированны х ф актов, собы тия бы тия м ы слятся как не су­
щ ествую щ ие и, соответственно, не наблю даемые (ср. в этом
см ы сле в Лекциях М.М.Б.: «Форма, в которой живет религиозное

сознание, есть событие... Но двойственность понятия событие вы­
ясняется из сравнения события, например, исторического с событи­
ем личным, где главным является причастность моя»).
20.
Гипотеза о возможной реальной почве зарождения бахтин­
ского «события бытия». Это одна из самых слож ны х и спорны х
проблем (в литературе о М .М .Б. изы сканы м ногочисленны е —
разн ой степ ени близости и разной, в том числе полярной , н ап рав­
лен н ости — аналоги понятия «событийности» как в европейской,
так и в русской ф илософ и и того врем ени3). М ы вы скаж ем здесь
гипотетическое предполож ение, что бахтинское «событие бытия»
могло кон цептуально зародиться в русле идей Вяч. И вановы м .
С тимулом для им енования этого концепта им енн о «событием
бытия» мог послужить им евш ийся у Вяч. И ванова кон ц еп т «со­
бытие» (за и вановской трактовкой собы тия стоит, конечн о, некий
ряд им ен и направлений, но мы отвлечемся от этого). У веренному
схваты ванию этого родства м еш ает то, что у Вяч. И ванова к о н ­
цепт «событие» пом ещ ен в иное смы словое и п он ятий н ое поле:
и ван овское собы тие — центральная категория его теории мифа.
С м ., напр.: « Миф есть воспоминание о мистическом событии, о кос­
мическом таинстве... Поистине небо сходило на землю...»; м иф есть

«прозрение в сверхреальное действие, скрытое под зыбью внешних со­
бытий... Итак, внутренний смысл случающегося улавливает тот,
1 Событие бытия свершается, по Ф П , не в каждом поступке и не в каждый
момент (напр.: «если бы я дейст вит ельно пот ерял себя в другом , т .е. перест ал
быт ь единст венны м », то «бы т ие не сверш алось бы через м еня в эт о т м ом ент »),
2 Бахтинские обеднение и обогащ ение бытия находятся в сложном контраверсном соотношении с избытком и оскудением жизни (или с голодом и из­
бытком) по Ницше (Веселая наука. // Н ицш е Ф. Сочинения. Т. 1. М., 1990.
С. 696).
3 См., в частности: Щ ит цова Т. В. Событие в философии Бахтина. Минск,

2002.

404

кто различает под его движением сокровенный ход иных, чисто­
реальных событий...» (IV, 438); м иф — «интуиция сверхчувственной
реальности и происшедшего в ней события...» (из обновленного
позж е текста о Д остоевском — IV, 517; см. такж е IV, 410, 412 и
др.). М ож н о найти у Вяч. И ванова и аналог указанной выш е
ед и н ствен ной известной из бахтинских текстов конститутивной
характеристики собы тия бы тия — как той ф орм ы , в которой вос­
п ри н и м ает м ир индивидуальное сознание: «внутренняя перера­
ботка внешней данности личностью » составляет «для последней со­
бытие...» (II, 624). С обы тийны й аспект ивановской теории м и ф о ­
логии ш и роко обсуж дался в тогдаш ней российской ф илософ и и;
см., нап р., у С. Н. Булгакова в «Свете невечернем», где он в тонах
общ его согласия, но с последую щ ими частны м и расхож дениям и
ссы лается н а эту идею Вяч. И ванова, говоря, что м иф есть
«событие, которое совершается на грани двух миров, в нем сопри­

коснувшихся»1.
И звестно, что м иф ологическая тема не была инородн ой для
бахтинского круга2, но м ож но ли предполагать какое-ли бо схож ­
д ен ие с м иф ологической теорией Вяч. И ванова бахтинского «со­
бы тия бы тия» из ФЯ, где м иф ологическая терм инология — зн ач и ­
мо — отсутствует? И содерж ательны е, и ф орм альны е осн ован и я
для такого предполож ения имею тся. И вановская идея м и ф ологи ­
ческого собы тия к ак точки касан и я м иров восходит к вы раж ению
Д остоевского «касание м ирам иным» (впоследствии оно исп оль­
зовалось и М .М .Б .; не исклю чено, что отсюда же прои зош ло и
бахтинское «нахождение на касательной», активно вош едш ее в
его тексты нач иная с А Г и кончая нап исанны м и в 1973 г. «Заклю ­
чительн ы м и зам ечаниям и» к «Ф ормам врем ени и хронотопа в
романе»). П он ятн о, что это «касание миров» находится в аси м ­
м етричном соответствии с целью ФП — с поиском способа п р е­
одоления дуализма. «Асимметричность» состоит в том, что
1Б ул га к о в С. Н . Свет невечерний. М, 1994. С. 58
2 О мифе говорил с энтузиазмом выказывавший в то время свою смысло­
вую зависимость от Вяч. Иванова Л. В. Пумпянский; в записи его доклада
1919 г., на котором, судя по косвенным данным, М.М.Б. присутствовал, сказа­
но: «в полдень нравст венност и ж изнь чит ает ся как м иф... н арод мыслит м и ф а ­
м и... с р о ж д ен и е м нравст венност и р о ж д а ет ся первая т ень е е — м и ф ...» (ПумпянскийЛ.В. Классическая традиция. М., 2000. С. 559). Говорил о мифе и М .И .К а­
ган: « ..м и ф — предвосхищ енная заверш енност ь эпизода с вечным ф акт ическим
см ы слом ... М и ф — эт о принцип и ф акт пост оянного т ворческого первоначала в
п редвосхищ ении от кровения б у д у щ его в наст оящ ем и включения прош лого в по­
ст оянно от кры ваю щ ееся вечное наст оящ ее, к о т о р о е ж и вет б удущ и м » (цит. по
статье: К а га н Ю . М . Люди не нашего времени. // Бахтинский сборник. II. М.,

1991. С. 95). Говорил в статье 1918 г. о мифе как жажде приобщения к жизни и
А. Мейер, также входивший в круг значимого общения М .М .Б. (О праве на
миф. // М е й е р А . А . Философские сочинения. Paris, 1982. С. 97, 99 и др.).

405

М .М .Б. переводит взгляд с ивановского сопри косновен и я гор­
него и дольнего м иров на пои ск сопри косновени я м ира тр ан с­
цендентального сознан ия и м ира бы тия, долж енствован ия и бы ­
тия (м ира см ы слов с м иром ф актов), т. е. как бы опрокиды вает
вертикальны й вектор на горизонтальную ось. Это н и к ак не о зн а­
чает, что в неизвестном нам ф инале ФП не м ы слился выход на
«вертикаль» (последняя часть ФП долж на была бы ть посвящ ена,
согласно плану, религии), но в начале текста, во Введении и Ч ас­
ти 1, М .М .Б . строит текст «пока» в горизонтальны х координатах.
В этих координатах и в используем ой во Введении терм и нологии
категория м иф а была бы стилистически инородной (о других,
возм ож но, более сущ ественны х причинах неиспользования в ФП
пон ятий но-терм инологического пласта ивановских текстов см.
§§ 12,24). Тем не менее см ы сл м иф а — в его, подчеркнем , ко н ц еп туали зованном (а не ам орф но-эссеистическом ) виде, каковы м он
и был в ивановском истолковани и1, — в ФП усмотреть мож но,
хотя и в преображ енном виде. Это — участное мышление, которое
по внутренней ф орм е мож но поним ать к ак связанны й с «прича­
щ ением », а по внеш нем у ф илософ ском у использованию — как
ней тральны й к противоборствую щ им доктринам аналог иван ов­
ского «миф ологического мы ш ления». К ак и ивановский м иф ,
бахтинское «участное мыш ление» — понятие, гораздо более ш и ­
рокое, чем иском ая в ФП нравственная установка сознан и я и чем
религиозн ое м ыш ление: участным м ы ш лением (что не обязатель­
но предполагает при этом м ы ш ление нравственное и религиоз­
ное) обладают, по ФП, и «великие» ф илософ ские систем ы средне­
вековья, и платонизм , и исторический и эк оном ич еский м атериа­
ли зм , и антропософ ия, и теоретизм (чащ е — м аскирован но или
бессозн ательно), т. е. участное м ы ш ление поним ается в ФП подо­
бно м иф у — как некий глубоко пролегаю щ ий (архетипический)
пласт со зн ан и я, отвлечение от которого возм ож но (напр., в ав­
то н о м н о оправданны х теоретических построениях), но только в
том случае, если оно одноврем енно предполагает при н ц и п и ал ь­
ны й и сознательны й отказ от попы ток вы йти к «жизни».
П одчеркнув ещ е раз, что участное м ы ш ление ставится здесь в
параллель и м енн о со строгим ивановским концептом «м иф ологи­
ческого сознания» (а не с эссеистическим и и ам орф ны м и употре­
б лен и ям и этого слова, в том числе и в русской ф илософ и и того
врем ени, и, с другой стороны , н и как не с той теоретической к а­
1 См. в этом смысле бахтинскую оценку Вяч. Иванова: «Если для поэт ов
обычно хара к т ер н о психологическое и биограф ическое единст во, т о у
Вяч. И ван ова единст во чисто сист ем ат ическое... Е го т ем ат ический м ир т ак
ж е един, от дельны е м ом ент ы его т ем ат ики т ак ж е взаимно обусловлены , как в
ф илософ ском т ракт ат е. Б лагодаря т акой силе мысли, силе проникновения, силе
эрудиции п одр а ж а т ь ем у нельзя» ( Т. 2. С . 321).

406

тегорией м иф а как одной из объективируемы х и, соответственно,
поддаю щ ихся научному познанию ф орм или сф ер созн ан и я, ко ­
торая вскоре утвердится вслед за К ассирером в неокантианстве),
нам етим некоторы е, откры ваю щ иеся благодаря этой аналогии
черты сходства между бахтинским событием бытия и иван овским
м иф ологическим событием. М иф ологическое сознан ие, согласно
Вяч. И ванову, сущ ностно характеризуется тем же, чем и бахтин­
ское «участное мыш ление»: восприятием м ира как такого со бы ­
тия, котором у это сознан ие непосредственно причастно (III, 287).
К ак и в ФП, в ивановских текстах м ир поним ается как предстаю ­
щ ий м и ф ологическом у сознанию не в качестве отчуж денного от Я
собы тия, не в качестве собы тия в историческом или в каком -ли бо
иначе объективирую щ ем его смы сле. И у Вяч. И ванова ход мы сли
здесь обратен идиограф ическом у: не м ир состоит из внеполож ны х
созн ан и ю собы тий, а м иф ологическое восприятие субъекта событизирует мир — так же собы тизирует м ир и участное м ы ш ление
М .М .Б ., которое, нап ом н им , воспринимает мир как событие. В
качестве аналога бахтинской кри ти ки попы ток теоретизм а вы йти
к бы тию через объективированны е продукты культурного акта
м ож но п о н им ать ивановское толкование собы тия как не под­
даю щ егося объективации реф ерента сим волического или м и ф о ­
логического суж дения. А налогично бахтинском у собы тию бы тия,
им ею щ ем у м ногосоставное архитектоническое строение и не р аз­
лагаю щ ем уся на элем енты без потери целостности своей со бы ­
ти й н о й ф орм ы , восприятие м ира как собы тия — это, по
Вяч. И ванову, предел диф ф еренцирую щ его рассечени я бы тия;
бытие не м ож ет распасться на несобы тийны е элем енты , которы е
поддавались бы объективации и тем самым непосредственном у
и м ен о в ан и ю 1. Н акон ец, сам а центральная бахтинская идея архи­
тектонического строения собы тия бы тия (поставленная в прямую
аналогию с м истерией и трагедией), его разведение на несколько
разны х «участников» (Я, другой, бож ественное и хоровое начала,
р азного рода «коалиционны е» и противоборствую щ ие новы е об­
р азо ван и я из этих ком п онентов и т. д.), а также особая постановка
проблем ы автора как творца собы тия — все это по своему общ ем у
концептуальном у подходу соответствует, не совпадая, кон ечн о,
при этом полностью (см. ниж е), ивановском у пон им анию и о н то­
логического статуса, и архетипического строения со бы ти й н о ­
м и ф ологического восприятия ж и зни (ролевые ф ункц ии участни­
ков м и ф ологического д ей ства-собы тия — одна из основн ы х и ва­
новских тем).

1 Подробнее см.: Г огот иш вили Л . А . Между именем и предикатом (симво­
лизм Вяч. Иванова на фоне имяславия). // Вячеслав И ва н о в . Архивные материа­
лы и исследования. М., 1999.

407

К онечно, имею тся и очевидны е различия: м иф ологические
собы тия у И ванова (вроде брака Деметры и Д иони са — II, 556) не
являю тся ин дивидуально-конкретны м и и реальны м и собы тиям и
ФП, в которы х индивидуальное сознание участно в каж дый д ан ­
ны й м ом ент (к ивановским «событиям» конкретное индивиду­
альное со знан ие приобщ ается лиш ь в специальны х м иф ологиче­
ских ф орм ах ж изни). Н о здесь, скорее, не концептуальное зиян и е
между разош едш им ися до несопри косновен ия см ы словы м и п о ­
зи ц и ям и , а ин тенсиф икация: М .М .Б. экстенси вно расш и ряет в
своих целях «объем» бы тия, охватываемого ивановской теорией
м иф ологических событий. Цель этого расш и рения становится
пон ятн ей , если при нять во вним ание второй значим ы й и ван ов­
ски й ко н ц еп т той же природы — «пра-событие», строящ ий ся на
идее, аналогичной бахтинском у тезису о д войственности пон ятия
собы тия (как собы тия исторического и как собы тия, к которому
чувствует себ я ли ч н о причастны м религиозное сознан ие). С итуа­
ти вн о -к о н кретн ы е извне наблю даемые собы тия относились
Вяч. И вановы м не к сущ ности бы тия, а к его объективируем ой и
ф орм али зируем ой стороне: любую разветвленную и объективи­
рованную собы тийную канву и насы щ енную сю ж етику (напр., у
Д остоевского) Вяч. И ванов предпочитал редуцировать к неком у
исходному м иф ологическом у пра-событию , оценивая дей стви я в
зем ном плане бы тия по их причастности или непричастности к
этом у пра-собы тию — реш аю щ ему «Да» или «Нет» бож ьему миру.
К ром е глубинной связи этих «Да» или «Нет» с бахтинским тези ­
сом о необходим ости исходного акта индивидуального признания
вечных см ы слов и ценностей, в ФП им еется и близкая параллель к
сам ом у и вановском у пра-собы тию — и при этом в центральном
по своей см ы словой значим ости ф рагменте: «Л/м/?, откуда ушел

Христос, уже не будет тем миром, где его никогда не было, он прин­
ципиально иной. Вот этот-то мир, где свершилось событие жизни и
смерти Христа в их факте и их смысле, принципиально не определим
ни в теоретических категориях, ни в категориях исторического по­
знания, ни эстетической интуицией». П оскольку им енн о этот —
ставш ий «принципиально иным» — «мир» и рассм атривается в ФП
как «предмет» предполагаемого в дальнейш ем ф еном ен ологи че­
ского о п и сан и я, мож но полагать, что «событие ж изни и см ерти
Христа» п оним алось М .М .Б. в качестве своего рода пра-события,
образовавш его этот принципиально ин ой нравственны й «мир»,
которы й доступен лиш ь по-особом у настроенном у ф ен ом ен оло­
гическом у созерцанию изнутри индивидуально причастного к
нем у субъекта и не поддается анализу в теоретических понятиях.
В глубине обоих п он им аний собы тия леж ит, таким образом, об­
щ ая идея (связь собы тийности бы тия с внутренней религиозн ой
устан овкой созн ан и я), но М .М .Б. м аксим ально расш иряет в ФП
сф еру иван овской собы тийности — с тем, чтобы не только культ,

408

м истерия и трагическое искусство поним ались как способны е
причастить индивидуальное сознан ие к событию касани я м иров,
но чтобы как способны й (предназначенны й) к этому пон им ался и
ин дивидуально ответственны й нравственны й поступок, совер­
ш аем ы й не в ритуальной или эстетически-сим волической сферах,
а в пространстве непосредственно восприним аем ой реальной
ж и зн и , которая — реш аю щ ий ню анс — поним ается при этом как
«принципиально иной» м ир (т. е. как м ир, принци пиально ин ой по
отн ош ен и ю к отвлеченно ф илософ ским или, напротив, н еп о ­
средственно чувственны м, прагм атическим пон ятиям бы тия,
дей стви тельности или ж и зни). Бахтинское расш ирение со бы ти й ­
ной сф еры от ивановских миф ологических собы тий — до «мира» в
целом, хотя и «принципиально иного», объясняет причину п р и ­
соеди н ен и я к собы тию пон ятия «бытия». Н равственное созн ан и е
м ы слится в ФП как участное им енн о в этом «принци пиально
ином» м ире (в то врем я как другие типы участного м ы ш лени я,
вероятн о, интерпретировались М .М .Б . как чувствую щ ие себя
участны м и и действительно участные в п о-и ном у поним аем ы х
мирах, нап рим ер, в м ире пролетарского м иф а). П риобщ иться к
таком у, ставш ем у при нц и пиально ины м миру может, согласно
ФП, только нравственны й поступок, осущ ествляя это п ри общ е­
ние и созидая редкое в своей сю рпризности собы тие бы тия п о ­
средством всяки й раз устанавливаем ой и своим и силам и удерж и­
ваемой собы тий ной архитектоники: абсолю тного цен ностн ого
п р отивоп оставления себя единственного — всем другим и абсо­
лю тного же себя-исклю чен ия из ценностей налично дан ного бы ­
тия. Н равствен ны й поступок становится архитектонически п о ­
добны м и индивидуально-ответственны м откликом на прасобы тие (ж изнь и смерть Х риста), создавш ее «принци пиально
иной» мир.
В общ ем плане в ФП , видим о, предполагалось, что если ж и з­
н ен н ы й поступок утверждает свою причастность к миру, п о н и ­
м аемому иначе, наприм ер, к улегченному миру ж изни как т еоре­
тическом у бытию , наличной чувственной д анности или и м м а­
н ен тн ом у потоку переж и ваний, то и при субъективно о ц ен и вае­
мой как нравственная м отивации он может оказаться таким ж и з­
н ен ны м действием , которое основано на наивном девственном
себялю бии, поддерж иваю щ ем собственную налично данную
ж и знь и враж дебном к чужой ж изни. И з такой же ж есткой оц ен ки
наивны х ж изнеутверж даю щ их действий, предполагаемой бахтин­
ским п р и н ц и п ом «абсолю тного себя-исклю чения», исходил и
Вяч. И ванов: «В основу всякого действия заложено внутреннее
противоречие, — двусмысленность и самоотрицание действия, — а

стало быть — и приятие, сознательное или бессознательное, его
виновником вины и кары. Последняя, будучи, в качестве противодей­
ствия, в свою очередь действием, не только не восстановляет нару26 Зак. 236

409

шейного равновесия, но и продолжает преемство тяжбы. Так пле­
тется, звено за звеном, непрерывная цепь греха и возмездия... Если
познание открывает в действии ложь, то пробужденное нравствен­
ное сознание изобличает в нем неправду* (И , 156).
21.
Тема язы ка в ФП. Исходя из непосредственной связан н о ­
сти проблем ы язы ка с собы тием бы тия (с тезисом о возм ож ности
вы раж ени я его «правды») и весомости этой темы в последую щ их
работах М .М .Б ., оговорим ее постановку в ФП отдельно, хотя эта
проблем а и не является здесь центральной. Б ахтинский тезис, что
«язык исторически вырастал в услужении участного мышления», в
то врем я к ак абстрактном у м ы ш лению «о« начинает служить лишь
в сегодняшний день своей истории» и потому гораздо более п р и ­
сп особлен вы сказы вать конкретную правду собы тия, коррелирует
с известны м тезисом об изначальном сродстве язы ка с м иф ом и с
иван овским разделением «м иф ологической речи», имею щ ей
внутренней ф орм ой синтетическое суждение, и речи «логиче­
ской», им ею щ ей внутренней ф орм ой суждение аналитическое (II,
594). В таком п он им ании нет никакого холодного прагм атизм а по
о тнош ен ию к языку: бахтинскую формулу, что язы к вырастал «в
услужении участного мышления», точнее толковать не с акцентом
на якобы сниж аю щ ем мотиве «услужения», а с акцентом на
«участном мы ш лении». Я зы к здесь — «слуга» собы тия бы тия, т. е.
слепка ставш его «принципиально иным» мира; повы сить этот
статус хоть чуть-чуть — значило бы поставить язы к на место са­
мого «собы тия бытия» и самого «мира», сделать его из адекват­
ного вы раж ени я полноты бы тия — «домом бытия». Т акой реально
осущ ествленны й впоследствии (Хайдеггер) «ф еном енологичес­
кий пик» в пон и м ан и и язы ка бахтинской кон цепц ии, кон стан тн о
сохраняю щ ей остры й персонализм , ни в ФП , ни в других работах
не свойствен. К ак не свойствен ей и холодный к язы ку ко н вен ­
ци он альн ы й прагматизм ф орм ализм а, структурализма и ан али ти ­
ки, им ею щ ий генетические связи с неокантианством .
Н равственны й поступок ФП , приобщ аю щ ийся миру посред­
ством всякий раз сам олично им устанавливаемой и удерж иваемой
архитектоники собы тия бы тия, противостоит получивш ей н ач и ­
ная с ко н ца 1920-х гг. ш ирокое распространение, условно говоря,
«панъязы ковой» идее вслуш ивания в я зы к с целью расслыш ать
истин ное бытие. В контексте ФП «только» вслуш ивание — это
одн о сто р он няя (наподобие вж ивания) пассивность, которой н е­
достает мотива активности Я. П оступок ФП не может ограничить­
ся тем , чтобы высветлять, проявлять, вы водить в сф еру откры то­
сти некое истин ное собы тие бы тия, человек м ы слится здесь как
долж н ы й участвовать в нем и сверш ать его через себя сам олично
или — в м енее острой ф орм улировке — причаститься к нем у (ср. у
Вяч. И ванова: человек долж ен не пассивно воспроизводить д а­
руемое ему свы ш е И м я Бога, в качестве общ его для всех и тем д е ­

410

персонализирую щ его личность восприним аю щ его сим вола, но
отвечать на него новы м , от себя исходящ им им енем , причем и м е­
нем себя сам ого — так, во всяком случае, м ож но толковать сю жет
иван овской мелопеи «Человек»).
То на первы й взгляд неож иданное на ф оне ФП обстоятельство,
что в бахтинских работах, начиная с середины двадцатых годов,
язы ковы е вы раж ения становятся одним из основны х предметов
анализа, следует поним ать не в том смы сле, что М .М .Б. резко
см енил п озицию , признав принци пиально отвергаемое в ФП м е­
тодологическое первенство за анализом объективированны х
ф орм культуры или объективируем ы х см ы слов как продуктов
культурной деятельности, а в том см ы сле, что поскольку язы к и з­
начально был понят, начиная с ФП , как способны й к адекватном у
вы раж ению полноты собы тия бы тия, через язы к стала и зы ск и ­
ваться возм ож ность выхода на вы раж енны е в нем конститутив­
ны е м ом енты в архитектоническом строении собы тия бы тия как
п ерви чной д ан ности ф еном енологического созерцания. С п о со б ­
ствовала этому, видимо, и откры вш аяся ф еном енологическом у
созерцани ю в его по-бахти нски настроенной оптике ди алоги че­
ская сторона тех отнош ений, которы е в ФП , при их первичном
об о сн о вании , назы вались в их общ ем смысле «событийными».
Это не бы ло чем -то аналогичны м вним анию , напр., ф орм алистов
к тому, «как сделано» язы ковое вы сказы вание; бахтинское вы ска­
зы вани е не объективировано полностью вовне — в чувственнодан н ы й , поддаю щ ийся объективированном у созерцанию и ан а­
л и зу мир. В бахтинских работах сохранится изначально о босн о­
вы вавш аяся в ФП установка, согласно которой полная объек­
ти ваци я гум анитарного «предмета», признаваясь в качестве
технического приема с ограниченны м и возм ож ностям и, отверга­
ется в качестве концептуальной стратегии. П редмет гум анитар­
ного м ы ш лени я во всех работах М .М .Б. будет поним аться — в
различны х, конечно, м одиф икациях — как собы тие бы тия,
имею щ ее целостную двойственную природу: с одной стороны ,
как вклю чаю щ ее в себя внеполож ны й сознанию момент, с другой
стороны , — к ак неотвлекаем ое от созн ан и я участника и потому не
поддаю щ ееся без потери своей сущ ностной природы полной объ­
ективац ии. Т рудности, испы ты ваем ы е лингви сти кой при адапта­
ци и бахтинских язы ковы х наблю дений, в том и коренятся, что по
своем у методу лингвистические анализы М .М .Б ., лиш ь по види­
м ости н ап равленны е на извне наблю даемые и объективирован­
ны е в еди ничном вы сказы вани и язы ковы е структуры (напр.,
двуголосы е кон струкции), на деле являю тся ф еном ен ологи че­
ски м о п и сан ием изнутри говорящ его (поступаю щ его) субъекта
необъективируемого в язы ковой сем антике полностью см ы сла его
архитектони чески -собы тийн ы х отнош ений с другим. Будущ ая
ф и л о со ф и я язы к а М .М .Б. станет развитием константны х осново26*

411

п олож ен ий ФП: событие бы тия (составляю щ ее см ы сл ф ен о м ен о ­
логического постулата ФП) транскрибируется в лингвистическом
контексте в собы тие речевого о б щ ен и я 1 (последнее тоже получит
при этом статус непосредственно ф еном енологически созерцае­
мой первосущ ности язы ка), поступок — в вы сказы вание, э м о ­
ци он альн о-волевой тон терм инологически окреп нет в пон яти и
ин тон ац и и , ф орм ы же двуголосого слова будут поним аться как
адекватно отраж аю щ ие находящ ую ся в центре вни м ан и я ФП ар ­
хитектонику м ира поступка и /и л и собы тия бы тия как цен н ост­
ного противопоставления Я и другого (двуголосое слово вы сказы ­
вани я есть в этом смы сле язы ковой слепок с поступка, осн о ван ­
ного н а ценностном противопоставлении Я и другого).
К онстантность установленного в ФП статуса язы ка для всех п о ­
следую щ их бахтинских работ подтверж дается и тем, что в к о н ц е­
птуальном ф ундам енте ФП содерж ится первичное обосн ование
той особой значим ости, которую приобретет впоследствии у
М .М .Б . интонация (эм оционально-волевой тон вы сказы вани я).
Будущ ий вы сокий статус ин тонации фундируется в тексте ФП в са­
мом его концептуальном центре — в архитектонике собы тия б ы ­
ти я, преодолеваю щ ей, с бахтинской точки зрени я, дуализм д ан ­
ного и заданного им енно эм оционально-волевы м модусом м ы ­
ш лен ия (все действительно переж иваемое переж ивается, говори­
тся в ФЯ, как д анность/заданность, что значит — интонируется,
им еет эм оци онально-волевой тон; ж ивое слово не только обозн а­
чает предмет как некоторую наличность, но своей интон ац и ей вы ­
раж ает и мое ценностное отнош ение к нему, ж елательное и неж е­
лательное в нем и этим приводит предмет в движ ение по нап рав­
лению к заданности). Не случайно, что вторичны е пометы М .М .Б.
(предполож ительно связанны е с подготовкой к новы м работам)
начались в рукописи им енн о с ф рагм ента, касаю щ егося э м о ­
ц и онально-волевого тона, ин тон ации и оценки (см. прим. 42*).
22. Временные и смысловые соотношения ФП с А Г. С уверенно­
стью, т. е. соблю дая м аксимальную осторож ность, ФП мож но д а ­
тировать л и ш ь в рамках ш ирокого врем енного периода — между
1918 и 1924 гг. Н иж ний врем енной предел (1918) устанавливается
прям ы м текстологическим фактом — упом инанием в ФП «Заката
Европы» О. Ш пенглера, выш едш его весной 1918 г. Верхний вре­
м енной предел (1924 г.) такж е устанавливается прям ы м и текстоло­
гическим и данны м и: известно, что Л Г п и сался раньш е ВМЭ> а зн а ­
чит, не позж е лета 1924 г.; проведенны й же текстологический ан а­
л и з автограф а ФП говорит о то м , что текст ФП предш ествовал А Г.

^ В литературоведческом контексте собы т ие бытия трансформируется
соответственно в понятие эст ет и ческого объект а (см. итоговые формулиров­
ки в концовке В М Э о «событ ийном х а р а к т ер е эст ет и ческого объект а»).

412

То, что им енн о А Г нап исан «по следам» ФП (а не наоборот),
следует из совокупности вторичны х бахтинских помет в автогра­
ф е ФП (содерж ание отм еченны х М .М .Б. мест и смы сл некоторы х
вторичны х словесны х вставок свидетельствуют о том, что текст
перечиты вался в том числе и под углом зрения работы над А Г\ в
автограф е А Г такого рода помет нет). Т акая же очередность следу­
ет из сопоставительного текстологического анализа аналогичны х
ф рагм ентов в ФП и А Г — им ею щ ихся в обеих работах ан ализов
пуш ки н ской «Разлуки». Содерж ащ ие эти анализы ф рагм енты во
многом совпадаю т, иногда дословно, из чего мож но заклю чить,
что один из вариантов леж ал перед глазами автора при н ап и сан и и
второго. Н аправление произведенной М .М .Б. стилистической
правки ф раз в м ногочисленны х дословно совпадаю щ их местах
свидетельствует, что анализ «Разлуки» был — в изм ен ен н ом (и
сти листически, и, что важнее, содерж ательно) виде — перенесен
и м енн о из ФП в АГ. С р ., н а п р ., два аналогичны х места из ФП и А Г.

ФП: Если бы человек не был смертен, эмоционально-волевой тон
этого протекания, этого: р а н ь ш е , п о з ж е , е щ е , к о г д а ,
н и к о г д а — и формальных моментов ритма был бы иной. Унич­
тожим масштабы жизни смертного человека — погаснет ценность
переживаемого:и р и т м а , и с о д е р ж а н и я .
А П Если бы человек не был смертен, эмоционально-волевой тон
этого протекания, этих: р а н ь ш е и п о з ж е , е щ е и у ж е ,
т е п е р ь и т о г д а , в с е г д а и н и к о г д а — и тяжесть и
значительность звучащего ритма были бы погашены. Уничтожьте
момент жизни смертного человека, и погаснет ценностный свет
всех р и т м и ч е с к и х и формальных моментов.
П редставляется более вероятны м , что вариант «раньше, позже,
еще, когда, никогда» предш ествовал варианту «раньше и позже, еще
и уже, теперь и тогда, всегда и никогда». Н о еш е, может быть, су­
щ ественн ее то, что в этих коротких фразах перед нам и не только
л екси к о -си н такси ческая правка, но и расш иряю щ ие см ы сл уточ­
н ен и я, в д ан н ом случае — в связи с ф орм ой и содерж анием . В ФП
речь одн оврем енно идет о ф орм е и содерж ании — в контексте,
предш ествую щ ем сравниваем ой с ее аналогом в А Г ф разе, это б ы ­
ло сп ец и ально оговорено: «По отношению к ценностному центру

{конкретному человеку) мира эстетического видения н е д о л ж н о
р а з л и ч а т ь ф о р м у и с о д е р ж а н и е , человек и формальный
и содержательный принцип видения, в их единстве и взаимопроник­
новении» (разделение ф орм ы и содерж ания, говорил Вяч. И ванов,
предлож ил «какой-то Полоний от эстетики»). Отсюда и в ф и ­
нальной форм уле сравниваем ой ф разы из ФП едином ом ентно
говорится и о ф орм е, и о содерж ании: «Уничтожим масштабы
жизни смертного человека — погаснет ценность переживаемого: и
р и т м а , и с о д е р ж а н и я» (т. е. равно погаснут и форма, и со­

413

держание, поскольку здесь же, чуть выш е ритм описы вается с точ ­
ки зр ен и я его «формальности»). В А Г же проблемы ф орм ы и с о ­
держ ан и я контекстуально разведены, и речь в цитированны х вы ­
ше фразах А Г, перенесенны х в переработанном виде из ФП, идет
уже только о форм альны х аспектах. Это такж е специально огова­
ривается в предш ествую щ ем контексте А Г\ «Ясно, что мы говорим

здесь не о содержательном, а именно о формальном упорядочении
временного и пространственного целого...». С оответственно и зм е­
нен а и ко н цовка в сравниваем ы х фразах: в А Г вместо «и ритм а и
содерж ания» говорится только о ф орм е (« Уничтожьте момент
жизни смертного человека, и погаснет ценностный свет в с е х
р и т м и ч е с к и х и ф о р м а л ь н ы х м о м е н т о в » ) . К отдель­
ному рассм отрению «смысла» М.М.Б. обращ ается в А Г в следую­
щ ем абзаце: «Перейдем теперь к упорядочению смысла». И м ею щ и й ­
ся ряд других текстологических аргументов в пользу им ен н о такой
очередности работы над ФП и А Г мы здесь опускаем.
Ф ак т п ереноса ф раз, иногда — дословного, из ФП в Л Г м о ж н о ,
по-ви дим ом у, интерпретировать не только в смысле предш ество­
вани я ФП А Г 9 но и в том см ы сле, что зам ы сел ФП был М.М.Б. на
как о м -то этапе оставлен, во всяком случае — отлож ен. Рукопись
ФП могла, по всей видим ости, иметь оставш ееся нам н еи звест­
ны м продолж ение (сохранивш ийся автограф кончается стандарт­
но оф о р м лен н ой и заполнен ной до самого ее конца мелким п о ­
черком страницей, за которой могли следовать ины е), но о ко н ча­
н и я она скорее всего не имела: вряд ли м ож но мы слить перенос в
новую работу значительного по объему и переработанного в см ы ­
словом о тнош ен ии ф рагм ента из работы, оцениваем ой как за­
верш ен ная. Вряд ли — по той же причине — мож но мы слить текст
А Г в качестве второй части ФП, которая, согласно нам еченном у
плану, долж на была быть посвящ ена этике художественного
творчества: при таком толковании получилось бы, что при н а п и ­
сании второй части М.М.Б. перенес в нее из первой части той же
работы значительны й фрагм ент, м одиф ицировав при этом не
только его стилистическое, но и см ы словое звучание.
А налогичном у текстологическом у сопоставлению могут быть
подвергнуты не только словесно совпадаю щ ие ф рагм енты , но
сохранивш иеся тексты ФП и Л Г в целом (напр., по критерию о д и ­
н аковости или расхож дения в употреблении базовой терм и н оло­
гии ФП). П о предварительны м результатам такого ещ е не п рово­
дивш егося в полном объеме общ его текстологического сопостав­
л ен и я ФП и А Г мож но предполож ить, что при переходе от работы
над ФП к работе над А Г в позиции М.М.Б. произош ел сущ ествен­
ны й терм инологический сдвиг.
23. Концептуальное творение и терминологическое рас-творение нравственной философии. В совокупности с некоторы м и
другим и д ан н ы м и результаты общ его текстологического со п о с­

414

тавлен ия автограф ов ФП и А Г даю т основания полагать, что б л и ­
же к 1922-му — 1924-му гг. (соответственно — и далее) в текстах
М .М .Б . постепенн о ослабевает заглавны й акцент ФП на построе­
нии н еп осредственно «нравственной ф илософ ии».
И м ею тся м ногочисленны е свидетельства о том , что замы сел
построен ия нравственной ф и л ософ и и сущ ествовал уже в кон це
1910-х годов. И м енно тогда, если судить по записям Л. В. П ум п я­
нского 1919г., наиболее концептуально значим о использовалось
М .М .Б . и сам о понятие «нравственного», и категория «ответст­
венности»; последняя категория заним ает центральное полож е­
ние и в опубликован ной в 1919 г. в альманахе «День искусства»
краткой статье М .М .Б . «И скусство и ответственность». ФП по
м ногим парам етрам совпадает с этой краткой статьей, в том числе
по главном у тезису, согласно котором у только индивидуальное Я
может свести воедино три разобщ енны х мира — науки, искусства
и ж и зн и (путем осознан ия их взаим ной вины и ответственности);
нам ечены в ИО и оба критикуем ы х в ФП полю са отвлечения от
своей еди нственности: одерж ание бы тием и сам озванство (за счет
о тн есен и я себя сугубо в смысловую сферу); есть и другие точки
соп р и ко сн овен и я. М ож но, следовательно, полагать, что зам ы сел
н равствен ной ф и л ософ и и склады вался в цельную кон ц еп ц и ю в
конце 1910-х гг.
Т очн о известно, что этот зам ы сел сохранялся в 1920-м и
1921-м годах. В первом ном ере витебского ж урнала «Искусство»
за 1921 г. (№ 1. М арт. С. 23) сообщ алось, что М .М .Б. зан ят в н а­
стоящ ее врем я работой над «книгой , посвященной проблемам нрав­
ственной философии» (из всех косвенно известны х назван и й бах­
ти н ски х зам ы слов периода конца 1910-х и начала 1920-х гг. и м ен ­
но эта «книга» ном инально и по масш табу наиболее соответствует
ФП: при веденн ы й в конце Введения развернуты й м ногораздель­
ны й план работы , действительно, похож на план «книги»). П о ­
следн ий раз тема нравственности непосредственно вы несена в
заглавие среди дош едш их назван ий предполагавш ихся трудов
М .М .Б . в работе « Субъект нравственности и субъект права» — об
этой работе к ак о возм ож ном введении в «мою нравственную фило­
софию» говорится в недатированном , но скорее всего пи савш ем ся
поздней осенью 1921 г. письм е М .М .Б. к М. И. Кагану (ДКХ, 1992,
№ 1. С. 71). Вряд ли речь в д ан ном случае ш ла о замысле сам ой ФП
(по отн ош ен ию к сохранивш ем уся фрагм енту ФП поставлен ная
здесь проблем а им еет частны й характер), более вероятны м пред­
ставляется, что к моменту возни кн овен ия этого зам ы сла перед
М .М .Б . во весь свой терминологический рост встала вы н есен н ая в
его назван ие проблем а либо принципиального разм еж евани я,
либо сбли ж ени я субъекта нравственности и субъекта права. Эта
же проблем а ставилась и в ФП и была реш ена там определенны м
— н ей трально разм еж евы ваю щ им — образом, но в ФП она скорее

415

имела ри торический, а не собственно терм инологический харак­
тер, и сп о лн яя роль ком п озици онной связки между двумя см ы ­
словы м и блокам и (см. П рилож ение). К концу же 1921 г. этот во­
прос приобрел, по всей видим ости, возросш ую терм инологиче­
скую значим ость, поскольку, как следует из последую щ их тек ­
стов, М .М .Б . изм енил с течением врем ени свой д ан н ы й в ФП от­
вет на этот вопрос.
У словно назвав и м ею щ ийся здесь в виду ф рагм ент ФП « Спором
о словах », нап ом н им содерж ание этого «спора». К ритикуя п р и ­
н ц ип ф орм альн ой этики, но признавая за ф орм альной этикой
неокан ти анства научную значим ость, М .М .Б . заклю чает, что
ф акти чески это не этика, а часть ф илософ и и культуры: «Формаль­

ная этика сама не продуктивна и просто лишь область современной
философии культуры. Другое дело, когда этика стремится быть ло­
гикой социальных наук. При такой постановке трансцендентальный
метод1может сделаться много продуктивнее. Но зачем тогда назы­
вать логику социальных наук этикой и говорить о примате практи­
ческого разума ? Конечно, не стоит спорить о словах: подобная нрав­
ственная философия может быть и должна быть создана, но можно
и должно создать и другую, еще более заслуживающую этого назва­
ния, если не исключительно».
Если, таким образом, в ФП утверждается, что наряду с н ео к ан ­
ти ан ск о й нравственной ф илософ и ей «можно и должно создать и
другую, еще более заслуживающую этого названия, если не исключи­
тельно»; если, как свидетельствует письм о к М. И. Кагану, п р о ­
блем а со отнош ен ия субъекта нравственности и субъекта права
ещ е сохраняла остроту поздней осенью 1921 г., то к 1924 г., судя по
зап и сан н ы м Л. В. П ум пянским бахтинским лекци ям того врем е­
ни, М .М .Б . перестал — за обозначенной и в ФП пустотой этого
зан яти я — «спорить о словах», т. е. перестал оспаривать терм и н
«нравственность» у неокантианцев. В ию льской л екци и М .М .Б.
1924 г. за понятием «нравственного» ф актически оставляется
ли ш ь социально-ю ридическое (правовое) значение, поэтому
ф орм ули ровки из этой л екци и терм инологически звучат в прям ом
д и ссон ан се с ФП (диссонирую щ ие мом енты выделены): «... Фор­

ма, в которой живет р е л и г и о з н о е сознание, есть событие...
сознание ее (собы тийной причастности — Л. Г.) и есть совесть;
т. е. долженствование н е н р а в с т в е н н о е , а единственное...
Между тем д о л ж е н с т в о в а н и е н р а в с т в е н н о е е с т ь
д о л ж е н с т в о в а н и е з а к о н о м е р н о е ... Отсюда ясно, к а к
безнадежна попытка нравственно понять об­
1 О понимании в то время трансцендентального метода со ссылками на
«самое выдающееся произведение нашего времени» книгу Г. Когена «Логика
чистого познания» см. в статье 1909 г. Б. В. Яковенко «Что такое трансценден­
тальный метод?» И Я ковен ко Б. В. Мощь философии. СПб., 2000.

416

р я д , м о л и т в у и пр. ... Так, например, покаяние совершенно не­
объяснимо в п р и н ц и п а х н р а в с т в е н н о с т и , т.е. с о б ­
ственно
юридических
( которые суть ло г и к а
э т и к и ) » . Ф актически, здесь воспроизводится (и критикуется)
п о н и м ан и е этики Г. К огеном , книгу которого М .М .Б. просил
осенью 1921 г. в том же письм е М. И. Кагану прислать ему для р а ­
боты над зам ы слом «Субъект нравственности и субъект права».
Не и склю чено, что им енн о в связи с назреваю щ им изм ен ен ием
своего ответа на сф орм улированны й в ФП терм инологический
вопрос М .М .Б . и пиш ет 18 января 1922 года М. И. Кагану, что р а­
боту «Субъект нравственности и субъект права» пока отлож ил
(ДКХ , 1992, N9 1. С. 72). Эта приостановка соответствует предп о­
лож ени ю , что идея создать им енно «нравственную ф илософию »
постеп ен н о теряла свою терминологическую определенность и
что в связи с этим работа над Ф Я была на каком -то этапе остан ов­
л ена М .М .Б . — не исклю чено, что это п роизош ло им енно в начале
1922 г. К онечно, темы «нравственности» и «ответственности» или
их аналоги прям о или косвен но будут присутствовать во всех р а­
ботах М .М .Б . всех периодов — но никогда уже к ак неп осредст­
венны е п рям ы е темы. Д аж е в тесно прим ы каю щ ем к ФП по вре­
м ени А ./"категория «нравственного» хотя и активна, но далеко уже
не к ак п ервооснова ф и лософ и и, а преим ущ ественно как ко н тр а­
стны й ф о н к вы несенн ой в заглавие «эстетической» и кон ц еп ту­
ально ф ундирую щ ей ее общ еантропологической проблем атике в
ее ф еном енологическом аспекте.
И з совокупности сказанного о постепенном терм инологиче­
ском р ас-творен и и нравственной ф ил ософ и и м ож но гипотетиче­
ски предполож ить, что наиболее вероятная верхняя граница д ати ­
ровки ФП внутри уверенно восстанавливаем ого ш ирокого п ер и о ­
д а — ко н ец 1921 — начало 1922 г.
Ф ак т терм инологического рас-творен ия нравственной ф и л о ­
соф и и в начале 1920-х гг. им еет и обратную терминологическую
же сторону: закон ом ерное появление в бахтинских текстах п о н я ­
тия н равственного в его чужом (критиковавш ем ся в ФП) смы сле.
Э тот м одально-терм инологический сдвиг оказался, в частности,
дем ар к ац и он н ой ли н и ей между тесно прим ы каю щ им и друг к
другу и во врем енном , и — сущ ественно — в смы словом отн о ш е­
нии ФП и А Г. Н едоучет того обстоятельства, что в Л Г нравствен­
ны е п о н яти я «уже» использую тся в чужом (ранее кри ти ковавш ем ­
ся в ФП) см ы сле, может стать при чи ной различного рода аберра­
ци й зр ен и я. Если не иметь в виду эту д ем аркационную тер м и н о ­
логическую границу, то многие полож ения А Г будут казаться
п рям о п ротиворечащ им и ФП — напр.: «...эстетическая объектив­

ность идет в другом направлении, чем познавательная и этическая:
эта последняя объективность — нелицеприятная, беспристрастная
оценка данного лица и события с точки зрения о б щ е з н а ч и м о й

417

или принимаемой за таковую, стремящейся к о б щ е з н а ч и м о ­
с т и , этической и познавательной ценности...»; или: «...чтобы пере­
вести нас в одну и единую плоскость, я должен стать ценностно вне
своей жизни и воспринять себя — как другого среди других; эта опе­
рация совершается без труда отвлеченной мыслью, когда я подвожу
себя под общую с другим н о р м у (в м о р а л и , в праве) или под об­
щий познавательный з а к о н ( физиологический, психологический,
социальный и пр.)...» (м ож но привести м нож ество такого рода
«противоречий»). В этом сниж ении по сравнению с ФП статуса
нравствен ной терм инологии до сф еры общ езначим ы х норм и за ­
ко н о в (в соответствии с ее неокантиански м поним анием ) и со ­
держ ится осн овн ая причина тех м одально-обратны х зеркальны х
отраж ений идей ФП в А Г, о которы х говорилось выш е при обсуж ­
д ен и и ц енностного наполнения п ри нци па абсолю тного себяисклю чен ия (см. §24).
П о ф акту занятие дистан цирован ной позиции по отнош ению
к н р авственной терм инологии было уступкой не только н ео к ан ­
тианству: норм а, общ езначим ость, цель и др. пон ятия, употреб­
ляем ы е в нравственном смы сле в А Г, — это центральны е катего­
рии и м атериальной этики, и многих других этических доктрин.
Д ан н о е выш е определение произош едш его терм инологического
сдвига как уступки неокантианству имело целью заф икси ровать
л и ш ь его возм ож но им евш ийся исходны й стимул. В кон ечн ом же
счете н равственная терм инология отдана в Л Г н а откуп всем эт и ­
ческим доктринам того времени. Различия между ни м и в новых
м одально-терм инологических рамках бахтинской кон ц еп ц и и ,
дистан цировавш ейся от цели построения нравственной ф и л о со ­
ф и и , потеряли былую сущ ественность, превративш ись в частны е
отличия в среде равно д истанцированного от авторской и н тен ­
ции, вследствие чего весь пласт тогдаш них этических и м ораль­
ных п о н яти й стал либо нейтрально вводиться в бахтинские тек ­
сты, ли бо целокупно оспариваться в форм улировках, критически
оцен иваю щ их ф илософ скую ситуацию в целом, в которы х эти че­
ские п о н ятия трансф орм ировались в один из частны х объектов
этой общ ей критики. Сущ ество критической пози ции М .М .Б.
и зм ен ен и й при этом не претерпело: в А Г, как и в ФП , ведется к р и ­
ти ка теоретического — отвлеченного от индивидуальной еди нст­
венн ости Я — м ы ш ления, однако в терм инах А Г это уже не кр и ти ­
ка тех или ины х частных и влиятельных направлений, но кри ти ка
всей ф и л о соф ск ой культуры XIX и XX века («...обедняющие тео­

рии, кладущие в основу культурного творчества отказ от своего
единственного места, от своей противопоставленности другим,
приобщение к единому сознанию, солидарность или даже слияние, —
все эти теории... объясняются гносеологизмом всей философской
культуры 19-го и 20-го века; теория познания стала образцом для
теорий всех остальных областей культуры...»).

418

24. Константность идей Ф Я 1. Все это было им енно и только
терм и нологической уступкой: терм инологическое рас-творен ие
нравствен ной ф и л ософ и и не означало смы слового рас-творен ия
идей ФЯ, напротив, многие из впервы е прозвучавш их в ФП тем
станут ко н стан тн ы м и в дальнейш их работах М .М .Б. П одверг­
нувш ись соответствую щ ему пон ятий ном у преобразованию , но
сохранив исходную интенцию и стерж невое см ы словое единство,
они переш ли в другие концептуальны е контексты (религиозную
ф и лософ и ю , ф илософ скую антропологию , эстетику, ф и лософ и ю
язы ка и др.), получив там дальнейш ее д иф ф еренц ирован н ое раз­
витие. П ери ф ери й н ая относительность этой терм инологической
уступки по отнош ению к идеям ФП тем более очевидна, что она
была не первой: и текст ФП такж е строился в получужом п о н я ­
ти й н о м поле, что и образовало тот зазор между терм инологиче­
ским пространством теоретической этики, на ф оне которого р аз­
вивается см ы сл ФЯ, и реальны м контекстом зарож дения идей ФЯ,
о котором подробно говорилось выш е. Я зы к того сим волическим иф ологического (условно) ивановского контекста, на ф оне к о ­
торого, по всей вероятности, зародились идеи ФЯ, тож е не стал
прям ы м словом М .М .Б . (см. § 12). Бахтинская мысль «внутренне
свободно» (см. прим. 34 А веринцева) движ ется в пространствах
«между» — между теоретическим и м иф ологическим м ы ш лением ,
сим волическим и кон венци ональны м «языками», античностью ,
средневековьем и новы м врем енем , русской и европейской ф и л о ­
соф и ей , н еокантианством и ф еном енологией, этикой и эстети кой
и т .д . Н е только начиная с середины 1920-хгг., но изн ачально
М .М .Б . писал на язы ке, «отодвинутом от уст»: это характерологи­
ческая сущ ностная особенность всех бахтинских текстов, связан ­
ная в своем зарож дении не столько с внеш ним и историческим и
обстоятельствам и (их роль в этом отнош ении вторична), сколько
с исходны м и и константны м и ф ундам ентальны м и постулатами
М .М .Б . (в том числе с ф еном енологическим постулатом о со бы ­
тии бы ти я как первичной дан ности ф еном енологического созер­
цан ия и его архитектоническом строении, основанном на ц ен н о ­
стной разнозн ачн ости Я другого) и с внутренней эк зистен ц и ал ь­
1 Наличие или отсутствие в творчестве М.М.Б. константного сплава ос­
новных идей — предмет дискуссий (аргументы в пользу происходивших кон­
цептуальных сдвигов той или иной силы см., в частности, в: Ш евченко А . К .
Культура. История. Личность. Введение в философию поступка. Киев, 1991.
С. 80, 180 и др.; Ф ридман И. Н . Карнавал в одиночку. // В Ф , 1994, № 12. С. 81;
Э м ерсон К . Против закономерности: Соловьев, Шестов, поздний Толстой,
ранний Бахтин. // Бахтинология. СПб., 1995. С. 129; аргументы в пользу фун­
даментального единства бахтинской концепции см., в частности, в: Б иблер В. С. М. М. Бахтин, или Поэтика культуры. М., 1991; Б ройт м ан С. Н . Н а­
следие М. М. Бахтина и историческая поэтика. II Д К Х , 1998. № 4; Г огот иш вил и Л . А . Инварианты и варианты М. М. Бахтина. // ВФ, 1992, № 1).

419

н о -эти ческой интенцией М .М .Б ., близкой к тому, что обосн овы ­
вается в ФП как принцип абсолю тного себя-исклю чен ия (ср. раз­
витую впоследствии теорию о невозм ож ности прям ого автор­
ского слова, о погруж енном в молчание первичном авторе и т. д.).
К оставш ем уся константны м в творчестве М .М .Б. вплоть до
последних рабочих записей сплаву идей ФП относятся такж е р а­
курс изнутри Я, ам бивалентное сочетание идеи персональной
участности и идеи себя-исклю чения, концепт причастной вненаходим ости и соответствую щ ая особая настройка ф еном ен ологи ­
ческого созерцания. Уход от «языка» нравственной ф ил о со ф и и к
другим столь же н е-прям ы м для М .М .Б. «языкам» бы л, вероятно,
связан с тем, что полученные результаты основанного на этой
о собой оп тической настройке ф еном енологического созерцани я
собы тия бы тия вы ш ли за см ы словы е пределы и вы раж аю щ ие п о ­
тен ц и и п он ятийно-терм инологического язы ка этического м ы ш ­
лен и я. Т о, что во Введении к ФП описы вается как требую щ ее д и с­
курсивного об основания, в А Г становится ф еном енологически
вы свеченны м и и с очевидной наглядностью наблю даем ы м и ап ­
ри орн ы м и дан ностям и сознания (становится антропологической
ф еном енологией); это относится в том числе и к принц и п у себяисклю чен ия. Т ерм инологически этот принцип исчез из бахтинс­
ких работ, содерж ательно вливш ись, претерпев м одиф икацию , в
категории вненаходим ости и пребы вания на касательной (см. н и ­
ж е), но его регулятивная идея сохранила свой исходны й фундам е­
нтальны й статус. Смысл трансф орм ации, произош едш ей с этим
п р и н ц и п ом ФП, мож но понять как его обращ ение из обосн овы ва­
емого нравственного постулата в первичную очевидную дан ность
ф еном енологического опы та сам осозерцания: из предстоящ ей задан н ости нравственного долж енствования себя-исклю чен ие п ре­
вратилось в априорную данность индивидуального созн ан и я (го­
воря схематически: индивидуальное Я ф еном енологически сам осозерцает себя как априорно исклю ченное из ценностей п рекрас­
ной н аличности бытия; в случае при своен ия этих цен ностей Я
контрабандно пользуется чуж ими силам и — им м аненти зированны м в себя другим). Отсюда и описан ны й в § 4 модальны й антином изм ФП и А Г. исклю чение нравственны м субъектом себя из
цен н остей бы тия становится ф еном енологически наглядно с о ­
зерцаем ы м «бессилием» ж изни изнутри себя. Все противореча­
щ ие себя-исклю чен ию установки сознан ия стали толковаться в
связи с его новы м статусом одного из априорных элементов п ер ­
вичной д ан ности ф еном енологического созерцания (т. е. собы тия
бы тия) не как лож ны е в теоретическом или неправедны е в н рав­
ствен ном отнош ен ии, а как чреватые разного рода сбоям и сам о­
созн ан и я и созн ан и я м ира, в том числе — односторонностью
(одноглазием ) научно-гум анитарного и ф илософ ского м ы ш ления
(дисбалансировкой его методологического прицела). Не исклю ­

420

чено, что категория смеховой культуры тоже попала в центр вн и ­
м ания М .М .Б . как одно из ф еном енологически усм отренны х а п ­
риорн ы х разветвлений п ри нци па вненаходим ой участности в с о ­
бы тии бы тия и себя-искл ю ч ен ия (то же м ож но предполагать и о
п ози циях ш ута и дурака, рассм атриваем ы х в П П Д как истоки о со ­
бой п о зи ц и и автора полиф онического романа).
И дея ФП об ам бивалентном сочетании участности и п ри н ц и п а
себя-и скл ю ч ен ия получила, как уже говорилось, содерж ательное
закреп лен ие в концепте пребывания на касательной к собы тию
бы тия; общ им же сим волом для всего круга входящ их сюда бах­
ти н ски х идей стало к врем ени нап исания последних работ (§ 7 )
пон ятие вненаходимости — см., напр., в < «Ответе на вопрос р е­
дак ц и и “ Н ового м ира” »> (1970 г.): «В области культуры вненаходимость — самый могучий рычаг понимания» ( Т. 6. С. 457).
У тверж дению о константном присутствии в творчестве
М .М .Б . ком плекса идей, восходящ их к ФП и связанны х с внен аходимостью , по видим ости противоречит то, что — судя по тем а­
тическим указателям к Т. 2 и Т. 6 — этот терм ин ни разу не и с ­
пользован ни в П Т Д , ни в ППД. Л огика усм отрения «противо­
речий» здесь такова: в этих книгах утверждается новы й тип ед и н ­
ства п р ои зведения и новы й, полиф они ческий, тип авторства, не
предполагаю щ ий заверш ения героя автором — заверш ен ия, кото­
рое, по исходны м постулатам, может быть произведено только из
п о зи ц и и вненаходим ости; следовательно — М .М .Б . не предпо­
лагал п ози цию вненаходим ости у автора полиф онического ро м а­
на. Э то, однако, одно из тех искусственны х противоречий, кото­
рые вы лущ иваю тся при ф орм альном и изолированном вн и м ан и и
к отдельны м терм инам и концептам М .М .Б. и при псевдообъективн ом извне толковании , использую щ ем для смы слового с о ­
п о ставлен ия бахтинских текстов нем отивированную , т. е. не за­
лож енную сам им автором в тексты привилегию {ФП и А Г вы ш ли
посм ертно и не готовились к публикации автором: А Г пи сался в
условиях предполагаем ой неизвестности ее гипотетическом у ч и ­
тателю текста ФП, а П Т Д — в условиях такой же неизвестности и
ФЯ, и А Г). Д ействительного — см ы слового, а не ф орм ал ьн о -тер ­
м ин ологи ческого — противоречия здесь нет: единство п о л и ф о н и ­
ческого ром ана эксплици тн о основы вается в П Т Д на единстве с о ­
бы тия бы тия, идея же не назы ваем ого концепта вненаходим ости
присутствует в П Т Д в столь же значим ой весомости, как в ФП и
АГ\ концептуальнообразую щ ий П Т Д принцип диалогизм а и п о ­
л и ф о н и и нем ы слим без ценностного противостояния Я (вклю чая
Я автора) и другого, а значит, и без их взаим ной вненаходимости.
В опубликованны х текстах кн иг о Д остоевском категории вн ен а­
ходим ости нет, но известно, что М .М .Б . предполагал ее ввести.
См. зап и сь в подготовительных материалах к переработке П Т Д в
П П Д (этот ф рагм ент опубликован в Т. 6. С. 319-320): «Новая диа­

421

логическая позиция автора в полифоническом романе не разрушает
единства произведения, его целостности и законченности..., т ак
ка к дистанция по отношению к героям и авторская вненаходимость
остаются в полной силе. Но меняются содержание и, главное, ф унк­
ции этой вненаходимости... Постараемся пояснить коренные разли­
чия меж ду монологической и полифонической (диалогической) вненаходимостью путем небольшого сопоставительного анализа». В нена­
ходимость так и не появилась в тексте П П Д , но это отсутствие
ф орм альн о, а не концептуально. Т о, что через сорок лет М .М .Б.
назовет разны м и по ф ункциям типам и вненаходим ости, и зн а­
чально м ы слилось и в ФП, и в АГ. В А Г , как уже отм ечалось в § 7,
говорится о разны х — эстетической и этической — форм ах и с­
пользован ия вненаходим ости; то же различие предполагалось в
ФП: автор пон им ается здесь к ак полностью вненаходим ы й по от­
нош ен и ю к архитектонике изображ аемого им «закрытого» собы ­
ти я, нравственны й субъект поним ается как вненаходим ы й друго­
му и п р екрасной наличности бы тия, но как участны й в архитек­
тон и ке «открытого» собы тия в качестве его сверш ителя. М ож но
полагать, что, оставаясь константны м , кон цепт вненаходим ости
развивался в сторону ещ е больш ей д иф ф еренцированности: если
в ФП эстетическая деятельность (в ее пон и м ан и и теоретизмом )
квалиф иц ировалась как бессильная овладеть «открытым со ­
бы тием бы тия», если в А Г автор поним ается (в противовес теоре­
тизму) к ак вступаю щ ий в реальны е собы тийны е отнош ен и я с ге­
роем и во сприним аю щ ий внутренню ю откры тость его нравствен­
ного созн ан и я как внеш ню ю для себя данность, то в П Т Д эстети ­
ческая деятельность квалиф ицируется не только как построенная
на собы тийны х отнош ениях автора с героем, но и как п родем он­
стрировавш ая способность (в лице Д остоевского) овладеть и от­
кры ты м собы тием бы тия, т. е. духом героя1. ФП, А Г и П Т Д — тр и ­

1 Не исключено, что тема о различиях между монологической и полифони­
ческой формами вненаходимости автора была связана и с тем принципиаль­
ным пунктом спора М.М.Б. с Вяч. Ивановым, который выявился в П Т Д . В Ф П
при определении аналогов «архитектоники мира поступка» М.М .Б. называет
не только архитектонику мира Данте и средневековых мистерий, но и траге­
дии, говоря при этом, что и в трагедии действие придвинуто к последним гра­
ницам бытия. В Ф П это было скорее всего аллюзией к Вяч. Иванову, понимав­
шему трагедию в схожем смысле и прямо писавшему об архитектонике траге­
дии (IV, 410). В П Т Д М .М .Б. несколько сместит позицию и, как известно, прин­
ципиально отвергнет восходящую к Вяч. Иванову идею о толковании романов
Достоевского как трагедий, т. е. откажет трагедии, переведя ее в разряд моно­
логических жанров, в том, что здесь, в Ф П , за ней признавалось — в способнос­
ти соответствовать своей структурой архитектонике открытого события бы­
тия. Последняя, согласно П Т Д , стала доступной эстетической деятельности то­
лько в полифоническом творчестве Достоевского, прорвавшегося к «духу» ге­

422

птих о «единстве становящейся (развивающейся) идеи» (сам ооп ре­
делен ие М .М .Б . — Т. 6. С. 431) вненаходим ой участности в с о ­
бы тии бы тия в ее разны х м одиф икациях, охватываю щ их все ф о ­
рмы ж и зн ен н о й деятельности — и эстетическую , и нравственную ,
и религиозную , и ф илософ скую , и научно-познавательную , и н е­
посредственно ж изненную . «Единство становящ ейся идеи»
М.М.Б. — не л и н ей н ой и дискурсивной природы: оно осн ован о на
единстве ап ри орно д анного, вы свеченного с пом ощ ью особой —
создан н ой М .М .Б . — оптики ф еном енологического созерцани я.
С к во зн о й константой стал и кон цепт событие бытия\ он п р и ­
сутствует в п о-разн ом у м одиф ицированны х форм ах во всех бахти­
нских работах. П оскольку состав вы сказанны х в связи с этим к о н ­
цептом идей в ФП (первом труде М .М .Б .) в практически н еи зм ен ­
ном виде был воспроизведен в последних рабочих записях М .М .Б .
кон ца 1960-х — начала 1970-х гг., бахтинские тексты предстаю т
как сам и заклю чаю щ ие себя тем сам ы м в концептуальную р ам оч­
ную конструкцию . Вот некоторы е вы держ ки из поздних запи сей ,
вы разительно совпадаю щ ие с идеям и ФП: «С появлением сознания
в мире (в бытии)... мир (бытие) радикально меня<е>тся. Камень ос­
тается каменным, солнце — солнечным, но событие бытия в его це­
лом (незавершимом) становится совершенно другим, потому что на
сцену земного бытия впервые выходит новое и главное действующее
лицо события — свидетель и судия. И солнце, оставаясь физически
тем же самым, стало другим, потому что стало осознаваться сви­
детелем и суд<иею>. Оно перестало просто быть, а стало быть в
себе и для себя (эти категории появились здесь впервые) и для друго­
го, потому что оно отразилось в сознании другого (свидетеля и су­
дии): этим оно в корне изменилось, обогатилось, преобразилось. (Дело
идет не об «инобытии»)... Отражение себя в эмпирическом другом,
через которого надо пройти, чтобы выйти к я-для-себя. (Может ли
это я-для-себя быть одиноким?) Абсолютная свобода этого я. Но
эта свобода не может изменить бытие, т ак сказать, материально
(да и не может этого хотеть), — она может изменить только
смысл бытия (признать, оправдать и т. п.), это — свобода свидете­
ля и судии. Она выражается в слове... Проблема относительной сво­
боды, т. е. такой свободы, которая остается в бытии и меняет со­
став бытия, но не его смысл. Такая свобода меняет материальное
бытие и может стать насилием, оторвавшись от смысла и став
грубой и голой материальной силой. Творчество всегда связано с из­
менением смысла и не может стать голой материальной силой...
Оценка как необходимый момент диалогического познания... Собы­
тие в мире и причастность к нему. Мир как событие (а не как бытие

роя (именно «дух» понимается М.М.Б. как принципиально не завершимый и
именно изнутри «духа» событие бытия всегда остается открытым).

423

в его готовости)... Человек как свидетель всего бытия. Свидетель и
участник...» (Т. 6. С. 3 9 6,397,424,421).
*

*

*

П Р И Л О Ж Е Н И Е . Композиционный каркас имманентной смы­
словой структуры сохранившегося фрагмента ФП.
В нутренняя см ы словая структура сохранивш егося ф рагм ента
кон цептуально едина, антином ически выстроена, м аксим ально
объем на по охвату оспариваем ы х точек зрени я и ком п ози ц и он н о
ц ел енаправленна в сторону предполагавш егося в дальнейш их
частях работы излож ения цельной бахтинской кон цепц и и н рав­
ствен ной ф и л ософ и и , слож ивш ейся в кон це 1910-х — начале
1920-х гг. П оскольку вследствие ф рагм ентарности сохранивш его­
ся автограф а и подготовительного, «рабочего» этапа его внеш него
сти ли стически-язы кового оф орм ления эта целенаправленная
и м м ан ен тн ая структура не является кристально прозрачной (ее
наличие ставится в литературе под сом нени е), в настоящ ем П р и ­
лож ен и и приводится редуцированная схема ком п ози ц и он н ой
орган и зац ии см ы словой структуры сохранивш егося ф рагм ента,
которая — как и м енно «схема» — не претендует, конечно, на охват
всех см ы словы х пластов текста.
Т екст строится в двойной перспективе: как поочередная ад­
ресная кри ти ка различны х версий преодоления дуализм а и — на
этом ф он е — как постепенное введение, развитие и уточнение
собственн о авторского замысла. В целях д ем онстраци и и м м а­
н ен тн ой структуры текста прим еним — оговорив ее условность и
чисто п рикладной схематический характер — ф ормальную рас­
членяю щ ую процедуру, разделив сохранивш ийся ф рагм ент на
ш естнадцать смы словы х, или тем атических, блоков (13 — во Вве­
д ен и и и 3 — в Ч асти 1), поочередная последовательность которых
п одчи нена регулятивной идее текста. В каж дом таком блоке со ­
держ ится один или несколько объектов бахтинской кри ти ки
(таких д и ф ф еренц ирован ны х объектов кри ти ки — около двадца­
ти; он и будут ф иксироваться ниж е через их последовательную
нум ерацию арабским и циф рам и).
1. Структура Введения. Все входящ ие во Введение тем атиче­
ски е блоки нанизы ваю тся на сразу же введенную, а затем разви ­
ваемую, уточняемую и диф ф еренцируем ую стерж невую аргум ен­
тацию против всех критикуемы х М .М .Б. версий преодоления дуа­
лизм а. П о мере продвиж ения к концу Введения приглуш ается (не
исчезая совсем ) критическая и усиливается утверждаю щ ая и н ­
тен ц и я, см ы сл которой, однако, принци пиально промежуточен: в
ф ин але В ведения констатируется нахож дение иском ого п р и н ц и ­
па для сведения воедино того, что будет разведено в последнем
абзаце сохранивш егося текста Ч асти 1 в принципе себя-и склю -

424

чен ия. В некоторы х случаях во вновь вводимых тематических
блоках Введения происходит кольцевое см ы словое зам ы кан ие
исходно даваем ы х тезисов и антитезисов.
П ервы й (ут ерянны й) смысловой блок. Судя по им ею щ и м ся к
нему п р ям ы м и косвенны м отсылкам в сохранивш ем ся ф р агм ен ­
те, в этом заним авш ем более половины авторского листа утерян ­
ном блоке предполож ительно содержалось:
— ф и ксац и я зам ы сла работы (нравственная ф илософ и я);
— постановка «задачи», связанной с поиском того не найденно­
го или забытого соврем енной ф и лософ и ей при нци па преодоле­
ния дуализм а, которы й в одном из итож ащ их мест сф орм улирован
как «принцип для включения и приобщения значимого мира теории и
теоретизованной культуры единственному бытию-событию ж из­
ни»;
— тезис о ф ундам ентальной значим ости для разреш ен ия этой
проблем ы индивидуально-единственного Я и введение св язан ­
ного с ним концепта событие бытия (вклю чая его расш и ряю щ ее
уточнение за счет эпитета «открытое») в качестве предлагаемой
основы для иском ого при нци па;
— общ и й тезис о неспособности теоретического м ы ш лени я,
претендую щ его на преодоление дуализма, но п ри нц и п и альн о
остаю щ егося при этом теоретическим (отвлеченны м от еди н ст­
венн ости Я ), к таком у преодолению ; обоснование выбора метода
феноменологического описания (вследствие неподдаваем ости от­
кры того собы тия бы тия теоретической терм инологии);
— вы движ ение ф еном енологического постулата о собы тии
бы тия как первичной апри орной дан ности ф еном ен ологи че­
ского со зерцани я (см. § 19);
— кр и ти ка трех первоначальны х объектов (теоретических вер­
сий преодоления дуализма): дискурсивного теоретического м ы ш ­
лен и я (1), исторического и зоб раж ени я-описани я (2) и эстети че­
ского со зерцани я (3); утверждение тезиса, что эти объективи­
рую щ ие свой предмет «области» не способны овладеть откры ты м
собы тием бы тия, поскольку, взятые вне приобщ аю щ его их к со ­
бытию бы ти я индивидуального акта, они «в своем смысле не реаль­
ны».
Второй смысловой блок. Вместе с последней критической ч а­
стью первого блока его м ож но содерж ательно определить как
кри ти ку раскола культурного акта на его объективируем ы й см ы сл
и исторически-индивидуальную ф актичность сверш ения и, соот­
ветственно, как критику поп ы ток вы йти к собы тию бы тия через
объективированные продукты акта. С терж невой бахтинский аргу­
м ент против теоретизм а в целом — отвлечение от себя единствен­
ного — разворачивается здесь в том см ы сле, что к собы тию бы тия
культурны й акт принадлеж ит своим и обеим и — см ы словой и и н ­
д и видуально-ф актической — сторонам и. Утверждается, что от­

425

влечение от последней стороны делает выход к собы тию бы тия
невозм ож ны м в принципе, так как такая возм ож ность может от­
кры ться только изнутри индивидуального акта , поним аем ого как
одноврем енно ориентируем ы й и в сторону см ы сла, и в сторону
ф акта. Здесь же (через привитие см ы сла категории индивидуаль­
н о-еди н ственного Я) теоретический терм ин «акт» трансф орм и ру­
ется в поступок , терм ин «долженствование» — в ответствен­

ность.
Третий смысловой блок . В нем опровергается тезис, обратны й
кри ти ковавш ем уся в предш ествую щ их блоках: если ранее речь
ш ла о н еп равом ерности разры ва акта на смы сл и индивидуальны й
ф акт его сверш ения, то здесь объектом кри ти ки становится тезис
о неп равом ерн ости своего рода «бесш овного» (эм анац ионн ого)
сл и ян и я идеального см ы сла акта и его индивидуальной ф акти ч­
ности, т. е. критикуется попы тка преодолеть дуализм, слив воеди­
но содерж ание акта и индивидуальны й ф акт его сверш ен ия путем
подчи н ен и я второго первому. Э тот тезис критикуется в виде идеи
«пристегнутого» к чистому смы слу долженствования (4-й объект
кр и ти ки ), предполагаю щ ей, что если я мыслю , то должен мы слить
истин но.
О сн овн ой аргумент о значим ости Я разворачивается в этом
блоке в том см ы сле, что долж енствование не может быть пон ято
как категория объективированного чистого см ы сла, но — только
как категория индивидуального поступка. Д олж енствование о п ­
ределяется как установка индивидуального сознан ия, структура
которой и утверждается в качестве того, что будет в ФП феномено­
логически вскрыто (поскольку теоретическом у м ы ш лению она
недоступна).
Развитие этих идей ведется в д анном блоке в прям ом споре с
неокантианством (5-й объект критики), в центре которого — к р и ­
ти ка измышленного теоретизмом гносеологического субъекта (кото­
рому противопоставляется нравственный субъект) к ак не и м ею ­
щ его точек сопри косновени я с реальной единственностью и н ди ­
видуального Я. В процессе этого многоракурсного спора здесь
впервы е (судя по известны м текстам М .М .Б .) ф ормулируется бу­
дущ ая кон стан тн ая тема монологизма. Здесь же ведется н еэксп ли ц и р ован н ы й диалог с Гуссерлем (прим. 6*, 7*, 9*).
Четвертый смысловой блок . В нем критикую тся те версии
преодоления дуализм а, общ ая ош ибка которых определяется как
опора к о н ц еп ц и й , претендующ их на схватывание всего и единого
бытия, на теоретически построенны е и л иш ь помысленные к о н ­
цепты единого бы тия — на его частные теоретические транскрип­
ции. К таким попы ткам отнесены психологизм (6-й объект кри ти ­
ки) и прагматизм во всех его — биологических, эконом ических и
др. — м одиф икациях (7-й объект критики). Такого рода поп ы тки
строятся, согласно М .М .Б ., на ф иктивн о образованны х ко н ц еп ­

426

тах бы ти я, на место которого подставляется какая-ли бо его част­
ная — и при этом теоретическая же — транскрипция.
К р и ти к а теоретических транскри пци й бы тия подверсты вается
к развернутой вы ш е системе аргументации: все такого рода ф и к ­
ти вн ы е, по М .М .Б ., пон ятия бы тия (психическое бытие, б и оло­
гическое бы тие, эконом ическое бы тие и др., вклю чая рассм атри­
ваемое ниж е отдельно бы тие эстетическое) суть такие же отвле­
чен н ы е от индивидуальной стороны ж ивого акта продукты, как и
трансцен дентальная значим ость.
Пятый смысловой блок. Здесь отдельно критикуется эстетиче­
ская транскрипция бытия. В качестве течения, основанн ого на
эстети ческой тран скри п ц и и , назы вается философия ж изни в ц е­
лом (8-й объект кри ти ки ), кон кретно рассм атриваем ая в ли ц е ее
наиболее значительного представителя — А. Бергсона (9-й объект
кри ти ки ).
Э то — один из самых насы щ енны х ставш им и впоследствии
значи м ы м и бахтинским и идеями блоков. В нем впервы е вводит­
ся аргум ент о методологическом нерасчленении разнородны х м о­
м ентов к о н ц еп ц и и , усм атриваем ом (вслед за Н .О .Л о с с к и м ) у
Бергсона в виде неосознаваем ого рационализм а при декларируе­
мом отказе от рассудка (ниж е м одиф икация этого аргумента будет
п ри м ен ен а против исторического м атериализм а и ан троп осо­
ф ии). В этом же блоке впервы е появляю тся м ногие значим ы е
константы бахтинской мы сли, в частности — критика теории
вж ивания, ведущ ей к эстетизации жизни (пассивном у одержанию
бы тием ). Здесь же — и тоже впервы е — обосновы вается кон цепт
вненаходимости, вводим ы й в процессе неэксплиц ирован н ого (но
восстанавливаем ого — прим. 20*) персонального спора с Бергсо­
ном.
В едущ аяся в этом блоке критика рассечения двусоставного, по
М .М .Б ., единства эстетического созерцания, вклю чаю щ его в себя
как вж и вание в объект, так и возврат на свое (вненаходим ое объ­
екту вж и вания) место, окольцовы вает (за счет смы слового п р о ти ­
вотока к содерж анию первого и второго блоков) тему созерц ан и я,
освещ ая ее вторую, противополож ную сторону: ранее кри ти кова­
лось эстетическое созерцание теоретического разума — за объек­
тивацию предмета и игнорирование акта созерцания, теперь к р и ­
тикуется эстетическое созерцание ф илософ и и ж и зни — за и гн о ­
рирован ие объективации и отбрасы вание индивидуального акта в
предмет. В м еняем ы е в вину обоим подходам «ош ибки» подвер­
стываю тся к стерж невом у аргументу и характеризую тся к ак п р о ­
исходящ ее в обоих случаях неправом ерное отвлечение от Я м р е­
ального индивидуального акта созерцания.
В этом же блоке вводится кон цепт продуктивности («прибы ль­
ности» для бы тия) — в качестве конститутивного качества п о ­
ступка, вклю чая эстетический акт созерцания; понятие продук­

427

ти вн ости в свою очередь вы свечивает контрагтунктность рассм ат­
ривавш егося выш е обеднения бы тия (в теоретических тр ан скр и п ­
циях ж и зн и) с его обогащением до собы тия бы тия (в нравственном
поступке).
О кольцовы вается противотокам и в этом блоке и сам а тема от­
влечения от Я: одержание бытием становится второй, нап равлен ­
ной к миру д анного, ипостасью этого отвлечения (в первом случае
говорилось об отбрасы вании себя в теоретический м ир заданного,
здесь — в м ир данного). Вводятся и обогащ аю щ ие см ы сл этого
проти воп оставления разны х типов отвлечения от Я пон яти я двойничества и самозванства. В дополнение к первой контрап унктной
о п п о зи ц и и (одерж ание — вненаходимость) здесь же впервы е, н а ­
м еком и бегло, вводится контрапунктная позиция к одержанию
(как одной из ипостасей отвлечения) — самоотречение, чем пред­
восхищ ается ф инальны й принцип себя-исклю чен ия. И м ен н о
здесь разм ещ ен ф рагм ент о приш едш ем в мир и отошедшем Х ри­
сте к а к «великом символе активности».
Л о кали зация первого смы слового жеста в сторону при н ц и п а
себя-и скл ю ч ен ия им енно в д анном , двигавш ем ся от эстетической
проблем атики блоке завязы вает (вместе с проблем ой отвлечение
— сам оотречение) концептуальную интригу между нравственны м
сам оотречением и эстетической вненаходимостью .
Ш ест ой смысловой блок. В этом блоке критикуется то, что в
преамбуле (§ 18) было условно охарактеризовано как ме/иодологический монизм у причем критический м отив вплетается здесь
внутрь позитивного. У держивая на поверхности текста развитие
аргум ентации против теоретизма, бессильного преодолеть дуа­
лизм свои м и силам и, М .М .Б. в качестве очередного контраргу­
мента к нем у вы ставляет тезис, что им енно это бессилие приводит
к относительном у успеху у желаю щ их и умею щ их участно (в пред­
лагаем ой нам и интерпретации — м иф ологически) м ы слить дру­
гих — тож е ош ибочны х, но по-и ном у — версий: исторического
м атериализм а (10-й объект критики) и теософ ии , антропософ ии и
подобны х учений (11-й объект критики).
М .М .Б . здесь краток, что, возм ож но, объясняется в том числе
и тем обстоятельством , что основной контраргумент при критике
методологического м онизм а (т. е. неразличение данного и задан ­
ного) ко м п ози ц и он н о не соответствует дан ном у месту ФП. Цель
Введения — доказательство не только необходим ости, но и воз­
м ож ности совм ещ ен ия сф ер данного и заданного; кр и ти ка же
исходного «неразличения» этих сф ер могла ком п ози ц и о н н о п о ­
лагаться более ум естной уже после того, как на ф оне их совм ещ е­
ни я в кон цепте архитектоники собы тия бы тия будет произведено
вторичное разведение этих сф ер по ценностны м центрам Я и
другого (т. е. после об основания п ри нци па себя-исклю чен ия).
М ож н о, видим о, полагать, что М .М .Б. признавал относительное

428

наличие у этих д октрин реального выхода в бытие на том осн о ва­
ни и, что поступок в них — в отличие от теоретических доктри н —
не расколот (на смысл и акт), а м иф ологически един, однако и эти
случаи «участного м ы ш ления» тем не м енее также расцени вали сь
М .М .Б . как псевдовыход из п олож ения, поскольку онтологически
естественное, по М .М .Б ., противостояние данного и заданного,
см ы сла и бы тия методологически неестественно зам еняется здесь
их м он и стически м отож дествлением на основе наращ ивани я э к с ­
тен си вн о й силы одного из членов продолж аю щ ей оставаться ч и с ­
то теоретической по своему генезису и природе оппозици и: на
основе ли бо приоритета см ы сла (антропософ ия), либо п р и ори те­
та бы ти я (исторический м атериализм ).
В озм ож но (но необязательно), что здесь же и тож е вкратце (во
ф рагм енте с двенадцатью не прочитанны м и словам и) нам ечен
ещ е один (12-й) объект кри ти ки — теория акта как чистой дея­
тельности, т. е. подразумевается кри ти ка подходов, игнори рую ­
щ их значим ость культурного продукта акта и акцентирую щ их акт
как тако вой — голый от см ы сла акт. Следовательно, тут, возм ож ­
но, предполагалась критика поп ы ток преодолеть дуализм за счет
ещ е одной версии м етодического м онизм а — внесм ы словой волю н тативности. Тем самы м здесь констатируется неп равом ер­
ность обеих противостоящ их п оп ы ток преодоления дуализм а —
как за счет акц ентирования чисто см ы словой (объективирован­
ной в продукте), так и за счет акц ентирования чисто процессуаль­
ной — внесм ы словой — стороны акта. Это в свою очередь уточн я­
ет общ ую телеологию бахтинской «ф илософ ии поступка» как ф и ­
л о со ф и и единства процессуальности (воли, деятельности, п о ­
ступка) и см ы сла (м отива и продукта) и тем самым ко м п о зи ц и о н ­
но зако н о м ерн о разворачивает проблематику текста в сторону
вопроса о том , как им енн о поним ать это «единство» деятельности
и смысла.
Седьмой смысловой блок. В этом блоке осущ ествляется ц еле­
н ап равлен н ы й переход к разбору попы ток теоретизм а преодолеть
расколотость поступка на см ы сл и субъективны й акт уже не через
объекти ви рован ны й см ы словой продукт и не через чисты й о сво­
бож ден ны й от см ы сла акт, а исходя из этики как центра п ракти че­
ского разума, т. е. из того, что в кантианстве поним алось как орга­
ни чн ы й топос единства см ы сла и акта.
М .М .Б . критикует здесь материальную и ф ормальную этики
(13-й и 14-й объекты кри ти ки ), особо оспаривая кон ц еп т обще­
зн ачим ости при обоих — содерж ательно-м атериальном и ф о р ­
мальном — пон им аниях норм и им ператива. О сновной кон трар­
гумент остается тем же: этические систем ы в качестве соврем ен ­
ной п р актической ф и л о соф и и отличаю тся «от теоретической
лишь по предмету, но не по методу, не по способу мышления», и он и
сплошь проникнуты теоретизм ом , т. е. основаны на роковом отвле­

429

чен ия от себя единственного. Утверждается, что обе версии эт и ­
ки, строясь по лекалам «пристегнутого» к смыслу долж енствова­
н и я (см. третий блок), т. е. изнутри см ы сла (в то время к ак еди нст­
венн о возм ож ны й, по М .М .Б ., ракурс — изнутри акта как и н ди ви ­
дуального поступка), теряю т тем самы м индивидуальны й посту­
пок и не выходят на реальную картину долж енствован ия (о ф и ­
нальном см ы сле критики общ езначимости, связанном с п р и н ц и ­
пом себя-искл ю ч ен ия, см. прим. 36*).
За «современной» ф орм альной этикой здесь признается р е­
альное научно значим ое содерж ание — установление «логики со ­
циальны х наук», но утверждается, что в таком случае она долж на
пон им аться не как этика, а как раздел «ф илософ ии культуры».
И м ен н о здесь — в качестве смы слового перехода к следую щ ему
блоку — пом ещ ен ф рагмент, названны й в преамбуле «Спором о
словах»у которы й имеет прям ое отнош ение к последовавш ему в
дальн ейш ем терм инологическом у рас-творению бахтинской
«нравственной ф илософ ии» (см. § 23). П рисутствует в этом блоке
и отчетливо не закреп лен ны й, но очевидны й побочны й мотив:
отм еж евы вая свою позицию от логики социальны х наук н ео к ан ­
ти анства, М .М .Б . принципиально выводит тем самым свою нрав­
ственную ф илософ и ю за пределы социологического м ы ш ления
(которое только при исторической аберрации зрения может вос­
п ри ним аться исклю чительно как жупел вульгарного м арксизм а).
Восьмой смысловой блок. П оскольку в предш ествую щ ем блоке
круг критикуем ы х версий зам кнулся (будучи начат с чистого
трансцендентального м ы ш ления и заверш ен практической ф и л о ­
со ф и ей ), начиная с этого блока ослабляется (не исчезая совсем)
кр и ти ческая ин тенция и усиливается (не будучи доведена до за­
клю чительны х аккордов) позитивно-утверж даю щ ая ли н и я. Вслед
за п олож ением , что наряду с ф орм альной этикой (являю щ ей ся по
своему реальном у предмету логикой социальны х наук) долж на
быть создана и другая «нравственная ф илософ ия», ещ е более, ес­
ли не исклю чительно, заслуж иваю щ ая это название, М .М .Б . п е­
реходит к очерчиванию концептуального пространства этой «дру­
гой» н равственной ф илософ ии. И м енно здесь единственны й раз,
но в м арки рован ном месте, употреблено по отнош ению к вы ­
страиваем ой в ФП концепц ии название «философия поступка» у
вы несенн ое С. Г. Бочаровы м в заглавие всего текста: нравствен­
ная ф и л о соф и я долж на быть ф илософ и ей поступка, но не п о ­
ступка вообщ е, не лю бого поступка, чем заним ается эти ка как
логи ка социальны х наук (в А Г этика так и будет определяться —
как «теория поступка»), а им енн о и только нравственного (и н ди ­
видуально-ответственного) поступка, которы й — один — в силах
преодолеть в м ом ент своего сверш ения дуализм см ы сла и акта.
Здесь же окончательно утверждается тезис, что единственны м
п ри н ц и п о м для вклю чения и при общ ения значим ого м ира теории

430

и теорети зован ной культуры единственном у бы тию -собы тию
ж и зн и м ож ет стать подход изнутри индивидуального нравствен ­
ного поступка.
В качестве развития этого принципа изнутри вводится и разра­
баты вается новая тема — тема эмоционально-волевого тона , кото­
рая станет кон стан тн ой для бахтинского творчества. В общ ем
п ри бли ж ении эм оци онально-волевой тон толкуется здесь как тот
ко м п о н ен т поступка, которы й и осущ ествляет (может осущ ест­
вить) еди н ени е см ы сла (как м отива поступка) и ф акта (к ак самого
поступка и его продукта).
С одерж атся в этом блоке и «ответы» М .М .Б . на предвосхищ ае­
мые контраргум енты — на возм ож ны е упреки в том , что так п о н и ­
м аем ая «ф илософ ™ поступка» вернется к психологизму, субъек­
тивизм у или иррационализм у. В специальном пассаж е М .М .Б .
оспаривает и идею «несказанности» правды собы тия-бы ти я (15-й
объект кр и ти ки — о возм ож но подразумеваемых оппонентах см.
прим . 40*); здесь же впервы е в известны х нам бахтинских текстах
звучит тем а языка , причем эта первичная обработка язы ко во й т е ­
мы сразу ж е ведется в нап равлени и того константного н ап о лн е­
ни я, которое о на получит в дальнейш ем (см. § 21).
В этом же блоке содерж ится обоснование произведенн ой
М .М .Б . особой оптической настройки ф еном енологического
со зерц ан и я (см. § 15).
Девят ы й смысловой блок. В этом блоке начинается п остеп ен ­
ны й переход к ценностной терминологии как наиболее из и м ею ­
щ ихся адекватной ф еном енологическом у описанию собы тия б ы ­
тия и зн утри индивидуального нравственного поступка. Ц ен н о ст­
ная терм и нология бы ла вы брана, по всей видимости, вследствие
ее тесн о й ассоциативной связи с вы двигаемы м здесь на первы й
план эмоционально-волевым тоном (см. восьмой блок), но при
этом она-получает особую бахтинскую интерпретацию : переход на
цен ностную терм инологию сопровож дается в ФП кри ти кой т о ­
гдаш ней философии ценностей (16-й объект критики; см. ниж е).
П ер сп екти вн ая цель перехода в цен ностн ы й терм инологиче­
ски й реж им станет ясн ой из введенного в конце сохранивш егося
ф рагм ента п ри н ц и п а себя-исклю чен ия, разводящ его цен ностн ы е
сф еры по центрам Я и другого; здесь же подготавливается ко н тр а­
пун ктная почва для возм ож ности этого будущего разведения. П о ­
скольку акт разведения ценностей будет производить, согласно
ф и н альн ом у принципу, индивидуальное Я , в этом блоке о б о сн о ­
вы вается необходим ы й для этого будущего толкования предш ест­
вую щ ий этап — обосновы вается путь преодоления дуализм а м еж ­
ду еди нственно-индивидуальны м Я и миром «вечных» ц ен ностей ,
что и осущ ествляется через критику распространенного в то вре­
мя тезиса об абсолю тном разведении м ира ценностей и актов

оценки.

431

О сн овн ая тема этого блока — соотнош ение вы страиваемого в

ФП категориального ряда практического разума (индивидуальное
поступаю щ ее м ы ш ление — эм оци онально-волевой тон — и н то ­
н ац и я — о цен ка — м отивация поступка) с чисты м и цен ностям и
теоретического разума; основная цель — доказательство возм ож ­
ности реальной ф еном енологически созерцаем ой связи между
мотивом индивидуального поступка и тем, что м ы слится ф и л о ­
соф и ей как «чистые ценности». Тем самы м здесь начинает д ви ­
ж ение очередной см ы словой противоток: ранее на авансцен у тек­
ста вы двигалась невозм ож ность выхода к собы тию бы ти я через
чисты е см ы слы как таковы е — здесь доказы вается невозм ож ность
выхода к собы тию бы тия через индивидуальны й поступок без
того, чтобы не бы ла установлена его м отивационная связь с этим и
идеальны м и чисты м и см ы слами. И деальны е цен ности (так же,
как это вы ш е бы ло установлено по отнош ению к истин е и миру
культурных см ы слов в целом) признаю тся в качестве особого м и ­
ра — автоном ного, но не отъединенного от собы тия бы тия; они
могут (а по телеологии ФП — долж ны ) стать причастны м и архи­
тектон и ке собы тия через признаю щ ий и утверждаю щ ий их и н ди ­
видуальны й акт оценки.
О дноврем енно с обоснованием этих утверж дений М .М .Б.
продолж ает критическую л инию , оспаривая три вы сказы вавш их­
ся в то врем я полож ения — одно по поводу и два в рам ках ф и л о ­
со ф и и ценностей. П ервое оспариваем ое полож ение (17-й объект
кри ти ки ), непосредственно противостоящ ее бахтинском у утвер­
ж дению о возм ож ности прям ой м отивационной связи нравствен­
ного поступка с чисты м и цен ностям и, — тезис о разры ве между
м отивацией поступка и его продуктом (напр., мотив — деньги,
продукт — нравственная ф илософ и я; поскольку и м енн о так будет
излагаться в последнем блоке Введения аргумент эконом ического
м атериализм а против «культуры», этот ф рагм ент м ож но поним ать
и как предвосхищ аю щ ий контраргумент против эконом ического
материализм а).
Второй и третий критикуем ы е в этом блоке тезисы (1 8-й и 19-й
объекты кри ти ки ), вы сказы вавш иеся в рамках сам ой ф и лософ и и
ц ен н остей , находятся в ФП в привилегированном полож ении среди
объектов кри ти ки — они признаю тся по исходному импульсу, но
оспариваю тся по ф орм е развития и выводу (при чин а их п р и ви ­
легированного полож ения состоит, по-видим ом у, в том, что
М .М .Б . строит свою позицию на как бы их концептуально­
терм и нологической территории). К ритическая м одальность в
этом блоке звучит гораздо мягче обычного. В соврем енной ф и л о ­
со ф и и культуры, говорит М .М .Б ., излагая тезис первого из этих
п ри вилегированны х объектов критики, имею тся поп ы тки уста­
новить реальную связь между идеальны м и см ы слам и и эм о ц и о ­
н ально-волевы м тоном (что соответствует теоретическом у и м ­

432

пульсу сам ой ФП), но эти попы тки, по оценке М .М .Б ., такж е тем
не м енее не свободны от вируса теоретизм а, поскольку и они ве­
дутся изнутри теоретического мира, будучи основаны на предпо­
л о ж ен и и о своего рода сам оэм анаци и трансцендентального см ы с­
ла «своим и силами» в м отивацию индивидуального со зн ан и я
(аналог кри ти ки «пристегнутого» к см ы слу долж енствован ия).
«Впрочем, — говорит ниж е М .М .Б ., излагая с отчетливы м о ттен­
ком полусогласия в тоне идею второго привилегированного объ­
екта кр и ти ки , — в современной философии замечается некоторый

уклон понимать единство сознания и единство бытия как единство
некоторой ценности...», но и в этом «уклоне» верную исходную
ин тен ц и ю пересиливаю т, по М .М .Б ., стереотипы теоретизма: «и
здесь ценность теоретически транскрибируется, мыслится или как
тожественное содержание возможных ценностей (аналогия с к о н ­
траргум ентом против м атериальной этики) или как постоянный,
тожественный принцип оценки» (аналог критики ф орм альн ой эти ­
ки). Ф ак т индивидуального действия, акцентируем ы й в ФП , ухо­
дит в таки х теориях на задний план («...но в нем-то все дело. Не со­
держание обязательства меня обязывает, а моя подпись под
ним...»).
С одерж ится в девятом блоке и первое из имею щ ихся в извест­
ных текстах М .М .Б . излож ение ставш ей впоследствии ко н стан т­
ной темы об ош ибочности установки ф илософ и и и частны х гума­
ни тарн ы х наук не на каж дый раз вновь создаваемое
(сю рп ризность собы тия бы тия), а на постоянно воспроизводим ое
и то ж ественное, что оценивается в ФП как «печальное недоразу­
м ение, наследие рационализм а», приводящ ее к ф орм ированию и
кон курирую щ ем у господству двух равно односторонних к о н ц еп ­
тов: в м атериализм е — «к теоретическому единству бытия», в
идеализм е — к «теоретическому единству сознания». К ритикуем ое
здесь теоретическое пон ятие «единства» м ож но, по-видим ом у,
п он им ать к а к ф ункц иональн ы й аналог монизма: крити ка м о н и з­
ма как см ы словой противоток критике дуализм а — сквозн ой , хотя
терм и н ологически и не столь центрированны й, к ак кри ти ка дуа­
лизм а, м отив ФП (см. § 18).
Десятый смысловой блок . В этом блоке поверх нам ечен ной
двумя предш ествую щ им и блокам и концептуальной основы ф е ­
н ом енологического опи сан ия собы тия бы тия наращ ивается оче­
редной виток значим ости индивидуального Я: в качестве иском ой
ф орм улы преодоления дуализм а утверждается при нци п при част­
ности Я собы тию бы тия из заним аем ой им единственной и н еп о ­
вторим ой точки. Я окончательно утверждается в этом блоке как
еди н ствен ны й источник и обязательное условие касани я миров:
п ом ещ ая Я в качестве третьего связую щ его члена между ко м п о ­
нен там и всех использованны х в ФП терм инологических о п п о зи ­
ций, М .М .Б . превращ ает их в «трихотомии». Здесь же приводится
29 Зак. 236

433

ф инальное толкование темы «Аз есмь» (см. прим. 51*) и развива­
ю тся п о н ятия продуктивности поступка, его необходим ой акт ив­
ности, п о н яти я не-алиби в бытии и самозванства. В ы сказы ваем ы й
здесь тезис: действительно быть в жизни — значит поступать, —
м ож но поним ать как первую завязь очередной будущей кон стан ­
ты (ср. введенное позже в язы ковом контексте и потом у видоиз­
м ененн ое звучание этой же максимы: быть — значит общаться).
П родолж аю т анализироваться в этом блоке и возм ож ны е к о н ­
ф ли кты с теоретическим м ы ш лением , оцениваем ы е здесь — что
сущ ественно — к а к м ним ы е (доказательство м ним ости ко н ф л и к­
та с теоретическим м ы ш лением предполагает при знан и е зн ач и ­
м ости последнего в качестве необходимого м ом ента п ракти че­
ского разума). Т аких м нимы х, по М .М .Б ., кон ф л и ктов здесь об­
суждается два: с якобы предполагаемы м бахтинским подходом
реляти ви стским тезисом: «сколько участников — столько л и ков
собы тия» и с якобы возникаю щ им противоречием между и н ди ви ­
д уальн о-единственны м ценностны м контекстом и цен ностн ы м
контекстом «всего исторического человечества» (в рам ках разбора
второго кон ф л и кта дается очередная предвосхищ аю щ ая п ри нци п
себя-и скл ю ч ен ия ф орм улировка — о жертвенной центральности
Я).
П олучаю т дальнейш ее уточнение в этом блоке концепты воплощение-развоплощение (и связанная с ни м и проблем а и н к ар н и ­
рованн ого третьего — см. прим. 54*), человек вообще, знание-узнание, пассивность-активность, отвлечение от себя в его разн о н а­
правленны х вариантах: одерж ание см ы слом и одерж ание бытием
(как ли бо отбрасы вание себя в отвлеченно-абстрактны й смысл —
развоп лощ ение, либо «вбрасывание» себя в данную наличность
бы тия — одерж ание бы тием). О собо стоит отметить появление
м ельком в этом ф рагменте понятия расширения сознан и я — т. е.
того, что будет в П Т Д принято за результирую щ ий эф ф ек т п о л и ­
ф онии .
Одиннадцатый смысловой блок . В этом блоке содерж ится о с­
п ари ван ие одной из (связы ваем ой с Гете) версий символизма, о с­
н ован н о й на идее параллелизм а (не касани я) м иров (19-й объект
кри ти ки — см. прим. 56*); в своем развитии эта тем а выходит на
кри ти ку ритуальности и представительства («Молчаливой предпо­
сылкой рит уализма жизни является вовсе не смирение, а гордость.
Нужно смириться до персональнойучастности...»).
К р и ти ка версии сим волизм а, основы ваю щ ейся на идее «па­
раллелизм а миров», идет последней перед концовкой Введения —
т. е. ей отдана м арки рован ная п ози ция окон чан ия критического
витка бахтинской м ы сли в ФП. Это придает Введению рамочную
конструкцию : критикуемую здесь версию сим волизм а м ож но в
общ ем см ы сле поним ать как онтологический дуализм , начинался

434

же кр и ти ческий «обзор» с оспариван ия гносеологического дуа­
л и зм а тр ансцендентальной ф илософ ии.
Двенадцатый смысловой блок. В этом блоке содерж ится теоре­
тическая кон цовка Введения и излож ение дальнейш его плана
работы . О пределяется предмет нравственной ф илософ и и (не
см ы слы , не ф акты , не долж енствование само по себе и не посту­
п ок как таковой, а «мир, в котором ориентируется поступок на
основе своей единственной причастности бытию»); уточняется п о ­
н и м ан и е того, как толкуется соединение этого предмета и ф е н о ­
м енологического метода его опи сан ия (в произведенной М .М .Б .
особой «настройке» этого метода): ф еном енологическое о п и са­
ние д олж но вестись в нап равлени и общ их мом ентов в архитекто­
ни ке кон кретны х м иров поступка; определяется состав этих о б ­
щ их м ом ентов — я для себя, другой для меня и я для другого. К атего­
рия «другого» звучит здесь во всей своей центральной для ФП зн а ­
чим ости впервы е, но она появилась не раньш е и не позж е к о м п о ­
зи ц и о н н о отведенного ей места — вместе с первы м о п и сан ием
архитектонического строения собы тия бы тия (без категории дру­
гого бы ла бы невозм ож на и развязка концептуальной интриги
сохранивш егося ф рагм ента ФП в при нци пе себя-исклю чен ия).
З аф и кси рован в теоретической концовке введения и вы бор
ценностной терм инологии в качестве наиболее адекватной зам ы с­
лу (в ее рам ках, вплоть до введения п ри нци па себя-исклю чен и я,
будет развиваться сю ж ет всего известного нам последую щ его т е к ­
ста ФП). П редлагаемое реш ение поставленной в начале В ведения
проблем ы преодоления дуализм а ж и зн и и культуры ф орм улиру­
ется в теоретической концовке Введения непосредственно в ц е н ­
ностны х категориях (вы делено мною — Л. Г.): «все ц е н н о с т и
действительной ж изни и культуры расположены вокруг эт их основ­
ных архит ект онических точек действительного мира поступка:
научные ц е н н о с т и , эстетические, политические (включая и
этические и социальные) и, наконец, религиозные. Все пространст­
венно-временные и содержательно-смысловые ц е н н о с т и и от ­
ношения стягиваются к этим эмоционально-волевым центральным
моментам: я, другой и я для другого». С ловам и расположены вокруг и
стягиваются М .М .Б . ф иксирует иском ое преодоление дуализма:
все, ранее дуально противопоставленное (дан ное/задан н ое,
см ы сл /ф акт, б ы тие/долж енствование, активн ость/п асси вн ость и
др.), предстает здесь как «стянутое» в единую ценностную архи­
тектонику. Здесь же нам ечено и предназначенное для и сп о лн ен и я
в дальн ейш ем важ ной роли разделение ценностей на ценности
действительной жизни и ценности культуры и на — соответствен­
но — п р остранственно-врем енны е и смы словы е ценности . К о н ­
цепт архитектонического целого используется, таким образом,
как реш аю щ ий первую половину задачи — как соеди няю щ ий
п ротивоп оставленны е категории, чтобы затем опять их развести в
29'

435

пределах этого архитектонического единства, но уже на иных, чем
в теоретической ф илософ и и, основаниях. А рхитектонику м ира
поступка М .М .Б . заранее уподобляет здесь архитектонике м ира
Д анте, средневековы х мистерий и, что сущ ественно с точки зр е­
н и я со о тнош ен ия ФП и П Т Д , трагедии (см. сноску 1 на с. 422 в
преамбуле).
Тринадцатый смысловой блок . В отличие от предш ествую щ его
блока здесь содерж ится не концептуальная, а модальная кон цовка
Введения. М .М .Б . дает здесь свое определение сущ ествую щ его
кри зи са (это — кризис поступка в смысле дуального разры ва м еж ­
ду его мотивом и продуктом); эксплицирует как свое относитель­
ное согласие в диагнозе болезненного состояния настоящ его м о­
м ента культуры с эконом ическим материализм ом , так и п р и н ц и ­
пиальное отличие предлагаемого выхода из кризиса: выход из
кри зи са поступка и не в изм ен ен ии содерж ания продукта куль­
турного акта (что мы слилось теоретизм ом ), и не в обнаж ени и и
откры том при зн ан и и якобы эконом ических (прагматических)
стимулов культурной деятельности и деятельности вообщ е (ре­
цепт оздоровления ситуации по эконом ическом у м атериализм у),
а в воссоеди нении продукта культурного акта с идеально-культур­
ной же систем ой его м отивации (с тем и идеальны м и см ы слам и и
ц ен н остям и, о которых говорит, неверно толкуя их статус, теоре­
ти ческая ф и л ософ и я — подробно см. §§ 5, 6 и прим. 58*).
М .М .Б . подклю чается здесь к оспариванию культурного нигилиз­
м а, в том числе паф оса толстовства (20-й объект кри ти ки — см.
прим. 58*), зани м ая позицию , аналогичную позиции Вяч. И ван о ­
ва в его споре с М. О. Герш ензоном (М .М .Б . дваж ды посещ ал
Вяч. И ванова летом 1920 г. — в здравнице, в той сам ой ком нате,
где и когда велась «П ереписка из двух углов»).
Ф орм улируется в этом блоке и заклю чительны й тезис к кр и ти ­
ке теоретизма: утверждая тот разры в между продуктом и и н ди ви ­
дуальны м актом , которы й в разны х версиях критиковался на п р о ­
тяж ен и и всего Введения, культура, по определению М .М .Б ., сам а
тем сам ы м отдает поступок на откуп биологическим , эк о н о м и ч е­
ским и подобны м доктринам . В содерж ащ ейся здесь бахтинской
ф разе «Мы вызвали призрак объективированной культуры, который
не умеем заклясть» акцентированы два момента: выразительное
«мы» (акт солидарности с миром культуры — а не из себя и для
себя развиваю щ ейся ж и зни) и не менее значим ое словосочетание
« п р и з р а к объективированной культуры». Речь здесь идет не о
том , что порож даемы е культурой ф орм ы объективно-и стори ­
чески всегда есть нечто объективированное, а потому преходящ ее
и обреченное на ом ертвение и закостенение, не о том , что их н е ­
и збеж но и с полны м правом всегда будет смы вать река вечно
ю ной и вечно вперед устрем ленной ж изни (паф ос Г. Зи м м ел я), но
о п рям о противополож ном . С огласно концовке Введения, по р о ­

436

ж даемы е культурой см ы слы и ф орм ы сам и по себе не являю тся по
своей внутренней природе объективированны м и — они л и ш ь
подвергаю тся (насильственной) объективации (становясь «при­
зраком культуры»). Культурные см ы слы и ф орм ы — не внеш ние
субъекту ф акты , а то, что имеет внутренню ю и общ ую с посту­
паю щ им сознан ием кровеносную систему: смы слы могут и д о лж ­
ны вернуться в м отивацию поступка (очередная константа — ср.
«у каждого смысла будет свой праздник возрождения»). Если куль­
турны е см ы слы и ф орм ы и предстаю т перед нам и как ом ертвелы е
п р и зр аки , то — вследствие неких пороков наш его поступка
(пороков в его м отивации); следует не радикально преобразовы ­
вать область см ы сла в поисках небы валого и соответствую щ его
м чащ ейся неизвестно куда ж и зни, а возвращ аться к забы ты м со ­
б ы ти йны м связям см ы сла и ж и зни, восстанавливая разорванную
органичную м отивацию культурного поступка и культурного д ей ­
ствия областью чистого и вечного см ы сла (в идущ ей следом Ч асти
1 будет п рям о сказано, что «венный смысл» может быть «движущей
ценностью поступающего мышления»). О фундирую щ ем такое
толкован и е персоналистическом п он им ании М .М .Б . природы
вечны х см ы слов (о п он и м ан и и их не как безлично-общ их, но
как соотнесенны х с воплощ енны м в собы тии бы тия личны м
началом — хоровы м или бож ественны м ) см. в § 6.
В этом же нап равлени и движ ется и критика О. Ш пенглера
(21-й объект критики). В условиях разры ва между мотивом и п р о ­
дуктом культуры бунт против культуры в пользу ж и зни зако н о м е­
рен, но он столь же закон ом ерно и бесплоден, так как, поглотив
культуру, ж и зн ь поглотит сам ое себя. В том числе — бесплоден
бунт Ш пенглера против культуры: его попы тка устранить разры в
между м отивом акта и продуктом, подставив между ни м и исто­
рию , отры вает поступок от идеальной сф еры , превращ ая его в
п олитическое действие, имею щ ее свои — не идеальны е — мотивы
(«политике», нап ом н им , долж на бы ла быть посвящ ена третья
часть ФП).
Об
ан тин ом и чески-ам би валентном строении заклю чи тель­
ного абзаца Введения см. § 16.
2.
Структура сохранивш егося фрагмента Ч асти 1. Следую щ ая
после В ведения Ч асть 1 подразделяется н а т р и см ы словы х блока.
В четырнадцатом блоке: осущ ествляется последовательны й
перевод вы сказанн ы х во Введении идей в ценностный регистр и
соответствую щ ую терминологию ; наращ ивается новы й ви ток в
п овы ш ен ии значим ости индивидуального Я (Я — центр исхож дени я поступка, оперативны й ш таб, ставка главноком андую щ его и
т. д.); производится разм еж евание с иерархическим и си стем ати­
зирую щ им подходом к ценностям в ф илософ и и ценностей (22-й
объект кр и ти ки ); между участникам и собы тия утверждаю тся не

437

логические или какие-либо ины е теоретические, а особы е собы­
тийные отнош ения.
В пятнадцатом блоке М .М .Б . предварительно иллю стрирует
свое п о н и м ание архитектоники собы тия бы тия через мир эстети­
ческого видения — на основе ставш его уже хрестом атийны м ан а­
л иза пу ш ки нской «Разлуки».
Ш естнадцатый блок — это последние абзацы, идущ ие после
анализа «Разлуки» и возвращ аю щ ие рассуждение из м ира эстети­
ческого видения в область архитектоники ж изненн ого поступка.
Здесь утверждаю тся тезисы о при нци пиальной разнознанности
м еня и всякого другого и о ценностной природе этой разн озн ачн ости; затем эта ценностная разнозначность «взвинчивается» до
абсолю тной противопоставленности м еня причастного — миру,
котором у Я причастен, в результате чего ф орм ируется ан ти н о м и ­
ческого строения тезис: противопоставленность миру становится
формой унастности в нем (индивидуальное Я характеризуется од­
новрем ен н о как причастное миру и противопоставленное ему).
В сам ом конце сохранивш егося ф рагм ента'вводится принцип
абсолютного себя-исключения, подробно рассм атривавш ий ся в
П реамбуле (§§ 3-8).
(Л. А. Гоготишвили)
***

Постраничные примечания (1 )
(С С Аверинцев, 1995 г.)

М не уже приходилось ком м ентировать этот ф и л о со ф ски й
ф рагм ент М .М .Б . для издания в еж егоднике «Ф илософ ия и с о ­
ци ологи я науки и техники 1984-1985» (М ., 1986). В ам ерикан ском
и здани и ( М . М. Bakhtin. Toward a Philosophy o f the Act, University o f
Texas Press, Austin, 1993) готовивш ий прим ечания Вадим Л япун ов
сохранил рядом со своим и мои прим ечания, каж дый раз выделяя
их звездочкой и заклю чая свои д опол нени я к ним в квадратных
скобках. В ы раж ая уважаемому коллеге благодарность за выбор
этого модуса поведения, идеально безупречного в отнош ен и и м е­
ня л и ч н о и притом удовлетворяю щ его ум эстетически, как удов­
летворяет его располож ение по кон центрическим рядам ком м ен ­
тариев на полях м анускриптов и старинны х изданий, сожалею ,
что н и к ак не могу сохранить этой и зящ н ой парадигмы — хотя бы
потому, что весьма значительная часть прим ечаний В. Л япун ова
обращ ена к англоязы чном у читателю и обосновы вает ту или иную
передачу русских слов подлинн ика в его переводе, но и потому,

438

что мои собственны е прим ечания с тех пор сильно разрослись.
Ч итатель найдет в сегодняш нем варианте прям ы е ссы лки на п р и ­
м ечан ия В. Л япунова, но долж ен иметь в виду, что м ногообразная
польза, и звлеченная м ною из знаком ства с последним и, неи збеж ­
но ш ире, чем могут ф орм ально регистрировать подобны е ссы лки.
1.
К ак известно, заглавие сочи н ен и я, дош едш его во ф р агм ен ­
тарном виде, дано ему издателям и; к а к бы то ни бы ло, оно исхо­
дит не только из проблем атики, но и из терм инологии самого т е к ­
ста. П оэтом у представляется разум ны м сейчас же сказать н е­
сколько слов о вош едш ем в его состав терм ине, клю чевом для п о ­
н и м ан и я бахтинской мысли.
Поступок — слово, более характерное для ж ивого русского р е­
чевого обихода, в особенности для разговорной лекси к и русской
ин телли генц ии, чем для привы чной ф илософ ской терм инологии.
Статус академ ического терм и на им ею т скорее слова «действие»
или «акт». Н о в устной речи норм ой является ходячая, несчётное
м нож ество раз слы ш анн ая каждым из нас м аксим а обы денн ой
ж изни: «каж дый должен отвечать за свои поступки». Не по-русски
бы ло бы употребить здесь более ученые термины . В этом при м ере
ощ утим ы оба момента: и н тон ац и он н ы й м ом ент разговорности и
содерж ательны й м ом ент ответственности. Разговорная обы ден ­
ность м ож ет быть д ополнительно проиллю стрирована хотя бы
строчкам и М аяковского: «Мы спим ночь. Ц Днем совершаем по­
ступки. Ц Любим свою толочь Ц Воду в своей ступке». К он н отац и и
ответственной иници ати вности , наруш аю щ ей автоматическую
ин ерц и ю , могут быть продем онстрированы следую щ им устно
передававш им ся в среде м осковской интеллигенции диалогом
(н езави си м о от ф актической точности передачи). Когда в бреж ­
невскую пору один из собеседников, м ладш ий по возрасту, об ъ я­
вил второму, старш ему, что подал на выезду старш ий после паузы
веско сказал: «Что же, по крайней мере, это поступок». Сю да же
отн оси тся постоянное употребление им енн о этого слова в эти ч е­
ских оцен очны х контекстах: если «доброе дело» или «злое / дурное
дело» — д авн о уже архаизирую щ ая стилизация, то норм альны й
«средний стиль» для вы раж ения соответствую щ их п о н яти й —
«хороший поступок» и «плохой поступок». К ак каж ется, им енн о
эпоха М .М .Б . в наибольш ей степени усилила значительность
этого слова (по некотором у непроверенном у впечатлению , к а ­
ж ется, убываю щ ую в устной и пи сьм енной речи наш их дней). Вот
яр к и й литературны й прим ер. П оздний М андельш там в кон тексте
противоп оставления личного этического вы бора обезволи ваю ­
щ ем у д авлению ти рани ческой власти н ап исал :« Чтоб звучали шаги
как поступки» (стихотворение 1937 г. «Гделягушки фонтанов, р а с­
квакавш ись...», о Риме под М уссолини, — разумеется, строка, р а­
ботаю щ ая с архитектурны м образом рим ских лестниц, п редпо­

439

лагает и этим ологическое значение «поступка» как «шага», и зву­
ковой образ чего-то вроде бетховенского стука судьбы); сущ ест­
вительное «поступок», вы несенное в риф м у, д ом инирует ф о н и ч е­
ски и сем антически над целым разделом стихотворения, как его
кульм инация.
Сум м ируя сказанное, отметим: выхваченное из ж ивого язы ка
п ри вы чн ой к этическим р еф лексиям русской интеллигенции сло­
во «поступок» вы раж ает предельную противополож ность п о н я­
тию безличного, «ничьего», не сопряж енного с вы бором , то есть
тому началу, которое вы раж ено в хайдегтеровском ф илософ ском
язы ке словечком «man». П оступок есть всегда чей -то поступок,
есть вы бор, ин ициатива и ответственность, он им плицирует кате­
горию персоналистически характеризуемого действую щ его лица.
2. Событийность бытия — терм ин, чрезвы чайно важ ны й для
реф лекси и М.М.Б., — разум еется, соотносим , к ак отмечает
В. Л япун ов, с нем ецким Seinsgeschehen, а такж е с Приводимым им
же и н тересны м зам ечанием неокантианца Вильгельма Виндельбанда (1848-1915), согласно котором у антитеза «вещь»—«событие»
содерж ательнее, неж ели старая антитеза «бытие»—«становление»;
в д о п о л н ени е м ож но заметить, что чисто лексически и стилисти­
ч ески русское слово «событие» (в резком отличии от «гелертерс­
ких» терм и нов типа «становление») принадлеж ит к том у же ряду,
что «поступок»; стоит поразм ы слить такж е о мотивах, побуждав­
ш их М.М.Б. к осторож ности по отнош ению к си н оним у словосо­
четан и я «собы тийность бытия» — а им енно, к слову «жизнь»,
столь важ ному для заявлявш ей о себе как раз тогда «философии
ж изни» («Lebensphilosophie» у см. ниж е прим. 24). Е стественно, ф и ­
лософ вовсе не отказы вался от слова «жизнь», встречаю щ егося,
нап ри м ер, чуть ниже («мир культуры и мир жизни», даже
«переживаемая жизнь» по типу нем ецкого das gelebte Leben) \ одна­
ко у него бы ли основани я в контекстах наиболее важных зам енять
его ин ы м и словам и и словосочетаниям и, ибо оно, будучи за п р е­
делам и ф илософ ского употребления чересчур тривиальны м , рас­
хожим и отчасти стерш им ся, в язы ке ф илософ и и обрем ен ен о не
нуж ны м и для бахтинского контекста и притом ведущ ими в раз­
ные стороны кон нотациям и (от «прекрасное есть жизнь» по Ч ер ­
ны ш евском у до иррационализм а, витализм а и т. п.), не говоря уже
об оц ен очном , в потенции даже им м оралистическом привкусе
(жизнь к ак бы всегда права и постольку ни перед кем не отвечает,
между тем как событийность бытия, по М.М.Б., ответственна, и
это сам ое главное, что о ней м ож но сказать).
3. Д и алогический по своей сути м ом ент действительного эс­
тетического интуированиЯу по м ы сли М .М .Б . делаю щ ий читате­
ля, зрителя или слуш ателя не только сотворцом произведения, но
как бы его первотворцом в мире действительно становящегося

440

бытия, был предметом сосредоточенной реф лексии в теории рус­
ского сим волизм а, особен но у Вяч. И ванова. (О том, что значил
Вяч. И ван ов как мы слитель для М .М .Б ., мож но прочесть хотя бы
в беседе ф ил ософ а с В. Д. Д увакины м — Беседы . С. 145-146 и 156;
ср. такж е л екци ю М .М .Б. о Вяч. И ванове в записи Р. М. М и р ки ной , где говорится о его «колоссальном значении».) В д ан н ом к о н ­
тексте о со бен но важен доклад Вяч. И ванова «М ы сли о си м воли з­
ме» (1912, вош ел в сборн и к «Борозды и межи»), прям о отож деств­
ляю щ и й особое качество искусства как «символического» с м о щ ­
ны м потенц ированием его ком м уникативной ф ункц ии, его сп о ­
собн ости диалоги чески «сочетать сознания». «Символизм означа­
ет отношение, и само по себе произведение символическое, ка к отде­
ленный от субъекта объект, существовать не может» ( И ванов Вяч.
С обран и е сочи нени й. II, 609).
И м еется «девтеробахтинский» текст, опубликован ны й под
им енем В. Н. В олош инова и относящ и йся им енн о к проблеме
действительного эстетического интуирования как ф еном ен а д и а­
логического: «Нет ничего пагубнее для эстетики, как игнорирова­
ние самостоятельной роли слушателя. [...] У него свое, н е з а м е н и ­
м ое место в событии художественного творчества; он должен за ­
нимать особую, и притом двустороннюю позицию в нем: по отноше­
нию к автору и по отношению к герою, — и эта позиция определяет
стиль высказывания» ( Волошинов В. Н. С лово в ж и зни и слово в
поэзи и . //«Звезда». 1926. N° 6. С. 263).
4.
Объективация, без которой не может осущ ествиться иден ­
ти чн ость образов эстетической инт уиции, но которая неи збеж н о
и зы м ает эти образы из действительного единственного становле­
ния, драм атически тематизируется у некоторы х лири к ов русского
сим воли зм а и постсим волизм а, наприм ер, в блоковском стихо­
тво р ен и и 1913 г. «Художник» (в рукописях вариант заголовка
«Творчество») «...И с холодным вниманием / / Ж д у , чтоб понять,
закрепить и убить [...] И, наконец, у предела за ч а т и я //Н о в о й души,
неизведанных сил, — 11 Д уш у сражает как громом проклятие: / /
Творческий разум осилил — убил. / / И замыкаю я в клет ку холодную
/ / Лёгкую, добрую пт ицу свободную, / / Птицу, летевшую душу спа­
сти, / / П тицу, летевшую смерть унести»', и у А хматовой строки
« Одной надеждой меньше стало, / / Одною песнью больше будет» (из
стихотворения 1915 г. «Я улыбаться перестала...») значат как будто
больш е, чем предполагается их простейш им смы слом в кон тексте
т .н . лю бовной л ирики. П одобны й аф ф ективн ы й «протест» п р о ­
тив результата объективации, порож даю щ его внеж изнен ное эсте­
тическое пространство, пространство культуры как таковой,
м ож но н ай ти такж е у М. О. Г ерш ензона в его споре 1920 г. с
Вяч. И вановы м {Вяч. Иванов и Михаил Гершензон. П ереп и ска из
двух углов. / / III. С. 398): «...Так стоя в музее перед знаменитой

441

картиной, я мыслю о ней. Художник писал ее для себя, и в творчестве
она была неотделима от него, — он в ней и она в нем; и вот, она воз­
несена на всемирный престол, как объективная ценность [...] Задача
состоит в том, чтобы личное стало опять совершенно личным». И н ­
тересн о, что в нем ецкой культуре той же первой половин ы XX
века мы находим соверш енно иную эм оциональную акц ен ти ров­
ку вопроса в эстетизм е Готфрида Бенна. С тихотворение Бенна,
н ачинаю щ ееся характерны м восклицанием : «Leben — niederer
Wahn! / / Traum fiir Knaben und Knechte...» («Жизнь — более низкий
род безумия, грёза для мальчиков и холопов...»), — заверш ается ито­
говы ми словам и, славящ им и им енн о объективацию произведе­
ния: «Form nur ist Glaube und Tat. // D ie einst von H änden berüh­
rten, //D o c h dann den H änden entführten / / Statuen bergen die Saat»
(«Только форма есть вера и деяние. / / Некогда подвластные рукам
[ваятеля], / / Но затем [навсегда] уведенные от эт их рук, / / Статуи
таят в себе посев»). То обстоятельство, что проц итированн ы е
выш е протагонисты русской культуры и Готфрид Б ен н н и как не
могли знать друг о друге, делает их полем ику ф актом тем более
знам енательны м . Б енн употребляет слово «Tat», по словарном у
значению м аксим ально близкое бахтинском у «поступку», — но
для него как раз объективированная, навсегда «уведенная» из со­
бытийности бытия ф орм а, и только она одна, достой н а им ени
«Tat», между тем как событийность бытия с н и цш еан ской ж ести­
куляцией отвергнута как niederer Wahn. К онтраст пораж ает. И с­
куш ение без оговорок истолковать его как контраст между рус­
ски м и н ем ецким национальны м — по-старом одном у, «духом»,
по-н овом одном у, «менталитетом», — долж но вы зы вать благора­
зумную насторож енность: Готфрид Б ен н — не вся нем ецкая куль­
тура, да и Блок, Герш ензон (и М .М .Б .) — не вся русская культура.
И всё же корн и разноречия восходят очень глубоко. С тихи Бен н а
прям о говорят им енно о «статуях» как результате объективации
эстетической деятельности, но они заставляю т вспом нить другие
стихи, на сей раз из глубин вейм арской классики, М .М .Б ., без
со м н ен и я, известны е, ибо принадлеж ащ ие Ш иллеру (скорее
всего, М .М .Б . просто знал их наизусть). Там не говорится прям о
ни о какой объективации, но всё зиж дется на противопоставле­
ни и «темных судеб», властных над «телом», т. е. им енн о открытой
событийности бытия, — и славимого за свою отреш ен н о­
вневрем енную не подвластность собы тию «образа» (G estalt, почти
си н о н и м б ен новской Form ); «Nur d er K örper eignet je n e n Mächten,
/ / D ie das dunkle Schicksal fle c h te n ; // A ber fr e i von je n e r Zeitgewalt,
//[...] W andelt oben in des Lichtes Fluren / / G öttlich unter Göttern die
Gestalt» («Лишь тело подвластно тем силам, / / Которые ткут
темную судьбу; // Но, свободный от насилия времени, [...] ка к боже­
ство среди богов, блуждает на горних паж итях света — образ»).
Т ом ас М анн, «представительствовавш ий» в Герм ании первой п о ­

442

лови н ы XX в. и за веймарскую классику, и за ницш евское н асле­
дие, зн ал, что делал, когда начал одну из своих ш иллеровских р е­
чей и м ен н о этой цитатой (кстати, Б ен н, резко разведенны й с
Т. М анн ом стезям и политики, да и не ее одной, издали чтил его и
откликнулся на его смерть очень прочувствованно). А если вер­
нуться к Ш иллеру, его «Боги Греции» кончаю тся знам енательной
антитезой «жизни», т. е., по М .М .Б ., событийности, и «песни», т. е.
об ъективированного продукта эстетической деятельности: «W as
unsterblich im G esang soll leben, //M u ß im Leben untergehen» {«Чему
суждено бессмертно жить в песни, должно погибнуть в жизни»). О
том, что антитезу между бахтинским , или «русским», и, условно
говоря, «нем ецким » подходом никоим образом нельзя представ­
лять себе при м итивно-од нознач ной , л и ш н и й раз нап ом и н ает с о ­
чувствие, с которы м М .М .Б . процитировал (в контексте спора с
тривиальны м оптим изм ом советского типа и отстаивания важ н о­
сти того, что на язы ке православной традиции назы вается «памя­
тью смертной») им енно эти строки Ш иллера {Беседы. С. 167; ц и ­
тата п ри ведена в переводе Ф ета).
5. Изображение-описание удачно сопоставлено В. Л япун овы м с
нем ецким Darstellung в терм инологическом употреблении у вл и я­
тельного в свое время неокантианца, главы Баденской ш колы
Генриха Р иккерта (1863-1936). Благодаря ж урналу «Логос» воз­
действие идей Р иккерта бы ло ощ утим о и в предреволю ци онной
России. В центре ф и л ософ и и Р иккерта стоит проблем а «ценнос­
тей».
6. Бахтинское словечко для принадлеж ности к сф ере опыта —
переживаемость — соответствует, как отмечает В. Л япунов, н е­
м ецком у л ексическом у ряду Erlebnis — Erleben. О роли п он яти я
Erlebnis у Гуссерля см. ниж е прим. 10.
7. Ответственность — ещ е один клю чевой терм ин м ы ш лени я
М .М .Б . Его см ы сл и его привы чное употребление неразры вно с о ­
отн осят его с терм ином «поступок»: ответственность несут за п о ­
ступок, поступок есть то, за что поступаю щ ий несет ответствен­
ность. Л екси ко-стил истическая окраска слова — такая же, как у
слова «поступок»: оба принадлеж ат скорее области интеллигентс­
кой разговорной речи, чем сф ере конвенци ональной академ ичес­
кой терм и нологии. П ри этом для М .М .Б . важны таящ иеся в «от­
ветственности» диалогические кон нотации «ответа». Ср. в одной
из зап и сей 1970-1971 годов: «Смыслами я называю от вет ы на во­
просы. То, что ни на какой вопрос не отвечает, лишено для нас смы­
сла». О тветственность есть ответ ком у-то, перед кем -то — перед
Богом или перед человеком , — а не в безличном пространстве
«этических ценностей».

28’

443

8. И м ператив преодоления дурной неслиянности культуры и
ж изни , с такой интеллектуальной страстью вы двигаемы й М .М .Б.,
очень характерен для русской ф илософ ской традиции в целом,
ещ е устами славяноф илов требовавш ей цельного знания , затем ус­
там и В ладимира С оловьева критиковавш ей отвлеченные начала
(и, между прочим , соглаш авш ейся в принци пе с ф орм улой Ч ер ­
ны ш евского «прекрасное есть жизнь», хотя и переосм ы сляя ее).
Русский сим волизм , особенно в том его нап равлени и («реалис­
ти чески й сим волизм »), которое связано с им енем Вяч. И ванова,
п о-своем у чрезвы чайно эм ф атически провозглаш ал единство
культуры и ж изни. О тметим, что артикулированны й нем ецкой
мыслью на рубеже XIX и XX вв. идеал «культуры» к ак системы
«ценностей» (два клю чевых слова!) встретил со стороны русских
м ы слителей вы ш еназванного направления характерное н еп р и ­
ятие. Т от же Вяч. И ванов говорит, наприм ер, в публичной л екц и и
1907 г. «О веселом ремесле и умном веселии»: «Уже и само имя
«культура» — достаточно сухо и школьно и по-немецки практично и
безвкусно» (III, 69). Ещ е резче Бердяев, для которого и Вяч. И ва­
нов — чересчур культура в нем ецком см ы сле («Не столько “на ­
тура ”, сколько “культура”», как сказано в VI главе «С ам опозна­
ния»); по ходу полем ики с неокантиански м , прежде всего ри ккерти ан ски м «критицизмом» в главе IV «С мы сла творчества» он д е ­
л ает м н огочисленны е зам ечания такого, наприм ер, рода: «Перед
этой философией стоит дилемма: быть или творить. [...] Когда че­
ловек остается в своем бытии, он не творит. Когда человек творит,
он объективирует ценности, создает несоизмеримое с собственным
бытием [...] Культура, дисциплинированная критической философи­
ей, оказывается последовательным умерщвлением жизни, угаш ением бытия» (Бердяев Н. С обрание сочинений. Т. 2. П ариж , 1985.
С. 149).
9. Поступление — как ф ил ософ ский терм ин неологизм
М .М .Б ., расходящ ийся с узусом бы товой речи и лекси кон ов; он
обусловлен и оправдан необходимостью , сохраняя см ы словой
объем, заклю ченн ы й в слове «поступок», преодолеть присущ ее
ему значение единократного акта, построить параллельное ему
пон ятие под знаком длительности. Ж и зн ь человека, открытая
событийность бытия в ее человеческом аспекте ответственности
есть, дей ствительно, сплошное поступление.
10. Утверждение-отрицание Риккерта — как отмечает В. Л япу­
нов, речь идет о концепц ии Генриха Риккерта, развитой в его тру­
де «П редм ет познания» («Das G egenstand der Erkenntnis», 1892),
согласно которой позн ание по своему сущ еству направлено не на
трансцендентную сущность, а на трансцендентное долж енствова­
ние, представляя собой не что иное, как истинное суждение о цен­
ности, т. е. «утверждение» («Bejahung») истинны х цен ностей и

444

«отрицание» («Verneinung») лож ны х ценностей, причем первое
диалектически им плицирует второе и неотделимо от него. Чуть
ниж е М .М .Б . оспаривает р и ккертианский тезис, согласно ко то ­
рому «самой истинности присущ момент долженствования».
11. И м я виднейш его нем ецкого ф илософ а ф еном ен ологи че­
ского н ап равлени я Эдмунда Гуссерля (1859-1938) возни кает здесь
в связи с параф разой — вполне точной по существу — одного из
тезисов последнего, согласно котором у обязательство стремиться
к истин е не мож ет быть выведено из гносеологии (нескольки м и
строкам и ниж е М .М .Б . будет показы вать, что обязательство быть
этичны м не мож ет быть вы ведено из этики). Но и весь ход м ы сли
М .М .Б . в целом им еет нем ало близкого к подходу Гуссерля. Ф е ­
ном ен ология Гуссерля ориен ти рован а на нерасторж им ое еди н ст­
во «переж ивания» («Erlebnis») и содерж ащ егося в его «интенции»
объекта. К лю чевы е терм ины М .М .Б . — «событийность», «посту­
пок»/«поступление» и т. п. — сходны в этом отнош ении с гуссерлевски м «переж иванием », им ею щ им , как энергично подчеркивал
Гуссерль (которы й специально полем изировал с «психо­
логизм ом »), отню дь не психологический смысл. О тличаю тся он и
тем, что вн осят острую акцентировку проблемы ответственности,
которой в таком виде у Гуссерля нет.
12. Э та ф раза содерж ит, собственно, два тезиса: во-первы х, от­
риц ан и е автоном изм а этики, ее вы деления в сугубо «специаль­
ное» зан ятие человеческого ума (см. ниж е прим. 14); во-вторы х,
отрицан ие всякого нормативизма в этике. Е дином ы ш лен н и к
М .М .Б . из среды богословской сказал бы — отрицание «закон ничества», исходя из антитезы между ветхозаветной этикой «зако­
на», т. е. запрещ аю щ их заповедей, и новозаветной этикой свобо­
ды и «благодати». О бсуж дение второго тезиса было бы очен ь важ ­
ны м и ответственны м делом , но оно выходит за пределы ко м п е­
тен ц и и ком м ентариев как таковых. В плане истори к о-ф и ло со ф с­
ком и, ш ире, историко-культурном нетрудно найти м ногочислен­
ны е параллели п озиции М .М .Б. не только у м ы слителей «серебря­
ного века», наприм ер, у тех же Вяч. И ванова и Бердяева, но, по
сути дела, уже у Д остоевского, резко нападавш его, нап рим ер, на
католическую и не только католическую казуистику (для н о р м а­
ти вн о й эти к и необходимую ), вообщ е на ю ридический подход к
нравственности. Важно отметить, что бахтинское отверж ение
н о р м ати вной этики, к ак разъясняется ниж е, не им плицирует от­
ри ц ан и я норм ы , даваем ой в ю ридическом законе и прежде всего в
рели ги озн ой заповеди. Н о для М .М .Б . важно, что как первы й, так
и вторая невы водим ы из теоретической этики как таковой (ср.
ниж е прим . 14).

445

13. С лово «установка» у М .М .Б ., как и вообщ е в русском тер ­
м ин ологи ческом (ф илософ ском или психологическом ) употреб­
л ен и и , в отличие от советизированного бы тового ж аргона («уста­
новочная речь начальника»), соответствует нем ецком у Einstellung.
14. И м ен н о потому, что мысль М .М .Б. круж ит около пробле­
мы, по сущ еству своему нравственной, для м ы слителя так важно
рассчитаться с характерной для интеллигентского созн ан и я и л ­
лю зи ей абсолю тной и довлею щ ей себе этики. И ллю зия эта о казы ­
вается неиссякаю щ им источником нравственного нигилизма.
О пы т удостоверяет, что область «этики как таковой», «чистой»
эти ки , как ее в конце концов поняло сознан ие нового врем ени, —
это ли ш ь некая ф орм альная установка, а им енно, установка «дол­
га». В чем «материальное» нап олнение такой установки, что
им енн о и перед кем «должен» субъект долж енствования, «адогматическая», «беспредпосылочная» этика не скажет. Н е даст она
ответа и на вопрос более общ ий: на чем покоится сам о долж енст­
вование. Э тика не только не может из себя сам ой обосновать ф ак ­
та д олж енствования, она сама этим ф актом обоснована, всецело
зави си м а от него. А бсолю тизация этики есть не что ин ое, как п о ­
пы тка отказаться от традиционной богословской кон цеп ц и и ес ­
тественн ого закон а как Бож ьей скриж али в сердцах лю дей, сохра­
няя, однако, вторичны е дериваты этой кон цепц ии, даж е усиливая
их и расп ространяя за счет освободивш егося от нее места; но ц ве­
ты, отрезанны е от корней, живут не очень долго. Вне м етаф изи ки
естественного закона, с одной стороны , и внутриж изнен ной
«ангаж ированности», с другой стороны , при нци п абстрактного
д олж енствования продем онстрировал пугающую превратность:
не оказалось никакого препятствия в уме для того, чтобы пом ы с­
лить долженствование отсутствия всякого долженствования, как
это делом д оказал Н ицш е. О твлеченное м орализирован ие, си л я­
щ ееся обосновать из самого себя лиш енны й онтологической о п о ­
ры п р и зр ак естественного закона, проявило бессилие перед во ­
просам и Н и ц ш е и других адвокатов «подпольного человека» Д о с­
тоевского: «ты долж ен, потому что долж ен, потому что долж ен» —
за пределы логического круга абсолю тизированной этике не вы й ­
ти, и «подпольны е человеки» живо это чувствуют. Лю бая реальная
м отивация будет трансцензусом этики. Этот интеллектуальны й
опы т д о п о л няется ж изненны м : со времен евангельской кри ти ки
«фарисейства» хорош о известен парадокс, в силу которого чело­
век, вы бравш ий быть специально и прежде всего иного человеком
эти чески м , — это не особенно хорош ий, не особенно добры й и
при влекательны й человек, на каждом шагу отвлекаем ы й эго ц ен ­
трическим самодовольством или столь же эгоцентрически м сам оукорен ием от подлинно нравственного забвения о себе. Э тика,
редуц ированная к самой себе, оставленная на самое себя, есть

446

о п устош енная этика, ибо этическое начало — не исток ц ен н о ­
стей, а модус ответственного отнош ен ия к ценностям .
15. Коперниканское деяние Канта — сравнение переноса центра
проблем ы созн ан и я в ф и л ософ и и К анта с таким же переносом
центра солнечн ой систем ы в косм ологии К оперн ика восходит к
сам ом у К анту (см. второе предисловие к «К ритике чистого разу­
ма»).
16. С лово «исторически» употреблено здесь в не совсем обы ч­
ном д ля русского язы ка см ы сле — как ф ил ософ ский терм и н ,
б ли зки й к терм и ну «событийность» и заставляю щ ий вспом ни ть
очень важ ны й для нем ецкой м ы сли XX века терм ин «(geschichtlich»,
которы й оказался в условиях нем ецкой л ексики сем антически
разведен ны м с терм ином «historisch», а в узусе Хайдеггера и его
продолж ателей даж е противопоставленны м ему почти на правах
ан тони м а. К стати, см ы словы е обертоны слова «,geschichtlich» о п ­
ределяю тся через соотнесение с этим ологически родственны м
«Geschehen», уже буквально соответствую щ им бахтинском у «собы­
тию». У н ем ецких соврем енни ков М .М .Б . «Geschichte» означает
ко н кр етн о -эк зи стен ц и альн ы й , необратим ы й и неп овтори м ы й
п оток собы тий ности в отличие от схем атизированной в акте п о ­
зн ан и я «Historie».
17. Первая философия (греч. т| прбпц <piXoo6<pia) — терм и н А ри­
стотеля, означаю щ ий ф ундаментальную онтологию , заклады ­
ваю щ ую основы для всякого дальнейш его ф илософ ствования.
«П ервой ф и л ософ и и надлеж ит исследовать сущ ее как сущ ее —
что он о такое и каково всё присущ ее ему как сущему» (М етаф и зи ­
ка, кн. VI, гл. 1. 1003а21 / П ер. А. В. Кубицкого. — Аристотель.
С оч и н ен и я. М ., 1978. Т. I. С. 182).
18. Гносеология выдвигалась на привилегированное место вер­
ховной ф орм ы зн ан и я, им ею щ ей полном очия судить всякое к о н ­
кретное зн ан и е, неокантианством. Т ак возникал таящ и й в себе
внутренню ю иронию парадокс, о котором и говорит здесь
М .М .Б .: коперниканское деяние (см. выш е прим. 14) кан товского
кри ти ц и зм а, свергш ее с престола т. н. м етаф изику, т. е. им ен н о
аристотелевскую первую философию, привело в неокантианстве к
возведению на этот же престол «критической» гносеологии, при
со хранении, по м ы сли М .М .Б ., корен ной неправды, т. е. узурпа­
торского посягательства ф илософ ского сознан ия на права, за ­
ко н н о принадлеж ащ ие только конкретно-единственному бытию.
— С м ы сл гадательно расш иф рованного слова межеверий предос­
тавляем догадкам читателя.
19. Участное мышление — специ ф и чески й бахтинский терм и н,
о б р азо ван ны й как антоним привы чного прилагательного «безуча­
стный» и вбираю щ ий в себя исклю чительно богатую сем антику

447

русского слова «участие». В. Л япунов приводит ряд западны х ан а­
логий, сам ая интересная из которых, пож алуй, — терм и н «инте­
рес» у С ерена К иркегора, а сам ая близкая — нем ецкое «seinsver­
bundene D enken » («мышление, связанное с бытием») в противоп о­
лож н ость «Bewusstsein überhaupt» («сознанию вообще»)] он п ри во­
ди т сп еци ально посвящ енную последнему терм ину работу: S.
M arek, Z um Problem des «seinsverbundenen D enkens», «A rchiv für
system atische Philosophie und Soziologie», X X X III, 1929, S. 238-252.
И все же в бахтинском словечке остается нечто специ ф и чески
русское, не переводимое до кон ца ни на какой язы к. П озволи ­
тельно сказать, что «унастное мышление» — клю чевая тема рус­
ской ф и л ософ и и вообщ е, а им енно в той м ере, в которой послед­
н яя вела свою борьбу против того, что Владимир С оловьев назвал
отвлеченными началами.
20. В ы движ ение терм ина «действительность» (нем. Wirklich­
keit) на место, со врем ен античной ф и л ософ и и и средневековой
схоластики традиц ионн о занятое понятием и терм ином «бытие»
(лат. esse, нем. Sein), М .М .Б. характеризует как улегчение тер м и н о ­
логии и оттеснение участного м ы ш ления. О н имеет в виду, что
пон яти е «действительности» редуцирует понятие «бытия» к атри­
буту ф актичн ости , объективности как л окализац ии вне сознан ия
субъекта, между тем как участное м ы ш ление средних веков исхо­
дило из п о н и м ан и я самого по себе бы тия (в противополож ность
небы тию ) как блага или совершенства, согласно формуле: «Ens et
bonum convertuntur» («сущее и благо суть понятия взаимозаменимые»). Без этой аксиом ы средневековы х м ы слителей, восходящ ей
к античны м источникам , но заново эм ф атически переф орм ули­
р о ван н о й , неп онятн а логика т. н. онтологического доказательства
(см. следую щ ее прим.).
21. Онтологическое доказательство — аргум ентация, вы водя­
щ ая необходим ость бытия Бога из самого п он ятия Бога. В исход­
ной ф орм е оно бы ло предлож ено средневековы м теологом А н­
сельмом К ентерберийским (1033-1109): если понятие Бога есть
пон яти е С ущ ества, более Которого ничего нельзя помы слить, то
если мы отрицаем Его бы тие и низводим понятие до при надлеж ­
ности наш его сознан ия, возникает логическое противоречие, ибо
сразу же возм ож но пом ы слить нечто большее — а им енн о, то же
самое пон ятие, но дополненное соверш енством бы тия. О провер­
ж ение онтологического доказательства содерж ится в «Критике
чистого разума» (кн. 2, гл. 3, разд. 4). С точки зрени я, внеш ней по
отн ош ен и ю к бахтинском у контексту, М .М .Б . цитирует не вполне
точно: для К анта важно, что десять «действительных» талеров не
больш е, чем десять талеров в моем уме, что их действительность
ничего не прибавляет к их нум ерической сумме (поскольку А н­
сельм К ентербери йски й исходил из противополож ного — дей ст­

448

вительное «больше», maius, находящ егося только в мы сли, а п о ­
том у п о н ятие наибольш его вклю чает свою локализацию в объ ек­
тивном б ы тии как одно из своих «соверш енств»),
22. М .М .Б . хочет сказать — с полны м основанием , — что уче­
ние П латона, противопоставляю щ ее незы блемость «истин носущего» (то övrcoq öv) и зы бкость м ним о-сущ его, меона (то \it\ öv),
имеет целью вовсе не простую констатацию различия он тологи ­
ческих уровней, но «унастную» ж изненную ориентацию человека
по отн ош ен ию к этим уровням: от человека ож идается активн ы й
вы бор, т. е., по-бахти нски , «поступок», — он долж ен беж ать от
м н и м ости и устрем ляться к истине.
23. Здесь ум естно вспом нить прежде всего уже упомянутую
выш е борьбу Гуссерля против психологизма , вы являвш егося им,
н ап ри м ер, у ранних позитивистов, а такж е отмечаемую В. Л яп у ­
новы м кри ти ку психологизм а — как попы тки выдать часть за це­
лое — у Риккерта.
24. Философия жизни (нем. Lebensphilosophie) — интуитивистско -и р р ац ионал и стич еское направление в нем ецкой и, ш ире,
евр оп ей ской ф и л ософ и и на рубеже XIX и XX вв ., рассм атривав­
ш ее стихию ж и зн и как абсолю тную реальность ( Wirklichkeit), н е­
доступную для интеллектуально-аналитического п озн ан и я и п о ­
стиж имую л и ш ь в непосредственном «переживании» {Erlebnis).
Это нап равлени е бы ло частью позднером антической культуры
эстети зм а и сим волизм а, естественно тяготея к сф ере литературы
и искусства, подчас прям о перетекая в настроенческую художест­
венную прозу; им енно начало эстетизм а в нем подчеркивает
М .М .Б . У его истоков стояла ф игура Ф ридриха Н ицш е. Его вид­
н ей ш и м и представителям и в Герм ании бы ли Р. О йкен, Г. Зи м мель, Э. Трёльч и прежде всего В .Д ильтей. И столкование исто­
ри и в перспективе «ф илософ ии ж изни» предложил стоявш ий
о собн яком О свальд Ш пенглер. К райним вы раж ением тен ден ций
«ф илософ ии ж изни» явились труды теоретика характерологии и
граф ологии Л. Клагеса, утверждаю щ ие прим ат «души» над «умом»/
«духом» («Geist»), м иф а над анализом , а дан ной в опыте «действи­
тельности» над умопостигаемы м «бытием». В биологической
науке порож дением «ф илософ ии ж изни» был витализм. Н а рус­
ской почве аналогичны е тенденции м ож но найти в ф илософ ском
творчестве о. П авла Ф лоренского (которое, однако, к ним не сво ­
ди м о), а за пределам и академ ического ф илософ ствования — у
В асилия Розанова.
25. А нри Бергсон (1859-1941) — протагонист ф ранцузского ва­
риан та «ф илософ ии жизни». Его работы — первостепенн ая ф и л о ­
со ф ск ая сенсаци я и, в самом почтенном смысле этого слова, ф и ­
л о со ф ск ая авантю ра начала XX в., притягательность которой объ­

449

ясн яется тем, что в ней искали новы й тип ф илософ ствования,
ради кально противостоящ ий материализм у и позитивизм у XIX в .,
и н есравним о ш ире, чем это делал кто бы то ни было со времен
нем ецкого ром антизм а и его ф илософ ских представителей вроде
Ш еллинга, интегрирую щ ий м ом енты непосредственного внут­
ренн его опы та человеческой души. Х арактерно влияние Бергсона
на литературу его врем ени — прежде всего на Ш арля П еги, но
такж е на весьма отличны х по настроению и от П еги, и друг от
друга Валери и Пруста. О чень притягательной была его ф и лосо­
ф и я для тех среди ф ранцузских теологов, кто искал нового, сво­
бодного от схоластических правил игры вы раж ения христианских
идей; однако оф ициальны е католические ин станции с недовери­
ем относились к бергсоновском у иррационализм у.
26. Лосский Н. О. И нтуитивная ф и л ософ и я Бергсона. М ., 1914;
3-е изд. П г., 1922.
27. Вживание — В. Л япунов дает как нем ецкое терм инологиче­
ское соответствие этому бахтинском у терм ину вполне буквально
отвечаю щ ее ему 81сН-Е1п1еЪеп\ однако представляется возм ож ны м
вспом ни ть более ф и кси рованны й нем ецкий терм ин £ш/мЛ/мл#
(буквально «вчувствование»), встречавш ийся уже у Гердера и р о ­
м антиков, но особенно характерны й для эстетики «ф илософ ии
ж изни». Сам М .М .Б . ниже дает в скобках после слова «вживание»
им ен н о Einfi^hlung.
28. И м ею тся в виду соображ ения о восприятии м узы ки, вхо­
д ящ ие в третью книгу главного труда Ш опенгауэра «М ир как воля
и представление», а такж е в дополнительную по отнош ен ию к
книге главу XXXIX «К м етаф изике музыки».
29. Мир, откуда ушел Христос, уже никогда не будет тем миром,
где его никогда не было. — С р., наприм ер, Евангелие от И оан н а 16,
7: «Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо если Я не пойду, Утешитель не
придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам». Э тот абзац — н аи ­
более прям ое вы сказы вание на христианские темы, которое м ож ­
но встретить в данном бахтинском ф рагменте. О н заставляет
вспом ни ть зам ечания о конце «Братьев Карамазовых» в лекциях
М .М .Б. по истории русской литературы: «На могиле Илюши созда­
ется маленькая детская церковь. [...] Только та гармония имеет

живую душу, которая создается на живом страдании. Вокруг стра­
дания и смерти замученного мальчика образуется союз».
30. Эстетическое бытие как исп олн ение театральной роли и
подм ена «я» двойником-самозванцем — важ нейш ая тем а европей­
ской культуры н а грани веков и специально русского «серебряно­
го века». М ож но упомянуть написанное в 1914 г. и тогда же опуб­
ли к о ван н ое в «Северных Записках» стихотворение Вяч. И ванова
«Д емоны маскарада» («...Очарований и обмана / / Зыбучая фата-

450

моргана, //И б л е с к , средь общей слепоты, / / Твоей кочующей мечты,
— / / Твой хаос пестрый и безликий, / / Где, сердцем сердце подменя,
/ / Все жаждут одного огня, / / Как мотыльки, — дневной уликой / /
Страшась забытый лик вернуть/ / И ложь мгновенья обмануть.
31. Эта критическая характеристика неокантианства является
исклю чительно меткой. Д остаточно вспом нить направление, ко ­
торое всё отчетливее приобретала работа Э рнста К ассирера —
ф и л о со ф и я «символических форм», т. е. описательны й анализ
специ альны х видов человеческой культурной деятельности от
м иф а и религии до искусства и науки, стоящ ий на границе рели ­
гиоведения, этнограф ии, психологии и т. п. дисциплин.
32. С опоставление как «несообразностей», так и притягатель­
ности исторического материализма, с одной стороны , и теософии
и антропософии, доктрин Елены Блаватской, Рудольфа Ш тейнера
и прочих «эзотерических» наставников, — с другой, столь же н е­
ож иданно, сколь глубоко. Д остаточно вспом нить хотя бы случай
А ндрея Белого, для которого столь непреодолим о соблазн итель­
ны бы ли поп ы тки преодолеть свою отчуж денность от ж и зн и , то
участвуя в строительстве м истического храма ш тейнерианц ев в
Д орнахе («Гетеанума»), то славя больш евистскую револю цию как
осущ ествление мессианства России; и случай этот — особен но
известны й, но далеко не единственны й. (Н а бы тописательском
уровне А ндрей Белы й объективировал собственную проблему,
пом естив в ум ственны й кругозор всё путающ ей С оф ьи П етровны
Л ихутиной по соседству «Капитал» М аркса и труд «Ч еловек и его
тело» тео соф ки А нни Безант, см.: Белый Андрей. Петербург. С ерия
«Литературные памятники». Л ., 1981. С. 63). Ч резвы чайно нетри ­
виальная в то время, когда М .М .Б. писал свой труд, кон статация
параллели зм а интеллектуального аф ф екта у М аркса и м истиков
вроде Ш тейнера стала в наш и дни весьма обы чной темой анализа
(один из самы х последних примеров: М. Brumlik. Die G nostiker.
D er T raum von der Selbsterlösung des M enschen, Frankfurt a. M .,
1995). И в историческом м атериализм е, и в теософ ских и ан тро­
пософ ски х «тайнах» при м ан кой даж е для искуш енны х умов, д об ­
ровольно закры вавш их глаза на несообразности, была перспектива
выхода из замкнутого круга разош едш ейся с ж изнью культуры в
ф антом ную участность утопизм а (строительство Гетеанума,
«строительство социализма»)', кстати говоря, тот же Ш тейн ер не
отказы вался и от деятельности в сф ере социальной утопии в соб­
ственном см ы сле, как показы вает его труд «Zur Dreigliederung des
sozialen Organismus» («О тройственном членении социального
организм а»). И сторический материализм и оккультизм с ин тел­
лектуальны м и претензиям и предлагали, наконец-то, давн о ж е­
ланную неразделим ость мы сли и «поступка» — ценой отказа м ы с­
ли от своих обязательств как мысли. Н едаром в предварительном

451

опы те того же Андрея Белого было переж итое и описан н ое им как
б олезн ен н ая травм а отш аты вание от неокантианства, от «ценнос­
ти, понятой, как никто и ничто» (Андрей Белый. Петербург. Выше
цит. С. 237).
33. Durée (ф р.) — «длительность», т. е. время в его собы тий ной
н еп реры вности и необратимости; élan vital (ф р.) — «ж изненны й
порыв», т. е. иррациональная энергия витальности; то и другое —
клю чевы е пон ятия ф илософ ии Бергсона (см. выш е прим. 24).
34. Герман Коген (C ohen, 1842-1918) — видны й ф и л о со ф -н ео ­
кан ти анец, глава М арбургской ш колы , автор «Этики чистой во­
ли» («Ethik des reinen Willens», 1904), дуалистически противоп ос­
тавлявш ий «мир бытия» (Welt des Seins), предмет естественны х
наук, и «мир долженствования» ( Welt des Sollens), предмет этики.
И звестна роль занятий у К огена в ж и зни П астернака. Д увакин у в
1973 г. М .М .Б . отзы вался о Когене с больш им энтузиазмом: «Это

был замечательнейший философ, который на меня оказал огромное
влияние, огромное» (Беседы. С. 150). В этом же разговоре он гово­
рит о своем «пристрастии к марбургской школе» (152). К аков бы ни
был и сторический и ж итейский контекст этого энтузиазм а, п оро­
ж даемого перспективой оглядки на затонувш ую Атлантиду старой
культуры из позднесоветского варварства, — полезно пом н ить это
в ы сказы вание, чтобы не поддаться искуш ению при нять остро
критическую и внутренне свободную позицию М .М .Б . по отно­
ш ен ию к неокантианству за однолиней ны й негативизм . Б иогра­
ф и чески связую щ им звеном между марбургским кругом К огена и
М .М .Б . был М. И. Каган.
35. Ex cathedra (лат.) — «с кафедры», т. е. в силу своего институ­
ци он альн ого авторитета. В ыраж ение обы чно прим еняется к р и м ­
ском у папе, которы й, согласно догм атической ф орм улировке
I В атиканского собора, непогрешим тогда и только тогда, когда
говорит «экс катедра», т. е. не как лицо, выражаю щ ее свое личное
м нени е, но во всеоружии полном очий своего сана. М етаф ориче­
ски перенести это вы раж ение на научного специалиста, пока и
поскольку последний говорит не от своего личного им ени , но от
им ени представляем ой им научной дисцип лины , М .М .Б. было
тем удобнее, что одно и то же слово «кафедра» традиционн о п р и ­
лагается к месту, с которого говорит свящ ен ник, и к месту, с кото­
рого читает л екци ю проф ессор, к сим волическом у «локусу» и н ­
ституционального учительства того и другого.
36. Х арактерна евангельская м отивация нравственного пове­
д ен и я ли ч н ой лю бовью к личности Законодателя, давш его зап о ­
ведь: «Если любите Меня, заповеди Мои соблюдите» (Евангелие от
И о ан н а 14, 15). Э та м отивация с парадоксальной остротой акц ен ­
ти рован а Д остоевским : «Лучше я останусь с ошибкой, со Христом,

452

чем с вами...». Н а эту запи сь в запи сной книж ке великого писателя
М .М .Б . в своей книге о нем обращ ает особое вним ание, так п ара­
ф разируя его кредо: « Он предпочитает остаться с ошибкой, но со
Христом, то есть без истины в теоретическом смысле этого слова,
без истины-формулы, истины-положения. Чрезвычайно характерно
вопрошание идеального образа (как поступил бы Христос?), то есть
внутреннедиалогическая установка по отношению к нему, не слия­
ние с ним, а следование за ним».
37. Нудительность — бахтинский терм ин, в отличие от тр и ви ­
ального «принудительность» акцентирую щ ий м ом ент внутренней
необходим ости (ср. Волкова Е. В. Э стетика Бахтина. М ., 1990.
С. 14; а такж е прим ечание В. Л япунова к этому месту). Бахтинская
нудительность единственна, ибо исходит из действительного един­
ственного становления (см. первы й абзац ф рагм ента в целом).
38. Категорический императив — центральное понятие эти ки
Канта: безусловное нравственное требование. Чуть ниж е М .М .Б.
о п и сы вает главную характеристику, присущ ую, по Канту, катего­
рическом у императиву: «закон, нормирующий мой поступок, дол­

жен быть оправдан, как могущий стать нормой всеобщего поведе­
ния».
39. Философия культуры — ср. нем. КиВигрИИозорШе. Т ерм и н
этот означал не ф илософ скую дисциплину, как мож но бы ло бы
ожидать, но направление, в котором строится ф илософ и я как ц е­
лое, и это бы ло исклю чительно сим птом атично для подм ены бы ­
тия — культурой как системой ценностей. С другой стороны , п р и ­
мер К асси рера (см. выш е прим. 31) показы вает, с какой л о ги ч н о ­
стью это н аправление могло уводить от собственно ф и лософ ской
п роблем атики к частной проблем атике «символических форм», к
культурологии им енно как дисц и п л и н е общ еф илософ ского ко м ­
плекса.
40. Важ но, что вместо норм ального ф илософ ского терм и на
«истина» М .М .Б . употребляет столь типично русский его субсти­
тут «правда» (однокорневой, между прочим , появлявш ем уся выш е
слову «оправданность»). Н иж е М .М .Б. исчерпы ваю щ е р азъясняет
различие между обоим и терминам и: «Правда события не есть то­

жественно себе равная содержательная истина, а правая единст­
венная позиция каждого участника, правда его конкретного дейст­
вительного долженствования».
41. Р и ккерт рассуждает следую щ им образом. Реальны й пред­
мет, нап рим ер, произведение искусства, может обладать ц ен н о ­
стью; но эта принадлеж ащ ая ему или, лучш е сказать, связан н ая с
ним цен н ость не им еет ничего общ его с ф актом , что он д ей стви ­
тельн о сущ ествует, с его предм етной реальностью (в случае кар ­
ти н ы — с реальностью холста, м азков и т. п.). Равны м образом,

453

цен ность н и как не связана с действительной оцениваю щ ей д ея­
тельностью в психологии субъекта. (См. Н. Rickert. D er G egens­
tand des Erkenntnis, 6. Aufl., Tübingen. 1928. S. 193-195.)
42. И м еется в виду теория генезиса (абсолю тной) власти в зн а­
м енитом траю ате английского мы слителя XVII в. Т. Гоббса «Леви­
аф ан , или С ущ ность, ф орм а и сила сообщ ества церковного и гра­
ж данского» (1651), часть I, гл. 17-18.
43. Генрих Гомперц (G om perz, 1873-1942) — нем ецкий ф и ло­
соф -п ози тиви ст.
44. Факт моего не-алиби в бытии — одна из самых клю чевых
ф орм ули ровок клю чевой концепц ии М .М .Б. Э тот ф акт не узна­
ется , т. е. не приним ается как ин ф орм ация, и даж е не познается,
т. е. не принадлеж ит сфере теоретических «истин» и «ценностей»,
но признается в целостном поступке , одноврем енно м ы слитель­
ном и волевом, не разделимом на познавательны й и эм оц и он аль­
но-волевой аспекты и тем паче не подлеж ащ ий редуцированию к
психологии, как правда конкретного действительного долженст­

вования.
45. Неслиянно и нераздельно — слова, которы м и в догм атиче­
ском определении Х алкидонского (IV) Вселенского собора (451)
опи сы вается отнош ение бож ественной и человеческой природ в
личности И исуса Христа. В пору религиозн о-ф и лософ ски х д и с­
куссий эп охи русского сим волизм а слова эти бы ли, что назы вает­
ся, на слуху, а потому переосм ы слялись в самых различны х ко н ­
текстах (наприм ер, у Блока в предисловии к «Возмездию» — «Я

помню ночные разговоры, из которых впервые вырастало сознание
нераздельности и неслиянности искусства, жизни и политики»).
46. В контексте русской культуры напраш ивается сопоставле­
ние со «Смертью И вана И льича» Льва Т олстого, где безразличное
к человеку, н t -участное м ы ш ление предстает в виде ш кольного
силлогизм а: «Вселюди смертны, Кай — человек, следовательно, Кай

смертен».
47. М .М .Б . имеет в виду чрезвы чайно характерные для Н ицш е
ан ти п латонические и антихристианские мотивы экстатического
п р евозн есения «жизни» им енно как эм оционально переж иваемой
видим ости и м ним ости в противополож ность отм еняем ом у «ис­
тин н ом у миру» незрим ого и незы блемого духовного бытия.
И м ен н о иллю зия «жизни», осознанная и до кон ца при нятая в ка­
честве иллю зии, есть у Н ицш е последнее слово. П онятие «вечного
возвращ ения» противопоставлено и покою м ира идей в плато­
низм е, и христианской эсхатологии, и новоевропейской теории
прогресса. «Ж изнь» абсолю тизируется как принципиальное от­
сутствие см ы сла, само по себе провоцирую щ ее оргиастический

454

экстаз: отсюда возни каю щ ий уже в раннем творчестве Н ицш е и
развиваем ы й позднее образ древнегреческого бога оргий — Д и о ­
ниса. В Р оссии «дионисийская» сторона учения Н ицш е поп уля­
ризовалась Вяч. И вановы м , зам етно, впрочем, ослаблявш им н и ­
ги листический паф ос и агрессивны й натиск Н ицш е. П од вл и я н и ­
ем культуры русского сим волизм а, в особенности на ее границах и
в пору ее распада прим ерно после 1910 г., «дионисийство» под­
вергалось ш и рокой вульгаризации в быту артистической богемы.
48. Левая рука может не знать, что делает правая — ср. Е ван­
гелие от М атф ея 6, 3: «Утебя же, когда творишь милостыню, пусть

левая рука твоя не знает, что делает правая».
49. «...Подобие всего, что может быть правильно создано». —
«Подобие» (нем . Gleichnis в некоторы х контекстах м ож ет значить
«притча») — очень важ ное слово в словаре Гете. К ак известно, оно
встречается и в заклю чительны х строках «Фауста»: «Alles Vergän­

gliche // Ist nur ein Gleichnis...» («Всё преходящее / / Есть только
подобье»). П онятие «Gleichnis» по Гете нем ало обсуж далось в тео ­
ри и русского сим волизм а, и мы встречаем аллю зии на него в рус­
ской литературе (наприм ер, в пастернаковском стихотворении
1915 г. «М арбург», где перечисление «малостей» л андш аф та за­
верш ается словам и «...И всё это были подобья»).
50. Представительство (нем. Repräsentantetum) — им еется в
виду ко н ц еп ц и я человеческого поведения как представительствован и я, д овольн о ш ироко акцентировавш аяся в нем ецкой культу­
ре начала века, но русском у образованном у читателю лучш е всего
известная по ее более поздней разработке у Т ом аса М анна. К р и ­
ти ка этой к о н ц еп ц и и у М .М .Б ., леж ащ ая на той же л и н и и , что
кри ти ка теоретизма, эстетизм а, кон цепц ий ценности, объектива­
ции , сам одовлею щ ей культуры, — важ ны й м ом ент диспутального
диалога, которы й русская культура ведет с нем ецкой.
51. Это и есть состояние цивилизации. — М .М .Б. употребляет
терм и н «цивилизация » в том см ы сле, в котором употреблял его
Ш пенглер (см. прим. 53): он обозначает то состояние, которое
приходит после смерти культуры, после окончательного исчерпа­
ния всех см ы слов данного исторического цикла. Н о между ш пенглеровской и бахтинской мыслью имеется сущ ественное р азл и ­
чие. Д ля Ш пенглера переход от ж ивой культуры к мертвой ц и ви ­
ли зац и и — собы тие столь же ф атальное и ни от кого не зависящ ее,
как дви ж ени е природны х циклов, наприм ер, см ена врем ен года.
Д ля М .М .Б . состояние цивилизации в наш их головах, в модных ф и ­
л о соф ски х системах, в ум ственной ж и зни и во всем, что ею о п р е­
деляется, есть предмет кри ти ки , как наш а вина, с которой необхо­
дим о бороться на уровне поступка , в том числе и умственного.
52. Толстовство к ак явление культурного нигилизма н еод н о­
кратно обсуж далось русским и мы слителям и той поры. Ср.

455

Вян. Иванов. Лев Толстой и культура (статья выходила в I книге
ж урнала «Логос» за 1911, а такж е в кн.: Вян. Иванов. Борозды и
межи. М ., 1916; см. IV, 591-602).
53. О свальд Шпенглер (1880-1936) — нем ецкий мыслитель,
д ерж авш и йся вдали от ф илософ ских кругов и ником у не извест­
ны й до кон ца I м ировой войны: тем больш ей сенсацией стало п о ­
явлен и е в 1918-1922 гг. его первого и главного труда — «U ntergang
des A bendlandes. Umrisse einer M orphologie der W eltgeschichte» I-II
(«Закат Е вропы . Контуры м орф ологии всем ирной истории», I-II).
К о н ц еп ц и и непреры вного прогрессирую щ его движ ени я м ировой
культуры Ш пенглер противопоставил зрелищ е разобщ енны х, не
способны х понять друг друга культур, проходящ их в последова­
тельн ости аналогичны х ф аз каж дая свой ты сячелетний ж и зн ен ­
ны й цикл и неизбеж но умираю щ их; в настоящ ее время, по
Ш пенглеру, пробил час западной («фаустовской») культуры. Ис­
тория культур представляет собой неизбеж ную и постольку с о ­
верш ен но безличную смену заранее заданны х фаз; то, что пред­
ставляется л ич ной творческой ин ициативой (по М.М.Б. — по­
ступком), на самом деле до конца д етерм инировано исторической
ком би н ац ией «первофеномена» дан ной культуры и наступивш его
м ом ента ее развития. Стиль излож ения нарочито и м п р есси о н и ­
стичен и субъективен (с чем, м. б., связано зам ечание М.М.Б. о
метафизических мемуарах); учение, напротив, отрицает личное
начало и притязает на неумолимую категоричность. Ш оковое
воздействие «Заката Европы» бы ло особенно острым им ен н о п о ­
тому, что опы т только что м иновавш ей войны и последовавш их за
ней катастроф располагал к историческом у фатализму. Труд
Ш пенглера вызвал ж ивейш ую дискуссию в Р оссии, пам ятником
которой явился сборник: Франк С. Л., Степун Ф. А ., Бердяев Н. А .,
БукшпанЯ. М. О свальд Ш пенглер и закат Европы. М., 1922.
54. Ср. библейские слова: «Дней наших семьдесят лет» (П сал.
89,10).
55. «Разлука» — под этим заглавием, отсутствующ им в пуш ­
к и н ско й рукописи, стихотворение «Для берегов отчизны доль­
ной...», н ап исанное 27 ноября 1830 г. в Болдине, печаталось в и з­
дан и ях XIX в. С тихотворение возникло в связи с известием о
см ерти А м алии Ризнич, итальянки по м атеринской л и н и и , в к о ­
торую П уш кин был влюблен в Одессе; в мае 1824 она уехала из
О дессы в И талию , где через год умерла от чахотки.
56. К онстатация напряженного взаимопроникновения различ­
ных ценностных контекстов как основы архитектоники пуш ки н­
ского стихотворения — ядро диалогического подхода М .М .Б .,
развернутого позднее в его книге «П роблемы творчества Д остоев­
ского».

456

Постраничные примечания ( 2 ) .
(Л. Л. Г о г о т ш и в и л и )

1*. В качестве объекта критики дискурсивного теоретического
мышления подразум евается, вероятно, марбургское нео к ан ти ан ­
ство; во в сяком случае эп итет дискурсивное хорош о лож и тся на его
бахтинское толкование (со ссы лкой на Г. Когена) в Лекции М.М.Б.
1924 г., где он о определяется как ш кола, в которой из кан ти ан ­
ского противопоставления созерцани я, п он ятия и суж дения
«оставлено только» суждение, котором у «место только среди дру­
гих суждений», т. е., м ож но поним ать, «только» в составе и системе
«дискурсивного» м ы ш ления. В 1910-е гг. в стане русских сторон ­
н и ков м арбургского неокантианства в этом течении акц ен ти рованн о подчеркивались им енн о те концептуальны е м отивы , кото­
рые подвергаю тся здесь бахтинской критике. Т ак, в статье 1910 г.
Б. В. Я к о вен ко «О теоретической ф илософ и и Германа Когена»
систем а последнего оценивалась к ак «несомненно, философское
событие первостепенной важности» (Яковенко Б . В. М ощ ь ф и л о ­
соф ии. С П б ., 2000. С. 425). П ри этом в качестве конститутивны х
м ом ентов коген овской ф илософ и и подчеркивалось: п о н и м ан и е
м ы ш лен и я к а к порож даю щ его, непреры вного, представляю щ его
из себя чистое движ ение и чистую деятельность сам оразвиваю щ ей ся систем ы научного духа; ориен таци я на науку (в ко м м ен ти ­
руемом м есте М .М .Б . говорит о дискурсивном теоретическом
м ы ш лен и и как одноврем енно естественнонаучном и философ­
ском ); при надлеж ность к центральны м установкам К огена кр и ти ­
куемого здесь М .М .Б . метода объективации, определяем ого как
вы сш ая — третья — стадия позн ан и я и м ы ш ления (которая следу­
ет за первой — феноменологической — стадией, где тр ан сц ен д ен ­
тальное м ы ш ление им еет дело только с познавательны м и пережи­
ваниями , н ап р., ощ ущ ениям и, в которых предмет дан настолько
см утно и неопределенно, что точнее о нем будет сказать, что он не
дан, а задан — с тем, чтобы затем мы слиться, определяться, уяс­
н яться, устанавливаться и вопредмечиваться; и за второй стадией,
на которой полученная первичны м ф еном енологическим путем
н еясн ая см утная д анность приводится силами теоретического
м ы ш лени я к статусу трансцендентального предмета с раскры тием
его ф орм альн ости и независим ости от конкретного эм п и р и ч е­
ского содерж ания переж ивания). Н а третьей стадии осущ ествля­
ется объективация всех добы ты х сознан ием форм и отнесение их к
кон кретн ы м научны м структурам (С. 429-434). О тносится к числу
подчеркиваем ы х конститутивны х полож ений К огена и вторая
о спариваем ая здесь же ниж е М .М .Б . идея: установка на

«принципиальный раскол между содержанием-смыслом данного ак­
та-деятельности и историческою действительностью его бытия,

457

его действительною единственною переживаемостью». Т акого рода
«раскол» в неокантианстве отмечался М .М .Б . и в л екц и и 1924 г.:
если в ФП вводится в качестве принци пиально исходного момент
индивидуальной единственности и переж иваемости каж дого а к ­
та, то ф и л ософ и я К огена расценивается в этой лекц и и как зако ­
н ом ерн о и принци пиально изы м аю щ ая из трансцендентального
метода вместе с самим актом и все индивидуальное, поним аем ое
как субъективное: «...в начале философии, — говорит здесь
М .М .Б ., излагая позицию кантианства, — даже не может возник­

нуть проблемы восприятия и других проблем субъективного созна­
ния». Т ак же оценивалась ф илософ и я К огена и у Я ковенко: «акт»
исклю чается в ней из сф еры чистого предмета, в связи с чем отпа­
дает и «всякая надобность в иных субъективных моментах» (Выш е
цит. С. 436).
П ри зн авая автономную правоту трансцендентализм а и отда­
вая ему долж ное как достигш ем у определенны х вы сот зн ан и я,
М .М .Б . вместе с тем, по-видим ом у, оценивал когеновскую ф и л о ­
соф ию (во всяком случае — во время работы над ФП) как о ри ен ­
тированн ую на преодоление дуализма (между трансценденталь­
ны м созн ан ием и «вещью в себе», т. е. «гносеологического дуа­
лизма» к ак одной из ф илософ ских м одиф икаций раскола между
культурой и ж изнью ) изнутри самого теоретического м ы ш ления,
его и м м ан ен тн ы м и силам и, а значит, и как «бесплодную» в этом
о тнош ен ии. Эта направленность когеновской ф и л ософ и и также
спец и ально подчеркивалась в то время. Я ковен ко подробно, с
соответствую щ им и ссы лкам и разбирает в указанной вы ш е статье
коген овские тезисы об определение границ ф ил ософ и и как гра­
н и ц самого бы тия, о воссоединении объекта и субъекта в единстве
трансцендентального п озн ания и т. д. (449, 450), о необходимости
воссоеди нения чистого м ы ш ления и «чистого бытия» в единой
трансцендентальной научности (442; «чистое бытие» Когена
м ож но поним ать как подпадаю щ ее под бахтинскую критику
«улегчения» пон яти я бы тия в ф илософ ии). В общ ем п ри ближ е­
н и и этот аспект неокантианства толковался как п ои ск топоса р аз­
р еш ен ия дуализм а в самом трансцендентальном созн ан и и — как в
едином и все обы маю щ ем поле: вещ ь в себе вводится неокан ти ­
анством в трансцендентальное сознание в качестве «принципа це­
ли» д искурсивного движ ения трансцендентального м ы ш ления
(432); в этой целевой ф ункции вещ ь в себе придает сознан и ю си с­
тем атическое единство, чем и способствует «интенсивному нарас­
танию реальности» в числе «основоположений познания» (435) и
воссоеди нению «чистого м ы ш ления» и «чистого бытия» в едином
акте трансцендентальной научности (439). И ском ое преодоление
дуализм а считается добы ваем ы м порож даю щ ей дискурсивн ой
работой теоретического м ы ш ления, которая венчается категори­
ей объективированного систематического единства культуры. На

458

п ротяж ен и и всего сохранивш егося ф рагм ента М .М .Б. с разны х
сторон оспаривает способность категорий систем атического
единства культуры, единства созн ан и я, чистого (улегченного)
бы тия осущ ествить иском ое воссоединение (напр., категории
единства будет противопоставлена в качестве более продуктивной
в этом отн ош ен и и категория «единственности»: «Единственное

исторически действительное бытие больше и тяжелее единого бы­
тия теоретической науки»).
Хотя в ФП речь, по-ви дим ом у, идет в основном о ранн ем м ар­
бургском неокантианстве и преим ущ ественно о когенианстве, н е­
льзя исклю чать и той возм ож ности, что М .М .Б. мог ознаком иться
во врем я работы над ФП (напр., через М. И. К агана) с трудом
П. Н аторпа 1920 г. «С оциальны й идеализм», в котором проблем а
п реодоления дуализм а (в духе тех изм ен ен ий, которы е н ео к ан ти а­
нство стало претерпевать с начала 1920-х гг.; оценку см ы сла этих
и зм ен ен и й в русской ф илософ и и, б лизкой к символизму, п р и ­
чем и м ен н о в его ивановской версии, см. в статье А. Ф. Л осева
«Теория м иф ического м ы ш ления у Э. Кассирера» / / Касси­
рер Э. И збранное. М ., 1998) им еет иное реш ение. Над п ерево­
дом этого труда Каган работал в 1921 г., считая, что «великий мар­
бургский философ Пауль Наторт заявил к тому врем ени наиболее
сильную п ози цию и «глубже всех» поставил вопрос о «кризисе
культуры» (ДКХ, 1995, N9 1. С. 50). Работа Н аторпа «С оциальны й
идеализм» содерж ит м ного пересекаю щ ихся с ФП пон яти й и тем
(индивидуальность, поступок, собы тие, ответственность, необхо­
дим ость просветлить соотнош ение теоретического и практи че­
ского разума и др.), относивш ихся, впрочем, к стандартном у н а­
бору тогдаш ней этической м ы сли, но при всей внеш ней схожести
между н и м и им ею тся значительны е расхождения. Н апр., у Н а ­
торпа — схоже с ФП — утверждалась ош ибочность эконом ических
и п оли ти ко-правовы х подходов для разреш ения кризиса культуры
и ж и зн и ; способны м же исправить полож ение дела пон им алось
«одно только внимание к человеку», что в абстрактном плане соот­
ветствует бахтинском у тезису, но Н аторп добавляет: «т. е.
(вн и м ан и е — Л. Г.) к воспитанию» (С. 55), которое (будучи п о н и ­
м аемо Н аторпом в качестве акта, направленного на нравственное
соверш ен ствование «другого») резко расходится с при н ц и п ом
себя-и склю чен ия. И по смыслу, и по стилю ФП контрастно н есо ­
вм естим а с воспитательны м паф осом наторповской работы. Н а­
торп, в частности, описы вает, как надо — по-новом у — устроить в
общ естве социальное воспитание (61), говорит «о реш аю щ ем зн а ­
ч ен ии ребен ка и народа» (66), о ш коле, «которая долж на быть о б ­
новлена» (67), о «естественном ком м унизм е земли» (68), о нату­
ральном ком м унизм е как об «идеальной исходной точке восп и та­
тельной общ ности» и «истинном социализм е прогрессирования»
(69) и т. д. Схожие п он ятия, напр., «Ц ентральны й Совет Д уховной

459

Работы» (котором у долж ны быть переданы все ф ункц и и образо­
вани я) употребляю тся и в предпосланном М. И. К аганом преди­
словии к его переводу работы Н аторпа (там же. С. 52; в статье
Ю. М. К аган «Люди не наш его времени» отмечено, что Каган в
кон це 1910-х гг. был «очень левых убеждений» / / Бахтинский
сборн ик. II. М ., 1991). П ринцип иально расходится, соответст­
венн о, и п он им ание пустей преодоления кризиса. Ф актически Н аторп вы двигает здесь эманационный при нци п (если идеи Когена
предполагали интенсивное наращ ивание бы тия внутри самого
трансцендентального сознан ия, то Н аторп, наоборот, выдвигает в
этой поздней работе при нци п интенсивного наращ ивани я чистых
см ы слов трансцендентального сознан ия в сам ом бы тии). Ц ен ­
тральн ы й в этом отнош ении тезис Н аторпа: «... этого желает и
требует всегда, и самый высокий идеализм: сиять и влиять силой
идеи вплоть до самого последнего чувственного момента,..» (Выш е
цит. С. 60) подпадает под то, что в ФП критикуется как эм анац ия
безличного см ы сла с его им м анентной логикой в бытие. М .М .Б.
не только отрицал саму надобность влияни я деперсонализированн о пон ятой идеи на чувственны й состав бы тия, но и вы сказы ­
вал опасени е, что благие нам ерения идеализм а усоверш енство­
вать м ир ж и зни посредством сам оистечения безличного смысла
в бы тие (своего рода теургия) могут на деле привести, подобно
всему «техническому», к пагубным последствиям. Т ран сц ен ден ­
тальн ы м см ы слом овладевает, согласно ФП , им м анен тн ая ему
закон ом ерность, по которой он и развивается как бы сам оп рои з­
вольно: все же, оторванное от индивидуального Я и еди нствен­
ного единства собы тия бы тия и «отданное на волю имманентному
закону своего развития », страш но, как «все техническое, оно мо­

жет время от времени врываться в это единственное единство
жизни, как безответственно страшная и разрушающая сила».
2*. П рям ы е отсы лки к направлениям , подразумеваемы м при
кри ти ке изображения-описания и эстетической интуиции , в тексте
отсутствуют, однако мож но предполож ить, что изображениеописание — это, скорее всего, аналог того, что закреп ится впо­
следствии в ф илософ и и под названием «идиограф ического м ето­
да», пон ятие которого было введено В. Виндельбандом: «Опыт­
ные науки ищут в познании действительности либо общего в форме
закона, либо отдельного в виде исторически определенного образа;
они рассматривают в одном случае всегда остающуюся себе равной
форму, а в другом — однократное, в себе определенное содержание
действительно происходящего. Одни из них суть науки закона, дру­
гие — науки события, первые учат о том, что всегда есть, вторые о
том, что было однажды. Научное мышление — если только позволи­
тельно пустить в оборот новые искусственные термины — в одном
случае номотетично, а в другом идиографично» ( \Vindelband IV.

460

G eschichtsw issenschaft und N aturwissenschaft. 3 Aufl. 1904. S. 12).
П оследую щ ее развитие этого метода связы вается такж е с и м ен а­
ми Г. Р иккерта и В. Д ильтея — все эти им ена и могли здесь им еть­
ся в виду М .М .Б . О днако особо интересно сопоставление с В индельбандом , поскольку, как видно по приведенной цитате, вместе
с обосн ованием идиограф ического метода Виндельбанд вводит
кон ц еп т событие, по отнош ению к котором у бахтинское событие
бытия, ф игурирую щ ее в этих же первых строчках, вступает в под­
черкнуто резкую оппозицию . В индельбандовское собы тие м ы с­
ли тся как отчетливо объективированное, бахтинское же собы тие
бы тия д ан о здесь с акц ентированны м эпитетом открытое, т. е. не
только к ак не объективированное по факту, но и как не поддаю­
щееся объективации в принципе (им енно попы тки вы йти к ж и зн и
через о бъективирован ны е продукты актов, а значит, в том числе и
через по-ви ндельбандовски понятое собы тие, являю тся в этом
см ы словом блоке ФП прям ы м объектом критики).
Ч то касается бахтинской критики эстетической интуиции , то
здесь могли предполагаться самые разны е направления, так что
гадать о точном опп оненте вряд ли им еет смысл. Укажем лиш ь,
что под аргументы бахтинской кри ти ки , что назы вается, «хорошо
лож ится» эстетика А. Ш опенгауэра, в основу которой полагался
кон ц еп т чистого созерцания (М ир как воля и представление. / /
Шопенгауэр А. Собр. соч. Т. 1. М ., 1992. С. 200). «Чистое со зер ц а­
ние» пон и м алось Ш опенгауэром (в прям о соответствую щ ем бах­
ти н ск о й кри ти ке смы сле) как не имею щ ее никакого отн ош ен и я к
л и чн ой воле созерцаю щ его (как свободное от рабства у индивиду­
альной воли), как предполагаю щ ее «отреш ение от собственной
личности» (С. 206), «растворяю щ ейся» в этом «чистом созерц а­
нии» (С. 207). Ср. ь А Р «В непосредственном гносеологизме можно

обвинить только гегельянскую эстетику, шопенгауэрианскую и эс­
тетику Когена, что касается до других представителей экспрес­
сивной эстетики, то их гносеологизм косвенный: это навык мышле­
ния развертывать все в плане одного сознания, т. е. превращать ка­
ждое явление в возможный объект познания...».
3*. В ероятное свидетельство, что на утерянны х первых девяти
страницах бы ла сф орм улирована конкретная «задача» работы.
4*. Момент — одно из активны х понятий ФП , используем ое в
см ы словой связке с пон ятиям и единства и целого. С одной сторо­
ны , м ож но, видимо, предполагать, что здесь и в других (но не
всех) местах М .М .Б. употребляет терм и н момент в гуссерлианском см ы сле — в том , какой придавался ему Гуссерлем в связи с
рассуж дением о «моментах единства», т. е. целого (Л огические
исследования. Т. 2 / / Гуссерль Э. С обрание сочинений. Том III (1).
М., 2001. С. 216). С другой стороны , М .М .Б. подчеркивает р азл и ­
чие между им ею щ им ся в теоретической ф илософ и и пон им анием

461

единства и его м ом ентов как только возможных и обосн овы вае­
мым им действительным единственны м единством: «...само слово

единство должно было бы оставить, как слишком теоретизованное;
не единство, а е д и н с т в е н н о с т ь себя нигде не повторяющего
целого и его действительность...».
5*. Э та — вероятно, д описанн ая при правке — ф раза: «Чего
нет, конечно» (т. е. «нет» единого контекста для см ы сла и ж и зн и ,
д олж енствования и бытия и т. д.) — свидетельствует о бахтинском
п о н и м ан и и такого рода дуальных методологический различий
как органичны х для ф илософ ского м ы ш ления, в связи с чем, ве­
роятн о, впоследствии и будет вы ставляться упрек, в частности,
историческом у м атериализм у и антропософ ии в м етодологиче­
ском «неразличении» бы тия и долж енствования (в своего рода
«м етодологическим монизме» — см. § 18 преамбулы).
6*. Т езис о невы водим ости долж енствования истин ностн ого
м ы ш лен и я из истинности логических законов, о том, что послед­
ни е не содерж ат принуж дения к м ы ш лению , и т. д. — одно из о с ­
новны х полож ений Э. Гуссерля; оно, в частности, подробно р аз­
вивается, то становясь ф окусной темой, то вплетаясь в другие те­
м атические блоки, в первом томе «Логических исследований»
(§§ 37-44; м ногие полож ения этих параграфов имею т анти н еокан тианскую направленность). Л ю бопы тно, что сам Гуссерль вставил
при последую щ ем издании «Логических исследований» сноску,
указы ваю щ ую , что аналогичное пон им ание развивается и н ео ­
кан ти анцем П. Н аторпом , каковое обстоятельство стало ему, «к
сож алению », известны м лиш ь после н ап исания «Логических и с­
следований» («В этом убеждении, что нормативная мысль, дол­

женствование, не относится к содержанию логических положений,
я, к великому моему удовольствию, схожусь с Наторпом, который
недавно коротко и ясно высказал это в «Социальной педагогике»...:
«Мы утверждаем, — говорит он, — что логические законы не вы­
сказывают ни того, как фактически мыслят при тех или иных об­
стоятельствах, ни того, как следует мыслить»... И в некоторых
других, не менее существенных пунктах мои «Пролегомены» сопри­
касаются с этим произведением проницательного мыслителя, кото­
рое, к сожалению, уже не могло помочь мне в развитии и изложении
моих мыслей. Зато два более ранних произведения Наторпа... оказа­
ли на меня плодотворное влияние — хотя в других пунктах и сильно
побуждали меня к возражениям». — Л огические исследования.
Т. 1. / / Гуссерль Э. Ф и лософ ия как строгая наука. Н овочеркасск,
1994. С. 285).

7*. П ервая в сохранивш ем ся фрагм енте ф иксац ия п р и н ц и п и ­
альной установки ФП на ф еном енологический метод в п ротиво­
вес в том числе неокантианском у (дискурсивно-порож даю щ ем у)

462

и н д иограф ическом у (исторически-описательном у) методам. П о ­
скольку эта установка упом инается здесь в тоне уточнения уже
как бы известного, м ож но полагать, что выбор ф еном ен ологи че­
ского м етода был обоснован в несохранивш ем ся начале (как,
впрочем , и основн ой ф еном енологический постулат М .М .Б . о
«собы тии бы тия» как первичной апри орной д анности ф ен ом е­
нологического созерцани я — см. § 19).
Выбор ф еном енологического метода может на первы й взгляд
п оказаться неож иданны м , поскольку ф еном енологическая р е ­
дукци я р анн его Гуссерля находилась в ж есткой опп ози ц и и как к
бахтин ской установке на приоритетное полож ение Я, так и к вы ­
сказан н ом у стрем лению к преодолению дуализма между идеаль­
н ы м и см ы слам и и миром естественной установки. В п о н и м ан и и
сам ого метода ф еном енологического опи сан ия между М .М .Б . и
Гуссерлем, действительно, им елись сущ ественны е различия (см.
§ 15 преам булы ), однако М .М .Б ., несом нен но, непосредственно
о пи рался в некоторы х м оментах на Гуссерля (идеи Гуссерля,
л и ш ь однаж ды названного, причем в позитивном см ы сле, долгим
эхом п р онизы ваю т м ногие ф рагм енты ФП — см. прим. 9*, 14*;
оговорим , однако, что мы отвлекаем ся в данны х ком м ентариях от
развития гуссерлианских идей, начиная с 1920-хгг., поскольку
он и не м огли сыграть какую -либо роль в ф орм ировани и см ы сла
ФП). М ож но в том числе найти в ф еном енологии раннего Гуссер­
ля и п р и н ци пиальное соответствие (не без последую щ их р азн о ­
гласий, кон ечн о) с центральной идеей ФП — вы движ ением на
приоритетную роль категории индивидуального Я. И звестно, что
проблем а Я — как долж енствую щ его или не долж енствую щ его в
том или и ном виде быть подвергнутым ф еном енологической р е­
дукци и вместе с миром естественной установки — была, по свиде­
тельству сам ого Гуссерля, одной из самых трудных тем его ранн ей
ф еном енологии: в «Идеях...» Гуссерль заявил о см ягчении своей
вы сказан н ой по этому поводу в «Логических исследованиях» п о ­
зи ц и и , согласно которой редукции подвергалось не только к о н ­
кретн о-реальное, но даж е абстрактно-обобщ енное или чистое Я.
В кон тексте ФП сущ ественно, что в «Идеях...» была при этом н а ­
мечена и н ек ая новая особая ф еном енологическая область, кото­
рая при ближ айш ем рассм отрении оказы вается схожей по о сн о в­
ному нап равлению с тем ой ФП. Обсуждая отнош ения двух разде­
ляемы х редукцией м иров — налично данного м ира и м ира иде­
альны х см ы слов (в качестве последнего в данном случае п р и во ­
д ится пр и м ер «ариф м етического мира»), Гуссерль говорит, что
эти «одновременно наличествующие миры л и ш е н ы в з а и м о ­
с в я з и (вы делено Гуссерлем — Л. Г.), если только отвлечься от

сопряженности их с «я», в согласии с каковой я могу свободно направ­
лять мой взгляд и мои акты вовнутрь того или иного мира» {Гус­
серль Э. И деи к чистой ф еном енологии и ф еном енологической

463

ф и лософ и и. М ., 1999. С. 68). Бахтинский тезис, что только в и н ­
дивидуальны х актах — вот этого, конкретного — Я оба м ира могут
при йти в сопри косновени е (и тем сам ы м может быть преодолен
дуализм ), в некотором см ы сле предполагался, таким образом,
Гуссерлем. Сам Гуссерль в контексте, окруж аю щ ем это его вы ска­
зы вани е, дает л иш ь беглое описание откры ваю щ ейся тем самы м
ф ен ом енологическом у созерцанию новой перспективы , но успе­
вает, однако, нам етить при этом многое из того, что станет сущ е­
ствен н ы м и тем ам и ФП (С. 66-68). Н азы вая эту новую откры ваю ­
щ ую ся для ф еном енологического опи сан ия область миром есте­
ственной установки, Гуссерль говорит, что она выходит за преде­
лы его «задачи», но добавляет, что такую задачу «можно и должно

зафиксировать, и она чрезвычайно важна, хотя до сих пор ее едва ли
видели» (С. 69). В общ ем приближ ении «задача» ФП — ф ен о м ен о ­
логическое опи сан ие архитектоники м ира поступка и /и л и откры ­
того собы тия бы тия — во многом соответствует этой гуссерлевой
«задаче», но бахтинская «задача» не совсем та: в ФП предполагает­
ся «вскрыть» не «естественную установку» Гуссерля, т. е. естест­
венную установку лю бого и каждого Я (Я вообщ е), а установку
ин дивидуально-единственного нравственного субъекта — «нрав­
ственно должную установку моего сознания». Отсутствует у Гуссе­
рля и бахтинское «событие бытия» (гуссерлианское понятие
«полож ение дел» не соответствует бахтинском у концепту своей
объективированностью ).
8*. Е сли в ФП это единственны й раз употребленное понятие
нравственного субъекта вводится в противовес гносеологическому
субъекту (см. след, прим .), то в назван ии последнего из известны х
зам ы слов М .М .Б ., напрямую связанны х с нравственной ф и л о со ­
ф и ей , он о противостоит субъекту права (о зам ы сле «Субъект
н равственности и субъект права» см. § 23 преамбулы).
9*. Судя по тому, что ведущ ийся в ком м ентируем ом ф рагменте
спор с кан тианством следует непосредственно за введением п о н я ­
тия обладаю щ его определенной структурой нравственного субъек­
та, последний вводился в качестве прям ой опп озици и «гносеоло­
гическом у субъекту» кантианства — тому «чисто теоретическому,

исторически недействительному субъекту (сознанию вообще, науч­
ному сознанию)», которого кантианству приш лось, по М .М .Б ., из­
мыслить, поскольку откры тие К антом активного элем ента в н а ­
ш ем п о зн ании не откры ло выхода из содерж ательно-см ы словой
стороны в исторически индивидуальны й акт (о «трансцендента­
льном субъекте» К анта см. «К ритика чистого разума». А350).
Эта кри ти ка основанного на пон ятии сознания вообще «изм ы ш ­
ленного» гносеологического субъекта — первая по врем ени из и з­
вестных нам ф и ксац ий той бахтинской идеи, из которой разовье­
тся кон стан тн ая для всех периодов творчества М .М .Б . и м н ого­

464

аспектная кри ти ка монологизма. В ФП бахтинское пон им ание м е­
ста рож дения ф илософ ского м онологизм а (но не обязательно его
п остоянного прож ивани я) указано определенно — кантианство.
Н ап о л нен ность контекста, в котором обсуждается п он ятие
гносеологического субъекта, созвучиям и с «Л огическими и ссле­
дован иям и» Гуссерля м ож ет оцениваться и как свидетельство т о ­
го, что ло кал и зац и я места рож дения м онологизм а им ен н о в к а н ­
ти ан ско й традиц ии могло быть напрям ую связано с идеям и Гус­
серля: и по смы слу, и по лексическим оборотам бахтинская к р и ­
ти ка аналогична гуссерлевой критике кантианства как учения о
сознании вообще (эта кри ти ка велась Гуссерлем на тех же стр ан и ­
цах, в которы х оспаривалось пристегивание долж енствован ия к
логическим закон ам , на что чуть выш е ссы лался М .М .Б .). С о ­
гласно Гуссерлю, опора на общ ечеловеческое «сознание вообще»
— это сп ец и ф и чески й (в отличие от индивидуалистического
субъективизм а) антропологический релятивизм (Л огические и с ­
следования. T. 1. / / Выше цит. С. 257).
10*. Т енденцию к обоснованию первой философии м ож но ус­
мотреть к ак в теориях, условно причисляем ы х к ф и л осо ф и и ж и з­
ни, так и в ф ен ом енологии и неокантианстве. С трем ление обос­
новать необходим ость создания основополагаю щ ей науки — с
некоторы м , конечно, обострением ситуации — м ож но отм етить у
B. Д ильтея: «...лишь тот, кто познал простую и непреложную фор­

му prima philosophia в ее историческом развитии, увидит несостоя­
тельность господствующей сегодня метафизики...» (В ведение в
науки о духе. / / Дильтей В. С обрание сочинений. T. 1. М ., 2000.
C. 406; об исторических взаим оотнош ениях первой ф и л о со ф и и и
м етаф и зи ки см. там же — С. 403-414). А налогичны е п ри тязан и я
вы сказы вались и А. Бергсоном: «Тем самым возвышается всякое

наше познание, и научное и метафизическое. Мы пребываем, мы
движемся, мы живем в абсолютном... мы постигаем само бытие в
его глубинах» (Бергсон А. Т ворческая эволю ция. М ., 1998. С. 205). У
Гуссерля встречалось определение ф ил ософ и и как науки об и с­
тинн ы х началах, об истоках (Ф ил ософ ия как строгая наука. / /
Выше цит. С. 174), так что при определенном ракурсе им елись
о сновани я усматривать стрем ление к первой ф илософ и и и у Гус­
серля: в частности, им енно как движ ение по направлению к «пер­
вой ф илософ ии» толковал гуссерлеву ф еном енологию Г. Ш пет в
своей — скорее всего знаком ой М .М .Б. — работе «Явление и
смысл» (Шпет Г. Я вление и смысл. М ., 1914. С. 19; см. §§ 10, 12
преамбулы).
Ч то касается неокантианства, то М .М .Б ., по всей видим ости,
полагал, что свойственное этому течению стрем ление к и н тен ­
сивн ом у н аращ ивани ю реальности в самом трансцендентальном
созн ан и и или, в другой версии, к пон им анию безличной идеи как
31 Зак. 236

465

влияю щ ей путем эм анации на чувственное бытие (см. прим. 1*)
тоже есть вы раж ение нап равленности к своего рода осн овоп ола­
гаю щ ей первой ф илософ ии. О бщ ий смысл бахтинской кри ти ки
поп ы ток теоретизм а перерасти своим и силам и в «первую ф и л о ­
софию » совпадает с ивановским (см. вы деленны й фрагмент): «Со­

временная философия, желающая быть строгою и научною, ищет
ограничить себя областью учения о познании. Это ее обязанность в
еще большей мере, чем право. В результате неокантианских исследо­
ваний субъект познания, в который обратилась личность, видит
себя замкнутым в неразрывном круге. Все, что внутри магического
круга, относительно, все, что за кругом, неопределенная данность.
Но горе, к огда п р о и з в о л ь н о р а з м ы к а е т с я з а ­
колдованное кольцо: гносеологический р е л я т и ­
визм, перенесенный в жизнь, обращается в мео н и з м о н т о л о г и ч е с к и й . . . Жить, как учит такая гносеоло­
гия, нельзя; кольцо обособленного сознания не может быть разомк­
нуто иначе, как действием нашей сверхличной воли», и далее — тоже
в духе ФП: «В практической жизни это действие совершается вся­
кий раз, когда любовь моя говорит другому: ты ecu, растворяя мое
собственное бытие в бытии этого ты. Акт любви, только любви,
полагающий другого не как объект, но как второй субъект, есть акт
веры и воли, акт жизни, акт спасения...» (III, 303-304). А налогичен
и ван овской м ы сли и идущ ий тут же за ком м ентируем ы м местом
поворот бахтинского взгляда в сторону «великих» ф илософ ских
систем прош лого.
11*. «...мое имущество больше при наличии ста действительных
талеров, чем при одном лишь понятии их... человек столь же мало
может обогатиться знаниями с помощью одних лишь идей, как мало
обогатился бы купец, который, желая улучшить свое имуществен­
ное положение, приписал бы несколько нулей к своей кассовой налич­
ности» (К ри ти к а чистого разума. / / Кант И. Собр. соч. в 8 тт. Т. 3.
М ., 1994. В627, В630). М .М .Б. неоднократно будет в дальнейш ем ,
о сновы ваясь на этом кантовском прим ере, противопоставлять
«то, что есть» и «то, что только мыслится» (эта оп п ози ц и я а к ­
тивна и у самого Канта).
12*. К ак открытые поним ал теоретические систем ы , в ч астно­
сти, Г. Риккерт: «Ничто не может помешать философии пользо­

ваться систематическим методом, если только она при этом будет
стремиться к тому, что можно было бы назвать о т к р ы т о й
системой» (О систем е ценностей. / / Риккерт Г. Н ауки о природе и
науки о культуре. М ., 1998. С. 365).
13*. Об активном в то врем я пон ятии наивный реализм и его
см ы словой роли в ком п озици онной структуре ФП см. § 6 п реам ­
булы.

466

14*. С пециальное оговаривание того, что из вы сказы ваем ы х
п олож ен и й ни как не следует правота какого бы то ни было р ел я­
ти ви зм а, могло быть н апрям ую ин спирировано Гуссерлем. В томе
1 «Л огических исследований», на которы й М .М .Б. выш е п о зи ­
ти вн о ссы лался, Гуссерль разбирает в главе «П сихологизм как
скеп ти чески й релятивизм » варианты и разветвления реляти ви з­
ма, н ач и н ая критику им енн о с «индивидуалистического» ти п а
р еляти ви зм а — т. е. с того, что в первую очередь вы ставляется в
упрек б ахтинском у тезису о невозм ож ности отвлечения от ф акта
индивидуального бы тия и что, несом ненно, предвосхищ алось
М .М .Б . Н е исклю чено, что ответ на такого рода критику М .М .Б .
предпочел заочно дать Гуссерлю. Во всяком случае, аргументы,
при п ом ощ и которых М .М .Б . отм еж евы вается от инди видуали­
стического релятивизм а, вы глядят как опроверж ение им ен н о того
тезиса, которы й сф ормулировал Гуссерль в качестве посы лки
этого ти п а релятивизм а: «всякая истина относительна в зависимо­
сти от высказывающего ее субъекта» (Л огические исследования.
Т. 1. / / Вы ш е цит. С. 257). В ком м ентируем ом ф рагм енте М .М .Б .
парирует этот упрек прим енительно к проблеме истин ы так:

«Относительная изнутри самой себя истина не нужна жизнисобытию»; в других местах, где речь пойдет не о единстве истин ы ,
а о единстве бы тия, М .М .Б. расш ирит аргументацию к о н тр ­
утверж дением , что только м нож ество индивидуальных картин
м ира м ож ет впервы е дать верное представление о действи тельной
ф орм е бы ти йного единства (ф акт многих и различны х индивиду­
альны х картин м ира разруш ает л иш ь то понятие бы тия в качестве
содерж ательно-определенного, готового и застывш его, которое
о ц ен и вается М .М .Б . как улегченное; м нож ество же индивидуаль­
но неп овторим ы х м иров, напротив, впервы е создает единое с о бы ­
тие бы тия.
С ущ ественно, что в ком м ентируем ом ф рагменте М .М .Б. р аз­
вивает аргум ентацию в направлении доказательства того, что его
к о н ц еп ц и я оставляет в неп рикосн овен ности автоном ность и м е­
тодическую чистоту истины , за что и ратовал Гуссерль: « Что ис­

тинно, то абсолютно, истинно «само по себе»\ «истина тожест­
венно едина... и мы все, поскольку мы не ослеплены релятивизмом,
говорим об истине в смысле идеального единства в противовес реаль­
ному многообразию рас, индивидов и переживаний» (там же. С. 259).
М .М .Б . ф актически «вписывает» здесь свою позицию в гуссерлианскую . В частности, бахтинское разреш ение антин ом и и к о н ­
кретной врем енности собы тия бы тия и вневрем енности истины
мож н о п о н ять как солидаризацию с отказом Гуссерля рассм атри­
вать истину во врем ени и с его обоснованием этого отказа путем
обессм ы сливани я противопоставления вечного и врем енного
через пон ятие «длительности». Вот тезисы Гуссерля: переж и вания
суть реальны е единичности, определенны е во врем ени, в о зн и ­

31

467

каю щ ие и преходящ ие, истина же «вечна» или лучше: она есть
идея и как таковая сверхвременна; не имеет см ы сла указывать ей
место во врем ени или же приписы вать ей простираю щ ую ся во все
врем ена длительность (266). Вот тезисы М .М .Б.: вечность истины
не м ож ет быть противопоставлена наш ей врем енности в смы сле
б есконечной длительности; вечность — это не б есконечная д л и ­
тельность, для которой историческое время есть ее отрезок; и сти ­
на — вневрем енна.
П оддерж ивает идею прям ой ассоциативной связи дан ного
бахтинского ф рагм ента с аналогичны м и идеями Гуссерля и то,
что этот вопрос, как и у М .М .Б ., разбирается Гуссерлем (266) с
упом и н ан ием законов Н ью тона. О спаривая полож ение, согласно
котором у «фикция, будто суждение может быть истинно безотно­

сительно к тому, будет его мыслить какой-нибудь разум или нет»
(265), Гуссерль говорил, что так может мы слить только тот, кто
дает истине лож ное психологическое толкование (266). Ср. у
М .М .Б.: значим ость того или иного теоретического полож ен ия
соверш ен но не зависит от того, познано оно кем -нибудь или не
позн ано; закон ы Н ью тона бы ли в себе значим ы и до их откры тия
Н ью тоном; истина вм ещ ается в действительное бы тие-собы ти е,
но вм ещ ается не врем енно (и не пространственно), а как обога­
щ аю щ ий бы тие-собы тие момент.
15*. Ф раза «Психическое бытие — такой же отвлеченный про­
дукт, как и трансцендентальная значимость» вставлена сверху,
возм ож но — при вторичном перечиты вании.
16*. А ктивное в ФП понятие теоретической транскрипции
употреблялось в том числе и Вяч. И вановы м (И, 622).
17*. М .М .Б ., скорее всего, имел в виду следую щ ие места из
кн иги Н. О. Л осского «И нтуитивная ф илософ и я Бергсона» (И зд.
2-е. М ., 1914): «... прежде всего следует отметить методологиче­

ское несовершенство теорий Бергсона: гносеологическое исследова­
ние у него сплетено с психологическим, физиологическим и метафи­
зическим»\ «исследователь должен отчетливо видеть своим умст­
венным оком, в какой момент какую сторону знания он изучает ...»; в
учении Бергсона «о восприятии смешиваются и переплетаются
субъективные и транссубъективные элементы сознания...»; « Берг­
сон, несмотря на свою остроумную и прямо ведущую к тому теорию
физиологической стороны восприятия, не занялся главною задачей
гносеологии — анализом состава сознания... Созиданием такого уче­
ния Бергсон даже и не может заняться открыто, так как для этого
необходимо было бы сознательно прибегнуть к помощи рассудка, к
его аналитической деятельности.... между тем Бергсон считает
рассудок непригодным для приобретения философского знания...»',
Бергсон «вырывает пропасть между рассудком и интуицией (это

468

гносеологический дуализм)... тем не менее резкий дуализм рассудка и
интуиции им вовсе не обоснован...» (С. 99, 100, 101,104,105,106).
18*. В подчеркнутом парадоксальном отличии от декларируе­
мого сам оосм ы слени я ф илософ и и ж и зни, поним аю щ ей себя как
рассуждаю щ ую изнутри интуитивно восприним аем ого и «огром­
ной волной» «восходящего» потока ж и зни и как пронзаю щ ую с
пом ощ ью ин туиции ту «ночную тьму, в которой оставляет нас ин­
теллект» (Бергсон Л. Т ворческая эволю ция. / / Выше цит. С. 262,
261), М .М .Б . и ф илософ и ю ж и зни оценивает как на деле остаю ­
щ ую ся в рам ках теоретизма.
В отличие от Риккерта, видевш его в качестве ош ибочного
ф ундам ен та всех версий ф и л ософ и и ж и зн и биологизм (что бы ло
нетрудно: у того же Бергсона установка на биологизм леж ит, что
назы вается, на поверхности, будучи в определенном см ы сле заяв ­
л ен а им сам им ), но — что интересней — в отличие и от кн и ги
«Ф рейдизм », в которой всего через несколько лет ф и л о со ф и я
ж и зн и такж е будет оцениваться к ак основанная на биологизм е, в
ФП о ш и б ка ф и л ософ и и ж и зни, взятой в лице самого «значитель­
ного» представителя — А. Бергсона, связы вается с ее неотреф лекти р о ван н ы м эстетизмом: «характерной чертой современной фило­
софии жизни ... является некоторая эстетизация жизни» (при этом
во «Ф рейдизме», где ф и л ософ и я ж и зни будет критиковаться уже
как о п и р аю щ аяся на биологизм , Бергсон такж е будет назван п ер ­
вым среди представителей этого направления).
Х отя разворот бахтинского ф рагм ента, начатого с Бергсона, в
сторону эстети зм а и проблем ы вживания несколько отклоняется
от м агистрального русла бергсоновой ф илософ и и, обы чно и н тер ­
претируем ого к ак ориентированного биологически, тем не м енее
этот ракурс даж е более органичен, поскольку интуиция п о н и м а­
ется Б ергсоном как «прям о подобная» симпатии — неполном у, но
все же аналогу вживания (185). Утверждая, что «инстинкт — это
симпатия », Бергсон говорит, что в этом смысле интуиция и и н ­
сти н кт даю т нам осведом ленность о предмете изнутри него — п о ­
д обн о тому, как это делает эстетическая деятельность: «Внутрь же

самой жизни нас могла бы ввести интуиция... То, что усилие подоб­
ного рода не является невозможным, показывает уже существова­
ние у человека, наряду с нормальным восприятием, эстетической
способности...» (186). П ри критике эстетизм а бергсоновой ф и л о ­
соф и и ж и зн и М .М .Б ., вероятно, целился в подразумеваемой п ер ­
спективе и в Н ицш е, утверждавш его, что «только как э с т е т и ­

ческий

феномен

бытие и мир о п р а в д а н ы

в вечности»

(Рож дени е трагедии, или Э ллинство и пессим изм . / / Ницше Ф.
С оч и н ен и я. Т. 1. М ., 1990. С. 75).
С ам а по себе критика идеи вж ивания как возм ож ной эстети че­
ской или этической точки опоры для преодолеваю щ его дуализм

469

п р о н и кн о вен и я в ж изнь, в том числе и за игнорирование возврата
вж иваю щ егося на свое место, не нова — последний аргумент п о д ­
робно развивался, в частности, Вл. С оловьевы м в его о сп ар и ва­
нии эти ки сострадания Ш опенгауэра. Вл. С оловьев видит у Ш о ­
пенгауэра два взаим освязанны х недостатка. С одной стороны ,
Вл. С оловьев критикует ш опенгауэровскую идею субъективной
отдельности Я и взаим ной отчуж денности сущ еств, поскольку она
противоречит объективной нераздельности сущ еств, связанны х
между собою «совместностью бытия». С другой стороны , Вл. С о ­
ловьев с присущ им ему сарказм ом критикует и полож ение Ш о ­
пенгауэра, что при истинном моральном сострадании происходит
«непосредственное отождествление» с предметом сострадания:

«...насколько мне известно, никогда еще не бывало такого случая,
чтобы сострадательный человек, бросающийся в воду для спасения
утопающего, принимал при этом его за себя или себя за него»
(О правдание добра. / / Соловьев Вл. С оч инени я в 2тт. Т. 1. М .,
1988. С. 160,161; об отличиях бахтинской и соловьевской пози ций
см. прим. 34*). О днако М .М .Б . аранж ирует критику преувеличе­
ния эти ческой и эстетической значим ости вж ивания своим —
особы м — образом, с тем, чтобы подвести ф илософ и ю ж и зн и
под свой главны й критический аргумент против всех ош ибочны х,
с его точки зрен и я, версий сближ ения с жизнью : эстети ка вж ива­
ния не м ож ет действительно прорваться к ж и зни потому, что даж е
если п ри знать сам ф акт абсолю тного вж ивания, полученное та ­
ким образом содерж ание будет отвлечено от реального акта созер­
ц ан и я, реального индивидуально-единственного субъекта созер­
цан ия и реального эстетического акта творения (общ ий продукт
вж и ван и я добы вается ф и лософ и ей ж изни «в отвлечении от дей­
ствительного и индивидуального субъекта видения»). Бергсон, д ей ­
ствительно, настаивал, что для того, чтобы мы слить посредством
вж иваю щ ейся интуиции как бы изнутри возрастаю щ его ж и зн ен ­
ного потока, ф илософ и я ж и зни долж на полностью отвлечься от
«тех или иных живых существ» (С. 262). См. такж е прим. 20*.
19*. Ср. обратное у С. Н. Булгакова: « Чрезвычайно важно не
упускать из внимания, что мысль родится из жизни и что в этом
смысле философская рефлексия есть саморефлексия жизни»
(Булгаков С. Н. Ф и лософ ия хозяйства. Часть 1. М ир как хозяйст­
во. М ., 1912. С. 12).
20*. В ком м ентируем ом ф рагменте не только ведется общ ая
кри ти ка Бергсона, но и идет, по всей видим ости, не эк сп л и ц и р о ­
ван н ы й ссы лкам и прям ой спор с конкретны м ф рагм ентом из
«Т ворческой эволю ции» (восстановление контекста этого спора с
Б ергсоном важ но потому, что им енн о в его рамках впервые в и з­
вестных нам текстах М .М .Б. появляется идея ставш ей впоследст­
вии кон стан тн ой категории вненаходимости).

470

Бергсон говорит в «Творческой эволю ции» (Выш е цит. С. 186),
что наш , ещ е не эстетически созерцаю щ ий, глаз «замечает черты
ж ивого сущ ества» как рядополож енны е, но не соорганизован ны е
между собой , что их целостно связую щ ий смысл ускользает от
такого неэстетического взгляда, в то время как эстетически со зер ­
цаю щ и й худож ник, напротив, стрем ится постичь целостную к ар ­
тину. К азалось бы — все это сходно с ФП, но Бергсон добавляет
тут же, что достигается эта целостная картина путем си м п ати ч е­
ского п р о н и кн о вен и я «внутрь предмета», пониж аю щ его «усилием

интуиции тот барьер, который пространство воздвигает между
ним и моделью», т. е. восприятие целостности предмета полагается
доступн ы м только через вж ивание внутрь самого предмета.
М .М .Б. утверждает обратное, развивая свою идею ф акти чески
поп ун ктн о в параллель к этому бегсоновском у пон им анию с и ­
туации: «...только это возвращенное в себя сознание, со своего мес­

та, эстетически оформляет изнутри схваченную вживанием инди­
видуальность, как единую, целостную, качественно своеобразную. И
все эти эстетические моменты: единство, целостность, самодос­
таточность, своеобразие трансгредиентны самой определяемой
индивидуальности... они имеют смысл и осуществляются вживаю­
щимся уже вне ее, оформляя и объективируя слепую материю вжи­
вания...». В том же нап равлени и будет критиковаться Бергсон и
в Лекциях М.М.Б. («Бергсону нужен дезэмпирический субъект, и
он достигает его чрезвычайно упрощенным способом: актом в чув­
ствования»).
21*. Шопенгауэр и музыка — вписано, скорее всего, позже.
В озм ож но, м нение Ш опенгауэра о музыке важно для М .М .Б . п о ­
тому, что в м узы кальном ф рагм енте книги «М ир как воля и пред­
ставление» содерж ится интересное д ля сопоставления с б ахтин­
ски м «событием бытия» понятие «событийности»: ком п озитор
умеет, п и ш ет Ш опенгауэр, «высказать на всеобщем языке музыки

те волевые движения, которые составляют зерно данного события
(«Vorgang»)» (ШопенгауэрА. Собр. соч. Т. 1. М., 1992. С. 260; Н и ц ­
ш е, кстати, тож е цитирует — гораздо обильнее — им енн о этот
ф рагм ен т из Ш опенгауэра). Сходство усматривается: М .М .Б. т а к ­
же п он им ал «зерно» собы тия бытия как в определенном см ы сле
порож даем ое движ ением воли (движ ением себя-исклю чен и я),
хотя для такого пон им ания не обязательно было следовать и м ен ­
но за Ш опенгауэром (аналогичное пон им ание содерж ится, напр.,
в н еодн ократно разбираем ы х в модально значим ы х местах и ва­
новских текстов строках Данте: «Любовь, что движет Солнце и
другие звезды»). У сматриваю тся и различия, которы е гораздо су­
щ ествен н ей сходства: у М .М .Б. речь идет о движ ении индивиду­
ал ьн о-ед и нственной воли, сверш аю щ ей конкретное единое и
еди нственное собы тие бы тия, мысль же Ш опенгауэра движ ется в

471

сторону нейтрализации или «снятия» п ри нци па индивидуации (в
отличие от концептуального утверждения этого п ри нци па
М .М .Б .), и речь идет о сверхличной воле (см. прим. 46*).
22*. Ф раза «что, конечно, не возможно» вписана в пром еж уток
между строкам и, вероятно — при вторичном перечиты вании.
23*. В ы сказанное Аристотелем полож ение о больш ей близости
к ж и зн и эстети ки (по сравнению с другими сф ерам и культурной
деятельности) м ногократно воспроизводилось в то время, и не
только русским и ф илософ ам и — напр., Риккертом (Ф и лософ и я
ж и зни. / / Риккерт Г. Н ауки о природе и науки о культуре. Выше
цит. С. 245).
24*. Б ахтинская оценка состояния соврем енной ф и лософ и и ,
п р и н ц и п и ал ьно стрем ящ ейся остаться в рамках теоретического
м ы ш лен и я, как «бесплодного» вступала в резкий диссон ан с с тео ­
ретическим и течениям и, утверж давш ими осущ ествляем ость здесь
и сейчас — вот в этом текущ ем настоящ ем — некого радикального
револю ц ионного проры ва ф илософ ского знания. Абсолю тную
убеж денность в этом якобы уже сверш ивш ем ся проры ве вы ска­
зы вал в 1914 г. Г. Ш пет (см. цитату из «Я вления и смысла» в § 12
преамбулы).
Н аличие модальных нож ниц между оценкам и тогдаш него с о ­
сто ян и я ф и л ософ и и Г. Ш петом и М .М .Б. представляет особы й
интерес: в ФП заявлен ф еном енологический метод, Ш пет же, как
известно, был одним из первых в русской ф и лософ и и, кто не п р о ­
сто приветствовал гуссерлеву ф еном енологию , но встал под ее
зн ам ен а (значительно, правда, усилив в своих работах ее более
скром н ы й и частны й оптим изм по поводу полож ения дел в с о ­
врем енной ф илософ и и). М ежду ф еном енологией Ш пета 1914 г. и
ф еном енологией М .М .Б. в ФП — столь же резки й контраст, как и
в м одальной оцен ке состояния дел в теоретической ф илософ и и . У
Ш пета н и в каком смы сле нет единственной единственности и н ­
дивидуального и конкретного Я; в ш петовской версии ф ен о м ен о ­
логии, н апротив, выдвигается тезис чистого Я (Ук. соч. С. 48 и мн.
др.), которы й разъяснялся Ш петом как, с одной стороны , проти­
востоящ ий «теориям субъективизма всех оттенков» (82), но, с
другой стороны , как необходимый для об основания иском ой
«чистой сф еры » сознан ия — сознан ия, о котором Ш пет говорит,
узнаваем о п о-к ан ти ан ски , как о сознании вообще и которое проти­
вополагается им всем «психологическим процессам, так или иначе
связанным с существами животного мира и человека» (41). О чевид­
но, что в контексте ФП чистое Я Ш пета вопреки декларируем ой
Ш петом его установки на ф еном енологию аналогично гносео­
логическому субъекту неокантианства (см. прим. 9*) и, соответст­
венн о, подпадает тем самы м в контексте ФП под бахтинскую к р и ­

472

тику гносеологизм а и монологизм а. О соотнош ении п ози ций
М .М .Б . и Г. Ш пета см. такж е § 21 преамбулы.
25*. О возм ож ном см ы сле этого краткого критического упо­
м и н ан и я исторического м атериализм а, теософ ии и ан троп осо­
ф и и (к ак греш ащ их методологическим монизмом) см. § 18 п р еам ­
булы.
Не и склю чено, что в связи с упом инанием антропософ ии к р и ­
ти ка М .М .Б . была здесь в том числе обращ ена и персональн о к
А. Белому. С м ., напр., в лекци и о нем: «Белый считает, что при­
родные и духовные силы, которые живут разорванно в Петре (герое
«С еребряного голубя» — Л . Г.), могут быть соединены. И та и

другая сторона должны быть нераздельны, потому что, существуя
отдельно, одна сторона будет слишком материальна, другая —
слишком абстрактна. Белому казалось, что соединение этих двух
начал осуществляется приобщением к космическому началу, приоб­
щением к антропософии. Антропософия — мировое течение. Его
главный представитель доктор Рудольф Штейнер и был учителем
Белого...» {Т. 2. С. 331). Ср. такж е в Лекциях М.М.Б.: «Философия
всегда была полна обрывками откровения; антропософия в своем
роде хорошо сделала, что эти обрывки собрала»; « Стремление к
связи отдельных культур и соединению их в один символ характерно
и для антропософии. Но там оно приняло эклектический и уродливый
характер. Перед Вяч. Ивановым стояла эстетическая и лишь от­
части философская задача, и выполнена она идеально» ( Т. 2. С. 325).
26*. Ср. у Н ицш е: «Г л а в н ы й н е д о с т а т о к д е я т е л ь ­
н ы х л ю д е й . Деятельным людям обыкновенно недостает высшей
деятельности — я разумею индивидуальную деятельность. Они дея­
тельны в качестве чиновников, купцов, ученых, т. е. как родовые
существа, но не как совершенно определенные отдельные и е д и н ­
с т в е н н ы е люди...» (В ы ш ец ит. С. 390).
27*. В озм ож но, вместе с так и не прочитанны м и 12-ю словам и
здесь бы ла кратко нам ечена критика теорий ж изни как чисто во­
левой деятельности, как голого от см ы сла акта, поддерж иваю щ его
только процессуальное течение ж и зни (см. «Композиционный кар­

кас имманентной смысловой структуры сохранившегося фрагмента
ФП»).
28*. С огласно Канту, «в соединении чистого спекулятивного ра­
зума с чистым практическим в одно познание чистый практический
разум обладает п р и м а т о м , если предположить, что это соеди­
нение не с л у ч а й н о е и произвольное, а основанное a priori на са­
мом разуме, стало быть н е о б х о д и м о е » (К ритика п ракти че­
ского разума. / / Кант И. Собр. соч. в 8 тт. Т. 4. М., 1994. С. 518).

30 Зак. 236

473

29*. С м., напр., у Г. Риккерта: «..практическому разуму принад­
лежит первенствующая роль» (Ф илософ ия истории. / / Риккерт Г.
Н ауки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 195).
30*. П ротивопоставление материального (содерж ательного) и
ф орм альн ого — традиционная оп п озици я ф и лософ и и, об острен­
ная К антом и используемая к концу XIX — началу XX вв. п ракти ­
чески во всех направлениях и в самых разны х смы слах (по о тн о ­
ш ен ию к видам законов, к типам суж дений и т. д.).
В эти ческой сф ере разделение на м атериальны е (отвлеченно­
эм п и ри ческие) и ф орм альны е (отвлеченно-рациональны е) п р и ­
зн ак и эти к и проводилось, в частности, в 1877 г. Вл. Соловьевы м
(К р и ти ка отвлеченны х начал. / / Соловьев. Вл. Соч. в 2 тг. Т. 1. М .,
1988. С. 588-589). Высшее проявление ф орм альной этики Вл. С о ­
ловьев видел в Канте, материальной этики — в Ш опенгауэре
(581). Э ти ка сострадания Ш опенгауэра «эмпирична» (м атериаль­
на), по Вл. Соловьеву, потому что исходит из «факта»: сим патия и
сострадание — это (как и эгоизм , удовольствие, счастье, польза,
благо и пр.) «факт человеческой природы» (550). Оба подхода р ас­
цен ивались при этом С оловьевы м как недостаточные: «Верховный

нравственный принцип, долженствующий определять практиче­
скую деятельность человека, не исчерпывается ни отвлеченно­
эмпирическими понятиями удовольствия, счастья, пользы, симпа­
тии, ни отвлеченно-рациональным понятием долга или категориче­
ским императивом» (588). К началу XX в. разделение ф орм альн ой
и м атериальной эти к вош ло в состав устойчивых и распростра­
нен ны х п он яти й (в частности, в 1913 и 1916 гг. вы ш ли две части
работы М. Ш елера «Ф ормализм в этике и м атериальная эти ка
ценностей» — см. русский перевод второй части в: ШелерМ.
И збр. произведения. М ., 1994).
П од ф орм альны м и версиям и в больш инстве случаев п о н и м а­
ли сь этические д октрины , развивавш иеся в кан тианском русле.
Ч то же касается ф еном енологического направления, то м ож но в
общ ем при ближ ении сказать, что в его русле в начале века р азви ­
вались материальны е версии этики. Этому в определенной степ е­
ни способствовал сам метод непосредственного ф ен ом ен ологи ­
ческого созерцания (при соответствую щ ей установке ф ен о м ен о ­
логи чески созерцаться стали не только доброта, сострадание, ж а­
лость, милосердие, но и мстительность, враждебность или д о ве­
рие к ж и зн и , страх, ужас, забота, заброш енность и т. д.). О днако
орган и чн ая связь между ф еном енологией и м атериальной этикой
устанавливалась в том и только том (отличном от бахтинского)
случае, если ф еном енологический метод поним ался как п редпо­
лагаю щ ий перевод такого рода содерж ательно-психологических
ф ен ом ен ов в априорный срез сознан ия и придание им соответст­
вующ его статуса: «...то, чего мы здесь (в противоположность Кан­

474

ту) решительно требуем, — писал в своей материальной этике
цен н остей Ш елер, — это априоризм эмоциональной сферы» (Выш е
цит. С. 284).
31*. См. основн ой при нци п утилитарной этики, осн ован н ой
на п о н яти и пользы , по Д. С. М иллю: «счастье, образующее утили­

тарное мерило правильного поведения, не есть собственное счастье
действующего лица (в отдельности взятого), а счастие всех тех, к
кому относится его деятельность. Между своим собственным сча­
стием и счастием других он, по требованию утилитаризма, должен
быть также беспристрастным, как если бы он был незаинтересо­
ванным и благосклонным зрителем. Этика пользы находит всецелое
выражение своего духа в золотом правиле Иисуса Назаретского.
Поступать так, как желаешь, чтобы с тобой поступали, и любить
ближнего, как самого себя, — вот что составляет идеальное совер­
шенство утилитарной нравственности» (цит. по «О правданию
добра» Вл. Соловьева / / Выш е цит. С. 215-216). Ср. краткое и зл о ­
ж ение п р и н ц и п а утилитаризм а сам им Вл. С оловьевым: «Всякий

желает себе пользы; но польза всякого состоит в том, чтобы слу­
жить общей пользе; следовательно, всякий должен служить общей
пользе» (217).
32*. С м ., нап р., у М. Ш елера, декларировавш его построение
м атериальной эти к и ценностей: «...на этом познании ценностей (в

частности, — на нравственном познании), обладающем собствен­
ным априорным с о д е р ж а н и е м (вы делено мною — Л. Г.) ...
основывается нравственное деяние, как и нравственное поведение
вообще» (В ы ш е цит. С. 287).
33*. В озм ож но, им еется в виду д арвинизм , в котором н равст­
венное чувство, толкуем ое как социальное и сближ аем ое с со ц и ­
альны м и и н сти нктам и ж ивотны х, поним алось как прирож денное
человеку в биологическом смысле (Дарвин Ч. П роисхож дение ч е­
ловека и половой подбор. / / П оли. собр. соч. М ., Л., 1927. Т. 11.
Кн. 1 .С . 166-171).
34*. П онятие способность соображения содерж ит, возм ож но,
н еэк сп л и ц и рован н ы й спор с Вл. С оловьевы м , говоривш им о н е­
обходим ости одноврем енного наличия вместе со всеобщим и необ­
ходимым нравственным законом ещ е и специальной восприимчиво­
сти к нему. Вот пози ция Вл. Соловьева: «...разумная свобода не

имеет ничего общего с так называемой свободой воли... Я не говорю,
что такой свободы воли нет, я утверждаю только, что ее нет в
нравственных действиях; в этих действиях воля есть только опре­
деляемое, а определяющее есть идея добра, или нравственный закон
— в с е о б щ и й , н е о б х о д и м ы й и ни по содержанию, ни по
происхождению своему от воли не зависящий. Быть может, однако,
самый акт принятия или непринятия нравственного закона как ос­
30 *

475

нования для своей воли зависит только от этой воли, нем и объясня­
ется, что одна и та же идея добра одними принимается как доста­
точное побуждение для действий, а другими отвергается ? Но, вопервых, одна и та же идея имеет для различных лиц различную сте­
пень ясности и полноты, чем и объясняется отчасти различие произ­
водимого ею действия, а во-вторых, это различие вытекает из не­
равной восприимчивости данных натур к нравственной мотивации
вообще. Но ведь всякая причинность и всякая необходимость предпо­
лагает специальную восприимчивость... Если равнодушие солнечного
луча к палочным ударам или отвращение плотоядного животного от
растительной пищи считать проявлением свободной воли, тогда,
конечно, добрые или злые действия человека также придется при­
знать произвольными, но это будет лишь напрасное внесение сбивчи­
вой терминологии и ничего более. Для того, чтобы идея добра в форме
должного получила силу достаточного основания или мотива, нужно
соединение двух факторов: достаточной ясности и полноты самой
этой идеи и достаточной нравственной восприимчивости в натуре
субъекта. Ясно, вопреки мнениям односторонних школ этики, что
наличность одного из этих факторов при отсутствии другого не­
достаточна для произведения нравственного действия. Так, —
пользуясь библейскими примерами — при величайшей нравственной
восприимчивости, но при недостаточном понятии о том, что со­
держится в идее добра, праотец Авраам принял решение заколоть
своего сына... — ясное доказательство, что и для праведников не
бесполезна нравственная философия... В противуположность Ав­
рааму развращенное сердце и при полном знании должного заставило
пророка Валаама предписаниям высшей воли предпочесть царские
дары, чтобы решиться проклинать народ Божий» (О правдание д о ­
бра. / / Выш е цит. С. 115-117). С оловьевская пози ция подпадает,
таким образом, под критические стрелы М .М .Б ., направляем ы е
как в адрес материальной, так и в адрес ф орм альной эти ки , ус­
кользая при этом из жестких рам ок используемого сам им С оловь­
евым схематического разделения на два типа этических теорий.
35*. См. схож ий с критикуем ы м здесь М .М .Б. ход рассуж дений
у Ф. Брен тано, которы й строил свою концепцию в и н тен ц и онально-ф еном енологическом русле: «Субъектом нравственного и

безнравственного называют волю. То, чего мы хотим, часто являет­
ся средством к достижению какой-либо цели. В таком случае мы
хотим — и, в известной мере, хотим еще сильнее, — достичь этой
цели...», «без... наиподлиннейшей и последней цели исчезла бы всякая
движущая сила; мы имели бы абсурдное целеполагание без цели»
( Брентано Ф .О происхож дении нравственного позн ан и я. С П б.,
2000. С. 46,47).
С вой ф еном енологический подход Б рентано основы вает на
анализе «классов основны х психических ф еном енов» (49), вы де­

476

ляя три таких класса: чувственно-наглядны е представления, суж ­
д ен и я и эм оци и (50). Эмоции и приним аю тся (схожим с Ш елером
образом ) за основу нравственной ф ил ософ и и (основное, по Брен тано, и н тен цион альн ое отнош ение в этой сф ере — л ю б о вь/н ен ависть, си м п ати я/ан ти п ати я). Н азвание «материальная этика»
Брентато не использует, но говорит о своей принадлеж ности к
«эм п и ри ческой ш коле» (44), т. е. — с точки зрения разделения на
ф орм альн ы е и материальны е версии эти к — его п ози ция б ли зка к
последним . И не только в пон и м ан и и Вл. Соловьева, которы й в
качестве си н о н и м а к эпитету «материальные» прим енял к этим
версиям эти к и и название «отвлеченно-эм пирических» (т. е. о с ­
нован н ы х на «фактах человеческой природы», в том числе и на
эм оц и ях — см. прим . 30*), но — по многим признакам — и по бах­
ти н ск и м парам етрам «материальных» версий этики. В частности,
Б рен тан о говорит об общезначимой и непреложной по своей пр и р о ­
де нравственной истине (39), о содержательном по своему составу
«кодексе нравственности», поощ ряю щ ем усердие, великодуш ие и
т. п. и п орицаю щ ем косность, ж адность и т. п. («В своде законов

этих предписаний не найдешь — они начертаны в сердце народном»
— 67); о сущ ествовании «блага самого по себе», которое «имеет
право соседствовать с истиной» (52); о верховном нравственном
п р и н ц и п е, состоящ ем в «обязанности любви к высшему практиче­
скому благу» (66) и предполагаю щ ем долж енствование «по мере

возможности способствовать осуществлению блага в этом обшир­
ном целом»ут. е. в семье, городе, государстве и т. д., что и составля­
ет «правильную жизненную цель, с которой должен быть согласован
всякий поступок; это единственное и высшее требование, от кото­
рого зависят все остальные» (65).
Н е и звестно, был ли знаком М .М .Б . с сочинени ям и Брентано,
но вряд л и возм ож но полагать, что судьба этических идей в ф е н о ­
м енологическом направлении ф и л ософ и и , как и взгляды самого
Гуссерля в этой области, остались М .М .Б . неизвестны м и или н е ­
и н тересн ы м и (тем более, что в определенном смысле М .М .Б . и
сам создавал ф еном енологическую версию этики). Во 2-м томе
«Л огических исследований» Гуссерль признает Ф. Брентано авто­
ритетны м для себя м ы слителем , давш им «ценное» для его ф е н о ­
м енологии толкование таким психическим ф еном енам , которы е
содерж ат в себе переж ивания радости или огорчения, лю бви или
нен ави сти , и под. (Л огические исследования. Т. 2. / / Выше цит.
С. 342-344). В дальнейш ем (в «Идеях...») Гуссерль, констатировав,
что в оп ределении ф еном енологического характера волевой и
душ евной сф ер созн ан и я ранее он испыты вал определенны е
трудности, при знал, что выход из полож ения, т. е. обосн ование
метода анализа региона «аксиологических истин»у было им най де­
но под влияни ем Ф. Брентано: «Прорыв в этом направлении был

произведен гениальным сочинением Ф. Брентано «О происхождении

477

нравственного познания» ( 1889), — перед этим сочинением я испы­
тываю чувство глубокой благодарности» («Идеи...» / / Выше цит.
С. 301, сн оска). Кажется, что тем самым Гуссерль сделал сущ ест­
венн ы й ш аг в направлении к м атериальному пон им анию эти ки ,
однако этот м ы слительны й жест все же не был им осущ ествлен на
деле, поскольку рассуж дения Гуссерля остаю тся здесь в зоне, р е­
дуц и рован н ой от естественной установки, а значит редуцированы
и от собственно этической сф еры как к теории жизненного п о ­
ступка. В ы членение Гуссерлем с пом ощ ью идей Брен тан о ап р и ­
орны х аксиологических истин не означало п ри знани я общезначи­
мости этих истин, т. е. их этического всеобщ его долж енствован ия
(подобно тому, как и логические истины не содерж ат в себе, по
Гуссерлю, долж енствования мы слить истин но, на что пози ти вно
ссы лается М .М .Б . — прим. 6*). Н апом ни м такж е, что, согласно
«И деям ...», только Я может совместить (а может и не совместить)
апри орн ы й м ир, а значит, и аксиологические истины , с миром
естественной установки, что прям о соответствует бахтинском у
пон и м ан и ю проблемы (см. прим. 7*). Не исклю чено, что «аксио­
логические истины» раннего Гуссерля в действительности ближе
не к м атериальной этике, а к тем «вечным смыслам», которы е д а ­
леко не всегда являю тся, но, по М .М .Б ., долж ны и могут — в слу­
чае точн ой ориентации поступка в архитектонике собы тия бы тия
— стать его реальны м и м отивами (воссоединиться с продуктом
акта). Н о при этом не обладаю щ ие им перативной принудитель­
ностью «аксиологические истины» Гуссерля у М .М .Б . получаю т
силу д олж енствования — за счет при нципиально и н о й собы ти й ­
н о -п ерсон ал истической интерпретации их исходной природы
(см. § 6 преамбулы).
36*. Ф орм альны й при нци п сохранился в неокантианстве и п о ­
сле его «эволю ции» в начале 1920-х гг. Т ак, в труде П. Н аторпа
1920 г. «С оциальны й идеализм» оспариваем ы й в ФП п р и н ц и п все­
общ его закон а и всеобщего ф орм ального долж енствован ия не
только не отм еняется, но — под влияни ем введенной эм ан ац и о н ной идеи (см. прим. 1*) — даж е укреп ляется : «...вечная цель форми­

рования человека обозначается, хотя и всеобъемлюще, но все же
только формально. Требование общности простирается в безысключительной всеобщности на все содержание человечности и в том
смысле, что оно должно нести в себе возможность для того, чтобы
свободное товарищеское достижение стало достоянием всех. И все
же содержанию этим поставлено только непременное, именно фор­
мальное условие, только условие икатегорического императива ”,
т. е. ибытъ пригодным стать общезначимым законом ”» (ДКХ, 1995,
N9 1.С . 73).
Вместе с тем М .М .Б. не был, конечно, одинок в своей критике
идеи общезначимости содерж ательных априорны х усм отрений

478

и /и л и ф орм ального категорического императива: она осп ар и ва­
лась в то врем я м ногим и авторам и, вы ш едш им и за строгие рам ки
своих исходных пози ций (исходно неокантианцем Зим м елем ,
утверж давш им в противовес всеобщей форме кантовского катего­
рического им ператива понятие индивидуального этического зако­
на ; м ы сливш им в ф еном енологическом русле Ш елером , гово­
ривш им , в частности, что бы ваю т априорны е ф еном ен ологи че­
ские у см отрения, свойственны е только одному кон кретном у и н ­
дивиду, и др.). О собенность бахтинской позиции на этом ф о н е в
том, что критикую тся не сам и «вечные смыслы», которы е, с о ­
гласно ФЯ, могут и долж ны стать при определенны х условиях (см.
§ 6 преам булы ) м отивацией нравственного долж енствован ия, и
не категоричность им ператива, а идея всеобщ ности норм и идея
общности д олж енствования, которы м и «подменяется», согласно
ком м ентируем ой ф разе, признаваем ая М .М .Б . безусловно верной
идея категоричности нравственного императива. Разработка
этого ню анса направлена на обоснование нам еченного принципа
себя-исключения: заданны е ценности сохраняю т всю свою нудительную категоричность и им перативность только для и склю ­
чивш его себя из прекрасной дан ности бы тия нравственного Я
(см. в тексте: «долженствование действительно абсолютно нудительно, категорично д л я ме н я » ; вы делено м ною — Л. Г.), но
он и не могут относиться изнутри этого Я к другому, а потому не
могут и рассм атриваться как общезначимые, как общее долж ен ст­
вовани е — в см ы сле «общ ности» (всеобщ ности) для всех: и для
м еня, и для другого. Д олж енствование, по М .М .Б ., — категория
исклю чи тельно индивидуального м ы ш ления, получаю щ ая при
этом свое реальное содерж ательное нап олн ение не в зависи м ости
от свойств этого индивидуального м ы ш ления, а в зависи м ости от
ко н кр етн ой единственности каж дого данного собы тия бытия.
37*. Ср. у Вяч. И ванова: «Раньше категорический императив
являлся в аспекте объективно-вселенском (аналог бахтинской все­
общ н ости — Л. Г.). Отныне (речь идет об эпохе «нового и н ди ви ­
дуализма» — Л. Г.) он предстал духу в субъективно-вселенской своей
ипостаси. Прежде человек знал, что должен поступать так, чтобы
его действие совпадало с естественно желательною и им естест­
венно признаваемою нормой всеобщего поведения; нравственность
сводилась к заповеди: «как хотите, чтобы люди поступали с вами,
так и вы поступайте с ними». Для новой души то же начало прини­
мает уже иное обличье: действуй так, чтобы в о л е в о й м о т и в
т в о е г о д е й с т в и я (вы делено мною — Л. Г.) совпадал с при­
знаваемой тобою нормой всеобщего изволения» (1, 833). Вяч. И ва­
нов назы вает это новое истолкование этики «субъективным и волитивны м » и говорит, что таковы «правые основы индивидуализ­

479

ма» — хотя и нет ручательства, что человек не заблудится, ибо
«страш на свобода» (там же).
38*. Н екоторая риторическая непоследовательность: выш е го­
ворилось, что у ф орм альной этики один недостаток, здесь разб и ­
рается «второй».
39*. См. им евш ееся, вероятно, М .М .Б . в виду место из Н иц ш е
(атрибутировано С. Г. Бочаровым): о цивилизации «Рихард Вагнер

говорит, что она так же теряет свое значение перед музыкой, как
свет лампы перед дневным светом» (Рож дение трагедии... / / Выше
цит. С. 82).
40*. С ам о слово несказанность скорее всего н авеяно
Вяч. И вановы м , но оспариваем ы й здесь тезис о неспособности
язы ка к адекватном у вы раж ению жизни вряд ли связы вался с и ва­
н овски м и текстам и, поскольку в своего рода антином и чн ом б а­
л ан си р о ван и и концепта символ в тогдаш них спорах между его
сни ж аю щ им пон им анием как «только» сим вола и возвы ш аю щ им
п о н и м ан и ем к ак символа, способного опрозрачнить н аи реаль­
нейш ее бы тие, Вяч. И ванов активно отстаивал вторую точку зр е­
ния. П ротивополож н ой точки зрения придерж ивались м ногие, но
— поскольку только что отзвучал спор с категорией «закона», а к ­
ти вн ой у Зим м еля им енно прим енительно к индивидуальности и
ее поступкам , и поскольку речь и далее пойдет о вы раж ении от­
влеченного логического м омента в его чистоте, — м ож но гипоте­
ти чески предполож ить, что М .М .Б. имел здесь в виду Зим м еля,
скеп ти ческое отнош ение которого к возм ож ностям язы ка вы ра­
зить внутренний смысл ф илософ и и ж и зни было ш ироко извест­
но. С м ., в частности, содерж ательно совпадаю щ ее с оспаривае­
мым М .М .Б . тезисом вы сказы вание Зиммеля: «когда мы хотим

выразить в понятиях единство жизни, то нам не остается ничего
иного, как раскалывать ее на две взаимоисключающие части, кото­
рые затем приходится снова собирать в единство. Л так как они
были взяты во взаимном отталкивании, то возникает противоре­
чие» (С озерцан ие ж изни / / ЗиммельГ. И збранное. Т. 2. М ., 1996.
С. 21). Не исклю чено, что эта готовность зим м елевской мы сли к
противоречиям в связи с эксплици тн о вы раж енны м язы ковы м
скеп ти ц и зм ом имелась и М .М .Б. в виду в заклю чительном абзаце
сохранивш егося фрагмента: «Форма общего положения, нормы или

закона принципиально неспособна выразить это противопоставле­
ние, смысл которого есть абсолютное себя-исключение. Неизбежно
возникнет двусмысленность, противоречие формы и содержания».
41*. О ф иксируем ы х в данном ф рагм енте особенностях бах­
ти н ского п он и м ан и я ф еном енологического метода см. § 15 п р е­
амбулы.

480

42*. Ш естнадцать предыдущ их слов подчеркнуты М .М .Б . —
первы й случай несловесной пометы при вторичном перечиты ва­
нии автограф а, предпринятом , вероятно, через некоторое время
после п рек ращ ен и я работы над ФП — при подготовке к н ап и са­
нию последую щ их трудов. Д алее в этом же абзаце подчеркнуты
ещ е несколько ф раз, в том числе последняя. П оказательно, что
речь идет здесь об интонации , которая вскоре, начиная с середины
1920-хгг., займ ет особое место в бахтинских работах. В после­
дую щ их ш ести абзацах такж е подчеркнуты многие ф рагм енты ,
н еп осредственно связанны е им енн о с интонацией. П осле этих
абзацев во вторичны х пометах следует перерыв; они возобн овля­
ются л и ш ь в Ч асти 1 (см. прим . 60*).
43*. См. противополож ное м нение Г. Ш пета, утверждавш его
необходим ость критикуем ого здесь М .М .Б. разделения: «Нужно

тщательно отличать то, что относится к самому ^ Н о , и то, что
относится к его ^ И а г и т . Во всяком восприятии есть его восприни­
маемое, которое ни в коем случае не есть само переживание, послед­
нее есть бытие совершенно иного вида» (Я вление и смысл. / / Выше
цит. С. 42). Ср., с другой стороны , позицию В .Д ильтея: бы вает
такое осознавани е, «какое не противопоставляет ... субъекту некое

содержание... в нем совершенно не раздвоены то, что образует со­
держание, и акт, в котором это совершается. Осознающее не отде­
лено от того, что составляет содержание этого осознавания»
(В ведение в науки о духе. / / Выше цит. С. 117). П ри ф орм альн ом
сходстве дильтеевской и бахтинской пози ции между н и м и есть и
сущ ественное различие: такие не отделенные от содерж ания
«осознавания» относились Д ильтеем только к актам сам онаблю ­
д ен и я, М .М .Б . же говорит о всяком переж ивании, в том числе и о
п ереж и вании дан ностей внеполож ного мира.
44*. Риккерт при нци пиально разделял ценности и оцен ки;
ц ен н ости характеризовались им как «совершенно самостоятельное
царство, лежащее по ту сторону субъекта и объекта», т. е. сово­
куп ной «действительности» («мир» поним ался при этом как со ­
сто ящ и й из действительности и ценностей); оцен ки же п о н и м а­
лись как «соединение ценности с действительностью». «Смешение
ценности и оценки» рассматривалось как «один из самых распро­
страненных и вместе с тем запутанных предрассудков философии»,
поскольку «ценность в таком случае сама становится частью дей­
ствительности» (О понятии ф илософ и и / / Риккерт Г. Н ауки о
природе и науки о культуре. М ., 1998. С. 23).
45*. Ф разу «Риккерт и его отнесение ценностей к благам» следу­
ет, видим о, поним ать не в том см ы сле, что Р иккерт описы вается
здесь как якобы соединивш ий вопреки своей общ ей ф и л о со ф ­
ской п о зи ц и и абсолю тны е см ы словы е ценности с благами н ал и ч ­

481

ной действительной ж изни, а в том, что в качестве одной из о со ­
б ен ностей своей ф илософ ии Риккерт мыслил вы деление и обос­
н ован ие им «новой» области ценностей, которая — в отличие от
этических ценностей долж енствования — получила название
«области благ совершенной жизни в настоящем» (О систем е ц ен н о ­
стей. / / Выш е цит. С. 383).
46*. А кцент на эм оционально-волевом движении созн ан и я при
сверш ен ии собы тия бытия аналогичен, но не равен ш опенгау­
эровском у поним анию собы тия как порож даемого движ ением
воли (М и р как воля и представление. / / Шопенгауэр А. Собр. соч.
Т. 1. М ., 1992. С. 260; о сходстве и расхож дениях М .М .Б . и Ш о ­
пенгауэра в связи с событийностью см. прим. 21*). Ш опенгауэр,
н есо м н ен но, один из основны х внутренних собеседников ФП ,
влияни е ш опенгауэровских мотивов чувствуется и в других местах
ФП — однако все это лиш ь подчеркивает резкое и глубокое разли­
чие между бахтинской и ш опенгауэровской пози циям и , прохо­
дящ ее по сам ой сердцевине обеих кон цепц ий и связанное с тем,
что акц ен тированно утверждается М .М .Б. здесь же чуть ниже: в
ФП эм оц и онально-волевы е движ ения, в том числе и с точки зре­
ни я их созидаю щ ей собы тие бы тия потенции, поним аю тся как
н еразры вно связанны е с единственностью индивидуальности (с
их отнесенностью ко м не), у Ш опенгауэра же речь, как известно,
идет о сверхличной воле. Острие бахтинской позиции — и н ди ви ­
д уальн о-единственное Я, острие ш опенгауэровской мы сли —
б езли чн ая воля к ж и зни безличной природы: «...воля — вещь в себе,

внутреннее содержание, существо мира, а жизнь, видимый мир, яв­
ление — только зеркало воли... индивид — это только явление, он
существенен только для познания, подвластного закону основания,
этому рппЫрю тдтдиайотз» (269); «...индивид должен возникнуть
и исчезнуть, но это столь же мало нарушает волю к жизни, в явле­
нии которой индивид составляет лишь как бы отдельный экземпляр
или образец, как мало урона терпит и целое природы от смерти от­
дельного индивида. Ибо не он, а только род — вот чем дорожит при­
рода, чего она печется со всей серьезностью... Индивид не имеет для
нее никакой ценности и не может ее иметь... С полной наивностью
выражает этим сама природа ту великую истину, что только идеи,
а не индивиды имеют истинную реальность» (270).
47*. Н е исклю чено, что им я Г. Гомперца вставлено М .М .Б.
при вторичном перечиты вании автографа ФП в связи с работой
над А Г, в которой Гомперц упоминается.
48*. О зам ене единства на единственность см. прим. 4*.
49*. Ср. у Вяч. И ванова: «Мистическое переживание есть...
диалог души с Богом и потому отнюдь не только пассивное состоя­
ние , каким сам мистик нередко его описывает: оно сравнимо, скорее,

482

с бракосочетанием, в котором все зависит от высказанного “да ”»
(111,289).
50*. О психологическом — постоянном и независим ом —
о щ ущ ен и и тепла м ного говорится у Л. Ф ейербаха (О «начале ф и ­
л о с о ф и и » .// Фейербах Л. С очинения. Т. 1. М ., 1995. С. 6 2 и о к .).
51*. Э кзи стенц иальное суждение Я есмь — активн ы й герой
ф и л о со ф ск и х текстов того врем ени. М .М .Б. мож но поним ать
здесь в разны х, как м иним ум , двух направлениях: в качестве ал­
лю зи и к этой классической ф илософ ской теме (см., напр., о Я
есмь в связи с д екартовским и м отивам и у Гуссерля в «Логических
исследованиях» — Т. 2. / / Выш е цит. С. 332-335) и к ак внутритек­
стовы й возврат к предш ествую щ ему фрагменту: «Теоретический

мир получен в принципиальном отвлечении от факта моего единст­
венного бытия и нравственного смысла этого факта, «как если бы
меня не было», и это понятие бытия, для которого безразличен цен­
тральный для меня факт моей единственной действительной при­
общенности к бытию (и я есмь)...» В последнем случае естествен­
н ей предполагать позитивную аллю зию не к теоретическим ш ту­
д и ям этого вопроса, а к ивановской теме «Аз есмь» в м елопее
«Человек». П ри определенном угле зрения в ком м ентируем ой
бахтин ской ф орм улировке (к ак и в целом — во всех местах ФП ,
развиваю щ их рассуж дения вокруг Аз есмь) мож но увидеть аналог
см ы слового рисунка этой иван овской м елопеи, согласно автор­
ски м ком м ентариям к которой (III, 741-742), на дарован ное Б о ­
гом Аз-Есмь , представляю щ ее в абсолю тном бож ественном со з­
н ан и и тож дественное парное суждение Аз есмь Бытие и Бытие
есть Аз, ч еловек долж ен ответить не Аз есмь, а «Аз» есть «есмь»
(последнее и м ож ет быть понято как аналог бахтинской ф орм улы
об одноврем енном утверж дении и Я , и бы тия, и нахож дения Я в
ед и н ствен ной и неповторим ой точке бы тия).
52*. Ср. у Гуссерля о сомнении, которое он рассм атривает с
п рям ой отсы лкой к актуализировавш ем у эту тему Декарту:

«Универсальная попытка сомнения принадлежит к царству нашей
совершенной свободы...» («Идеи...» / / Выше цит. С. 70-71). И м ен н о
на основе сомнения Гуссерль производит редукцию естественной
устан овки — в отличие от М .М .Б ., полагавш его, что сом н ен и е

«лежит в основе нашей действенно поступающей жизни, при этом
нисколько не вступая в противоречие с теоретическим познанием».
53*. Выразительное и ем кое средоточие особенностей бахтин­
ской н равственной ф и л ософ и и в соотнош ении с другими верси я­
ми эти ки . М .М .Б . «заш ифровывает» здесь долгую историю обсу­
ж ден и я в нравственной ф илософ и и заповеди «возлюби ближ него,
как сам ого себя» (по крайней мере, начиная с К анта и вклю чая
М илля, К онта, Брентано, Ш елера, Вл. Соловьева, Вяч. И ванова

483

и мн. др.). Если М .М .Б. говорит, что себя лю бить я не могу (здесь
возм ож но влияние Д остоевского — см. прим. И. Л. П оповой к
Т. 5. С. 462), то, напр., Ш елер категорически настаивает на «акте
христианской любви к самому себе» (Ресентим ент в структуре м о­
ралей. С П б ., 1999. С. 130; см. также прим. 70*).
Н аправленность бахтинского полож ения о невозм ож ности
лю бить сам ого себя становится ясной в свете ф инального п р и н ­
ци па «себя-исклю чения»: ценность лю бви как ценность, поддер­
ж иваю щ ая д анность прекрасной наличности бы тия, долж на быть
о тносим ой, согласно этому принципу, только к другому. Н евоз­
мож ность лю бить себя — константа бахтинской мы сли; ср. в позд­
них записях: « Чувства, возможные только по отношению к другому
(,например, любовь), и чувства, возможные только к себе самому
(например, самолюбие, самоотвержение и т. п.)» ( Т. 6. С. 380).
54*. Э питет не инкарнированный по отнош ению к третьему —
сущ ественная деталь для пон им ания кон стантной бахтинской
темы о третьем. В одних случаях третий толкуется, как здесь, с
негативны м оттенком (так будет везде при критике м онологиче­
ского созн ан и я, стрем ящ егося занять нейтральную пози цию ), в
других случаях третий поним ается, напротив, в вы сш ей степени
пози ти вн о — как Третий, вплоть до Бож ественного созн ан и я (см.,
в частности, в § 6 преамбулы о высш ем Третьем в религиозном
восп ри ятии собы тия бы тия). В первом — негативном — п он и м а­
ни и третий принци пиально не воплощ ен, во втором — вы сш ем
— п о н и м ан и и все дело, напротив, в воплощ ении (см. в Лекциях

М.М.Б.: «Но в известные моменты необходимо встанет перед
нами проблема воплощенного Бога»). П роблем а третьего также
вполне могла перейти М .М .Б. по наследству от Вяч. И ванова: в
том, в частности, пам яти В. Э рна стихотворении, в котором и м е­
ется сходное с бахтинским поним ание свершения («Свершается
Церковь, когда/ Друг другу в глаза мы глядим...»), есть и Третий во
втором, вы сш ем поним ании: «Друг в друге читаем сей зн а к ;/В за ­
имное шеп чем Аминь, / И Третий объемлет двоих. .> (111,217,218).
55*. Ф. Н ицш е (целые страницы которого М .М .Б ., по его соб­
ствен ном у свидетельству, знал наизусть) был, по всей видим ости,
одним из главных внутренних собеседников М .М .Б. в ФП с о со ­
бым ам би валентны м статусом одного из стимулов к ф орм и рова­
нию бахтинской позиции и — одноврем енно — оппонента. Н еко ­
торы е м ом енты этих сложных взаим оотнош ений отмечались по
ходу излож ения (см., в частности, § 16 преамбулы ), однако, вы ­
явлен и е всех аспектов этих отнош ений — предмет специальны х
исследований (тем более, что в диалоге с Н ицш е сф орм ировалась
и п ози ц и я Вяч. И ванова). Н аметим лиш ь две противополож ны е
силовы е л и н и и этих взаим оотнош ений. С одной стороны , бах­
ти н ск и й при нци п участности в собы тии бы тия (в противовес

484

п р и н ц и п у отвлечения от него) в определенной степени мог ф о р ­
м ироваться не без влияни я н и цш еан ской критики «теоретическо­
го человека», в которой Н ицш е протестовал против разны х ф орм
отш аты вания от ж и зни — «враждебности к ж изни», «свирепого
м стительного отнош ен ия к ней» и т. п. (Рож дение трагедии... / /
Выш е цит. С. 53). С другой стороны , М .М .Б. говорит в ко м м ен ти ­
руемом ф рагм енте, что страстны й ни цш еан ский призы в п овер­
нуться к ж и зн и лицом в значительной мере сводится к паф осу
л и ш ь «односторонней причастности», т. е. такой причастности,
которая граничит «с безответственным самоотданием бытию,
одержанием бытием», при котором «односторонне выдвигается

лишь пассивный момент участности и понижается активность
заданная». Я дро несогласия сконцентрировано в последнем слове:
заданная активность М .М .Б . — это активность нравственная;
Н и ц ш е же «восставал» против м орального истолковани я зн ач е­
н и я ж и зн и , прежде всего христианством — «этого самого необуз­

данного проведения моральной темы в различных конфигурациях,
какое только дано было до сих пор услышать человечеству», вклю ­
чая отверж ение «искусства» (там же). «Отспаривая» у Н иц ш е м о­
раль, М .М .Б . отспаривал тем сам ы м и христианство (подобно
м ногим другим полусторонникам -полукритикам ни цш еан ства,
вклю чая Ш елера и Вяч. И ванова). П рин цип иально утверж дае­
мую участность Я в ж и зни, которой требовал и Н ицш е, М .М .Б . в
своем п р и н ц и п е абсолю тного себя-исклю чен ия определяет (в
зеркальн ой обратности ницш еан ском у поним анию ) как и м ен н о
нравственную активность, без чего активность в наличн о-дан н ом
бы ти и трансф орм ируется в свою противополож ность — в безли ч­
ную п ассивность (в одерж ание бы тием). В общ ем плане м ож но
полагать,
что
бахтинский
при нци п
абсолю тного
себяи склю чен и я был в как ой -то своей части «асимметричны м отве­
том» на н и цш еанскую критику ресентимента (из ресентим ента,
по Н и ц ш е, произрастает «мораль рабов»: «В то время как всякая

преимущественная мораль произрастает из торжествующего само­
утверждения, мораль рабов с самого начала говорит Нет «внешне­
му», «иному», «несобственному»: это Нет и оказывается ее творчес­
ким деянием. Этот поворот оценивающего взгляда — это н е о б ­
х о д и м о е обращение вовне, вместо обращения к самому себе — как
раз и принадлежит к «ресентименту»: мораль рабов всегда нужда­
ется для своего возникновения прежде всего в противостоящем и
внешнем мире, нуждается, говоря физиологическим языком, во
внешних раздражениях, чтобы вообще действовать, — ее акция в
корне является реакцией» (К генеалогии морали. / / Ницше Ф. С о ­
ч и н ен и я в двух томах. Т. 2. М ., 1990. С. 424-425; ср. иное, п о зи ­
ти вн ое, и столкование и этическое прим енение тем атизи рованной Н иц ш е категории «ресентимент» Ш елером в прим. 70*).

485

56*. В этом неож иданном в скупом на им енны е ссы лки тексте
споре с Гете ведется кри тика одной из конкурирую щ их версий
сим волизм а: «одного из случаев, — как говорится в ФЯ, — символи­
ческого истолкования при параллелизме миров» (в ФЯ, напротив,
обосн овы вается «касание» м иров). Вяч. И ванов назы вал этот
«случай» сим волического истолкования трансцендентным . Разво­
дя при анализе ф инальны х строчек мистического хора «Фауста»
(см. прим. 49 А веринцева) два вида сим волизм а, Вяч. И ванов
оф орм лял это разведение как спор Гете и Ш иллера: один сим во­
лизм — им м анен тн ы й (где сим вол, согласно формуле «от реаль­
ного к реальнейш ему», непосредственно знам енует «реальней­
шее») — определяется Вяч. И вановы м как и сконно свойствен­
ны й Гете и оценивается со знаком «плюс» (пози ти вно), второй
сим волизм — трансцендентны й (где сим вол — «только подобие»,
несоп ри касаю щ аяся параллель высш его м ира), определяется как
свой ствен ны й Ш иллеру и оценивается со знаком «минус». П о
м нени ю Вяч. И ванова, ф инальны е строки «Фауста» — уступка
Гете Ш иллеру (конечно, не навсегда), соверш енная «под влиянием
Шеллинга»: на знам ениты й гетевский стих «все преходящее только
подобье» Ш иллер, пиш ет Вяч. И ванов, «возразить... ничего бы не
имел». И тут ж е добавляет: « Что Гете был имманентист... — несо­
мненно» (IV, 137). В толковании мистического хора «Фауста»
Вяч. И ван ов солидарен с Н ицш е, ставивш им Гете на неп ревзой­
денную высоту, но тем не менее написавш им стихи «К Гете», к р и ­
ти чески нацеленны е им енно на ф инальны е строки «Фауста»:

«Непреходящее / Лишь твоя участь!... Цель и как следствие — /
Т о л ь к о дыра...» (первая песнь из цикла «П есни при нца Ф огельф рай » Ц Ницше Ф. С очинения. Т. 1. М ., 1990. С. 710).
Г. Зим м ель, подходя в своем труде о Гете к анализу заверш аю ­
щ его «Фауст» мистического хора, назы вает эти строки проявле­
нием м истического и сим волического — как черт старческого
возраста, придавая этому не сниж енное, а, напротив, возвы ш ен ­
ное значение: «...утрата формы, распад синтеза в старости Гете

служат признаками того, что великое устремление его жизни —
объективацию субъекта — он увидел в свои поздние годы если не на
новой, то перед новой абсолютно таинственной ступенью совершен­
ства» (Гете. 11 Зиммель Г. И збранное. Т. 1. М ., 1996. С. 371; зим м елевское толкование объективации субъекта как «великого устрем­
ления» диам етрально противополож но духу ФП, где объектива­
ция субъекта — вещ ь не только не вы ставляем ая в качестве цели
нравственного деян и я, но отрицаем ая в своем сущ естве п р и н ц и ­
пом себя-исклю чен ия). М истический хор «Фауста» Зим м ель то л ­
кует п ри этом в см ы сле, близком к тому, которы й критикуется в
ФП с уп ом и нанием им ени Гете. См. тезис Гете, с которы м М .М .Б.
вы раж ает здесь несогласие: «во всем том, что мы правильно произ­

водим, мы должны видеть подобие всего, что может быть правильно

486

создано»; и ср. с ним полож ение Зиммеля: «...только если решиться
видеть в каждом отдельном поступке подобие... — символ глубокой
подлинно действительной реальности, может быть открыт путь к
видению единства скрытого, нерасщепленного корня жизни, кото­
рый испускает из себя все эти расходящиеся единичные акты»
(С. 370). См. аналогичное толкование С. С. А веринцевы м
(прим . 50) бахтинской критики сим волической идеи представи­
тельства, идущ ей в ФП непосредственно вслед за спором с Гете
как кр и ти ки характерной кон цепц ии нем ецкой культуры того
врем ени.
57*. О возм ож ной аллю зии в связи с архитектоникой трагедии
к Вяч. И ванову и об изм ен ен ии в этом отнош ен ии бахтинской
п о зи ц и и в П Т Д см. § 24 преамбулы.
58*. О цен ка культуры и культурной деятельности в их со о тн о ­
ш ен и и с аскетической простотой ж и зни, нравственностью и р е­
л и ги ей — одна из самых остро обсуж давш ихся в то время проблем
(в том числе в контексте напряж енного в русской культуре н ача­
ла XX в. противопоставления Толстого и Д остоевского). К р и ти ­
ческое у п ом и нание «толстовства и всякого культурного нигилиз­
ма» отраж ает установку ФП на «оправдание культурной д еятель­
ности», пон им аем ой, вероятно, в см ы сле, близком к п ози ц и и
Вяч. И ван ова, вы раж енной в статье «Лев Толстой и культура» (IV,
591-602), в которой среди прочего различаю тся «три типа созна­

тельного отношения к культуре с точки зрения религиозно­
нравственной: тип релативистический, тип аскетический и тип
символический». П оследний поним ается как единственно «здра­
вый и правильный» (601) и определяется как «решимость превра­
тить преемственными усилиями поколений человеческую культуру в
соподчиненную символику духовных ценностей, соотносительную
иерархиям мира божественного, и оправдать все человечески отно­
сительное творчество из его символических соотношений к абсо­
лютному» (602).
59*. Н е исклю чено, что, определяя книгу О. Ш пенглера как
«м етаф изические мемуары», М .М .Б. использует метафору Н и ц ­
ше: «Мало-помалу для меня выяснилось, чем была до сих пор всякая

великая философия: как раз самоисповедью ее творца, чем-то вроде
мемуаров, написанных им помимо воли и незаметно для самого се­
бя...» (П о ту сторону добра и зла. / / Ницше Ф. С очинени я в 2 т. Т. 2.
М ., 1990. С. 244).
60*. С этого абзаца начинается вторая серия вторичны х н есл о ­
весны х бахтинских помет, сделанны х при целенаправленн ом п е­
речи ты ван ии текста. П еред дан ны м абзацем стоит зн ачок «X»,
больш ая часть самого абзаца подчеркнута, как и фрагм енты двух

487

следую щ их абзацев. В начале третьего по счету от данного абзаца
опять проставлен значок «X».
61*. О браз насы щ ения теоретических представлений («разу­
ма») «человеческой кровью» использовался Ф ейербахом (О сн ов­
ны е полож ен ия ф илософ и и будущего. / / Фейербах Л. С очинени я.
Т. 1 .М ., 1995. С. 140). Этот образ перейдет и в АГ.
62*. Здесь проставлен при вторичном перечиты вании значок
«X»; окон чан ие абзаца подчеркнуто.
63*. О вы разивш ем ся в принципе абсолю тного себя-и склю чени я отли чии подхода М .М .Б. от различны х разрабаты вавш ихся в
то врем я вариантов логических, теоретических, иерархических и
т. д. кл ассиф икаций или систем ценностей см. § 5 преамбулы.
64*. П еред этим абзацем, откры ваю щ им тему иллю страции
ц ен н о стн ой архитектоники собы тия бы тия через анализ эстети­
ческого м ира, стоит значок «X».
65*. О пи сан ие сложных ощ ущ ений человека в ситуации, когда
кто-ли б о из его друзей провинился в чем -то позорном , бы ло рас­
пространено в то время: оно есть в упом янутой в ФП книге Л осского — с анализом схожего прим ера у Бергсона (И нтуи ти вн ая
ф и л о со ф и я Бергсона. / / Выше цит. С. 10-11); см. такж е у Н ицш е
(Ч еловеческое, сл и ш ком человеческое. Т А . / / Выше цит. С. 271).
66*. П ри вторичном перечиты вании этот и следую щ ий абзацы
отчеркнуты слева вертикальной линией.
67*. Н азвание второй пьесы П уш кина, которую М .М .Б . пер­
воначально такж е нам еревался проанализировать в ФП, было
н ап и сан о, но затем ж ирно зачеркнуто (прочитать не удалось), п о ­
этом у в тексте и осталось: « Остановимся на двух лирических произ­
ведениях Пушкина...». В автографе А Г в аналогичном месте речь
сразу идет об одной пьесе.
68*. П еред дан ны м абзацем, закры ваю щ им тему иллю страции
ц ен н о стн ой архитектоники собы тия бы тия через анали з анало­
гичного (но не тож дественного) ей эстетического м ира, простав­
лен при вторичном перечиты вании значок «X» — вероятно, в к а ­
честве пом еты , ф иксирую щ ей окончание ф рагм ента с анализом
«Разлуки», использованного при работе над А Г.
69*. В начале данного абзаца проставлен значок «X»; кон цовка
абзаца подчеркнута. Д алее вторичных помет в автографе нет.
70*. О п ри нци пе абсолютного себя-исключения , его возм ож ном
см ы словом н ап олн ении (исклю чении себя из ценностей налично
дан н ого бы тия и отнесении этих ценностей только к другому) и о
роли этого п ри нци па в качестве ф инала сю ж етообразую щ ей и н ­
триги сохранивш егося ф рагм ента ФП см. §§ 3-7 преамбулы.

488

П р и н ц и п себя-исклю чен ия перекры вает возм ож ность сбл и ­
ж ен ия идей ФП с кон цепц иям и, в которых индивидуальное Я
такж е вы двигалось на первый план, но — в качестве при оритет­
ной по отнош ению к «другому» категории, в частности, с к о н ц еп ­
ц и ям и Г. Зи м м еля и М. Ш елера.
В более поздней критике Зиммеля , которая прозвучала во
«Ф рейдизм е», подчеркивается то же, что в свое время п р и н ц и п и ­
ально отличало ФП от зим м елевского «индивидуального закона»:

«В одной из своих основных работ — «Индивидуальный закон» —
Зиммель старается понять этический закон, как закон индивиду­
ального развития личности. Полемизируя с Кантом, который тре­
бовал для этического закона формы всеобщности (категорический
императив), Зиммель и развивает свое понятие индивидуального
этического закона, который должен регулировать не отношения
людей в обществе, а отношение сил и влечений внутри замкнутого и
самодовлеющего организма». «О тнош ение лю дей в обществе» — это
не только соци ологи зованная криптограм м а «события бытия»
ФП, но и подчеркивание сн и ж енной у Зим м еля значим ости дру­
гого в пользу приоритета Я. Выдвигаемая на первы й план и н д и ви ­
дуальность поним алась Зимм елем как «связанная не с некой суб­

станцией, а с формой — с формальным отношением присущих ей эле­
ментов друг к другу». Хотя составляю щ ие индивидуальность э л е ­
м енты поним ались к ак всеобщ ие (Зим м ель приводит в качестве
такого рода элем ентов следующие: «интеллектуальность или ог­

раниченность, заинтересованность или тупость, доброта или злоб­
ность, религиозность или светская настроенность»), ф орм а их с о ­
отн о ш ен и я, их бесконечно разнообразны е ком бинации и к о м ­
плексы — всегда, по Зимм елю , индивидуальны (С озерцан ие
ж и зни. / / Выше цит. С. 111-112); это приводит, согласно зим м елевской идее, к единообразны м действиям индивида, создаю щ им
целостное о нем впечатление и ни с чем не сравним ы й оттенок.
С м ы сл «индивидуального закона» Зим м еля состоит в том, что
ин ди вид долж ен (обязан) постоянно воспроизводить в ж и зн и этот
п ри сущ ий только ему неповторим ы й и единственны й ком п лекс
общ их элем ентов — «в этом заключено глубочайшее назначение бы­
тия индивида» (С. 182). Эта идея —прям ой антипод бахтинского
п р и н ц и п а себя-исклю чения.
С оответственно, несопоставим с бахтинским и смысл зи м м е­
левского долженствования, которое законом ерно поним ается при
такой общ ей идее как обязанность индивида сохранять и восп ро­
изводить свой всегда индивидуальны й ком плекс общ их эл ем ен ­
тов (предвосхищ ение ф орм ально-структурного направлени я в
гум анитарны х науках, с которы м М .М .Б. будет находиться в с о ­
сто ян и и перм анентного спора). Это не совсем этика: долж енство­
вани е, говорит Зимм ель, следует поним ать не только как эти ч е­
ское, а как соверш ено общ ее агрегатное состояние, в котором со ­

489

метаются надежды и влечения, эвдем онистические и эстетические
требован и я, даж е капризы и антиэтические ж елания, которые
часто сосущ ествую т с этическим и (С. 117). Следуя долж енствова­
нию индивидуального закона личности (соответствовать своим и
дей стви ям и присущ ему ей всегда индивидуальному ком плексу
элем ентов), индивид исполняет, по Зимм елю , главное: сберегая
сущ ествующ ую личность, он поддерж ивает тем сам ы м самую
ж и зн ь (ф орм ой которой эта индивидуальная личность является).
Б ахтин ский при нци п себя-исклю чения из ценностей налично
дан н о й ж и зни и в этом см ы сле есть прям ая противополож ность
зим м елевском у индивидуальному закону. Н есм отря на схожесть
и золи рован но взятых терм инов обеих кон цепц ий (индивидуаль­
ность, долж енствование, ответственность, продуктивность и пр.,
которы е все, впрочем, составляю т традиционны е фигуры этики),
и см ы сл, и сам и типы этического м ы ш ления у М .М .Б . и Зим м еля
разительно, таким образом, несхожи.
О тлична бахтинская позиция и от развивавш ейся в русле ф е­
н ом енологии кон цепц ии М.Шелера 1900-1910-х гг. Хотя в ФП
им еется много сходного в постановке проблем и терм инологии с
ш елеровским и работами этого периода (Ш елер акцентировал
индивидуальны й аспект, ф орм улировал свою этическую систему
в ц ен ностны х категориях, критиковал п о -к ан ти ан ски п о н им ае­
мое всеобщ ее долж енствование), все это тоже м ож но отнести к
общ им местам и нейтральны м фигурам тогдаш ней ф илософ и и.
К онцептуальны е же основополож ения идей М .М .Б . и Ш елера
различны .
Вне зависим ости от того, был или не был М .М .Б. ко врем ени
работы над ФП близко знаком с ш елеровским и идеям и, «истори­
чески» Ш елер является прям ы м опп онентом ФП: развивавш аяся в
ф еном енологическом русле ш елеровская кон цепц ия подпадает
под рубрику критикуем ой в ФП материальной этики. Д ело не в
том ф орм альном обстоятельстве, что «материальная этика» — это
сам он азвани е вы страиваем ой в то время Ш елером абсолю тной
э ти ки (см. прим . 30*, 32*), но в реальных содерж ательных проти­
воречиях. Утверждая априоризм эм оци ональной сф еры («чувст­

вование, предпочтение и пренебрежение, любовь и ненависть в сфере
духа имеют свое собственное а п р и о р н о е с о д е р ж а н и е , ко­
торое столь же независимо от индуктивного опыта, как и чистые
законы мышления» — Ф орм ализм в этике... / / Выше цит. С. 284),
Ш елер иерархическим образом упорядочивает эти апри орны е
цен ностн ы е содерж ания: «подлинная нравственность» пон им ается
Ш елером как «покоящаяся на вечном ранговом порядке ценностей...,

которые столь же объективны и столь же очевидны, как и законы
математики» (Р есентим ент в структуре моралей. / / Выше цит.
С. 56). Н а этих априорны х содерж ательных ценностях и на их
ранговом порядке основы вается, соответственно, и ш елеровское

490

п он и м ан и е долженствования (М .М .Б ., напротив, отрицает в ФП
возм ож н ость вы водить долж енствование из априорны х б езли ч­
ных см ы слов и каких-либо систем атизаций чистых ц ен ностей ,
счи тая, что в таких случаях этическое долж енствование «присте­
гивается извне» и что так рассуждаю щ ая этика «не способна даже
уразуметь крою щ ейся здесь проблемы»).
К о р ен н ы м образом — и содерж ательно, и телеологически, и
стилистически — расходится с бахтинской и ш елеровская тр ак ­
товка индивидуального Я. В обобщ енном плане ш елеровская
м ы сль сводится в этом отнош ен ии к утверждению долж енствова­
ни я лю бви не столько к другому, сколько прежде всего — к себе
сам ом у, причем речь далеко не ш ла у Ш елера в десяты е годы
только о религиозном «спасении» внутреннего я-д л я-себя, но н е ­
п осредственно и прям о — о необходим ости утверждать и поддер­
ж ивать ф орм ы и ценность собственной наличной дан ности в чув­
ствен ном м ире, собственную ж изненную силу — в том числе и в
н и ц ш еан ски окраш енны х целях поддерж ания возрастания ви ­
тальн ости ж и зни как таковой, вплоть до оправдания «войны»
(Ш елер обосновы вает «в качестве константных факторов налич­

ного бытия... те силы и законы, посредством которых развивается
жизнь, образуются и эволюционируют политические и социальные
общности и к которым следует отнести также войны между наро­
дами и борьбу классов со всеми активно проявляющимися в них ин­
стинктами» и добавляет: «Возможность стилистического единст­
ва воинской и христианской морали я детально доказал в своей книге
‘Тений войны и германская война ”» (С. 107).
В кон трастно отличной от бахтинской модальности толкую т­
ся Ш елером и взаим оотнош ения Я и «другого». О сновы ваясь на
н и ц ш еан ском п он ятии ресентим ента (см. прим. 55*) как эм оц и и ,
которая всегда носит «негативный характер, т. е. заключает в себе
некий посыл враждебности» (С. 10), Ш елер дает этому п он ятию
свое (соединяем ое, в отличие от Н ицш е, с христианством ) о п р е­
деление: «Ресентимент — это самоотравление души, имеющее оп­

ределенные причины и следствия. Оно представляет собой долговре­
менную психическую установку, которая возникает вследствие
систематического запрета на выражение известных душевных
движений и аффектов, самих по себе нормальных и относящихся к
основному содержанию человеческой натуры, — запрета, порож­
дающего склонность к определенным ценностным иллюзиям и соот­
ветствующим оценкам. В первую очередь имеются в виду такие ду­
шевные движения и аффекты, как жажда и импульс мести, нена­
висть, злоба, зависть, враждебность, коварство... Само слово ре­
сентимент указывает... на то, что названные душевные движения
строятся на предшествующем схватывании чужих душевных дви­
жений, т. е. представляют собой ответные реакции...» (С. 13-14).
О твергаем ы й здесь Ш елером «систематический запрет на выра­

491

жение известных душевных движений и аффектов» м ож но понять
как улегченны й смысл бахтинского п ри нци па себя-исклю чен и я,
тем более, что ассоциативное поле для такой аналогии все более
р асш и ряется по мере продвиж ения ш елеровского рассуждения:

«...человек, находящийся в плену ресентимента, не может оправ­
дать собственное бытие», не может позитивно оценить «власть,
здоровье, красоту, свободную жизнь и прочный быт». «Не может» не
потому (как это подразумевается в бахтинском принци пе себяисклю чен ия), что это — ценности, право относим ы е Я только к
другому и приним аем ы е в дар от другого, но — «из-за слабости,

боязни, страха, раболепия, вошедших в его кровь и плоть, он не мо­
жет овладеть тем, что является реальным воплощением этих по­
зитивных ценностей, постольку его ценностное чувство извращает­
ся в направлении признания позитивно-ценными их противополож­
ностей» (им ею тся в виду бедность, страдание, боль, смерть... —
С. 62). С ам оличное утверждение ценности наличной дан ности
собственного бы тия входит у Ш елера в состав нравственного
д олж енствования (прям ая антитеза бахтинском у принципу); л ю ­
бая же преим ущ ественная установка нравственного созн ан и я и
поступка на другого (что предполагается бахтинским при нци пом )
оцен ивалась Ш елером как проявление ресентим ента и враждеб­
ности к ж и зни. С оответственно, и альтруизм (упом инаем ы й в ФП
в отн оси тельно позитивном тоне) расценивался Ш елером крайне
негативно: «...корни современного человеколюбия уходят вресенти-

мент еще и потому, что оно является — по выражению его самого
значительного представителя О. Конта — “альтруизмом ”. Для хри­
стианского понимания любви идея самоотдачи “другому ”просто как
“другому” столь же пуста и фальшива, как и либерально­
индивидуалистическая идея, согласно которой ты служишь общест­
ву и общему делу лучше всего, когда самосовершенствуешься... Ибо
любовь в христианском понимании — это качественно определенный
акт, обращенный к духовной идеальной личности как таковой, неза­
висимо от того, кто является этой личностью — сам любящий или
“другой”». В см ы словом пространстве Ш елера бахтинское себя исклю чен ие из наличной данности бы тия как преим ущ ественная
установка на лю бовь к ближ нему и утверждение невозм ож ности
лю бить самого себя есть «бегство от самого себя» (131).

АВТОР И ГЕРОЙ В ЭСТЕТИЧЕСКОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Н астоящ ее издание является полны м воспроизведением т ек ­
ста А Г по авторской рукописи с восстановлением больш инства
ранее не прочитанны х мест.

492

А втограф А Г представляет собой ш есть тетрадок в л и н ей ку
ф орм атом 23 см (ш ирина) х 18,5 см (вы сота); тетради без облож ек,
листы сш иты нитью . П оскольку первая сохранивш аяся тетрадь
содерж ит продолж ение текста А Г, следует полагать, что утрачены
одна или две тетради с его началом. В 1-ой тетради — 82 стран ицы ,
во 2 -о й — 42, в 3-ей — 32, в 4-ой — 80, в 5-ой — 64, в 6-ой — 35 за­
п о л н ен н ы х стран иц (до середины с. 35) и ещ е 5 с половин ой пус­
тых стран иц. Л исты в 5-ой и 6-ой тетрадях распались, так как вы ­
пала скреп ляю щ ая нить. Л исты пож елтели, в некоторы х местах
кон ц ы стран иц оборваны .
Все страницы (кром е последней тетради) исписаны сплош ь,
м елким п очерком , карандаш ом (в основном — черны м , иногда —
с си н и м о тливом ), по старой орф ограф ии , но не строго: с \ десяти ­
ри ч н ы м и и ятям и , но последовательно без еров. В первой тетради
со слов «герой этого типа м ож ет развиваться...» до слов «...(м олит­
ва, культ, ритуал)» текст нап исан почерком Елены А лександров­
ны Бахтиной. И м еется небольш ая текущ ая правка. Т екст читается
с трудом. В стречаю тся при писки в несколько слов, возм ож но,
более позднего врем ени, сделанны е при перечиты вании, н ап р и ­
мер: «В торичная эстетика, без изоляции» на с. 65 тетради первой,
« (П о н и м ан ие идеи)» на с. 14 второй тетради.
В начале последней, 64-й страницы тетради 5, в ее верхнем п о ­
ле вп и сан о «Ритуальный характер ж ития», а на ниж нем поле этой
же стран ицы в перевернутом виде по отнош ению к тексту н а п и ­
сано, очевидно, рукой Елены А лександровны Бахтиной — «П ред­
последняя тетрадочкум». П о предполож ению С. Г. Бочарова, эта
ш утка зн ам еновала оставление работы , так как эта тетрадь д ей ст­
вительно предпоследняя, а VII глава, если бы она была нап и сан а,
явн о не уместилась бы на оставш ихся страницах ш естой тетради.
В тетради 4, по наблю дению Л. А. Гоготиш вили, текст изредка
пом ечен вертикальны м и чертам и сбоку от абзацев; н ап рим ер,
отм ечен ф рагм ент со слов «В чем м оя внутренняя уверенность,
что вы п рям ляет мою спину...» до слов «...впереди себя)» на с. 52
тетради 4. И м ею тся такж е подчеркивания: наприм ер, на с. 54 тет­
ради 4 м ного подчеркнуты х строк. И пометы абзацев, и п одчерки ­
ван и я, скорее всего, носят вторичны й характер и сделаны много
позднее (сходные поздние пометы находятся и в авторских руко­
писях ФПпВМЭ) .
Т екст А Г поделен на главы, а внутри глав — на разделы. В п ер ­
вой тетради начальная часть сохранивш егося текста, и раздел тр е­
тий «П роблем а отнош ен ия автора к герою», — до начала третьей
главы «П ространственная ф орм а героя», — представляю т собою
ф рагм ент второй главы. Т аким образом, утрачены вся первая гла­
ва А Г и начало второй. Это подтверж дается следую щ ими наблю ­
д ен иям и. Во-первы х, все главы в сохранивш ейся части рукоп иси
А Г прон ум ерованы рим ским и циф рам и. П ри этом ном ера глав

493

четвертой, ш естой и седьмой сопровож даю тся словом «глава». Вовторых, разделы внутри каждой главы пронум ерованы арабским и
ц и ф рам и, как и раздел «П роблема отнош ен ия автора к герою»,
явл яю щ и й ся, следовательно, третьим разделом второй главы. Н е­
обходимо, однако, отметить, что разделы внутри глав оф орм лены
в рукоп иси различны м и способами. Больш инство разделов пом е­
чен о соответствую щ ей ци ф рой и начинается с абзаца. Часть раз­
делов им еет подчеркнуты е заглавия (подчеркнуты заглавия и всех
глав): седьм ой раздел третьей главы; с третьего по ш естой разделы
пятой главы; со второго по четвертый раздел ш естой главы. Загла­
вие третьего раздела второй главы «П роблема отнош ен и я автора к
герою», в отличие от всех разделов с заглавием, не подчеркнуто,
однако п ом ещ ено в центре строки, т. е. заглавие раздела выделе­
но, но другим способом. О стались не подчеркнуты м и и заглавия
ш естого раздела третьей главы, второго раздела четвертой главы, а
такж е заглавие первого раздела пятой главы. Н акон ец, в тексте А Г
им ею тся внутренние отсылки: во ф рагм енте второй главы в треть­
ем разделе (С. 96) имеется отсылка — «см. гл. 1-ю», — подтвер­
ж даю щ ая принадлеж ность всего ф рагм ента ко второй главе; в гла­
ве третьей (С. 141) такж е имеется отсы лка на предш ествую щ ую
главу — «см. гл. II» (однако следую щ ая отсылка в третьей главе
(С. 161) о тносится к той же третьей главе — «см. гл. 3-ю»).
Т екст А Г, изобилую щ ий случаями возвращ ения к одним и тем
же предметам анализа, отличаю щ ийся неравном ерной разрабо­
танностью поставленны х проблем и содерж ащ ий ряд мест, где
темы н азваны , но не написаны , представляет собой первы й, неот­
д елан н ы й и незакончен ны й опы т излож ения М .М .Б . его ко н ц еп ­
ции эстети ки словесного творчества. К недочетам черн овой ав­
торской рукописи следует отнести и — правда, еди нственны й в
рукоп иси — сбой нумерации разделов в четвертой главе: третий и
четверты й разделы пронум ерованы одной и той же арабской
д вой кой (при подготовке к изданию текста А Г последовательная
нум ерация разделов в четвертой главе восстановлена). Возмож но,
отсы лка на С. 161 и сбой в счете разделов говорят о тех или иных
переры вах в работе над текстом А Г.
Рукопись Л Г была расш иф рована и в поддавш ейся р асш и ф ро­
вке части подготовлена к изданию после кончины М .М .Б. В
1977 г. бы ла опубликована глава «П роблема автора» (Вопр. ф и л о ­
соф ии. 1977. N° 7); в 1978 г. — раздел «П роблема отнош ен ия авто­
ра к герою» и — в сокращ ении — глава «П ространственная ф орм а
героя» (Вопр. лит-ры . 1978. N9 12); впервые текст А Г — за и склю ­
чен ием н ерасш иф рованны х мест и части текста первой сохранив­
ш ей ся тетради до раздела «П роблема отнош ения автора к герою»
— был напечатан в 1979 г. (ЭСТ. С. 7-180). Эта начальная часть со ­
хранивш егося текста, определенная как ф рагм ент первой главы,

494

бы ла оп убликована в 1986 г. (Ф илософ ия и социология науки и
техники. Е ж егодник 1984-1985. М.: Н аука, 1986. С. 138-157).
В зап и си Л. В. П ум пянского, относящ ей ся, судя по р асп оло­
ж ен ию зап и си в его тетради 1924-1925 гг., скорее всего, к ию лю
1924 г., сохранился план цикла л екци й М .М .Б. «Герой и автор в
худож ественном творчестве» и излож ение его начала (С. 327-328).
«Герой и автор в художественном творчестве» назван в запи си
Л. В. П ум пянского циклом лекц и й , однако из сам ой зап и си ясно,
что речь идет об излож ении Л Г. Это подтверж дается указанием на
«главу 1» в записи. С ледовательно, план цикла л екци й м ож но р ас­
см атривать как оглавление АГ. 1. М етодологическое введение. 2.
< пробел> . 3. Герой в пространстве (тело). 4. Во врем ени (душа). 5.
В заим оотн< ош ен ие> героя и автора. И злож ение главы 1 в зап и си
Л. В. П ум пянского по содерж анию соответствует «М етодологиче­
ском у введению». Главы 3 и 4 по счету Л. В. П ум пянского со вп а­
даю т с III и IV главами А Г. Вместо пробела в заглавии главы 2
м ож н о бы ло бы написать «<Герой>» или «<П роблем а героя>» (по
аналогии с названием главы VI — «П роблема автора»), так как в
сохранивш ем ся ф рагм енте II главы речь идет преим ущ ественно о
герое. Глава 5, по счету Л. В. П ум пянского, или бы ла ещ е не н ап и ­
сана (если это так, тогда ны неш ние главы V и VI были д описаны
летом 1924 г. — глава VII вообщ е не бы ла н ап исана — так как глава
VI во 2 и 3 разделах содерж ит прототекст статьи ВМЭ , нап и сан н о й
поздним летом или ранней осенью 1924 г.), или же ее содерж ание
бы ло н азван о М .М .Б . сум м арно и обобщ енно, как соответствую ­
щ ее главам V и V I А Г. О днако располож енная на той же странице
в тетради Л. В. П ум пянского, — после записи о цикле л екц и й
«Герой и автор в художественном творчестве», — запись доклада
М .М .Б . «П роблем а обоснованного покоя» (С. 328-330), о тн о ся­
щ аяся к ию лю 1924 г., достоверно показы вает, что текст А Г , в том
числе и главы V и VI, был уже к этому времени написан, а также
прочитан или излож ен в ближ айш ем окруж ении М .М .Б ., п о ­
скольку этот доклад содерж ит расш иренное истолкование п о н я ­
тия «обоснованны й покой», упомянутого в 4 разделе главы VI А Г
(С. 260). К т о м у ж е , этот доклад, как показы ваю т м ногочисленны е
параллельны е места, исклю чительно близок по своей п роблем а­
тике, тем атике и стилистике всему трактату А Г.
Заглавие цикла лекци й — «Герой и автор в художественном
творчестве» — скорее всего, отраж ает оригинальное название АГ.
О днако, поскольку и в данном случае могло иметь место части ч­
ное о тклонение от авторского заглавия, как и при воспрои зведе­
нии Л. В. П ум пянским названий глав III и IV А Г ъ том же плане
ци кла л екц и й , то и в дан н ой публикации сохраняется условное
заглавие А Г, данное С. Г. Бочаровы м при публикации в 1970-е гг.
К ром е того, это заглавие н есом нен но соответствует главной зада­
че работы , состоящ ей в построении эстетики словесного творче­

495

ства (в рам ках общ ей эстетики), в основание которой полож ен
новы й п р и нци п — взаим оотнош ение автора и героя (я и другого).
Рукопись А Г не датирована. П о словам М .М .Б ., А Г был н ап и ­
сан в Витебске (сообщ ено С. Г. Бочаровы м ), т. е. до возвращ ен ия
в Л енинград. П оэтом у обы чно А Г датируется временем пребы ва­
ни я М .М .Б . в Витебске: с осени 1920 г. по весну 1924 г. Вместе с
тем, м ож но уточнить время создания А Г на основани и внеш них
дан ны х и внутренних свидетельств. Д ля относительной датировки
ранн их работ М .М .Б . важно отметить, что все три ранн и е работы
— ФЛ, А Г и ВМЭ — тесно, в том числе и текстуально, связаны м е­
жду собой. От первой работы М .М .Б . почти сразу переходит ко
второй, а затем оставляет вторую и пиш ет третью. П ри этом т е к ­
сты этих работ настолько близки по врем ени создания, что мате­
риалы и темы предыдущ его текста переходят в следую щ ий. Н аи ­
более яр ки м и прим ерам и этого являю тся анализ пуш ки нской
«Разлуки» в ФП и А Г и критика русского ф орм ального метода в
ш естой главе А Г и ВМЭ.
Н и ж н яя врем енная граница для ФП и А Г, связанны х наличием
ан ализа п уш ки нской «Разлуки», определяется кон цом 1921 —
началом 1922 г., когда выш ел из печати N91 журнала «Начала» со
статьей В. М. Ж ирм унского (Ч уковский К. И. Д н евн и к, 19011929. М ., 1991. С. 184), в которой им еется разбор пуш ки нской
«Разлуки» (Ж ирм унский В. М. Задачи п о э т и к и // Начала: Ж урнал
истории литературы и истории общ ественности. 1921. N91. С. 7280), ставш ий поводом для бахтинского анализа этого стихотворе­
ни я в ФП( С. 60-68) и АГ( С. 71-85). О том , что М .М .Б . имел вви д у
и м ен н о разбор В. М. Ж ирм унского, свидетельствуют и жалобы
Ф. Сологуба, вы сказанны е им в разговоре с К. И. Ч уковским в
апреле 1922 г., на м ногочисленны е теоретические разборы этого
пуш ки нского стихотворения Ж ирм унским (Ч уковский К. И. Д н е ­
вни к, 1901-1929. М ., 1991. С. 210; см.: Н иколаев Н. И. И здание
наследия Бахтина как ф илологическая проблем а (Две рецензии)
/ / ДКХ. 1998. N9 3. С. 118). Кроме того, о ниж ней врем енной гра­
нице свидетельствует в ФП и А Г понятие «лирический герой»
(С. 60, 71, 86, 229-233), впервые введенное Ю. Н. Т ы н ян овы м в
статье «Блок и Гейне», появивш ейся в октябре 1921 г. (Т ы нянов
Ю. Н. Блок и Гейне / / Об А лександре Блоке. Пб.: К артонны й д о ­
м ик, 1921. С. 235-263).
О днако упом инание во втором разделе VI главы А Г пон яти я
«язы ковое сознание» (С. 250), введенного В. В. Виноградовым в
статье «О сим волике А. Ахматовой» (В иноградов В. В. О си м воли ­
ке А. А хматовой (О тры вки из работы по сим волике поэтической
речи) //Л и т е р а т у р н а я м ы с л ь : Альманах. П г., 1922. [Вып.] 1. С. 91138; см.: Б он ецкая Н. К. П рим ечания к «Автору и герою» / / Бахтинология: И сследования, переводы, публикации. С П б.: А летейя,
1995. С. 286), а также полем ика с полож ениям и этой статьи на

496

протяж ен и и второго и третьего разделов А Г (ср.: С. 254) вы нуж да­
ют перенести ниж ню ю временную границу для А Г к началу
1923 г., поскольку альм анах «Литературная мысль» со статьей
В. В. В иноградова появился 15 д екабря 1922 г. (В иноградов В. В.
П о эти ка русской литературы. М.: Н аука, 1976. С. 501).
Верхняя врем енная граница создания А Г — весна 1924 г. — о п ­
ределяется, во-первы х, записью цикла лекци й М .М .Б. «Герой и
автор в худож ественном творчестве», сделанной Л. В. П ум ­
п ян ск и м , к ак бы ло уже сказан о, скорее всего, в июле 1924 г., а, вовторых, врем енем создания н ап исанной М .М .Б ., скорее всего,
поздним летом или ранн ей осенью (в ию ле-сентябре) 1924 г. для
ж урнала «Русский соврем енник» статьи ВМЭ. О необы чайн ой
бли зости текстов А Г и ВМЭ , — пом им о второго и третьего разде­
лов VI главы А Г, которы е, как бы ло отм ечено, представляю т с о ­
бой прототекст ВМЭ , — свидетельствую т и их м ногочисленны е
текстуальны е и тем атические пересечения, вклю чая и пересече­
ния с текстом «М етодологического введения» к «Герою и автору в
худож ественном творчестве» в запи си Л. В. П ум пянского. Вместе
с тем, в ВМЭ содерж атся новы е элем енты . Т ак, в ВМЭ в отличие от
ФП и А Г анализируется другое пуш кинское стихотворение —
«В оспом инание» (С. 304-307), вы бор которого для анализа на этот
раз связан с подробнейш им его разбором в статье Л. В. Щ ербы ,
н ап ечатан ной в 1923 г. в сборнике «Русская речь» (Щ ер б а Л .В .
О пы ты лингвистического истолкования стихотворений. I. «Вос­
п ом и нание» П у ш к и н а // Русская речь. Пг., 1923. Сб. 1. С. 13-56).
К ром е того, в ВМЭ в отличие от А Г впервы е у М .М .Б. употребля­
ется в качестве лингвистического терм и на понятие «вы сказы ва­
ние» (С. 300, 300, 300, 301,301, 313, 316, 316, 317, 317, 317, 319, 319,
320), которое в ^/"встреч ается в нелингвистических разделах в к а ­
честве си н о н и м а к понятию «суждение»: «ценностное вы сказы ва­
ние», «биограф ическое вы сказы вание», «высказывание» (С. 203,
227, 261). В качестве лингвистического терм ина («речевое вы ска­
зы вани е»), в том же значении, как и у М .М .Б . в ВМЭ в 1924 г. и во
всех последую щ их его трудах, это понятие приним ается и уста­
навливается в отечественной лингви сти ке только после статьи
Л. П. Я кубинского «О диалогической речи», напечатан ной в
1923 г. в сборнике «Русская речь» (Я кубинский Л. П. О диалоги че­
ской р е ч и / / Русская речь. П г., 1923. Сб. 1. С. 96-194). Более того, в
ВМЭ , в отличие от А Г , имею тся скры ты е ссы лки на работы
В. М. Ж и рм унского, А. А. С м ирн ова и Б. М. Э нгельгардта, вы ­
ш едш ие в 1923-1924 гг. Т аким образом, как следует из п ри веден­
ных наблю дений, А Г предш ествует по врем ени создан ия статье
ВМЭ (Н и кол аев Н. И. И здание наследия Бахтина. С. 118-119).
Д ати ровка же ВМЭ подтверж дается тем обстоятельством, что
эта статья отразилась в н ап исанной в октябре-н оябре 1924 г. ста­
тье «Ученый сальеризм», напечатанной в журнале «Звезда» в N° 3
33 Зак. 236

497

за 1925 г. (М едведев П. Н. Ученый сальеризм: о ф орм альном (м ор­
ф ологи ческом ) методе / / Звезда. 1925. N° 3. С. 264-276; см. со п о ­
ставление текстов ВМЭ и «Ученого сальеризма»: Н иколаев Н. И.
И здание наследия Бахтина. С. 127-131).
Н акон ец, некоторы е проблем ны е ком плексы А Г наш ли отра­
ж ение и в других текстах М .М .Б. середины 1920-х гг. В ФП и А Г
М .М .Б . м ы слит ком плексам и идей и проблем, полагая их извест­
ны м и подготовленном у в ф илософ ском отнош ен ии читателю
(даже в п р едназначенной для печати статье ВМЭ он сознательно
оговаривает отказ от ссы лок). И м енно в этом заклю чается труд­
ность ком м ентирован ия его ранних работ. О днако, следует отм е­
тить, что наряду с особы м ж анром этих текстов, теоретическим
трактатом , которы й в XIX — начале XX в. отню дь не предусм атри­
вал обязательны х ссы лок на оппонентов и предш ественников,
здесь им еет место ещ е одна особенность времени. Т ак, соврем ен­
ни ки и последую щ ие исследователи неоднократно ж аловались на
то, что н и Т. Л ип пс, ни Г. Зимм ель, к прим еру, почти никогда ни
на кого не ссы лаю тся в своих собственно теоретических трудах. И
если основн ы е проблем ны е ком плексы постоянно находятся в
центре ин тересов каждого м ы слителя, то п ери ф ерий н ы й набор
ком п лексов идей и проблем того же м ы слителя обы чно и зм ен яет­
ся от периода к периоду в процессе его ф илософ ского развития.
М ож но отметить несколько таких периф ерийны х ком плексов,
характерны х для работ М .М .Б. середины 1920-хгг. Т ак, в А Г он
пиш ет, что Л ип пс дал «наиболее глубокое обоснование» идеи
вчувствования (С. 94). П оказательно, что в лекци ях о Л. Н. Т олс­
том, последних лекциях в запи си Р. М. М иркиной , прочитанны х в
Витебске весной 1924г., М .М .Б. в связи с теорией «вчувствова­
ния» назы вает им я того же Липпса: «переходя к теории вчувство­
вани я, он <Толстой> развивает эту теорию очень глубоко, хотя
вновь откры вает уже откры тое до него Л иппсом» ( Т. 2, 255). Д ру­
гим характерны м прим ером является употребляем ое на п ротя­
ж ен ии всего текста А Г понятие «мир моей активной мечты о себе»
(С. 108-109, 111-112, 146-147, 149-150, 157, 223). И с этого же п о ­
н ятия — «М ир наш ей мечты, когда мы м ы слим о себе <...>» — н а ­
чинается л екц и я о Д остоевском в записи Р. М. М иркиной , первая
л екц и и возобновленного в Л енинграде курса лекц и й М .М .Б. по
истории русской литературы (Г. 2, 266). Т аким же образом тема
«жития», нам еченная в ш естом разделе V главы А Г, развивается в
лекц и ях того же курса о Д остоевском и А. Белом (Г. 2, 282-284,
333, 339), а позднее — в ПТД( Т. 2, 33, 100, 151-152). И н о й прим ер
— тем а С ократа из диалога П латона «Федон» (С. 250). Эта тема,
п о ставлен ная в А Г, затем обсуждалась в бахтинском окруж ении и
бы ла затронута в конце октября 1924 г. Л. В. П ум пянским в д о кл а­
де « < 0 м арксизм е> » (в печати) и в ответном вы ступлении М .М .Б.
по поводу этого доклада. С ущ ественно и отраж ение таких тем А Г,

498

как «хоровая поддержка», «потенциальны й герой», ли ри к а Гейне,
Л аф орга и А нненского (С. 141,231,233) в статье «Слово в ж и зн и и
слово в поэзии», вы ш едш ей в 1926 г. (В олош инов В. Н. С лово в
ж и зн и и слово в поэзии: К вопросам социологической п оэти ки / /
Звезда. 1926. № 6. С. 253, 254-261,264). Т аким образом, и эти к о с­
вен н ы е свидетельства подтверж даю т датировку А Г — 1923 — вес­
на 1924 г.
О днако кан адски й исследователь Б. Пул сделал попы тку п ере­
см отреть общ епринятую датировку, относящ ую создание А Г к
витебском у периоду (Poole В. From phenom enology to dialogue:
M ax S ch eler’s phenom enological tradition and M ikhail B akhtin’s
developm ent from «Tow ard a philosophy o f act» to his study o f
D ostoevsky // B akhtin and C ultural T heory / Eds. K en H irschkop and
D avid Shepherd. 2 ed. M anchester, 2001. P. 109-135). О сновы ваясь
на обш и рном конспекте 3-го издания (1926) книги М. Ш елера
«С ущ ность и ф орм ы сим патии», располож енного среди подгото­
вительны х материалов М .М .Б. 1927-1928 гг. к ПТД( Т. 2 , 654-734),
Б. Пул обнаруж ил концептуальное влияние этой книги М. Ш еле­
ра на р ан н ие работы М .М .Б. — ФП и А Г — и отнес их создан ие к
1927 г. и ли, по крайней мере, если М .М .Б. читал 2-е издание
кн и ги М. Ш елера, выш едш ее в 1923 г., ко врем ени не ранее 1924 г.
(Poole В. From phenom enology to dialogue. P. 110, 125). Б. Пул ут­
верждает, что такие важ нейш ие, по его м нению , для ранн их работ
М .М .Б . п о н яти я, как «симпатия», «дистанция», «категория дру­
гого» и ряд других, заим ствованы М .М .Б . из 3-го издани я кн иги
М. Ш елера (там же. Р. 112-118, 122). М ежду тем, все названы е п о ­
н яти я и категории принадлеж ат общ ем у фонду европейской ф и ­
л о со ф и и начала XX в.
Т ак, теория «симпатии» не только хорош о была известна в
России , но им ела другую генеалогию , отличную от перечня им ен
исследователей, заним авш ихся этой теорией, которы й представ­
лен в книге М. Ш елера (Г. 2, 695). О собое вним ание в русской
тради ц и и уделялось теории «симпатии» ф ранцузского м ы слителя
М. Гю йо, все труды которого бы ли переведены в России к началу
XX в. Д ля этой традиции характерно и вним ание к роли сим патии
в процессе «вчувствования», которая была рассм отрена Т. Л и п псом в его эти к е, эстетике и психологии (Л ип псТ . О сновны е во­
просы эти ки. С П б.: И зд-во О. Н. П оповой, 1905. С. 18-21, 175180, 227-229, 262-265, 276-277; Он же. Э стетика / / Ф и ло со ф и я в
систем атическом излож ении. С П б., 1909. С. 381-385; О н же. Ру­
ководство к психологии. С П б.: И зд-во О. Н. П оповой , 1907.
С. 320-322). Т .Л и п п с очертил следую щ им образом содерж ание
п о н яти я «симпатии»: «Зная о чужой личности и ли о каких-нибудь
ее душ евны х движ ениях, я переживаю сам себя непосредственно в
другом, и м ен н о в этой чужой личности. Д адим этом у факту н азва­
ние «симпатии». Тогда, следовательно, под сим патией мы разум е­
33'

499

ем непосредственное переж ивание в другом своего «я». И нам и з­
вестно, что эта сим патия не есть ф акт, рождающийся каки м нибудь образом из моего знания о других личностях, но она н еп о ­
средственно заключается в этом ф акте знан ия. <...> всякое эсте­
тическое наслаждение основано на такой сим патии» (Л иппс Т. О с­
новн ы е вопросы этики. С П б.: И зд-во О. Н. П оповой, 1905. С. 18).
Н аиболее полное вы раж ение указанная традиция получила у
Е. В. А ничкова, которы й доказы вал влияние М. Гюйо на взгляды
Т. Л и п п са и К. Грооса, а такж е сопоставлял «симпатию» М. Гюйо
с пон яти ем «эстетической любви» Г. К огена (А ничков Е. В. О черк
развития эстетических учений / / Вопросы теории и психологии
творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 159, 162-165, 169-180).
И м ен н о в рам ках этой традиции, как наиболее известной русско­
му читателю , М .М .Б . в АГ, касаясь теории «симпатии», назы вает
им ена Л и п пса, Грооса, Гюйо и К огена (С. 94,154).
В 1910-е гг. «категория другого» стала в России одной из глав­
ных тем ф илософ ских обсуж дений. С одной стороны , обсуж да­
лась корреляци я «я — другой», установленная в «Этике чистой
воли» Г. К огена (С авальский В. А. О сновы ф илософ и и права в
научном идеализме: М арбургская ш кола ф илософ ии: К оген, Н аторп, Ш там м лер и др. М.: Тип. И м п. М оек, ун-та, 1908. Т. 1.
С. 305; В ы ш еславцев Б. П. Э тика Фихте: О сновы права и нравст­
венн ости в систем е трансцендентальной ф илософ и и. М.: П ечатня
А. С негиревой, 1914. С. 381), а с другой, — проблем а «чужого Я»,
поп авш ая в центр вним ания после выхода книги И. И. Л ап ш и н а
(Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф илософ и и.
С П б., 1910), где был собран исклю чительно богаты й материал,
касаю щ и йся в том числе и категории «другого». Д ля общ ей атм о­
сф еры этих обсуж дений показательно, что Вяч. И ванов в статье
«Д остоевский и роман-трагедия» с равны м успехом п ри м ен яет
как категорию «другого», так и категорию «чужого Я» (И в а­
нов В. И. Борозды и межи: О пыты эстетические и критические
М.: М усагет, 1916. С. 3-60). К ром е того, ож ивлению интереса к
категории «другого», центральной в учении Л. Ф ейербаха, сп о ­
собствовало, пом им о излож ения ф илософ и и «туизма» Ф ейербаха
(определение Ф. А. Ланге из его «И стории материализма») в книге
Л ап ш и н а (Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф и л о ­
соф ии. С П б ., 1910. С. 109-112), издание в 1923 г. в М оскве первого
том а его «С очинений», куда вош ли переводы всех основн ы х его
работ, содерж ащ их эту категорию . Н а Ф ейербаха в связи с п ро­
блем ой «другого» М .М .Б. ссы лается в А Г (С. 125: «<отсутствие>
систем атического об основания разноц енности я и другого <...>
обусловливает целы й ряд внутренних противоречий этических
систем (указал Ф ейербах)») и в докладе «П роблема об осн ован ­
ного покоя» в записи Л. В. П ум пянского (С. 329).

500

П он ятие «дистанция» восходит к вы раж ению Ф. Н ицш е «па­
ф ос д истанции», которое появляется в его книгах «По ту сторону
добра и зла» (№ 2 5 7 ), «К генеалогии морали» (№ 2 ) и «Сумерки
идолов» (N9 37) (Н иц ш е Ф. Соч. М.: М ы сль, 1990. Т. 2. С. 3 79,416417, 614). Статус особого ф илософ ского пон ятия с м ногообраз­
ны м кругом знач ен и й слово «Distanz» приобретает у Г. Зи м м еля и
встречается почти во всех его работах, начиная с кон ц а XIX в.
(G erhardt V. Pathos der D istanz // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 7. Basel: Schw abe, 1989. Sp. 199-201; Claessens D.
D istanz, soziale / / там же. Bd. 2. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1972. Sp.
269). Н ап ри м ер, проблему отнош ен ия к «другому» он в своей зн а ­
м енитой «Социологии» форм улирует при пом ощ и этого пон ятия:
«Всякое воссоздание душ и определяется сходством с нею , и хотя
это не еди нственное условие душ евного позн ания, поскольку, с
одной стороны , необходимой каж ется нетож дественность для
д ости ж ен ия ди стан ц и и и объективности, а с другой стороны <...>
А что это требование уже логически несовм естим о с требовани ем
д и стан ц и и и объективной оцен ки, на котором пом им о всего д ер ­
ж и тся представление Другого <...>» (Sim m el G. Exkurs über das
Problem : W ie ist G esellschaft m öglich? / / О н же. Soziologie. Leipzig,
1908. S. 32-33; Зим м ель Г. И збранное. В 2-х томах. М.: Ю рист,
1996. Т. 2. С. 514). С начала 1910-х гг. это понятие Г. Зи м м еля вхо­
дит в обиход различны х ф илософ ов, в том числе и М. Ш елера.
О днако перевод этого терм ина в русской традиции имел свои о со ­
бен ности. Если в Н ем ецко-русском словаре П авловского (кон.
XIX в.) зн ач ен и я для слова «Distanz» — «дистанция, расстояни е,
отстоян и е, участок протяж ения, дороги» (П авловский И. Я. Н е­
м ец ко -р у сский словарь. 3-е изд., испр. и значит, доп. Рига:
Н. К им м ель, 1902. С. 326), то в С ловаре русского язы ка Грота
(1895) первое и основное значение для слова «дистанция» —
«расстояние одного места от другого по путям сообщ ения»
(С ловарь русского язы ка, сост. 2-м отд. имп. Акад. наук. С П б.,
1895. Вып. 3. Стб. 1036). И только в С ловаре русского язы ка У ш а­
кова (1935) «дистанция» определяется в близком к соврем енном у
употреблению значении — «то же, что расстояние (книж н.)»
(Т олковы й словарь русского язы ка / П од ред. Д. Н. Уш акова. М .,
1935. Т. 1. Стб. 717). П оэтом у старш ее поколение переводит тер ­
м ин «Distanz» как «расстояние», а более молодое как «дистанция».
Т ак, Вяч. И ванов в статье «Старая или новая вера?», вош едш ей в
сб о р н и к его статей «Родное и вселенское» (1917), переводит вы ­
раж ение Н иц ш е как «пафос расстояния». То же Можно заметить в
переводе 1-ой главы 2-го издания (1911) книги Г. Зи м м еля
«H auptproblem e der Philosophie» (Зим м ель Г. С ущ ность ф и л о со ­
ф и и / П ер. Т. И. Райнова / / Вопросы теории и психологии творче­
ства. Х арьков, 1916. Т. 7. С. 234-261). Т ак же и Г. Г. Ш пет им еет в
виду «Distanz», когда пишет: «Для возм ож ности эстетического

501

восп ри яти я личности ещ е больш е, чем в эстетическом восп ри ­
ятии экспрессивности самих знаков, нуж но освободиться от сво ­
их личны х реакц ий на личность, как предмет созерцани я. О на в
наш ем со зн ан и и может запутаться в соверш енно непрониц аем ом
тумане наш их «симпатий» и «антипатий», переж иваний не эсте­
тических, а иногда и прям о им враждебных. Л ю бовное отнош ен ие
здесь м ож ет меш ать не меньш е враждебного, пиетет не меньш е
снисходительности. Надо отойти к ак бы на расстояни е, чтобы
выделить и оценить свое эстетическое отнош ение к л ичности и ее
типу» (Ш п ет Г. Г. Эстетические ф рагм енты . Пб.: К олос, 1923.
[Вып.] 3. С. 89). О собенно нагляден перевод одного и того же т е к ­
ста представителям и разны х поколений. Н. К. Б он ецкая, пы таясь
связать во зни кн овен ие пон ятия М .М .Б . «вненаходимость» с п о ­
нятием «дистанции», приводит две цитаты из Г. Р иккерта (Б о н ец ­
кая Н. К. П рим ечания к «Автору и герою». С. 250): «Лиш ь там, где
сущ ествует отстояние, д истан ция, возм ож на эстетическая ц ен ­
ность» (Р и к керт Г. Ц енности ж изни и культурные цен ности / /
Логос. 1912-1913. Кн. 1-2. С. 28); «Только там, где есть расстоя­
ние, возм ож на эстетическая ценность» (О н же. Ф и лосо ф и я ж и з­
ни: И злож ен ие и критика модных течений ф и л ософ и и наш его
врем ени. Пб.: A cadem ia, 1922. С. 139). Н о вторая цитата представ­
ляет собой другой перевод того же текста, поскольку статья
«Ц енн ости ж и зн и и культурные ценности» вош ла в состав кн иги
«Ф и лософ ия ж изни» (там же. С. 11). В том же «Логосе» у
Ф. Ф. С тепуна в 1913 г. вновь появляется «дистанция» в при вы ч­
ном для соврем енного читателя значении (Степун Ф . А. Ж и зн ь и
тво р ч ество / / Логос. 1913. Кн. 3-4. С. 86). У М .М .Б. в р анн их рабо­
тах нигде не встречается подчеркнуто терм инологического упот­
реблен ия слов «расстояние» и «дистанция». П оследнее, «дистан­
ция», появляется только в ПТД.
Что же касается других понятий, заим ствованны х М .М .Б ., по
м нени ю Б. Пула, у М. Ш елера, то понятие «поступка» бы ло об ос­
н ован о, и при этом в направлении близком М .М .Б ., в «И ндивиду­
альном законе» Г. Зим м еля и в «Этике чистой воли» Г. Когена.
Т еория «заражения» чувств или массовых ф обий и эм оц и й бы ла
разработана во ф ранцузской социологии последней четверти
XIX в. На работы ее представителей ссы лается в своей книге
М. Ш елер, и те же работы , хорош о известны е в русских перево­
дах, им еет в виду М .М .Б ., когда в А Г упом инает эту теорию
(С. 160). Различение ф орм альной и м атериальной этики восходит
к К анту, которы й прим ен яет понятия «Form» и «Materie» не толь­
ко в своей теории п озн ания, но и в этике. Это различение было
п ри н ято в европейской ф илософ и и задолго до М. Ш елера (см.,
н ап рим ер, раздел «Ф ормальное и материальное определение
нравственности» в популярном руководстве О. Кюльпе: Кю льпе О. Введение в ф илософ ию . 2-е, доп. и испр. изд. С П б.: И зд-во

502

О. Н. П оповой, 1908. С. 296-306), которы й дает ему лиш ь новое
истолкование. П роблем ы взаим отнош ений героя и творца, двойничества и сам озванства находились в центре вни м ан ия М .М .Б . с
м ом ента п ребы вания в Н евеле, как м ож но судить по отраж ению
этих вопросов в Невельских докладах Л. В. П ум пянского и его
книгах «Д остоевский и античность» и «Гоголь» (см.: Пумпянский).
То же м ож но сказать о критике теории «вчувствования» в книге
М. Ш елера. М .М .Б . хорош о бы ла известна, как об этом говорит
ссы лка в А Г, статья Н. О. Л осского, где излагается крити ка теории
«вчувствования» Т .Л и п п с а в первом издании книги М. Ш елера
(1913), н о при этом дается и кри ти ка построений самого Ш елера
(Л осски й Н. О. В осприятие чужой душ евной ж и зни / / Л о ­
гос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 189-200). Вместе с тем, ни эта кр и ти ка
теори и «вчувствования» у М. Ш елера, ни критика этой теори и у
Г. К огена, П. Н аторпа, Н. О. Л осского, С. Л. Ф ранка и других не
побудили М .М .Б . отказаться от пон ятия «вчувствование» во всех
известны х нам его ранних работах — ФЯ, А Г и ВМЭ.
М .М .Б . неоднократно дает в ФП (С. 18) и Л Г о п и сан и е п ро ц ес­
са вж и вания («вживание» — другой вариант перевода терм и на
E infühlung, «вчувствования») и возврата в себя. С огласно Б. Пулу,
оп и сан и е этого процесса и, следовательно, понятие «вненаходимости» заим ствовано М .М .Б. у Н. Гартмана, которы й в книге
«О сновны е черты м етаф изи ки познания» (1921) говорит о выходе
субъекта и з себя в процессе п озн ания и последующ ем возвращ е­
н и и в себя, а в «Этике» (1926) относит тот же процесс к явлению
«вчувствования» (Poole В. From phenom enology to dialogue. P. 120123). М ежду тем , построение Н. Гартмана следует рассм атривать
как ещ у одну параллель конструкции, имевш ей место в евр о п ей ­
ской и русской ф илософ и и конца XIX — начала XX в. Уже
Т. Л и п п с, как это следует из его детального опи сан ия процесса
«вчувствования» в «других», ф актически подразумевает возвра­
щ ен и е в себя, на исходную позицию , после заверш ен ия этого
п роц есса (Л иппс Т. Руководство к психологии. С. 222, 226). Б л и з­
ким образом опи сан а структура погруж ения в переж ивание и во з­
вращ ен ия в себя в статье Ф .А . С тепуна «Ж изнь и творчество»
(С тепун Ф. А. Ж и зн ь и творчество / / Логос. 1913. Кн. 3-4. С. 8291). Но много ранее С. Н. Т рубецкой предполож ил в книге «М ета­
ф и зи к а в д ревней Греции» (1890), что в м ом ент м ы слительного
акта происходит выход за врем енны е и пространственны е преде­
лы со зн ан и я (Трубецкой С. Н. Собр. соч. М ., 1910. Т. 3. С. 15-26;
см. также: там же. М ., 1908. Т. 2. С. 19-20,412-414).
Т аки м образом , все указанны е Б. П улом темы и проблем ы А Г
объясн яю тся предш ествую щ ей (до начала 1920-х гг.) ф и л о со ф ­
ской традиц ией, и нет необходимости подвергать сом нени ю тр а ­
д и ц и он н ую датировку А Г, а тем более относить создание А Г к
1927 г. (Н . Н ., В. Л.)

503

А Г м ож но, с некоторы м и оговоркам и, признать клю чевым
текстом М .М .Б. с точки зрения написанного им впоследствии. В
р анн их текстах М .М .Б. (дош едш их и не дош едш их до нас) п р о и с­
ходит радикальная проблем атизация взаим оотнош ений между
искусством и ж изнью , познанием и действительностью , эстети­
кой и теорией, ф илософ и ей и ф илологией, между ю ридическим и
неоф и ц и альны м субъектом или лицом , наконец, между религи­
о зн ой и светской реальностью — проблем атизация, которая при
всей своей уникальности как в русской, т ак в значительной мере и
в западной гум анитарной культуре XX в., произош ла в соверш ен­
но определен ны й, единственны й период русской и западноевро­
п ей ской истории. Гуманитарное познание XX в. стоит под знаком
сущ ественно иного, по сравнению с традиционны м историзм ом ,
переж и вания и п он им ания истории, историчности (G eschicht­
lichkeit); М .М .Б ., соответственно, говорит о «больш ом времени»,
в котором «нет ничего абсолю тно мертвого», а его м ладш ий со ­
врем ен н и к, нем ецкий ф илософ и ф и л олог-класси к Г. Г. Гадамср,
создатель неклассической ф илософ ской герм еневтики, со своей
стороны , говорит об «абсолю тной историчности» бы тия-собы ти я.
Д ля того, чтобы лучш е представить себе направленность и сам ы й
обли к А Г , нуж но прояснить следую щ ие основны е моменты: 1.
систем атическое место А Г внутри общ еф илософ ского м ы ш ления
М .М .Б .; 2. своеобразие его «эстетики словесного творчества» на
ф оне европейской эстетики и ф илософ и и искусства Х1Х-ХХвв.;
3. место ф илософ ско-эстетической м ы сли М .М .Б. в ситуации
см ены гум анитарной парадигмы в начале XX в.
П о своему замыслу, содерж анию и стилистическом у облику
А Г необходим о рассматривать и оценивать в единстве с другими,
почти о дноврем енно писавш им ися М .М .Б. исследован иям и, со ­
зревш им и в первы й период творчества, во время пребы вания
(после учебы в качестве вольнослуш ателя на и сторико-ф и лологи ­
ческом факультете П етроградского университета) в Н евеле и В и­
тебске (1918-1924). В письме к М. И. Кагану от 20 ф евраля 1921 г.
М .М .Б . писал: «В последнее время я работаю почти исклю читель­
но по эстетике словесного творчества» (ДКХ. 1992. N9 1. С. 66). В
эти же сам ы е годы М .М .Б. пиш ет другие свои принци пиальны е
со чи н ен и я, о чем сохранились свидетельства. М енее года спустя
после п роцитированного письм а к М. И. Кагану М .М .Б. сообщ ает
тому же адресату: «Сейчас я пиш у работу о Д остоевском , которую
надею сь весьм а скоро закончить; работу «Субъект нравственнос­
ти и субъект права» пока отложил» (там же. С. 72). П етроградский
ж урнал «Ж изнь искусства» сообщ ал в августе 1922 г. в разделе «Те­
атрально-литературная хроника»: «М олодым учены м М. М. Бах­
ти н ы м н ап и сан а книга о Д остоевском и трактат “Э стетика слове­
сного творчества”» (Бочаров С. Г. К ом м ентарии к Л ТД — Т. 2,
433). Т аки м образом, в это время молодой мыслитель пиш ет ф ун ­

504

дам ен тальное исследование, характеризуемое им в недати рован­
ном письм е к М. И. Кагану того же периода как «введение в мою
нравственную ф илософию » (ДКХ. 1992. № 1. С. 71), а такж е книгу
о Д остоевском , «прототекст» (терм ин Н. И. Н иколаева) известной
м он ограф ии 1929-го и 1963-го гг., которы й, по всей вероятн ости ,
прелом лял в себе и кон кретизировал проблем атику других работ.
К этим работам , бесспорно, относится и сам ы й ран н и й из извест­
ны х нам текстов М .М .Б. — м аленькая статья ИО , напечатан ная в
1919 г. в Н евеле, этот, как отм ечалось в критической литературе,
«манифест», которы й вполне мож ет служить эпиграф ом к / 1 Г ( и к
бахтин ском у наследию в целом). Важно поэтом у при чтени и и
оц ен ке Л Г исходить не только из ф актического разнообразия б о ­
лее или м енее дош едш их или вовсе не дош едш их до нас текстов;
сущ ествен зам ы сел целого, некое единство целого, объемлю щ ее и
п р он изы ваю щ ее все темы и все тексты. С опоставление А Г с ФЯ, а
обоих этих произведений — с упом янутой статьей ИО , позволяет
говорить о нам еченны х в тексте ФП направлениях единого и ссле­
д ован и я; одно из этих нап равлений и осущ ествляется в А Г. В
вводной части ФЯ, в том месте, где в качестве некоторой аналогии
вводится сравнени е с «архитектоникой мира Данте» (сравнени е,
которое мы встретим в книге о Д остоевском конца 1920-х гг. и ещ е
позднее, в очерках кон ца 1930-х гг. о «хронотопе» в литературе,
причем в той же сам ой связи с д ей ствием -м истерией, при дви ну­
ты м к «последним границам бы тия»), — молодой мы слитель,
представив предварительное общ ее обоснование своего ф и л о ­
соф ского зам ы сла, ф ормулирует внеш н е-ком п ози ц и он н ы е о чер­
тан и я всего нам еченного исследования:
«П ервая ч асть »нашего исследования будет посвящ ена рас­
см отрен ию и м ен н о основны х м ом ентов архитектоники д ей стви ­
тельного м ира, не м ы слим ого, а переж иваемого. Следую щ ая бу­
дет п о свящ ен а эстетическом у деянию как поступку — <...> этике
худож ественного творчества. Т ретья этике политики и последняя
— религии» (С. 50).
Т аки м образом , А Г — одно из четырех принципиальны х н а­
п равлени й («этика художественного творчества»), в сущ ности,
одного (точнее, единого) «исследования». Перед нам и настоящ ая
систем а м ы ш лени я, но она не похож а на «систему» в привы чном
см ы сле слова. Возмож на ли систем а не собственного так н азы ­
ваемого м ировоззрен ия — система мы сли, как сказал бы Л. В. П у­
м п ян ск и й , «уединенного лица», — но им енно систем а объектив­
ного м ира ж и зн и , «не м ы слимого, а переживаемого», причем не
м ною одним , ф илософ ом , но им енно другими? Эта проблем а со
всею остротой встала в перелом ное европейское время вокруг
1920-го года уже для сам ой научной ф илософ ии; прогрем евш ая
тогда к н и га О. Ш пенглера «Закат Европы» была вы зовом , пом и м о
всего прочего, ещ е и с точки зрени я исторически назревш ей н е ­
32 Зак. 236

505

обходимости систем атической ф илософ и и по ту сторону «систе­
мы». По ту сторону того, что молодой М .М .Б. назы вает «теоретиз­
мом», р ан н и й М. Хайдеггер — «теоретической установкой» (th eo ­
retische Einstellung), М. Бубер — миром «Оно», а Ф. Розенцвейг —
п росто «Ф илософ ией» (с больш ой буквы). Н а ф оне этого кри зиса
ф и л о со ф и и и самого понятия «система ф илософ ии» — кризиса, в
условиях которого о «переживании», «выражении», «вчувствовании», «гештальте» и тому подобных вещ ах (так или иначе за­
трагиваю щ их проблем ы эстетики) заговорила уже не только полупрезираем ая д овоенной университетской наукой так н азы вае­
м ая ф и л о соф и я ж и зни, но и так назы ваем ая строгая наука, — на
этом общ еевропейском ф оне слом а и см ены парадигмы в ф и л о ­
соф и и и других гуманитарны х дисцип линах бахтинская эстетика
оказы вается исторически и систем атически на своем месте
(исторически уместной). К ак и обратно: только на этом общ ем
ф оне зам ы сел и осущ ествление «исследования» предстает чем -то
вполне уникальны м . О тнесенная к миру ж и зни, не м ы слим ом у, а
переж иваем ом у (и постольку по-н овом у м ы слим ом у), система
исследования М .М .Б. начала 1920-х годов, определяем ая им са ­
мим ф илософ ско-искусствоведческим терм ином «архитектони­
ка», даж е в том виде, в каком она доступна нам сегодня, — не и м е­
ет аналогов ни в русской, ни в нем ецкой, ни в какой бы то ни было
другой ф и л ософ и и XX в. К ак раз при сопоставлении А Г и ФП с
наиболее б лизким и и по врем ени, и по сущ еству ф илософ ски м и ,
рел и ги о зн о-ф и лософ ски м и или эстети ко-ф ил ософ ским и иссле­
д о ван и ям и, бахтинский подход если не глобальнее, то сп ец и ф и ч ­
нее — и как раз постольку б лизок принци пиальной тенден ции гу­
м анитарны х наук XX в. — тенденции не к заведомо «обедняю ­
щему», как подчеркивает русский мыслитель, м ним ом у синтезу
(м атериалистическом у или идеалистическом у), а наоборот, к
обогащ аю щ ей предмет д иф ф еренциации. С пособность к п олож и­
тельной «специф икации», научной проработке конкретны х и
разны х областей культурного творчества — вот в чем и ранн ий и
поздни й М .М .Б ., похоже, вполне уникален. В А Г читатель, вслед
за автором, движ ется по внутренним и внеш ним границам эсте­
тической деятельности со всем тем, что не есть искусство и что
долж но со всею систем атической ясностью и отчетливостью от­
личаться от него в качестве другого: таковы , как мы знаем , «этика
политики», «этика религии», этика «юридическая» и «нравствен­
ная», н ак о н ец пронизы ваю щ ая и объемлю щ ая все эти деятельн о­
сти и сп еци ф и цирован ны е области культуры «нравственная ре­
альность». А налогии с бахтинским «исследованием», и отню дь не
случайны е или только «возможные», очень важны; они относятся
к более общ ей духовно-исторической и ф илософ ско-теорети че­
ской проблем атике конца XIX — начала XX вв.; но они , эти ан а­
логии, не могут сами по себе дать представление или, тем более,

506

что-то сказать о самом непосредственном , о том, что, д ей стви ­
тельно, «бросается в глаза» в тексте Л Г (как и ФП) с самого начала
и до сам ого оборванного конца.
К ритериев для поним ания и оценки ж анровой форм ы А Г (а
равно и задуманного, но не осущ ествленного общ его «исследова­
ния», частью которого оно является) не дает «нормальная наука»,
о которой писал Т. Кун в своей известной книге, отличавш ий от
нее «ненормальную»: последняя переворачивает устойчивую
«парадигму» научной мысли. С тоит напом нить нап исан н ы й п оч­
ти через сорок лет ф рагм ент М .М .Б . «П роблема текста» и п р о ч и ­
тать, — зн ая уже ФП и А Г, — его начало:
«П риходится назы вать наш анализ ф илософ ским прежде всего
по соображ ениям негативного характера: это не л и н гви сти че­
ски й , не ф илологи ческий, не литературоведский или какой -ли б о
ин ой сп еци альны й анализ (исследование). П олож ительны е же
соображ ения таковы: наш е исследование движ ется в пограничных
сферах, т. е на границах всех указанны х дисцип лин, на их стыках и
пересечениях» ( Т. 5,306).
П еред нам и — то же самое «исследование», но уже (в духе н а­
ч и н аю щ ейся новой эпохи) в качестве м еж дисциплинарн ой л о ги ­
ки гум анитарного м ы ш ления — м ы ш ления не над отдельны м и
наукам и, но между ним и. Н и у М. Бубера с его ещ е слиш ком о б ­
щ им , м алодиф ф еренцированны м откры тием сф еры «междучеловеческого» (das Zw ischenm enschliche), ни у М. Х айдеггера или
его ученика К. Л евита с их попы ткам и в 1920-е годы (потом б р о ­
ш ен н ы м и ) тем атизировать и ф еном енологически описать то же
самое как бы вдруг тогда по-н овом у откры вш ееся изм ерение
«между» в качестве категории «совместного бытия» (M itsein) у
Хайдеггера и «сочеловека» (M itm ensch) у Левита, ни у Э. Гуссерля,
обративш егося в 1920-1930-е гг. к проблем атике «другого» и
«ж изненного мира» (того, что позднее было названо «социальной
онтологией»), ни у западны х Philosophen des M iteinander («ф ило­
соф ов диалога»), ни у соврем енны х М .М .Б. представителей ф и л о ­
соф ской антропологии (М . Ш елер, X. П лесснер и др.), ни н ак о ­
н ец у Г.-Г. Гадамера, — нигде в, так сказать, м агистральном сю ж е­
те западной ф илософ и и XX в. мы не найдем такого вни м ан ия к
«специф икации» как проблеме, по-хайдеггеровски вы раж аясь,
«онтологического различия».
Речь идет у молодого М .М .Б. (как это отмечали западны е и
отечественны е ком м ентаторы и интерпретаторы ) о радикальной
р евизи и всей западной м етаф изики и, соответственно, о преобра­
зован и и магистральной ф илософ ской традиции Запада, от П ла­
тона до неокантианства. Т олько на ф оне происш едш его в запад­
ной (прежде всего в нем ецкой) ф илософ и и «перехода от м ира
науки к миру ж изни», о котором говорит упом инавш и йся выш е
Гадамер в своем обращ ении «К русским читателям» (1990; Гада32*

507

мер Г. Г. А ктуальность прекрасного. М.: И скусство, 1991. С. 7) и
которы й М .М .Б. определил (в м ногозначительной ф илософ ской
сноске со ссы лкой на М акса Ш елера) в книге о Д остоевском
(1929) в качестве только ещ е начавш ейся на Западе в 19101920-е гг. «принципиальной критики монологизма» {Т. 2, 60), —
только на таком значительном ф оне научно-ф илософ ское иссле­
дование русского мыслителя (как и его наследие в целом ) вообщ е
м ож ет бы ть правильно локализовано в истории гум анитарно­
ф и лософ ского м ы ш ления XX в.
Н аучн о-ф и лософ ски й подход М .М .Б . назы вали то д еко н ст­
руирую щ ей западны й м етаф изический «теоретизм» «архитекто­
н и ко й ответственности» (К ларк К ., Х олкбистМ . А рхитектоника
ответственности / / Ф илос. науки. 1995. № 1. С. 9-35), то преобра­
зовы ваю щ ей аристотелевский костяк западного м ы ш лени я (его
логику и поэтику) «прозаикой» (М орсон Г. С., Э м ерсон К. Т вор­
чество п розаики. Глава из книги / / Бахтинология: исследования,
переводы , публикации / П од ред. К. Г. И супова. С П б ., А летейя,
1995. С. 288-309), то особой и специ ф и чески русской вариацией
м агистрального сюжета соврем енной социальной онтологии —
«социальной онтологией причастности» (М ахлин В. Л. «Из рево­
лю ц и и выходящ ий»: программа / / Б ахтинский сборник. III. М.:
Л абирин т, 1997. С. 198-248), то наконец, с опорой на более позд­
нее словоупотребление самого М .М .Б ., — «диалогизмом» (Но1quist М. Dialogism: Bakhtin and His W orld. London and N ew York,
1990). Все эти определения, бесспорно, схватывают, каждое п освоему, три самых общ их особенности ранних работ невельсковитебен к* лет: во-первы х, глубокую внутренню ю взаим освязь
всех н а б а в л е н и й «исследования»; во-вторы х, некоторую общую
его нап равленность; в-третьих, наконец, в АГ, в ФП (как позднее в
м онограф иях о Д остоевском и Рабле, в работах о ром ане и о рече­
вых жа¥Грах) мож но видеть попы тку, по словам ам ерикан ского
кри ти ка, «полностью переосм ы слить вопрос об основани ях чело­
веческого общ еж ития, или ком м унальное™ . \ (com m unality)»
(C arrol D. The A lterity o f Discourse: Form , History and the Q uestion o f
the Political in M. M. Bakhtin / / Diacritics. Vol. 13. № 2 (Sum m er
1983). P .6 8 ). Т олько в западноевропейской (им енно нем ецкой)
ф и л о со ф и и того же периода конца 1910-х — начала 1920-х гг.
м ож но найти относительно аналогичны е по замы слу научно­
ф и лософ ские или религи озн о-ф и лософ ски е исследования, более
заверш ен ны е, чем бахтинское, а главное, напечатанны е в свое
время. Зн ам ен итая «Теория романа» Георга (Дьердя) Лукача
(1920), к ак теперь известно, только ф рагм ент всеобъемлящ его
эстети ко-культур-ф илософ ско-политико-теологического сочи ­
н ен и я о Д остоевском (Lukacs G. D ostojew ski: N otizen und E nt­
w ürfe / H rsg, von G .C .N u iri. Budapest, 1985), над которы м Лукач
работал с начала м ировой войны , вероятно, параллельно с более

508

академ ичны м и работами — так назы ваем ы м и «Гейдельбергской
ф и лософ и ей искусства» (1914-1916) и «Гейдельбергской эстети ­
кой» (1916-1918); последние останутся в рукописи и будут опуб­
л и к о ван ы , (как и АГ) уже после смерти автора в 1970-е гг. (хотя и
совсем по ины м причинам ). И звестная книга М артина Бубера «Я
и Ты» (1923), оказы вается, тоже ф рагм ент задуманного автором
пятитом ного ф илософ ского произведения обо «всем», причем
книга писалась и обсуждалась в 1919-1922 гг. в ситуации нарож де­
н и я не знавш их друг о друге почти ничего, но быстро узнававш их
друг друга в общ ем «котле» проблем так назы ваемы х ди алоги че­
ских м ы слителей (см. об этом: М ахлин В. Л. Я и Другой: к истории
диалоги ческого при нци па в ф илософ и и XX века. М.: Л абирин т,
1997; а такж е напечатанную в качестве прилож ения к этой книге
статью: Бубер М. К истории диалогического принци па — С. 225237). С лово «Все» (D as All) — первое слово знам енитой «Звезды
спасения» Ф ран ц а Розенцвейга (1921), начатой автором в 1918 г. в
окопах на М акедонском фронте. Эта единственная в своем роде
рел и ги о зн о-ф и лософ ская критика западной м етаф изики «от и о ­
н и й ц ев до И ены» (то есть от Ф алеса до Гегеля), н ап и сан н ая
«против ф илософов» и «против теологов», имеет, пожалуй, то о б ­
щ ее с разоблачаем ой автором «Звезды» м етаф изикой от «греков»
до так н азы ваем ой классической нем ецкой ф илософ и и , что и у
Розенц вейга, как у его основного оппонента — идеализма, п р и тя­
зание глобально: вопрос идет о новом оправдании христианства и
иудаизма, «двух стрелок на циферблате м ировой истории», в свете
общ его тогда краха идеализма, либерализм а и университетской
ф и лософ и и (в особенности неокантианства). Когда в ещ е не за­
кры том петербургском журнале «Мысль», редактировавш ем ся
Н .О .Л о с с к и м и др., читаеш ь подписанную инициалом «К» р е­
цензию на «Звезду спасения», то трудно отделаться от впечатле­
н и я, что речь идет о ФП или А Г — не в смысле (невозм ож ного)
«влияния», а с точки зрени я ф орм ы видения — ф еном енологии
этого м ира, «не м ы слимого, а переживаемого», и это — в д и ап азо ­
не от героя греческой трагедии до реального см ертного человека,
б рош енн ого историей и так назы ваем ой культурой умирать н е и з­
вестно за что и неизвестно зачем (М ысль. 1922. N° 1. С. 176-179).
Ещ е важнее аналогия бахтинского замы сла с М. Х айдеггером,
причем не только со сравнительно поздним главным его п р о и зве­
ден ием «Бы тие и время» (1927) (которое, как известно, было
только началом , но так и не им ело продолж ения), но и с предш е­
ствовавш им и книге университетским и лекци ям и во Ф райбурге
1919-1923 гг., которы е публикуются в последние десятилетия.
Д остаточно здесь напом нить то место в курсе лекци й 1923 г.
«О нтология. Герм еневтика ф актичности» (отсюда, как свидетель­
ствует Гадамер, в сущ ности и начался так назы ваем ы й герм енев­
тический поворот в западной ф илософ и и XX в.), где Х айдеггер

509

об ви н яет практически всю современную ему университетскую
ф илософ и ю , в особенности своего непосредственного учителя
Генриха Р иккерта (с которым полем изирует М .М .Б. в ФП и АГ)
ни м ного ни мало, как в «платонизме варваров» (Platonism us der
Barbaren; см.: Heidegger М. O ntologie (H erm eneutik der Faktizität).
G esam tausgabe. Bd. 63. Frankfurt am M ain, 1988. S. 42). Бахтинская
кри ти ка «гносеологизма всей ф и лософ ской культуры XIX и XX
веков», как сказано в АГ, идет, явны м образом , в том же н ап рав­
л ен и и , и то, что Хайдеггер назы вает в 1923 г. «герменевтикой ф а к ­
тичности», в ФП назы вается куда менее вы зы ваю щ е — «конкрет­
ной историчностью » (С. 8). Т. е. дело идет в сущ ности о том же — о
кри ти ке западной м етаф изики в таких же предельны х масш абах
«от и он и й ц ев до Иены». Главное основание для аналогий между
ф и л о со ф ск ой мыслью М .М .Б. и всей так назы ваем ой постидеа­
ли сти ческой ф илософ и ей, от позднего Ш еллинга и Киркегора
через Н и ц ш е и Д ильтея к Гуссерлю и Хайдеггеру, Г. М иш у и
Г. Л ип псу, Ф. Розенцвейгу и О. Розенш току-Х ю сси, М. Ш елеру и
X. П лесснеру, Гадамеру и многим другим, — в том общ ем поворо­
те от «теоретизма» и метаф изического «платонизма», в котором
М .М .Б . участвовал как русский мыслитель. В контексте этого п о ­
ворота обнаруж ивается и особая актуальность эстетического,
п роблем атизованная М .М .Б. в частности и в особенности в его
исследованиях «эстетики словесного творчества».
П ервы й вы пуск «Эстетических фрагментов» старш его рус­
ского со врем енни ка М .М .Б ., ф илософ а Г. Г. Ш пета, дати рован ­
ны й ян варем 1922 г., начинается со следую щ его утверж дения или,
пож алуй, признания: «Едва ли найдется какой-нибудь предмет
научного и ф илософ ского вни м ан ия — кром е точнейш их: ар и ф ­
м етики и геом етрии, — где бы так бессм ы сленно и некраси во било
в глаза противоречие между названием и сущ ностью , как в Э сте­
тике» (Ш пет Г. Г. Соч. М ., 1989. С. 345). Д ля нас в этом утвержде­
нии сущ ественны , в основном , две вещи: что такое в русской ф и ­
л о со ф и и могло быть осознано и сказано только тогда, когда это и
бы ло н ап и сан о и напечатано (исторический аспект); что Ш пет
ф и кси рует здесь в своем резкой, почти вы зы ваю щ ей манере тео ­
ретический вопрос, остро вставш ий тогда, в начале 1920-х годов,
для ф илологии по-своем у, а для ф илософ ской эстетики посвоем у (предм етно-систем атический аспект). Если в ш петовских
«Э стетических фрагментах» проблем а несоответствия между «на­
званием» науки эстетики и ее «сущностью» вы раж ена настолько
же ф агм ентарно, насколько и риторически, то в бахтинской «эс­
тетике словесного творчества», наоборот, представлен внутренне
ц ельны й ответ на тот же вопрос в целой систем е других вопросов.
Н о сам и эти вопросы , как правило, не тем атизированы , то есть
м о ти вац и он ны й контекст вопроса и ответа остается не эк сп л и ц и ­
рованн ы м . Т олько по-новом у поставленны й в XX веке вопрос об

510

искусстве дает возмож ность, по край ней мере, прояснить н еко то ­
рые общ ие тенден ции эстетики М .М .Б ., прежде всего, — проблем атизацию сам ого пон ятия «эстетика».
Э стетика и эстетическое получили место в системе п о зн ан и я,
но так и остались чем -то м аргинальны м , как бы не вполне умест­
ны м в систем е ф илософ ского зн ан и я; противоречие между
«названием» и «сущностью», о котором на переломе эпох и п ара­
дигм м ы ш лени я скаж ет у нас Г. Г. Ш пет в XX в., обнаж алось и
проблем атизировалось во все кри зисны е эпохи культуры (вклю ­
чая, кон ечн о, и «кризис эстетики» накануне краха С С С Р ) (см. м а­
териалы дискуссии «К ризис эстетики?» в журнале «Вопросы ф и ­
лософ и и», 1991, № 9). Гегель, начиная свои «Лекции по эстетике»
(чи тали сь в 1820-1829 гг.), на свой лад исходит из несовпадения
н азван и я и сущ ности «эстетики» — несовпадения, которое через
сто лет будет констатировать Г. Г. Ш пет как доказательство утра­
ты ф и л о соф и ей искусства своего предмета. Но для Гегеля вопрос
стоит по-другому. Т ерм ин «эстетика» традиционно «означает,
скорее, науку о чувстве, чувствовании»; но как раз поэтом у н азва­
ние обозначаем ой этим терм ином науки «неудачно и носи т п о ­
верхностны й характер» (Гегель Г. В. Ф. Эстетика. В 4-х томах. М.:
И скусство, 1968. Т. 1. С. 7). Д ля Гегеля предм етны й см ы сл тер м и ­
на «эстетика» всецело перем ещ ен в область искусства и этою о б ­
ластью ограничен: «П оскольку слово само по себе нас не ин тере­
сует, мы готовы сохранить название «эстетика», тем более что оно
утвердилось в обы чной речи. И все же единственное вы раж ение,
отвечаю щ ее содерж анию наш ей науки, — это «ф илософ ия и скус­
ства» или, ещ е более определенно, — ф илософ и я художествен­
ного творчества» (там же).
В XX в. «актуальность прекрасного», о которой говорит
Г. Г. Гадамер (Гадамер Г. Г. А ктуальность прекрасного / / О н же.
А ктуальность прекрасного. М.: И скусство, 1991. С. 266-333), —
одна из задач и тем ф илософ ского п озн ания вообщ е; она связан а с
ради кальны м пересм отром границ между ж изнью , позн анием и
искусством , чему и посвящ ен, к ак мы уже знаем , эстетический
трактат м олодого М .М .Б. Л Г начинается с тем атизации и проблем ати зации «течения ж изни смертного человека» и пространст­
вен н о -вр ем ен н ой «архитектоники» реального мира (позднее
М .М .Б . будет говорить о «хронотопе»), в котором ж ивет человек.
П редвосхищ аю щ ий, если не пророческий, для XX в. см ы сл п ово­
рота ф и л ософ и и от отвлеченно-содерж ательно-идейного к
«чувственному», «конечному» познанию всего только идеального
и в себе бесконечного — имею т некоторы е мы сли Гете. Это в о со ­
б ен ности относится к его зам ечанию в разговоре с Э ккерм ан ом ,
вы сказан н ом у 17 ф евраля 1829 г. (как раз тогда, когда Гегель в
Берлин е в последний раз читал свой курс по эстетике). В тот ден ь
Гете сказал: «В нем ецкой ф и л ософ и и надо бы довести до кон ца

511

ещ е два важ нейш их дела. К ант написал «К ритику чистого разума»
и тем соверш ил бесконечно многое, но круг еще не замкнулся.
Т еперь необходим о, чтобы талантливы й, значительны й человек
написал критику чувств и рассудка. Если бы она оказалась удач­
ной, нам , пож алуй, больш е нечего было бы спраш ивать с нем ец ­
кой ф и лософ ии» (Э ккерм ан И. П. Разговоры с Гете. Ереван: А йристан, 1988. С. 281).
П од зн аком «критики чувств» в XX в. стоят различны е нап рав­
лен и я теоретической ф илософ и и — прежде всего ф еном енология
и ф и л о со ф ск ая антропология. «П одлинная ф и л ософ и я, — писал
М. М ер л о -П он ти в своей главной книге под характерны м назва­
нием «Ф еном енология восприятия» (1945), — в том, чтобы снова
научиться видеть мир, в этом смысле рассказанн ая история может
обозначать м ир с той же «глубиной», что и ф ил ософ ский трактат»
(М ер л о -П он ти М. Ф еном енология восприятия. С П б ., 1999.
С. 21). И м енно ф еном енология Эдмунда Гуссерля (1859-1938), на
которого опи рался, среди прочих, и М ерло-П онти, дала новую
перспективу, как пиш ет соврем енны й исследователь, «продукти­
вном у почину» основателя ф илософ ской эстетики А. Баумгартена
(Fellm ann F. Phänom enologie als ästhetische Theorie. Freiburg;
M ünchen: K. A lber, 1989. S. 116).
Д ействительно, Гуссерль, основоп олож ник соврем енной ф е ­
н ом енологии, в систем атическом смы сле как бы продолж ил на
свой лад завет Гете о ф илософ ской проблем атизации «чувств» и
«феноменов» (знам енитая м ы сль в «Годах странствий Вильгельма
М ейстера»: «Не надо ничего искать за ф еном енам и; они сами —
теория»). Н ем ецкий историк соврем енной ф ил ософ и и Ф. Ф ельман в своей книге «Ф еном енология как эстетическая теория» го­
ворит: «О бративш ись к эстетическом у изм ерению переж и вания,
ф еном енология произвела эпохальное изм енение в пон яти и тео ­
ретической ф илософ ии. П од лозунгом «к сам им вещам» ф и л о со ­
ф и я стан овится, главным образом, способом подхода, а не, как
преж де, способом обоснования. <...> Ф и лософ ия тем самым от­
казы вается от конструирую щ его разума как типа рациональности,
идеал Которого состоит в том, чтобы вы вести м ы ш ление о мире
сразу из одного принципа» (там же. S. 18-19). М .М .Б . в письме к
B. В. К ож инову от 2 ию ля 1962 г. засвидетельвовал «определяю ­
щее влияние» Гуссерля (см.: М осква. 1992. ноябрь-декабрь.
C. 244; см. также: Бочаров С. Г. Об одном разговоре и вокруг него
/ / О н же. Сю ж еты русской литературы. М.: Я зы ки русской куль­
туры, 1999. С. 489); это влияние в Л Г соверш енно очевидно вы ра­
ж ается в том , что здесь дом инирует им енн о «способ подхода» к
п ерви чной, ф актической реальности эстетической деятельности
и ее категориальны х участников — «автора» и «героя». Автор и
герой — это, с одной стороны , особы й случай более общ его п р и н ­
ципа собы тий ной «полож енности» (М. Хайдеггер сказал бы:

512

«заброш енности») «смертного человека» в реальном мире бы тия и
врем ени в корреляции: я — другой, а с другой — как бы наоборот:
само взаим оотнош ение между мною и другим или другими в мире
оказы вается частны м случаем ф еном енологической эстети ки
«автора» и «героя» во всех сф ерах восприним аем ой человеческой
активн ости — «поступления». Т акова структура всякого «события
бы тия», которая, как говорится в АГ, может быть только «участно
описана» посредством «ф еном енологического описания»: ведь
такое собы тие в принци пе непереводим о на язы к теоретического
м ы ш лен и я — м ы ш ления «способом обоснования». То преодоле­
ние «объектности», которое выдвинуто на передний план в книге
о Д остоевском как п ри нци пиальны й , «формообразую щ ий» м о ­
м ент его «художественного видения» и «художественной и деоло­
гии», — в А Г, как и в ФЯ, осущ ествляется как направление новой
теоретической ф илософ и и по ту сторону «теоретизма»: ф ен о м е­
н ологическое описание становится здесь, действительно, «спосо­
бом подхода» к эстетической деятельности. И скусство, по
М .М .Б ., — это тоже некоторая «нравственная реальность» — не
как отвлеченная теоретизированная конструкция, тем более не
как риторическая конструкция же, но как «живое событие».
Н асколько такое необы чное пон им ание эстетики леж ало в
русле о б щ еф ил ософ ской мы сли, отталкивавш ейся от «методиз­
ма» и «гносеологизма» неокантиански х ш кол (и ш ире, от тради ­
ци и аристотелевской логики — так назы ваем ого «апоф антического» логоса) и м енн о в исторически перелом ны е годы «столетнего
десятилетия» (вы раж ение писателя Е. Зам ятина) 1914-1923 гг., —
об этом м ож но судить, среди прочего, по первому зрелому труду
одного из учеников Э. Гуссерля, основополож ника (наряду с
М. Ш елером ) ф и лософ ской антропологии XX в. Хельмута П лесе нера. В ы ш едш ая в 1923 г. его книга называлась: «Единство чувств:
О сновы эстезиологии духа» (Plessner Н. Die Einheit der Sinne:
G rundlinien einer Ä sthesiologie des Geistes. Bonn, 1923). Во введе­
ние к этой книге П лесснер, ссы лаясь на вы ш еприведенное зам е­
чание Гете в беседе с Э ккерм аном , но такж е, среди прочего, и на
баум гартеновское G noseologia inferior («низш ее познание»), гово­
рит о «новой земле ф илософ ского исследования» (замечая попут­
но: «Труд К анта еще не дож дался своего дня») и определяет п ер ­
спективу своего исследования как «изменение теорети к о -п о зн а­
вательных воззрений на ощ ущ ение и восприятие» (там же. S. 14).
Т ерм ин «эстезиология духа» не привился, но им плицирован ная
терм и ном «критика чувств» оказалась реш аю щ ей для плесснеровской ф и л ософ ск ой антропологии — не только для позднейш их
и сследований этого автора (наприм ер, такой книги, как «Смех и
слезы», 1941), но и для соврем енны х попы ток, следуя за П лесснером, развернуть проблематику «эстезиологии» на границах эсте­
ти ки , теологии, этики и м иф а, притом в аспекте человеческой

513

телесности, столь сущ ественной в А Г (см., наприм ер: W ils.
«Ä sthetische Güte»: Philosophisch-theologische Studien zu M ythos
und Leiblichkeit im Verhältnis von Ethik und Ästhetik. M ünchen:
W ilhelm Fink, 1990). И сходным пунктом «ф илософ ско-теологи­
ческих исследований о м иф е и телесности в их о тнош ении к этике
и эстетике» в этой книге является ранн яя статья X. П лесснера (в
соавторстве с Э. ф он Гебстаттелем) «Смысл подражательного вы ­
раж ения. К теории осознан ия другого “я ”»(1913/1914), на кото­
рую сослался М. Ш елер в предисловии к переизданию (1926) сво ­
ей кн и ги «Сущ ность и ф орм ы симпатии» (1923); М .М .Б. в своем
кон сп екте этого переиздания не преминул сразу же вы писать эту
ссы лку, поскольку название статьи П лесснера явно леж ало в рус­
ле его ф и лософ ских интересов ( Т. 2,657).
Г. Г. Гадамер в своей главной книге «И стина и метод» (1960), в
которой преобразование ф илософ ско-гум анитарного разума Н о ­
вого врем ени начинается с критики и реабилитации эстети че­
ского разума, писал: «По сути мы обязаны освобож дением от п о ­
н яти й , препятствовавш их адекватному поним анию эстетического
бы ти я, только ф еном енологической критике психологии и тео ­
рии п о зн ания XIX века. О на показала, что все попы тки поним ать
способ эстетического исходя из позн ания действительности, рас­
см атривая его как м одиф икацию последней, вводили в заблуж де­
ние. Все такого рода пон ятия, как подраж ание, иллю зия, внеш нее
подобие, освобож дение от реальности, волш ебство, греза, пред­
полагаю т связь с собственно бытием, от которого эстетическое
бы тие отличается. О днако ф еном енологический возврат к эстети ­
ческом у опы ту учит, что последний вовсе и не пом ы ш ляет о п о ­
д обн ой связи, а скорее видит собственную истину в том, с чем
им еет дело» (Гадамер Г. Г. И стина и метод: О сновы ф илософ ской
герм еневтики. М.: П рогресс, 1988. С. 128). Здесь им еется в виду
более изн ачальная связь между искусством и бы тием , чем та, из
которой исходит эстетизм и эстетический им м орализм . Введение
молодым М .М .Б . категорий «автора» и «героя» в предметную с ф е­
ру теоретической эстетики (см.: N. Nikolayev. B akhtin’s Second
D iscovery in Philosophy: «Author» and «Него» with Reference to the
Prototext o f the Dostoevsky Book / / Dialogue and Culture: Eighth
International C onference on Mikhail Bakhtin / Ed. by A nthony Wall.
Calgary, 1997. P. 88-89) в контексте XX века, по-видим ом у, долж но
быть пон ято как одна из наиболее ранних вариаций магистраль­
ного сю ж ета соврем енной неклассической ф илософ и и. У рус­
ского м ы слителя, явны м образом, дело идет о преодолении того,
что на язы ке Гадамера назы вается «эстетическим различением »,
«позицией искусства» в идеализме, ром антизм е и м одернизм е
X IX -X X bb . как разновидностях эстетической м етаф изи ки не
столько даж е в искусстве сам ом , сколько вне искусства, но с о п о ­
рой на него.

514

Говоря об «определяю щ ем влиянии» ф еном енологии на
М .М .Б ., н и к ак нельзя упускать из виду другие импульсы, вне уче­
та которы х невозм ож но правильно понять и место так н азы вае­
мого ф ен ом енологического метода в А Г — метода, которы м рус­
ски й м ы слитель работает так, что все возмож ны е здесь аналогии
(н ем ец ки е, русские или ин ы е), в лучш ем случае, проблем атичны .
Более того: им енн о потому, что М .М .Б . в ранн их произведениях
работает ф еном енологическим методом, соверш енно очевидно,
что этот метод сам встроен в сущ ественно иную методику, ф е н о ­
м енологии скорее чуждую. Н о и эта «иная» методика, им енн о
идущ ая от К анта к Герману К огену установка на систем атически диф ф еренц ирую щ ее м ы ш ление в зависим ости от трех основн ы х
сф ер и «способностей» человека и человеческой культуры (ж изнь,
наука, искусство), у молодого М .М .Б . с самого начала — уже дру­
гая, бахтинская. Здесь, на почве традиционного систем атического
м ы ш лен и я, по-видим ом у, бы ли вскры ты и актуализованы такие
возм ож н ости отличения искусства от «жизни», которы е внутри
сам ой кан ти ан ской традиции не могли быть реализованы , а п о ­
п ы тки к ак -то по-н овом у объяснить связь искусства с бы тием за
пределам и «системы ф илософ ии», подры вали при нци п систем а­
тического единства всех областей культуры.
«Эстетическим» в изначальном , более ш ироком см ы сле слова
М .М .Б . н азы вает в А Г всю вообщ е область переж иваемого и вос­
п ри ним аем ого органам и чувств. Здесь, видимо, и располагается
«эстетическое» во втором, более специальном , или сп ец и ф и ч е­
ском , см ы сле, совпадаю щ им с ф еном еном собственно искусства.
П роблем н ы й вопрос «эстетики словесного творчества» М .М .Б .
достаточн о отчетливо заф икси рован Л. В. П ум пянским в его за ­
пи си ци кла лекци й М .М .Б. «Герой и автор в худож ественном
творчестве», прочитанны х, скорее всего, в июле 1924 г. (после п е­
реезда М .М .Б . из Витебска в Л енинград) и представлявш их с о ­
бою , как уже сказано, судя по всему, пересказ АГ. «С одерж ание,
— ко н спектирует Л. В. П ум пянский, — не есть тот-то и то -то , а
есть разрез, по котором у все в искусстве мож ет быть продолж ено
чисто познавательно и чисто этически. С одерж ание есть возм ож ­
ны й (б есконечны й) прозаический контекст, однако всегда п ар а­
лизуем ы й ф орм ой; пассивность всего познаю щ его, всего посту­
паю щ его. И проблема эстетики заклю чается им енно в том , чтобы
объясн ить, как м ож но так парализовать мир» (С. 328).
Е дин ственной в своем роде попы ткой дать принци пи альн ы й и
си стем атический ответ на этот вопрос с позиций тради ц и о н н о ­
н етр ади ц ион ной ф ил ософ ской эстети ки была и остается до сих
пор представленная преим ущ ественно в Л Г бахтинская «эстетика
словесного творчества». (В. М .)

515

1. М ом ент обусловленности исследовательской работы врем е­
нем ж и зн и исследователя. О значении врем ени ж и зн и см. сл е­
дую щ ий абзац. К онтекст употребления терм и на «момент» — с о ­
отнош ен ие частей и целого. «М омент» — вы делимы й л и ш ь каче­
ствен но или динам ически составной элем ент определенного ц е­
лого, вклю чая и процесс, действие, соверш аю щ ееся собы тие как
целое; вош едш ий в состав целого элем ент теряет свое н езави си ­
мое от дан ного целого бытие и становится зависим ы м в своей о п ­
ределенн ости от взаим оотнош ений внутри целого. Это употреб­
лен и е терм и на «момент» восходит к Гегелю; см.: Borsche Т.
M om ent. II, 4с / / H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 6.
Basel; Stuttgart: Schwabe, 1984. Sp. 104-108. О пределение
«момента» у Гуссерля продолжает традицию гегелевского упот­
ребления. Гуссерль разделяет понятие «части» на Stücke и
M om ente и определяет их следующ им образом: «Сначала устан о­
вим ф ундам ентальное разделение п он ятия «часть», а им ен н о р аз­
делен ие на фрагменты (Stücke), т .е . ч а с т и в п р е д е л ь н о
у з к о м с м ы с л е , и на мом енты , или абстрактны е части, целого.
Каждую часть, самостоятельную о т н о с и т е л ь ­
но к а к о г о - л и б о ц е л о г о G, н а з о в е м ф р а г м е н ­
том,
а каждую
несамостоятельную
относи­
т е л ь н о е г о ч а с т ь — м о м е н т о м (абстрактной частью )
э т о г о ц е л о г о G» (Гуссерль Э. Л огические исследования. Т. 2
/ Пер. В. И. М олчанова / / О н же. Собр. соч. М.: Д ом интеллекту­
альной кн иги, 2001. Т. 3. С. 249; Husserl Е. Logische U ntersuchung­
en. Bd. 2. Teil 1. The Hague: M. Nijhoff, 1984 (H usserliana,
Bd. X IX /1). S. 272 (в 1 - ом и з д . - S. 260). (В. Л.)
2. У стойчивость, присущ ая архитектонике. О пределение
«архитектоники» как структуры особого рода целого, в центре
которого находится человек, см. ниже (С. 68 и далее). (В. Л.)
3. В «Бож ественной комедии» Д анте Алигьери в центре все­
л ен н о й находится неподвиж ная Зем ля (зем ной ш ар), окруж енная
снаруж и девятью «небесами» (небесны м и сф ерам и); за пределами
девятой небесной сф еры , вне врем ени и пространства, н ачинает­
ся Э м пирей — Н ебесны й рай (Рай, IV, 28-36). В центре обитае­
мого северного полуш ария Зем ли (вся зем ная суша сосредоточена
в северном полуш арии) находится И ерусалим (Ад, XXXIV, 114), а
в центре необитаемого (покры того водой) ю ж ного полуш ария
возвы ш ается Гора Ч истилищ а, на верш ине которой находится
Зем н ой рай. И ерусалим и Гора Ч истилищ а — прям ы е антиподы .
П осле грехопадения Адама и Евы всё человечество обитает в се ­
верном полуш арии, на противополож ной стороне от Зем ного рая.
П од И ерусалим ом откры вается, уходя к центру Зем ли, воронка
Ада; в девятом круге Ада, в центре Зем ли, совпадаю щ им с ц ен ­
тром вселенной (Ад, XXXII, 73-74), стоит зам орож енны й по грудь

516

во льду Л ю циф ер. И ерусалим — то м есто, где был распят И исус
Х ристос (Ад, XXXIV, 113-115; Ч истилищ е, XXVII, 2-3), т. е то м е­
сто, где соверш илось поворотное собы тие в истории спасен и я
человечества, собы тие И скупления. О сути И скупления см.: Т р о ­
и ц ки й С. В. И скупление / / Х ристианство. Энц. словарь. М.: Бол.
Росс, эн ц ., 1995. Т. 3. С. 374-376 (с литературой). Об «образе мира»
у Д анте ср. такж е: ГФ Р437-438. (В. Л.)
4.
«Ц енн остно-собы ти йны е центры» потому, что определение
их как центров неразры вно связано с соверш ением актов оценки.
В д ан н ом случае, «ценностно» уточняет значение определения
«собы тийны й». «Ц енностны й» и «событийный» относятся к п о ­
няти ям , которы м и постоянно оперирует М .М .Б. «Ц енностны й»
— от «ценность», т. е. от того, на основани и чего производится
оцен ка. П оэтом у «ценностны й» — им ею щ ий непосредственное
отнош ен и е к системе ценностей или связанны й с оцен кой. См.
ниж е (С. 245-245) резю м ирую щ ие утверж дения на тему «ценност­
ное окруж ение», «ценностная ориентация», «принци пиальное
цен н остн ое различие “я ” и “другого”» и особенно (С. 245)
«цен ностн о устанавливаться» = «занимать ценностную позицию »
(ср. нем. Stellungnahm e). «С обы тийны й» — представляю щ ий с о ­
бой собы тие, н осящ ий характер собы тия, относящ и йся к со бы ­
тию. Ср. нем ецкое прилагательное ereignishaft. «Событие» — н е ­
что сбы ваю щ ееся, соверш аю щ ееся, вклю чая и соверш аем ое. Ср.
часто употребляем ы е, но редко терм инологически ф иксируем ы е
нем ецкие терм и ны Ereignis (собы тие), G eschehen (соверш аю щ ее­
ся, прои сходящ ее), Vollzug (соверш ение, исп олнение, осущ еств­
ление). В отличие от ф илософ ских терм инов, восходящ их к миру
вещ ей, субстанции, терм ин «событие» относится к тем терм и нам
(ср. п роц есс, становление, развитие), которы е восходят к миру
дей стви й, миру д елания, д еян и я, поступков. См.: Ereignis / / E n­
zyklopädie Philosophie und W issenschaftstheorie / Hrsg, von Jürgen
M ittelstrass. M annheim : Bibliographisches Institut, 1980. Bd. 1.
S. 568 (cp. в том же справочнике «Handlung», «Prozess», «Vorgang»,
«W erden»). Cp. такж е определение G eschehen (соверш аю щ ееся,
собы тие) к ак «способ бы тия того, что изм еняется» в справочнике:
N euhäusler А. G rundbegriffe der philosophischen Sprache. 2-te,
verbesserte Aufl. M ünchen: Ehrenw irth, 1967. S. 77. В. Виндельбанд
противопоставлял вещ ь или субстанцию — событию (G eschehen):
«В онтических вопросах вещ ь или субстанция составляет ц ен ­
тральную проблему. В генетических же вопросах центральной
является категория, которую лучш е всего обозначить как
«событие» (G eschehen). Это — общ ее название, соответствую щ ее
греческом у gignesthai. А нтитеза вещ и и собы тия лучш е передает
суть дела, чем преж няя антитеза бы тия (Sein) и стан овлен ия
(W erden); ведь становление — только один из аспектов совер­

517

ш аю щ егося собы тия (G eschehen), а это значит не только, что во з­
н и кает нечто, чего не было прежде, но такж е, что нечто, бывш ее
преж де, прекращ ает существовать» (W indelband W. Einleitung in
die Philosophie. 2-te Aufl. (1-te Aufl. 1914). Tübingen: J.C .B . M ohr
(P. Siebeck), 1920. S. 134). Cp. у П ауля Н аторпа различение
«Factum » и «Fieri», «сделанного» и «делающегося», ф акта и стан о­
вления (от лат. factum — сделанное, д еян и е, истинное собы тие, и
fieri — возникать, соверш аться, становиться, делаться): N atorp Р.
Die logischen G rundlagen der exakten W issenschaften. Leipzig und
Berlin: B. G . Teubner, 1910: S. 14 (научное познание по своему ха­
рактеру не только «Factum », сделанное, но и «Fieri», делаю щ ееся
или стан овящ ееся); О н же. A llgem eine Psychologie nach kritischer
M ethode. Erstes Buch. Tübingen: J.C .B . M ohr (P. Siebeck), 1912:
S. 38 (пон ятие «Erlebnis», переж ивание, содерж ит в себе д ей стви ­
тельную тож дественность переж иваю щ его Я , притом не просто
как прои звольное допущ ение (A nnahm e), а как абсолю тны й ф акт
(F aktum ), или вернее — как Fieri, как абсолю тное «деяние» — se
faire, как вы раж ается Бергсон); 285 (противопоставляется «гене­
тическое», «динамическое» воззрение на процесс позн ан и я —
«онтическому», «статичному», или точка зрения «Fieri» — точке
зрен и я «Factum », жесткому, застывш ему «результату»); 324 (в
контексте критики Бергсона бергсоновское противопоставление
«le to u t fait» (сделанное, готовое) и «le se faisant» (делаю щ ееся) п о ­
ясн яется терм инам и «Factum» и «Fieri»); 327 (поворот в осн овн ой
м ы сли критицизм а, соверш енны й Г. К огеном , полностью соот­
ветствует требуемому Бергсоном повороту от «tout fait» к «se
faisant» — от Factum к Fieri). В резю м ирую щ ей части знам ени той
статьи А. Бергсона «Введение в метафизику» (Bergson Н. Introduc­
tion à la m étaphysique //R ev u e de M étaphysique et de M orale. 1903. T.
11. P. 1-36), где впервые вводится систем атически «интуиция» как
способ п о зн ан и я, в отличие от «анализа», особенно важны сл е­
дую щ ие места: «I. Существует внешняя, однако, непосредственно
данная нашему духу (esprit) реальность, <...>11. Реальность эта п о д ­
виж на. Готовых вещей нет, существуют л и ш ь развиваю щ иеся, не
устойчивы е, а изм еняю щ иеся состояния. П окой есть всегда нечто
каж ущ ееся, или, скорее, относительное. С ознание наш ей собст­
венн ой личности, в постоянном ее истечении, вводит нас во
внутрь реальности, по образцу которой мы долж ны представлять
себе другие реальности. <...> IV. < ...> мы мысленно можем извлечь

из подвижной реальности неподвижные понятия; но невозможно
воссоздать из неподвижности понятий подвижность реального.
<...> VI. Н о на самом деле рассудок наш может следовать обрат­
ны м путем. О н может поместиться в подвиж ной реальности, п р и ­
нять ее п остоянно изм еняю щ ееся направление, н аконец схватить
ее при пом ощ и интеллектуальной симпатии , назы ваем ой интуи­
цией. Это крайне трудно. Дух долж ен <...> перевернуть н ап равле­

518

ние обы чного хода м ы сли, перевернуть или вернее бесп реры вно
претворять свои категории. Но зато он придет тогда к текучим
п он яти ям < ...> к естественном у разреш ению проблем, затем н ен ­
ному и скусственны м и терм и нам и, в которых эти проблемы
о б ы кн о вен н о ставятся. Философствовать — значит обратить
обычное направление мысли. VII. Это обращ ение никогда не п р и ­
м енялось методически, но более глубокая история человеческой
мы сли показала бы , что ему мы обязаны <...> величайш им и науч­
ны м и откры тиям и < ...> И з такого обращ ения родился сам ы й м о­
гущ ественны й метод исследования, которы м вообщ е располагает
человеческий разум, метод б есконечно малых. С оврем енная м а­
тем атика есть в сущ ности попы тка зам енить готовое становящим­
ся (substituer au tout fait le se faisant) <...>» (Бергсон A. Введение в
м етаф изи ку / Пер. М аргариты Грю нвальд / / О н же. Время и сво ­
бода воли (Essai sur les données im m édiates de la conscience) / Пер.
С. И. Гессена. M.: И здание ж урнала «Русская мысль», 1911. С. 225,
227-228). (В. Л .)
Ср. такж е определение собы тия как особого терм и н а у
Н. О. Л осского: «акт знан ия всегда есть психическое состоян ие
позн аю щ его субъекта, имею щ ее характер события (т. е. врем ен­
ного элем ента м ира), соверш аю щ егося в м ом ент возн и кн о вен и я
суждения» (Л осский Н. О. П реобразование пон ятия со зн ан и я в
соврем ен ной гносеологии и его значение для логики / / Л огика.
М.: С оврем енны е проблем ы , 1913. С. 14). Ср. также: Л о с­
ски й Н. О. В осприятие чужой душ евной ж изни / / Логос. 1914.
T. 1. Вып. 2. С. 191; Он же. И збранное. М.: П равда, 1991. С. 368,
4 3 4 -4 3 5 ,4 5 0 .0 понятии «событие бытия» см. прим. 265. (H. Н .)
5. Здесь, «масштаб» — мерило — т. е. то, чем изм еряю т чтолибо; и то, что служит основанием для оценки чего-либо, т. е.
кри тери й (от нем. M aszstab в значении «мерило», «критерий»).
« Ц енн остны й масштаб» соответствует обы чном у в нем ецкой ф и ­
л о со ф и и ц ен ностей терм ину W ertm aszstab в значении той ц ен н о ­
сти, которая служ ит основанием для оцен ки чего-либо. Ср. ниже
«цен ностны й центр». (В. Л.)
6. Географ ия «не знает» — в отличие от географа. «Внутри ее
и збранн ого целого» география лиш ена ценностного кри тери я, но
избирает и оф орм ляет целое географ, находящ ийся вне этого ц е­
лого и обладаю щ ий ценностны м критерием. (В. Л.)
7. «Эстетический» («эстетический смысл», «эстетизация»,
«эстетизован» и т. п.). П онятие «эстетического» в Л Г п р о и зв о д н о
от общ ей бахтинской кон цепц ии «эстетики» и специально «эсте­
ти ки словесного творчества»; как производное определение оно
требует отдельного п ояснен ия. Во-первы х, понятие «эстетичес­
кого» им еет строго-систем атический смысл и место в структуре

519

бахтинского научно-ф илософ ского зам ы сла преобразования тр а ­
ди ц и о н н о го ф илософ ского и научного м ы ш ления Н ового врем е­
ни; при этом , однако, традиционное представление о «системе»,
«строгой науке» и т. п. не вполне прилож им о ни к АГ, ни к ФП.
В о-вторы х, веер вариативны х значений терм ина «эстетический»
(«эстетизация», «эстетизован»), встречаю щ ихся на первых двух
страницах А Г , ж естко противостоит не только «свободному» уп о ­
треблению этого слова, но подчас и его терм инологическом у уп о­
треблению в соврем енной ф илософ ии и гуманитарии. Здесь п р и ­
ходится иметь в виду, что систем атический зам ы сел «эстетики
словесного творчества» направлен, с одной стороны , на кри ти чес­
кое восполнение классической (идеалистической) эстети ки, с
другой, — М .М .Б. отстаивает незам естим ое место «эстетическо­
го» перед л ицом познавательны х, ж и зненн о-практически х и ины х
интересов в возникш ей с начала XX в. ситуации «вновь начавш е­
гося поворота против эстетического» (H aider А. Ä sthetisch //
H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 1. Basel; Stuttgart:
Schw abe, 1971. Sp. 580). «Чисто эстетический характер» имеет все
то в сам ом м ы ш лении, что не совпадает с ним сам им в его отвле­
чен но-содерж ательной, идеально-см ы словой «чистоте». М .М .Б.
хочет сказать, что даже «для ф илософа» самые отвлеченны е п о н я ­
тия («вечность», «бесконечность» и т. п.) актуально имею т свой
ко н кр етн ы й ж и зненн ы й ф он и масш таб, свою устойчивость не в
содерж ании м ы слим ого как такового, а в принадлеж ности м ы с­
лим ого ж ивом у восприятию . В том же направлении, судя по все­
му, М .М .Б . в 1930-е гг. введет в литературно-критическое м ы ш ­
лен и е терм и н «хронотоп». Когда М .М .Б. говорит, что наш ему
воспри ятию истории и географ ии всегда так или иначе сопутству­
ет «некоторая эстетизация», то это собственно означает, что время
в первом случае, место и местность во втором долж ны иметь ц ен ­
ностную точку отсчета, «ценностны й вес» и масш таб для того,
чтобы мы вообщ е могли, вы раж аясь п о-кантовски, «ориентиро­
ваться в мы ш лении». «Эстетизовано» в м ы ш лении самого м ы сли­
теля то, что им еет «термины» — границы , пределы; только гран и ­
цы п озволяю т мы слить такж е и «безграничное» — не наоборот.
«Эстетическое» детерм инирует сознание и мысль, но не овещ ест­
вляет, а наоборот, дает им ж изнь, исторический вектор, нап рав­
ление.
В систем е м ы ш ления М .М .Б. обозначение «эстетический» в
указан ном см ы сле, т. е. в качестве антропологической п редпо­
сы лки всякого, в том числе и в особенности художественного
м ы ш лени я, имеет, по крайней мере, две устойчивых, ф и лософ ски
п ри н ц и п и альны х корреляции. Это, во-первы х, проблем атика и
м етаф орика «тела», как единственного и необходимого, н еф о р ­
м ального условия возм ож ности всего, что не есть только тело са ­
мо. Во-вторых, «эстетический смысл» м етодически четко отделя­

520

ется М .М .Б . от естественнонаучного м ы ш ления в качестве об о ­
значен и я всей области мира человечески-исторической ж и зн и , с
которой им ею т дело так назы ваем ы е науки о духе (гум анитарны е
науки). С бли ж ени е «эстетического» со всею областью историче­
ского опы та в его отличии от естественнонаучного п о н и м ан и я
опы та и устан овок так назы ваем ы х опы тны х наук связы вает А Г с
таки м и более поздним и работам и М .М .Б ., как текст начала
1940-хгг. «К ф илософ ски м основам гуманитарны х наук» (Т. 5, 710) и заготовки 1970-х гг. В контексте XX в. то же самое сближ ение
«эстетического» и «гуманитарного» обнаруж ивается в о со б ен н о ­
сти в тех тенденциях и направлениях ф илософ ской мы сли XX в.
(п реим ущ ественно в Г ерм ании), которы е связы ваю т дильтеевскую програм м у «критики исторического разума» и переобоснования ф и л ософ ск и х основ «наук о духе» с развитием посткласси ­
ч еской ф и л ософ ск ой герем еневтики (Г. Г. Гадамер и его ш кола), а
такж е так назы ваем ой герм еневтической логики (Г. М иш ,
Г. Л и п п с, О. Ф. Больнов, отчасти X. П лесснер и их сегодн яш ни е
учен ики и продолж атели). (В. М .)
8. М .М .Б . в ВМЭ показы вает эстетический характер всех ч ело­
веческих категорий, не только ж и зненны х, но и научных. Г. Зи м мель в книгах «П роблемы ф илософ и и истории» и «Созерцание
ж изни» (Sim m el G. Lebensanschauung: V ier m etaphysische Kapitel.
M ünchen und Leipzig: D uncker & H um blot, 1918) отмечает, что
деятельность историка по воссозданию исторической дей стви те­
льности есть особого рода ф орм а художественного творчества;
при этом он разъясняет, что не им еет в виду стиль излож ения и
располож ение м атериала (Зим м ель Г. П роблем ы ф илософ и и и с ­
тории (Этю д по теории позн ания). М ., 1898. С. 23-24; О н же. И з­
бранное. В 2-х томах. М.: Ю рист, 1996. Т. 2. С. 65). О роли творче­
ского воображ ения в науке и, в частности, об особых «научных
фантасм ах», или художественных элем ентах в научных п острое­
ниях, подробно, с больш им количеством прим еров, писал
И. И. Л ап ш и н (Л апш ин И. И. Ф и лософ ия изобретения и изобре­
тение в ф илософ и и: (Введение в историю ф илософ ии). Пг.: Н аука
и ш кола, 1922. Т. 1. С. 125-133), уделивш ий особое вним ан ие ви ­
дам и типам такого рода «фантасмов» научного воображ ения в
области исторических наук и их отличию и сходству с художест­
венн ы м и образам и (там же. С. 133-166). (Н. Н.)
9. «И нтонировать» — произносить с соответствую щ ей смы слу
вы сказы вани я интонацией или соответствую щ им тоном . Ср. н и ­
же определение интонации: «Каждое вы раж енное слово о б о зн а­
чает не только предмет, не только вы зы вает некоторы й образ, не
только звучит, но и выраж ает некоторую эм оционально-волевую
реакцию на обозначаем ы й предмет, которая при действительном
п р о и зн есении слова выраж ается в ин тонации его» (С. 75). См.

521

такж е прим. 116 к ВМЭ. «Н ичтожный» — крайне незначительны й;
ср. ф ранцузское вы раж ение, в свое время ставш ее м еж дународ­
ны м , — quantité négligeable — «количество, которы м мож но п р е­
небречь», т. е. крайне незначительная величина. (В. Л .)
10. Т еоретическое суждение — познавательное, научное, в о т­
личие от практического (по терм инологии К анта — суждение
«теоретического разума», в отличие от суж дения «практического
разума»). (В. Л.)
11. «Уплотняться», «оплотняться» (см. ниже: «с оплотненн ы м
временем») — в этих глаголах надо слы ш ать словесны й корень
«плоть», как и в «воплощать» и «воплощ ение» и как и в л ати нском
эквиваленте глагола «воплотить» — «инкарнировать». Время и
пространство ж изни воплощ енного человека «уплотняются», т. е.
переж иваю тся как нечто сходное с его плотью — «наливаю тся
кровью и плотью». (В. Л.)
12. «Ф абулический момент» — фабула как м ом ент целого. П о ­
нятие «фабула», от лат. fabula, восходит к понятию mythos в
«П оэтике» А ристотеля (ср. сходные терм ины во ф ранцузском
язы ке: fabuler, affabuler, fabulation, affabulation). П одробнее о п о ­
няти и m ythos см.: Else G . F. A ristotle’s Poetics: The A rgum ent.
Cam bridge: Harvard University Press, 1957 («Plot» — «структура со ­
бытий» — по указателю ); K annicht R. H andlung als G rundbegriff der
aristotelischen Theorie des Dram as // Poetica. Zeitschrift für Sprachund Literaturw issenschaft. 1976. Bd. 8. H eft 3-4. S. 326-336; H alliw ell S. A ristotle's Poetics. London: G. Duckw orth, 1986; Fuhr­
m ann M. D ie D ichtungstheorie der A ntike: A ristoteles — H oraz —
«Longin». Eine Einführung. Darm stadt: W issenschaftliche B uch­
gesellschaft, 1992 (S. 25: понятие mythos у А ристотеля определяет­
ся как построение действия и сцепление собы тий —
H andlungsaufbau und G eschehens Verknüpfung). О «фабулизме» р о ­
м анов Д остоевского см.: Вяч. И ванов «Д остоевский и ром антрагедия» (1911) в Брю ссельском издании: И ванов Вяч. И. Собр.
соч. Bruxelles: Foyer O riental Chrétien, 1987. T. 4. C. 401-456.
Вяч. И ванов исходит из нем ецкой ф разы «Die Lust zu fabulieren»
— «страсть к вымыслу, сочинительству» — (фраза восходит к чет­
вертому стиху стихотворения Гёте «Vom Vater hab ich die Statur...»
в его Z ahm e Xenien, VI), которую он тут же поясняет:
«самодовлею щ ая радость выдумки и вы мы сла, ткущ ая свою п ест­
рую ткан ь разнообразно сцепляю щ ихся и переплетаю щ ихся п о ­
лож ений». «Die Lust zu fabulieren» «когда-то являлась главною
ф орм альн ою целью романа; и в этом ф абулизме эп ически й с к а ­
зо ч н и к, казалось, всецело находил самого себя <...> П аф ос этого
беззаботного <...> фабулизм а, быть может, невозвратно утрачен
наш им услож ненны м и ом раченны м врем енем ; но самим ф абу-

522

ли зм ом , говоря точнее, — его техникой, Д остоевский жертвовать
не хотел и не имел нужды» (там же. С. 410). Ср. «фабулирование» и
«фабулировать» («фабулировать — творить фабулу романа») в
лекц и и 1934 г. И. А. И льина о творчестве М ереж ковского: М е­
реж ковском у «не легко дается работа творческого воображ ения»,
он «не сп равляется ни с образны м составом своих прои зведени й,
ни с д р ам атическим и ром аническим фабулированием . Ему, повидим ом у, совсем не т ак легко облекать сказуемое им предметное
содерж ание в эстетические образы и картины , объективировать
пом ы слы в ж ивы е фигуры и следить за их им м анентны м р азви ти ­
ем, за их поступкам и и судьбами». «Эстетическая ф ункц и я об раз­
ного ф абулирования состоит у худож ника прежде всего в акте
п ласти чески-зрелой телесно-душ евно-духовной объективаци и —
в убедительной и верной себе скульптурной лепке живого образа,
героя и ли героини» (И льин И. А. Творчество М ереж ковского / /
О н же. Русские писатели, литература и художество. С б о р н и к ста­
тей, речей и лекци й / Р едакция, предисловие и при м ечани я
Н. П. П олторацкого. W ashington, D. С.: V ictor K am kin, 1975.
С. 117-118). Ср. также определение «фабулы» и «сюжета», в ФМЛ\
«фабула и сю ж ет являю тся в сущ ности едины м конструкти вны м
элем ентом произведения. К ак фабула, этот элем ент определяется
в н ап р авл ени и к полю су тематического единства заверш аем ой
д ей стви тельности, как сюжет, в направлении к полю су завер­
ш аю щ ей реальной действительности произведения»; и там же
несколько выш е: «Установка на сюж ет, т. е. на определенное р е­
альное разверты вание произведения, необходима уже для того,
чтобы овладеть фабулой. Глазами сю ж ета мы видим фабулу даже в
ж и зни. В то же время не может быть сюжета, равнодуш ного к
ж и зн ен н о й сущ ественности фабулы» ( ФМЛ 188). Сходные п о н я ­
тия «фабулизм ж изни» и «ж изненны й фабулизм» появляю тся н и ­
же в А Г в главе «Смысловое целое героя». (В. Л.)
13. Р азличение окруж ения и кругозора — двух возм ож ны х
ф орм сочетани я мира с человеком (изнутри его — как его круго­
зор, и извне, к ак его окруж ение) — обосновы вается в 7-ом разделе
(С. 168-175) III главы: С. 173-175. (В. Л.)
14. О п он яти и «эм оционально-волевой тон» см. прим. 95 и 116
к ВМЭ,
15. См. П салом 89: 10: «Дней наш их семьдесят лет, а при боль­
ш ей креп ости восемьдесят лет». «70 лет» — не в см ы сле норм аль­
ной средней длительности ж и зн и , а в смы сле норм ального преде­
ла длительности. В исклю чительны х случаях «при больш ей кр е­
пости» человек может дож ить и до 80-ти. Ср. ту же тему в ФП:
«длительность человеческой ж и зни (70 лет)» (С. 60). (В. Л .)

523

16. «Термины» — от латин. term ini: границы , пределы (един,
число term inus). (В. Л.)
17. Ц енностны й («ценностно-собы тийны й центр», «ценност­
ная тяж есть», «абсолю тный ценностны й центр», «единственны й
цен н остн ы й центр», «ценностны й свет»). М .М .Б. назы вает «цен­
ностным» всякое интенциональное переж ивание какой -ли бо
кон кретн ой (б ы тийно-собы тийной) значим ости. В этом смысле
«ценностны м» является вся вообщ е «нравственная реальность» —
тот исторический мир ж изни, в котором «мы творим , познаем , с о ­
зерцаем , ж ивем и умираем» (С. 7). П оэтом у почти оксю м орон
«ценностная тяжесть» — это не сконструированны й логический
парадокс, условие возм ож ности всякого «поступка», всякой м о­
ти ви рован ной ответной реакции в некотором собы тии. То, что
«ценностно» на самом деле, движ ет восприятием , разум ением и
поступком , как и обратно: поступок — ж и зн енн о-практи ч ески й
(нравственны й ), познавательны й, худож ественный, религиоз­
ны й, политический — движ ется не в пустоте и не в какой -то н ей т­
ральной среде, но в ценностно-реальной среде (в «идеологичес­
кой среде», по терм инологии Ф М Л и МФЯ). М ож но сказать, что
«ценностны м» на язы ке молодого М .М .Б. является кон кретн ая и
р азнокачественная, «безысходная» ф актичность ж изненн ого м и ­
ра в разнообразии всех сф ер и уровней человеческого опы та — все
то, что для М акса Ш елера и Н иколая Гартмана кон цен три рова­
лось в словосочетании: die Schw ere des Realitätsproblem s, «тя­
жесть проблем ы реальности» (см. зам ечание М арии Ш елер, р е­
дактора собрания сочинений своего мужа, в контексте см ены п а­
радигмы в ф илософ ии: Scheler М. G esam m elte Schriften. Bd. 5.
S. 456); не случайно им енно Н. Гартман и М. Ш елер в 1920-е гг.,
выдвинули наиболее влиятельны е в то время теории ценностей,
нап равленны е на преобразование ф илософ ского м ы ш ления во­
общ е, что и отм ечено М. М. Б в П Т Д в связи с этапны м и книгам и
М. Ш елера «Ф ормализм в этике и материальная этика ценностей»
и «С ущ ность и ф орм ы симпатии» (Т. 2, 60; 654-734). В этом см ы с­
ле бахтинская аксиология отталкивается как от неокантианского
п он и м ан и я норм ативного «царства ценностей», так и от устойчи­
вой тенденции ф илософ ии М. Хайдеггера, для которого само п о ­
нятие ценности прочно срослось с «субъективизмом» Нового
врем ени (как на иных основаниях и для м арксизм а). В области
литературны х исследований той же тенденции соответствует
«анаф ем атствование эстетической ценности» в русском ф о р м а­
лизм е (G rübel R. M ethode, W ertbegriff und W ertung in der K unst­
theorie des L eningrader Bachtinkreises: Interpersonalität, D ialogizität
und A m bivalenz des ästhetischen Aktes // Beschreiben, Interpretieren,
W erten / Hrsg. Von Bernd Lenz und Bernd Schulte-M iddelich.
M ünchen: Fink, 1982. S. 126). «Ц енностно-собы тийны й центр»,

524

«еди нственны й ценностн ы й центр» — это то место, откуда и где
«заж игается свет» какой бы то ни бы ло смы словой значим ости;
это центр не столько нахож дения, сколько исхож дения см ы сла, «в
себе» л и ш ен н о го всякой определенности, «уплотненности», н а ­
пряж ен и я. Т аким единственны м центром «события» лю бого
см ы сла, по М .М .Б ., мож ет быть только человек; в эстетической
деятельности такой человеческий центр сам становится предм е­
том видения и оцен ки — «героем» видения: такова эстетическая
п редпосы лка вне искусства, которая в искусстве — и только в нем
— им еет п р и нци пиал ьны й и относительно автоном ны й характер в
качестве собственно худож ественны х ценностей (ср. С. 286-288).
«А бсолю тный цен ностны й центр» и, значит, его границы нуж ны
для того, чтобы ритм ические, эм оци онально-волевы е, и н то н ац и ­
о н н ы е, и зоб разительно-вы разительны е м ом енты вообщ е могли
«заговорить», «заиграть» в см ы сле и смы слом. «Е динственны й
ц ен н о стн ы й центр» единственен не вообщ е, но как таковой; ф а к ­
ти чн ость того, «что есть терм ины — границы ж изни и кругозора —
рож дение и смерть», задает собы тий ны й масш таб и цен ностям , и
оцен кам . (В. М .)
18. Д етерм и н и рован н ая (от латин. с1е1епшпаге — ограничить,
разм еж евать) — ж изнь, заклю ченная в определенны е границ ы ,
пределы; ж и знь с определенны м началом и определенны м к о н ­
цом. (В. Л .)
19. П ереход к упорядочиванию см ы сла — «архитектонике» со ­
верш ается от рассм атривавш егося до этого в общ ем виде способа
бы тия см ы сла, т. е. его цен ностн о-собы тийн ой «уплотненности»
вокруг человека. (В. Л.)
20. А рхитектоника — от греч. агсЬ ке^ош к ё (1есЬпё или
ер151ёшё): строительное искусство, архитектура; знание п р и н ц и ­
пов и м етодов сооруж ения зданий. О т агс11кек1:оп: главны й, руко­
водящ ий строитель; руководитель строительны х работ. Ср. ан а­
логию между зодчим (агсИкекиш) и тем, кто правит государством,
у П латон а в диалоге «П олитик» (259е). И з всех последую щ их
употреблений слова «архитектоника» в переносном зн ачении
здесь следует особо выделить значение: структура целесообразно
построенного целого, причем подразумевается, что такое целое
возн и кло в результате целенаправленной деятельности строите­
ля. К ан т пон им ает под архитектоникой искусство построения
систем ы всех человеческих зн ан и й («К ритика чистого разума»
В860 — «А рхитектоника чистого разума»; см.: К ант И. Соч. в 6-ти
тт. М.: М ы сль, 1964. Т. 3. С. 680); структура систем ы , как целесо­
образно построенного целого, поним ается по аналогии с ж ивы м
орган и зм ом , а место «строителя» зани м ает человеческий разум,
которы й по своей природе архитектоничен, т. е. рассм атривает

525

все зн ан и я как принадлеж ащ ие к возм ож ной системе («К ритика
чистого разума» В 502; см.: К ант И .С о ч . в 6-ти тт. М.: М ысль,
1964. Т. 3. С. 440). У М .М .Б. архитектоника — это конкретн ая ар ­
хитектони ка переживаемого мира — м ира поступка или м ира эсте­
тического видения; конкретны м центром («центром исхож дения»
оц ен о к и поступков) данного м ира является переж иваю щ ий ч ело­
век и структура этого мира определяется, исходя из переж иваю ­
щ его человека. П одробнее см. сопоставление кон кретн ой архи­
текто н и к и м ира поступка и м ира эстетического видения в ФП
(С. 55-58). См.: LiapunovV. N otes on B akhtin’s Terminology:
Architectonic(5) / / Elem enta. 1998. Vol. 4. N o. 1. P. 65-70. (В. Jl.)
А рхитектоника — при нципиальное понятие не только эстети­
ки М .М .Б ., но и его этики. М .М .Б. не изобретал термина: он
преднаходит его (в качестве сущ ествительного и прилагательного)
в научном словоупотреблении своего времени. В конце XIX —
нач. XX в. терм и н «архитектоника» употреблялся главны м обра­
зом в области теории искусства, иногда — в ф илософ и и, геологии
и биологии. В искусствоведении «архитектоника» первоначально
обозначала теоретическую дисциплину: «искусство» (technë) и
«науку» (epistëmë) правильного планирования и строительства
(обы чно крупном асш табного), специально — теорию архитекту­
ры как искусства. О днако к концу XIX в. значение терм и на, с од­
ной стороны , сузилось до искусствоведческого по преимущ еству,
с другой, — углубилось и расш ирилось до теоретического ко н ц еп ­
та; «архитектоника» обозначает теперь конструктивны й замысел
литературного произведения или музы кальной ком п ози ц и и —
систему или структуру целого; ср.: «план художественного п р о и з­
ведения, располож ение его частей, их взаим оотнош ение и подчи­
нен ие целому, конструктивная логика» (Бол. сов. энц. Т. 3. М .,
1926. Стб. 559-560). Углубление значения терм ина в искусство­
зн ан и и бы ло иници ировано А. ф он Гильдебрандом в его книге
«П роблем а ф орм ы в изобразительном искусстве» (1893; рус. п ерев. В. А. Ф аворского и Н. Б. Розенф ельда — 1914), что сп ец и аль­
но отм ечено и проиллю стрировано М .М .Б . (ФМЛ 64-65). П о
Гильдебранду, «архитектоника» — это автоном ное бы тие п р о и з­
ведения искусства, его «внутренний строй», «органическое целое
известны х отнош ений», понятое как конструктивная задача автора-творц а, реализую щ его свой замысел определенны м образом и
оп ределенны м и средствами и руководствую щ егося при этом
«архитектоническим чувством». «Архитектоника» произведения
искусства делает его «созданием самим по себе» (G ebilde an sich)
— творен ием , «могущим стать рядом с природой, противопоста­
вить себя ей» (Гильдебранд А. П роблем а ф орм ы в изобразитель­
ном искусстве. С обрание статей. О Гансе ф он М арэ. <1-е изд.
1914>. М.: И зд-во М П И , 1991. С. 16). Т акое противопоставление,
по Гильдебранду, оправдано тем, что человеку свойственна чуж ­
526

дая природе и заглуш аемая в нем соврем енной наукой «и н сти н к­
ти вн ая потребность создать из кусков пережитого нам и некоторое
целое для наш его представления» (цит. по ФМЛ 64). В таком уг­
лубленн ом см ы сле терм ин «архитектоника» в первые два д есяти ­
лети я XX в. получает ш ирокое распространение (особен но в Гер­
м ан и и ) такж е и в литературной науке и критике. П риводим для
иллю страции небольш ой ф рагм ент из статьи Ф. Гундольфа
«П оэты и герои» (1912): «Данте — единственны й человек, кото­
ры й сохраняет для нас ж ивы м архитектоническое чувство м ира
(ein architektonisches W eltgefühl), унаследованное им от эк у м ен и ­
ческих сил христианского средневековья. То, что в схоластике и в
сам их этих силах застыло, затвердело в понятии и в уставе, то, что
уже п ри ш ло в историческое становление благодаря одуш евляв­
ш ем у его воздуху, — Д анте вобрал все это в свое необъятное серд­
це, впитал без остатка в свою собственную огненную кровь. <...>
Без Д анте представление о «космосе», т. е. о некотором заверш ен ­
ном , н еп о движ но-законом ерном порядке всего бы тия, исчезло
бы из чувства ж изни соврем енного человека, окруж енного и п р о ­
ни кнутого б есф орм енны м , безграничны м м иром , — без Д анте
«космос» бы л бы только голым понятием или историческим вос­
п ом и нанием » (G u n d o lf F. D ichter und Helden. Heidelberg: Weiss,
1923. S. 34).
Вторая л и н и я исторического развития терм ина «архитектони­
ка», сущ ественная для обновленной проблем атизации его в А Г и
ФПУ— это история этого пон ятия в ф илософ ии. И стория эта ведет
от П латон а через А ристотеля к Л ейбницу, И. Г. Л амберту и н а к о ­
нец — к Канту. П редпоследняя глава «К ритики чистого разума»
(1781) начинается со следую щ его утверждения: «Под архитекто­
н и ко й я разумею искусство построения системы» (К ант И. Соч. В
6-ти томах. М .: М ысль, 1964. Т. 3. С. 680; в оригинале просто —
«искусство систем»). П о Канту, «архитектоника» — это систем а
чистого разума, «единство м ногообразны х знан ий, объединенны х
одной идеей», единство, которое «содержит в себе цель и соответ­
ствую щ ую ей форм у целого» (там же). К аким образом кан товская
«архитектоника» может быть увязана с архитектоникой в искусст­
ве, показал Г. Вельфлин в своей диссертации «П ролегомены к
психологии архитектуры» (1886). Если для Канта архитектоника
— это р аци ональное, расчлененное единство м ногообразны х
«знаний», то для В ельфлина она — «единство м ногообразны х час­
тей», еди нство, целесообразность которого определяется «орга­
ни зм ом и гармонией» воплощ енны х явлений, центрированны х
вокруг п он яти я человеческой индивидуальности (W ölfflin Н.
K leine Schriften (1886-1933) / Hrsg, von Joseph G antner. Basel: B.
Schw abe & Co., 1946. S. 29).
М .М .Б . назы вает «архитектоникой» то, что может возникать и
сущ ествовать только вокруг конкретного человеческого сущ ества

527

(С. 70-71, 245-245). О собого рода заверш енное целое — целое а н ­
троп оцен трического мира, центр которого образует «течение
ж и зн и см ертного человека» (С. 70), — делает видим ой извне
(«овнеш няет») особого рода внутренню ю структуру или упорядо­
чен ность — архитектонику «этого мира». Т акая архитектони ка,
следовательно, относится уже не к сконструированной, ум озри­
тельной систем е мысли (п озн ан и я), но к форм е м ира ж изни.
Т олько в архитектонических границах данного м ира ж и зн и ответ­
ствен ность д ейственна (им еетзн ачен и е, сверш ается), т. е. там, где
я соверш аю ответны е — и постольку ответственны е — поступки.
П одобно тому как поступок — это реальны й акт человеческого
(только человеческого) ж изнеповедения во всех сф ерах нравст­
венн ой реальности, от религиозной до политической, точно так
же и «архитектоника» — это среда, или «воздух» дан н ой п ростран­
ствен н о -врем ен н ой определенности, кон кретной историчности
(ср. А Г: «Н аивна ж изнь, не знаю щ ая воздуха, которы м она д ы ­
ш ит», — С. 211), где и когда ориентируется, движ ется, сверш ается
поступок — в ж и зн и , в искусстве, в науке. С оответственно, там,
где у М .М .Б . речь идет о первичной, нравственно-безы сходной
ориен тац и и в «событии бытия», там такою средою (по более
поздней терм инологии — «хронотопом») является «действитель­
ная архитектоника переж иваемого м ира ж изни» (С. 66). В А Г тем атизируется
в основном
«эстетическая архитектоника»,
«архитектоника продуцированного в эстетическом поступке с о ­
зерц ан и я мира»: автор-творец, архитектонически уп орядочи­
ваю щ ий сотворяем ы й им в эстетической деятельности мир извне
и изнутри ценностного центра этого м ира — героя, сам в свою
очередь, как человек и как автор, входит в первичную
(дотворческую ) архитектонику бы ти я-собы ти я исторического
м ира ж и зн и и постольку более или менее н еосозн ан но вводит этот
реальны й м ир (его «ценностную тяжесть») в сотворяем ы й им
«эстетический объект». В этом смы сле в работе 1924-го года гово­
рится о «конкретной систем атичности каж дого культурного я вл е­
ния», т. е. о сопринадлеж ности всякого поступка и всякого автор­
ства единству культуры как целому. (В. М .)
21.
«Герой» — в общ ераспространенном , обы денном значе­
нии: главное или центральное действую щ ее лицо литературного
прои зведения. Ср. ф ранц. héros / héroïne, personnage principal;
англ, hero / heroine, main character, protagonist; нем. H eld / H eldin,
(H aupt)P erson, G estalt, Figur. К истории пон ятия «герой» (H eld) в
н ем ецком язы ке см.: Platz-W aury Е. Figurenkonstellation //
Reallexikon der deutschen L iteraturw issenschaft / Hrsg, von K laus
W eim ar. Berlin: W alter de G ruyter, 1997. Bd. 1. S. 591-593; S. 592
(раздел о «W ortgeschichte / Begriffsgeschichte»): определение л и те­
ратурной категории H eld дает уже Зульцер (Sulzer): «Die

528

H auptperson des H eldengedichts <...>. M an braucht aber dasselbe
W ort etw as uneigentlich auch von der H auptperson im D ram a <...>
w elcher in der H andlung die H auptrolle hat, a u f den das m eiste
ankom m et und der alles belebt» (Sulzer J. G. A llgem eine T heorie der
schönen K ünste. N eue verm ehrte 2-te Aufl. 5 Bände [=Theile].
Leipzig, 1792-1794. Th. 2. S. 493); К ам пе (C am pe) в 1808 г. п р и во ­
дит мужскую и ж енскую ф орм у и выдвигает на первы й план героя
/ героиню в повествовательны х произведениях и пьесах: «D er
H eld <...> die H eldinn <...>. Die H auptpersonen in G eschichten,
Schauspielen etc., deren Thaten erzählt oder dargestellt w erden, nennt
m an auch die H elden» (C am pe J.H . W örterbuch der D eutschen
Sprache. 5 B ände. Braunschw eig, 1807-1811. Bd. 2. S. 609). «Герой»
в русском язы ке см.: Э тим ологический словарь русского язы ка /
П од ред. Н. М. Ш анского. М.: И зд-во М ГУ, 1972. Т. 1. Вып. 4.
С. 61 («героиня») и 62 («герой»); А рапова Н. С. К истории слов
герой и героический в русском язы ке / / Э тим ологические и сследо­
вания по русском у язы ку. М.: И зд-во М ГУ, 1968. Вып. 6. С. 5-6;
К им ягарова Р. С. И з истории ф орм и рован и я театральной тер м и ­
нологии: действующее лицо / / Э тим ологические исследован ия по
русском у язы ку. М.: И зд-во М ГУ, 1972. Вып. 7. С. 93-103 (С. 94-97
— «первая персона», 102-103 — «персонаж»); С ловарь русского
язы ка X V III века. Л.: Н аука, 1989. Вып. 5. С. 108 (в виде «героина»
и «ирой» у К антем ира в 1731г.). И стория употребления слова
«герой» в западноевропей ской литературе обнаруж ивает ти п и ч ­
ное развитие. Сначала слово употребляется исклю чительно в зн а ­
чении: центральное действую щ ее л и ц о эпической или героиче­
ской поэм ы ; потом, в XVII в., распространяется и на центральное
действую щ ее л ицо драм атического произведения — в первую
очередь, трагедии; к концу XVIII в. появляется, након ец , и
«герой» повести или ром ана. О пон ятии «герой» см. также: PlatzW aury Е. Figur 3 / / Reallexikon der deutschen Literaturwissenschaft /
Hrsg, von Klaus W eimar. (Berlin: W alter de G ruyter, 1997. Bd. 1.
S. 587-589; Slawihski J. Postaö literacka / / Glowihski M .,
Kostkiewiczowa T., Okopieh-Slaw ihskaA ., Slawihski J. Slownik
term inöw literackich / Red. Janusz Slawihski. W ydanie trzecie,
poszerzone i poprawione. W roclaw; Warszawa; Krakow: Zaklad
N arodow y im. Ossolihskich, 2000. S. 412-413; Rorty А. О. A Literary
PostScript: C haracters, Persons, Selves, Individuals / / The Identities o f
Persons / Ed. by Amelie Oksenberg Rorty et alii. Berkeley: U niversity of
California Press, 1976. P. 301-323; Гинзбург Л. Я. О литературном
герое. Л.: С оветский писатель, 1979. (В. Л .)
22.
В д ан н о м контексте М .М .Б . хочет сказать, что эстетическая
п роблем атика имеет отнош ение далеко не только к сф ере и скус­
ства, что эстетический м ом ент заверш ения незаверш им ого в себе
содерж ания «мысли, проблем ы , темы» присущ даже научном у

35 Зак. 236

529

м ы ш лению , хотя в науке этот м ом ент не входит в предметное су­
щ ество деятельности (в отличие от искусства). В этом смы сле н и ­
же М .М .Б . говорит о неосозн ан ной «архитектонике» «К ритики
чистого разума» К анта, т. е. о моментах интуитивного заверш ен ия
в кан товской м ы сли, не принципиальны х для мы сли самой.
(В. М .)
23. О проблем е заверш ения, в отличие от окон чан ия, ср. ФМЛ
175-177: Ч. 3, гл. 3, первы й раздел («П роблем а жанра»). Ср. в о со ­
б ен ности об условном характере окон чан ия научной работы (там
же. С. 176). См. такж е прим. 37 и 134 кВМ Э. (В. Л .)
24. Ц елое, конструируемое дискурсивны м м ы ш лени ем , т. е.
м ы ш лени ем , продвигаю щ им ся к своей цели в логически последо­
вательной ф орм е от одного пон ятия, суж дения или вывода к дру­
гому, и таким образом построяю щ ее целое из его частей.
«Д искурсивны й» восходит к поздне-латинском у употреблению
discursus в знач ении «разговор», «беседа». Во ф ранцузском язы ке
сущ ествительное discours в дальнейш ем стало обозначать «после­
довательное излож ение, повествование (письм енное или уст­
ное)», а к XVII в. стало служить для обозначения «словесного вы ­
раж ен и я м ы сли», а также «рассуждения». (В. Л.)
25. Ср. определение систем ы у К анта в «К ритике чистого разу­
ма» (В 860-861): «Под систем ой же я разумею единство м ногооб­
разны х зн ан и й , объединенны х одной идеей. А идея есть пон ятие
разума о ф орм е некоторого целого, поскольку им a prori определя­
ется объем м ногообразного и полож ение частей относительно
друг друга. С ледовательно, научное понятие разума содерж ит в
себе цель и соответствующ ую ей ф орму целого. Единством цели, к
котором у относятся все части [целого] и в идее которого они со ­
отн осятся такж е друг с другом, объясняется то, что, приобретая
зн ан и е, нельзя упустить из виду ни одной части, а такж е нельзя
сделать ни какого случайного добавления или остановиться на
неоп ределенной величине соверш енства, не им ею щ ей a priori о п ­
ределенны х границ. С ледовательно, целое расчленено (articulatio), а не нагром ож дено (coacervatio); оно может, правда, расти
внутренне (per intussusceptionem ), но не внеш не (per appositionem )» (К а н т И . Соч. в б -т и т т . М.: М ысль, 1964. Т. 3. С. 680). Это
определение К анта находится в том же месте, где он определяет
«архитектонику» как «die K unst der Systeme» — «искусство
< построен ия> систем»; таким образом К ант рассм атривает
«систему» как «Gedankengebäude», т. е. как здание, строение
(архитектурное целое), воздвигаемое мыслью , разумом из п о зн а­
ний. И з этих определений «системы» и «архитектоники» следует,
что у М .М .Б . «архитектоника» обозначает нечто другое, хотя о б ­
щее зн ачение «структура определенного целого» остается. М .М .Б.

530

имеет в виду структуру того целого, в центре которого находится
ко н кр етн ы й человек. См. прим. 20. Т аким образом, если исходить
из К ан та к а к человека, находящ егося в центре определенного
ж и зн ен н о го мира, то м ож но говорить об «архитектонике» в бах­
ти н ск о м значении: мы слитель К ант строит целое своей ф и л о со ­
ф и и , находясь в центре определенного жизненного целого. (В. Л .)
26. См. о заданности прим. 107.
27. А нтропом орф ический — переносящ ий человеческие сво й ­
ства на н е-человеческое, при писы ваю щ ий чему-то образ и сво й ­
ства человека. (В. Л.)
28. В д ан н о м случае, силлогизм . См. опредение Э. Л. Радлова:
«Л огический процесс вы ведения из двух суждений заклю чени я
или — силлогизм : (в ф орм альной логике) ум озаклю чение, в кото­
ром из двух ранее установленны х суж дений, назы ваем ы х п о сы л ­
кам и, получается третье суж дение, назы ваем ое выводом. П рим ер:
Н и один человек не всеведущ , учёны й — человек, учёны й не все­
ведущ» (Радлов Э. Л. С иллогизм / / Э нц. словарь Б рокгауз-Е ф рон.
Т. 56. Стб. 875-879). (В. Л .)
29. К ак обы чно, М .М .Б. вводит терм ины «автор» и «герой»,
р ассчи ты вая на общ епон ятн ое, ходовое, обы денное п о н и м ан и е
зн ач ен и я этих слов. Затем постепенно делает значение более о п ­
ределенн ы м , уточняет его. О н как бы сначала рассчиты вает на
интуи ти вное пон им ание, а потом делает это пон им ан и е со зн а­
тельн ы м , осознанны м . Это вполне согласуется с ф еном ен о л о ги ­
ческим подходом к тому, что являет себя нам непосредствен но в
обы денн ом опыте. Ср. в Т олковом словаре русского язы ка (под
ред. Д . Н. У ш акова): автор — творец чего-нибудь, составитель,
создатель какого-нибудь научного, литературного, художествен­
ного прои зведени я, проекта, изобретения; писатель, литератор.
См.: А веринцев С. С., Роднянская И. Б. Автор / / Кратк. лит. энц.
М ., 1978. Т. 9. Стб. 28-34; М укарж овский Я . Л ичность в искусстве
/ / О н же. И сследования по эстетике и теории искусства. М.: И с ­
кусство, 1994. С. 501-521; K leinschm idt Е. A utor // R eallexikon der
deutschen L iteraturw issenschaft. (N eubearbeitung des R eallexikons
der deutschen L iteraturgeschichte) / Hrsg, von Klaus W eimar. Berlin:
W alter de G ruyter,
1997. Bd. 1. S. 176-180; W etzel M.
A utor/K ünstler // Ä sthetische G rundbegriffe / Hrsg, von K arlheinz
Barck et alii. Stuttgart: M etzler, 2000. Bd. 1. S. 480-544 (сем античе­
ские и зм ерени я п он ятия и историческое развитие пон яти я).
Р. И нгарден (Ingarden R. О rôznych rozum eniach «prawdziwosci» w
dziele sztuki (1946) / / О н же. Studia z estetyki. (Wyd. 1. 1957).
W arszawa: PW N , 1966. T om 1. S. 408-409; рус. пер.: И нгарден P. О
различном п он им ании правдивости («истинности») в прои зведе­
нии искусства / / О н же. И сследования по эстетике. М.: И зд-во

35
'

531

иностр. л и т-р ы , 1962. С. 108-110) замечает, что, говоря об авторе,
«необходимо иметь в виду, что слово «автор» многозначно и упот­
ребляется в трояком значении, четко не различаемом». «Автор» в
1-ом значении достаточно понятен, хотя важ но уточнение И нгарден а — «известны й нам из других источников». Н о особен но важ ­
ны зн ачен ия 2 и 3. 2. «Автор» — как субъект, изображенный в са ­
мом п рои зведении (в особенности — в литературном). < ...>
«Автор» в этом значении составляет один из компонентов п р о и з­
ведения». Важно здесь различение И нгардена, между прочим , о
«ф ункции вы раж ения, которую вы полняю т в некоторы х п рои зве­
ден иях литературного искусства язы ковы е образования, входя­
щ ие в состав произведения. (Н е все язы ковы е образован ия вы ­
полняю т ф ункцию вы раж ения < он им еет в виду, что вы раж ение
соверш ается в д ополнени е к обы чны м ф ункц иям язы ковы х обра­
зован и й > и не следует требовать этого от всех язы ковы х образова­
ний)» 3. «Автор» — как принадлежащий к данном у произведению
искусства причинный субъект». Раличение трех значен и й , как
главнейш их, сохраняется и у польского литературоведа Я нуш а
С лавиньского в его ф ундам ентальной статье 1966 г. «О категории
лири ческого субъекта» (Slawinski J. О kategorii podm iotu lirycznego
/ / Wiersz i poezja. Konferencja teoretycznoliteracka w Pcim iu / Red.
Jan Trzynadlowski. Wroclaw: Zaklad N arodow y im. Ossolinskich,
1966), а такж е в резю мирую щ их статьях в больш ом словаре л и те­
ратурны х терминов: SlawinskiJ. A utor / / Glowinski М ., Kostkiewiczowa T., Okopien-Slawinska A., Slawinski J. Slownik term inöw
literackich / Red. Janusz Slawinski. W ydanie trzecie, poszerzone i
popraw ione. W roclaw; W arszawa; Krakow: Zaklad N arodow y im.
Ossolinskich, 2000. S. 51; О н же. Podm iot czynnosci twörczych / / там
же. S. 392. С огласно С лавиньском у (словарная статья «Autor»),
автор — «творец произведения; тот, кто сделал его сущ ествую ­
щ им: задумал и исполнил задуманное. Категория «автор» в совре­
м енном литературоведении поним ается по-разном у, причем эти
п о н и м ан и я не отграничиваю тся отчетливо друг от друга. Н аиваж ­
ней ш ие из них суть три: 1. автор — это определенны й в п си хоф и ­
зическом и соци ально-историческом смы сле индивид, ж и зн ен ­
ны й о пы т которого объемлет, между прочим , писательскую рабо­
ту, в результате которой появляется произведение. Автор того или
иного п роизведения в этой концепции является л ицом , опреде­
ляем ы м всей своей биограф ией в целом , независим о от того, в
какой мере различны е периоды этой биограф ии находят свое от­
раж ени е в этом произведении. < ...> 2 . автор=писатель, а следова­
тельно б и ограф ически определенны й индивид, но взяты й под
одним аспектом : со стороны его собственно литературной д е я ­
тельн ости , как социальная роль, которая состоит им енн о в созда­
ни и прои зведений. Эта роль исполняется постольку, поскольку
м ож но ее соотнести с актами творчества, ибо только в них она

532

реализуется и утверждается. В каж дой актуализации она остается
в трояком соотнош ении: а) в при чи нном отнош ении к п рои зведе­
нию , в котором она проявляется, Ь) в связи с другими своим и
п рои зведени ям и (М ицкевич как автор «П ана Тадеуша» по о тн о ­
ш ению к М ицкевичу к ак автору «К онрада Валленрода» и т. д .), с)
в отн о ш ен и и к моделям л ичности автора, закрепленны м в ли тер а­
турной культуре <...> дан ного места и врем ени; 3. автор=субъект
творчески х поступков». П онятие «podm iot czynnosci twörczych»
(«субъект творческих поступков») вводится С лавиньским в связи
с необходим остью различать несколько уровней «отправителя» (у
Р. Я к о бсо н а — «адресант», в отличие от «адресата» — «получа­
теля»). С огласно С лавиньском у (словарная статья «Podm iot
czynnosci twörczych»), субъект творческих поступков —
«отправитель» произведения, проявляю щ ийся как полностью
владею щ ий литературны м и правилам и, актуализованны м и в т е к ­
сте. С точки зрения произведения как целого — это единственны й
вн еш н и й «отправитель», непосредственно указанны й о р ган и за­
цией сам ого текста и из нее вы водим ы й. Его бытие носи т и ск лю ­
чительно ф ункц иональн ы й характер, т. е. отнесенны й к предмету
ко м м у н и кац ии (произведению ) и коду в ш ироком см ы сле (язы к и
литературная традиция), таким образом, что позволяет опреде­
лить его только как индивидуализированного использователя л и ­
тературны х конвенций. С точки зрени я реального пр отекан ия
л итературной ком м уникации, началом которой является п и са­
тель, а следовательно — конкретное лицо, являю щ ееся реальны м
создателем произведения, — субъект творческих поступков п р ед ­
ставляет собой особую роль писателя, реализую щ ую ся в течение
творческого процесса, докум ентированную поэтикой п рои зведе­
н и я и состоящ ую в л окал изац ии произведения по отнош ен ию к
язы ко во й и литературной традиции, а также по отнош ен ию к
ож и дани ям «получателей». Все закодированное в тексте м етаязы ковое со зн ан и е в целом принадлеж ит субъекту творческих п о ­
ступков и является необходимо тож дественны м реальном у со зн а­
нию пи сателя, которы й, как и всякий использователь традиц ии,
мож ет актуализировать ее в определенной степени не реф лекти вно. С убъект творческих поступков представляет собой вы ш е­
стоящ ую
инстанцию
«отправителя»
по
отнош ен ию
к
«литературному субъекту». С лавиньский отмечает там ж е, что н е ­
которы е польские учены е употребляю т в сходном значен и и тер ­
м ин В. В. В иноградова «образ автора». См. также: A utor i ego
wcielenia: Szkice о roli autora w literaturze / Red. Erazm Kuzm a i
M irostaw Lalak. Szczecin: G lob, 1991; Kasperski E. Epitafium dlia
podm iotu? Przyczynek do antropologii literatury / / Kryzys czy
przelom . Studia z teorii i historii literatury / Red. M agdalena Lubelska,
A nna Lebkowska. Krakow: Universitas, 1994. S. 151-163; C zerminska M. W ygnanie i powrot. A utor jako problem w badaniach

533

literackich / / там же. S. 165-173; K asperski Е. Spraw a podm iotu.
Szkic z antropologii literatury // Przeglqd H um anistyczny. 1993. № 5;
Jannidis F., Lauer G., M artinez M .u.W inko S. Rede über den A utor
an die G ebildeten unter seinen V erächtern. H istorische M odelle und
system atische Perspektiven // R ückkehr des A utors < «В озвращ ение
автора» >. Zur Erneuerung eines um strittenen Begriffs / Hrsg, von
Fotis Jannidis, G erhard Lauer, M atias M artinez und Sim one W inko.
Tübingen: N iem eyer, 1999. S. 3-35; S. 3-18: итоговы й обзор споров
в зап адноевропейском и ам ериканском литературоведении о зн а ­
ч ен ии автора для пон им ания литературного произведени я, пу­
щ енны х в ход в конце 1960 гг. тремя наиболее радикальны м и ата­
кам и на автора — статьям и Ю лии К ристевой, Ролана Барта и
М иш еля Ф уко: Kristeva J. Le m ot, le dialogue et le rom an (1967) / /
О на же. SËMEIÔTIKË. Recherches pour une sém analyse. Paris: Seuil,
1969. P. 143-173 (в конце текста дата: 1966; статья н ап исан а в связи
с выходом кн иг М .М .Б . — П П Д и ГФР; К ристева устраняет автора
в пользу универсальной «интертекстуальности»); рус. пер.: К р и ­
стева Ю. Бахтин, слово, диалог и ром ан / Пер. Г. К. К осикова / /
М. М. Бахтин: pro et contra. Л ичность и творчество М. М. Бахтина
в о ц ен ке русской и м ировой гум анитарной мысли. Т ом I / Сост.,
вступ. ст. и ком м ент. К. Г. И супова. С П б.: РХ ГИ , 2001. С. 213-243;
Barthes R. La m ort de Fauteur (1968) / / О н же. Œ uvres complètes.
Paris: Seuil, 1994. T. 2. P. 491-495 (исходя из кон цепц ии К ристевой,
Р. Барт объявляет «смерть автора»); рус. пер.: Барт Р. См ерть авто­
ра / / О н же. И збранны е работы: С ем иотика. П оэтика. М.: П р о ­
гресс, 1989. С. 384-391; Foucault М. Q u’est-ce q u ’un auteur? (1969)
/ / О н же. D its et écrits 1954-1988. Paris: G allim ard, 1994. T. 1. P. 789821 (Ф уко переносит инстанцию индивидуального автора на о п ­
ределенную дискурсивную ф ункцию , возникш ую в Н овое время);
рус. пер: Ф уко М. Что такое автор? / / О н же. Воля к истине: П о ту
сторону зн ан и я, власти и сексуальности. Работы разны х лет. М.:
К асталь, 1996. С. 7-46. Завязавш аяся дискуссия продолж алась до
начала 1990-х гг. (продолж алось отрицание значения автора для
о см ы слен ия произведения), когда возни кло противодействие,
т. е. после «изгнания» или даже его «смерти» «автор» начинает
возвращ аться или воскресать. См.: Burke S. The D eath and R eturn
o f the A uthor. Criticism and Subjectivity in Barthes, Foucault and
D errida. 2nd ed. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1998;
A uthorship from Plato to the Postm odem . A Reader / Ed. by Sean
Burke. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1995 (вступительны е
статьи составителя к отделам и ко всей антологии); C outurier М.
La Figure de l’auteur. Paris: Seuil, 1995 (исходя из «Le Plaisir du texte»
(Paris: Seuil, 1973) P. Барта (где Б арт показы вает, что читатель все
же нуж дается в авторе — это после его же провозглаш ения
«смерти автора») и «автора-ф ункции» («la fonction-auteur») М. Ф у ­
ко, развивает интерсубъективную теорию романа: автор и чита­

534

тель неразры вно сопряж ены внутри текста). См. также: Booth
W. С. The RJietoric o f Fiction Chicago: University o f Chicago Press,
1961 (B ooth выдвигает «подразумеваемого автора» (im plied author)
на первое место и отодвигает на задний план реального автора);
«Scribantur haec...»: П роблем а автора и авторства в истории куль­
туры. М атериалы научной ко н ф ерен ции (М осква, 12-15 мая
1993 г.). М.: РГГУ, 1993. (В. Л.)
30. Т акой же анализ, как и ниж еследую щ ий, дается и в ФЯ,
притом ан ал из того же конкретного произведения и с той же ц е ­
лью , а им енно: пояснить «архитектоническую ф ункцию ц ен н о ст­
ного ц ен тра человека <т. е. человека как ценностного центра> в
худож ественном целом» (С. 71) и «пояснить архитектоническое
располож ен ие мира эстетического видения вокруг цен ностн ого
цен тра — см ертного человека» (С. 60; анализ «Разлуки» см.: С. 6066). В ФЯ, однако, анализ дается в контексте построения эти к и с
целью «дать предварительное пон ятие о возмож ности» к о н кр ет­
ной ар хитектоники «единого и единственного м ира поступка»
(С. 56). В Ф Я особое вни м ан ие следует обратить и на общ еэстети ­
ческое введение (С. 56-60) к анализу. К ром е того, сопоставление в
Ф Я «архитектоники м ира эстетического видения» и «архитекто­
н и ки м ира поступка» позволяет более точно уловить значен и е
тер м и н а «архитектоника». С пец иальны й анализ конкретного ху­
д ож ествен ного целого М .М .Б . заканчивает на С. 85: «Н а этом мы
м ож ем закон чи ть анализ пьесы» (В. Л.)
31. С тихотворение «Для берегов отчизны дальной» (три стро­
фы в восем ь стихов с риф м овкой абабвгвг) было впервы е опубли­
кован о (к а к и в рукописи — без заглавия) в альманахе В. А. Вла­
диславлева «У тренняя Заря, альманах 1841 года, изданн ы й
В. Владиславлевым. Т ретий год» (С анктпетербург: в Т и п ограф и и
III О тделения С обственной Е. И. В. К анцелярии, 1841), С. 389390 (две последние страницы альманаха). Здесь стихи 19 и 23-24
читаю тся:
19 Где под скалам и дремлю т воды,
23 А с ним и поцелуй свиданья..
24 Н о жду его: он за тобой...

Впервые под заглавием «Разлука» стихотворение вош ло в 9 том
(1841) посм ертного издания сочи нени й П уш кина, но с разночте­
нием стиха 23:
23 И счез и поцелуй свиданья...

П. В. А н н ен ков п ри ним ает текст стихотворения в посм ертном
и здан и и (С оч и н ен и я П уш кина. Изд. П. В. А нненкова. С П б ., 1855.
Т. 2. С. 514-515), но в прим ечании к стихотворению (там же.
С. 539) зам ечает, что в посм ертном издании стихотворение «полу­

535

чило произвольное заглавие (Разлука), которого не было в альм а­
нахе, да нет и в рукописи» Кроме того, он указал, что «В первой
ч ерн овой рукописи П уш кина предпоследний стих ещ е читается:
«А с ним и поцелуй свиданья».
В издании сочи нени й П уш кина под ред. С. А. Венгерова (Т. 3.
С П б: Б рокгауз-Е ф рон, 1909. С. 164) текст стихотворения совпада­
ет с текстом в издании А нненкова, но печатается без делен ия на
как и е-л и б о строфы .
Заглавие «Разлука» появляется вновь л и ш ь в издании со чи н е­
н и й П уш кин а под ред. В. Я. Брю сова в 1920 г.: А. С. П уш кин.
П оли. собр. соч. со сводом вариантов. П од ред., со вступ. статьями
и объясн ит, прим . В. Я. Брю сова. Том первы й. Ч асть первая. М.:
Гос. И здат., 1920. С. 334: Д ля берегов отчизны дальной. (Разлука);
в оглавлении (С. 421): Разлука. Д ля берегов отчизны дальной. В
при м ечани и (непосредственно после текста стихотворения на
С. 334) Брю сов пишет: «По свидетельству А нн енкова в рук.< опи си> бы ли вар.<ианты >:
С т . 1-2: Д ля берегов чуж бины дальной
Ты п окидала край родной...

П редпосл. < едний> ст. <их>:
А с ним и поцелуй свиданья...

К ком у о бращ ено, не вы яснено; м. б., к той же, как «Ж елание»
1830 г. и др. <...> П. в Болдине перед ж енитьбой возвращ ался м еч­
той к своей одесской лю бви; см. стихи 1830 и 1823-1824 г.».
В Больш ом акад. изд. (П оли. собр. соч. Т. 3, 1. С. 257) текст
стихотворения воспроизводится по рукописи с конъектурой в
стихе 23 — «А с ними поцелуй свиданья» — и с восстановлением
зачеркнуты х слов в стихе 19: «Где тень олив легла на воды»
В 1921 г. В. М. Ж и рм унски й дважды опубликовал разбор этого
стихотворения: Ж ирм унский В. М . К ак разбирать стихотворения?
/ / Ж и зн ь искусства. 1921. 12-13-15 марта; О н же. Задачи п оэти ки
/ / Н ачала. 1921. Nq 1. С. 51-81. Разбор вош ел в состав статьи
«Задачи поэтики» в сб. «Задачи и методы изучения искусств» (П б.:
A cadem ia, 1924. С. 125-167) и в сб. статей Ж ирм унского «Вопросы
теории литературы . Статьи 1916-1926» (Л.: A cadem ia, 1928). К роме
того, на прим ере стихотворения «Для берегов отчизны дальной»
Ж и рм ун ски й обосновы вает единство строф ы в восем ь стихов в
своей книге «К ом позиция лирических стихотворений» (П б.: И здво О П О Я З, 1921. С. 15). (В. Л .)
32.
М .М .Б . здесь исходит из допущ ения того, что бы ло обш им
м естом у ком м ентаторов и исследователей ж и зни и творчества
П уш кина: возлю бленная в д анном стихотворении — это А малия
Р изнич, двадцатилетняя ж ена одесского негоцианта, которой
П уш кин страстно увлекся после перезда на жительство в О дессу в

536

начале ию ня 1823 г. В первых числах м ая 1824 г. А малия Ризнич
покинула О дессу и, по всей вероятности, через год умерла в И та­
лии. П у ш ки н и его одесские соврем енни ки считали ее и тал ьян ­
кой. П одробности см. в статье: Щ ёголев П. Е. А малия Ризнич в
п о эзи и А. С. П уш кина <первая редакция статьи вы ш ла в 1904 г. в
«Вестнике Европы», январь> / / О н же. П уш кин. О черки. СП б:
К н и го и зд -во «Ш иповник», 1912. С. 196-225 (2-е изд. С П б: П р о ­
метей, 1913). Отзывы на книгу перечислены у А. Г. Ф ом ина: Ф о ­
м ин А. Г. РиБсЫашапа. 1911-1917. М .;Л .: И зд -в о А Н С С С Р , 1937.
С. 115-116. О Ризнич см. также: С ивере А. Семья Ризнич. (Н овы е
м атериалы ) / / П уш кин и его соврем енники. 1927. Вып. XXXIXXXII. С. 85-104; Ч ер ей ски й Л . А. П уш кин и его окруж ение. 2-е
изд. Л.: Н аука, 1988; П рож огин Н. П. «М учительная тень». В п о ­
исках А м алии Ризнич / / П уш кин и его соврем енники. 2000. Вып.
2 (41). С. 7-25. С огласно сделанном у Щ еголевы м анализу о тн о ­
ш ен и й П уш кин а и А м алии Р изнич, к ней могут быть с достовер­
ностью о тнесены л иш ь стихотворение 1823 г. «П ростиш ь л и м не
ревнивы е мечты», стихотворение 1826 г. на смерть Ризнич «Под
небом голубым страны своей родной» и оставш иеся в рукоп исях
строф ы ХУ-ХУ1 ш естой главы «Евгения Онегина»; стихотворения
1830 г. «Заклинание», «Для берегов отчизны дальной» и «Расста­
вание» не имею т отнош ен ия к Ризнич. О стихотворении «П рос­
ти ш ь ли м не ревнивы е мечты» см. статью В. Э. Вацуро: Вацуро В. Э. К истории элегии «П ростиш ь ли мне ревни вы е м еч­
т ы ...» // В рем енни к П уш кин ской ком иссии. 1978. Л.: Н аука, 1981.
С. 5-21 (лирическая ситуация элегии создана не столько герои ­
ней, сколько душ евны м опы том героя и автора, ибо элегия не есть
и н ти м н ая исповедь, а прежде всего результат художественного
творчества). В 1908 году Н. О. Л ернер писал: «В пуш ки н ской л и ­
тературе до сих пор ещ е не установлено определен но, какие
и м ен н о стихотворения мож но с уверенностью связы вать с и м е­
нем Ризнич. Во всяком случае, страстная элегия 1823 г. «П рос­
тиш ь ли м не ревнивы е мечты...», грустны й вздох «Под небом го­
лубы м ...», «Для берегов отчизны дальной» и две вы клю ченны е
П уш ки н ы м из ш естой главы «Онегина» строфы о мучениях рев­
ности, по всей вероятности, посвящ ены Амалии Ризнич. П р о ти ­
воречащ ие друг другу ком м ентаторы почти все единодуш но схо­
дятся в п р и зн ан и и элегии 1823 г. внуш енной лю бовью к Ризнич»
(Л ернер Н. О. П уш кин в Одессе / / П уш кин А. С. С оч и н ен и я / П од
ред. С. А. Венгерова. С П б.: Б рокгауз-Е ф рон, 1908. Т. 2. С. 278-279;
об А м алии Ризнич см. С. 276-279). Ю. М. Л отм ан отмечал
(Л отм ан Ю. М. А. С. П уш кин. Б иограф ия писателя. Л.: П росве­
щ ен и е, 1983. С. 105-106), что исследователи колеблю тся в опреде­
лен и и стихотворений, навеянны х сильны м , хотя, видим о, н еп р о ­
долж ительны м чувством к Ризнич: «Следует, в частности, назвать
н ап и сан н ое на ее смерть <...> «Под небом голубым страны своей
34 Зак. 236

537

родной...» и, возм ож но, «Для берегов отчизны дальной...». К ней,
бессп орн о, относятся ш утливые стихи в «Отрывках из путеш ест­
вия Онегина»:
А лож а, где красой блистая,
Н егоц иантка молодая <...> (VI, 205)

а такж е совсем неш уточные стихи, которы е <...> поэт выклю чил
из «Онегина»:
Я не хочу пустой укорой
М огилы возмущ ать покой < ...> (VI, 611)»

К ритику биограф изм а в поним ании болдинских стихотворе­
ни й «П рощ ание», «Заклинание» и «Для берегов отчизны дальной»
см.: М акогон ен ко Г. П. Творчество А. С. П уш кина в 1830-е годы.
Л.: Худож. ли т-ра, 1974. С. 32-76; в частности, об отнош ен иях
П уш кин а и А м алии Ризнич см. С. 40-43,48-52. Ср. различение д о ­
гм атического биограф изм а и автобиограф изм а в работе Р. О. Я к о ­
бсона: Я кобсон Р. О. Статуя в поэтической м иф ологии П уш кин а
/ / О н же. Работы по поэтике. М.: П рогресс, 1987. С. 146-147. См.
также: Сурат И. 3. Ж и знь и лира. О П уш кине. М.: К ни ж н ы й сад,
1995; О на же. П уш кин: биограф ия и лирика. М.: Н аследие, 1999.
(В. Л .)
33. Ср. нем. Bezugspunkt — буквально, точка (для) отнесения
или соотн есения. Ср. такж е англ, point o f reference, которое обы ч­
но переводится как «точка отсчёта, базисная или контрольная
точка». (В. Л .)
34. Э стетический субъект, т. е субъект эстетической деятель­
ности, п роявляется в двух формах: как автор и как читатель.
М .М .Б . подчеркнуто сближ ает автора и читателя с точки зрени я
творческой деятельности — они аналогичны им енн о с точки зр е­
ния творческой деятельности: оба характеризую тся как носители
«художественной, ф орм ирую щ ей активности», т. е. как «творцы
формы». Д алее М .М .Б . такж е употребляет, вместо «автора» и «чи­
тателя», и терм ины общ ей эстетики — «художник» и «созерца­
тель» (см. С. 146; и особенно С. 162-162), причем их сходство по
при зн аку творческой деятельности подчеркивается нап и санием
«автор-созерцатель» (С. 163). К роме того, в ^ /" н е о д н о к р ат н о и в
различны х сочетаниях встречается другой терм ин общ ей эстетики
— «зритель». Э квиваленты «созерцателя» в нем ецкой эстетике —
B eschauer (от beschauen — созерцать, осматривать, рассм атривать)
и B etrachter (от betrachten — вним ательно рассматривать, наблю ­
дать, рассм атривать что-либо с определенной точки зрени я). К ак
общ и й терм и н Z uschauer (зритель) есть у Ф. Т. Ф иш ера:
V ischer Fr. Th. Ä sthetik oder W issenschaft des Schönen. 2-te Auf]. /
Hrsg, von R obert V ischer. M ünchen: M eyer u. Jessen, 1922-1923.
Bd. 3. § 492. S. 16 (отнош ение зрителя <Zuschauer> к искусству);

538

§ 502. S.61 (отнош ение худож ника <K ünstler> к зрителю
< Z uschauer> ; кроме Z uschauer < зритель> , здесь говорится и о
Publikum <публика>: «искусство утверждает и сохраняет свою
сам остоятельность как ф орм ирую щ ая (bildende) и ведущ ая сила в
взаи м оотн ош ении между худож ником и публикой»); § 551. S. 204
и 205 (образ имел ж и знь и я зы к в духе художника и вновь обретает
их в духе зрителя). Т. Л ип пс во введении к своей «Эстетике» упот­
ребляет «Beschauen», хотя далее предпочитает «Betrachter»:
< художестве иное чувство худож ника> «сродни тому чувству, что
рож дается в созерцателе (Beschauer) произведения искусства, и
своим происхож дением оно обязано сходным причинам . К ак б ы ­
ло верно отм ечено, творческие силы в художнике равны силам
н аслаж дения в наслаж даю щ ем ся субъекте. Т аким образом , н а­
слаж дение есть род сотворчества» (Lipps Th. Ä sthetik. Psychologie
des Schönen und der K unst. E rster Teil: G rundlegung der Ä sthetik.
H am burg und Leipzig: L. Voss, 1903. S. 5; cp. во втором томе:
«Э стетический созерцатель (B etrachter) видит кусок м рам ора и
восп р и н и м ает его так, как он его видит» (там же. Zw eiter Teil: Die
ästhetische B etrachtung und die bildende K unst. Там же, 1906. S. 3637). У Г. К огена — B eschauer (Cohen H. Ä sthetik des reinen G efühls.
Berlin: B. C assirer, 1912. Bd. 1. S. 59, 60). И. Ф олькельтуп отребля­
ет и то, и другое, хотя чащ е Betrachter: V olkelt J. System der
Ä sthetik. Bd. 1. 2-te Aufl. M ünchen: Beck, 1927. S. 8 (der B e­
schauer), S. 16 (der ästhetische Betrachter). П одчеркивание творчес­
кой деятельности как общ ей для худож ника и созерцателя вы ра­
ж ает сопротивлени е М .М .Б . против неизбеж ной тенден ц и и , зало­
ж ен н о й в терм инологии, противопоставлять автора и созерцателя
как акти вн ы й и рецептивны й (в кантовской терм инологии «ре­
цептивны й» противопоставляется «продуктивному»), т. е. к «пассивизации» восприним аю щ его художественное произведение
(характерно, что Л иппсу приходится говорить о том, что «наслаж ­
дение» (G em essen) является активны м , творческим , а это, следует
отметить, представляет некоторое насилие над обы чны м п о н и м а­
нием G em essen). Даже понятие «сопереж ивания», по м нени ю
М .М .Б ., л и ш ь частично передает творческий характер д еятельн о­
сти созерцателя: «Э стетическое целое не сопереж ивается, но а к ­
тивно создается (и автором и созерцателем , в этом смы сле с н а­
тяж кой м ож но говорить о сопереж ивании зрителя творческой
д еятельности автора)» (С. 142). Во вторую половину XX в. в н е­
м ецкой эстетике начинаю т употреблять терм ины der P roduzent —
der R ezipient (производящ ий — восприним аю щ ий). Следует зам е­
тить, что и в этих терм инах затуш евы вается активность «воспри­
ним аю щ его» по контрасту с «производящ им» творцом -худож ником. У М .М .Б . же все направлено на то, чтобы нейтрализовать
оп асн ость п он им ания воспроизводящ его или со-творящ его л и ш ь
как рецептивного или даже пассивного. Эстетически в о сп р и н и ­

34’

539

маю щ его нечто надо поним ать как продуктивного и активного.
Ведь и в случае слова «созерцатель» (по край ней мере, в обы ден­
ном употреблении) возникает интерф еренция со стороны во з­
м ож ного значения «созерцательный» и «созерцательность» —
бездеятельны й, пассивны й или самоуглубленный. В дальнейш ем
М .М .Б . уточняет различие между «творцами ф ормы» — автором и
созерцателем : «творческая работа художника воспроизводится
созерцателем» (С. 162); опп озици я в д ан ном случае: «производя­
щ ий — воспроизводящ ий», «творящ ий — сотворящ ий», а не, н а ­
при м ер, «производящ ий — потребляю щ ий», «создаю щ ий — н а ­
слаж даю щ ийся». П ом им о кон цепц ий разны х эстетиков начала
XX в. (Т. Л и п п с, И. Ф олькельт и др.), представление М .М .Б. об
общ ей творческой активности автора и читателя, скорее всего,
восходит к статье Вяч. И ванова 1912 г. «М ысли о сим волизм е»
(см. наблю дения С. С. А веринцева: А веринцев С. С. «С квореш н и ц вольны х граж данин...» Вяч. И ванов: путь поэта между м и ра­
ми. С П б.: А летейя, 2001. С. 124-125). Говоря о сим волическом
поэте и его слуш ателе, Вяч. И ванов утверждает их обою дную
творческую активность, которая остается вне поля зрени я эстети ­
ческой теории и ф орм альной поэтики: «О твлеченно эстетическая
теория и ф орм альная поэтика рассм атриваю т художественное
произведение в себе самом; постольку они не знаю т сим волизм а.
О сим волизм е мож но говорить, лиш ь изучая произведение в его
о тн ош ен и и к субъекту восприним аю щ ем у и к субъекту тво р ящ е­
му, как к целостны м личностям ». П оэтом у слуш атель — не
«только зеркало, только отзвук, только прием лю щ ий, только
вм ещ аю щ ий»; «воображ ение слуш ателя воспроизводит изобра­
ж енное»; «символизм есть искусство, обращ аю щ ее того, кто его
во спри ним ает, в соучастника творения»; «П отрясенная душ а не
только восприним ает, не вторит только вещ ему слову: она обрета­
ет в себе и из тайны х глубин безболезненно рождает свое восполнительное внутреннее слово»; «С им волизм связан с целостностью
л и ч н о сти как самого художника, так и переж иваю щ его художест­
венное откровение»; «символизм означает отнош ение художест­
венного объекта к двойном у субъекту, творящ ем у и во сп р и н и ­
мающ ему»; «нас, сим волистов, нет — если нет слуш ателейсим волистов. И бо сим волизм — не творческое действие только,
но и творческое взаим одействие, не только худож ественная объ­
ективац ия творческого субъекта, но творческая субъективация
худож ественного объекта» (И ванов В. И. Борозды и межи: О п ы ­
ты эстетические и критические М.: Мусагет, 1916. С. 147-156). Ср.
употребление у М .М .Б. терм инов «слуш атель-созерцатель» и
«слушатель» (С. 142, 212). И з новейш ей литературы о творческой
акти вн ости читателя см.: Ise rW . D er A kt des Lesens. Theorie
ästhetischer W irkung. 4-te Aufl. M ünchen: W ilhelm Fink, 1994 (1-te
Aufl. — 1976). (В. Л ., H. H .)

540

35.
П онятие вненаходим ости (я нахожусь вне других лю дей,
все другие находятся вне м еня) М .М .Б. развивает в разделе 1-ом
главы III (С. 104-108): 1) «Когда я созерцаю цельного человека,
находящегося вне и против меня , наш и конкретны е действительно
переж и ваем ы е кругозоры не совпадаю т. Ведь в каж дый д ан н ы й
м ом ент < ...> я всегда буду видеть и знать нечто, чего сам он
<другой человек> со своего места вне и против меня видеть не м о ­
жет <...>» (С. 104). 2) «Этот всегда наличны й по отнош ен ию ко
всяком у другому человеку избыток моего видения, зн ан и я, обла­
д ан и я обусловлен единственностью и незаменимостью моего мес­
та в мире: ведь на этом месте в это врем я в д анной совокуп ности
обстоятельств я единственный нахожусь — все другие люди вне меня.
Эта конкретная вненаходимость меня единственного и всех без ис­
ключения других для меня людей и обусловленны й ею избыток
моего видения по отнош ению к каж дому из них < ...> преодолева­
ется п о зн анием <...>» (С. 104). 3) В отличие от п о зн ан и я,
«эстетическое созерцание и этический поступок не могут от­
влечься от конкретной единственности места в бытии, зан и м ае­
мого субъектом этого действия и <субъектом> худож ественного
созерцания» (С. 105). 4) «И збы ток моего видения по отнош ен ию к
другому человеку обусловливает собой некоторую сф еру и ск лю ­
чительно м оей активности: т. е. совокупности таких внутренних и
внеш них дей стви й, которы е только я могу соверш ить по отн о ш е­
нию к другому, ему же самому со своего места вне меня соверш ен ­
но недоступны х, д ействий, восполняю щ их другого им ен н о в тех
местах, где сам он себя восполнить не может» (С. 105). 5) Н ас и н ­
тересую т здесь специ ф и чески действия созерцания, «вы текаю щ ие
из избы тка внеш него и внутреннего видения моего другого ч ел о ­
века» (С. 105); им енно эти действия созерцания «и суть чисто э с ­
тетические действия» (С. 106). «И збы ток видения — почка, где
дрем лет ф орм а и откуда она и разверты вается, как цветок»
(С. 106). 6) «Н о чтобы эта почка действительно развернулась бы
цветком заверш аю щ ей ф орм ы , необходимо, чтобы избы ток моего
видения» восполнялся кругозором созерцаем ого мною другого че­
ловека. «Я долж ен вчувствоваться в этого другого человека», т. е.
«цен ностн о увидеть изнутри его мир так, как он его видит, стать на
его место», — «и затем, снова вернувшись на свое <м есто>, во сп о л ­
нить его кругозор тем избы тком видения, которы й откры вается с
этого моего места вне его» (С. 106). И ны м и словам и, для завер­
ш аю щ его оф орм лен ия другого человека требуется увидеть его не
только извне (вне пределов его кругозора), но и изнутри (в преде­
лах его кругозора). (В. Л.)
Вненаходим ость — принци пиальное понятие М .М .Б . И м ен н о
здесь, ъ А Г, это понятие вводится в своем аутентичном и п ерви ч­
ном м оти вацион ном контексте (на диалогизую щ ем ф оне ко р р е­
ляти вного и противостоящ его ему п он ятия «вж ивания»/ «вчувст-

541

вования»). М .М .Б. образует терм инологическое понятие «вненаходимость» от обы чного и общ епонятного по-русски словосоче­
тания: «находиться вне (чего-либо или кого-либо)». Ф илософ ское
словообразование молодого М .М .Б. вообщ е нап ом инает (как это
отм ечалось в научной литературе) язы ковы е новации М. Х айдег­
гера, но, в отличие от Х айдеггера, не препятствует их поним анию .
Ч тобы ввести в ф илософ ское ум озрение то, чего в нем в п р и н ц и ­
пиальном см ы сле никогда не бы ло, но что в мире ж и зн и , н ап р о ­
тив, бы ло всегда, — русский мыслитель, как и нем ецки й , ищ ет
язы ковую опору в неоф иц иально-повседневной, об щ еп он ятн ой
речи лю дей. Отсюда вообщ е трудности с бахтинской терм и н оло­
гией к ак на родине М .М .Б ., так и за рубежом. П рим ечательно, что
для зарубеж ны х ком м ентаторов и переводчиков М .М .Б.
«вненаходимость» — одно из тех слов, которы е труднопереводи­
мы как раз по причине органической (а не заем ной) нови зны сло­
вообразования: ее, эту новизну, приходится, как правило, переда­
вать, в силу русской непередаваемости или непереводим ости,
и м ен н о л ати низи рованны м и эквивалентам и или калькам и, т. е.
подобно тому, как в России обы чно заим ствовали и осваивали
н есобственн ы й язы к науки (ср. англ, перевод: exotopy или extralocation; ф ранц. перевод: exotopie; и т. п.). И все же основн ое за­
труднение с бахтинской терм инологией вообщ е и с пон ятием
«вненаходимость» в частности, скорее всего, не узко-язы кового
порядка: оно относится к духовно-исторической реальности м и ­
нувш его столетия, к тому «прорыву в м ы ш лении», которы й уже в
середине 1930-х гг. начал осознаваться как сверш ивш ееся со бы ­
тие, притом в аспекте «христианской экзистенции» (см ., в ч астно­
сти: Steinbüchel Th. D er U m bruch des Denkens: Die Frage nach der
christlichen Existenz erläutert an Ferdinand Ebners M enschdeutung.
Regensburg, 1936). Ц ентральное собы тие в ф илософ и и XX в. —
М .М .Б . определит это собы тие в книге 1929 г. о Д остоевском как
см ену «монологической» (идеалистической) парадигмы кл асси ­
ческой ф и л ософ и и «диалогическим» принци пом м ы ш лени я ( Т. 2,
60) — напрям ую связано с откры тием , обоснованием и оправда­
ни ем собы тийно-онтологической категории «вненаходимости»,
каким бы терм ином ни обозначалась эта категория; так, в ч астно­
сти, «вненаходимость» указы вает на какую -то «другость» (этот
терм и н появится в Л Г н и ж е ). К ак неотъем лем ая онтологическая
категория «самих вещ ей», реальность понятия «вненаходимости»
обнаруж ивается только посредством особого рода анализа —
«ф еном енологического описания», к котором у и обратится автор
А Г в последую щ их главах. П оэтом у понятие «вненаходимости»,
как и пон ятие «архитектоники», является клю чевым одноврем ен­
но и для бахтинской этики, и для бахтинской эстетики. Ведь там и
тут онтологическое различие: я — другой абсолю тно нередуцируемо, непереводим о, ни на м етаф изический, ни на научны й язы к

542

м ы ш лен и я и оп и сан и я, где это различие стерто или снято. П р ав­
да, такое онтологическое различие знает каж дый поступок п р ак ­
ти ч еск и , «но теоретическая этика не имеет для вы раж ения его
адекватн ой ф ормы» (С. 68). Р ан н и й М. Хайдеггер для об о зн аче­
н и я этого дотеоретического уровня объективной (но не объект­
ной ) реальности вводит во время летнего семестра 1923 г. во
Ф райбурге понятие «герм еневтической ф актичности», в извест­
ном см ы сле реш аю щ ее для герм еневтического поворота в ф и л о ­
со ф и и XX в. (H eidegger М. Ontologie (H erm eneutik der Faktizität).
(G esam tausgabe, Bd. 63). Frankfurt am M ain, 1988). С другой сто­
ро н ы , то лько у М .М .Б. м ож но найти столь основательное и п р и ­
том раньш е других осущ ествленное ф еном енологическое о п и са­
ние п р и н ц и п а вненаходим ости «на стыках и пересечениях» эти ки
и эстети ки при детальной проработке качественного своеобразия
эстети ческой сф еры как таковой. «Вчувствование» в искусстве —
освоен и е «внутреннего архитектонического поля худож ествен­
ного видения» — реально (а не только субъективно) в качестве
«полож ения», в котором находятся «творцы формы», автор п р о ­
изведен и я и читатель, и полож ение это — вне произведени я, п р и ­
том в активн ом , творческом смысле: такова «вненаходимость» в
плане словесно-худож ественного творчества. И наче говоря,
«вненаходимость» — это условие возм ож ности, с одной стороны ,
акта вчувствования, конститутивного как для автора-творца ф о р ­
мы , так и для читателя (слуш ателя, зрителя), по-своем у творчески
воссоздаю щ его эту ф орм у в акте восприятия произведени я; с
другой стороны , «вненаходимость» — это и условие возм ож ности
сам ой ар хитектоники как целого, объемлемого извне обоим и
«творцами формы». В А Г речь идет о трех (а не о двух, как иногда
скл о н н ы думать интерпретаторы ) точках «вненаходимости»: ав­
тор, герой и читатель; каж дый из них, будучи вненаходим друг
другу, постольку же является условием двух других участников
эстети ческого собы тия — «социального взаим одействия трех»
(В олош и нов В. Н. С лово в ж и зни и слово в поэзии / / Звезда. 1926.
N° 6. С. 256). Без малого через полвека после А Г , в «Ответе на во ­
прос редакции “ Н ового м и р а”» (1970), М .М .Б. будет говорить о
полож ен и и соврем енного историка культуры, вступаю щ его «как
бы в диалог» с другой культурой или культурами. К ак больш и н ст­
во западны х ф илософ ов «поворота» (Ф . Розенцвейг, М. Х айдег­
гер, К. Я сперс и др.), М .М .Б . не прим ет концепцию локальны х
культур О. Ш пенглера (cp. С. 51); русский мы слитель с самого
начала противопоставляет этом у характерную как раз для XX в.
к о н ц еп ц и ю новой «историчности», новую гуманитарную п ар а­
дигм у «поним ания», клю чевы м понятием которой и является
«вненаходимость». Ср.: «Творческое поним ание не отказы вается
от себя, от своего места во врем ени, от своей культуры и ничего не
забы вает. Великое дело для пон им ания — это вненаходимость п о ­

543

ним аю щ его — во врем ени, в пространстве, в культуре — по о тн о ­
ш ению к тому, что он хочет понять. <...> В области культуры вненаходимость — сам ы й могучий рычаг поним ания» (Э С Т 334). Х а­
рактерно, что и в этом своем позднем интервью , только варьиру­
ю щ ем полож ения герм еневтической логики вопроса и ответа,
п ракти чески реализованн ой в книге 1940 г. о Рабле (ср.: «поним а­
ние со вр ем енни ков не может нам дать ответа на н а ш и вопросы
о Рабле, так как этих вопросов для них ещ е не существовало» —
ТФ Р 70-71), а теоретически сф орм улированной после ее заверш е­
ни я во ф рагм енте «К ф илософ ским основам гум анитарны х наук»
(нач. 1940-гг.) и потом в записях нач. 1970-хгг., — М .М .Б. возвра­
щ ается к той же самой ф еном енологическо-антропологической
перви чности и ф актичности я и другого, в терминах которой (моя
наруж ность для м еня и для другого, зеркало как эстетическая к о ­
м п ен сац и я моего я-дл я-себя в мире других, где я представлен пре­
жде всего своею наруж ностью , к которой у меня самого нет подхо­
да) ведется анализ в АГ. П равда, то, что в А Г было ф и лософ ски
о б о сн ованной методикой, в упомянутом тексте 1970г., н ап еча­
тан н ом в «Н овом мире», мож но ош ибочно принять почти за п о ­
вседневную аналогию : сам осознание культуры М .М .Б . сравн и ва­
ет с сам осознани ем отдельного человека, которы й себя п о -н асто ­
ящ ем у не видит, «и ни каки е зеркала и сн и м ки ему не помогут»
(Э С Т’334). Т аким образом, при нци п «взаим ной вненаходимости»
(Э С Т 371) изначален и при нци пиален для М .М .Б . как на ф ен о м е­
нологическом , так и на духовно-историческом уровне; этим о п ­
ределяется и объективное место этого терм и на не только внутри
н аучн о-ф илософ ского подхода М .М .Б ., но и в контексте XX в.
К ак и все вообщ е клю чевые терм ины и категории ф и лософ и и
М .М .Б . невельско-витебского периода, «вненаходимость» имеет
см ы сл сопоставлять с этим контекстом не по привы чном у и часто
«слепому» методу более или менее случайны х внеш них аналогий
и «влияний», но им енно на ф оне того «поворота от м ира науки к
миру ж изни» (Гадамер) в годы см ены гум анитарной парадигмы ,
которы й и был общ ей культурно-исторической и теоретической
почвой всех возм ож ны х аналогий задним числом. Эта общ ая п оч­
ва — «п ри нципиальная критика монологизма» (Т. 2, 60), которую
им еет в виду М .М .Б . в упомянутом скупом , но при нци пиальном
при м ечан и и в главе об идее у Д остоевского. П од этим м етодиче­
ски более объективы м углом зрения здесь м ож но указать, по
край н ей мере, на два терм ина, сущ ественно корреспондирую щ их
с бахтин ским понятием «вненаходимости», двух нем ецких совре­
м ен н и ков М .М .Б . В одном случае им еет см ы сл сближ ать терм и н
М .М .Б . с пон ятием нем ецкого ф илософ а Хельмута П лесснера
(1892-1985) «эксцентричность» (это сходство отметил уже в наш е
время глава так назы ваем ой К онстанцской ш колы рецептивн ой

544

эстети ки и литературной герм еневтики Г. Р. Яусс в своей статье о
М .М .Б.: Я усс Г. Р. К проблеме диалогического поним ан и я (1982)
/ / Б ахти н ский сборник. III. М.: Л абиринт, 1997. С. 191). Т акое
сближ ение указы вает на неслучайную связь науч н о-ф и л о со ф ск о ­
го зам ы сла М .М .Б . с ф ил ософ ск ой антропологией XX в., о сн о во ­
п олож н и ком которой (наряду с М. Ш елером ) был X. П лесснер. С
другой стороны , бахтинская «вненаходимость» (особенно «прича­
стная вненаходимость») сопоставим а по своему смы слу с одним
из клю чевы х пон ятий ф и лософ ской герм еневтики Г. Г. Гадамера
(1900-2002) — понятием «временного отстояния» (Zeitenabstand).
П о н яти е «экцентричности», выдвинутое X. П лесснером в его
кн иге «С тупени органического и человек. Введение в ф и л о со ф ­
скую антропологию » (1928), указы вает на принци пиальн ы й сп о ­
соб бы ти я человека и человечности — в противополож ность к а­
ким бы то ни было традиц ионн ы м м етаф изическим или, тем б о ­
лее, идеологическим спекуляциям относительно того, «что есть»
такое человек сам по себе, «вообще». П одобно другим м ы слите­
лям см ены ф илософ ско-гум ан итарн ой парадигмы — М. Ш елеру,
М. Х айдеггеру, К. Левиту, К. Я сперсу, Г. М иш у, Р. Гвардини,
Л. В итгенш тейну и др., — П лесснер старается не столько теорети­
ч ески отвлеченно определить, сколько ф еном енологически уви ­
деть и опи сать сущ ество или способ человеческого бы тия как
еди нственную в своем роде «позиционность», «стояние» человека
в м ире, в Боге, в косм осе, в себе сам ом и в «совместном бытии»
(M itsein) с другими лю дьм и — его, как говорит П лесснер,
«радикальное авторство» (U rhebertum ). П арадоксальность этого
«авторства» состоит в том , что, по П лесснеру, человек кон сти туи ­
рован вне м ира, но долж ен стать и быть в мире ж и зни, сущ ествен­
но нуж даясь в том, чем он по своей внем ирной сущ ности не я в л я ­
ется. «Если ж и знь ж ивотного центрична, то ж и знь человека э к с ­
цен три чн а, он не может порвать центрирования, но одн оврем ен ­
но выходит из него вовне. Э ксцентричность есть характерная для
человека ф орм а ф ронтальной поставленности по отнош ен ию к
окруж аю щ ей среде» (цит. по: П роблем а человека в западной ф и ­
ло со ф и и . М.: П рогресс, 1988. С. 126).
С опоставление «вненаходимости» с гадамеровским «врем ен­
ны м отстоянием» еще более уместно и тоже совсем не случайно,
хотя ни о каком внеш нем влияни и здесь тож е, конечно, не можем
быть и речи; дело идет о новом п он им ании истории в XX в. О но,
это п о н и м ан и е, бы ло новы м не только по сравнению с и сто р и з­
мом ром антически-гегельянского типа, но и по сравнению со
ш пен глеровской «м ороф ологией культуры» (ср. с понятием «ми­
ровоззренческого стиля» у А. Ф. Л осева). Н егативно поворот к
новой кон ц еп ц и и абсолю тной, т. е герм еневтически «круговой»,
и сторичности («больш ое время», по М .М .Б .), как у русского, так
и у н ем ецкого м ы слителя (оба, что важно, одноврем енно ф и л о со ­

545

ф ы и ф и л ол оги -кл ассики ) направлен против ф орм ального исто­
ризм а
X IX -X X bb ., причем
отталкивание
от
«эстетико­
исторического позитивизма» (Гадамер) Н ового врем ени только
на первы й взгляд может поразить сходством подходов. В обоих
случаях бы ли не только общ ие ф илософ ские источники (В. Д ильтей, Н и ц ш е, Гуссерль в контексте общ его для этой научной ф и л о ­
соф и и эпохи сам опреодоления неокантианства), но и общ и й рус­
ски й и сто чн ик — Д остоевский. Не удивительно, что в А Г мож но
найти всю ту критику (точнее, сам окритику) ф и лософ скоэстетического и научного («гносеологического») созн ан и я «всей
идеологической культуры нового времени» (Т. 6, 91), которую
н ем ец ки й коллега М .М .Б. представит в систем атическом виде
почти четыре десятилетия спустя после ФП и ^ Г в своей главной
книге «И стина и метод» (1960). П озитивно бахтинская «вненаходимость» и гадамеровское «временное отстояние» опираю тся на
одно и то же представление о наш ей, одноврем енно, вклю ченн о­
сти в традицию и наш ей внеполож ности «преданию» (Ü ber­
lieferung), историческом у прош лому как таковому; М .М .Б. соот­
ветственно говорит о «причастности», «причастной вненаходим ости», Гадамер — о «сопринадлежности». Т ради цион ная ром анти­
ческая герм еневтика в лице Ф. Ш лейермахера, по м ы сли Гадамера, м ы слит и поним ает лю бой текст предания или историческое
собы тие как «исторические» в одностороннем порядке и см ы сле,
добиваясь путем «наития» (Ш лейерм ахер соответственно говорит
о «дивинации») конгениального сам оотож дествления с автором
текста, с предметом интерпретации; позднее этот метод п озн ан и я
прош лого, одноврем енно интуитивны й и дистан цирован н ы й ,
назовут «вчувствованием». Н апротив, ф илософ ская герм еневтика
— и здесь Гадамер усиливает хайдеггеровскую ревизию западной
м етаф изи ки — исходит из наш ей вклю ченности в историю в са ­
мом суж дении о ней. П они м ая, вслед за Х айдеггером, время как
«несущ ее основание того сверш ения, в котором корен ится н а ­
стоящ ее», Гадамер следую щ им образом характеризует пози ти в­
ны й смы сл вненаходим ости в истории и, соответственно, в науках
исторического опы та (в гуманитарном познании): «П одлинное
историческое м ы ш ление долж но мы слить также и свою собст­
венную историчность. Л иш ь в этом случае оно перестанет гонять­
ся за при зраком исторического объекта как предмета п рогресси­
рую щ его исследования и научится познавать в этом объекте свое
другое, а тем сам ы м познавать свое как другое. И стинн ы й истори­
чески й предм ет является вовсе не предметом, но единством сво ­
его и другого — отнош ение, в котором коренится действитель­
ность как истории, так и исторического поним ания» (Гада­
мер Г. Г. И стина и метод. О сновы ф илософ ской герм еневтики.
М.: П рогресс, 1988. С. 352, 354-355). Это значит: исторический
мир ж и зн и самого интерпретатора, его действительную вненахо-

546

дим ость тому тексту или тому миру традиции, истолкователем
которы х он является, «предш ествующ ая герм еневтика оставляла
целиком в тени» (там же. С. 350). И наче говоря, моя вненаходим ость собы тию или тексту как-то все равно входит в мое сужде­
ни е, мою интерпретацию , мое поним ание; установка объективи­
стского м ы ш ления — «как если бы м еня не было» (С. 13), мое
«отвлечение от своего единственного места, мое как бы развоплощ ен ие» (С. 45) — это иллю зия и сам ообм ан. Исходя из кри ти ки
объективирую щ его подхода к истории, свойственного тр ади ц и ­
он н ом у историзм у, нем ецкий ф илософ делает реш аю щ ий ш аг к
су щ ественно новом у представлению об исторической соврем ен ­
ности. Т ам , где М .М .Б . говорит о «большом времени», или
(корректи руя, как и Гадамер, теорию «вечного возвращ ения»
Н и ц ш е) о «сложной ф орм е тела вращ ения» всех так назы ваем ы х
вечных см ы слов, о «памяти нады ндивидуального тела» (см. ф раг­
м ент 1943 г. «К вопросам сам осознани я и самооценки» — Т. 5 ,7 8 ),
— там Гадамер, исходя из реальности понятия «временного от­
стоян и я», вы двигает новы й при нци п исторического м ы ш лени я и
и сторической реф лексии — «принцип истории воздействий» —
и стории , действую щ ей в традициях и предрассудках лю дей и обу­
словливаю щ ей такж е и о цен ки и самое восприятие исторического
прош лого на нериторическом уровне речевого м ы ш лени я и со з­
нан и я, я зы к а м ы сли (Гадамер Г. Г. И стина и метод. С. 355-363).
В русской культуре сходный образ мыслей, им плицирую щ и й
пон яти е «вненаходимости», нуж но искать не столько у ф и л о со ф ­
ски х соотечественников М .М .Б. (тяготевш их чем дальш е, тем
больш е к м ировоззренчески исповедуемой и «гносеологически»
обосн овы ваем ой м етаф изике, к научно-м атериалистической или,
наоборот, религиозно- идеалистической историософ ии), сколько
у п и сателей, историков, литературоведов, учены х-естественников
этого периода. Д остаточно вспом нить, наприм ер, кон ц еп ц и ю
д ей ствен ного и м стящ его прош лого как заслуж енной расплаты —
«кащ еевой цепи» в одноим енном ром ане М. М. П риш вин а (19221929) и его д невниках, а такж е понятие «доминанты» и идею
«заслуж енного собеседника» в письмах А. А. Ухтомского 1920-х
же годов. Н ужно сказать, что как бахтинская «вненаходимость»,
так и гадам еровское «временное отстояние» имею т в своей основе
идею проблем атизации и оправдания христианско-гум ан истичес­
кой традиции исторического м ы ш ления как такового. У М .М .Б. в
А Г христологическая предпосы лка его эстетики и его ф и л о со ф ­
ско й антропологии истории будет с особой отчетливостью вы ра­
ж ен а в контексте проблем атики телесности и «истории тела в идее
человека»; в книге о Рабле та же сам ая проблем атика будет п ере­
н есена в плоскость «гротескного канона» и связанной с ни м о со ­
бой, откры той историчности Рабле (ср. с идеей «чистой историч­
ности» Л. В. П ум пянского в его книге 1922-1923 гг. о Гоголе, а

547

также с идеей незаверш им ого и «открытого» м ира в книге самого
М .М .Б. о Д остоевском). Гадамеровское же «временное отстоя­
ние» связано с гегелевской ревизией всей предш ествую щ ей исто­
рии ф и л о соф и и в свете соврем енности и поиска нового при м и ре­
ния между христианским откровением и реальной историей, п о ­
чему им енн о Гегель (и его поним ание «опыта») оказы вается глав­
ны м о п п онентом в «И стине и методе». Не менее важ но и то, что
«опыт искусства» для нем ецкого м ы слителя, как и для молодого
М .М .Б ., является моделью нового, не «теоретизированного» п о ­
н и м ан и я взаим оотнош ения между различны м и областям и куль­
туры и, соответственно, п он им ания самой ф илософ и и. Д ействи­
тельно, вненаходим ость, обнаруж иваю щ ая «двупланность ц ен н о ­
стной определенности мира — для себя и для другого» (С. 67), со ­
ставляет в искусстве, в эстетической деятельности, м ож но ск а­
зать, не задний, но передний план. П оэтом у уже в ФП искусство
стан овится ф еном енологическим образцом для выхода за предела
тради ц и онн ой ф илософ ии — «теоретизма», поскольку «мир эсте­
тического видения — мир искусства», пон яты й на ф еном ен ологи ­
ческом уровне взаим оотнош ения автора и героя, «своей кон крет­
ностью и проникнутостью эм оционально-волевы м тоном из всех
культурно-отвлеченны х <?> миров (в их изоляции) ближ е к еди­
ному и единственном у миру поступка» (С. 56). Более того:
«вненаходимость» искусства ф илософ ской м ы сли становится ус­
ловием возм ож ности пересмотра ф илософ ией ее собственны х,
традиц ионны х оснований: эстетическое отнош ение автора к ге­
рою , созидаю щ ее художественное произведение, «помож ет нам
подойти к поним анию архитектонического строения дей стви ­
тельного м ира-собы тия» (С. 56). То, что в ФП имеет в основном
вспом огательное значение, в А Г выходит, вместе с понятием вненаходим ости, на передний план. (В. М.)
Д. Н. О всянико-К уликовский, чьи труды в 1900-е и 1910-е гг.
были весьма популярны , полагал, что наилучш им условием для
реального, в его ф орм улировке, художественного творчества я в ­
ляется пози ция удаления художника от изображ аем ого объекта в
пространстве и во врем ени, сопровож даю щ аяся «отрешением»
художника от сф еры явлений, какую он избрал объектом своего
творчества» (О всянико-К уликовский Д. Н. Собр. соч. Т. 4: П уш ­
кин. 2-е изд. С П б.: И здание И. Л. О всянико-К уликовской , 1912.
С. 178-180). (Н . Н .)
36.
Эстетическое вж ивание — то, что п о-н ем ец ки назы вается
Einfühlung. М .М .Б. сам дает первое, общ ее объяснение значения
слова «вживание»: видение предметов и героев изнутри. Einfühl­
ung (нем .) — буквально, вчувствование (во что-нибудь, в когонибудь); образовано от глагола sich einfühlen — буквально, вчув­
ствоваться (во что-нибудь, в кого-нибудь; в чье-то переж ивание,

548

н астроен и е, душ евное состояние): поставить себя на м есто дру­
гого, переж ивать чужое чувство как свое, проникаться чувствами
другого человека. В нем ецко-русских словарях Einfühlung, sich
einfühlen обы чно переводятся следую щ им образом: п р о н и кн о ве­
ние в сущ ность чего-нибудь; вникнуть в сущ ность чего-нибудь,
прон и кн уться каким -ни будь чувством; сж иться с какой-ни будь
мыслью . Важно, что в ж ивом нем ецком язы ке «вчувствование» и
«вчувствоваться» бы ли и остались обиходны м и словами. «Вжива­
ние», «вживаться», «вжиться», в отличие от «вчувствоваться»,
«вчувствование», звучат достаточно естественно по-русски; «вчу­
вствование» сохраняется как специальны й психологический тер ­
м ин. О днако в д ан н ом контексте следует иметь в виду, что глагол
«вж иваться/вж иться» употребляется как специальны й актерски й
терм и н «вжиться (в роль)»; ср.: «О ш ибочно думать, что играть на
сц ене м ож н о только одной техникой. Нет, сперва надо н ай ти в
себе образ, вжиться в него» (М ичурин а-С ам ой лова В. А. Ш есть­
д есят л ет в искусстве. Л.; М ., 1946). В 1909г. известны й англоам ер и кан ски й психолог Т итченер (T itchenerE . В. Lectures on the
E xperim ental Psychology o f T hought-Processes. N ew York: M ac­
m illan, 1909. P. 21) предлож ил переводить Einfühlung новы м ан г­
л и й ск и м словом em pathy — «эмпатия» (по образцу слова sym pathy
— «сим патия»), которое со врем енем внедрилось в разны х язы ках,
в том числе и в терм инологию соврем енной русской психологии
и ли н гви сти ки. В начале XX в. «вчувствование» прим ен яется как
п р и н ц и п объ ясн ения преим ущ ественно в двух контекстах: 1) в
кон тексте проблем ы позн ания другого Я, чужой душ евной ж и зн и ,
и 2) в кон тексте проблем ы переж ивания произведейий искусства.
О теори и вчувствования в психологии см.: В ы готский Л. С. Вчув­
ствован ие / / Бол. сов. энц. М ., 1929. Т. 13. Стб. 660-661; О н же.
П сихология искусства. 2-е изд. М.: И скусство, 1968. С. 89-90, 261262. См. также: E w ert О. Einfühlung // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 2. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1972. Sp. 396-397;
B insw anger L. Einführung in die Problem e der allgem einen Psycho­
logie. Berlin: Julius Springer, 1922 (S. 223-357: обш и рн ы й обзор
проблем ы п озн ания и п он им ания «чужого Я» в психологии;
S. 229-233: собственно о «Einfühlungstheorie»); B ühler К. Die Krise
der Psychologie. 2-te unveränderte Aufl. (1-te. 1927). Jena: G ustav
Fischer, 1929. S. 82-106 (§ 9: о душ евном контакте и его п о н и м а­
н и и ); Schäfer M .L . D as Problem der Intersubjetivität in der
philosophischen G rundlegung der Psychiatrie // Die Psychologie des
20. Jahrhunderts. Bd. X. Zürich: Kindler, 1980. S. 63-77 (постиж е­
ние чужой душ евной ж и зни соверш ается в актах вчувствования;
последовательно разбирается пон им ание вчувствования у Т еодо­
ра Л и п п са (S. 64-65), М акса Ш елера (S. 65-68), М артина Бубера
(S. 68-69), Рудольфа К арнап а (S. 69-71) и, наконец, Эдмунда Гус­
серля — ф еном енологический анализ интерсубъективного опы та

549

или п ереж ивания); Graum ann Н .М . Das Verstehen. V ersuch einer
historisch-kritischen Einleitung // Die Psychologie des 20. Jahr­
hunderts. Bd. I. Zürich: Kindler, 1976. S. 159-271; G eiger M. Ü ber
das W esen und die Bedeutung der Einfühlung // B ericht über den IV.
K ongress für experim entelle Psychologie in Innsbruck vom 19. bis 22.
April 1910. Im Aufträge des V orstandes hrsg. von F. Schumann.
Leipzig: J.A . Barth, 1911. S. 29-73 (основополагаю щ ая работа,
подводящ ая итоги до 1911 г.; Гейгер разделяет свой доклад на 4
темы (а, b, с, d), которы е обозначаю т 4 области, в которы х при м е­
няется пон ятие «вчувствования» (в нем ецком значении слова) как
об ъясн ительны й принцип: а. поним ание чужих вы разительны х
д виж ени й; Ь. поним ание чужой личности; с. одуш евление
(наделение человеческой душ ой) неодуш евленны х вещ ей (des
U nterm enschlichen), и, наконец, d. эстетическое наслаж дение и
вчувствование); M orrison К. F. I and You. The H erm eneutics o f
E m pathy in W estern Literature, Theology and Art. Princeton:
Princeton U niversity Press, 1988.0 теории вчувствования в эстетике
в начале XX в. см.: Lipps Т. Ästhetik. Psychologie des Schönen und
der K unst. Bd. 1. H am burg und Leipzig: Voss, 1903; V olkelt J.
System der Ästhetik. Bd. 1. M ünchen: Beck, 1905; W orringer W.
A bstraktion und Einfühlung. Ein B eitrag zur Stilpsychologie.
M ünchen: 1908 (см. больш ую рецензию Рихарда Гамана: H am ann
R. // Z eitschrift fiir Ä sthetik und allgem eine K unstw issenschaft. 1910.
Bd. 5. S. 276-281). В свое время небольш ая кн иж ка Воррингера
(W ilhelm W orringer, 1881-1965; см. о нем: M etzler K unsthistoriker
Lexikon / Peter B etthausen et al. Stuttgart, W eimar: J. B. M etzler,
1999) им ела больш ой успех. О на обы чно вклю чается в би бли о­
граф ии по «вчувствованию» в искусствознании. Следует н ап ом ­
нить, однако, что понятие вчувствования Воррингер просто пере­
ни м ает от Л и п п са (притом полагаясь на статью Л ип пса, излагаю ­
щую его теорию для образованной публики, а не ученых). В 1948 г.
книга В оррингера была переиздана (M ünchen: R. Piper, 1948) с
предисловием Воррингера («Vorwort zum N eudruck 1948»), в кото­
ром он рассказы вает о возни кн овен ии своей диссертаци и и своей
ко н ц еп ц и и (S. 5-11). В первой же главе своей книги В оррингер
отмечал: «С оврем енная эстетика, которая сделала реш аю щ ий ш аг
от эстетического объективизм а к эстетическом у субъективизму,
— т. е. она в своих исследованиях исходит уже не из ф орм ы эсте­
тического объекта, а из образа действий наблю даю щ его субъекта,
— достигает своего апогея в теории, которую мож но обозначить
общ им и ш ироким наим енованием «теория вчувствования». Я с ­
ную и всеобъемлю щ ую ф орм улировку эта теория получила благо­
даря Т еодору Л иппсу. Его эстетическая систем а долж на поэтому
служить ф оном нижеследую щ его излож ения» (S. 16, по изд.
1948 г.). И нн овация В оррингера состояла в другом: там, где и с­
кусство стрем ится воспроизвести природу в ее органической

550

ж и зн и , только там в основани и искусства леж ит стрем ление к
вчувствованию (искусство В озрож дения, искусство новейш его
врем ени). Н о все направления искусства, которые сознательно
удаляю тся от воспроизведения органической ж изни природы
(н ап ри м ер, древнеегипетское искусство), основы ваю тся на
п ри н ц и п е, прям о противополож ном стрем лению вчувствоваться,
— они основы ваю тся на стрем лении к абстракции. См. также
прим. 159. (В. Л.)
Идея «вчувствования» в русской философской культуре. Т ерм ин
«Einfühlung» в 1900-е гг. имел несколько вариантов перевода —
«вчувствование», «вживание» (см ., наприм ер: П ф ендерА . Введе­
ние в психологию / Пер. с нем. И. А. Давыдова. С П б ., К н. склад
«П ровин ция», 1909. С. 125, 150), «объективирование» (Л и п п сТ .
Э стетика / / Ф и лософ ия в систем атическом излож ении. С П б.,
1909. С. 377) и ряд других описательны х. С начала 1910-х гг. «вчув­
ствование» становится общ епри няты м адекватны м переводом
этого тер м и на, а «вживание», продолж ая употребляться в качестве
второго терм инологически однозначного варианта его перевода,
п ри обретает порой и более узкое специальное значение, о тн о ся­
щ ееся или к одному из этапов процесса «вчувствования», или к
одном у из м ом ентов художественного творчества. В дан ном месте
Л Г М .М .Б . подчеркивает общ ее поле значений обоих русских тер ­
м инов. И дея вчувствования становится предметом излож ения и
ан ализа в сам ом начале 1900-х гг. В 1903 г. И. И. Л апш ин сближ ает
теорию «эстетического одухотворения», выдвинутую М .Г ю й о
преж де всего в книге «И скусство с социологической точки зр е­
ния», с взглядам и Т. Л ип пса, обозначаю щ им этот процесс эстети ­
ческого одухотворения терм ином «Einfühlung», но не дает его п е­
ревода (Л апш ин И. И. Ч увствования / / Э нц. словарь БрокгаузЕ ф рон. С П б ., 1903. Т. 38. С. 953). В 1904 г. Е. В. А ничков в статье
«Эстетика» неоднократно соотносит построения М. Гюйо и
Т. Л и п п са, эстетические сочи нени я которых он оценивает крайне
вы соко, но ни теории «вчувствования», ни самого терм и на не н а ­
зы вает, хотя и дает описание процесса вчувствования в других
пон яти ях по К. Гроосу (А ничков Е. В. Э стетика / / Э нц. словарь
Б рокгауз-Е ф рон. С П б., 1904. Т. 41. С. 101). В 1905 г. появляю тся
«О сновны е вопросы этики» Т. Л ип пса в переводе М. А. Л ихарева,
где несколько раз встречается описан ие процесса вчувствования,
но сам терм и н «вчувствование» не употребляется (Л и п п сТ . О с­
новн ы е вопросы этики. С П б.: И зд-во О. Н. П оповой, 1905). В
1907 г. был издан перевод 1-го издания «Руководства к пси холо­
гии» Т. Л и п п са, вы полнен ны й тем же М. А. Л ихаревы м, в кото­
ром , возм ож но, впервые при детальном излож ении явл ен и я вчув­
ствован ия «Einfühlung» передается терм ином «вчувствование»
(Л и п п сТ . Руководство к психологии. СП б.: И зд-во О. Н. П о ­
повой, 1907. С. 106, 213-229). С этого врем ени, хотя, возм ож но,

551

где-то это произош ло и нем ного раньш е, начинается почти п о ­
всем естное употребление этого терм ина в русской оригин альной
и переводной психологической и ф илософ ской литературе, а идея
вчувствования оказы вается преим ущ ественно связан н о й с и м е­
нем Т. Л иппса. Следует отметить, что до сих пор 2-е нем ецкое и з­
дан ие «Руководства к психологии» Т. Л ип пса (1908) остается о с ­
новн ы м и сточником при историческом изучении теории вчувст­
вования. И уже в 1909 г. выходит «Введение в соврем енную эсте­
тику» Э. М ейм ана, содерж ащ ее подробны й исторический обзор
этой теории и критическое излож ение взглядов основны х ее пред­
ставителей (М ейм ан Э. Введение в соврем енную эстетику. М .,
1909. С. 51-74). Н есколько другой круг им ен авторов, писавш их о
вчувствовании, нач инаю щ ийся, правда, как и у Э. М ейм ана, с
Гердера, представлен в книге И. И. Л ап ш и н а «П роблема «чужого
я» в н о вей ш ей ф илософ ии» (С П б., 1910), первоначально нап еча­
тан н о й в 1909 г. в «Ж урнале М инистерства народного просвещ е­
ния», и в кратком очерке развития этого пон ятия в книге Г. Гомперца «Учение о мировоззрении» (С П б., 1912). И. И. Л апш ин в
своей книге обращ ается к вчувствованию , поскольку, по его м н е­
нию , «проблема «чужого я» вклю чает в себя и проблему эстетичес­
кого одухотворения или вчувствования» (Л апш ин И. И. П роблем а
«чужого Я». С. 5). О пределенная близость перечней авторов в обе­
их книгах вы звана не столько знаком ством И. И. Л ап ш и н а с с о ­
чи н ен и ем Г. Гомперца, которому в 1908 г. была посвящ ен а его
статья «П атэм пиризм Генриха Гомперца», сколько, вероятно,
общ им и сточником по истории этого понятия. Сам И . И. Л апш ин
н азы вает работу П ауля Ш терна «Einfühlung und A ssociation in der
neueren Ä sthetik», 1898 (там же. С. 6). О днако в отличие от доста­
точн ого ком пактного излож ения истории этой теории у Г. Гом­
перца (Г ом перц Г. Учение о м ировоззрении / Пер. В. Базарова и
Б. С толпнера. С П б.: Ш иповн ик, [1912]. С. 92-97, 229-239)
И. И. Л ап ш и н в своей книге касается теории вчувствования по
мере и злож ения ф илософ ских учений в соответствии с их особой
класси ф и к ац и ей (Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я». С. 55-59,
72-73, 92, 105, 117-124). В последующ их своих работах
И. И. Л ап ш ин такж е затрагивает эту теорию (Л апш ин И. И. О п е­
ревоплощ аем ости в художественном творчестве / / В опросы тео ­
рии и психологии творчества. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 189, 204, 238;
Он же. Ф и лософ и я изобретения и изобретение в ф илософ и и:
(В ведение в историю ф илософ ии). Пг.: Н аука и ш кола, 1922. T. 1.
С. 137, 147, 149; Т. 2. С. 54, 62, 149). Е. В. А ничков в «Очерке р аз­
вития эстетических учений», которы й представлял собою расш и ­
р ен н ы й вариант его статьи «Эстетика» 1904 г., уделил вни м ан ие
анализу ф ен ом ен а вчувствования в работах Т. Л ип пса и К. Грооса
(А ничков Е. В. О черк развития эстетических учений / / В опросы
теории и психологии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.

552

С. 175-182), отм етив при этом , что теория вчувствования сп особ­
ствовала преодолению кризиса эстетики в середине XIX в. (там
же. С. 181). Т аким образом , к середине 1910-х гг. почти все вар и ­
анты подходов к явлению вчувствования были в том или ином
виде доступны для русского читателя. К роме того, тогда же и н е ­
сколько позднее появили сь критические анализы теории вчувст­
вовани я у Г. Э ббингауза, В. Вундта, Р. Гамана, Ш . Л ало и И. К она
(Э ббингауз Г. О черк психологии. С П б ., Изд. О. Богдановой, 1911.
С. 178-179; Вундт В. О сновы ф изиологической психологии. С П б.,
1912. Т. 3. С. 220-229; Гаман Р. Э стетика / Пер. с нем. Н. В. С ам со­
нова. М.: И зд -во «П роблемы эстетики», 1913. С. 29-31, 46; Л а­
ло Ш . Введение в эстетику. М.: Труд, 1915. С. 23, 30, 44, 56, 58;
К он И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 156-157), а такж е и зл о ­
ж ен ие кн иги В. Воррингера «Абстракция и вчувствование»
(Р ом ан ов Н. И. Введение в историю искусства. 2-е изд. М ., 1917.
С. 43-58). Роль «вчувствования» в процессе исторического и ссле­
дован и я тогда же подчеркивал Л. П. К арсавин: «<...> п он и м ан и е и
чужого душ евного развития и развития социально-психи ческого
возм ож н о ли ш ь путем сопереживания или вживания в них, вчувст­
вования (Einfühlung). Н а этом мом енте или на этом осн ован и и
исторического метода с особенною энергиею настаивает Д ильтей,
в чем и заклю чается одна из его главных заслуг перед теорией и с ­
тории. О том же в своих «П роблемах ф илософ и и истории» писал и
Зимм ель. Сопереживание лежит в основе исторического мышления»
(К ар сави н Л. П. Введение в историю (Т еория истории). Пб.: Н ау­
ка и ш кола, 1920 (Введение в науку. И стория. Вып. 1.). С. 15-16).
О днако усвоение терм и на «вчувствование» сопровож далось с н а­
чала 1910-х гг. постепенно нарастаю щ ей волной неп ри яти я сто ­
явш ей за ни м теории. П ом им о ставш их известны м и отрицатель­
ных суж дений об этой теории, принадлеж авш их неокантианцам
П. Н аторпу и Г. К огену (Н аторп П. С оциальная педагогика. С П б.,
1911. С. 321; А ничков Е. В. О черк развития эстетических учений
/ / В опросы теории и психологии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6.
Вып. 1. С. 177), резкие возраж ения против нее были вы сказаны
Н. О. Л о сски м , с сочувственны м и ссы лкам и на критику М. Ш елера (Л осски й Н. О. В осприятие чужой душ евной ж и зн и / / Л о ­
гос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 194-198), и С. Л. Ф ранком , в книге «Душа
человека» (1917) даже зам енивш им сам терм ин новообразованием
«прочувствование» (Ф ран к С. Л. П редм ет знания. Душ а человека.
С П б.: Н аука, 1995. С. 588-592). О силе этой отрицательной р еак­
ци и говорит, наприм ер, резкое осуждение Б. М. Э йхенбаумом
«психологической эстетики “ вчувствования”» в его перепи ске,
отн о сящ ей ся к ию лю 1916 г. (П ереписка Б. М. Эйхенбаума и
В. М. Ж и рм унского / / Т ы н ян овск и й сборник: Третьи Т ы н я н о в ­
ские чтения. Рига: Зи натне, 1988. С. 285-286; Чудакова М .О .,
Тодцес Е. А. С траницы научной биограф ии Б. М. Эйхенбаума / /

553

Вопр. л ит-ры . 1987. N9 1. С. 136). М .М .Б. и в А Г , и чуть позднее в
ВМЭ п ри знает необходимость понятия «вчувствование», хотя и
подвергает подробном у критическом у анализу различны е теории
вчувствования. См. также прим. 79 к ВМЭ. (Н . Н .)
37. М .М .Б . имеет в виду издание: С оч инени я П уш кин а / И з­
дан ие П. В. А нненкова. С П б., 1855. Т. 1: М атериалы для биогра­
ф и и А. С. П уш кина. С. 196, где А нненков указы вает, что П уш кин
«начинал его < стихотворение > так:
Для берегов чужбины дальной
Ты покидала край родной,
и почти тотчас же сделал поправку на рукописи:
Для берегов отчизны дальной
Ты покидала край чужой,
сохранивш ую ся в печати». П роцитированны й А нненковы м вари­
ант при водится в издании Брю сова 1920 г. (С. 334). См. прим. 31.
(В. Л.)
38. М .М .Б . цитирует по памяти: «Я долго плакал над тобой»

вместо «Я долго плакал пред тобой». (В. Л .)
39. Разбирая стихотворение, М .М .Б. не соблю дает делен ия на
три строф ы (три восьм истиш ия). Вместо этого он разделяет текст
на четверостиш ия, причем в дан ном месте в протицированн ом им
тексте он пропускает первое четверостиш ие второй строф ы
(второго восьм истиш ия) и таким образом получает пять четверо­
сти ш и й , которы е он назы вет строфам и. П оэтом у второе четверо­
стиш ие второго восьм истиш ия оказы вается «3-й строфой», а п ер ­
вое и второе четверостиш ия третьего восьм истиш ия — «4-й и 5-й
строфой». П роци ти рованны й М .М .Б. по пам яти текст вклю чает
следую щ ие разночтения:
7
Т ом ленья долгого разлуки вместо Т ом ленья страш ного р аз­
луки (так у Анненкова', в Больш ом акад.: Том ленье страш ное р а з­
луки)
13 Ты говорила: в час свиданья вместо Ты говорила: в ден ь
свиданья
15 Уста для страстного лобзанья вместо В тени олив, лю бви
лобзан ья
17 И там вдали, где неба своды вместо Н о там, увы, где неба
своды
19 Где под скалам и дрем лю т воды, (как у Анненкова', в Больш ом
акад.: Где [тень олив легла] на воды, — востанавливаю тся зач ерк­
нутые в р укоп иси слова)
20 Уснула ты последним сном, вместо Заснула ты последним
сном .
23-24 как у Анненкова', в Больш ом акад. (по рукописи):

554

23 А с < ним и> поцелуй свиданья... (поправлена о пи ска в руко­
писи: с ним). (В. Л.)
40. И н тон ац и он н ая структура или структура ин тонировани я.
Intonatif, intonative (и н тон ац и он н ы й , и н тон ацион ная) — д оста­
точн о обы чны е ф орм ы прилагательного во ф ранцузском язы ке,
но не в нем ецком , английском или русском. (В. Л.)
41. А рзис (или арсис) и тезис (или тесис) — греческие о б о зн а­
ч ен и я («поднятие» и «опущ ение», наприм ер, ноги или руки при
о тби ван и и такта) слабых и сильны х мест в стихотворной стопе,
т. е. в п овторяю щ ем ся через весь стих сочетании слабы х и си л ь­
ны х мест. О бы чно эти терм ины прим еняю тся к античном у м етри ­
ческом у стихослож ению . П ервоначально, в греческом стихосло­
ж ен и и , «арсис» — слабая часть стихотворной стопы , а «тесис» —
сильная ее часть. У рим ских грам м атиков значение «арсиса» и «тесиса» п ереосм ы сляется акустически: «арсис» — повы ш ение (уси­
лен и е) голоса, а «тесис» — пониж ение (ослабление) голоса. И м ен ­
но это рим ское п он им ание терм инов становится преобладаю щ им
в новое время: «арсис» — сильная часть стопы , а «тесис» — слабая
ее часть (ср. в соврем енной нем ецкой м етрике терм ины H ebung,
буквально «поднятие», и Senkung, буквально «опущ ение»). И з
новей ш их работ по этом у вопросу см. особенно: Stroh W. A rsis
und Thesis oder: W ie hat m an lateinische V erse gesprochen? // M usik
und D ichtung. N eue Forschungsbeiträge, V iktor Pöschl zum 80.
G eburtstag gew idm et / Hrsg, von M ichael von A lbrecht und W erner
Schubert. Frankfurt am M ain: Peter Lang, 1990. S. 87-116. Cp. также:
W estM . L. G reek M etre. Oxford: The C larendon Press, 1982. P. 22
(при м . 41). Cp. у А нненского о стихе Бальм онта «Я — и зы ск ­
анн ость русской м едлительной речи» (первое стихотворение ц и к ­
ла «Зм еин ы й глаз» в сб. К. Д. Бальм онта «Будем как солнце» (М .:
С к о р п и о н , 1903)): «И зящ но-м едлительны й анапест, не стирая,
всё же н есколько ослабляет резкость слова я, поэт и зы скан н о п о ­
м ещ ает его в тезис стопы» (А нн ен ский И. Ф. К нига отраж ений /
И здание
подготовили
H. Т. А ш им баева,
И. И. П одольская,
А. В. Ф едоров. М.: Н аука, 1979. С. 100). (В. Л.)
42. Х арактеризуя в данном случае врем енной внутренний ритм
собы тия, М .М .Б . прим еняет античны е терм ины , обозначаю щ ие
разли чен ие чередую щ ихся сильны х и слабых мест в стихотворном
ритме. (В. Л .)
43. Я м бический трим етр — стих диалогических, разговорны х
частей д ревнегреческой трагедии; говорной стих, в отличие от
п есенн ого и речитативного. П о А ристотелю (П оэтика 1449а 2127), трагедия, реализуя свою природу, наш ла в ям бическом т р и ­
метре тот стихотворны й разм ер для изображ ения диалогов, кото­
ры й наиболее б ли зок к естественном у ритму устной речи. См.

555

ком м ентарий: Else G. F. A ristotle’s Poetics: the A rgum ent. C am ­
bridge, M assachusetts: Harvard University Press, 1963. P. 179-182. Об
опытах создания русского эквивалента ям бического трим етра с м .:
Гаспаров М. Л. А нтичны й трим етр и русский ям б / / Вопросы а н ­
тичн ой литературы и классической филологии: Сб. статей пам яти
С. И. С оболевского / П од ред. М. Л. Гаспарова, М. Е. ГрабарьП ассек, Ф . А. П етровского. М.: Н аука, 1966. С. 393-410. (В. Л.)
44.
О пределение ф ункции рампы указы вает на то, что рам па
является одним из способов осущ ествления необходимого усло­
вия всякого эстетического восприятия, которое в общ ей эстетике
начала XX в. назы валось «изоляцией», а им енн о изоляци ей эсте­
тического явления от окруж аю щ ей ж изни. Это же условие осущ е­
ствляет и стихотворны й размер. П одробное обоснование п р и н ­
ци па «изоляции» было дано И. К оном в его «Общей эстетике»
(Cohn J. A llgem eine Ästhetik. Leipzig: Engelm an, 1901): «Эстетиче­
ская цен ность чисто интенсивна; этому соответствует объект, к о ­
торы й такж е, с своей стороны , предстоит зам кнуты м в самом себе.
Т аки м образом , мож но сказать, что изоляци я эстетического объ­
екта является коррелятивны м понятием к чистой ин тен си вности
эстети ческой ценности. П оэтом у уже в природе мы предпочитаем
отгран иченны е виды, поскольку речь идет не о своеобразном вп е­
чатлении неограниченной плоскости, возвы ш енного п ротяж е­
ни я. Н о даж е эстетическое наслаж дение от безграничности требу­
ет и звестной изоляции: не см еняю щ аяся полнота разнообразны х
предметов доставляет его, но л иш ь единое, однообразное содер­
ж ание всего обозрим ого пространства, ш ирокая, ли ш ен н ая д е ­
ревьев равн и н а или же водная пустыня моря. И скусство же уже
тем сам ы м , что оно искусство, дает известную изоляци ю , но,
сверх того, оно способствует этой изоляции ещ е особы м и средст­
вами. Сю да относится прежде всего ясн о подчеркнутое отгран и­
чение художественного произведения в пространстве и времени.
«Рама, — говорит Готтфрид Зем пер, — это одна из важ нейш их
основн ы х ф орм искусства. Н ет зам кнутой в себе картины без р а ­
м ы , нет м асш таба величины без нее». Н а подобных же основани ях
п окоится склонность многих новеллистов вправлять свое повест­
вование в некоторую изм ы ш ленную рамку, чтобы таким образом
ещ е более отдалить его от ж изни. Мы хотим смотреть на прои зве­
ден ие искусства так, чтобы ничто постороннее не наруш ало его
обособленности. Статуи наиболее выгодно выделяю тся на ф оне,
о краш ен н ом в какую -либо другую краску, но однотонно, напр.,
на ф оне зелены х изгородей. В сякий рисунок выигры вает, если его
наклеи ть на ж елтоваты й ли ст бумаги. П одобны м же образом д ей ­
ствует полная ож идания пауза перед поднятием занавеса, сцена,
обособленное освещ ение при театральном представлении. И
м ы сль Рихарда Вагнера о «Festspiele», зрители которых долж ны

556

быть соверш ен но отреш ены от обы чны х интересов и повседнев­
ной об становки ж и зни, отчасти относится сюда же. П ом им о это ­
го, отгран ичен ия искусства благоприятствую т изоляци и такж е
потому, что, благодаря своим особы м средствам изображ ени я,
он и порож даю т неполную иллю зию естественности и отчасти
делаю т необходим ою уклоняю щ ую ся от природы стилизацию .
Т ак, статуя бы вает бесцветною или, по крайней мере, не натура­
листи чески окраш енной . <...> С ходны м образом воздействует и в
п о эзи и стих и приподнятая проза. Э тим не утверждается, к о н еч ­
но, что значение таких изобразительны х средств исчерпы вается
и золяц и ей , но, без сом нени я, в ней кроется часть их значения»
(К о н И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 39-40). Ср. определение
«отграниченности» текста у Ю. М. Лотмана: «П онятие границы
п о -р азн о м у м аниф естируется в текстах различного типа: это н а ­
чало и к о н ец текстов со структурой, разверты ваем ой во врем ени
< ...> , рам а в ж и вописи , рам па в театре. О тграниченность ко н ст­
руктивного (художественного) пространства от неконструктив­
ного стан овится основны м средством язы ка скульптуры и архи­
тектуры» (Л отм ан Ю. М. Структура художественного текста. М.:
И скусство, 1970. С. 68). Т аким образом, Ю. М. Л отм ан употребля­
ет пон яти е «отграниченности» в том же значении, в котором
И. К он и другие эстетики начала XX в. употребляю т «изоляцию».
С ославш и сь на И. К она, нем ецкий историк искусства Р. Гаман
(Х аман; R ichard H am ann, 1879-1961) в первом издании своей н е­
больш ой «Эстетики» (во втором он изм еняет свой подход) вы дви­
нул п р и н ц и п «изоляции» на первы й план (H am ann R. Ästhetik.
Leipzig: B .G .T eu b n er, 1911; рус. пер. 1913; см. рецензии: E verth Е.
// Z eitschrift für Ä sthetik und allgem eine K unstw issenschaft. 1913.
Bd. 8. S. 100-117; M etzger W. // Literarisches Zentralblatt. No. 9. 24.
Februar 1912. Sp. 286-287). Роль стихотворного разм ера как сред­
ства и зо л яц и и подчеркивал Т. И. Райнов: «До некоторой степ ени,
роль рам ы в музы ке и лирике играет ритм. Ритм им еет здесь д в о й ­
ное зн ачение. С одной стороны , им енн о своим психологическим
воздействием на слуш ателя и своею распределительною ф у н кц и ­
ей в см ене и чередовании звуков, ритм играет роль более, чем п р о ­
стого п одчеркивания цельности пьесы в ком позиционном см ы с­
ле. Н о, с другой стороны , более внеш ней, он как бы акцентуирует
отгран иченность пьесы от всего внеш него, поскольку последнему
чужд ритм вообщ е или же им енн о дан н ы й , определенны й ритм»
(Р ай н о в Т. И . «Обрыв» Гончарова как художественное целое / /
В опросы теории и психологии творчества. Х арьков, 1916. Т. 7.
С. 36). Ср. у Л. В. П ум пянского определение стиля на основе
п р и н ц и п а изол яци и в записи лекц и и М .М .Б. о «Герое и авторе»
(С. 328) и в его работах «К истории русского классицизм а» и
«Статьи о Тургеневе» ( Пумпянский . С. 55, 453). В дан ном случае,
используя понятие рам пы , М .М .Б. несом нен но им еет в виду ста­

557

тьи Вяч. И ванова, в которых понятию рам пы отведено столь важ ­
ное место; см. его статьи «П редчувствия и предвестия», «Новые
маски», «Н орма театра». См. такж е раздел «Рампа — зеркало Д и о ­
ниса» в статье: Ф ридм ан И. Н. Щ ит П ерсея и зеркало Д иони са:
учение Вяч. И ванова о трагедии / / В ячеслав И ванов: А рхивные
м атериалы и исследования. М.: Русские словари, 1999. С. 279-285.
Важность для М .М .Б. особого употребления понятия «рампы» у
Вяч. И ванова подтверж дается и тем, что сначала в книге о Рабле
(Т Ф Р 9 -1 1, 279-280, 288, 290-292), а затем в 4-й главе второго и з­
д ан и я кн иги о Д остоевском (1963), н ап и сан н ой специально для
этого и зд ани я, «карнавал» опреляется с пом ощ ью «рампы» и дру­
гих п о н яти й из л ексикона Вяч. И ванова, ср.: «К арнавал — это
зрелищ е без рам пы и без разделения на исполнителей и зрителей»
(Т. 6, 138); «<карнавал> не знает сцени ческой площ адки и рампы»
( Т ’ 6, 144); < карнавал> «синкретическая зрелищ ная ф орм а о б р я­
дового характера» (Т. 6, 138); «В карнавале все активны е участни­
ки, все причащ аю тся карнавальном у действу» (там же). Ср. ф о р ­
м улировки из статьи Вяч. И ванова «П редчувствия и предвестия»:
«Д овольно лицедейства, мы хотим действа. Зритель долж ен стать
деятелем , соучастником действа. Т олпа зрителей д олж на слиться
в хоровое тело, подобно м истической общ ине стародавних «ор­
гий» и «мистерий» <...> заколдованная грань между актером и
зрителем , которая поны не делит театр, в виде л и н и и рам пы , на
два чуждые один другому мира, только действую щ ий и только
восп ри н и м аю щ ий , — и нет вен, которы е бы соединяли эти два
раздельны е тела общ им кровообращ ением творческих эн ерги й
<...> С ц ен а долж на переш агнуть за рам пу и вклю чить в себя о б ­
щ ину, или же общ ина долж на поглотить в себе сцену» (И в а ­
нов В. И. П о звездам: О пыты ф илософ ские, эстетические и к р и ­
тические. С П б.: «Оры», 1909. С. 206-207). О принци пе и золяци и
см. такж е прим. 135 к ВМЭ. (В. Л ., H. Н .)
45.
Звукопись — сознательны й подбор звуков речи, и зобра­
ж аю щ и й определенны й предмет одним своим звучанием незави ­
сим о от сем антики слов (звукоподраж ание, звуковая ин струм ен­
товка, звуковая сим волика). О значении звуков у Эсхила ср.:
Porzig W. Die attische Tragödie des A ischylos. Leipzig: E. W iegandt,
1926. S. 73-94. П о истории звукописи см.: K ayser W. Die K lang­
m alerei bei Harsdörffer. Ein Beitrag zur G eschichte der Literatur,
Poetik und Sprachtheorie der Barockzeit. Leipzig: M ayer u. M üller,
1932. Cp. теорию звукописи у Вяч. И ванова: И ванов Вяч. И.
«Ц ыганы» (1908) / / О н же. Собр. соч. Bruxelles: Foyer O riental
C hrétien, 1987. T. 4. C. 299-329; Он же. К проблеме звукообраза у
П уш кин а / / Там же. С. 343-349 (статья 1925 г., опубликован ная в
1930 г.). Во втором прим ечании на С. 345 И ванов нап ом и нает об
«исследованны х Андреем Белым» строках П уш кина «Ш ипенье

558

пенисты х бокалов / И пунш а плам ень голубой». И ванов им еет в
виду статью Белого «Ж езл Аарона»: Белы й А. Ж езл А арона (О сло­
ве в п о эзи и ) / / С киф ы . С б орн и к 1-й. П г., 1917. С. 186-187. «О р о ­
ли звуков в стихе» (с кри ти кой русских ф орм алистов) см.: Выгот­
ски й Л. С. П сихология искусства. 3-е изд. М.: И скусство, 1986.
С. 86-89. Ср. также: Т арановски й К. Звукопись в «Северовостоке»
В олош ина / / О н же. О поэзии и поэтике / Сост. М. Л. Гаспаров.
М.: Я зы ки русской культуры, 2000. С. 358-363. (В. Л.)
46. См. рассм отрение различны х аспектов категорий «герой» и
«автор»: Л ап ш и н И. И. П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф и л о со ­
ф ии. С П б ., 1910. С. 126; О н же. О перевоплощ аем ости в художест­
венном творчестве / / Вопросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1914. Т. 5. С. 210-211; Л апп о-Д ан ил евский А. С. М етодо­
л оги я истории. С П б., 1913. Вып. 2. С. 406-462, 494-514; Р ай ­
нов Т. И . «Обрыв» Гончарова к ак художественное целое / / В опро­
сы теори и и психологии творчества. Х арьков, 1916. Т. 7. С. 38-61,
70-75; Пумпянский. С. 506-529 («Д остоевский и античность»,
1922). (Н . Н .)
47. О воспевании (прославлении) как первобы тной цели п о ­
эзи и см.: K uhn Н. W esen und W irken des K unstw erks. M ünchen:
K ösel, I960; О н же. Schriften zur Ästhetik. M ünchen: K ösel, 1966
(статьи: «D as System der K ünste», «D ichten heisst Rühm en», «D ich­
ter und D ichtung»); B adt K. Feiern durch R ühm ung // О н же. K unsttheoretische V ersuche. K ö ln : D um ont Schauberg, 1968. S. 103-140;
Splett J. Liebe zum W ort. G edanken vor Sym bolen. Frankfurt am
M ain: Jo se f K necht, 1985. S. 49-53 (D ichtung als Feier). (В. Л .)
48. Cp. у Даля: миловать (изъявлять м илосердие, сострадание)
и м иловать (изъявлять лю бовь, ласку). Ср. у М .М .Б. с п о н яти ям и
«эстетической любви» и «сим патического сопереж ивания». В д р е­
внерусском язы ке в словах «милование» и «миловати» преоблада­
ет зн ачен ие «сострадания, м илосердия, сочувствия», но вы деля­
ется, как особое значение, и «благосклонность, любовь» и
«испыты вать лю бовь, располож ение» (С ловарь русского язы ка
X I-X V II bb . М.: Н аука, 1982. Вып. 9). Есть у М .М .Б . и «ласкать»,
«любоваться». (В. Л.)
49. Вы раж ение (нем. Ausdruck, ф ранц. и англ, expression), п о ­
добно другим клю чевы м терм инам А Г («эстетика», «архитектони­
ка», «вненаходимость», «переживание» и др.), относится к числу
универсальны х или, точнее, «нейтральных» терм инов ф и лософ и и
М .М .Б . Т ерм и н этот «нейтрален» в том же см ы сле, как в МФЯ
«слово» назван о «не только наиболее показательны м и чисты м
знаком », но ещ е и «нейтральны м знаком », поскольку «оно мож ет
нести лю бую идеологическую ф ункцию : научную, эстетическую ,
м оральную , религиозную » (М ФЯ 21). Другими словам и, терм и н

559

«выражение» в А Г, как и производное от него прилагательное «вы­
разительны й», относится ко всем сф ерам духовно-идеологи ческо­
го творчества; в этом смы сле в наброске нач. 1940-х гг. «К ф и лосо­
ф ским основам гуманитарных наук» область вы раж ения совпада­
ет со сф ерой наук исторического опы та вообщ е: «П редмет гума­
нитарны х наук — выразительное и говорящее бытие» ( Т. 5, 8). В том
же тексте вы раж ение определяется как «осм ы сленная материя
или м атериализованны й см ы сл, элем ент свободы, прон изавш ий
необходимость», а также как «поле встречи двух сознаний» ( Т 5,
9). Эти и подобны е ф орм улировки 1940-1970-х гг. повторяю т и
варьирую т основн ой смысл терм ина «выражение» в рукописях
М .М .Б. нач. 1920-х гг.; направленность этого устойчивого см ы сла
дает о себе знать и в дан ном контексте, где анализируется стихо­
творение П уш кина. П онятие вы раж ения «нейтрально» при м ерн о
в том же см ы сле, что и понятие «эстетика», с которы м оно тесно
связано: «всякое вы раж ение — как таковое эстетично»; но и м енн о
поэтом у даж е в искусстве оно эстетично не в себе и для себя, а
«для другого». Н а основе такого поним ания «выражения» ниж е в
третьей главе А Г будет дан а критика в особенности «экспрес­
сивного принципа» в теоретической эстетике XIX в.
П р и н ц и п вы раж ения выдвинулся в центр ф илософ и и в конце
XIX — начале XX в., когда сама «идея вы разительности» ( М Ф Я 37)
стала проблем ой. Т ак, понятие вы раж ения заняло исклю чи тель­
ное место в эстетике итальянского ф илософ а Б. Кроче (Сгосе,
1866-1952). «Каждая подлинная интуиция или каждое подлинное
представление, — утверждал Б. Кроче, — есть в то же врем я вы ра­
жение» (К роче Б. Э стетика как наука о вы раж ении и как общ ая
ли н гви сти ка (1902; рус. пер. Б. Я ковен ко 1920). М.: Intrada, 2000.
С. 18). «Выражение» у Кроче становится, по сущ еству, си н о н и ­
мом «эстетики» в плане объективации.
П он ятие вы раж ения, не имею щ ее греческого эквивалента,
при обретает терм инологическое значение в европейской культу­
ре л и ш ь в X V III в. П ервоначально у английских м оралистов (осо­
б ен н о у Ш еф тсбери), слово «expression» вы двигается на передний
план в эстетических воззрениях в противопоставлении кл асси ­
цизму; здесь «выражение» означает изли ян ие чувств и, с другой
стороны , подразумевает поры в к сверхчувственному. В нем ецкой
эстетике второй половины XVIII в. (В инкельм ан, К лопш ток, Л ес­
синг, Гердер, К ант) произош ел основной сдвиг в значен и и слова
«выражение»: в нем постепенно возобладало субъективное зн аче­
ни е, причем уже не только в смы сле изл и ян ия чувств, но и как
поры в воли (в литературном д виж ении «Буря и натиск»). Д ей ст­
вительно, уже в период предром антизм а «выражение» становится
клю чевы м эстетическим понятием , обозначаю щ им внутреннее
состоян и е, или «внутреннюю сущность» (Innerlichkeit), — состоя­
ние, которое антропологически и ф еном енологически всегда р е­

560

ально противостояло, но никогда прежде в такой мере не п роти ­
вопоставляло себя внеш нем у миру общ ественны х отнош ен ий и
общ ественной неправды ; на таком противопоставлении строятся
п рои зведения молодого Гете, позднее — молодого Ш иллера. Ф а к ­
ти чески пон ятие вы раж ения слож илось в европейской культуре
уже в IV в. н. э., поэтом у его вы движ ение в центр культурных и н ­
тересов на рубеже X V III-X IX bb . и п о то м сто лет спустя, на сл е­
дую щ ем рубеже эпох, сопровож далось своеобразной реституцией
н еоп латонических им п ликаций этого понятия (Fichtner В.
A usdruck // H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 1. Basel;
Stuttgart: Schw abe, 1971. Sp. 655-666). Это в значительной степени
означало кон ец «риторической эпохи» (см. об этом , в частности:
М ихайлов А. В. Судьба классического наследия на рубеже X V IIIXIX веков / / О н же. О братны й перевод. М.: Я зы ки русской куль­
туры , 2000. С. 19-33.). В годы раннего ром антизм а с его эстети кой
гениальн ости (биограф ически и теоретически тесно связан н о й с
ф и л о со ф и ей идеализм а) произош ел ещ е один важ ны й сдвиг в п о ­
няти и вы раж ени я, а им енно: худож ник долж ен уже не только и не
просто выраж ать некоторы е чувства или переж ивания; он сам
долж ен был «выражать» свою собственную сущ ность. В X IX в.,
особен но во второй его половине, происходит сущ ественное п еретолковы вание п он ятия выраж ение: с одной стороны , п р и н ц и п
вы раж ен и я подвергается терм инологическом у сужению , с другой
— вы раж ение поним ается теперь в качестве акта объективации
человека, точнее — его сам ообъективации (К. Гроос, Т .Л и п п с ,
И. Ф олькельт и др.). Т ак, н еокантианец И. К он в своей «Общей
эстетике» (1901), опираясь на вы ш еупом януты х авторов, п о н и м а­
ет вы раж ение как «выражение внутренней ж изни» и даж е как
«требование», заклю ченное в самом «созерцании». К он вы деляет
в вы раж ении три аспекта: «Во-первых, долж на быть допущ ена
вн утрен н яя ж изнь, которая проявляется. Эта внутренняя ж и зн ь
мож ет дей ствительно быть налицо, как у наш его ближ него, или
же она при м ы ш лена нам и, когда, наприм ер, мы одуш евляем го­
лос ветра. Во-вторы х, долж ен быть чувственно восприним аем ы й
зн ак, через которы й обнаруж ивается эта внутренняя ж и знь< ...>
Н акон ец, в-третьих, долж но быть налицо другое сопереж и ваю ­
щ ее сущ ество, способное восприним ать вы раж ение им енн о как
вы раж ение» (К он И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 54).
«Ф и лософ ия вы раж ения», о которой говорится во ф рагм енте
«К ф и л о соф ск и м основам гуманитарны х наук» (Г. 5, 9), мож ет
рассм атриваться как развитие идеи «ф илософ ии ф илологии» м о ­
лодого Ф. Ш легеля и герм еневтики его друга Ф. Ш лейермахера,
п р евращ енной им в м етодологическое основание гум анитарно­
ф и лологи ческого п озн ания (что позднее и дало основани е
Г. Г. Гадамеру считать им енно Ш легеля и Ш лейермахера п од л и н ­
н ы м и «первооткры вателям и диалогического принципа» в гума­
37 Зак. 236

561

ни тарн ом м ы ш лении). П роблем атика вы раж ения осознавалась
М .М .Б. в связи с собственной задачей критики «теоретизма» и
«монологизма» в ф илософ ском и гуманитарном м ы ш лени и, как
об этом м ож но судить по более или менее пространны м зам еча­
н и ям в Ф, ФМЛ и особенно в МФЯ. Вообщ е МФЯ , где М .М .Б.
впервы е вводит (в главе «Э кспозиция проблем ы чужой речи») по
сущ еству проблем у диалога, может рассм атриваться как своего
рода перевод «ф илософ ии вы раж ения», развитой наиболее под­
робно в А Г, на герм еневтико-сем иотический (и постольку снова
«нейтральный», м еж дисциплинарны й) язы к «ф илософ ии языка».
В истории «ф илософ ии выраж ения» особенно велика роль
В. Д ильтея и его «критики исторического разума» при обосн ова­
ни и ф и лософ ских основ гуманитарны х наук («наук о духе»). П о
м ы сли М .М .Б ., кон цепц ия вы раж ения у Д ильтея отраж ает суть
дела, несм отря на свою ограниченность идеализмом: во-первы х,
Д ильтей отказы вается разры вать внеш ний и внутренний опыт,
что совпадает с одной из задач в МФЯ : «Н еобходимо вклю чить
«внутренний опыт» в единство объективного внеш него» ( МФЯ
34). М .М .Б ., развивая м ы сли Д ильтея о «вы раж ении переж ива­
ния» (Erlebnisausdruck), говорит: «<...> всякое переж ивание вы ра­
зительно, т. е. является потенциальны м вы раж ением . В ы рази­
тельна всякая мысль, всякая эм оци я, всякое волевое движ ение.
Этого м ом ента вы разительности нельзя отм ы слить от переж ива­
н и я, не утрачивая сам ой природы его» ( МФЯ 37). В своем труде
«П остроение исторического м ира в науках о духе» (1910), и здан ­
ном за год до см ерти, Д ильтей рассм атривает вы раж ение (Aus­
druck) к ак универсальную категорию ж и зни и культуры («истори­
ческого мира»); творческий м ир ж изни — мир «выражений», или
«ж изнепроявлений» (Lebensäusserungen) духовной реальности; с
ни м и и им ею т дело «науки о духе». Во-вторых, Д ильтей предусма­
тривает в своей «описательной психологии» неовещ ествляю щ ий
подход к человеку (ср. в книге о Д остоевском 1929 и 1963 гг. о н е ­
п ри ятии Д остоевским овещ ествляю щ ей, каузальной психологии
своего врем ени). М .М .Б. близка пози ция Д ильтея, в соответствии
с которой, как излагает ее М .М .Б ., «внутреннюю психику нельзя
анализи ровать как вещ ь, а м ож но лиш ь поним ать и истолковы ­
вать как знак» ( М Ф Я 34). В ыражение объективно, но необъектно в
сам ой объективации вы раж ения — вот пункт, в котором задача
М .М .Б . — вклю чить «внутренний» опы т во «внеш ний» опы т —
сходится с дильтеевской «описательной психологией» как о сн о ­
вополагаю щ ей дисцип линой гуманитарны х наук. Т о, что в зап и ­
сях 1970-х гг. М .М .Б . определяет в качестве «непреодоленного до
кон ц а м онологизм а Дильтея» (Э С Т 364), в МФЯ ф орм улируется
как общ ая тенденция «идеализма» — изолировать смы сл и со зн а­
ние («духовность» — Innerlichkeit) в качестве «пребываю щ его вневрем ени и вне-пространства духа» ( МФЯ 36), т. е. оторвать зн аче­

562

ние от зн ака, идеально-см ы словой м ом ент от «слова». В том же
нап равлен и и — десятилетия спустя — пойдет и критика Д ильтея в
кн иге Гадамера «И стина и метод» (1960) (см. прим. 95).
С огласно М .М .Б ., «идея вы разительности всех явл ен и й с о зн а­
н и я не чужда неокантианству» (МФЯ 37, прим .), причем как раз
М арбургской ш коле неокантианства. О ценка «идеи вы разитель­
ности» в н еокан ти ан ской «ф илософ ии культуры», вы сказан н ая в
МФЯ , к ак и в Ф, в ФМЛ и в П ТД , в при нци пе ничем не отличается
от того, что М .М .Б . говорит о западной ф илософ и и кон ц а XIX —
начала XX вв. и в А Г, и в ФЯ, и в запи сях 1970-х гг. В позднем н е о ­
кан ти анстве М .М .Б . ф иксирует пози ти вны й «поворот» (МФЯ 17,
пр и м .), ссы лаясь при этом на первы й том «Ф илософ ии си м воли ­
ческих форм» К ассирера, п освящ енны й проблеме язы ка (1923):
«О ставаясь на почве созн ан и я, К ассирер считает основн ою ч ер ­
тою со зн ан и я репрезентацию » (там же). Эта констатация озн ач а­
ет, что неокантианство сам о выходит за собственны е пределы.
«Различны е порож дения духовной культуры — язы к, научное п о ­
зн ан и е, м иф , искусство, религия, — утверждает Э. К ассирер в
кн иге, н а которую ссы лается М .М .Б ., — становятся, таким об ра­
зом , при всем их внутреннем различии, звеньям и од ной -ед и н ствен н ой ц еп и проблем , м ногообразны м и подходами, которы е св я­
заны одною и тою же целью —- преобразовать пассивн ы й м ир од­
них л и ш ь впечатлений, которы м , к ак поначалу каж ется, огр ан и ­
чен дух, в мир чистого духовного вы раж ения» (К ассирер Э. Ф и л о ­
со ф и я сим волических форм: Введение и постановка проблем ы / /
Культурология. XX век. М.: Ю рист, 1995. С. 171-172; перевод
уточнен). Т аки м образом, если Д ильтей в п он им ании вы раж ени я
рассм атривает познавательную ф ункцию сознан ия как частны й
случай «ж изнепроявлений», то К ассирер, лю бим ы й учен ик Г. К о ­
гена, наоборот, рассм атривает различны е ф орм ы «ж изнепроявлений» в качестве тех или ины х случаев («функций») со зн ан и я
— с о зн а н и я -к а к -п о зн а н и я; это и есть для К ассирера «мир чистого
духовного вы раж ения», или «репрезентация». Н и тот, ни другой
подход, по М .М .Б ., не преодолевает, оставаясь в пределах идеа­
л изм а, и золи рован ное представление о сознании. В. Д ильтей,
однако, делает более значительны й ш аг, подчеркивая объектив­
ны й характер «выражения» по сравнению с сам онаблю дением и
сам осознанием : «Выражение, — говорит он, — может содерж ать в
себе больш е душ евной связи, чем в состоянии обнаруж ить лю бая
и н тросп екци я. О но черпает из глубин, сознанием не освещ ен ­
ных» (D ilthey W. D er A ufbau der geschictlichen W elt in den G eistesw issenschaften / / О н же. G esam m elte Schriften, Bd. VII. Stuttgart;
G ottingen, 1958. S. 206). Д ильтей, как известно, по-н овом у заост­
рил п он ятие вы раж ение, прочитав «Логические исследования»
Гуссерля и назвав их — при всех серьезны х оговорках по отн о ш е­
нию к «психологической схоластике» ш колы Ф. Брентано, с кото­
37*

563

рой был связан Гуссерль, и по адресу самого Гуссерля к ак «край­
него» (das Ä usserste) вы раж ения этой схоластики — «эпохальны ­
ми» (см.: там же. S. 15. Anm .). Ф еном енологическая при вивка к
дильтеевской «критике исторического разума» и теории п о н и м а­
ния им ела исклю чительны е последствия для ф илософ и и XX в.
МФЯ п о-своем у представляет происходивш ее тогда ещ е в о тн о си ­
тельно общ ем проблем ном поле нем ецкой и русской м ы сли с о ­
еди нени е герм еневтического подхода к поним анию вы раж ения
как объективаций ж и зни, или овнеш нени й (L ebensäusserungen), с
сем иотическим подходом к вы раж ению как значению знака (см.
об этом: Rodi F. H erm eneutische Logik im U m feld der Phänom eno­
logie: G eorg M isch, Hans Lipps, G ustav Spet // О н же. Erkenntnis des
Erkannten: Z ur H erm eneutik des 19. U nd 20. Jahrhunderts. Frankfurt
am M ain, 1990. S. 147-151). М ы сль М .М .Б. движ ется в сходном
н ап равлении. В МФЯ впервы е появляется терм ин «диалог» (в с в я ­
зи с теорией «чужой речи») и дается более развернуты й по сравн е­
нию с А Г вариант «ф илософ ии выраж ения». Э тот вариант мож но
определить как «герменевтическую семиотику» или просто как
герм еневтику вы раж ения.
В новом подходе к проблеме вы раж ения реш аю щ ая роль, н а ­
ряду с В. Д ильтеем , принадлеж ит, н есом нен но, «Логическим и сследованим» Э. Гуссерля, точнее 2-му тому этого произведения
(1901). В П ервом логическом исследовании Гуссерль, анализируя
язы к как ф еном ен, находящ ийся (как он говорит вслед за
Д. С. М иллем ) «на пороге» логики , выдвигает собственную ф и ло­
соф ию вы раж ения. П о Гуссерлю, вы раж ение — это «всякая речь и
всякая часть речи, как и всякий сущ ественно аналогичны й знак»,
«словесны й звук, ож ивленны й смыслом» (Husserl Е. Logische
U ntersuchungen. S. 37, 44). А кты, наделяю щ ие вы раж ение зн аче­
ни ем , Гуссерль назы вает «интенциям и значения» (B edeutung­
sintentionen). Н а этом пути проблем атика вы раж ения становится
той или ин ой теорией «высказывания» (Aussage). Развитие так н а ­
зы ваем ой «герменевтической логики» в 1920-1930-е гг. в Герма­
ни и (Г. М иш , Г. Л иппс) и позднее (Г. Г. Гадамер, О. Ф. Больнов,
Ф. Роди) м ож ет рассматриваться в качестве аналога бахтинской
ф и л о со ф и и вы раж ения, подобно тому как в плоскости л и н гви с­
ти ки и ф и лологии наиболее близким (хотя и критически воспри­
няты м ) аналогом бахтинской теории вы раж ения и вы сказы вани я
стала, как известно, так назы ваем ая ш кола Ф осслера, в центре,
которой, как отмечал М .М .Б ., находится категория вы раж ения
как «высш ая и общ ая» (МФЯ 100). «Герменевтическая логика» —
новая область ф илософ ских исследований, в центре которой, как
и в центре бахтинской ф ил ософ и и вы раж ения, — «продуктивная
роль и соц и альн ая природа вы сказы вания» (М Ф Я 12); см. об этом:
Bollnow О. F. Studien zur H erm eneutik. Bd. 2: Z ur herm eneutischen
Logik von G eorg M isch und Hans Lipps. Freiburg; M ünchen, 1983.

564

С к азан н о е подтверж дается сравнительно недавно опубликован­
ны м (под названием «П остроение логики на основе ф и лософ и и
ж изни») курсом лекц и й , которы й в 1927-1934 гг. (до увольнения и
последую щ ей эм играции) читал в Геттингенском университете
учен и к (и зять) Д ильтея Георг М иш (1878-1965), автор «И стории
автобиограф ии», первы й том которой (1907) М .М .Б . ко н сп ек ти ­
ровал и упом инал (Э С Т 351,408). В последнее врем я более отчет­
ливо начала проясняться вы даю щ аяся роль Г. М иш а в ф и лософ и и
XX в., как посредника между Д ильтеем , Гуссерлем и Хайдеггером.
В упом янутом курсе л екц и й «П остроение логики на основе ф и л о ­
со ф и и ж изни» один из вводных разделов (он назы вается
«У ниверсальность вы раж ения: духовны й мир, в котором мы ж и ­
вем, как вы разительны й мир») начинается со следую щ его утвер­
ж дения: «Ф еном ен, которы й мы обозначаем словом «выраже­
ние», простирается так необы чайно ш ироко и глубоко, что о к азы ­
вается возм ож ны м оты скать и определить логическое, исходя из
вы раж ения» (M isch G. D er A ufbau der Logik a u f dem B oden der
Philosophie des Lebens / Hrsg, von Gudrun K ühne-B ertram und
F rith jo f Rodi. Freiburg; M ünchen, 1994. S. 75). Здесь зам ы сел п р е­
образован ия традиц ионн ой л огики , теории «чистого вы сказы ва­
ния» подтверж дает прогноз в МФЯ , что «соврем енная бурж уазная
ф и л о со ф и я начинает развиваться под знаком слова , причем это
н ап равление ф и лософ ской м ы сли Запада находится ещ е в своем
начале» (М Ф Я 11). О. Ф. Больнов, определяя в своем разборе уп о ­
мянуты х геттингенских лекц и й Г. М иш а (за одиннадцать л ет до их
о п уб ли кован ия) зам ы сел преобразования логики в нап равлени и
кон кретн ого вы разительного вы сказы вания, писал: «<...> ф орм а
чисто д и скурсивного м ы ш лени я, достигаю щ ая своего чистейш его
вы раж ени я в точны х науках, отны не уже не является — как ещ е
для К асси рера в его «Ф илософ ии сим волических форм» — ко н еч ­
ны м пунктом , заверш ением по сущ еству п рям олин ей н о проте­
кавш его развития мысли. Н ет, дискурсивная ф орм а — только од­
на из возм ож ностей, и наряду с нею сущ ествует другая ф орм а вы ­
сказы ван и я, в которой подразумеваемое не целиком содерж ится в
сказан н о м , а таким образом, что вы сказанное служит тому, чтобы
у слуш ателя возни кло представление о том, о чем прям о сказан о
не было» (B ollnow О. F. Studien zur Herm eneutik. Bd. 2: Z ur herm e­
neutischen Logik von G eorg M isch und H ans Lipps. Freiburg; M ün­
chen, 1983. S. 52). «Ни чистого восприятия, ни чистого вы сказы ­
вани я не существует», как утверждал Гадамер в статье «Ф и лософ ­
ские о сн о ван и я XX века» (1962) (Гадамер Г. Г. А ктуальность п р е­
красного. М.: И скусство, 1991. С. 17). М ож но сказать, что ф и л о ­
со ф и я XX в. вы ш ла за границы теоретизированной «вы сказы ваю ­
щ ей речи» («апоф ансис», по А ристотелю ) в сф еру речи к ак с о ц и ­
альн о-и сторического ф еном ена, как вы сказы вания; и м ен н о в
этом см ы сле Гадамер и определяет основное собы тие в ф и л о со ­

565

ф ии прош лого столетия как «переход от м ира науки к миру ж и з­
ни» (там же. С. 7). В этом контексте мож но видеть, что проблем а­
ти ка «эстетики словесного творчества» М .М .Б ., начиная с середи­
ны 1920-х гг. и д о середины 1970-х , была не только переведена на
н аучно-ней тральны й язы к «ф илософ ии язы ка», «слова», «чужой
речи», «диалога» и т. п., но и развивалась в некоторой общ ей для
XX в. перспективе. П оворотны й, или переходны й, м ом ент этой
перспекти вы в бахтинской м ы сли находит свое более отчетливое
вы раж ение в А Г, т. е. в начале 1920-х гг. В русской ф илософ и и
аналогичны й поворот в те же самые годы прослеж ивается в рабо­
тах Г. Г. Ш пета, с особенною отчетливостью — в 1-м выпуске его
«Э стетических фрагментов», датированном январем 1922 г.
(В. М .)
50. Т отальны й (от totalis в средневековой латы ни) — всеобъем ­
лю щ и й , всеохватываю щ ий. «Тотальная экспрессия» — эк сп р ес­
сия целого или охватываю щ ая целое (вы раж аю щ ая это целое в
целом или как теперь сказали бы по-ф ранцузски — «глобально»,
до всякой ди ф ф ерен ц и ац и и этого целого). (В. Л.)
Ср. с аналогичны м терм ином «тотальная импрессия» Г. Гомперца (Гом перц Г. Учение о м ировоззрении / Пер. В. Базарова и
Б. С толпнера. С П б.: Ш и п овн и к, [1912]. С. 168-184); ср. также:
Л ап ш и н И. И. О перевоплощ аем ости в художественном творчест­
ве / / Вопросы теории и психологии творчества. Х арьков, 1914.
Т. 5. С. 236-237. К ак терм ин Г. Гомперца «тотальная им прессия»
употребляется в М Ф Я ( М Ф Я 49). (Н. Н .)
51. См. прим . 32.
52. Т очкой отправления для создания стихотворения 1830 г.
«Заклинание» послуж ило стихотворение английского поэта Б ар ­
ри К орнуолла «Ап Invocation». О значении определенны х п р о и з­
ведений Барри К орнуолла (Barry Cornw all, псевдоним ; = Bryan
W aller Procter, 1787-1874) для творчества П уш кина см. статью
Н. В. Я ковлева, в которой он поды тож ивает всё, что бы ло сделано
по исследованию произведений П уш кина, вдохновленны х ч тен и ­
ем Барри К орнуолла, и вводит ряд новы х прим еров, вклю чая
«Заклинание»: Я ковлев Н. В. «П оследний литературны й собесед­
н и к П уш кина» (Бари К орнуоль) / / П уш кин и его соврем енни ки.
1917. Вып. XXVIII. С. 5-28 (о «Заклинании»: С. 17-20); Д овги й О . Л ., К алугин А. В. П уш кинское стихотворение «Из Barry
Cornwall» и его англий ский источн ик / / Болдинские чтения.
Горький, 1985. С. 144-154; О ни же. «Тому [одно, одно] м гнове­
нье...» / / В рем енни к П уш кин ской ком и сси и. Л.: Н аука, 1987.
Вып. 21. С. 83-85; М уравьева О. С. О браз «мертвой возлю блен­
ной» в творчестве П уш кина / / В рем енник П уш кинской ко м и с­
сии. Л.: Н аука, 1991. Вып. 24. С. 17-28; М ихайлова Н. И. С тихо­

566

творен и е А. С. П уш кина «Заклинание» (из наблю дений над те к ­
стом) / / В рем енни к П уш кин ской ком иссии. С П б.: Н аука, 1995.
Вып. 26. С. 95-100. О ценку творчества Барри К орнуолла в истории
ан гли й ской литературы к концу XX в. см.: T hom as D .W . Bryan
W aller P ro cter (Barry Cornw all) / / D ictionary o f Literary Biography.
Second Series / Ed. by John R. G reenfield. D etroit; N ew York;
London: G ale Research Inc., 1990. Vol. 96: British R om antic Poets,
1789-1832. P. 288-300 (с основной литературой). (В. Л.)
53. С м ., нап рим ер, реконструкцию «весьма слож ного н астрое­
ния», переж иваемого П уш кины м в Болдинские м есяцы 1830 г.:
Г ерш ензон М. О. М удрость П уш кина. М.: Т -во «К нигоизд-во п и ­
сателей в М оскве», 1919. С. 142-145 (в статье о «Домике в К олом ­
не»). (В. Л.)
54. «Ры царь бедный» («Ж ил на свете ры царь бедны й...»). См.
Б ольш ое акад. изд. Т. 7. 1948. С. 238-239. Т екст стихотворения в 8
строф вош ел как первая песня Ф ранц а в «Сцены из ры царских
времен» (1835), опубликованны х Ж уковским в «С оврем еннике»
(1837. Т. 5). Н еотделанны й ч ерн овик первоначальной редакции
стихотворения в 14 строф напечатан в 1909 г. в издании Венгерова
(П у ш ки н А . С. С очинени я / П од ред. С. А. Венгерова. С П б.: Б р о к ­
гауз-Е ф рон , 1909. Т. 3. С. 133-134; первы й стих здесь читается как
«Был на свете ры царь бедный») и датирован предполож ительно
1830 г. В 1920 г. Брю сов дает закон чен ны й текст в 14 строф (под
заглавием «Романс»), ком бинируя черновую рукопись с со кр а­
щ ен н ы м текстом в 8 строф и зап ол н яя пробелы догадкам и (П у ш ­
ки н А. С. П оли. собр. соч. со сводом вариантов / П од ред., со
вступ. статьям и и объяснит, прим. Валерия Брю сова. М.: Гос.
И зд -во, 1920. T. 1. Ч. 1. С. 327-328; брю совская версия тоже н а­
чинается: «Был на свете...»; Брю сов относит стихотворение к болди н ски м 1830 г.). М. Л. Гоф м ан восстанавливает по рукописям
первоначальную редакцию и публикует текст в 1922 г. трижды: в
своей кн и ж ке «П уш кин: П ервая глава науки о П уш кине» (П б.:
А теней, 1922), которая вы ш ла в 1922 г. два раза, и в сборн ике «Н е­
издан н ы й П уш кин: С обрание А. Ф . О негина. Труды П у ш ки н ско ­
го Д о м а при Р оссий ской А кадемии наук» (Пб.: А теней, 1922; 2-е
изд. М .; Пг.: Гос. И здат., 1923). Н акон ец, Л. Б. М одзалевский пуб­
ликует свой доклад о «Н овом автографе П уш кина: «Легенда»
1829 г.», прочитанны й 25 января 1928 г. (см.: П уш кин и его совре­
м ен н и ки . 1930. Вып. XXXVIII-X X X IX ), в котором окончательно
устанавливает дату н ап исания первоначальной редакции (осень
1829 г.). Следует отметить, что (кром е целого ряда разночтен ий)
последовательность строф у Гоф м ана и у М одзалевского совпада­
ют, в то врем я, как в тексте стихотворения, принятом в Больш ом
акад. изд. (Т. 3. С. 161-162), порядок трех строф после 5-ой строфы
(кром е ряда разночтений) отличается от порядка строф у Гоф м ана

567

и М одзалевского: строфы 6-7-8 в Больш ом акад. изд. идут у Гоф ­
м ана в порядке 8-6-7. И з новейш ей литературы см. две ф ундам ен­
тальны е работы: И езуитова Р. В. «Легенда» / / С тихотворения П у­
ш ки н а 1820-1830-х годов. Л.: Н аука, 1974. С. 139-176; С у р а т И .З .
«Ж ил на свете ры царь бедный...» / / О на же. Ж и зн ь и лира. О П уш ­
кине. М.: К ни ж ны й сад, 1995. С. 5-115. Ср. также: И з д н евн и ка
B. Я. П р о п п а // Русская литература. 1995. № 3. С. 236-239.
«П рощ ание» («В последний раз твой образ м илы й...»). В пер­
вые нап ечатано в виде самостоятельного стихотворения в
«Альманахе на 1838 г., изданном В. Владиславлевым» под заглави­
ем «П рощ ание» . В П осм ертном издании (IX, 1841) стихотворе­
ние озаглавлено «Расставание»; это же заглавие в издани и Венге­
рова (П у ш ки н А . С. С очи нени я / П од ред. С. А. Венгерова. СП б.:
Б рокгауз-Е ф рон, 1909. Т. 3. С. 84; прим. — Т. 5. С. ЬУ1). У Б рю со­
ва: «П рощ ание [Расставание]» (П уш кин А . С. П оли. собр. соч. со
сводом в ар и ан то в / П од ред., со вступ. статьями и объяснит, прим.
В алерия Брю сова. М.: Гос. И зд-во, 1920. Т. 1. Ч. 1. С. 327). См.
Больш ое акад. изд. Т. 3. 1948. С. 233 и 1214-1215 (прим .). К ритику
би ограф и ческого подхода к стихотворению см.: М акогон ен ко
Г. П. Творчество А. С. П уш кина в 1830-е годы. Л.: Худож. ли т-ра,
1974. С. 3 6-40,43-45,53-76.
«К ам енны й гость»: пьеса закончена, судя по дате под текстом,
4 н оября 1830 г. в Болдине. П одробны й текстологически й и исто­
р и ко-литературны й ком м ентарий Б. В. Т ом аш евского см. в изда­
нии: П уш кин А. С. П оли. собр. соч. М.: И зд-во АН С С С Р , 1935.
Т. 7. И з работ о «К ам енном госте» первой половины XX в. см.:
А йхенвальд Ю. И. П уш кин. М.: Н аучное слово, 1908. С. 114-120;
К о тл яр ев ск и й Н . А. «К ам енны й гость» / / П уш кин А . С. С о ч и н е­
н и я / П од ред. С. А. Венгерова. С П б.: Б рокгауз-Е ф рон, 1909. Т. 3.
C. 135-146; О всян и к о-К ул и ковск и й Д. Н. Собр. соч. Т. 4. СП б.:
И здание Т -ва «Обществ, польза» и книгоизд-ва «П рометей», 1911.
С. 2-28; Д а р с к и й Д . С. М аленькие трагедии П уш кина. М ., 1915.
С. 53-64; Е рм аков И. Д. Этюды по психологии творчества
А. С. П уш кина. М .; Пг.: Гос. И здат., 1923 (гл. 6); Я кобсон Р. О.
Статуя в поэтической м иф ологии П уш кина / / О н же. Работы по
поэти ке. М.: П рогресс, 1987. С. 147-150, 151-153, 159-160, 162163, 166-167, 170-173; Ахматова А. «К ам енны й гость» П у ш к и н а //
О на же. О П уш кине. Л.: С оветский писатель, 1977. С. 89-109. И з
новей ш их работ см., наприм ер: Б еляк Н. В., В иролайнен М. Н.
«М аленькие трагедии» как культурный эп ос новоевроп ей ской
истории / / П уш кин: И сследования и материалы . Л.: Н аука, 1991.
Т. 14. С. 73-96; Рассадин С. Драматург П уш кин. М.: И скусство,
1977 (гл. 5); Л есски с Г. А. Религия и нравственность в творчестве
позднего П уш кина. М.: И Ц «Гарант», 1992. С. 84-100; О спов а т Л .С . «К ам енны й гость» как опы т диалогизации творческого
со зн ан и я / / П уш кин: И сследования и материалы. С П б.: Н аука,

568

1995. T. 15. С. 25-59; Белы й A. A. О тш ельники хвалы ему пою т
(«К ам енны й г о с т ь » )// М осковский пуш кинист. М ., 1996. Вып. 2.
С. 57-82; И ван и ц ки й А. И. И сторические см ы слы потустороннего
у П уш кин а. М.: РГГУ, 1998 (гл. 3). (В. Л .)
55. «И нкарнация» (от церковно-лат. incam atio) и «ин карн и ро­
вать» (от ц ерковно-лат. глагола incam are, образованного на о сн о ­
ве саго, cam is — «плоть»): во-пл ощ ение, облечение в человече­
скую плоть (о Христе). Во ф ранцузском язы ке, н ап рим ер,
«инкарнировать» (облечь в плоть, во-плотить) употребляется и в
п ерен осн ом значении: придать конкретную , телесную , видимую
ф орм у чем у-то бесплотному, духовному, м ы сленном у, отвлечен­
ному. (В. Л .)
56. См. определение синекдохи: «словесны й прием, посредст­
вом которого целое (вообщ е нечто больш ее) вы является через
свою часть (нечто м еньш ее, входящ ее в меньш ее). Т. о., явл ен и я,
при води м ы е в связь посредством синекдохи, образую т предм ет­
ную пару, члены к-рой находятся в определенном коли чествен­
ном отнош ении: предмет как целое — часть (деталь, сторона) того
же предм ета, к-рая в д ан н ой ситуации почем у-либо представляет­
ся важ н ой и потому выдвигается на первы й план, превращ ается в
представителя предмета» (К орольков В. И. С инекдоха / / К ратк.
лит. эн ц . М ., 1971. Т. 6. Стб. 854-855). Ср. ниже: «Эта тема и н к ар ­
н и р о ван а через образ «поцелуя свиданья». (В. Л.)
57. М .М .Б . имеет в виду, в первую очередь, книгу Д анте «Vita
nuova»; см. прим . 67. (В. Л.)
58. Т ем а связи лю бви и бессм ертия развита близким образом
Л. В. П у м пянским в лекц и и о Ж уковском 25 ноября 1921г.:
«Н евозм ож ное реально согласие устанавливается поэзи ей , кото­
рая есть, таким образом, спасительница единства лю бви. О тсю да
связь лю бви с бессмертием: оно есть реализация поэзии. <...>
С тупени: лю бовь как ф акт единства — ненорм альная, смертью
или разлукой разорванная лю бовь — восстановление единства в
сентим ентальном утверж дении его — в чуде — в п оэзии , к ак б ли ­
ж айш ем соответствии чуда — в бессм ертии душ и, как реализации
п оэти ческого единства. Т ак от ф акта лю бви — до системы лю бви,
охваты ваю щ ей преисподню ю — чистилищ е — рай. Ром антизм
прош ел весь путь Д анте, потому что начал с разного м естоп ребы ­
вания лю бящ их» ( Пумпянский . С. 719-720). (H. Н .)
59. П остулат (от лат. postulatum — требуемое) — требование
п р и зн ан и я бессм ертия, как необходимого условия для реали за­
ции и сти н н ой лю бви. Ср. вы сказы вание одного из персонаж ей
Г абриэля М арселя, цитируемое им в статье о «Ц енности и бес­
смертии»: «Aimer un être, c ’est dire: toi, tu ne m ourras pas» («Любить
кого-то, это значит сказать ему: ты — ты никогда не умрешь»)
36 Зак. 236

569

(M arcel G . H om o viator. Prolégom ènes à une m étaphysique de
l ’espérance. Paris: Éditions M ontaigne, 1944. P. 205). (В. Л.)
60. «П розаический анализ» (в противополож ность «поэтичес­
кому анализу») — так в А Г назы вается «анализ содерж ания»
(С. 299). Т акой анализ предполагает вы деление в художественном
п рои зведении внеэстетических, внехудожественных элем ентов,
которы е необходимы м образом входят в структуру произведения.
В д ан н о м случае М .М .Б. подчеркивает недостаточность и н еп о л ­
н о ц ен н ость вы деления тематическо-содерж ательны х элем ентов
п рои зведения по сравнению с требованиям и «поэтики». П оэти ка
долж на бы ть адекватны м п ознанием п оэзии — и постольку ан ал и ­
зом «формы». М етодика анализа содерж ания представлена в р а­
боте 1924 г. (С. 293-299). «П розаический уклон, то есть возм ож ная
сп лош н ая отнесенность к единству познания» (С. 295), котором у
подвергается художественное произведение в тех случаях, когда
пы таю тся — соверш енно закон но, по М .М .Б ., — соориентировать
его в историческом мире в терминах п озн ания, необходим и о п ­
равдан в своих границах. Эти границы , конечно, невозм ож но о п ­
ределить и назвать с такою же объективностью и строгостью , на
которы е претендую т естественны е науки; держ аться в границах
такого содерж ательно-тем атического анализа позволяет не теоре­
тическое зн ан и е, а практическое умение — «научный такт и ссле­
дователя» (С. 299). Т ак, «выделив то или иное познавательное п о ­
стиж ени е из содерж ания эстетического объекта, — наприм ер,
чисто ф и лософ ские постиж ения И вана К арам азова о значении
страдания детей, о неприятии божьего м ира и др., или ф и л о со ф ­
ско -и сто р ич ески е и социологические суж дения А ндрея Б о л к о н ­
ского о войне, о роли личности в истории и др., — исследователь
долж ен пом нить, что все эти постиж ения, как бы они н и были
глубоки сам и по себе, не даны в эстетическом объекте в своей п о ­
знавательной обособленности и что не к ним отнесена и не их н е ­
посредственно заверш ает художественная форм а; эти м ом енты
необходим о связаны с этическим мом ентом содерж ания, с миром
п оступка, м иром события» (С. 295-296). (В. М .)
61. Ц итаты из двух стихотворений Вяч. И ванова: 1) «кто не за­
был — не отдаёт» — из стихотворения «Вечная П амять» в сб.
«К ормчие Звезды» (С П б., 1903); последнее стихотворение 4-го
раздела «Цветы сумерек». См.: И ванов Вяч. И.
Собр. соч.
Bruxelles: Foyer O riental C hrétien, 1971. T. 1. C. 568 (C. 858-862:
прим , к сборнику, вклю чая прим. Вяч. И ванова). 2) «тот дар, что
Бог назад берёт, упрямым сердцем не утрачен» («упрямым» п о д ­
черкнуто М .М .Б .) — из стихотворения «Иов» в сб. «Н еж ная Т ай ­
на» (С П б.: О ры , 1912); 14-ое стихотворение. См.: И ванов Вяч. И.
Собр. соч. 1979. Т. 3. С. 18; ср. прим, к стихотворению : «В стихах,
п освящ енны х “ К ниге И о ва” , В. И. не останавливается на ее о с ­

570

н овн ом вопросе, а задумы вается над проблем ой, которая в книге
той определен но, откры то вовсе даже и не ставится. В ознаграждая
за верность, “дал Господь И ову вдвое больш е того, что он имел
преж де” (И ов. 42: 10). П одсчитали: действительно вдвое больш е и
верблю дов, и волов, и ослиц. А дальш е сказано: “ И бы ло у него
сем ь сы н овей и три д очери ” (И ов. 42: 13), т. е. столько ж е, как и
прежде. Н икаких ком м ентариев. Д обавлено только, что он и бы ли
превосходны и И ов был счастлив. Но: будь новы х детей и в десять
раз больш е чем преж них, они н и как не могли бы , наподобие во­
лов и ослиц, зам енить умерш их. Д ля этого душ а отца долж на бы ла
стать недопустим о забы вчивой и неверной. А им енно верность и
являлась сущ ественной чертой И ова. Значит?... О н ощ ущ ал н о во ­
рож денны х, вероятно, не новы м и, а возвращ енны м и, вернувш и­
м ися. “ У теш ение И о в а” делается понятны м л иш ь при доп ущ е­
н и и , что щ едростью Господней был “ возвраттаи н ствен н ы й о зн а ­
ч ен ” » (там же. С. 699-700). П остановка проблемы новы х или во з­
ращ ен н ы х детей в концовке «К ниги Иова» (42: 10-17) восходит,
скорее всего, к Д остоевскому; см.: 1) Д остоевский Ф. М. П оли,
собр. соч. в 30-ти томах. Т. 13: «П одросток» (Часть третья, глава
четвертая, II). С. 330; 2) там же. Т. 14: «Братья Карамазовы». К н. IX (К н и га VI. Русский инок. II. И з ж ития в Бозе преставивш егося
иером онаха... б) О С вящ ен ном П и сан и и в ж изни отца Зосим ы ).
С. 264-265. (В. Л.)
62. Д анте (D ante Alighieri, 1256-1321), см. прим. 67.
П етрарка (Francesco Petrarca, 1304-1374), см. прим. 68.
Н овалис (Novalis = Friedrich von H ardenberg, 1772-1801), см. о
нем: Ж и р м ун ски й В. М. Н овалис / / Н ов. энц. словарь БрокгаузЕ ф рон. 1916. Т. 28. Стб. 669-671. Н овалис — один из наиболее вы ­
даю щ ихся представителей раннего нем ецкого ром антизм а. П од
впечатлением ранн ей см ерти невесты написаны его знам ени ты е
«Гимны к ночи». И з новейш ей литературы см. опы т синтеза в изу­
чен и и Н овалиса: R oder F. Novalis. Die Venvandlung des M enschen.
Leben und W erk Friedrich von Hardenbergs. Stuttgart: U rachhaus,
1992. S. 636-648: о «Гимнах к ночи»; S. 267-274: Вл. Соловьев.
О собого вн и м ан и я в м онограф ии Родера заслуж ивает обсуж дение
п о эзи и Вл. С оловьева в контексте того «течения в истории ч ело­
веческого духа, которое связано с им енем «Софии», б ож ествен­
ной М удрости» (S. 256-260).
В асилий А ндреевич Ж уковский (1783-1852); А. С. А рхангельс­
кий пиш ет: «С лю бовью Ж уковского соверш илось отчасти то ж е,
что некогда произош ло с лю бовью Данте: подобно тому, к ак Б еат­
риче из ф лорен ти йской девуш ки м ало-по-м алу превратилась в
вы сокое олицетворение католического богословия, — так и здесь:
предм ет лю бви Ж уковского всё более и более терял свою телес­
ность, пока не сделался для поэта сим волом всего вы сокого, иде­

36

571

ального <...>» (А рхангельский А. С. В. А. Ж уковский: Биографии,
очерк / / Ж уковский В. А. П оли. собр. соч. В 12-ти томах / П од
ред. А. С. Архангельского. С П б.: И здание А. Ф. М аркса, 1902. T. 1.
С. X X III). Ц. С. Вольпе отмечал: «М ожно сказать, что вся л и р и ка
Ж уковского до 1823 г. <т. е. до года см ерти М. А. П ротасовой >,
вклю чая и его баллады, объединена этой тем ой неосущ ествивш ейся лю бви, тем ой лю бовного том ления и страдания» (И стория
русской литературы . М.; Л.: И зд -воА Н С С С Р , 1941. Т. 5. С. 358).
В ладимир Сергеевич Соловьев (1853-1900); см.: Б у л г а к о в е . Н.
Тихие думы. И з статей 1911-15 гг. М.: Изд. Г. А. Л ем ана и С. А. С а­
харова, 1918 (сборн ик посвящ ен о. П авлу Ф лоренском у). С. 71-76:
С тихотворения Вл. Соловьева; С. 81-114: К проблем атике («печа­
тается впервые») (о «группе стихотворений соф и й н о-эро ти ческо го цикла»).
Вячеслав И ванович И ванов (1866-1949); в лекци и о Вяч. И ва­
нове ( ЗМ) М .М .Б . показы вает наличие в его сборн ике «Сог
ardens» (1911), больш ая часть произведений которого бы ла созда­
на после см ерти ж ены поэта — Л. Д. Зиновьевой-А ннибал, темы
«лю бви-смерти», неотделимой от творчества всех назван ны х в
дан ном месте А Г поэтов: «Любовь ведет к смерти: лю бящ и е н а ­
кли каю т смерть. < ...> «Ф еофил и М ария» нап исаны в тонах сред­
невековья и раннего Возрож дения. О сновная тема поэм ы — с о ­
еди нени е лю бви со смертью — связы вает ее с Д анте, П етраркой и
Н овалисом» (Т. 2, 326-327). Л. В. П ум пянский тогда ж е, в середи­
не 1920-хгг., писал, что в стихах Вяч. И ванова заклю чена «систе­
ма ж и зн и , в которой преобладаю щ ий ф акт — смерть возлю блен­
ной», и связы вал ее с традицией ром антизм а: «Тенденция всякого
р ом антизм а — она усопш ая на небесах, поэт на зем ле, корни
м ощ н о уходят в Аид; громадное древо ж и зни, питаем ое С тиксом ,
схваты ваю щ ее все — следовательно, и пон им ание всего; она ста­
новится и М узой, и учительницей богословия. П етрарка, Д ант,
Ш иллер («не узнавай, куда я путь...»), Ж уковский, В. И ванов»
( Пумпянский . С. 538, 532). По теме Вяч. И ванов и Н овалис см.:
И ван ов Вяч. И. Собр. соч. Bruxelles: Foyer O riental C hrétien, 1987.
T. 4. C. 181-251: Л ира Н овалиса (С. 182: предисловие, перепеча­
танное из публикации 6 переводов в «Аполлоне», 1910, № 7; 183196: Гим ны к ночи; 197-212: Духовные стихи; 213-214: П есни М а­
рии); 252-277: О Н овалисе (не доведенная до окончательной р е­
д акц и и статья; после 1913 г.); 739-741: Голубой цветок (К он сп ект
л екц и и ); Э ткинд Е. Г. П оэзи я Н овалиса: «М иф ологический пере­
вод» В ячеслава И ванова / / Русская лит-ра. 1990. № 3. С. 157-164;
W achtel М. From Germ an R om anticism to Russian Symbolism:
V jaöeslav Ivanov’s Reception o f N ovalis // V jaöeslav Ivanov:
R ussischer D ichter — europäischer K ulturphilosoph / Hrsg, von
W ilfried Potthoff. H eidelberg: W inter, 1993. S. 349-364; С илардЛ .
Н овалис и русская мысль начала XX века (ф рагм ент) / / О на же.

572

Герметизм и герм еневтика. С П б.: И зд-во И вана Лимбаха 2002
С. 136-147. (В. Л ., Н .Н .)
63. П одробны й анализ «характера» и «типа» как ф орм о тн о ш е­
ни я автора и героя см. в главе «С мы словое целое героя», разделы 4
и 5 . (В. Л.)
64. П одробнее об отнош ен ии автора и героя в лирике см. в гла­
ве «С м ы словое целое героя», раздел 3. (В. Л.)
65. Здесь это отнош ение успокоенно-ж еланн о, герой не б о и т­
ся бы ть вы раж енны м , в отличие от иронической л и ри к и , где ге­
рой боится и стыдится бы ть вы раж енны м . (В. Л.)

66. С и н тетическая ли ри к а — л и р и к а, представляю щ ая собой
син тез из отдельны х лирических стихотворений, или, по словам
М .М .Б ., «объединение лирических пьес в больш ое целое», «не
зам ы каю щ аяся в отдельных себе довлею щ их пьесах». (В. Л .)
67. «Vita nuova» («О бновленная жизнь») Д анте. К нига н ап и са­
на между 1283 и 1293-1295 годами; опубликована в 1576 г. К ни га
состои т из 31 стихотворения (25 сонетов, 5 кан цон, 1 баллата) с
прозаи чески м и текстам и, в которы х дается введение к стихотво­
р ен и ям и их интерпретация. В целом книга рассказы вает историю
лю бви Д анте к Беатриче, которую он впервые увидел, когда ему
бы ло 9 лет; когда ему исп олнилось 18, она ответила на его п ри вет­
ствие, после чего он пережил видение и написал сонет (III. 10) —
его первое известное поэтическое сочинение. Д алее он отмечает
см ерть Беатриче (XXVIII и XXIX) и рассказы вает о своей скорби и
о том , как его утеш ила ю ная и прекрасная госпож а (XXXV. 2), к о ­
торую в своем «Пире» (Convivio, II. II. 1) он отож ествляет с ф и л о ­
соф ией. В заклю чение он при ним ает реш ение: если ему суждено
ещ е прож ить, то он прославит Беатриче так, как не прославлялась
ещ е ни одна ж ен щ и на до сих пор. См.: В еселовский А -p Н. Д анте
/ / Н ов. эн ц. словарь Брокгауз-Е ф рон. Т. 15. Стб. 545-554. (В. Л .)

68 . С онеты П етрарки — «Сонеты к Лауре» в сборнике стихо­
творен и й Ф ранческо П етрарки, известном под назван ием
C anzoniere («К нига песен»). С б орн и к был составлен самим п о ­
этом и опубликован впервые в 1470 г. Он состоит из 366 стихотво­
рений: 317 сонетов, 4 мадригала, 7 баллат, 27 канцон и 9 сестин.
С воей великой славой сборн и к обязан «Сонетам к Лауре», две
группы которы х — «На ж и знь м адонны Лауры» и «На смерть м а­
д о н н ы Лауры» — составляю т основную часть сборника. См.: Ве­
селовски й А -p. Н. П етрарка в поэтической исповеди C anzoniere
1304-1904 гг. С П б.: Тип. А. С. С уворина, 1912 (впервы е в
«Н аучном Слове» за 1905 г.). (В. Л.)
69. В более поздней лекци и о Вяч. И ванове середины 1920-х гг.

(ЗМ) М .М .Б. отмечает ту же особенность его поэзии: «все его

573

сб орн и ки как бы делятся на главы и главы располож ены последо­
вательно, продолж аю т одна другую. К онечно, и отдельные стихо­
творен и я не атомы, а сущ ествуют как сам остоятельны е вещ и, но
они чрезвы чайно выигры ваю т в целом сборнике. Х арактерно, что
Вяч. И ван ов всегда печатал свои стихотворения закон чен н ы м и
циклам и. Э та синтетичность связы вает его с Георге <Stefan
G eorge> и с Рильке <R. М. Rilke>, особенно с последним . И у
Рильке сб орн ики стихов являю тся повествованиям и, которые
распадаю тся как бы на главы» (Т. 2 , 322). С сы лаясь на д ан ное м е­
сто А Г , С. С. А веринцев пишет: «для сим волизм а и европейского,
и русского, характерна ясн о артикулированная ориен таци я на
подчи нение лирического текста вы сш ему единству цикла;
Вяч. И ван ов практиковал это, начиная с «Кормчих звезд», разби­
тых на м нож ество разделов, каж дый из которы х им еет свой м ы с­
ли тельны й сю ж ет, а порой, как «П ариж ские эпиграм мы » или
«Дистихи» , объединены такж е единством ф ормы. В этом о тн о­
ш ен ии характерно его пристрастие к венкам сонетов» (А веринцев
С. С. «С квореш ниц вольных гражданин...» Вяч. И ванов: путь п о ­
эта между м ирам и. С П б.: А летейя, 2001. С. 92). М .М .Б ., н есо ­
м н ен н о , им еет в виду и первые сборн ики Вяч. И ванова, но в д а н ­
ном случае речь идет, скорее, о его поэтической книге «Сог
ardens» (1911). (H . Н .)
70.
S tundenbuch (ср. ф ранц. livre d ’heures, лат. horarium ; «Книга
часов» или «Часослов») — вы ш едш ая в 1905 г. книга стихов н е ­
м ецкого поэта Райнера М арии Рильке (R ainer M aria Rilke, 18751926). В свое врем я она привлекла особое вним ание не только в
Г ерм ании, но и в России как вы сокий образец новой религиозн ой
л и р и ки . П олное заглавие: «Книга часов, содерж ащ ая три книги: О
м он аш еской ж изни. О палом ничестве. О бедности и смерти».
П ервая кн ига создана в октябре-н оябре 1899 г., после поездки в
Россию . В торая — в Ворпсведе после ж енитьбы в сентябре 1901 г.
В 1902 г. Рильке переселился в П ариж , откуда в 1903 г. бежал в
И талию , где и бы ла создана третья часть книги. У становка на м о ­
л и твен н и к вы держ ана только в первой части («О м онаш еской
ж и зни»), состоящ ей из м олитв-стихотворений русского монаха. В
остальны х двух книгах отражаю тся париж ские и итальянские вп е­
чатления. Т ем а п оклонения Богу переходит к теме пои ска Бога и
рядом с русским монахом выступают его «братья в сутанах» из
И тали и — Ф ра А ндж елико или Ф ра Бартолом ео, но более всего —
Ф р ан ц и ск А ссизский. П ервы й опы т русского перевода S tunden­
buch — «К нига часов» в переводе Ю. П. А нисим ова (Рильке P. М.
«К нига часов» в перелож ении Ю лиана А нисим ова. М.: Л ири ка,
1913). О собое вним ание уделили ей Ф .А . Степун (С тепун Ф. А.
Т рагедия м истического сознан ия (О пы т ф еном енологической
характеристики) / / Логос. 1911-1912. Кн. 2-3. С. 115-140; то же в

574

нем ецком переводе в н ем ецком издании «Логоса»: Steppuhn F. Die
T ragödie des m ystischen B ew usstseins // Logos (Tübingen). 1912. III.
S. 164-191), а позже — С. Л. Ф р ан к (Ф р ан к С. Л. М истика Райн ера
М арии Рильке / / Путь (П ариж ). 1928. N9 12. С. 47-75; № 13. С. 3752). О рецепц ии Рильке в России см.: А задовский К . М ., Ч ерт­
ков Л. Н. Русские встречи Рильке / / Рильке P. М. Ворпсведе.
О гю ст Роден. П исьм а. Стихи. М.: И скусство, 1971. С. 357-385;
é e rtk o v L. Rilke in R ussland a u f G rund neuer M aterialien. W ien:
Ö sterreichische A kadem ie der W issenschaften, 1975. (В. Л.)
71. П у ш ки н А . С. «Евгений О негин», 2, X, VII.
72. П у ш ки н А . С. «Евгений О негин», 6, XXI-X X II.
73. П у ш ки н А. С. «Евгений О негин», 6, X X III, 1. О проблем ах
ин терп ретаци и предсм ертны х стихов Л енского см.: Л отм ан Ю. М.
Р ом ан А. С. П уш кина «Евгений О негин»: К ом м ентарий. П особие
для учителя. Л.: П росвещ ение, 1980. С. 296-297: «X XI-XXII —
С троф ы представляю т собой вставной текст — предсмертную
элегию Л енского. О бращ ает вни м ан ие, что, в отличие от писем
Т атьян ы и О негина и песни девуш ек, элегия Л енского вклю чена в
общ и й строф и чески й строй ром ана. С оверш енно чуждая элегиям
1820-х гг. строф и ка наклады вала на текст Л енского пласт пуш ­
ки н ск о й и н тонации. П оскольку элегия имеет насквозь цитатны й
характер, распадаясь на знаком ы е читателю ш там пы и обороты ,
без связую щ ей стихии пуш ки нской ин тон ации (образуемой не
только строф и кой) она представляла бы собой пародию в чистом
виде, что, удовлетворяя целям литературной полем ики, не соот­
ветствовало бы ее ком п озици онном у месту в общ ей структуре р о ­
мана. В настоящ ем же виде текст Л енского, которы й одноврем ен­
но все же и текст П уш кина, допускает ряд интерпретаций — от
и р о н и ч еской и пародийной до л ирической и трагической». Судя
по восп о м и н ан и ям кн. П. А. В яземского (указано С. Г. Б очаро­
вы м ), возм ож ность иронического восприятия Л енского возн и кла
уже у соврем енни ков П уш кина: «Когда П уш кин читал ещ е не и з­
д ан ную тогда главу поэм ы своей, при стихе: Д рузья м ои, вам ж аль
поэта... — один из приятелей его сказал: «Вовсе не жаль!» — «К ак
так?» — спросил П уш кин. «А потому, — отвечал приятель, — что
ты сам вывел Л енского более см еш ны м , чем привлекательны м . В
портрете его, тобою нари сован ном , встречаются черты и оттенки
карикатуры ». П уш кин добродуш но засм еялся, и смех его бы л, п овидим ом у, вы раж ением согласия на сделанное замечание» (А.
С. П уш ки н в воспом ин аниях соврем енников. В 2-х томах. М.:
Худож. л и т-р а, 1974. Т. 2. С. 146-147). И роническое или пароди й ­
ное прочтение стихов Л енского см.: О всян и ко-К ул и ковски й Д. Н.
С обр. соч. Т. 4: П уш кин. С П б.: Изд. т-ва «Обществ. Польза» и
книгоизд. «П рометей», 1911. С. 110-113; Гуковский Г. А. П уш кин

575

и проблем ы реалистического стиля. М.: Гос. изд-во худож. л и т­
ры, 1957. С. 230-233; Т ом аш евский Б. В. Вопросы язы ка в творче­
стве П у ш кина / / П уш кин: И сследования и материалы . М.; Л.:
И зд-во АН С С С Р , 1956. T. 1. С. 176-177; H oisington S. S. Parody in
Evgenii Onegin: Lenskii’s Lam ent / / C anadian Slavonic Papers. 1987.
Vol. XXIX. N os. 2 & 3 (June-Septem ber). P. 266-278. (В. Л .)
74. «М ировой контекст» — это собы тийная реальность, объем ­
лю щ ая и пронизы ваю щ ая автора произведения, само произведе­
ние (его так назы ваем ы й внутренний м ир) и наконец собы тийное
отнош ен и е («реакцию на реакцию »), которое связы вает мир п р о ­
изведения с находящ им ся вне его миром автора. Т акого рода
сп лош н ой собы тийны й контекст реальности исторического м ира
ж и зн и в ФП назы вается «единым и единственны м собы тием бы ­
тия», в «Ответе на вопрос “ Н ового м и р а”» (1970) — «больш им
временем» (ЭСТЪЪХ). В А Г (как позднее в м етодологическом и с­
следовании 1924 г. и в статье 1926 г. «Слово в ж изни и слово в п о ­
эзии») речь идет об одной и той же проблеме: каким образом ху­
дож ественное произведение, с одной стороны , автоном но и сам о­
достаточн о, с другой стороны , принадлеж ит исторической реаль­
ности? М .М .Б . (как позднее Гадамер) предлагает по-н овом у
вклю чить искусство в «мировой контекст» для того, чтобы обос­
новать и оправдать особую, исклю чительную ф ункцию и ж и знь
прои зведений не только в «своем» врем ени, но в «в веках», в
«будущих, далеких < ...> эпохах» ( З С Г З 31 - 3 32). ( В. М .)
75. Ф орм улировка «условие/ условия возм ож ности чего-либо»
(die B edingung(en) der M öglichkeit von etwas или die M öglichkeitsbedingung(en) von etwas) восходит к Канту, которы й говорит об
«условиях возм ож ности опы та вообще» (К ритика чистого разума.
А 158/В 197). «Условия» в дан ном случае — это то, что долж ен вы ­
п олни ть заранее субъект «опыта», чтобы последний стал вообщ е
возм ож ны м . Говорить об условиях возм ож ности м ож но, таким же
образом , и по отнош ению к другим начинан иям , нам ерени ям и
ж и зн ен н ы м ситуациям , наприм ер, по отнош ению к свободе, вла­
сти, общ еству, государству. См.: K am bartelF . Bedingung // H is­
torisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 1. Basel; Stuttgart:
Schw abe, 1971. Sp. 764-765; см. далее, в том же словаре: Seidl H.
M ö g lich k eit/ / Т а м же. Bd. 6. 1984. Sp. 87-88. В сравнени и с тради­
ц и о н н ы м употреблением понятие возм ож ности у К анта п р и м ен я­
ется по-новом у: речь идет о возм ож ности мыслить что-ли бо в ч е­
ловеческом разуме. Реальная возм ож ность чего-либо относится
не к условиям в вещ ах самих в себе, а единственно к ф орм альны м
условиям п озн ан и я в субъекте; таким образом, эти условия к о н ­
ституирую т теперь не только познаваем ость вещ ей, но и бытие
вещ ей — правда, л иш ь как бытие явлений: «Условия возможности
опыта вообщ е суть одноврем енно условия возможности предме­

576

тов опыта» (К ан т И .С о ч . В 6-ти томах. М.: М ысль, 1964. Т. 3.
С. 234). (В. Л .)
76. раг excellence (ф ранц.) — (а) в вы сш ей степени; по преим у­
щ еству; (б) в полном см ы сле слова; истинны й. (В. Л.)
77. В систем е классиф икации ж ивотны х человек относится к
виду H om o sapiens (Ч еловек разум ны й), роду H om o (Ч еловек), се­
мейству H om inidae (Гом иниды ), отряду Prim ates (П рим аты ) и т. д.
Ср. ту же тему в ФП\ «совокупность общ его позн ания определяет
человека вообщ е (как hom o sapiens)» (С. 44), «экзем пляр hom o sa­
piens» (С. 47), «смы словой остов (hom o sapiens)» (С. 58). В Ф П и А Г
им еется в виду различие обобщ енного представления о человеке и
человека в его кон кретной действительности. (В. Л ., Н. Н.)
78. И м ею тся в виду противополож ности: пассивны й — акти в­
ны й , р ецептивны й (при ним аю щ ий впечатления, восп р и и м чи ­
вы й) — продуктивны й (порож даю щ ий, оф орм ляю щ ий). (В. Л.)
79. Фрагмент был распространен в первую очередь у нем ецких
ром ан ти ков (Ф ридрих Ш легель, Н овалис). То, что р о м ан ти ки
назы ваю т «фрагментом», раньш е (да и позже) могло во сп р и н и ­
маться как «афоризм». «Фрагмент» у ром антиков — сознательно
и збираем ая ф орм а вы раж ения, подчеркиваю щ ая несоответствие
ко н ечн ой ф орм ы и б есконечной деятельности духа. См.: Fragm ent
und T otalität / Hrsg, von Lucien D ällenbach und C hristiaan L. H art
N ibbrig. Frankfurt am Main: Suhrkam p, 1984 (в особенности статьи:
Frank M. D as «fragm entarische U niversum » der Rom antik; Bahti T.
C oleridges «K ubla K han» und das Fragm ent der Rom antik; N eu­
m ann P .H . R ilkes «A rchaischer Torso A pollos» in der G eschichte des
m odernen Fragm entarism us); Schüller M. Rom anschlüsse in der R o­
m antik. Z um frührom antischen Problem von U niversalität und Frag­
m ent. M ünchen: W. Fink, 1974 (Friedrich Schlegel, N ovalis, Clem ens
Brentano, Joseph von Eichendorff); R äuber D .F . The Fragm ent as
R om antic Form // M odem Language Q uarterly. 1969. Vol. XXX.
P. 212-221. Об афоризме см.: F rick eH . A phorism us. Stuttgart:
M etzler, 1984 (критический обзор исследований); D er A phorism us.
Zur G eschichte, zu den Form en und M öglichkeiten einer literarischen
G attung / Hrsg, von G erhard N eum ann. Darmstadt: W issenschaftliche
B uchgesellschaft, 1976 (сборн ик важ нейш их работ); N eum ann G.
Ideenparadiese. U ntersuchungen zur A phoristik von Lichtenberg,
N ovalis, F riedrich Schlegel und Göthe. M ünchen: W. Fink, 1976;
Spicker F. D er A phorism us. B eg riff und G attung von der M itte des
18. Jahrhunderts bis 1912. Berlin: W. de G ruyter, 1997; Stölzel T. R o­
he und polierte Gedanken. Studien zur W irkungsw eise aphoristischer
Texte. Freiburg im Breisgau: R om bach, 1998. То, что М .М .Б. н азы ­
вает «эстетизованны м аф оризм ом », в указанной литературе обы ч­
но назы вается «литературным аф оризмом». (В. Л.)

577

80.
Арабеск и (чащ е) арабеска — своеобразны й вид орнам ента,
процветавш его в ислам ском искусстве с X до XV века. И з н овей ­
ш их обзоров (с основной литературой), см.: Arabesque / / The
D ictionary o f Art in 34 volumes / Ed. by Jane T urner. N ew York:
G rove, 1996. Главные особенности арабески были впервы е оп р е­
делен ы зн ам ениты м венским искусствоведом Риглем (Riegl А.
Stilfragen. G rundlegungen zu einer G eschichte der O rnam entik. Berlin:
G . Siem ens, 1893). Его анализ составляет основание больш инства
последую щ их искусствоведческих опи сан ий арабески. См. также
при м ечан и я в переводе книги Ригля на английский язы к: Riegl А.
Problem s o f Style / Transl. by Evelyn Kain. A nnotations, glossary, and
In troduction by David Castriota. Princeton, N. J.: Princeton University
Press, 1992. О Ригле (Alois Riegl, 1858-1905) и его значении в исто­
рии и скусствознания, см.: Л ибм ан М. Я. В енская ш кола искусст­
возн ан и я / / И стория европейского искусствознания. Вторая п о ­
л о ви н а XIX века-начало XX века. Кн. 1. М.: Н аука, 1969. С. 65-73.
Об арабеске к ак понятии ж ивописи, общ еэстетическом п он ятии
и п оэти ческом ж анре см. м онограф ию Польхайма: Polheim К . К.
Die A rabeske. A nsichten und Ideen aus Friedrich Schlegels Poetik.
Paderborn: F. Schöningh, 1966 (S. 12-14: В ш ироком значен и и и без
терм и нологического суж ения, понятие арабески объемлет два в
корне р азличны х содерж ания: во-первы х, это украш аю щ ие аксес­
суары, вы чурны е детали, сопровож даю щ ие главны й предмет, или
отступления; во-вторы х, арабеска является сам оцелью , и находим
мы ее в восточном орнам енте и в абстрактной ж ивописи м одер­
низм а; в последней «арабеской» назы вается л и н и я, ставш ая сам о­
целью , — как, наприм ер, у М атисса. Оба п он им ания отражаю тся
и в переносн ом употреблении слова). См. также: O esterle G.
VorbegrifFe zu einer Theorie der Ornam ente. K ontroverse Form prob­
leme zw ischen Aufklärung, K lassizism us und R om antik am Beispiel
der A rabeske // Ideal und W irklichkeit der bildenden K unst im späten
18. Jahrhundert / Hrsg, von H erbert Beck et alii. Berlin: Gebr. M ann,
1984. S. 119-139; Schm idt L. Arabeske. Zu einigen V oraussetzungen
und K onsequenzen von Eduard H anslicks m usikalischem Form begriff
// A rchiv für M usikw issenschaft. 1969. Bd. 46. S. 91-120; K ayser W.
Das G roteske, seine G estaltung in M alerei und D ichtung. O ldenburg:
Stalling, 1957. Об «арабеске» (гротеске) у Ф р. Ш легеля см.: ТФР
48. Nature morte (ф ранц.; буквально «мертвая натура») — натю р­
морт. См.: Тугенхольд Я. П роблем а мертвой природы / / А поллон.
1912. № 3 -4 . С. 25-35; В иппер Б. Р. П роблем а и развитие натю р­
морта. (Ж и знь вещ ей). Казань: Татгосиздат, 1922; V ip p erB . Das
Problem des Stillebens // Z eitschrift für Ä sthetik und allgem eine
K unstw issenschaft. 1931. Bd. 25. S. 49-58; Т арабукин H. M. Н а ­
тю рм орт как проблем а стиля / / Советск, искусство. 1928. № 1. И з
новей ш их обзоров см.: Van M iegroet Н. J. Still-life / / The D ictionary
o f Art. Vol. 29. P. 663-671. (В. Л.)

578

81. С м ., однако, ниже: «Герой архитектора — обитатель: царь,
Бог, ч еловек власти и пр., человек-потребитель» (С. 86) (В. Л .)
82. Ср. первое четверостиш ие сонета М икеландж ело (M ichel­
angelo B uonarroti, 1475-1564) (стихотворение 151 по изданию
Е. N . G irardi):
N o n ha 1’ottim o artista alcun concetto
c ’un m arm o solo in se non circonscriva
col suo superchio, e solo a quello arriva
la m an che ubbidisce all’intelletto.

(Даже у величайш его худож ника нет ни одного зам ы сла, которы й
не заклю чала бы в своем избы тке глыба м рам ора, и которого д о с­
тигает л и ш ь та рука, что послуш на уму). Ср. такж е стихотворение
Е. А. Б ораты нского «Скульптор» (1841):
1 Глубокий взор вперив на кам ень,
2 Х удож ник ни м ф у в нем прозрел,
7 Н еторопливы й, постепенны й
8 Резец с богини сокровенной
9 К ору сним ает за корой.

С опоставление стихотворений М икеландж ело и Б о р аты н ­
ского см.: Liapunov V. Boratynskii and M ichelangelo / / E lem enta
(LosA ngeles). 1995. Vol. 2. N o. l .P . 57-66. (В. Л.)
• 83. М .М .Б . соотносит эстетическое восприятие с м иф ологи че­
ским . Здесь, возм ож но, присутствует подтекст из третьей строф ы
стихотворения Ш иллера «Боги Греции» («Die G ötter G riechen­
landes», первая редакция опубл. в 1788 г., вторая — в 1804 г.). Ср.:
Где теперь, к ак нас мудрец наставил,
М ертвы й ш ар в пространстве раскален,
Т ам в ти ш и величественной правил
К олесни цей светлой А поллон.
Здесь, на высях, ж или ореады ,
Этот лес был сенью для дриад,
Т ам из урны м олодой наяды
Б ил сребристы й водопад.
Пер. М. Л. Лозинского (В. Л.)

84. Ср. ниже: «эстетизованная ф ил ософ и я Н ичше» (С. 223).
П одробнее см. прим. 45 к ВМЭ. Ср. такж е сходные характеристи­
ки ф и л о со ф и и Ш опенгауэра у Л. В. П ум пянского ( Пумпянский .
С. 228,4 2 8 -432, 737). Ср. также: Д ильтей В. Сущ ность ф и л о со ф и и
/ / Ф и л о со ф и я в систем атическом излож ении. С П б., 1909. С. 25,
67; Ф р и ш ей зен -К ёл ер М. Вильгельм Д ильтей как ф и лософ / /
Л огос. 1912-1913. Кн. 1-2. С. 327-328. (H . Н .)
85. П одробнее о «лирическом герое», «характере» и «типе» см.
в главе «С мы словое целое героя», разделы 3, 4 и 5. «Л ирический

579

герой» у М .М .Б . — герой как он проявляется в лири к е, в отличие
от того, как он проявляется в эпосе или драме. «Герой» у М .М .Б.
— общ еэстетическая категория: во всяком художественном п р о ­
изведении мы имеем дело с героем, с направленностью автора на
героя.
Выраж ение «лирический герой» в при м ен ении к л ири ке Блока
появляется в статье Ю. Н. Т ы нянова «Блок и Гейне», нап ечатан­
ной в сб. «Об А лександре Блоке» (Пб.: К артонны й дом и к, 1921.
С. 235-263) и переизданной с сокращ ениям и и с изм ен ен н ы м за­
главием — «Блок» — в 1929 г. в книге Ю. Н. Т ы нянова «Архаисты
и новаторы» (Т ы нянов Ю. Н. А рхаисты и новаторы . Л.: П рибой,
1929. С. 512-520; Тоддес Е. А., Чудаков А. П ., Чудакова М. О. К о м ­
м е н т а р и и //Т ы н я н о в Ю. Н. П оэтика. И стория литературы . К ино.
М.: Н аука, 1977. С. 437, 439): «Блок — сам ая больш ая л и ри ческая
тема Блока. Эта тема притягивает как тем а ром ана ещ е новой, н е­
рож денной (или неосозн ан ной) ф орм ации. Об этом лирическом
герое и говорят сейчас» (Т ы нянов Ю. Н. Б лок / / Т ы н ян о в Ю. Н.
П оэтика. И стория литературы. К ино. М.: Н аука, 1977. С. 118). Ср.
также далее: «этот л ирический образ стрем ился втесниться в
зам кнуты й предел стихотворны х новелл. Н овеллы эти в ряду
других стихотворны х новелл Блока вы делились в особы й ряд»
(там же. С. 119). Говоря о «лирическом герое» у Блока, Ю. Н. Т ы ­
нян ов им еет в виду аналогию с героем в повествовательны х п р о ­
изведениях (в новелле, в ром ане) и в драме: когда в стихах Блока
повторяю тся (от стихотворения к стихотворению ) определенны е
характерны е черты лирического субъекта или «я», то постепенн о
склады вется как бы один и тот же центральны й субъект, которы й
подобен герою или героине в новелле, ром ане, драм е. В статье
«Пуш кин» (1928), появивш ейся в Энц. словаре бр. Гранат (Т. 34.
[1929]. Стб. 188-215), Ю. Н. Т ы нянов поним ает вы раж ение «лири­
ческий герой» в более ш ироком значении: субъект или «я» л и р и ­
ческого стихотворения, сам ообъективация автора-поэта. Ср.:
«Л итературная эволю ция связана со см еною установки и см еною
“ п оэта” , “лирического героя” - “м онологиста” , от им ени которого
ведется л и рич еская речь и которы й затем переходит в поэзию как
тем атический материал, как “литературная ли ч н ость” » (Т ы н я­
нов Ю. Н. Архаисты и новаторы. Л.: П рибой, 1929. С. 232; Он же.
П уш кин и его соврем енники. М.: Н аука, 1968. С. 125). Н ам ечен ­
ное в статье Ю. Н. Т ы нянова о Блоке пон им ание «лирического
героя» получило развитие в книге Б. М. Эйхенбаума «Анна А хма­
това: О пы т анализа» (1923) (Эйхенбаум Б. М .О поэзии. Л.: Сов.
писатель, 1969. С. 87,14 0 ,1 4 3 ,1 4 5 -1 4 6 ). См. о л ирическом субъек­
те: Винокур Г. О. Я и Ты в лирике Бараты нского (1944) / / О н же.
Ф илологические исследования: Л ингвистика и поэтика. М.: Н ау­
ка, 1990. С. 241-249 (см. такж е прим. 5 и 7 М. И. Ш апира); Гуков­
ский Г. А. П уш кин и русские ром антики (1946). М.: 1тгас1а, 1995.

580

С. 114-148; Гинзбург Л. Я. О лирике. 2-е изд., доп. Л.: Сов. п и са­
тель, 1974. С. 155-165 («лирический герой» у Л ерм онтова); Род­
н ян ск ая И. Б. Л ири ческий герой / / Кратк. лит. энц. М., 1967. Т. 4.
Стб. 213-214 («Л ирический герой — образ поэта в лирике»); О на
же. Л и р и ческ и й герой Л ерм онтова / / Л ерм онтовская эн ц . / П од
ред. В. А. М ануйлова. М.: Бол. Рос. Э нц., 1999. С. 258-262 (обзор
вопроса «образ поэта в л и ри к е, объективация реального автор­
ского «Я» в л и рич еском творчестве»); К о р м ан Б . О. Л и р и ка Н е­
красова. 2-е изд. И ж евск: «Удмуртия», 1978 (С. 48-98: Л и ри чески й
герой); Б р о й тм ан С . Н. Русская л и р и к а XIX — начала XX века в
свете и сторической поэтики. С убъектно-образная структура. М.:
РГГУ, 1997. И з более ранних работ см.: Susm an М. Das W esen der
m odernen deutschen Lyrik. Stuttgart: Strecker u. Schröder, 1910.
S. 15-29 (Ichform und Sym bol); Jerofejew B. D er D ichter im Sprach­
kunstw erk // Zeitschrift für Ä sthetik und allgem eine K unstw issen­
schaft. 1932. Bd. 26; Ingarden R. О tak zw anej «Praw dzie» w literaturze (1937) // О н же. Studia z estetyki. Warszawa: PW N , 1966. T. 1.
S. 438-452 (о лирическом субъекте; cp. особенно S. 439: «Л иричес­
кое прои зведение или лучш е — предлож ения, составляю щ ие его
текст, пон яты е в своем д инам ическом развитии от начала до к о н ­
ца п рои зведени я, представляю т собой вы сказы вание, и следова­
тельно — определен ны й способ поведения лирического субъекта,
или по кр ай н ей мере — часть этого поведения; кто-то — опреде­
л ен н ы й в своей психической структуре и состоянии еди нственно
ф актом вы сказы вани я и содерж анием данны х в тексте п рои зведе­
ния п редлож ений — ведет себя им енн о таким образом, что, между
прочим , говорит (м ы слит) слова текста. К полном у его поведению
при надлеж ит что-то больш ее, чем сам о вы сказы вание этих пред­
л о ж ен и й , а и м енн о то, чего он уже в их содерж ании не говорит, но
что вы сказы вани е выражает из его ж и зни и психической струк­
туры, н ап рим ер, определенное его психическое состояние в о п р е­
дел ен н о й ситуации, способ эм оционального реагирования на
ф акты , о которы х идет речь в содерж ании вы сказанны х предло­
ж ен и й , и т. д. <...> Л ири ческий субъект определенного п рои зве­
д ен и я является чисто интенциональным предметом, о б о зн ачен ­
ны м текстом произведения и исп олн яем ой им ф ункцией вы раж е­
н и я, и принадлеж ит к миру, изображенному в д анном п рои зведе­
нии. <...> О тож ествление лирического субъекта с автором мож ет
быть в определенны х случаях оправдано, но для этого у нас д олж ­
ны быть особы е основания»). И з новейш их работ см.: W right
G . Т. The Poet in the Poem . Berkeley: U niversity o f California Press,
1960 (ch. 1: «The Faces o f the Poet»); Slawinski J. О kategorii podm iotu
lirycznego / / О н же. Dzielo. J?zyk. Tradycja. Warszawa: PW N , 1974.
S. 78-90 (ф ундам ентальная статья в истории вы яснения категории
лири ческого субъекта); Spinner К. Н. Z ur Struktur des lyrischen Ich.
Frankfurt am Main: Akadem ische Verlagsgesellschaft, 1975 (1-я гл.:

581

теория ли рического «я», затем разбор 12 стихотворений от К лопш тока до Ц елана); W ünsch М. D er Strukturw andel in der Lyrik
Göthes. Die system im m anente Relation der K ategorien «Literatur»
und «Realität»: Problem e und Lösungen. Stuttgart: W. K ohlham m er,
1975 (cp. I. 2: П остулат «переживания»); M iller W .G .D as lyrische
Ich. E rscheinungsform en gattungseigentüm licher A utor-Subjektivität
in der englischen Lyrik. H eidelberg: Carl W inter, 1979 (1-я гл.: к р и ­
ти чески й пересм отр предлож енны х до сих пор определений л и ­
рического «я»; возникновение и укоренение терм и на в литерату­
роведен ии); E lliott R. С. The Literary Persona. Chicago: U niversity o f
Chicago Press, 1982 (последняя часть посвящ ена литературному
«я» С виф та в его стихах и прозе); G nüg Н. E ntstehung und K rise
lyrischer Subjektivität. V om klassischen lyrischen Ich zur m odernen
Erfahrungsw irklichkeit. Stuttgart: M etzler, 1983 (1-я гл.: о п он ятии
субъективности; 2-я гл.: лирическая субъективность как вы раж е­
ние внутреннего мира); D anielewicz J. Relacja: autor — podm iot
literacki w liryce greckiej / / A utor, podm iot literacki, bohater /
A. M atuszewska, J. Slawinski. 1983 (статья о соотнош ен ии автора и
«литературного субъекта» в древнегреческой лирике); Sorg В. Das
lyrische Ich. U ntersuchungen zu deutschen G edichten von G ryphius
bis Benn. Tübingen: N iem eyer, 1984 (становление ли рической
субъектности в нем ецкой поэзии; лирическое «я» достигает п о л ­
ной субъективности (т. е. автоном ного определения своего и н д и ­
видуального вы раж ения) лиш ь в лирике молодого Гёте);
D oppler А. D er A bgrund des Ichs. Ein B eitrag zur G eschichte des
poetischen Ichs im 19. Jahrhundert. W ien: H. Böhlaus N a c h f, 1985;
C harpa U. Das poetische Ich — persona per quam // Poetica (A m ster­
dam). 1985. Bd. 17. H eft 1-2. S. 149-169; Feldt M. Lyrik als Erlebnis­
lyrik. Z ur G eschichte eines Literatur- und M entalitätstypus zw ischen
1600 und 1900. Heidelberg: C. W inter, 1990 (cp. «Einleitung»); Figures du sujet lyrique / D om inique Rabate. Paris: Presses U niversitaires
de France, 1996 (cp. здесь статьи о возн и кн овен и и лирического
субъекта в эпоху ром антизм а, о субъекте этическом и субъекте л и ­
рическом ). (В. Л.)

86.
Вочеловечение (от греч. enanthröpesis) — перви чны й к о н ­
текст этого слова богословский: Вочеловечение — приятие или
воспри ятие на себя С ы ном Бож иим человеческого естества, чело­
веческой плоти; В очеловечение Х ристово — си н он и м В оплощ е­
ния Господня. Ввиду того, что ещ е остается в силе библейская
ан тропология (греч. sarx, «плоть», как обозначение всей человече­
ской при роды ), И риней Л и он ский отож ествляет «плоть» с
«человеком» и впервы е говорит о во-пл ощ ении (sarkösis) Слова
Бож ия. И устин М ученик назы вает В оплощ ение sarkopoietheis
Iesous, а И пп оли т Рим ский — sarkotheis. И ны е вы раж ения п о н я ­
ти я — ensömatösis у О ригена и incorporatio у Т ертуллиана — оста­

582

ю тся изоли рован ны м и. С возни кн овен ием арианизм а и ап оллинари зм а эта простая терм инология начинает оспариваться (С лово
Б ож ие «стало плотью», но не «стало человеком»). П оэтом у ц ер ­
ковн ое учение настаивает на отож ествлении В оплощ ения
(sarkotheis) и Вочеловечения (enanthröpesis). Вместо обы чного л а ­
ти н ского эквивалента incam atio, и н карнац ия (на основе саго, сагnis — «плоть», т. е. sarx) Ф акунд впервы е предлагает inhum anatio,
вочеловечение, но этот терм ин стал употребительны м только в н е­
м ецком богословском язы ке в ф орм е M enschw erdung (от M ensch
w erden, стать человеком ). (В. Л .)
87. Ср. нем . «vorfinden». Х удож ник слова в значительной сте­
пен и уже преднаходит язы к — он находит язы к как нечто уже в
значи тельной степени оф орм лен ное, определенное, до того, как
он обращ ается к нему. (В. Л .)

88. Об «эстетическом объекте» (объекте, конституируемом э с ­
тети ческой деятельностью ), в отличие от «эм пирического п р о и з­
ведения», см. С. 162-163 (различение эстетического объекта и
эм п и р и ч еского произведения) и С. 168-169 (различение внутрен­
ней и вн еш ней ф орм ы ). (В. Л.)
89. См. С . 75: реакция автора (вы раж ение оценки предмета в
кон тексте автора) на реакцию героя (вы раж ение о цен ки предмета
в кон тексте героя). (В. Л.)
90. Об «авторе» в А Г см. раздел «П роблема автора». П о той же
проблем е в других работах М .М .Б. см.: главу IV в статье 1924 г.
(С. 311-324); раздел в работе о хронотопе в ром ане (1937-1938)
(ВЛЭ 403-405); кратки й, но значительны й анализ своего рода к а ­
тастроф ы авторства в «М ертвых душах» см. в докладе 1941 г. «Эпос
и роман» (В Л Э 470-471); в работе начала 60-х гг «П роблем атекста»
(Т. 5, 313-315 и 322-324 — полем ика с В. В. В иноградовы м); в за­
пи сях 1970-х гг. (Э С Г357-358). (В. М .)
91. Р укопись А Г обры вается на заглавии очередной главы
«П роблем а автора и героя в русской литературе». Глава осталась
н ен ап и сан н ой . В заим оотнош ение автора и героя у Д остоевского
подробн о разбирается во 2-ой главе книги о Д остоевском —
«Герой у Д остоевского» (ПТД 52-72; Т. 2, 43-56). Ср. краткие н а ­
блю дения по той же теме в статье о ром ане «Воскресение» Т о л ­
стого: «И деологический ром ан Л. Н. Толстого» (1930) (Т. 2, 185204). (В. Л.)
92. «Тотальная (заверш аю щ ая) реакция на героя» — ф орм а от­
н о ш ен и я автора к герою, заверш аю щ ая целое героя извне его п о ­
средством интуитивного прон и кн овен и я и предвосхищ ения этого
целого д етерм инирую щ им и, устойчивы м и мом ентами этого цел о ­
го — от наруж ности человека до его внутреннего «лица». С лово

583

«заверш ение», как и вы разительны й русский глагол «завершать»,
приобретает в Л Г устойчивый терминологический см ы сл, совпа­
даю щ ий с нем ецким V ollendung (заверш ение) и, соответственно,
vollenden (заверш ать). П о мы сли М .М .Б ., эстетическая реакц ия
автора на героя («реакция на реакцию »), при всей своей сп ец и ф и ­
чности , вместе с тем заклю чает в себе определенную антропологи­
ческую константу или, другими словам и, модель человеческой а к ­
ти вн ости в ж изненн ом мире, в котором каж дый сколько-нибудь
сам остоятельны й ответственны й поступок, ориентирую щ ийся в
мире других лю дей и их реакций, имеет своего «автора». (В. М .)
93.
И з новейш их работ о пон ятии «смысл» (нем. Sinn) в ф и л о ­
соф и и см.: H einrichs J. Sinn / Sinnfrage I. // Theologische R ealen­
zyklopädie / Hrsg, von G erhard M üller. Berlin: W alter de G ruyter,
2000. Bd. 31. S. 285-293 (S. 292-293: обш ирная библи ограф ия).
А нализ п он яти я «смысл» дается и в книге Е. Н. Т рубецкого
«Смысл ж изни» (М ., 1918). П редставляется важ ны м, что Е. Н .Т ру­
бец кой во введении «Вопрос о смы сле вообщ е и вопрос о смысле
ж изни» определяет понятие «смысл» как общ езначим ое м ы слен­
ное зн ачение, как общ езначим ую мысль (и поэтом у даже пиш ет
«с-мысл»): «Так поним аем ы й «с-мысл» есть логически необходи­
мое предполож ение и иском ое всякой мы сли. <...> И наче говоря,
«смысл» есть общ езначим ое м ы сленное содерж ание, или, что то
ж е, общезначимая мысль, которая составляет обязательное для
всякой м ы сли иском ое. Нетрудно убедиться, что так пон им аем ы й
«смысл» представляет собою логически необходимое предполо­
ж ение не только всякой м ы сли, но и всякого сознания. С о-зн ать
им ен н о и значит — осмы слить, т. е. отнести сознаваем ое к к ак о ­
м у-нибудь объективном у, общ езначим ом у смыслу» (Трубец­
кой Е. Н. С м ы сл ж изни. М.: Республика, 1994. С. 5). Вывод Т ру­
бецкого в последнем процитированном предлож ении особен но
важен ввиду того, что пиш ет И. Х айнрихе (2.2. П ервое методиче­
ское введение понятия: единство сверш ения-содерж ан ия):
«Смысл» («Sinn») может быть первоначально определен как д ея ­
тельность сознан ия с ее содерж аниям и (B ew usstseinsaktivität m it
ihren G ehalten). П ри этом первом м етодическом введении п о н я ­
тия м ож но и долж но с самого начала различать м ом енты см ы сла,
<а и м енн о> деятельность (сверш ение) и содерж ание. С ем античе­
ское зн ачение (Bedeutung) и направление поступков (H andlungs­
richtung) представляю т собой лиш ь поверхностно два разны х п о ­
нятия смы сла. Н апротив, оба м ом ента составляю т одно н ер аз­
ры вное единство противополож ностей (D ie beiden M om ente
bilden vielm ehr eine untrennbare G egensatz-E inheit). Значение к а­
кого-н ибудь слова, наприм ер, получает сущ ествование ли ш ь в
определен ном сверш ении сознан ия (Eine W ort-B edeutung etwa hat
nur Existenz in einem Bewusstseinsvollzug)» (H einrichs J. Sinn / S inn­

584

frage I. S. 287). «Смысл» y М .М .Б . следует поним ать как прои звод­
ное от акта осмысления; акты же осм ы сления (осознани я) суть
пр о явл ен ия деятельности «духа» (по терм инологии М .М .Б .). Об
идеальности см ы слов у Гуссерля см ., например: M oh an ty J. N.
H usserl’s T heory o f M eaning / / Husserl: Expositions and Appraisals /
Ed. Frederick A. Elliston and P eter M cC orm ick. N otre D am e, 1977.
P. 27-33. (В. Л .)
94. И м еется в виду не эм пи рическая история процесса творче­
ства, а «идеальная» (постольку, поскольку она отлож илась в п р о ­
и зведении ), «смысловая» история, доступная актам осм ы слен ия
прои зведени я. Говоря об «идеальной, см ы словой истории» здесь
и ниж е (С. 90-91 ), М .М .Б. четко форм улирует проблему, которая в
ан гл о -ам ери кан ск ой теории литературы была поставлена в
1940-е гг. как проблем а «авторской интенции» (того, что им еет в
виду или хочет сказать автор произведения); см.: W im satt W. К.,
Beardsley M .C .T h e Intentional Fallacy (1946) / / O n Literary
In tention / Ed. by D. N ew to n -De M olina. Edinburgh: Edinburgh
University Press, 1974. P. 1-13. И з новейш ей литературы об
«авторской интенции» см. обзорны е статьи: T aylor Р. A rtist’s
Intention H Routledge Encyclopedia o f Philosophy / G eneral E ditor
E dw ard Craig. London: R outledge, 1998. Vol. 1. P. 513-516; Inten­
tion // E ncyclopedia o f A esthetics / Editor in C h ief M ichael K elly.
O xford: O xford U niversity Press, 1998. Vol. 2. P. 512-520 (P. 512515: T aylor P. An Overview ; 515-517: Isem inger G. Intentional Falla­
cy; 517-520: D obie B. A. Speech Act T heory and the Interpretation o f
Im ages). (В. JI.)
95. С огласно М .М .Б ., творческое переж ивание, как н ап р ав­
л ен н ая на создаваем ы й предмет деятельность, не осознается субъ­
ектом творческого переж ивания во время творческого процесса.
И м ен н о это делает ум естной роль ком м ентатора, исследователя,
истолкователя (ср.: Э С ТЪ Щ . В этом контексте обращ ает на себя
вн и м ан и е универсальны й и в то же время достаточно кон кретн ы й
см ы сл п о н яти я «переживания» (нем. Erlebnis и Erleben, в отличие
от Erfahrung) и соответствую щ их глагольных и отглагольны х
ф орм , связанны х с этим словом. Здесь, как и везде у М .М .Б .,
своеобразие в трактовке переж ивания раскры вается на общ ем
ф он е проблем атики этого понятия в конце XIX — начале XX вв. В
период с 1870-х и до начала 1930-х гг. переж ивание стало об щ е­
при н яты м ф илософ ским терм ином , используемы м представите­
л ям и различны х, даже казалось бы, враждебных друг другу ф и л о ­
соф ски х направлений.
П он ятие переж ивания, вы двинувш ееся на рубеже XIX —
XX вв. в цен тр научного и культурного сознан ия эпохи, при обре­
л о зн ачен ие и популярность первоначально благодаря би о гр аф и ­
ческом у ж анру, расцветш ему в XIX в.: переж ивание относится

585

здесь, во-первы х, к «личности» (им енно вы даю щ им ся личностям ,
или, в ром антическом вкусе, «героям»), во-вторы х, к «жизни»,
переж и той в аспекте целостного опыта. Та же ф ункц ия переж ива­
ния присутствует и в так назы ваем ом «романе воспитания» (о чем
М .М .Б . будет писать в утерянной м онограф ии конца 1930-х гг.), а
такж е в тесн о связанном с ним «романе о художнике» (о послед­
нем см. докторскую диссертацию Герберта М аркузе, ученика
Х айдеггера, потом м арксиста, будущего идеолога «новых левых»,
защ ищ ен ную во Ф райбурге в 1922 г. и опиравш ую ся, среди п р о ­
чего, на «Теорию романа» Г. Лукача: M arcuse Н. D er deutsche
K ünstlerrom an // О н же. Schriften. Bd. 1. Frankfurt am M ain:
Suhrkam p, 1978). П ревращ ение слова «переживание» в терм и н
прои зош ло в начале X X в. в значительной мере под влиянием
кн иги В .Д и л ьтея «П ереж ивание и поэзия» (D ilthey W. Das
Erlebnis und die D ichtung: Lessing. G öthe. N ovalis. H ölderlin.
Leipzig: B .G .T eu b n er, 1906). Гадамер, посвятивш ий в «И стине и
методе» два раздела истории этого п он ятия, отмечает, что «им ен­
но Д и льтей первы м придал этому слову ф ункцию п он яти я, а вско­
ре оно стало излю бленны м модным словечком и поднялось до
о б озн ачен ия настолько реш аю щ его ценностного пон яти я, что
м ногие европейские язы ки вклю чили его в лекси к он как заим ст­
вование» (Гадамер Г. Г. И стина и метод. М ., 1988. С. 106). Вплоть
до сегодн яш него дня, хотя, как правило почти уже н еосозн ан н о,
слово «переж ивание» сохраняет связь с м етаф изическим зн ач ен и ­
ем п о н яти я «жизнь» — значением , которое за сто лет до так н азы ­
ваем ой ф и л ософ и и ж изни предопределило развитие нем ецкого
и деализм а и ром антизм а, вклю чая и основны е терм ины гегелев­
ской ди алектической логики — «дух» и «тотальность» (см. об этом:
B uchner Н. Philosophie und Religion im einigen G anzen des Lebens
(Z u Hegels "Systemfragment von 1800») / / A ll-Einheit: Wege eines
G edankens in Ost und W est / Hrsg, von D ieter H enrich. Stuttgart:
K lett-C o tta, 1985. S. 200-219). Д ля Д ильтея в его ф илософ ском
о б о сн о ван и и гуманитарны х наук («наук о духе») переж и вание —
син тети ческая единица исторического м ира ж и зни — предмета
«наук о духе», в отличие от «наук о природе», которы е оперирую т
ан али ти ч еским и (каузально-эксперим ентальны м и и объектны ­
ми) п о н яти ям и и методами, не затрагиваю щ им и гум анитарной
п роблем атики и постольку вообщ е не им ею щ им и дела ни с какой
реальностью переж ивания. Третье, наряду с «переживанием» и
«вы раж ением », центральное понятие Д ильтея — «понимание»
(«разумение», «уразумение»). П они м ан ие, по Д ильтею , — это
особая, восстанавливаю щ ая активность интерпретатора по о тн о ­
ш ению ко всяком у «выражению переж ивания» и «ж изнепроявлению»; п о н и м ан и е — это прежде всего «проникновение и о со зн а­
ние» (Innew erden) того источника, из которого проистекли все эти
духовны е деятельности, — прон икн овение в «переживание». Га-

586

дам ер поэтом у назы вает дильтеевскую модель интерпретации и
п он и м ан и я «обратным переводом» (Гадамер Г. Г. И стина и метод.
С. ПО; ср. аналогичное пон ятие, введенное А. В. М ихайловы м в
кон тексте разработки новой модели историзма: М ихайлов А. В.
Н адо учиться обратном у переводу (1990) / / О н же. О братны й п е­
ревод. М.: Я зы к и русской культуры, 2000. С. 14-16). Все основн ы е
м ы слители кон ца XIX — нач. XX в., причисляем ы е к «ф илософ ии
ж изни» (Н и ц ш е, А. Бергсон, Г. Зим м ель, В. Д ильтей) и со о тн о си ­
мые с нею вн еф ил ософ ские явл ен и я, такие, как худож ественный
м одерн («ю гендш тиль»), как «духовное движ ение», связан н ое с
им енем Ст. Георге, соответствую щ ие явления в искусствозн ан ии
(в литературоведении, в частности и в особенности, — Ф р. Гунд ольф ), — все он и оперирую т понятием переж ивания в качестве
«реш аю щ его ценностного понятия» (Гадамер), противостоявш его
в осо бен н ости традиции раци онализм а в науках исторического
о пы та и естественнонаучном у уклону в самой ф илософ и и . П о ­
этом у в кон це XIX — начале XX вв. терм и н «переживание» стан о­
вится повсем естны м : он п рон икает теперь даже в неокантианство.
О собая роль в н аучно-ф илософ ском рассм отрении сущ ности
п ереж и вания в начале XX в. принадлеж ит ф еном енологии Э. Гус­
серля: «понятие переж ивания, — говорит Гадамер, — стан овится у
Гуссерля н азван ием для всех актов сознан ия, сущ ностная струк­
тура которы х представляет собой интенциональность» (Гадамер
Г. Г. И сти н а и метод. С. 110). Гуссерль, опи раясь на проведенное
его учителем Ф. Брентано различение между ф изически м и и п си ­
хическим и ф ен ом ен ам и , разработал (в 5-м «Логическом и сследо­
вании») п он ятие «интенциональности», которое позволило осве­
тить и переосм ы слить переж ивание вне субъект-объектной м оде­
л и ф и л о соф и и Н ового врем ени и избежать заданного ею попу­
л ярн ого представления о переж ивании как о «внутреннем»,
«духовном» собы тии. И нтенц иональность — это та реальная уста­
н овка, сп особ , каким сознан ие подходит и относится к своему
предмету. П ереж иван ие не только и не просто субъективно и п с и ­
хологично: он о реально как переж иваем ая и м ы слим ая предм ет­
ность, и оно реально же ограничено своею интенциональностью .
И н тен ц и ональность и переж ивание неразры вно связаны п о ­
стольку, поскольку и н тенциональность — это «способ разум ения,
посредством которого переж ивание, в качестве сознан и я «о» чем то, о тносится к своему предмету» (Cram er К. Erleben, Erlebnis H
H istorisches W örterbuch der Philosophie. B d.2. Basel; Stuttgart:
Schw abe, 1972. Sp. 707-708). «И нтенциональное» переж и вание
н ап равлено вне себя, и оно значим о (им еет «силу») в этой своей
предм етн ой направленности; ср. у М .М .Б . в «Слове в романе»
(1934-1935): «Слово ж ивет вне себя, в своей ж ивой н ап равлен н о­
сти на предм ет <...> И зучать слово в нем самом, игнорируя его
нап равленн ость вне себя, — так же бессм ы сленно, как изучать

587

психическое переж ивание вне той реальности, на которую оно
н ап равлено и которою оно определяется» (ВЛЭ 105). Т акое вы хо­
дящ ее за рам ки психологизм а поним ание переж ивания (и сам ой
психологии), по существу, означало новую , п о-кантовски вы ра­
ж аясь, «револю цию в способе мы ш ления»; в этом смы сле В. Д и льтей назвал «Логические исследования» «эпохальными» (см.
прим . 49). В лияние ф еном енологического поворота отчетливо
ощ утим о в Л Г. В неокантиански ориен ти рован ной эстетике, су­
щ ественн ой для систем атической эстетики М .М .Б ., понятие п е­
р еж и ван ия вы ступает в качестве предм етной области эстетически
оцениваем ого. Ср. «<...> предметом эстетического суж дения всег­
да бы вает непосредственно-созерцаем ое переж ивание» (К о н И.
О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 28). Н о особен но значительны м
ш агом в п он и м ан и и переж ивания на неок ан ти ан ской основе ста­
ла «О бщ ая психология» П. Н аторпа (1888; 2-е, переработанное
изд. 1912). Гадамер не случайно анализирует пон ятие переж ива­
ния в этой книге в соотнесении с вы ш едш ей одноврем енно с нею
работой А. Б ергсона «Опыт о непосредственны х данны х со зн а­
ния» (1888). Н аторп трактует переж ивание как терм инологически
более точное обозначение того, что обы чно назы ваю т «сознан и­
ем», или «Я». П оскольку Я «изначально», т. е предш ествует всяко ­
му предмету, но само не есть предмет (и не может им быть такж е и
для себя), то переж ивание оказы вается чем -то «абсолю тно и зн а­
чальным» по отнош ению ко всякой рационально кон цип ируем ой
в по н яти ях предметности. Ср.: «П ереж ивание (Erleben) более и з­
начально, чем всякое понятие. П оэтом у с самого начала встали на
лож н ы й путь, требуя от него понятия. П редельная непосредст­
венн ость переж ивания отстраняется, когда его пытаю тся подвес­
ти под какое-нибудь понятие, то есть соотнести с чем -то другим,
логически равны м ему по своему полож ению , и подчинить его
чем у-то третьему, логически стоящ ем у более высоко» (Natorp Р.
A llgem eine Psychologie nach kritischer M ethode. Tübingen: J.C .B .
M ohr (P. Siebeck), 1912. S. 32). В этом см ы сле переж ивание, как
аналог всякой «осознаваемости» (Bewusstheit), им еет не п о н яти й ­
ное осн овани е (Begriffsgrund), но бы тийное основани е (Seins­
grund). С этой точки зрени я, согласно П. Н аторпу, «Я» — не пред­
мет психологии, но предпосы лка и основание всех психологиче­
ских проблем (а потому и сама психология — проблем а, им енн о
проблем а ф илософ и и).
Если даж е в научной ф илософ и и рубежа XIX — XX вв. п ереж и­
вание зан яло принципиальное место, то тем более оно оказалось
важ н ей ш им терм ином так назы ваем ого «духовно-исторического»
н ап равлени я, в особенности в нем ецком литературоведении 19101920-х гг., сф орм ировавш ем ся под определяю щ им влияни ем Д и льтея и «ф илософ ии жизни». М .М .Б ., характеризуя в ФМЛ это
нап равление (в его главном отличии от «формального метода в

588

строгом см ы сле»), отмечал: «М есто конструктивного единства
внеш него произведения, произведени я-вещ и, заним ает здесь
единство конкретного ж и зненн ого переж ивания в его н еразло­
ж и м ой индивидуальности» (ФМЛ 75). В. М. Ж и рм унски й тогда
ж е, в 1920-е гг., в своем обзоре нем ецкого литературоведения и
«обновления научного творчества» в нем под влиянием «особенно
Д ильтея» вы делил в отдельны й раздел Ф . Гундольфа, разработав­
ш его (в кн игах о Гете, Ш експире и Ст. Георге) историю , ти п оло­
гию и м етодологию анализа переж ивания в литературе (см.: Ж и р ­
м унский В. М. Н овейш ие течения историко-литературной мы сли
в Г ерм ании (1927) / / О н же. И з истории западно-европей ских
литератур. Л.: Н аука, 1981. С. 111-113). В ы даю щ ийся ли н гви ст
«ш колы Ф осслера», особо вы делявш ийся М .М .Б ., — Л ео Ш п и тцер, уже эм игрантом в А мерике твердо повторял как своего рода
кредо м етодический п р и нци п Гундольфа: «Метод — это переж и ­
вание» («M ethode ist Erlebnis») (Spitzer L. Linguistics and Literary
History: Essays in Stylistics. Princeton, N . J.: Princeton U niversity
Press, 1948. P. 1.) Следует отметить, что понятие «переж ивания» в
его терм и нологическом облике находится в нем ецком язы ке в
тесн ой , подчас нераздельной связи с понятием «опыт» (Erfahrung)
и мож ет переводиться им енн о так — как «опыт». В более поздних
работах М .М .Б . понятие переж ивания отступает на задний план
язы ка м ы сли, но не мы сли самой. Когда в записях 1970-х гг.
М .М .Б . отмечает: «Ложная наука, основанн ая на непереж итом
о б щ ен и и , то есть без первичной д анности подлинного объекта»
(З С Г 3 4 9 ), то очевидно, что понятие переж ивания служит здесь, в
духе «духовно-исторической (geistesgeschichtliche) школы» и соб­
ствен но бахтинского обосн ования гуманитарного п озн ан и я, к р и ­
терием о ц ен ки того поддельного типа «научности» и «объектив­
ности», которы й вновь, после позитивизм а XIX в., чем дальш е тем
больш е начал заявлять о себе во второй половине XX в. в качестве
«гуманитарии без человека», как это назвал С. С. А веринцев в ста­
тье о М .М .Б . (А веринцев С. С. Л ичность и талант ученого / / Л и ­
тер. обозр. 1976. № 10. С. 59). Ч резвы чай ны й интерес в этой связи
представляет трансф орм ац ия пон ятия переж ивания, как он о ус­
тановилось в начале XX в. (в «ф илософ ии ж изни», но такж е и у ее
прям ы х опп он ен тов), в ины е, сохраняю щ ие более устойчивые
структурны е сочетания, «формы мы ш ления» (D enkform en); см. об
этом: Fellm ann F. G elebte Philosophie in Deutschland: D enkform en
der L ebensw eltphänom enologie und der kritischen Theorie. Freiburg;
M ünchen: K. A lber, 1983; О н же. Phänom enologie als ästhetische
Theorie. Freiburg; M ünchen: K. A lber, 1989. (В. M.)
96.
См. «Авторскую исповедь» (1847; впервые 1855) H. В. Гого­
ля и его же «Четыре письм а к разны м л ицам по поводу “ М ертвых
д у ш ”» в «Выбранных местах из переписки с друзьями» (опубл. в

589

1847 г.); «Н ам ерения, задачи и идеи ром ана “ О бры в”» (опубл. в
1895 г.) И. А. Гончарова и его же «Лучше поздно, чем никогда
(К р итические заметки)» (опубл. в 1879 г.). (В. Л.)
97. См. предыдущ ее прим.
98. О т ф ранц. театрального терм и на em ploi (ср. немец.
Rollenfach): определенны й тип ролей (гер о й / героиня, л ю б о в н и к /
лю бовни ца, простак, ф ат, ком ическая старуха и т .д .), которые
и сп олн яю тся актерам и, обладаю щ ими особы м и сцени ческим и
д ан н ы м и (телослож ением , внеш ностью , голосом), соответст­
вую щ им и этом у типу ролей. К л ассиф икация сценических амплуа
осн ован а на разделении ролей на типы ролей в драм атических
прои зведениях, но непосредственное отнош ение о н а им еет и м ен ­
но к сп ец и али зации актеров по и сполнению однотипны х ролей. О
«пресловутости» амплуа в начале XX в. дает понятие К. С. С тан и ­
славский в зам етке «Об актерском амплуа», см.: С таниславс­
ки й К. С. Собр. соч. В 8 томах. М.: И скусство, 1958. Т. 5. С. ISO185. Cp.: M ehlin U .H .D ie Fachsprache des Theaters. D üsseldorf:
Pädagogischer V erlag Schwann, 1969 (с обш ирной м еж дународной
б и бли ограф ией). (В. Л.)
99. «Трансгредиентны й» — от лат. transgrediens, -entis, при час­
тие настоящ его врем ени от глагола transgredi — «переш агивать
(через)», «переходить, перебираться» и «выходить за пределы, п е­
реступать». Ср. лат. син оним «трансцендентны й» — от лат.
transcendens, -entis, причастие настоящ его врем ени от глагола
tran(s)scendere — «перебираться, перелезать (через)», «опережать,
превосходить», «выходить за пределы». Т ерм ин «трансгредиент­
ный» (в его общ ем значении: вы ходящ ий за пределы дан н о й с ф е­
ры или данного объекта, переступаю щ ий пределы чего-то) п р и ­
м енялся р азны м и м ы слителям и в разны х контекстах, нап рим ер, в
работах таких известны х нем ецких ф илософ ов начала XX в., как
И. К он (Jonas C ohn), В. Виндельбанд (W ilhelm W indelband) и
И. Ф олькельт (Johannes Volkelt). И. К он в своей «О бщ ей эстетике»
(Cohn J. A llgem eine Ästhetik. Leipzig: Engelm ann, 1901) пользуется
терм и ном «трансгредиентный» при определении эстетической
ц ен ности в отличие от познавательной. Утверждая, что
«интенсивная ценность прекрасного основы вается всецело на
отдельном прекрасном , она и м м а н е н т н а ; интенси вная ц ен ­
ность и стинного всегда указы вает в своем значении за пределы
отдельной истины , она т р а н с г р е д и е н т н а » , И. К он делает
следую щ ее прим ечание: «Выражение «трансгредиентный» я
предпочитаю близком у к нему терм ину «трансцендентны й», так
как гносеологическое при м ен ение этого слова мож ет подать п о ­
вод к недоразумениям» (см. К он И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921.
С. 32; ср. ссы лку на этот терм ин И. К она в Ф М Л— Ф М Л 64). У по­

590

м ин ая о «гносеологическом прим енении» терм ина «трансценден­
тны й», И. К он имеет в виду значение терм ина в кантовской тр а­
диции: находящ ийся за пределам и, по ту сторону «возможного
опыта». Это употребление, однако, не остановило Гуссерля, кото­
ры й пользуется словом «трансцендентны й» в общ ем , н е ­
кан товском значении. В. Виндельбанд в своем «Введении в ф и л о ­
софию » (W indelband W. Einleitung in die Philosophie. Tübingen:
J. С. B. M ohr (Paul Siebeck), 1914; далее ссы лки даю тся по 2-м у изд.
1920 г.) вводит терм и н «трансгредиентный» при обсуж дении двух
видов «события» (G eschehen, в отличие от Sein, «бытие»): собы тие
в пределах одного объекта, собы тие им м анентное, и собы тие, п е­
реходящ ее от одного объекта на другой (см. 2-ю главу. § 5. S. 138139). И .Ф о л ь к ел ь т в своей работе по теории п озн ан и я 1918 г.
(V olkelt J. G ew issheit und W ahrheit. M ünchen: Beck, 1918. S. 165)
поясняет: «я назы ваю транссубъективны м то, что леж ит за преде­
лам и сф еры моего сознан ия»; «все то, что леж ит за пределам и н е ­
посредственного бы тия дан ного акта м ы ш ления, я назову тр ан гредиентны м». Там же он определяет последнее более подробно:
«<речь идет о непосредственном настоящ ем врем ени м ною со ­
верш аем ого акта м ы ш л ен и я> говоря о содерж ании моего акта
м ы ш лен и я, я имею в виду то, что леж ит за пределами им енн о
этого акта м ы ш лени я, при этом , конечно, все ещ е интрасубъективное сущ ее. Д ля обозначен ия этого я воспользую сь словом
«трансгредиентны й». П оэтом у все трансубъективное есть одно­
врем енно трансгредиентное. Т рансгредиентное же, напротив,
мож ет быть интрасубъективно. С лово же «трансцендентны й» я
употребляю в том вполне общ ем значении , что все то, что леж ит за
пределам и определенной области бы тия или позн ания и таким
образом пребы вает независим о от этой области, назы вается
тран сц ен дентны м по отнош ению к этой области». У М .М .Б . тер ­
м ин «трансгредиентны й» прим еняется для обозначения того, что
выходит за пределы кругозора д анного субъекта, т. е. ближе к п о ­
нятию «транссубъективный» (все, леж ащ ее за пределами сф еры
моего со зн ан и я) у И. Ф олькельта. О бласть прим ен ения терм и н а
— субъект и его кругозор (то, что входит в пределы того, что д о с­
тупно его сознанию ). Ср. такж е прим енение терм ина «трансгредиентность» (Transgredienz) у Хельмута П лесснера в контексте
анализа чувственного восприятия предметов: Plessner Н ., Die
Stufen des O rganischen und der M ensch (1928) / / О н же. G esam m elte
Schriften. IV. Frankfurt am M ain: Suhrkam p, 1981. S. 130. См. такж е
прим. 69 к ВМЭ. (В. Л.)
100.
С героем, если он худож ественно убедителен, нельзя сп о ­
рить так, к ак мы спорим с реальны м человеком: теории Расколь­
ни кова и И вана К арам азова опровергает не наш спор с н и м и , а то,
что с ни м и произош ло в ром ане как героями, т. е. нельзя зам енять

591

худож ественное опроверж ение героя содерж ательны м спором с
ним как теоретиком и ж ивы м человеком. В этом смысле герой
всегда «эстетически опровергнут», т. е отделен и отреш ен, отгра­
ни чен в произведении от того, что связы вает его с незаверш ен ­
ны м м иром ж изни и познания. К оррелятивны м понятию «эстети­
ческого опроверж ения» в А Г я вляется «эстетическое спасение» —
тер м и н Ф. А. Ланге из его хорош о известной в д ореволю цион ной
России «И стории материализма» (1866). Эстетическое спасение
заклю чается в том, что «герой» в искусстве, по м ы сли М .М .Б .,
важ нее внеэстетических ценностей «содержания» самих по себе.
П оэтом у, «спасая» героя сам им ф актом вы м ы сла — воплощ ением
и заверш ением героя изобразительны м и и сю ж етны ми средства­
ми, — автор тем самым делает методически некорректны м н еп о ­
средственное соотнесение м ира произведения с чисто проблем ­
ной незаверш енностью см ы слов и ценностей в «открытом», по
вы раж ению М .М .Б ., собы тии ж и зни, где чисто эстетические во з­
м ож ности в при нци пе неправом очны и неплодотворны по срав­
нен ию с нереш енны м и (всегда предстоящ им и) задачам и и воп ро­
сам и и ж и зн ен н ой практики, и теоретического позн ания. (В. М.)
101.
К ак ф илософ ский терм ин «значимость» соответствует
н ем ецким терм инам Geltung, G elten, G ültigkeit, значение которы х
отчасти сходно и скорее сопоставим о со значениям и таких рус­
ских вы раж ений, как «иметь силу», «быть в силе», «иметь зн ач е­
ние, вес (для кого-либо)», «иметь действительность (закона)».
С. И. Гессен в «П редисловии переводчика» к переводу статьи
Г. Р иккерта «Ф илософ ия истории» указывал: «нам часто прихо­
дилось два нем ецких терм ина передавать одним русским
(W ertung, W ertbeurteilung — оценка; G eltung, G ültigkeit — зн ач и ­
мость)» (Р иккерт Г. Ф и лософ ия истории / Пер. с нем. С. Гессена с
предисловием автора к русскому изданию . С П б.: И здание
Д. Е. Ж уковского, 1908. С. IX). Д алее он подчеркивает, что н е­
ологизм ы вводятся лиш ь в крайних случаях, но и тогда он старает­
ся опи раться «на всеми признанны е авторитеты», нап рим ер,
«G eltung — значим ость у Влад. Соловьева» (там же. С. X). К этом у
месту С. И. Гессен дает подстрочное прим ечание: «G elten — зн а ­
чить — мы старались избегать, переводя описательно: обладать
значим остью . A llgem eingültigkeit все-таки общ еобязательность, а
не общ езначим ость, как того требовала однозначность перевода.
Н а «общ еобязательность» мы не реш ились посягнуть в виду общ еп ри н ятости этого вы раж ения и связанной с ним традиции»
(там же). См. прим ер из поздней работы Н .О .Л о с с к о го «Ц ен­
ность и бытие» (1931), где он отмечает, что согласно Риккерту
«ценность есть значим ость (G eltung)» (Л осский Н. О. Бог и м и р о ­
вое зло / Сост. А. П. П оляков, П. В. А лексеев, А. А. Яковлев. М.:
Республика, 1994. С. 259). А йслер определяет «Geltung» («значи­

592

мость») следую щ им образом: значим ость — это то, чем обладает
значим ое (das G ültige), т. е. то, что по своему значению (B edeut­
ung), по своей ценности (теоретической, практической или эсте­
ти ческой ) признается или долж но бы ть признано как соответст­
вующ ее том у, чем оно долж енствует быть (als das, was es zu sein
oder zu leisten beansprucht). C m .: Eisler R. W örterbuch der
philosophischen Begriffe. 4 Aufl. Berlin: M ittler & Sohn, 1927. Bd. 1.
S. 595-596. См. также: G eltung // Enzyklopädie Philosophie und
W issenschaftstheorie / Hrsg, von Jürgen M ittelstrass. M annheim :
B ibliographisches Institut, 1980. Bd. 1. S. 729: G eltung (значим ость)
часто употребляется в зн ачении «интерсубъективной обязатель­
ности» (необходим ости интерсубъективного при знани я). Н о при
терм и нологическом употреблении имеется в виду им ен н о то, что
делает эту интерсубъективную обязательность возм ож ной — объ­
ективное основани е интерсубъективной при знанности суждений,
законов, норм, ценностей. С оответственно употреблению н ем ец ­
кого тер м и н а G eltung, М .М .Б. употребляет терм ин «значимость»
и в м нож ественном числе; наприм ер, «смысловые значим ости»,
т. е. все то, что обладает значим остью («имеет силу») см ы сла (ср.
нем. Sinngeltungen). (В. Л .)
Т ерм инологически центральное место понятие значим ость
получает в так назы ваем ой ф илософ и и ценностей, слож ивш ейся
во второй половине XIX в. Ф орм ирование ф илософ и и цен ностей
и самого п о н яти я значим ости тесно связано с зарож дением и во с­
хож дением неокантианства в 1860-е гг. — врем ени, когда, как п и ­
ш ет ам ер и кан ски й историк неокантианского движ ения, «Хруста­
льн ы й Д ворец уже начал разруш аться, а П одпольны й человек —
пробиваться на поверхность» (Willey Т. Е. Back to Kant: The Revival
o f K antianism in G erm an Social and H istorical T hought, 1860-1914.
D etroit: W ayne State University, 1978. P .9 ). Т ерм ин значим ость
(G elten), как и соответствую щ ий глагол «быть (ценностн о) зн ач и ­
мым» (gelten), как при нято считать, впервы е обосновал и ввел в
употребление Герман Лотце (в своей «Логике»). Эта при надлеж ­
ность двум м ирам ценностн ой ориентации только обострялась и
усиливалась в неокантианстве вплоть до того исторического м о ­
мента (реш аю щ его и для М .М .Б .-ф и л ософ а), когда, как не устает
повторять Гадамер, в «материальных битвах п ози цион н ой войны
погибло и неокантианство» (Гадамер Г. Г. Актуальность п рек р ас­
ного. М.: И скусство, 1991. С. 9). М .М .Б . пользуется терм и ном
значим ость не в строго н еокантианском смысле (В. Виндельбанд,
Г. Р иккерт), где это понятие им еет характер долж енствован ия,
идеальной норм ы . М .М .Б . здесь по-своем у выраж ает как общ и й
для его врем ени «поворот к бытию», к экзи стен ц и ал ьн о-ф ак ти че­
ской «историчности», так и отталкивание от «платонизма варва­
ров» (М. Хайдеггер). С другой стороны , М .М .Б ., в отличие от Х ай­
деггера, не стрем ится вообщ е элим инировать конкретную зн ач и ­
39 Зак. 236

593

мость, т. е. человеческую активность в мире общ их, но реально актуализуемых в каждом конкретном случае значений или ц ен н о с­
тей, назван ны х М .М .Б. в работах второй половины 1920-х гг. «со­
ц и альн ой оценкой». О такого рода конкретны х оценках живых
лю дей, явны м образом, говорится и в дан ном месте Л Г. М .М .Б.
скорее всего согласился бы с X. П лесснером , которы й в 1960-е,
указы вая на «невозмож ность свободно парящ его изм ерени я э к зи ­
стенции», реш ительно утверждал (вслед за бы вш им учеником
Хайдеггера К. Л евитом ), что «нет пути от Хайдеггера к ф и л о со ф ­
ской антропологии» (цит. по: П роблем а человека в западной ф и ­
ло со ф и и . М.: П рогресс, 1988. С. 526). М .М .Б ., н есом нен н о, ближе
п о п ы тк а антропологизировать понятие значим ости — путь, кото­
ры й для него (как и для Н. Гартмана в его «Этике») в значительной
мере подготовил М. Ш елер своей кн игой «Ф орм ализм в этике и
м атериальная этика ценностей» (1921) (см.: Т. 2,60). (В. М .)
102.
Ср. с впечатлениям и молодого В. М. Ж ирм унского во вре­
мя п ребы вания в научной ком андировке в Герм ании перед первой
м ировой войной: «Я приехал в Германию с теми научны м и зап р о ­
сам и, которы е наш е поколение тщ етно предъявляло в самой Р о с­
сии к преподаванию науки о литературе: с интересом к ш ироки м
си н тетическим обобщ ениям в области ф илософ ских, эстети че­
ских, культурно-исторических проблем. Вместо этого я столкнул­
ся с исклю чительны м господством ф илологических частностей,
черн овой работой собирания и регистрации мелких ф актов, кото­
рая из своей норм альной подчиненной роли в историческом и с­
следовани и вы двинулась на главенствую щ ее, если не еди нствен­
ное, место» (Ж ирм унский В. М. Н овейш ие течения историколитературной мы сли в Герм ании (1927) / / О н же. И з истории за­
п адн о-европей ских литератур. Л.: Н аука, 1981. С. 106.). То, что
В. М. Ж и рм ун ски й затем говорит о «кризисе герм анской ф и лоло­
гической науки в начале XX в.» и о «победе новы х научных идей»,
«обновлении научного творчества» в Герм ании в «годы войны и
револю ции», с известны м и оговоркам и прилож им о и к тен ден ­
циям «обновления научного творчества» в те же годы в России.
М .М .Б . в 1924 г. говорит о «некотором расцвете искусствоведения
в России» (С. 266), прежде чем показать, почему этот «расцвет»
очень односторонен и грозит сам оотрицанием , возрож дением
п ози ти ви зм а теперь уже на почве сам ой, казалось бы, отрицавш ей
его «м атериальной эстетики». Х арактеризуя позитивисткую ш ко ­
лу В. Ш ерера (W ilhelm Scherer), В. М. Ж и рм унский в цитируемом
обзоре 1927 г. подчеркивает такую особенность позити вистской
науки о литературе, которая, в м одиф ицированном и у п рощ ен ­
ном виде, воскреснет уже в середине XX в. — в С Ш А , нап рим ер, в
ш коле Р. Уэллека: «Н овейш ая литература из сф еры научного изу­
чен ия исклю чалась: только окончательно отош едш ие в область

594

и сторического прош лого явл ен и я, закон чен ны е, отстоявш иеся и
утративш ие всякую связь с ж ивы м опы том сегодняш него д н я, ста­
н ови ли сь предм етом объективного исторического знания: 1832 г.
— год см ерти Гете — составлял заветную черту, за пределам и к о ­
торой кон чалась наука и начиналась субъективная ж урнальная
критика» (там же. С. 107-108). С другой стороны , то, что В. М. Ж и ­
рм ун ски й говорит о новом поколен ии ф илологов, не только вхо­
дит в круг и н тересов самого Ж ирм унского тех лет, как и в круг и н ­
тересов М .М .Б . ( ФМЛ 59-76; глава «Ф ормальное направлени е в
зап ад н о -европей ском искусствоведении»), А .Ф .Л осева, Г. Г.Ш пета, отчасти Г. О. В инокура и д р., но в известной мере проливает
свет на русское научное поколен ие, к котором у принадлеж али
п ер ечисленны е ученые: «...соврем енная историко-литературная
м олодеж ь в Герм ании училась не у своих ф актических у н и вер си ­
тетских учителей филологов: она искала вдохновения у ф и л о со ­
ф ов, зан и м авш ихся вопросам и, пограничны м и между ф и л о со ф и ­
ей и п о эзи ей , в частности, вопросам и эстетики, как Ф олькельт,
Зим м ель, в особен ности Дильтей» (там же. С. 106). (В. М .)
103.
См. сходные зам ечания Э. М ейм ана, по м нени ю которого:
1) в выводах Т. Л ип пса относительно различны х сторон эстети че­
ского вчувствования следует видеть «высш ий пункт развития с о ­
врем енной эстетики вчувствования»; 2) «ни в одной соврем енной
эстети ке нет столь исчерпы ваю щ его излож ения всей важ ности и
глубины п ри н ц и п а вчувствования, как у Л иппса»; 3) «Л иппс, н е ­
со м н ен н о , в вы сш ей степени способствовал уяснению п о н яти я
вчувствования и придал ему больш ую глубину» (М ейм ан Э. В ве­
дение в соврем енную эстетику. М ., 1909. С. 62, 65, 71; О н же. Э с­
тетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1.С . 8 4 ,8 8 ,9 4 ). Е. В. А ничков такж е гово­
рит о Т. Л и п п се как о ф илософ е, которы й наиболее подробн о и
убедительно разработал эстетику «вчувствования» (А н и чк о вЕ . В.
О черк развития эстетических учений / / Вопросы теории и пси хо­
логии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 175). Теодор
Л ип п с (T heodor Lipps, 1851 -1914) на какое-то время в сам ом н ач а­
ле XX в. стал одним из самых влиятельны х нем ецких ф илософ ов.
Эта влиятельность отразилась и в значительном числе переводов
его основн ы х сочи нени й на русский язы к, одним из переводчиков
которы х бы л, в частности, Н. О. Л осский. Высокая оцен ка трудов
Т. Л и п п са сохранялась в России и в 1910-е гг. П сихолог Н. Н. Л а н ­
ге (1858-1921), у которого М .М .Б ., судя по его словам , сп ец и ал и ­
зировался по ф и л ософ и и в Н овороссийском университете, в
О дессе, так охарактеризовал этого нем ецкого ф илософ а: «Л иппс,
обновляю щ ее и реф ормирую щ ее значение идей которого и сп ы ­
ты вает н ы н е каж ды й психолог, в какой бы области науки он ни
работал» (Л анге Н. Н. П сихология. М ., 1914. С. 41). П режде всего
имя Т. Л и п п са бы ло связано с произведенной им новой разработ­

39*

595

кой теории «вчувствования». Н еудивительно поэтому, что М .М .Б.
в лекц и ях о Л. Н. Толстом ( ЗМ ), прочитанны х весной 1924 г., т. е.
во врем я работы над А Г или вскоре после заверш ения дош едш его
до нас текста, упом янув теорию «вчувствования», тут же назы вает
им я Л и п п са (Т. 2, 255; ср.: А ничков Е. В. О черк развития эстети ­
ческих учений / / Вопросы теории и психологии творчества. Х арь­
ков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 191-195). (H. Н .)
104,
Ж ан -М ар и Гюйо (Jean-M arie G uyau, 1854-1888) — ф р ан ­
цузский мыслитель. В своих работах, особенно в посм ертно и з­
дан н о й кн иге «И скусство с социологической точки зрения» (1889;
рус. пер. 1900), Гюйо создал популярную на рубеже веков эстети ­
ческую кон цепц ию , в которой зам етно влияние О. К онта и его
соц и альн о-эстетической идеи «солидарности». И скусство, по
Гю йо, нравственно и социально не потому, что оно преследует
как и е-л и б о м оральны е цели или социальны е идеалы, а потому
что «эстетическая эм оция», создаваемая искусством, сам а по себе
соци альн а; искусство поддерж ивает и усиливает состоян ие и ср е­
ду «сообщ ительности» в общ естве и в сознан ии отдельного чело­
века благодаря способности искусства производить «сим патичес­
кое» переж ивание гарм онии между всеми элем ентам и как и н д и ­
видуального, так и социального организм а. Ср.: «<...> клетки о р ­
ганизм а, которы е составляю т общ ество ж ивы х элем ентов, д олж ­
ны по необходимости вибрировать сим патично и солидарно, для
того, чтобы производить общ ее сознан ие, коэстезию » (Г ю й о М .
И скусство с социологической точки зрения. С П б., 1900. С. 40).
Э стетическое Гюйо по сущ еству отож дествляет с «чувством п р е­
красного», которое заклю чается в способности «я» переж ивать и
сознавать себя ж ивой и гарм онической частью «мы»; ср.: «Чувство
прекрасн ого есть не что иное, как вы сш ая ф орм а чувства со л и ­
д арн ости в гарм онии, оно есть сознание общ ества в наш ей и н ди ­
видуальной ж изни» (там же. С. 42). Д ля Гюйо (как по-своем у в
теоретических воззрениях таких разны х русских мы слителей
XIX в., как Н. Г. Ч ерны ш евский и В. С. Соловьев, К. Н. Л еонтьев
и Л. Н. Т олстой) искусство — это средство передачи такого «пре­
красного», которое в своей основе и по своему сокровен ном у
см ы слу «есть жизнь»; при этом, однако, язы к пон ятий и мысли
Гюйо питается расхожей эстетической терм инологией, соеди ­
н ен н о й у него с социально-утопическим и и «социологическими»
представлениям и XIX в. во Ф ранции. Т ак, «гений» и вообщ е ав­
то р-творец для ф ранцузского мы слителя — это законодатель
«солидарности», т. е социальной сим патии; ср.: «Создавать и с­
клю чительно своей л ич ной ж изнью ж и знь другую и своеобразную
— такова задача, которую долж ен разреш ить всякий творец» (там
же. С. 61). С этой точки зрени я Гюйо критикует влиятельнейш ую
в т о врем я позитивистскую концепцию искусства И. Т эн а (Taine),

596

п одчеркивая, что пон им ание последним творца в искусстве — как
преи м ущ ественно продукта своей «среды» и как носителя собст­
венного «темперамента» — ф иксирует пассивны е, но не собст­
венно творческие моменты эстетической деятельности. Ср.:
«Точка зр ен и я, которая не обращ ает вни м ан ия на сущ ественны й
ф актор гения — волю сознательную и лю бящ ую , — не соверш ен на
и не полна» (там же. С. 80). Т аким образом, «социологическая»
эстетика Гюйо и леж ащ ая в ее основе «идея социальной си м п а­
тии», уп ом и наем ая М .М .Б ., заклю чает в себе, как м иним ум , три
элем ента, во всяком случае, небезразличны е для бахтинской к о н ­
цеп ции «эстетического». Это, во-первы х, м ом ент соци альн ой
о бщ н ости, «общ ительности», сопереж иваем ой и сооцени ваем ой
общ еп он ятн ости, как п редпосы лка искусства (Гю йо замечает, что
суждение «толпы» о произведениях искусства часто бы вает более
справедливо, чем суждение проф ессиональны х критиков, в умах
которы х гнездится «известны й род необщ ительности, которы й
заставляет нас не доверять им», тогда как «толпа не им еет л и ч н о ­
сти, которая сопротивляется художнику» (там же. С. 82)). Вовторых, эстетическая идея социальной сим патии предполагает
художественную волю как «сознательную и любящую» в одно и то
же врем я, т. е. имею щ ую не столько иррациональную природу,
сколько свою особую цель; ср. у М .М .Б. понятие: «эстетический
телос» (С. 278). В-третьих, эстетическая деятельность, как «созна­
тельная и лю бящ ая», им еет свой предмет и свою цель вне самого
«гения»: это — «жизнь другая и своеобразная». В связи с эстети кой
Гюйо м ож но сослаться на критику принципа солидарности
О. К онта у русского ученика Г. К огена; см.: С авальский В. А. О с­
новы ф и л о со ф и и права в научном идеализме: М арбургская ш кола
ф илософ и и: К оген, Н аторп, Ш там м лер и др. М.: Тип. И мп. М оек,
ун-та, 1908. T. 1. С. 144-149. О Гюйо см. также: H arding F .J.W .
Jean-M arie G uyau (1854-1888): A esthecian and Sociologist. Geneva:
Droz, 1973. (В. M.)
105.

И сточни ком этой ссы лки (как и последую щ их в тексте

А Г) является «Эстетика чистого чувства» (1912), третья часть
«Системы ф илософ ии» Германа К огена (H erm ann C ohen, 18421918), главы так назы ваем ой М арбургской ш колы н еокан ти ан ст­
ва. Э стетическая лю бовь, по Когену, эротична, но в особом см ы с­
ле «со-общ ения» (M itteilung), которое является конститутивны м
п ри зн аком и п ри нци пом искусства как такового. Ср.: «Всякое
значение искусства раскры вается в со-общ ени и < ...> , лю бовь и
есть стрем ление к со-общ ению . О на есть бегство из и золяц и и в
себе сам ом . О на ищ ет сообщ ества (G em einschaft), относительного
в дружбе и браке и абсолю тного в человечестве, а постольку такж е
и в государстве. Ч еловек беж ит от себя самого, самое посты дное
для него — это одиночество с сам им собою. Когда человек говорит

597

и поет, когда он пиш ет и рисует, то он ищ ет средства для с о ­
об щ ен и я, потому что он ищ ет сообщ ества. Э рос, таким образом,
не только универсален, но является такж е основанием и центром»
(Cohen Н. Ä sthetik der reinen Gefühls. 2 Bde. Berlin: B. Cassirer,
1912. Bd. 1. S. 175). Д ело, подчеркивает К оген, не в слове
«любовь», которое могло бы быть и другим, а в том , какое д ей ст­
вие или деятельность им плицирует лю бовь; «она по своему недву­
см ы слен н ом у основном у значению — первоисток искусства (der
U rquell der Kunst)» (там же. S. 178). Э стетическая лю бовь, в каче­
стве «чистого чувства», является, во-первы х, порож даю щ им чув­
ством, во-вторы х, заверш аю щ им чувством. П ричем оба этих д ей ­
ственны х или деятельны х свойства чистого чувства, как условий
возм ож н ости всякого искусства, имею т своим объектом и целью
человека — телесно-душ евное сущ ество: «Заверш ение как п орож ­
ден ие (Vollendung als Erzeugung) — вот задача искусства» (там же.
S. 181), — говорит К оген, противопоставляя чистое чувство, т. е
эстетическую лю бовь, «вчувствованию» как состоянию нетворче­
ском у, следовательно, не достигаю щ ем у сущ ества искусства. Ч то ­
бы подчеркнуть отличие своей кон цепц ии «эстетической лю бви»
от ш и роко обсуж давш ейся в то время «эстетики вчувствования»,
К оген даж е вводит новое слово: «вчувствованию» (Einfühlung) он
п ротивоп оставляет «чувствопорождение», т. е. то, что порож дает­
ся чувством, (Erfuhlung), подчеркивая этим «заданный», п р ак ти ­
ч еский характер эстетической деятельности как «порож дения»
(Erzeugung). Ч то касается второго аспекта эстетической деятель­
н ости, нераздельного с «порож дением», — «заверш ения», — то
здесь, по Когену, дело не в «задаче содерж ания» самого по себе, а в
«задаче индивида в абсолю тном смысле», т. е. в задаче индивидуа­
л и зац и и , очеловечивания содерж ания изнутри чистого чувства,
деятельности «души в любви». Ср.: «<...> эстетическое чувство
есть лю бовь к человеку, к природе человека, к человеку природы и
в природе. Эта природа человека — не просто норм а и не просто
ти п , не говоря уже об отраж ении нравственного человечества,
первообразом которого, конечно, такой человек н и к ак не м ог бы
быть» (там же. S. 199). А кцент на «природе человека», как объекте
эстети ческой лю бви, имеет при нци пиальное значение в эстетике
К огена, как и в его ф и лософ ской системе в целом. Вслед за К а н ­
том, К оген стрем ится методически диф ф еренц ировать сущ ество
искусства в системе м ы сли и культуры, для того, чтобы показать
п р огрессивны й характер вы деления эстетики и искусства из м иф а
и, соответственно, методическую несостоятельность см еш ен ия
искусства с нравственностью , с одной стороны , и с религией, с
другой. Т акое см еш ение он усм атривает в особенности в эстети ­
ческой м етаф изике ром антизм а и его ф илософ ской кульм и нации
— «диалектическом ф орм ализм е» Гегеля. Ч истое чувство, — а
только он о гарантирует подлинность эстетической лю бви, — н е­

598

возм ож но вне нравственного элем ента; но оно тем не менее леж ит
в ином м етодическом и научном плане, чем при нци п эти ки —
«чистая воля» и при нци п м ы ш ления — «чистое познание». Т о, что
«душа в лю бви» — душ а автора-творца — порож дает и заверш ает в
эстети ческой деятельности и чем определяется (и ограничивает­
ся) н р авствен н ы й аспект этой деятельности, — это создание чело­
веческого, индивидуализированного образа как такового: дело
худож ника воплощ енная «внеш ность облика» (das Ä ussere der
G estalt), при том , что «создание облика — это наделение душ ою
(die G estaltung ist Seelengebung)» (там же. S. 193). Х арактерно, что,
хотя в своей теории «эстетической любви» К оген и говорит о
«корреляции» между чисты м чувством и создаваемы м из него
«обликом», или «гештальтом», — «корреляция» станет п р и н ц и п и ­
альны м терм и ном только в последних произведениях К огена,
п освящ ен н ы х систем атическом у обоснованию религии — в книге
«П онятие религии в систем е ф илософ ии» (1915) и особен но в п о ­
см ертн о опубликован ном труде «Религия разума из основ иудаиз­
ма» (1919). Отсюда преим ущ ественно в богословском кон тексте
оно будет воспри нято и осм ы слено в те же годы и позднее в каче­
стве исходного пункта «нового», или «диалогического», м ы ш ле­
ния на Западе (см. об этом: Бубер М. К истории диалогического
п р и н ц и п а / / М ахлин В. Л. Я и Другой: К истории диалогического
п р и н ц и п а в ф илософ и и XX в. М.: Л абиринт, 1997. С. 227). С дру­
гой сто р о ны , понятие «другого» (в отличие от «не-Я» идеализм а),
как тр ансцендентальное условие самого Я и общ ества, обо сн о вы ­
вается К огеном в его этике («Этика чистой воли», 1904), причем
почти исклю чительно в «юридическом» (ф орм ально-правовом )
аспекте и в опп озици и не только к м етаф изике, но и к религии
(см. об этом: С авальский В. А. О сновы ф илософ и и права в науч­
ном идеализм е: М арбургская ш кола ф илософ ии: К оген, Н аторп,
Ш та м м л е р и д р . М .:Т и п . И мп. М оек, ун-та, 1908. Т. 1. С. 304-305).
То, что отличает «чистое чувство» и его активны й, деятельны й
аспект — «эстетическую любовь», есть нечто такое, для чего во­
общ е нет «язы ка понятий» (Begriffssprache) и что леж ит такж е за
пределам и нравственно-п рактических задач. «П сихологический
симптом» искусства и масш таб эстетического вообщ е — это тот
ф акт, что искусство нас каким -то образом затрагивает; н равст­
венное о тнош ен ие, подчеркивает К оген с опорой на К анта, уже
другого рода, оно конкретнее и по-другому затрагивает нас. С о ­
страдание (M itleid) поэтом у не столько нравственно, сколько э с ­
тетично. Э стетическое оказы вается особы м понятием коген овской ф и л о со ф и и , поскольку К оген м ы слит в традиц ион н ой м оде­
ли субъект-объектного отнош ения. М ежду тем, эстетическое ч и с­
тое чувство требует «возвращ ения к самости» (R ücknahm e in das
Selbst) и «заверш ения» (Vollendung). Об особом месте эстети че­
ского, по сравнению с незаверш енностью человека и м ира, с бес­

599

кон ечн ой «задачей» (Aufgabe) нравственного соверш енствовани я
и научного п озн ания, Коген пишет: «Эстетическое переж ивание
— всегда д еян ие (eine Tat). В эстетическом чувстве соверш ается
освобож дение, отреш ение от всякого объекта: происходит воз­
вращ ен ие в чистую силу. Эта чистая сила, как бы ли ш ен н ая вся­
кого груза, — она-то и порож дает сам ость эстетического со зн а­
ния. Эта сам ость есть чувство себя (Selbstgefühl), есть лю бовь, но
не лю бовь к себе, а лю бовь к сам ости человека — сам ости, челове­
ческая природа которой обретает свою способность не как дух, то
есть в качестве познаю щ его, и не как нравственны й индивид, но
исклю чительно только благодаря искусству. И скусство — оно
одно есть лю бовь к природе человека, и в этой единственной в
своем роде лю бви к человеку — порож дается самость. В позн ан и и ,
даж е в воле самость еще зависит от тех содерж аний, в которых она
долж на себя объективировать. В противополож ность этом у эсте­
тическая самость, хотя и отнюдь не отчуждает от себя содерж а­
н и й, но растворяет их в общ ей корреляции (K orrelation), в общ ей
активн ости сознан ия. С ам ость таким образом становится н езави ­
сим ой от содерж ания и приобретает свою сам остоятельность,
правда, не в качестве свободы, — последняя остается в сф ере
нравственного добра, — но в качестве чистоты (als R einheit), сво й ­
ствен ной не в м еньш ей степени эстетическом у сознанию »
(Cohen Н. Ä sthetik des reinen Gefühls. 2 Bde. Berlin: B. Cassirer,
1912. Bd. 1. S. 209-210). Д ля самого Г. К огена природа эстетиче­
ского является клю чом к объяснению сострадания: в ф еном ене
сострадания преодолевается изолированы й характер «Я» — моего
и другого («столь же изолированного»). Э стетическая лю бовь и
осущ ествляет такое преодоление взаим оизоляции индивидов,
выход в «общую корреляцию », «общую активность» (Regsamkeit).
Это «общее» К оген сразу же превращ ает во всеобщ ее и общ ечело­
веческое, в идеал, очищ ен ны й, как он вы раж ается, от «земных
ш лаков», им ен н о — в «первообраз человечества» (D as U rbild der
M enschheit). Cp.: «В подлинном художественном произведении
вы сится первообраз человечества — первообраз, которы й являет­
ся о ткровением не одного лиш ь духа и не одной л иш ь нравствен­
ности человека, но их обоих только как природы человека, как
человека природы , как душ и человека в его теле, точнее, в его во­
п лощ енном облике (G estalt). Вот эта порож даю щ ая лю бовь и п р и ­
дает плоти человека вид и образ (G estalt), для того, чтобы вы явить
душ у и тело в качестве природы человека» (там же. S. 210). (В. М .)
106.
В ненаходимость наблюдателя (автора, зрителя) и порож ­
дает отм еченны й М .М .Б . «избы ток видения», благодаря котором у
и происходит восполнение разрознены х элем ентов личности в
действительности и в искусстве до полной ее индивидуальности,
указан н ое как задача Г. Зимм елем в «П роблемах ф илософ и и и с ­

600

тории» (Зим м ель Г. П роблемы ф ил ософ и и истории (Этю д по т ео ­
рии п о зн ан и я). М ., 1898. С. 5-7), а затем описанное в 1908 г. в его
«С оциологии» в экскурсе «К ак возм ож но общество?» (Зим м ель Г.
И збранное. В 2-хтом ах. М.: Ю рист, 1996. Т. 2. С. 514-515) и вновь
воспрои зведенное в 1918 г. в изданной незадолго до его кон чи н ы
книге «С озерцание ж изни» (Sim m el G. Lebensanschauung. V ier
m etaphysische Kapitel. M ünchen und Leipzig: D uncker & H um blot,
1918): «реальность противостоящ его нам человека (а бы ть может,
даже собственную ) мы неизбеж но видим, доводя предлагаемые
нам отдельны е черты до общ ей картины , проецируя последова­
тельно раскры ваю щ ееся в его сущ ности на одноврем енность
«характера», «типа сущ ности», приводя, наконец, качественно
несоверш ен ное, искаж енное, неразвитое, только нам еченное в
его л и ч н о сти к известной абсолю тности; мы видим каж дого — не
всегда, но н есом нен но значительно чащ е, чем сознаем это, — та­
ким, каки м бы он был, если бы он, так сказать, целиком был бы
сам им собой, если бы он осущ ествил в хорош ую или дурную сто­
рону всю возм ож ность его природы , его идеи. Все мы ф рагм енты ,
не только социального типа, не только определяем ого общ и м и
п о н яти ям и душ евного типа, но как бы того типа, которы й есть
только мы сами. И все это ф рагм ентарное взор другого как бы ав­
том атически добавляет к тому, чем мы полностью , чисто никогда
не бы ваем . Если практика ж и зни как будто настаивает на том ,
чтобы мы составляли образ другого только из реально дан ны х час­
тей, то при вним ательном рассм отрении оказы вается, что и м ен н о
она основы вается на д ополнени ях к общ ности типа и, если угод­
но, на идеализациях того типа, которы й мы разделяем с другим и,
и того, которы й мы не разделяем ни с кем <...> поэтическое и во ­
обще худож ественное изображ ение человека находит свой п рото­
тип в этих постоянно используемы х в ж и зненн ом процессе с п о ­
собах (m odis) восприятия < ...> Н аиболее соверш енны е п о эти че­
ские образы , которы м и мы располагаем <...> они, с одной сторо­
ны , соверш ен но всеобщ и, будто индивид в них, освободивш ись от
себя, вош ел в рам ки типа, ощ ущ аем ы е только к ак удары пульса
общ ей ж и зн и человечества; с другой стороны , они в своей глуби­
не доходят до той точки, в которой человек есть только он сам, до
и сточн ика, где его ж изнь возни кает в абсолю тной сам оответственн ости и неповторим ости, чтобы затем ощ утить в своем э м п и ­
рическом развитии сближ ение и общ ность с другими» (Зим м ель
Г. И збран ное. В 2-х томах. М.: Ю рист, 1996. Т. 2. С. 62-63). Этот
п р и н ц и п «восполнения», уточнявш ийся и углублявш ийся
Г. Зи м м елем непреры вно на протяж ении всей его ф ил о со ф ско й
д еятельности, получает в нравственной онтологии («нравствен­
ная реальность») М .М .Б ., как это заф икси ровано в ФЯ, статус
основн ого ответственного д еян ия я: «То, что я с моего еди нствен­
ного в бы тии места хотя бы только вижу, знаю другого, думаю о
38 Зак. 236

601

нем , не забы ваю его, то, что и для меня он есть, — это только я
могу для него сделать в д ан ны й м ом ент во всем бы тии, это есть
дей стви е, восполняю щ ее его бытие, абсолю тно прибы льное и
новое и только для меня возмож ное. Это продуктивное единст­
венное действие и есть долж енствую щ ий м ом ент в нем» (С. 40).
К ак уже неоднократно отмечалось, ряд проблем, таких, как «от­
ветственность», «долженствование», «культура границ», «соотно­
ш ение субъективного и объективного в культуре», и м енн о в тр ак­
товке Г. Зим м еля наш ли свое отраж ение в ранней ф илософ и и
М .М .Б . (Н икол аев Н. И. <Вступ. зам етка к публ.>: Л екц и и и вы ­
ступления М. М. Бахтина 1924-1925 гг. в записях Л. В. П ум пянс­
кого / / М. М. Бахтин как ф илософ . М.: Н аука, 1992. С. 227; Он же.
О возм ож ны х источниках терм инологии ранних работ М. М. Б а­
хтина / / Бахтинский сб. М ., 1992. Вып. 2. С. 99-103; Б он ецкая
Н. К. П ри м еч ания к «Автору и герою» / / Бахтинология: И сследо­
ван и я, переводы , публикации. С П б.: А летейя, 1995. С. 239-287;
Д авы дов Ю. Н. «Трагедия культуры» и ответственность индивида
(Г. Зи м м ель и М. Бахтин) / / Вопр. лит-ры . 1997. № 4 . С. 91-125;
Tihanov G . The M aster and the Slave: Lukacs, Bakhtin and the Ideas o f
T heirT im e. Oxford, 2000. P. 84-85). (H. H.)
107.
«Заданны й мир» — эквивалент нем ецкого aufgegeben
(поставленное в качестве задачи, которую надо вы полнить или
разреш ить). М ир позн ания не есть дан ны й м ир, но м ир, которы й
определяется методически. Различение «данного» и «заданного»
восходит к К анту (см.: К ант И. К ритика чистого разума / / К ан т И.
Соч. В 6-ти томах. Т. 3. М.: М ысль, 1964; см. также: Heyde J.E .
A ufgabe, aufgegeben // Historisches W örterbuch der Philosophie.
Bd. 1. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1971. Sp. 618). Это кантовское
различение становится принципиальны м у Г. К огена, которы й
исходит в своей ф илософ и и из кантовского же различения трех
«способностей», трех основны х областей человеческой культуры
(п озн ан и е, нравственность, искусство). У К огена это деление
стан овится проблем ой трех «направлений» (Richtungen) со зн а­
ния; соответственно, «задача» в каж дой из трех областей подлеж ит
сп ец и ф и ческом у обоснованию . И сходя из этого различения, повидимому, только и мож но вообщ е увидеть, каким образом п р о ­
исходит переход от «эстетики чистого чувства» у К огена к «эстети­
ке словесн ого творчества» у М .М .Б. «Задача Я», по Когену, задана
нравственном у, познаю щ ем у и эстетическом у сознан ию , но в
каж дом из трех «направлений» она задается и вы глядит своеоб­
разно. И художественное переж ивание (K unsterlebnis), если оно
подлинн ое, тоже поэтому ставит задачу Я; но в эстети ке, т. е. в
чистом чувстве, эта задача не только специ ф и чн а, но и д и ф ф е­
р ен ц и рована внутри своей специ ф и ки . П оскольку искусство во­
общ е — это «искусство индивидуума», то задача Я стоит как перед

602

«творящ им» (der Schaffende), так и перед «творчески восп рои зво­
дящ им » (ein N achschaffender). «Разумеется, — поясняет К оген, —
и здесь Я (das Ich) — это задача, но такая, что вместе с нею нуж но
пом ы слить и допустить ее реш ение в качестве дан ного (als
gegeben), созданного (als geleistet). Н едостаточность — здесь она
стан овится собы тием -сверш ением (Ereignis). Всякое художест­
венное создание, конечно, недостаточно перед л ицом вечной за­
дачи. Н о эта мудрость не долж на вводить в искуш ение при со п р и ­
ко сн о вен и и с искусством: она относится к общ ем у историческо­
му взгляду на вещ и. П одлинное художественное произведение —
это собы тие-сверш ение; оно закон чен о в себе, поскольку несет в
себе заверш ение по причине своего полета к завершению (Fluges
zur V ollendung). Вот это, этот полет и остается таким образом д ля
самого ин дивида выш е всякой цен ности художественного п р о и з­
ведения. И то же сам ое относится к эстетическом у переж иванию в
опы те индивидуального п ереж ивания. Не поддаю щ ееся н и како м у
опи сан и ю (D as U nbeschreibliche) — здесь оно состоялось» (Co­
hen Н. Ä sthetik des reinen G efühls. 2 Bde. Berlin: B. Cassirer, 1912.
Bd. l . S . 209). (В. M .)
108.
Д ругой (а такж е «другость», «другие», «другой человек» и
т. п.) — центральное пон ятие (в корреляции с «я») «первой ф и л о ­
софии» М .М .Б . И м енно это пон ятие и его обоснование в ФЯ, А Г
и последую щ их бахтинских работах заставляю т остро почувство­
вать в М .М .Б . м ы слителя XX в. Ср. начало известного труда н е ­
м ецкого ф и л ософ а М. Т ейн иссена «Другой: И сследования по с о ­
ц и альн ой онтологии соврем енности» (1965): «Н есом ненн о, мало
найдется реальностей, которы е бы в такой мере определили путь
ф и л о со ф ск ой мы сли наш его столетия, как «другой». <...> Едва л и
какая-н и будь другая тем а с больш ей резкостью , чем эта, отделяет
наш у соврем енную культуру от XIX века, с которы м она одновре­
м енно внутренне связана. <...> «Другой» теперь уже не только и
не просто предм ет какой-либ о отдельной дисцип лины , это — те­
ма первой ф и л ософ и и в сам ой ш ироком смысле. Вопрос о другом
неотделим от основополагаю щ их вопросов соврем енного м ы ш ­
ления» (T heunissen М. D er Andere. Berlin, 1965. S. 1). Д ругой не
является идеальны м и автоном ны м «другим» (это слово, как и
слово «я», М .М .Б ., никогда не пиш ет — если не берет в кавы чки —
с п р о п и сн ой буквы) и не есть теоретико-утопическая кон струк­
ция («концепт»); речь идет, как подчеркивает М .М .Б ., о структуре
«конкретного опыта», которая не схватывается теоретическим
пон ятием . М ож но сказать, что основн ой зам ы сел бахтинской
мы сли — «ревизия всей западной м етаф изики» (М . Х олквист),
«переосм ы сление всего вопроса об основаниях человеческого
общ еж ития» (Д. К эррол) — связан с введением категорий другого
и другости; первоначально — в «философию поступка» как проект

38*

603

«первой ф илософ ии» нового типа, а позднее (начиная с середины
1920-х гг.) — в герм еневтический проект исследований литерату­
ры, язы ка, сознан ия и истории («диалогизм»). Т рактовка взаим о­
отн ош ен и й «я» и «другого» в ранних рукописях делает пон ятны м
последую щ ий переход на «социологический» язы к. Зам ечан ие в
книге 1929 г. — «Н еобходимо вклю чить «внутренний опыт» в
единство объективного внеш него опыта» (МФЯ 34), — сделанное
в кон тексте обсуж дения проблем атики новой (ф илософ ской )
психологии (Д ильтей — Гуссерль), обозначает общ ий до начала
1930-х гг. (европейский и русский) м отивационны й ф он пробле­
м ати ки другого. Ср. в заметках «К вопросам сам осознани я и сам о­
оценки» (1943): «<...> кон ф л и кт межцу м ы слью и ж ивы м опы том ,
между м иром мы сли, в котором я внутри, и миром вне м еня, на
касательной к котором у я нахожусь. Здесь есть кон ф л и кт, но нет
противоречия» (Т. 5, 72-73). С ф ундам ентальной осторотой та же
проблем а бы ла поставлена Гуссерлем, хотя основны е его разра­
ботки 1910-1920-хгг., посвящ енны е «трансцендентальной субъ­
ективности», критике теории «вчувствования», другому и т. п. (в
«Идеях II», «К артезианских разм ы ш лениях», «П ервой ф и л о со ­
фии» и др.), как известно, бы ли напечатаны лиш ь после второй
м ировой войн ы , и М .М .Б. не могли быть известны. К ак явствует
из ФП и А Г у сам а проблема вклю чения «внутреннего опыта» в с о ­
ци альн о-историческое бытие м ира ж и зни других образует исход­
ны й вопрос и «ф илософ ии поступка», и «эстетики словесного
творчества». Ср. постановку Б. Вальденфельсом в 1960-е гг. п роб­
лемы «интердиалога» с опорой на гуссерлевское ограничение
«трансцендентального солипсизма»: «Если бы я предш ествовал
всякой соци альн ой упорядоченности и л иш ь потом уже подвер­
гался вклю чению в социальны й порядок, то я оставался бы в глу­
бочайш ем см ы сле одиноким , и это отсутствие всякого п одли н ­
ного партнерства налож ило бы на все социальное печать субли­
м и рован н ой неподлинности» (W aldenfels В. Das Zw ischenreich des
Dialogs. D en Haag: M. Nijhoff, 1971. S. XIV). Угроза «сублимиро­
ванн ой неподлинности» в трактовке объективного опы та и самого
п о н яти я «социального» остро сознавалась в предреволю ционной
русской культуре (см., наприм ер, статью С .Л . Ф ранка «Этика
нигилизма» в сборнике «Вехи», 1909, или работу Вяч. И ванова
«Легион и соборность», 1916). С другой стороны , в Ф, ФМЛ , МФЯ
и статьях второй половины 1920-хгг. М .М .Б ., развивая ранню ю
проблем атику другого и другости в направлении соц и альн о­
диалоги ческой природы слова, показы вает, что м арксистское п о ­
н и м ан и е «социального» (как и внеш не противостоящ ее ему —
ф орм али стическое) связано с некритическим усвоением тради­
ц и он н ы х (идеалистических) представлений и традиций, д в о й н и ­
ком и «изнанкой» которы х такое пон им ание является (ср. с п о н я ­
тием «м атериальной эстетики» в ВМЭ 1924 г.). Н равствен н о­

604

собы тийную корреляцию я — другой, развитую в ФП , М .М .Б . в А Г
п ереноси т и переводит в плоскость эстетики словесного творче­
ства, где та же сам ая корреляция приобретает вид кон кретного,
содерж ательно форм ообразую щ его отнош ения автор — герой,
о тн о ш ен и я, в свою очередь преобразую щ его традиц ионн ое
«гносеологическое» представление о сам ой ф илософ ии.
И сходная проблем а другого у М .М .Б . раскры вается уже в ста­
тье И О (1919), где это пон ятие, хотя и не представлено как слово,
но заявлен о в сам ой мы сли при постановке традиционн ого о с­
новного вопроса ф и л ософ и и — вопроса о «целом» и составляю ­
щ их его «частях». За точку отсчета здесь взято не идеальное и не
теоретическое, а реальное взаим оотнош ение между искусством и
жизнью : их нравственно-ф актическая разнородность. В статье
ф орм улируется вопрос: как возм ож но такое реальное «целое»,
такое дей ствительное соединение искусства и ж и зни, в которое
они бы входили, не утрачивая своего различия друг перед другом?
ИО в этом см ы сле м ож но рассм атривать как набросок об о сн о ва­
ния н ового при н ц и п а «целого» в условиях «нравственной реаль­
ности». Э тот п р и нци п уже не мог быть классическим , ибо в свете
н р авствен ной реальности лю бая попы тка гарм онически п р и м и ­
рить осознавш ие свою автономную н е за м е н и м о сть части целого
— искусство и ж изнь — будет нравственно лж ивой, исторически
анахрон и чн ой и губительной как для искусства, так и для ж и зни.
С другой стороны , новы й п р и нци п целого не мог быть и р о м ан ти ­
ческим : ром антизм исходит из опы та неполноты всякого готово­
го, заверш енного целого, части которого больш е того целого, к
котором у они , казалось бы, принадлеж ат или при пи сан ы «по
идее» в качестве его, этого целого, «моментов». Р ом антический
п р и н ц и п поэтом у ориентирован, в противополож ность класси че­
ском у при нци пу, на кон ф л и кт между частью и целы м , на сам оут­
верж дение искусства перед лицом ж и зни по логике поэта:
«П одите прочь !...» — в стихотворении П уш кина «П оэт и толпа»,
которое М .М .Б . цитирует в своей статье. В более услож ненны х
вариантах ром антического м ировоззрения — от раннего н ем ец ­
кого р о м антизм а до соврем енны х М .М .Б. «гипербореев» духа и
ф и лософ ов-и нтуитивистов — этот кон ф л и кт обы чно колеблется
между двумя крайностям и: он ведет то к своеобразном у псевдосин тетическом у отож дествлению сам ой ж изни с искусством (все
равно — «ироническому» или «теургическому»), то, наоборот, р о ­
м антизм к ак бы см иряется перед «целым» в ситуации, об о зн ачен ­
ной В. М. Ж и рм унски м в том же 1919 г. в качестве «религиозного
отречения» (см.: Ж и рм ун ски й В. М. Религиозное отречение в и с ­
тории ром антизм а: М атериалы для характеристики К лем енса
Б рен тано и гейдельбергских ром антиков. М.: Изд. С. И. Сахарова,
1919), хотя ф актически это только перевернутое старое отож дест­
вление искусства с ж изнью , чисто субъективная попы тка п реодо­

605

леть ко н ф л и к т в духе «прим ирения с действительностью » и т. п. В
противоп олож ность обеим традиционны м трактовкам М .М .Б.
превращ ает разреш ение кон ф ли кта между искусством и ж и знью в
конкретную задачу «личности»: только в л ичности, как он п од­
черкивает, обы чное м еханическое соединение частей может быть
преобразовано нравственны м усилием в единство. П о мы сли
М .М .Б ., искусство и ж изнь одинаково хотят «снять свою ответст­
венность» друг перед другом (доказать свое alibi в «собы тии б ы ­
тия», как сказано в А Г), ссы лаясь на свою односторонню ю п р аво ­
ту друг против друга. В противополож ность этому М .М .Б . ф орм у­
лирует, по сути дела, диалогический при н ц и п «ответственности»,
п он яты й к ак личностная задача объединения разнородны х ф е н о ­
м енов н р авственной реальности — искусства и ж и зн и — на общ ей
для них социально-онтологической основе, которая в ^ Г и ФП
назы вается «вненаходимостью» или, иначе, «моей архитектони­
ч еской привиленией» быть другим с другим и в этом мире. ИО> в
этом см ы сле, — первая экспозиц ия проблем ы другого в научно­
ф и л о со ф ском творчестве М .М .Б.
В ФП исходная бахтинская проблем атика целого и его частей
п ереноси тся в плоскость ф еном енологически обосн ован н ой о н ­
тологии «события бытия», «бы тия-собы тия», «м ира-события» и
т. п. Ч астям и целого в таком собы тии являю тся его участники —
«участные сознания», другие друг для друга, а само целое опреде­
ляется «не систем атически, а архитектонически» (С. 66), что п о ­
зволяет, по м ы сли М .М .Б ., схватить целое одноврем енно изнутри
и извн е «конкретного опыта». «С обы тийность собы тия», «правда
события» (С. 43) может быть увидена, осм ы слена и пон ята только
там, где мы сумеем подойти к нетеоретической взаим оопосредованн ости участников собы тия внутри общ ей для них ситуации.
«П равда собы тия не есть тож ественная себе равная содерж атель­
ная истин а, а правая единственная пози ция каждого участника,
правда его конкретного действительного долж енствования»
(С. 43). С одерж ательно отвлеченная истина, которой добивается
и которой довольствуется «теоретизм», не схватывает «онтологи ческ и -со б ы ти й н ой разнозначности» (С. 66), «двупланности ц ен ­
ностной определенности мира — для себя и для другого» (С. 67):
для м еня собы тие не может быть тем же сам ы м , каким оно являет­
ся для другого его участника им енно потому, что мы оба «причаст­
ны» этом у собы тию со своей «позиции» (ср. соответствую щ ие
категории «фундаментальной онтологии» раннего М. Х айдеггера
— G eschehen и M itsein в «Бы тии и врем ени», 1927, а такж е разра­
ботку п о н яти я M itm ensch в книге ученика Хайдеггера и друга
Г. Г. Гадамера К. Л евита в его изданном в 1928 г. хабилитационном со чи нени и «Индивидуум в роли сочеловека»). М .М .Б . иллю ­
стрирует эту нравственную разнозначность на прим ере лю бви
(развивая в этом отнош ении одну из важных л ини й русской ф и ­

606

л о со ф и и , начиная с В. С. С оловьева; см. в этой связи опы т р ек о н ­
струкции бахтинской теории лю бви: Em erson С. Solov’ev, the late
Tolstoy and the early Bakhtin on the problem o f sham e and love / /
Slavic review. Vol. 50. N. 3. 1991. P. 663-671): «С моего еди н ствен ­
ного м еста только я-д л я-себ я я, а все другие — другие для меня.
<...> Д ругой им енн о на своем месте в моем эм оц и о н ал ьн о ­
волевом участном созн ан и и , поскольку я его лю блю как другого, а
не к а к себя. Л ю бовь другого ко м не эм оци онально соверш ен но
иначе звучит для м еня — в моем личностном контексте, чем эта же
лю бовь ко м не для него самого, и к соверш енно другому об язы ва­
ет м ен я и его. Н о, конечно, здесь нет противоречия» (С. 43-43).
Его нет потом у, что единство собы тия в лю бви (как и в условиях
к о н ф л и кта между искусством и ж изнью ) имеет общ ий центр, но
две точки отсчета для реализации этого единства, т. е. собы тие
лю бви образую т не «себе равны е сам оценности — люди» (С. 44), а
скорее лю ди в отнош ен ии друг к другу, по более позднем у вы ра­
ж ен ию М .М .Б ., «выходящ ие за себя» (ср. с идеей «двутелого тела»,
«гротескного тела» при объясн ении целостны х собы тий в истори ­
ческой п о эти ке и ф и л ософ и и культуры М .М .Б .). П одобно тому
как в статье ИО вопрос о взаим оотнош ении искусства и ж и зн и
ставился к ак задача, точно так же и в ФП проблем а осм ы слен и я
собы тия, проблем а кон ф ли кта между познанием и ж изнью ста­
вится как задача «поступка» — поступка познаю щ его, способного
в науке п роникнуть в истину собы тия постольку, поскольку ч ело­
век даж е в позн ан и и не утопичен, а «причастен». В этом см ы сле
поступок п озн ания в п ри нци пе не отличается от моего поступка
«в ж изни»; ср.: «Пусть я насквозь вижу данного человека, знаю и
себя, но я долж ен овладеть правдой наш его взаим оотнош ения,
правдой единого и единственного собы тия, в котором мы участ­
ники...» (С. 20). Т акая «правда взаим оотнош ения», пон ятн ая, как
отм ечает М .М .Б ., всяком у нравственном у сознанию и опы т кото­
рой л еж и т в о сновани и христианской нравственности, тем не м е­
нее н и когда прежде не была предметом и задачей научной ф и л о ­
соф и и — «теоретической этики» (С. 68); эту задачу и ставит перед
собою русский мыслитель. О н откры вает «архитектоническое
строен ие действительного м ира-собы тия» (С. 56), раскры ваю ­
щ ееся в абсолю тны х координатах «я» и «другого». П редваряя в ФП
набросок плана всего своего «исследования» начала 1920-хгг.,
М .М .Б . форм улирует основную структуру «архитектоники м ирасобы тия», которая в известном варианте книги о Д остоевском
о п и сы вается в качестве «радикально новой авторской позиции» в
развещ ествленном , или «полиф оническом», мире других и сп ове­
дальны х созн ан и й («голосов»), связанны х между собою еди нст­
вом не сю ж етного (реалистического), но м истериального («ф ан­
тастического») собы тия. Ср.: «П одробное <?> описан ие м ира
еди н ствен ной ж и зни поступка изнутри поступка на основе его н е ­

607

алиби в бы тии было бы самоотчетом -исповедью , индивидуаль­
ны м и единственны м . Но эти конкретно-индивидуальны е, неп ов­
торим ы е м иры действительно поступаю щ их сознан ий <...> и м е­
ют общ ие м ом енты , не в смы сле общ их пон ятий или закон ов, а в
см ы сле общ их м ом ентов их конкретны х архитектоник. <...> Эти
моменты : я-д л я-себ я, д ругой-для-м еня и я-для-другого; все ц ен ­
ности действительной ж изни и культуры располож ены вокруг
этих основны х архитектонических точек действительного м ира
поступка» (С. 49-49). Если сравнить более поздние ф орм ули ровки
п о н и м ан и я роли другого у М .М .Б ., наприм ер, в писавш ихся через
сорок л ет зам етках к переработке книги о Д остоевском (1961), где
говорится: «Быть — значит быть для другого и через него — для
себя. У человека нет внутренней суверенной территории, он весь
и всегда на границе, см отря внутрь себя, он см отрит в глаза друго­
му или глазами другого» (Т. 5, 344), то трудно не заметить, что
М .М .Б . здесь только варьирует основн ой пункт своей ран н ей со ­
ци альн ой онтологии. «Общие м ом енты конкретны х архитекто­
ник» в ФЯ, по-видим ом у, конгениальны «общим точкам» между
героям и Д остоевского, о которых говорит С видригайлов Р асколь­
ни кову и в которы х собственно разы гры вается, согласно осн о вн о ­
му тезису М .М .Б ., собы тие «взаимодействия и сосущ ествования»
(Т. 6, 36) у автора «Двойника», «П реступления и наказания», «Бе­
сов», «Братьев Карамазовых». «Творчество Д остоевского, — отм е­
чал С. С. А веринцев о М .М .Б. — ф илософ е, — было для его м ы сли
не только предметом, но и истоком» (А веринцев С. С. П рим еча­
ни я / / Бахтин М. М. К ф илософ и и поступка / / Ф и лософ и я и с о ­
ци ологи я науки и техники: Ежегодник. 1984-1985. М ., 1986.
С. 158). Если автор в искусстве мог оказать на ф илософ а столь с и ­
льное воздействие, что более традиционны е представления о т ео ­
ретической ф илософ и и и об авторстве оказались вообщ е пересм ы слен ы с опорой на социально-онтологическую категорию
другого (и с опорой на Д остоевского как другого для М .М .Б .), то
это не могло не привести М .М .Б. — на десятилетия раньш е, чем
его нем ецкого соврем енника Гадамера в «И стине и методе»
(1960), — к сущ ественно новой кон цепц ии и оценке «мира искус­
ства» как другого перед лицом мира позн ания и мира ж изни.
Эта другость, по мысли М .М .Б ., двойственна. С одной сторо­
ны , «мир искусства <...> своею конкретностью и проникнутостью
эм оц и он ально-волевы м тоном из всех культурно-отвлеченны х
<?> м иров (в их изоляции) ближе к едином у и единственном у м и ­
ру поступка» (С. 56), т. е. ближе к «архитектоническому строению
действительного м ира-собы тия» (С. 56) с его «общ ими точками» в
корреляц и и я — другой. Это сближ ение «мира искусства» с м иром
ж и зн и — сближ ение, по-н овом у освещ аю щ ее само теоретическое
п о зн ан и е и его ещ е не реализованны е возм ож ности, — более п о ­
нятны м образом поясняется в записях начала 1940-х гг. и начала

608

1970-х гг. Ср. в заметках 1961г. (в контексте возобновленного
продум ы вания литературно-ф илософ ского преодоления Д о сто ­
евским «монологизма»): «Литература создает соверш енно сп ец и ­
ф и чески е образы лю дей, где «я» и «другой» сочетаю тся особы м и
н еп овторим ы м образом: «я» в ф орм е «другого» и «другой» в ф орм е
«я». Это не понятие человека, а образ человека, а образ человека не
мож ет бы ть безотносительны м к ф орм е его сущ ествования (т. е. к
«я» и «другой»). П оэтом у полное овещ ествление образа человека,
пока он остается образом, невозм ож но. < ...> Но образ человека
является путем к «я» «другого», ш агом к «эй»...» (Т. 5, 352). П р о ­
блем а «образа» ставится здесь (как за сорок лет до того в ФП и А Г)
в порядке взаим оосвещ ен ия трех областей культуры — искусства,
п о зн ан и я и ж изни. «Образ», по м ы сли М .М .Б ., им еет особое,
п р и н ц и п и ал ьное значение для позн ан и я им енно потому, что тр а­
д и ц и о н н о е н аучно-ф илософ ское «понятие» о реальности не схва­
ты вает структуру образа реальности («“я ” в ф орм е “другого” и
“другой ” в ф орм е “я ” »); конкретное восприятие и ориен таци я в
мире ж и зн и в этом см ы сле тоже «образно», хотя, как п о казано в
А Г, здесь эта образность не им еет при нципиального и завер ш ен ­
ного см ы сла, как в искусстве. «Образ», таким образом, связан с
важ н ей ш ей ф ил ософ ской и общ ественно-культурной тем ой и
проблем ой XX в. — с вопросом об «овещ ествлении», с «овещ ест­
вляю щ им обесценивани ванием человека», как сказано в ППД ,
которое п рон и кл о «и в самые основы человеческого мы ш ления»
(Т. 6, 74). И м ен н о в этом м отивационном контексте в ^ п о д в е р ­
гается кри ти ке «гносеологизм всей ф илософ ской культуры XIX —
XX веков», а в П Т Д и П П Д «монологизм» Нового времени. Ч исто
предм етное, гносеологическое сознан ие и познание «не мож ет
допустить рядом с собой иного, независим ого от него единства
(единства природы , единства другого сознания)»; в проти воп о­
лож ность этом у эстетическое сознание определяется в А Г как
«сознание созн ан и я, сознание автора я сознания героя — друго­
го», т. е. оно ближе к реальном у восприятию «м ира-события», чем
«теоретическая транскрипция» («понятие»). Отсюда этическое
значение эстетической проблем атики «образа» (в искусстве и
ж и зн и ), которы й является «путем к “я ” “другого” , как бы окли канием бы тия вне меня (“ э й ” ) или, как у Д остоевского, — н езаоч­
ным “ о б ращ енны м словом ”». С другой стороны , во всех своих
анализах «мира искусства» в 1920-е гг. (от ФП до ФМЛ) М .М .Б.
н еи зм ен н о отмечает и подчеркивает, что мир искусства (и струк­
тура эстети ческой деятельности), несм отря на эту свою близость к
н равствен ной реальности, не только откры вает, но и закры вает
(«парализует») подход к «миру-событию» в его целом. Д ело в том,
что «разнозначность», «двупланность» реального собы тия — «для
м еня и для другого», — будучи условием возм ож ности эстети че­
ского видения, не может, однако, стать предметом самого этого

609

видения. «М ир в соотнесении со мною , — поясняет М .М .Б. при
анализе стихотворения П уш кина «Разлука» в ФЯ, — п р и н ц и п и ­
ально не м ож ет войти в эстетическую архитектонику», поскольку
«эстетически созерцать — значит относить предмет в цен ностн ы й
план другого» (С. 67). П ервичное «ценностное архитектоническое
распадение м ира на я и всех других для меня», коль скоро оно п о ­
нято и п ри знано при нци пиальны м , делает наивны м и тр ади ц и он ­
ны е объективистские (собственно эстетизованны е) образы м ира в
м етаф изи ке и сам ы й концепт «картины мира», столь характерны й
для идеологической культуры Н ового врем ени (ср. в этой связи:
Хайдеггер М. Время картины м ира (1938; опубл 1950) / / Хайдеггер
М. Время и бытие. М ., 1993. С. 43-62). С оответственно в Л Г эсте­
тическое «заверш ение» отнесено к герою как другому для автора:
тот «избы ток видения», которым располагает автор по отн ош е­
нию к изображ аем ом у им миру, является ф орм ообразую щ им ус­
ловием всякого изображ ения, но сам этот избы ток — творческое
«я» автора и тот объективны й исторический мир, которому он
«причастен» и которы й лиш ь отчасти входит в его осозн ан н ы й
творчески й кругозор. Ср. в АГ\ «И таковы все активны е творче­
ски е переж ивания: они переж иваю т свой предмет и себя в пред­
мете, н о не процесс своего переж ивания; творческая работа п ере­
ж ивается, но не слы ш ит и не видит себя»; ср. такж е в книге 1928 г.:
«Раскры ть изображ енны й художником м ир — не значит ещ е п р о ­
никнуть в действительную реальность ж изни» (Ф М Л 30). А нало­
гичны й ход мы сли по отнош ению к искусству обнаруж ивается в
«И стине и методе» Гадамера, где вся первая часть посвящ ен а п е­
реори ен таци и ф илософ ско-теоретического п озн ания на «опыт
искусства» при одноврем енной критике того, что нем ецкий м ы с­
литель назы вает «эстетическим неразличением » (себя и другого в
акте вчувствования) и, ш ире, «эстетическим сознанием », «пози­
цией искусства», противопоставивш им и себя в культуре XIXXX вв. действительности м ира и истории. (В. М .)
109.
П оявление этого им ени неож иданно в двух отнош ениях.
С одной стороны , в России, в ф ил ософ ской среде, К иркегор оста­
ется н еи звестной величиной. Ср. реакцию Льва Ш естова в ноябре
1928 г., когда Гуссерль обращ ает его вним ание на К иркегора, н а­
стойчиво призы вая ознаком иться с его трудами, после вечера,
проведенного им и втроем с Хайдеггером, и после ухода послед­
него (Б ар анова-Ш естова Н. Ж и знь Л ьва Ш естова: П о перепи ске
и во сп о м ин аниям соврем енников. Paris: La Presse Libre, 1983. T. 2.
C. 20-21, 306). В своей книге о К иркегоре Лев Ш естов пишет:
«К иргегард прош ел мимо России. М не ни разу не приш лось ни в
ф илософ ских, ни в литературны х кругах услыш ать даж е имя его.
Сты дно п ризнаться, но грех утаить — ещ е несколько лет тому н а ­
зад я ничего о Киргегарде не знал. И во Ф ранц ии он почти неи з-

610

вестей: его начали переводить л и ш ь в сам ое последнее время. Зато
вли ян и е его в Герм ании и северны х странах очень велико»
(Ш есто вЛ . К иргегард и экзистенци альн ая ф ил ософ и я (Глас во ­
пию щ его в пусты ни). П ариж : Д ом К ни ги и С оврем енны е З ап и с­
ки, 1939 < кн и га закон чен а в 1934 г.; ф ранцузский перевод выш ел
в 1936 г.>. С. 23 < начало 1-й главы «И ов и Гегель»>). О начальном
периоде знаком ства в России с К иркегором см. первопроходче­
скую статью Л. Н. Ч ерткова: Ч ертков Л. Н. С ерен К иркегор в рус­
ской литературе / / В естник РХД (П ариж ). N° 148 (III — 1986).
С. 27-55; с двумя прилож ениям и: П. Ганзен. «О трывки из д н ев н и ­
ка < К и р кегора> 1847 года» (представленны е Ганзеном Л ьву Т о л ­
стому, с отм еткам и последнего) — С. 55-81; Н. Егоров. «К ирке­
гор» из «Богословской Э нциклопедии» (М ин ск, 1914). А н гли й ­
ски й перевод статьи Л. Н. Ч ерткова вы ш ел в 1984 г. в ко п ен гаген ­
ском еж егоднике «Kierkegaardiana» (1984. Vol. 13. Р. 128-148). А
во-вторы х, неож иданно, что М .М .Б . обращ ает в ни м ание на К и р ­
кегора к ак писателя, худож ника слова. Д ой зэр (1985), подводя
итоги исследованиям К иркегора, отмечает, что до сих пор п р о и з­
ведения К иркегора очень редко читались и поним ались к ак п р о ­
изведения худож ественной литературы: D euser Н. K ierkegaard.
Die Philosophie des religiösen Schriftstellers. D arm stadt: W issen­
schaftliche Buchgesellschaft, 1985 (в серии «Erträge der Forschung»,
Bd. 232). Гл. 3 (Я зы к К иркегора — литература как ф орм а ж и зн и ).
Вне поля зрен и я исследователей вопроса о восприятии К иркегора
в Росси и остались уп ом и нания о нем , прежде всего как о пи сате­
ле, в работах И. И. Л апш и н а, относящ ихся к проблеме «чужого я»,
которы е безусловно бы ли известны М .М .Б ., хотя, судя по его сло­
вам, он п озн аком ился с сочи нени ям и К иркегора в 1910-х гг. из
другого источника: «Очень рано — раньш е кого бы то ни было в
России , я позн аком ился с С ереном К иркегором» ( Беседы. С. 3638). В 1910 г. И. И. Л апш ин, касаясь стрем ления к зам ещ ен ию
этического вчувствования эстетическим , отметил: «Уже К иркегор
дал превосходную характеристику двух типов лю дей — у одних
преобладает этическая тенденция — тяготение к постоянству в их
о тн ош ен и ях к чужим «Я». Другие ж е, наоборот, склон н ы д о р о ­
жить прелестью преходящих переживаний, мгновенными эстетиче­
скими впечатлениями , какие дает им чужой душ евны й мир»
(Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф и лософ и и .
С П б., 1910. С. 99). В 1922 г. он же, основы ваясь на X. Гёф фдинге
(Н. H öffding. S. K ierkegaard. 1896), писал: «В К иркегоре бы ла
чрезвы чайн о сильна тенден ция к психологической перевоп лощ а­
емости. В своих творениях он не только выводит различны е хара­
ктеры и создает различны е ситуации, но выдумывает и различны х
авторов. П севдоним ы , которы м и подписаны больш инство его с о ­
ч и н ен и й , образую т целы й круг индивидуальностей, стоящ их на
соверш ен но различны х точках зрения. И м енно его стрем ление

611

«экзистенциально» мы слить ведет его к этому пользованию псев­
доним ам и» (Л апш ин И. И. Ф и лософ ия изобретения и изобрете­
ние в ф илософ ии: (Введение в историю ф илософ и и). Пг.: Н аука
иш кола, 1922. Т. 2. С. 148-149; ср. там же. T. 1. С. 14-15). О р ец еп ­
ции К иркегора в Е вропе, особенно в Герм ании, см.: M alik H . С.
Receiving Kierkegaard: The Early Im pact and Transm ission o f His
T hought. W ashington, D. C.: Catholic U niversity o f A m erica Press,
1997. Следует заметить, что о К иркегоре в России автор ничего
толком не знает, т. е. статья Ч ерткова ему не известна. (В. Л.)
110. «Лож ноклассицизм» — ходовой историко-литературны й
терм и н в русской (и только русской) научной и учебной литерату­
ре для об означения европейского классицизм а, в частности
ф ранцузского классицизм а X V II-X V III вв. и русского XVIII в.
П ротив этого терм ина возражал Венгеров в 1901 г., а позж е, сле­
дуя Венгерову, — С акулин в 1918 г. См.: Б елин ский В. Г. П оли,
собр. соч. В 12-ти томах / П од ред. и с прим. С. А. Венгерова.
С П б ., 1901. Т. 5. С. 542-544 (прим. И ); С акулин П. Н. И стория
Н овой русской литературы. Эпоха классицизм а. К урс, ч и тан ны й
на М. В. Ж . К. в 1917-18 г. Запи ски слуш ательниц. М.: И зд-во О бва при И ст.-ф ил ос. ф ак-те М. В. Ж . К ., 1918. С. 186-187. С оздате­
лем «термина» С. А. Венгеров назы вал Белинского, которы й в
1840 г. употребил слово «псевдоклассицизм». О днако вопрос о
том , кто создал этот терм ин, требует дальнейш его исследования
ввиду того, что «лж еклассическая поэзия» и «лж е-классицизм»
встречаю тся уже у П уш кина в 1825 и 1828 гг. См.: Больш ое акад.
изд., T. 11. С. 38 и 67. Ср.: М окульский С. Л ож ноклассици зм (или
«лож ный классицизм », «лжеклассицизм», «псевдоклассицизм»)
//Л и т . эн ц. М ., 1932. Т. 6. Стб. 543-546. (В. Л.)
111. А. П. С ум ароков (1717-1777), Я. Б. К н яж н и н (1742-1791) и
В. А. О зеров (1769-1816) сопоставляю тся как авторы трагедий в
стиле классицизм а. Э тим и тремя им енам и обозначается начало,
середи на и кон ец ж анра трагедии в истории русского кл асси ц и з­
ма. (В. Л.)
112. О «бесконечном герое романтизма» (автор завладевает ге­
роем — С. 101) и «неискупленном герое Достоевского» (герой за­
владевает автором — С. 102) см.: Пумпянский . С. 506-529 («Д остое­
вский и античность», 1922); Бочаров С. Г. Сю жеты русской л и те­
ратуры. М.: Я зы ки русской культуры, 1999. С. 521-535 («Н еискуп­
л ен н ы й герой Д остоевского»); о бесконечности как осн овн ой те­
ме нем ецкого ром антизм а см.: Ж ирм унски й В. М. Н ем ецки й р о ­
м антизм и соврем енная м истика. С П б., 1914. (H. Н .)
113. Ср. ниже: «психология знает л иш ь «возможную и н ди ви ­
дуальность» (Эббингауз)» (С. 187). Д ан н ое определение является
о б общ ен н ой характеристикой генерализирую щ его метода в пси-

612

хологиии согласно кон цепц ии Г. Эббингауза: «Точка зрени я п с и ­
хологии всегда индивидуалистична; конечно <...> это индивидуа­
лизм не отдельного индивида, а целого класса однородны х и н д и ­
видов, преж де всего индивидов человеческих и различны х групп»
(Э ббингауз Г. О сновы психологии. С П б ., 1912. Ч. 1. С. 86-7). С к о ­
рее всего, однако, в своей характеристике М .М .Б. учитывает о п и ­
сание подхода Г. Э ббингауза, дан ное Т. И. Райновы м: «С ознание,
о котором здесь идет речь <т. е. в статье Т. И. Райнова>, есть инди­
видуальное сознание. П ричем , психологи иногда оговариваю тся,
что это «индивидульное сознание» есть не сознание отдельного
индивидуум а, а сознание вообще индивидуальное, т. е. такое, кото­
рое ти п и чн о для всякого индивидуума и поскольку оно мож ет
обнаруж иться у всякого: так его определяет, наприм ер Э ббингауз
< ...> Ч то это значит? К онечно, не то, что оно есть сознан ие н ек о ­
торого собирательного индивидуума: такой индивидуум имел бы
соверш ен но ф антастический характер. Речь идет здесь о таком
со зн ан и и , в котором вообщ е обнаруж ивается индивидуальность»
(Р ай н о в Т. И. Введение в ф еном енологию творчества / / Вопросы
теори и и психологии творчества. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 93). И
М .М .Б ., и Т. И. Райнов, скорее всего, имею т в виду получивш ую
ш ирокую известность полем ику Г. Э ббингауза ( 1896) с «О писате­
л ьн о й психологией» В .Д ильтея (Гартман Э. ф он. С оврем енная
психология: К ритическая история нем ецкой психологии за вто­
рую половину девятнадцатого века / П ер. с нем. Г. А. К отляра; под
ред. М. М. Ф и липпова. М.: И здание Д. П. Еф им ова, 1902. С. 20;
Трёльч Э. И сторизм и его проблемы. М.: Ю рист, 1994. С. 571).
(Н. Н .)
114.
Т ради цион ны й в гносеологии и эстетике терм и н «созер­
цание» и предпочитаем ы й М .М .Б . терм ин «вйдение» (как более
отчетливо вы раж аю щ ий не только соверш ение действия и акти в­
ность субъекта д ействия, но и результат действия — «увидение»)
служат для особого рода воспри ятия, восприятия эстетического,
входящ его в эстетическое переж ивание или эстетический опы т в
целом. О бзор истории «видения» (греч. eidenai; лат. videre) в ф и ­
л о со ф и и см.: K onersm ann R. Sehen // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 9. Basel: Schwabe, 1995. Sp. 121-134 (с обш и рной
б и бли ограф ией). Об эстетическом переж ивании или опыте в ц е­
лом см., наприм ер: Ingarden R. Das ästhetische Erlebnis // О н же.
Erlebnis, K unstw erk und Wert. Tübingen: M ax N iem eyer, 1969. S. 37 (этот доклад представляет собой резю ме § 24 его кн иги «О
poznaw aniu dziela literackiego» (Lwow, 1937); нем ецкое издание
этой книги: V om Erkennen des literarischen Kunstw erks. Tübingen:
M ax N iem eyer, 1968; рус. пер. вы держ ек из книги: И нгарден P. О
различном позн авании литературного произведения: Э стетиче­
ское п ереж ивание и эстетический предмет / / О н же. И сследова­

613

ния по эстетике. М : И зд-во иностр. л и т-ры , 1962. С. 114-154);
H enckm ann W. Aspekte der ästhetischen Erfahrung // A N ODOS.
Festschrift für H elm ut K uhn / Hrsg, von R upert H ofm ann et alii.
W einheim : V CH, A cta H um aniora, 1989. S. 55-75. Об эстетическом
в оспри ятии cp. краткое излож ение Х енкмана: H enckm ann W.
W ahrnehm ung, ästhetische // Lexikon der Ä sthetik / Hrsg, von
W olfhart H enckm ann und K onrad Lotter. M ünchen: C .H .B eck , 1992.
S. 253-254. См. такж е работы , где эстетическое восприятие о п и ­
сы вается и разбирается более подробно: V olkelt J. System der
Ä sthetik. M ünchen: C .H .B eck , 1905. Bd. 1. (2-te Aufl. 1927). Zw eit­
er A bschnitt: Psychologische G rundlegung der Ä sthetik (Psychologie
der Einfühlung); K ainz F. V orlesungen über Ästhetik. W ien: Sexl,
1948. 3. K ap.; H artm ann N. Ästhetik. Berlin: W. de G ruyter, 1953.
2. Кар. (рус. пер.: Гартман H. Эстетика. M.: И зд-во иностр. л и т ­
ры, 1958. С. 81-97); G om brich Е. Н. Art and Illusion. A Study in the
Psychology o f Pictorial Representation. Princeton: Princeton U niversity Press, 1961 (P artT hree).
К ак ф и л ософ ск и й терм ин «созерцание» соответствует н ем ец ­
ком у терм ину A nschauung (A nschauungen у Канта — созерцани я,
или наглядны е представления; anschaulich — наглядны й).
A nschauung — перевод лат. intuitus (позднелат. intuitio) — взгляд
(устрем ление взора на что-либо), от intueri (aliquem или in
aliquem ) — устремить взор на что-либо, пристально глядеть или
вним ательно смотреть на что-либо, всматриваться во что-либо;
иметь в виду — буквально и переносно. О бзор истории пон яти я
A nschauung в истории ф ил ософ и и см.: K aulbach F. Ä nschauung //
H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 1. Basel; Stuttgart:
Schw abe, 1971. Sp. 340-347. Об отличительны х признаках эстети­
ческого созерцания (и о наглядности) см.: G adam erH .-G . A n ­
schauung und A nschaulichkeit (1980) / / О н же. G esam m elte W erke.
Tübingen: J .C .B . M ohr (P. Siebeck), 1993. Bd. 8. S. 189-205.
Ф. Ф и ш ер, наприм ер, в своей «Эстетике, или науке о прекрас­
ном» подчеркивает, что Anschauung создает основу для деятельн о­
сти творческой ф антазии и представляет собой «активное схваты­
вание духом какого-либо явления» (V ischer F .T . Ä sthetik oder
W issenschaft des Schönen. Zum G ebrauch für V orlesungen. 2-te Aufl.
Hrsg, von R obert Vischer. Zw eiter Teil. M ünchen: M eyer & Jessen,
1922. S. 375 (§ 385). И ны м и словам и, он поним ает эстетическое
созерцани е не как акт чувственного восприятия (перц еп ц и и ), а
как акт апперцепции. О различны х значениях терм ина «аппер­
цепция» ср.: «Во всех значениях апп ерцепции им еется одна общ ая
черта: ап п ерц епци ей обозначается активная сторона душ и, в п р о ­
ти вополож ность пассивной (перцепции и ассоциации)» (А ппер­
цеп ц и я / / Н ов. энц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. Т. 3. Стб. 141-142).
Ввиду происхож дения нем ецкого терм ина A nschauung, естествен­
но, что A nschauung у Канта, наприм ер, переводится на ф ран ц уз­

614

ски й или англий ский язы к терм ином intuition — «интуиция».
«Э стетическая интуиция» (рядом с «эстетическим видением»)
встречается и у М .М .Б. (наприм ер, С. 21). Ср. определения и н ­
туиции: «непосредственное усм отрение чего-либо в качестве и с ­
ти н н ого, целесообразного, нравственно доброго или п р екр асн о ­
го. П ротивопоставляется рефлексии. < ...> интуитивность или ин­
туитивное отнош ение к предметам заним ает преобладаю щ ее,
хотя и не исклю чительное место в художественном творчестве»
(С оловьев В. С. И нтуиция / / Э нц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. С П б.,
1894. Т. 13. С. 278); «воззрение, созерцание, непосредственное
(наглядн ое) познание в противополож ность реф лексии, д и ску р ­
сивн ом у (через п он ятия) или вы водном у познанию » (И н туи ц и я / /
Энц. словарь. Гранат. Т. 22. Стб. 69); «воззрение, созерцание»
(Радлов Э. Л. Ф и лософ ски й словарь. 2-е изд., испр. и доп. М.:
Изд. Г. А. Л ем ана, 1913. С. 263). П оявляю щ ееся в двух последних
определениях слово «воззрение» восходит к попы ткам в начале
XIX в. переводить A nschauung и ф ранц. intuition им енн о словом
«воззрение». См. цитату из статьи, переведенной с ф ранцузского,
«О новей ш их системах м етаф изи ки в Германии» (В естник Е вро­
пы, 1823) у В. В. Виноградова (В иноградов В. В. В оззрение / / О н
же. И сто р и я слов. М.: Т олк, 1994. С. 103-104) и цитату из «Лек­
сикона» Аделунга (1798), где A nschauung «сопровож дается таким
толкованием : “в ф и л ософ и и — воззрение, взгляды вани е”» (там
же. С. 105). Следует иметь в виду, что первоначальное значен и е
слова «воззрение» — взгляд, устрем ление глаз на что-либо. (В. Л.)
115.
Проблема «симпатии» в России. П онятие сим патии , р азви ­
вавш ееся И. Б ентам ом и англий ским и утилитаристам и, получило
во второй половине XIX в. ш ирокое распространение в евр о п ей ­
ской и особен но в русской ф и л ософ и и в значительной мере п о ­
средством м оральны х и эстетических теорий М. Гюйо, у которого
это пон ятие подверглось серьезном у переосм ы слению (Г ю й о М .
С оврем ен ная эстетика: Ч. 1. Задачи соврем енной эстетики. С П б.:
Изд. ж урнала «П антеон литературы», 1890; О н же. И стория и к р и ­
тика соврем енны х английских учений о нравственности. С П б.,
1898; Он же. И скусство с социологической точки зрени я. С П б.,
1900). Т ак, наприм ер, исклю чительно велика роль «симпатии» в
этике и эстетике Т. Л иппса (Л иппс Т. О сновны е вопросы этики.
С П б.: И зд -в о О . Н. П оповой, 1905. С. 18-21,175-180,227-229,262265, 276-277; О н же. Э стетика / / Ф и лософ ия в систем атическом
излож ении. С П б., 1909. С. 381-385). В России, где со чи н ен и я
М. Гю йо бы ли хорош о известны и вы соко ценим ы , Е. В. А ничков
в начале 1900-х гг. настойчиво утверждал, что теория сим п ати и
М. Гю йо с ее обращ енностью на лицо предсталяет собою основу
для соврем енной эстетики и теории искуства (А ничков
Е. В. Э с т е т и к а // Э нц. словарь Брокгауз-Е ф рон. С П б., 1904. Т. 41.

615

С. 108-109; О н же. О черк развития эстетических учений / / В опро­
сы теории и психологии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.
С. 162-165). Более того, он полагал, что уяснению нем ецким и э с ­
тети кам и, преж де всего, Т. Л иппсом , процессов сим патии и вчувствован ия во многом способствовали труды М .Г ю й о (А ничков
Е. В. Э с т е т и к а //Э н ц . словарь Б рокгауз-Е ф рон. С П б., 1904. Т. 41.
С. 108; О н же. О черк развития эстетических учений / / Вопросы
теории и психологии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.
С. 159, 172, 175, 180). Он такж е доказы вал сходство пон яти я л ю б ­
ви как основы эстетического чувства у Г. К огена и теории си м п а­
тии М. Гю йо, отмечая при этом , что «теории Гюйо не только п о ­
могаю т понять К огена, но как бы одеваю т в тело ж ивое и трепет­
ное сухой остов его системы» (А ничков Е. В. О черк развития эсте­
тических учений / / Вопросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 171). С оединение в ^ /"с о ц и а л ь н о й
сим п ати и М. Гюйо и эстетической лю бви Г. К огена, несом н ен н о,
им еет черты сходства с энергичны м сопоставлением этих п он ятий
у Е. В. А ничкова. Эстетические труды Е. В. А ничкова (1866-1937),
самого талантливого, по м нению многих, ученика академ ика
А. Н. Веселовского, прекрасного лектора, собиравш его в П етер­
бургском университете в начале 1910-х гг. полны е аудитории, за ­
метного деятеля сим волистского д виж ения и посетителя баш ни
Вяч. И ванова, не могли пройти мимо М .М .Б. Безусловно общ ей
п о зи ц и и М .М .Б . в А Г и ВМЭ отвечало стрем ление Е. В. А ничкова
рассм атривать назначение искусства не с точки зрени я гедони­
стического подхода (при нци п наслаж дения), а со стороны ж и з­
н ен ны х и религиозны х потребностей (А ничков Е. В. Э стетика / /
Э нц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. С П б., 1904. Т. 41. С. И З; О н же.
О черк развития эстетических учений / / В опросы теории и психо­
логии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.С . 182). Т о ж е м ож но
сказать и о вы явленной Е. В. А ничковы м тенденции соврем енной
эстети ки к обоснованию художественного творчества и художест­
венного воспри ятия без обращ ения к суж дениям вкуса, т. е. без
обращ ен и я к норм ативной эстетике с находящ ейся в ее центре
категорией красоты (А ничков Е. В. Э стетика / / Э нц. словарь
Брокгауз-Е ф рон. С П б., 1904. Т. 41. С. 100-102; Он же. О черк раз­
вития эстетических учений / / Вопросы теории и психологии
творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 193). См. такж е зам еча­
ния об эстетической сим патии М. Гюйо у И. И. Л апш и н а (Л ап­
ш ин И. И. О перевоплощ аем ости в художественном творчестве / /
В опросы теории и психологии творчества. Х арьков, 1914. Т. 5.
С. 215). (Н . Н .)
116.
Б ли зким

616

Ср. опи сан ие вж ивания и возврата в себя в ФП (С. 18).
образом описана структура переж ивания в статье

Ф. А. С тепуна «Ж изнь и творчество» (Степун Ф. А. Ж и зн ь и тво р ­
чество //Л о г о с . 1913. Кн. 3-4. С. 82-91). (H. Н.)
117. В д ан н о й и двух последую щ их главах анализируется ч ело­
век, ц ен тр художественного видения, как триединство тела
(плоти), душ и и духа (ср. греч. sôma, psyché, nus; нем. Leib, Seele,
G eist) (В. Л .)
118. Cp. ниже: «с точки зрени я ж и вописн о-пластической мир
мечты соверш енно подобен миру действительного восприятия»
(С. 109); «структуратого м ира < ...> подобна структуре м ира ж и зни
— к ак я ее действительно переж иваю < ...> и миру сам ой необуз­
д ан н о й мечты о себе» (С. 147); «подобна мечте о себе и нехудож е­
ствен ном у чтению ром ана, когда мы вж иваем ся в главное д ей ст­
вую щ ее л и ц о <...> т. е. попросту мечтаем под руководством авто­
ра» (С. 149); «эта ф орм а ближ е всего к мечте о ж изни» (С. 223). Ср.
те же ф орм ули ровки в л екци и о Д остоевском ( ЗМ ), первой лекц и и
продолж енного в Л енинграде курса л екци й М .М .Б . по и стории
русской литературы , состоявш ейся, скорее всего, в 1925 г.: «М ир
наш ей мечты , когда мы м ы слим о себе, своеобразен: мы в роли и
автора и героя, и один контролирует другого» (Т. 2 , 266; см. к о м ­
ментарии: Т. 2, 459, 594). Г. Гомперц, рассм атривая пон яти я объ­
екти вн ости и субъективности, отмечал, что восприятия и ф ан тазмы — во сприним аем ы е или воображ аем ые предметы — «остаю тся
соверш ен но од инаковы м и, м ы слятся ли они как состоян и я н а ­
ш его со зн ан и я или как свойства внеш них объектов»; таким об ра­
зом, «различиям в способах бы тия не соответствуют <...> н и каки е
различия в содерж аниях представления» (Гом перц Г. У чение о
м и ровоззрен ии / П ер. В. Базарова и Б. С толпнера. СП б.: Ш и п о в­
ни к, [1912]. С. 302). См. анализ и прим еры мечты и ф ан тази рова­
ния о прочитанном : Л апш ин И. И. О перевоплощ аем ости в худо­
ж ественном творчестве / / Вопросы теории и психологии творче­
ства. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 195-198, 200; О н же. Э стетика Д о сто ­
евского / / Ф . М. Д остоевский: Статьи и материалы / П од ред.
A. С. Д о л и ни на. Пб.: М ысль, 1922. [Сб. 1]. С. 98-99. Тогда же
B. Л. К ом арович писал о «мечтательстве» героев Д остоевского:
«фантазирует над книгой, м е ч т а е т . <...> здесь, в мечтах — я р ­
ким и краскам и украш енны й мир героев и подвигов; и, кон ечн о,
первы й герой здесь — он сам» (К ом арович В. Л. Н ен ап и сан н ая
поэм а Д остоевского / / Ф. М. Д остоевский: Статьи и материалы /
Под ред. А. С. Д олинина. П б., 1922. [Сб. 1]. С. 192). О сравн ен и и
искусства со сном , сновидением и м иром грез см.: Р ай н о вТ . И.
Т еория искусства К анта в связи с его теорией науки / / Вопросы
теори и и психологии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.
C. 373. (H . Н .)

617

119.
М отив зеркала, начиная с этого места в А Г У образует
сквозную тему научно-ф илософ ского творчества М .М .Б. Эта тема
относится к некоторы м первичны м ситуациям человеческого
опы та и человеческого сам осознания. В таком качестве «абсолю т­
ной метаф оры », как вы разился известны й ф илософ и историк
культуры Ганс Блю м енберг (см.: B lum enberg Н. Paradigm en zu
einer M etaphorologie // A rchiv fur Begriffsgeschichte. 1960. Bd. 6.
S. 9), этот древн и й м отив и ф илософ ского (П латон), и христиан­
ского (ап. П авел) м ы ш ления по-новом у вош ел в ф илософ ское,
эстетическое и культурно-историческое м ы ш ление XX в. П ред­
восхищ аю щ ий в этом см ы сле характер бахтинского анализа
«зеркальности» вы раж ается в том, что эстетическая проблем атика
«наружности» (и, ш ире, «овнеш нения»), «видения» (и, ш ире,
«зримости») вплотную прим ы кает к основн ой проблем е таких
ф и л о со ф ских направлений, как ф и л ософ и я ж и зни, ф ен о м ен о ­
логия, экзистенци али зм , ф илософ ская антропология, «ф илосо­
ф и я диалога», ф илософ ская герм еневтика и т. п., — проблеме
«другого» (см. прим. 108). Зеркало и ф еном енология взглядаотраж ения в XX в. бы ли по-н овом у осознан ы с точки зрени я п р и ­
роды самого «разума», человеческого сознан ия и сам осознани я.
М .М .Б. в зам етках 1961 г. описал новое место м отива зеркала в
контексте речевого ж анра исповеди — после того, как, по м ы сли
М .М .Б ., Д остоевский сделал невозм ож ны м этот ж анр в его тради ­
ц и он н ом виде. Ср.: «Раскры лась слож ность простого ф ен ом ен а
см отрен и я на себя в зеркало: своим и и чуж ими глазами одновре­
м енно, встреча и взаим одействие чужих и своих глаз, пересечение
кругозоров (своего и чужого), пересечение двух сознаний» (Т. 5,
346). «П ростой ф еном ен» см отрения на себя в зеркало оказался
важ ен для М .М .Б . в чрезвы чайно ш ирокой перспективе. Эту п ер ­
спекти ву Р айнер М артен определил в своей книге «Человечный
человек» (1988) вы разительны м подзаголовком: «П рощ ание с
утопическим м ы ш лением », им ея в виду зеркальны й характер са­
мого ф и лософ ского разума и его тенденцию к утопизму — не иде­
ологическую , но «теоретическую» — подход, которы й позволил
н ем ецком у автору подвергуть критике наследие старой м етаф и зи ­
ки у Ф рейда, Гуссерля, Сартра, Л акан а и М. Хайдеггера (см.: M ar­
ten R. D er m enschliche M ensch: A bschied vom utopischen D enken.
Paderborn: F. Schöningh, 1988). Зеркало — это такая разнови д­
ность образа, которая не разм ы кает смы сл образа во что-то иное,
неви дим ое по сравнению с видим ы м , а наоборот, зам ы кает н еви ­
дим ое на сам ом видимом, превращ ая отвлеченно «иное» в неотвлеченно-присутствую щ ее другое-того-ж е-сам ого (cp.: K oners­
m ann R. Spiegel // H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 9.
Basel: Schw abe, 1995. Sp. 1380). Отсюда связь мотива зеркала в ху­
д ож ествен ном , ф илософ ском и историко-культурном м ы ш лени и
с м отивам и двойничества, м аски, вообщ е структурной н еи ден ти ­

618

чности я и другого, что объясняет и введение М .М .Б. на последую ­
щ их стран ицах А Г самих этих терм инов. С другой стороны , в так
назы ваем ом зеркальном я, или «личности, отраж енной в зеркале»
(looking-glass self), в буквальном см ы сле слова «зримо» проступает
наличие двух сф ер реальности, которы м в равной мере при частен
человек сам ою своею «наружностью»; такова сф ера природного
м ира и сф ера социального м иропорядка (см.: C ooley С. Н. H um an
N ature and the Social Order. N ew York: Scribners, 1902. P. 183-184).
Н аруж но, t. e. воплощ енно, не сущ ествует «человека вообще».
XX в. п о -н овом у показал я «смертного человека» в зеркале его
«конечности». Т олько в таком зеркале откры вается д ей стви тель­
ная ф у н кц и я реального другого в человеческом сознан и и и сам о ­
со зн ан и и . Р. М артен, ссы лаясь на ф ильм А. Т арковского «Зерка­
ло» (в котором так назы ваем ы й внутренний мир человека п о казан
через п ам ять ребенка о «внеш нем» м ире — м атери, отца, и сто ­
ри и ), отмечает: «Всякое отраж ение, даж е, казалось бы, чисто
субъективное, — это гласное, публичное сам оистолкование
(öffentliche Selbstauslegung)» (M arten R. D er m enschliche M ensch.
S. 9). Реальность и серьезность «абсолю тной метафоры» зеркала
интерп ретируется и оцен ивается соверш енно по-разном у: в гар­
м о н и ческом «классическом» клю че (как, наприм ер, у Гете и Геге­
ля), или в дисгарм он ическом «романтическом» клю че (у К лейста), и ли, н аконец, зеркало в п ри нци пе отвергается в своей «ме­
диальной» ф ункц ии: так, Ш еф тсбери назы вает зеркало «отврати­
тельн ы м инструментом» (ugly instrum ent). В литературе XX в. — не
без вл и ян и я «ф антастического реализма» Д остоевского — мотив,
или ф у н кц и я, зеркала позволила раскры ть несовпадение человека
со своим образом для «другого». П ричем это несовпадение в
п р и н ц и п е м ож ет быть как ущ ербны м , так и результативны м . В
лю бом случае, однако, обнаруж ивается природа «внутреннего
человека». Э то более глубокое изм ерение человечности, как п о ­
каж ет М .М .Б . в своих литературны х исследованиях 1920-1930-х
годов, не могло получить ни осозн ан и я, ни при знани я на почве
«всей идеологической культуры нового времени» ( Т. 6 , 91).
О браз человека в литературе XX в. скорее н еоф иц иал ен и н есам оидентичен. Зеркало здесь сим волизирует как раз выход из
зеркала, сам оузнавание и встречу человека с собою по ту сторону
целостн ости и в плане сам ораскры тия этой неидентичности.
М .М .Б ., в частности, говорит об этом в связи с «увлеченнейш им и
подраж ателям и» Д остоевского — экспрессионистам и. «Художе­
ствен но наиболее сдерж анны е, как Верфель, создаю т си м воли че­
скую обстановку для этого сам ораскры тия героя. Т акова, н ап р и ­
мер, сц ен а суда в «Человеке из зеркала» (Spiegelm ensch) Верфеля,
где герой судит себя самого, а судья ведет протокол и вы зы вает
свидетелей» (Т. 2, 51; Т. 6, 64). Н асколько мотив «см отрения на
себя в зеркало» сущ ественен, по М .М .Б ., для п он им ания п оэти ки

619

Д остоевского, свидетельствует, в частности, полем ика М .М .Б. с
Б елин ским вокруг эпизода с пуговицей в зеркале в «Бедных л ю ­
дях». П о м ы сли М .М .Б ., Б елинский не сумел п о-н астоящ ем у о ц е­
нить не только «Двойника», но и, казалось бы , восторж енно п р и ­
няты х им «Бедных людей» не в силу своих идеологических п р и ­
страстий и так назы ваемы х убеж дений, а наоборот: его прогрес­
си вн ы е, в духе XIX в., социально-дем ократические убеж дения
уже предполагаю т наивны й объективизм и идеализм в п о н и м ан и и
человека и «гуманизма». «Он, — говорит М .М .Б. о Б елин ском , —
при води т место с зеркалом , которое его поразило, но он не улав­
ливает его худож ественно-ф ормального значения: сам осознани е
для него л и ш ь обогащ ает образ «бедного человека» в гуманном
н ап равлен и и, уклады ваясь рядом с другими чертам и в твердом
образе героя, построенном в обы чном авторском кругозоре» (7. 2,
46; 7. 6 , 59-60). Н асколько устойчивой была проблем атика зер ка­
ла в м ы ш лени и М .М .Б ., свидетельствуют и ф рагм енты началасередины 1940-х гг.: «К ф илософ ским основам гуманитарны х н а­
ук», «Риторика в меру своей лж ивости», «Человек у зеркала», «К
вопросам сам осознани я и сам ооценки» (см. 7. 5), након ец , н ек о ­
торы е зап и си 1970-х гг., относящ и еся к задуманны м «Очеркам по
ф и л о со ф ск ой антропологии» ( З С 7 351). Взятые в своем целом
анализы или отдельные вы сказы вания М .М .Б . о двусторонней,
или «диалогической» природе зеркального отраж ения, свидетель­
ствуют, преж де всего, о чрезвы чайно ш ироком спектре отм ечен­
ной выш е проблем атики — от «ненависти к зеркальной одерж и­
мости», о которой будет сказано в Л Г как бы в предварение ан ал и ­
зов в П ТД , до утверждения в тексте «К ф илософ ским основам гу­
м анитарны х наук»: «Н есказанное ядро душ и может бы ть отраж е­
но только в зеркале абсолю тного сочувствия» ( 7 5, 9). П роблем а,
наиболее развернутая в ФП и А Г, м етодически сжато заф и кси р о ­
вана и в «Риторике в меру своей лживости»: «О динокий голос ч и с­
того сам овы сказы вания и заочны й образ никогда не встречаю тся
(нет плоскости для этой встречи) или наивно см еш иваю тся
(сам осозерцание в зеркале)» (7 .5 , 68). «П лоскость встречи», по
м ы сли М .М .Б ., отсутствующ ая в действительном опы те, может и
долж на обретаться не в зеркале, но в вере; ср.: «Вера в адекватное
отраж ение себя в высш ем Другом, Бог одноврем енно и во мне и
вне м еня, м оя внутренняя бесконечность и незаверш енность
полностью отраж ена в моем образе, и его вненаходимость также
полностью реализована в нем» (там же). Т аким образом, зеркало
— это в определенном см ы сле то место, где «все противоречия
вместе живут» (Д остоевский), где моя наруж ность, вообщ е мой
образ и облик, м оя конечность «смертного человека» повернута
ко м не самому, не совпадаю щ им со своею же воплощ енностью .
«Вера», о которой говорит М .М .Б. в приведенном ф рагм енте
1940-х гг., не наивна (не зеркальна), но и не деконструктивн а (как

620

у «человека из подполья»). В той же зам етке «Риторика в меру сво ­
ей лж ивости» (после краткой ссы лки на новую актуальность Л е­
генды о В еликом инквизиторе) говорится: «Атеизм XIX в. — п р и ­
м и ти вн ы й и плоский — ни к чему не обязы вал религию , мож но
бы ло верить «по старинке». Н овое очередное преодоление н аи в­
ности» ( Т\ 5, 70). М .М .Б. подчеркивает, что «плоскость встречи»
по ту сторону зеркала не схватывает и традиц ионн ая, в духе XIX
века наука: «П олож ительная наука строит заочны й образ м ира
(ум ерщ вляю щ ий) и хочет зам кнуть становящ ую ся ж и зн ь и
смысл» (Т. 5, 68). «Вера», о которой говорит М .М .Б ., соверш ен но
не гарантирует того, чего слиш ком часто ждут (по наблю дению
Великого ин квизитора) от нее, подм еняя ее чем -то совсем ин ы м ,
что к ак раз гарантирует В еликий ин квизитор, — «покоем сам одо­
вольства, т. е. покоем эстетической м иф ологемы », как назвал это
М .М .Б . в 1924 г. в Л енинграде в докладе «П роблема об о сн о ван ­
ного покоя» (С. 330). Т аки м образом, ф ил ософ ск о-ан тр о п о л о ги ­
ческая и даж е богословская проблем атика зеркального образа в
равн ой мере вводит в религиозное изм ерение поэти ки Д остоев­
ского и ф и л о со ф и и М .М .Б . Ср.: «П оиски новой плоскости для
встречи я и другого, новой плоскости для построения образа ч е­
ловека» ( I 5, 68). Н еобходимо отметить, что трактовка «простого
ф ен о м ен а см отрен ия на себя в зеркало» и пои ск «плоскости
встречи» между мною и другим, м ною и моим отраж енны м в дру­
гом образом — только другая сторона бахтинской «ф илософ ии
вы раж ения», в которой поставлена та же самая задача: «Н еобхо­
дим о вклю чить «внутренний опыт» в единство объективного
внеш него опыта» (МФЯ 34). В МФЯ в этом см ы сле говорится о
встрече субъективной психики и внеш ней среды м ира «как бы на
границе этих двух сф ер действительности» (там же). В «Ответе на
вопрос “ Н ового м и р а”» (1970) герм еневтическая проблем атика
культуры и культур прям о ставится в связь с проблем ой внеш ней
кон ечн ости внутренней бесконечности человека, и мы вновь о к а ­
зы ваем ся перед знаком ой по А Г реалистической м етаф орикой,
если не сим вол икой, зеркала. Ср.: «Ведь даже свою собственную
наруж ность ч еловек сам не мож ет по-настоящ ем у увидеть и о с ­
м ы слить в ее целом, ни каки е зеркала и сни м ки ему не помогут;
его подлинную наруж ность могут увидеть и понять только другие
лю ди, благодаря своей пространственной вненаходимости и бла­
годаря тому, что они д р у г и е » (Э С Т 334). К ак мож но отметить,
практи чески все вы сказы вания М .М .Б . о зеркале представляю т
собою вариаци и того анализа зеркального взгляда в А Г, из реаль­
ности которого определяется взаим оотнош ение автора и героя в
эстети ческой деятельности. (В. М .)
М отив зеркала, в частности, использован Т. Л иппсом в «О сно­
вных вопросах этики» при р азъ яснени и полож ения, что в отличие
от «чувственно-ж ивотного элемента» личности «высшее в духов­

621

ном и н р авственном отнош ении по своей природе не становится в
такой же мере предметом непосредственного восприятия в ч ело­
веке»: «Хотя внеш нее в человеке такж е является зеркалом , н еп о ­
средственно отраж аю щ им его психическую или духовную сторону,
все-таки таким зеркалом является не вся внеш няя сторона чело­
века, а только л иш ь часть ее, да и эта часть — не столь кон кретны м
и н еп осредственно пон ятны м образом. Эта вы сш ая сторона чело­
века отпечатлевается преим ущ ественно на его лице, и главным
образом — глазами и ртом. К ром е того, эта сторона кладет свой
отпечаток на руки. С праведливо назы ваю т глаза по преимущ еству
— зеркалом души» (Л иппс Т. О сновны е вопросы этики. СП б.:
И зд-во О. Н. П оповой, 1905. С. 220). А. П ф ендер, учен и к Т. Л и п пса и Э. Гуссерля, видны й представитель т. н. «мю нхенской ф е н о ­
м енологии», в своем «Введении в психологию», русский перевод
которого поначалу прош ел незам еченны м , а к середине 1910-х гг.
получил известность из-за близости ряда идей этой кн и ги к гуссер ли ан ской ф еном енологии, при рассм отрении отличи я п си хи­
ческого «я» («Само») и сам осознани я такж е обращ ается к мотиву
зеркальн ого отраж ения: «Содержание и рельеф ф и ксац и и вн и м а­
ни ем предмета, которы е сознаю тся каж дым человеком как его
действи тельное «Само», обнаруживаю т, следовательно, м ногооб­
разны е различия. В этом сам осознани и человек как бы н еп осред­
ствен но см отрит на свое собственное «Само», как он при знает его
действительно сущ ествую щ им; он видит как бы оригинал своего
«Само». Н о им еется ещ е такое сознан ие о своем «Само», в кото­
ром ч еловек видит это «Само» как бы в виде своего зеркального
отраж ения. Другие лю ди, с которы м и он вступает в снош ение,
представляю т собой, вы раж аясь ф игурально, ряд различны х зер ­
кал, в которы х он видит свое «Само» отраж енны м в различны х
образах. П оведение других лю дей служ ит для него точкой опоры
для того, чтобы представлять свое «Само» таким , каки м оно к а ­
ж ется им. О н находит у различны х лю дей сам ы е различны е образы
своего «Само». В общ ени и с лю дьм и каж ды й вынуж дается пред­
ставлять себя самого в очень различны х образах и формах. И эти
зеркальны е отраж ения его самого в других лю дях интересую т его в
больш ей или м еньш ей степени, а иногда и в чрезвы чайно вы со­
кой степени. О ни соопределяю т в больш ей или м еньш ей степени,
как он представляет себе свое действительное «Само». Тогда легко
мож ет случиться, что он не так уже сильно будет заботиться о том,
чтобы привести свое действительное «Само» в долж ное состоя­
ние, а преж де всего и усерднее всего будет стараться о том, чтобы
вызвать в больш ем или м еньш ем числе других лю дей наи возм ож но б лагоприятны е зеркальны е отраж ения своего «Само». Б оль­
ш инство лю дей не хочет ограничиваться одним л и ш ь просты м
сущ ествованием , они не хотят просто наслаждаться своей ж изнью
и вы полнять свой долг, они хотят прежде всего вызывать в других

622

лю дях п р и ятны е образы своей собственной личности. Н о харак­
тер зеркального отраж ения зависит не только от оригин ала, но
такж е и от качества зеркала. О траж аю щ ие собственное «Само»
другие лю ди очень различны ; от их опы та, интеллигенц ии, от их
о ц ен о к зависи т качество того образа, какой они имею т об опреде­
л ен н о й ли чности. П оэтом у, тот, кто не создает своего «Само» с о ­
ответственно своим собственны м оцен кам , а старается ли ш ь о
том , чтобы создать, путем п ри способлени я к качествам зеркала,
по возм ож н ости благоприятны е зеркальны е отраж ения своего
«Само», — такой человек есть раб других людей. О н см еш ивает
свое «Само» с своим зеркальны м отраж ением и соверш ен но под­
ч и н яется требованиям даж е самых тусклых и кривы х зеркал.
П редм етом его сам осознани я является не его действительное
«Само», а и зм ен ен ное его зеркальное отражение» (П ф ен дер А .
Введение в психологию / Пер. с нем. И. А. Д авыдова. С П б ., К н.
склад «П ровинция», 1909. С. 342-343). О связи м отива зеркала с
р ом ан ти ческой ф ил ософ и ей свидетельствует отры вок, извлечен ­
ны й И . И. Л апш ин ы м из сочи н ен и й И. Г. Гамана (Johann G eorg
H am an n , 1730-1788): «Для облегчения п озн ания нас самих, для
м еня в каж дом ближ нем мое собственное Я видно, как в зеркале.
К ак образ моего ли ц а отраж ается в воде, так мое Я отраж ается во
всяком другом человеке» (Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в
н о вей ш ей ф илософ и и. С П б ., 1910. С. 140). (Н . Н.)
120. С корее всего, им еется в виду поздний автопортрет Рем ­
брандта (ок. 1662 г.), хранящ ийся в Кельне: W allraf-R ichartz
M useum , K öln; холст, масло; 82,5 X 65 см. Репродукцию см ., н а ­
при м ер, в кн.: R em brandt by H im self / Ed. by C hristopher W hite and
Q uentin Buvelot. London: N ational G allery Publications; The Hague:
Royal C abinet o f Paintings M auritshuis, 1999. P. 217 (с ком м ен тари ­
ем). И з литературы об этом загадочном автопортрете Рембрандта
см., нап рим ер: B lankert А. Rem brandt, Zeuxis and Ideal B eauty //
A lbum A m icorum J.G . van G elder / Eds. J. Bruyn et alii. The Hague:
M. N ijhoff, 1973. P. 32-39; C hapm an H .P .R em b ran d t’s Self-Portraits. A Study in Seventeenth-C entury Identity. Princeton, N ew Jer­
sey: Princeton U niversity Press, 1990. P. 101-104; V onessen F.
Selbstporträt und Selbsterkenntnis. Zu Rem brandts Selbstdarstellung
als «lachender A lter» // Z eitschrift für Ä sthetik und allgem eine K unst­
w issenschaft. 1992. Bd. 37. S. 123-152. (В. Л.)
121. И м еется в виду, скорее всего, автопортрет Врубеля 1905 г.
— А втопортрет с ракови ной. 1905. Бумага на картоне, акварель,
уголь, гуаш ь, сангина, пастель. 58,2 X 53 см. Русский музей, С .П етербург (Герм ан М. Ю. М ихаил Врубель. 1856-1910. С П б.: А в­
рора, 1996. № 146; М ихаил Врубель: Альбом. Л.: А врора, 1989.
№ 198 (140). Э тот автопортрет воспроизведен на ф рон ти сп и се
к н и ги о Врубеле А. П. И ванова: И ванов А. П. Врубель: Биогр.

623

очерк. С П б.: И здание Н. И. Бутковской, 1911 (С. 75-76: краткое
оп и сан и е автопортрета «начала 1905 года»). У пом инание им ени
Врубеля и им енн о этого его автопортрета вы звано не только тем
вн и м ан и ем , которое получило творчество худож ника в си м воли ­
стской культуре (А. П. И ванов, автор книги о Врубеле, — родной
брат Е. П. И ванова, друга А. Блока), но и биограф ически м и о б ­
стоятельствам и, впечатлениям и от близкого знаком ства с его р а ­
ботами. М. И. Л опатто в письме к Ф. У илсон в 1951 г., откликаясь
на известие о кончине Н. М. Бахтина, вспом инал: «В то врем я, в
начале войны 1914 г., мы виделись часто. Бахтин жил в м ебли ро­
ван н ой ком нате на пятом этаже у сестры покойного художника
Врубеля, м аленькой, м илой и скром н ой старуш ки. С тены бы ли
покры ты картинам и этого причудливого и мечтательного худож­
ника» (Э дж ертон В. Ю. Г. О ксм ан, М. И. Л опатто, Н. М. Бахтин и
вопрос о книгоиздательстве «Омфалос» (П ереписка и встреча с
М. И. Л опатто) / / П яты е Т ы няновские чтения: Т езисы докладов и
материалы для обсуж дения. Рига: Зи натн е, 1990. С. 235). В
1910-е гг. А. А. Врубель прож ивала, как показы ваю т «Весь П етер­
бург» и «Весь Петроград», на Васильевском острове в доме 19 по
18 л и н и и (Весь П етербург на 1914 год: А дресная и справочная
кн ига г. С .-П етербурга. С П б.: И зд-е «Т-ва А. С. Суворина», 1913.
С. 1 3 3 ).(В .Л .,Н .Н .)
122. С тихотворение П уш кина на ф ранцузском язы ке «М оп
portrait» (датируется предполож ительно 1814 годом). См. Больш ое
акад. изд. Т. 1 (1937): текст на С. 90-91; перевод на С. 498-499;
прим, на С. 448 (ср.: Аверинцев, Бочаров. С. 387). (В. Л.)
123. «Установка» (Einstellung) — психологическое пон ятие,
предлож енное М ю ллером и Ш ум анном (G. Е. M üller и F. Schu­
m ann) (Э ббингауз Г. О сновы психологии. С П б., 1912. Ч. 2. С. 257).
«Установкой» Г. Эббингауз назы вает тенденцию душ и «особенно
частые свои реакции вносить в реакции на воздействия, н есколь­
ко о тклон яю щ иеся от привы чны х воздействий» (там же). П ом им о
чувственной Г. Эббингауз такж е указы вает на наличие ум ствен­
ной или интеллектуальной установки: «Д он-К ихот «установлен»
на ры царя и д ворян ина, К ант был «установлен» на свою таблицу
категорий, Гегель — на свои: тезис, антитезис и синтез и на разум»
(там же. С. 258). И. И. Л апш ин , следуя приведенны м определен и­
ям Г. Э ббингауза, вводит понятие «эстетической установки», воз­
н и каю щ ей в процессе художественного перевоплощ ения
(Л апш ин И. И. О перевоплощ аем ости в художественном творче­
стве / / В опросы теории и психологии творчества. Х арьков, 1914.
Т. 5. С. 230-231). (Н . Н .)
124. О восприятии и усвоении п он ятия Г. К огена «корреляция
категорий “я ” и “другого”» в русской ф ил ософ и и 1910-х гг. свиде­

624

тельствует Б. П. Вы ш еславцев в сразу получивш ей призн ан и е ав­
торитетн ого сочи нени я книге «Э тика Фихте»: «Е динственны й
ф и л о со ф , которы й понял значение системы я — ты , как ф унда­
м ентальной категории этики, которы й признал, что «der Andere»
есть особое а priori — это Герман Коген. В этом см ы сле он взял все
лучш ее из «дедукции общ ества» у Ф ихте и ввел в свою систему
эти ки . См. H erm ann C ohen. Ethik des reinen Willens. Berlin. 1907.
S. 208-214. 248. Тем не м енее последняя во м ногих сущ ественны х
пунктах глубоко отличается от эти к и Фихте. К оген отрицательно
отн оси тся ко всему м истическом у, таинственном у, он продолж а­
тель рац и он ал и зм а эпохи просвещ ения; отсюда иное п о н и м ан и е
идеи Бога. К ром е того, право и государство реш ительно д о м и н и ­
рую т у него во всей сф ере этики, что сближ ает его скорее с Геге­
лем , чем с Ф ихте. И , н аконец, у него нет той оц ен ки индивидуаль­
ности , какую мы встречаем у Ф ихте в последнем периоде»
(В ы ш еславцев Б. П. Э тика Фихте: О сновы права и нравствен н о­
сти в систем е трансцендентальной ф илософ ии. М.: П ечатня
А. С н еги ревой , 1914. С. 381). Н есколько ранее другой учен ик
М арбургской ш колы — В. А. С авальский — при излож ении того
же раздела «Э тики чистой воли» Г. К огена о непреры вном соотн о­
ш ен и и Я и Д ругого, сославш ись на его суждение «С ам осознание
обусловлено сознан ием Другого», так же отметил, что «здесь
и м ен н о и леж ит тот поворотны й пункт в систем атическом п о ­
строен и и эти к и , где она реш ительно поры вает с теологией и п р и ­
м ы кает к ю риспруденции» (С авальский В. А. О сновы ф и л о со ф и и
права в научном идеализме: М арбургская ш кола ф илософ и и:
К оген, Н аторп, Ш там м лер и др. М.: Т ип. И мп. М оек, ун-та, 1908.
T. 1.С . 305). (Н . Н .)
125. Ср. ниже: «нельзя самого себя любить, как ближнего»
(С. 126). См. ком м ентарии И. Л. П оповой к тексту М .М .Б. 1943 г.
« < Р и тори ка, в меру своей л ж и вости ...> »(Г . 5,462). (Н . Н .)
126. Ср. Гал. 6: 2 — «Н осите брем ена друг друга, и таким обра­
зом и сп о лн ите закон Христов» (см.: Аверинцев , Бочаров. С. 387).
127. См. ниже: «в Х ристе <...> синтез этического соли п си зм а
<...>» (С. 133). «С олипсизм» — от лат. solus ipse — только я один,
один я. М .М .Б . сам п оясняет значение вы раж ения «этический
солипсизм » тут же, говоря о Христе. Ведь и в «гносеологическом»
соли п си зм е — обы чны й контекст употребления пон яти я «солип­
сизм» — подразумевается: только я один или один только субъект
содерж ит познаваем ое бытие в своем сознан ии — и противоставляется всем другим Я или субъектам, а такж е всему «внеш нему
миру» (другие Я или субъекты суть л иш ь представления этого
solus ipse). П ри пом ощ и этого же вы раж ения — «этический со л и п ­
сизм» — в П Т Д (Т . 2 ,1 6 ) М .М .Б . уточняет данную Вяч. И вановы м

41 Зак. 236

625

в статье «Д остоевский и ром ан-трагедия» характеристику п о зн а­
вательно зам кнутой в своем одиночестве личности (у Вяч. И ван о ­
ва — «конечный идеалистический солипсизм »). О гносеологи­
ческом , эстетическом и этическом солипсизм е см.: Л апш ин
И. И . П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф илософ и и. С П б., 1910.
С. 71, 88, 92, 97-99, 104-105, 129-131, 135-136, 147, 152, 154, 157,
168-169, 171-172, 173-174, 180-181, 187-190; Райнов Т. И. Введе­
ние в ф еном енологию творчества / / В опросы теории и психоло­
гии творчества. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 26-27; Ш уппе В. С олип си зм
/ / Н овы е идеи в ф илософ ии. С П б., 1913. Сб. 6. С. 99-136. См. т а к ­
же прим . 131. (В. Л ., Н. Н.)
128. В. М. Ж и рм унски й писал о ром антической эстетике
Ф. Ш легеля: «принцип ром антической и рон ии исходит из того,
что б есконечны й творческий акт не м ож ет быть исчерпан в своем
кон ечн ом проявлении; что творческое Я сознает себя больш е вся­
кого своего вы раж ения, так что полное вы раж ение себя является
«обязательны м и невозмож ны м» (Ж ирм унский В. М. Н ем ецки й
ром ан ти зм и соврем енная м истика. С П б ., 1914. С. 130; ср. там же.
С. 136, 150). См. о ром антической субъективности: там же. С. ПО133. Ср. позднейш ее суждение М .М .Б.: «<...> у ром антизм а было
свое полож ительное откры тие огром ного значения — откры тие
внутреннего субъективного человека с его глубиной, слож ностью
и неисчерпаем остью . Эта внутренняя бесконечность индивидуаль­
ной ли ч н ости бы ла чужда средневековом у и ренессансном у гро­
теску, но откры тие ее ром антикам и стало возм ож ны м только
благодаря прим енению им и гротескного метода с его освобож ­
даю щ ей от всякого догм атизм а, заверш енности и ограниченности
силой» ( ТФР 51). Ср.: D espoix Р., Fetscher J. Ironisch/Ironie //
Ä sthetische G rundbegriffe / Hrsg, von K arlheinz B arck et alii.
Stuttgart: M etzler, 2001. Bd. 3. S. 196-244 (S. 214-224: Fetscher J.
R om antische Ironien). (В. Л ., В. M ., H. H .)
129. Г. Р иккерт в «П редмете познания» так полагает в качестве
объекта «психологический субъект или индивидуальное духовное
я»: «Все индивидуальное, все, следовательно, что делает сознан ие
моим с озн ан ием , долж но быть отнесено к объекту как содерж ание
сознан ия» (Р иккерт Г. Введение в трансцендентальную ф и л о со ­
фию : П редм ет п озн ания / Пер. со 2-го нем. изд. Г. Г. Ш пет. Киев:
Изд. В. А. П росянич енко, 1904. С. 35). Д алее Г. Риккерт говорит о
пси хоф и зическом , психологическом и гносеологическом субъек­
те (там же. С. 36-37). Б. П. В ы ш еславцев отмечает, что Г. Р иккерт
различает «три пон ятия субъекта: психоф изический субъект (м ой
одуш евленны й организм ), психологический субъект (мое со зн а­
н и е, индивидуальное духовное я) и субъект теоретико-познавате­
льный ; только последний есть субъект в строгом см ы сле слова,
тогда как первы е суть в сущ ности объекты. П оследний есть G ren z­

626

begriff, предел, точка, о которой нельзя ничего сказать, как об объ­
екте. О н выраж ает, следовательно, лиш ь единство зн ан и я, и п о ­
этому, как нам каж ется, не может быть назван ни духом, ни с о з­
н ан и ем , ни даж ен субъектом. См. Rickert. G egenstand der
E rkenntniss. Tüb. u. Lpz. S. 26, и 11-17 и 20-30» (В ы ш еслав­
цев Б. П. Э тика Фихте: О сновы права и нравственности в системе
тр ансцендентальной ф илософ ии. М.: П ечатня А. С негиревой,
1914. С. 319-320). С ледовательно, непосредствено к Г. Риккерту
не мож ет восходить различение тела, душ и и духа (или п ростран ­
ствен н ой ф орм ы героя, врем енного целого героя и см ы слового
целого гербя) в АГ. С. Л. Ф ранк, которы й в «П редмете знания»
различает л и ш ь душу и дух (Ф ран к С. Л. П редмет знан ия. Д уш а
человека. С П б.: Н аука, 1995), в «Душе человека» приходит к р аз­
ли чен и ю созн ан и я, содерж ания сознан ия и сам осознани я (тело
он не рассм атривает), основы ваясь на «Введении в психологию»
А. П ф ен дера (П ф ендер А. Введение в психологию / Пер. с нем.
И. А. Д авы дова. С П б., Кн. склад «П ровинция», 1909. С. 334-345),
которы й в свою очередь исходит из Г. Риккерта или, что вероят­
нее, из Т. Л иппса, различивш его в «Путях психологии» дух —
предм ет логи ки , эстетики и этики, душ у — индивидуальное со з­
нан и е, организм — предмет психоф изиологии (только здесь он
рассм атривает явление вчувствования). (Н . Н.)
130.
Д анное полож ение восходит к различению предмета изу­
чен и я наук о духе и естественны х наук, установленном у В. Д и льтеем во «Введении в науки о духе» и затем развернутому в п р о ти ­
вопоставление описательной и объяснительной психологии в его
статье «М ысли об описательной и расчленяю щ ей психологии»:
«Внутреннее сам оощ ущ ение и внеш нее восприятие никогда не
осущ ествляю тся в одном и том же акте, а потому ф акт духовной
ж и зн и никогда не дан нам одноврем енно с ф актом наш ей телес­
ной ж и зни. Отсюда с необходимостью вытекаю т две разны е и не
сводим ы е друг другу точки зрени я, в то время как научное рас­
см отрен ие стрем ится охватить духовные явления и телесны й мир
в их взаим освязи, вы раж ением которой является п си хоф и зи че­
ское единство ж изни. Если я буду исходить из внутреннего опы та,
то обнаружу, что весь внеш ний мир целиком дан в моем со зн а­
ни и , что закон ы этого природного целого обусловливаю тся моим
созн ан и ем и в этом смы сле как бы зависим ы от него. Т акова точка
зр ен и я, которую нем ецкая ф илософ и я на границе XVIII и XIX
веков назвала трансцендентальной ф илософ ией. Если, напротив,
я рассм отрю систему природы , предстаю щ ую моему естествен н о­
му воспри ятию в качестве реальности, если я обнаружу, что п си ­
хические явл ен и я вклю чены и во временную последовательность
этого внеш него мира и в его пространственную структуру, если я
обнаружу, что и зм ен ен ия духовной ж и зни зависят от вм еш атель­

41*

627

ства, производим ого сам ой природой или эксперим ентом и вы ­
раж аю щ егося в материальны х изм енениях, поскольку они воздествуют на нервную систему, то наблю дение над развитием ж и зн и
и над ее патологическим и состоян иям и развернет приобретенны й
м ною опы т во всеобъемлю щ ую картину обусловленности духов­
ного телесны м — и тогда возни кн ет м ировосприятие естествоис­
пы тателя, которы й пробивается от внеш него к внутреннем у, от
материального изм енения к духовному изм енению < ...> И так,
антагонизм между ф илософ ом и естествоиспы тателем оказы вает­
ся обусловлен противополож ностью их отправны х точек»
(Д ильтей В. Собр. соч. Т. 1: Введение в науки о духе: О пы т полагани я осн ов для изучения общ ества и истории / Пер. под ред.
B. С. М алахова. М.: Дом интеллектуальной книги, 2000. С. 291292; ср.: О н же. О писательная психология / Пер. с нем. Е. Д. З ай ­
цевой, под ред. Г. Г. Ш пета. М.: И зд-во «Русский кн иж ник», 1924.
C. 8-9 и след.). О распространенности и общ епринятости этих
полож ен и й В. Д ильтея говорит их развитие в следую щ ем опреде­
л ен и и Н . Н . Л анге (1858-1921), проф ессора Н овороссийского
университета, л екци и и занятия которого М .М .Б. посещ ал в
Одессе: «Для субъекта, переж иваю щ его в его субъективной огра­
ни чен н ости , весь мир оказы вается лиш ь явлением его созн ан и я, и
он стоит в центре этого мира; для психолога же, наблю даю щ его
этого субъекта извне, сам этот субъект и его психическая ж и знь
оказы ваю тся м аленькой реальной частицей, погруж енной в бес­
конечную реальную вселенную и ею реально обусловленною . П е­
реж иваю щ ем у субъекту свойственна солипсическая точка зрени я,
ибо только свое сознание он знает. Д ля психолога же нет более
странного заблуж дения, чем солипсизм , и на всякое индивиду­
альное со зн ан и е он см отрит лиш ь как на частны й случай общ их
закон ов психической ж и зни вообщ е, обусловленны й биологиче­
ски и социально. И ндивидуальное сознание в своем эгоц ен три з­
ме, естественно, склоняется к точке зрени я субъективного идеа­
лизма и см отрит на пространство, время и причинность, как на
продукты своего сознания. Д ля психолога же, наблю даю щ его
этого субъекта, эти переж ивания вклю чаю тся в реальный мир, п о ­
лучаю т свое пространственное место (в организм е), свой объек­
ти вны й врем енны й момент, оказы ваю тся в общ ей п ри чи нной
связи с собы тиям и реального мира, как его частица» (Ланге Н. Н.
П сихология. М ., 1914. С. 35-36). Н еоднократное упом и нание
Н. Н. Л анге, сначала в служ ебной «Автобиографии», н ап и сан н о й
в 1944 г. в С аранске («сначала я специализировался по ф и л о со ф и и
(у проф . Л анге и проф . А. И. Введенского)» — К о н к и н С. С., К о н ­
к и н а Л. С. М ихаил Бахтин (С траницы ж и зни и творчества). С а­
ран ск, 1993. С. 11), а затем — с показательны м и подробн остям и —
в 1973 г. в беседах с В. Д. Д увакины м ( Беседы. С. 31-33, 35, 39), п о ­
зволяет реконструировать если не психологический этап ф и л о ­

628

соф ского развития М .М .Б ., то, по крайней мере, период активны х
заняти й психологией. Этот краткий период занятий психологией,
о тн о сящ и й ся, скорее всего, к 1912-1914 гг., — а как раз в это время
Н . Н . Л анге готовил к изданию свой обобщ аю щ ий труд
«П сихология», вы ш едш ий в 1914г., — в наибольш ей мере о тра­
зи лся в проблем атике А Г, а такж е, естественно, во Ф и МФЯ. В
при веденн ом суж дении Н. Н. Л анге предлагается одно из реш е­
ний важ н ейш ей проблем ы психологической науки начала X X в.,
поставлен ной ещ е В .Д ильтеем , — соотнош ения субъективного
(сам онаблю дение, внутреннее восприятие) и объективного, в ч а­
стн ости эксперим ентального, методов (см.: П ф ендер А. Введение
в психологию / Пер. с нем. И. А. Давыдова. С П б., К н. склад
«П ровин ция», 1909. С. 108-132; В веденский А. И. П сихология без
всяко й м етаф изики. 3-е изд., вновь испр. и доп. Пг., 1917. С. 1422). Н .Н .Л а н г е исходил из постулата, что «психическая ж и знь,
хотя субъективная (в наш ем личном переж ивании), должна быть
мыслимой объективной, чтобы психология была возможна» (Л ан ­
ге Н. Н. П сихология. М ., 1914. С. 29). П ри этом субъективны е п е­
р еж и ван ия не вы падаю т из рассм отрения и составляю т ли ш ь м а­
териал для психологического объяснения: «От этой объективной и
реальной, в частности биологической и генетической, точки зр е ­
ни я на психическую ж и знь долж но отличать субъективное пере­
живание этой ж и зн и в каж дом отдельном индивидууме. Каж дому
из них непосредственно откры та или присущ а его собственн ая
пси хическая ж изнь, составляю щ ая его сознание <...> Д ля каж дого
пси хическая ж изнь протекает к ак ряд его субъективны х п ереж и ­
ван и й , ины х у него, чем у других. С оединение этих двух точек зр е­
ния — субъективной и объективной, или реальной — является
необходим ы м постулатом психологии. Без наш их субъективны х
п ереж и ваний мы не им ели бы ни какого, вообщ е, представления о
п си хической ж изни. Без объективного на них взгляда не бы ло бы
психологии как науки» (там же. С. 28). С воеобразие пози ц и и
Н .Н .Л а н г е , как представителя объективного метода, заклю ча­
лось в том , что другой, край ний , представитель этого метода —
В. М. Бехтерев — полностью отрицал научное значение субъек­
тивного метода, сначала в вы ш едш ей в 1907-1912 гг. «О бъектив­
ной психологии» (Бехтерев В. М. О бъективная психология. М.:
Н аука, 1991), а затем в «Общих основаниях реф лексологии», где
он, в ч астности, ввел, следуя А. И. Введенскому, И . И. Л ап ш и н у и
Н. О. Л осском у, проблем у воспри ятия чужого «я» (Бехтерев В. М.
О бщ ие о сн ован и я реф лексологии. П г., 1918. С. 4-10). В. М. Бехте­
рев им ел м ногих последователей. Н априм ер, П. А. С оро ки н резко
отм еж евался от субъективного метода в «Системе социологии»
(1921). С другой стороны , С. Л. Ф ран к в «Душе человека» (1917),
п олем изи руя с эм пи рической психологией, избрал методом и с ­
следовани я «мира душ евного бытия» только сам онаблю дение

629

«как живое знание , т. е. как им м анентное уяснение сам осознаю щ ей ся внутренней жизни субъекта в ее родовой “эйдетической
су щ н о сти ” , в отличие от внеш не-объектного позн ан и я так н азы вемой “ эм пи рической психологии”» (Ф ран к С. Л. П редм ет зн а ­
ния. Д уш а человека. СП б.: Н аука, 1995. С. 445). Эта край н яя п р о ­
ти вополож ность позиций сказались и в оцен ке учения 3. Ф рейда.
Если Н. Н. Л анге в «Психологии» и В. М. Бехтерев в «Общих о с­
н ован иях реф лексологии» отрицаю т какое-либо научное зн аче­
ние этого учения как основанного только на субъективны х м ето­
дах и сам онаблю дении (Ланге Н. Н. П сихология. М ., 1914. С. 249251; Бехтерев В. М. О бщ ие основания реф лексологии. П г., 1918.
С. 149-155), то С. Л. Ф ран к в «Душе человека» относится к нему
сочувственно и опирается на его полож ения (Ф ран к С. Л. П ред­
мет зн ан и я. Д уш а человека. С П б.: Н аука, 1995. С. 482, 495, 538539). С ледовательно, критика ф рейдизм а, развернутая М .М .Б. во
второй половине 1920-хгг., бы ла если не предопределена, то
подготовлена представителям и объективного метода в психоло­
гии в Р оссии. Т аким образом, в ^ /"п р о б л ем ати к а методов психо­
логии явилась ф оном для введения пон ятий «автор» и «герой» как
ф и л о со ф ских категорий. М .М .Б . избегает крайностей в истолко­
вани и этих методов, ф актически признает их равноправие, прав­
да, в своей трактовке и учитывает сф орм улированное Н. Н. Ланге
«логическое разделение субъективного переж ивания психической
ж и зн и и объективного наблю дения ее реальности» (Ланге Н. Н.
П сихология. М ., 1914. С. 37-38). В Ф ограниченности субъектив­
ного метода 3. Ф рейда противопоставлены объективны е методы
реф лексологии и других психологических ш кол, охарактеризо­
ванн ы е при этом как недостаточны е и наивно упрощ енны е по
своим подходам (Ф 25-40). В Ф ж е нам ечен путь реш ен и я пробле­
мы со отн ош ен ия субъективного и объективного методов, завер­
ш и вш и й ся в МФЯ признанием знаковой природы психических
о бразован ий и их идеологического характера, то есть ф актически
выходом за пределы проблем ы , снятием ее (МФЯ 33-52). (В. М.,
Н.Н.)

131.
Речь в д анном случае идет о гносеологическом соли п си з­
ме. «Гносеологический» от «гносеология» — теория позн ан и я (о
«гносеологии» см. подробнее прим. 195). «Гносеологический со ­
липсизм » — позиция в теории позн ания, согласно которой все д о ­
ступное позн анию бытие является содерж анием одного моего со ­
зн ан и я; весь «внеш ний мир» и все другие субъекты суть л и ш ь мои
п редставления. Ср. определение «солипсизма», учитываю щ ее
теорию А. И. В веденского (см. прим. 202), у Э. Л. Радлова: «ф ило­
со ф ск и й терм и н, обозначаю щ ий точку зрени я, признаю щ ую р е ­
альность только собственного сознан ия и сомневаю щ ую ся в су­
щ ествовании других одуш евленны х существ» (Радлов Э. Л. Ф и л о ­

630

со ф ск и й словарь. 2-е изд., испр. и доп. М.: Изд. Г. А. Л ем ана, 1913.
С. 582). См. критику солипси зм а в гносеологии как теори и , о то ­
ж дествляю щ ей действительное бы тие с содерж анием со зн ан и я и
о трицаю щ ей трансцендентную сознан ию реальность, у Г. Р и ккерта (Р и к кер т Г. Введение в трансцендентальную ф илософ ию :
П редм ет п о зн ан и я / П ер. со 2-го нем. изд. Г. Г. Ш пет. К иев: Изд.
B. А. П ро сян и ч ен к о, 1904. Гл. 2: Т очка зрения им м анен тн ости.
Раздел 2: Т рансцен дентное как дополнени е. С. 62-69). (В. Л .)
132. См.: Л апш ин И. И . О перевоплощ аем ости в художествен­
ном творчестве / / В опросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1914. Т. 5. С. 251. (H . Н .)
133. Ц итируется 8-й стих из стихотворения Ф . И. Т ю тчева
«Тени сизы е см есились...» (1835; впервы е опубликовано в 1879 г.):
«Всё во м не, и я во всём!..» Т от же стих ком м ентируется в книге
И. И. Л ап ш и н а (Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в н овей ш ей
ф и л о со ф и и . С П б ., 1910. С. 96: «Если “ все во м н е ” , то и “я во
всем ” »). (В. Л.)
134. А нри Б ергсон (H enri Bergson, 1859-1941) — «выдаю щ ийся
ф р ан ц у зск и й ф илософ », по определению И. И. Л апш и н а (Л ап­
ш ин И. И. Бергсон / / Нов. энц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. Т. 6
(1912). Стб. 20-27). См. небольш ую книж ку Н. О. Л осского, д аю ­
щую п ервы й русский опы т критической характеристики ф и л о со ­
ф и и Б ергсона в целом: Л осски й Н. О. И нтуитивная ф и л о со ф и я
Бергсона. М ., 1914 (3-е изд. Пб.: И зд-во «Учитель», 1922). См.
также: Б аб ы н и н Б. Н. Ф и лософ и я Б ергсона / / Вопросы ф и л о со ­
ф и и и психологии. 1911. Кн. 108 (м ай-ию нь). С. 251-290; К н. 109
(сен т.-о кт.). С. 472-516; К р о н ер Р . Ф и лософ ия «Творческой эв о ­
лю ции» (А. Бергсон): И злож ение и к р и т и к а / / Логос. 1910. К н. 1.
C. 86-117. (В. Л .)
135. П сихология является безоценочной наукой, т. е. воздер­
ж и вается от каких-либо оцен ок (ср. нем. wertefrei в значен и и
w ertungs-frei, свободны й от оцен ок, воздерж иваю щ ийся от о ц е­
нок). См. кри ти ческий разбор учения об ин тенсивности п си хиче­
ских со стоян и й у А нри Бергсона: Bergson H. Essai sur les D onnées
im m édiates de la Conscience. 1889; рус. пер.: Бергсон A. Время и
свобода воли (Essai sur les données im m édiates de la conscience) /
Пер. С. И. Гессена. M.: И здание ж урнала «Русская мысль», 1911.
С. 13-67 (Гл. 1: Об интен си вности психических со стоян ий).
(В. Л .)
136. В д ан н ом случае, как и в отнош ении нескольких других
м ы слителей, М .М .Б ., по своему обычаю , дает суммарную харак­
теристи ку взглядов Л. Ф ейербаха (Ludwig Feuerbach, 1804-1872).
П роблем а «другого» — основн ая для Л. Ф ейербаха — бы ла и зл о ­
ж ен а им в работах «О сновные полож ения ф илософ и и будущего»

631

(1843), «Сущ ность христианства» (1841) и др. Учение Ф ейербаха о
«Ты» и «другом» было названо Ф. А. Л анге «туизмом» (Ланге Ф. А.
И стория м атериализм а и критика его значения в настоящ ем /
Пер. с 5 нем. изд. под. ред и с пред. Вл. Соловьева. Киев; Харьков:
Ю ж но-русское книгоизд-во Ф. А. И огансона, 1899-1900. Т. 2.
С. 56-57). См. также: И одль Ф. И стория этики в новой ф и лософ и и
/ П ер. с нем. под ред. Вл. Соловьева. В 2-х томах. М.: Изд.
К. Т. С олдатенкова, 1896-1898. Т. 2. С. 219-236; Л ап ш и н И. И.
Ф ейербах / / Э нц. словарь Брокгауз-Е ф рон. Т. 35. С. 424-427; Он
же. П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф илософ и и. С П б., 1910.
С. 109-112. Э тические построения Л. Ф ейербаха (проблема
«другого») бы ли одним из источников к ак учения западны х
«диалогистов» XX в., так и ф ил ософ и и М .М .Б . (H. Н .)
137. Н аиболее известная версия м иф а о Н арциссе — О видий,
«М етам орф озы », III, 339-510. О трактовках темы в западноевро­
п ей ских литературах, начиная с О видия и по начало XIX в., см.:
Vinge L. The Narcissus Them e in W estern Literature up to the Early
19th C entury. Lund: G leerups, 1967. В дополнени е к Vinge см. для
XIX и XX вв. сж аты й обзор: Frenzei Е. Stoffe der W eltliteratur. Ein
Lexikon dichtungsgeschichtlicher Längsschnitte. 9., überarbeitete und
erw eiterte A ufl. Stuttgart: A lfred K roner, 1998 (с библиограф ией ).
К ром е того, см.: Esselbom -K rum biegel Н. Das N arziss-T hem a in der
sym bolistischen Lyrik / / A rcadia (Berlin). 1980. Bd. 15. S. 278-294
(разбор стихотворений А .д е Ренье, П. Валери, P. М. Рильке, а
такж е эссе А. Ж ида). В прим. 17 (на С. 281) она отзы вается о двух
русских стихотворениях, а им енно: «Н арцисс. П ом пейская б р о н ­
за» Вяч. И ванова в его второй книге л и ри к и «П розрачность» (М .:
С к о р п и о н , 1904); «Н арцисс и Эхо» К онст. Бальм онта в его сбор­
ни ке «Будем к ак солнце. К нига символов» (М .: С корп и о н , 1903).
И з ф и л о соф ск и х толкований м иф а о Н арциссе cp.: Lavelle L.
L ’E rreur de Narcisse. Paris: G rasset, 1939. (B. JL)
138. Правоспособная личность или индивидуальны й субъект
права («ф изическое лицо»). П одробнее о субъекте права (лице
ф и зи ч еском , в отличие от л ица ю ридического) см.: И льин И. А.
О бщ ее учение о праве и государстве (1915) / / О н же. Собр. соч. в
10 том ах / П од ред. Ю. Т. Л исицы . М.: Русская книга, 1994. Т. 4.
С. 89-95. Ср. нем.: Rechtspersönlichkeit, Rechtsperson, R echts­
subjekt, Rechtsträger (правовая личность, правовое ли ц о , субъект
права, носитель права). (В. Л.)
139. В ы раж ение «ш евелящ ийся хаос» восходит к последнему
стиху стихотворения Ф. И . Тю тчева «О чем ты воеш ь, ветр н о ч ­
ной?» (впервы е опубликовано в 1836 г.): О! бурь заснувш их не бу­
ди — П од ни м и хаос ш евелится!.. (В. Л .)

632

140. Ф аддей Ф ранцевич З ел ин ский (Tadeusz Zielinski, 18591944) — вы даю щ ийся ф ил ол ог-кл асси к, проф. П етербургского,
затем Варш авского (с 1921 г.) ун-тов; автор сборников научноп оп улярн ы х статей «Из ж и зн и идей» (Т. 1-4. 1905-1922), п о свя­
щ ен н ы х античности и ее отраж ениям в культуре последую щ их
эпох; переводчик трагедий С оф окла, создатель кон ц еп ц и и гр я­
дущ его славян ского (третьего) В озрож дения, оказавш ей си л ь­
н ей ш ее влияни е на все ближ айш ее окруж ение М .М .Б. (см.: Т. 2,
348, 449, 631-632; Пумпянский. С. 747-752). М .М .Б . назы вал
Ф. Ф . Зелин ского своим учителем и наставником в классической
ф илологи и. H. М. Бахтин, брат М .М .Б ., такж е был учеником
Ф. Ф . Зел ин ского и горячим сторонни ком идеи Третьего В озрож ­
д ен и я; см.: Б ах ти н Н . М. И з ж и зни идей: Статьи. Эссе. Д иалоги.
М.: Л аб и рин т, 1995. С. 115-116, 137-140; О н же. Ф и лософ ское н а ­
следие / Публ. и комм. О. Е. О совского / / Бахтинология: И ссл е­
д о ван и я, переводы , публикации. С П б.: А летейя, 1995. С. 355-357
(ф рагм ент статьи «С им волистское движ ение в России» с у п ом и ­
н ан ием ко н ц ец и и Ф . Ф . Зелинского и студенческого «Сою за тре­
тьего В озрож дения»). См. также: А веринцев С. С. Ф. Ф . Зел и н ­
с к и й / / Русские писатели 1800-1917: Биогр. словарь. М ., 1992. Т. 2.
С. 336-337; Н и к и ти н ск и й О. Д ., Р оссиусА .А . Ф. Ф . Зел и н ск и й и
проблем ы культурологии (А нализ методологии) / / И стория евро­
п ей ск о й ци вилизаци и. А нтичное наследие: Сб. обзоров. М.:
И Н И О Н , 1991. С. 128-145. (H . Н .)
141. Здесь и далее М .М .Б . следует кон цепц ии д иони си зм а, и з­
л о ж ен н о й Ф . Н ицш е в «Рож дении трагедии» (1872). (H . Н .)
142. И м еется в виду не стоик, а к и н и к , Д иоген С и н оп ски й , к о ­
торы й «зимой обним ал статуи, запорош енны е снегом» (D iog.
Laert. VI, 2, 23; пер. М. Л. Гаспарова) (см.: Аверинцев, Бочаров.
С. 388). (H . Н.)
143. См.: Б лон ск и й П . П . Ф и лософ ия П лотина. М.: Изд.
Г. А. Л ем ана и С. И. Сахарова, 1918. С. 32-33,60-61. (H. Н .)
144. См. Исх. 20: 4 (в церк.-сл. пер.): «Не сотвори себе кум ира,
и всякаго подобия, елика на небеси горе, и елика на зем ли низу, и
елика в водах под землею» (см.: Аверинцев, Бочаров. С. 389).
(Н . Н .)
145. Г арнак (Х арнак; A dolf von H arnack, 1851-1930), см.: А нд­
реев И. Гарнак (H arnack), А дольф / / Н ов. энц. словарь БрокгаузЕ ф рон. Т. 12. Стб. 677-680 (библиограф ия вклю чает русские рабо ­
ты): «протестантский богослов, проф ессор берлинского уни вер­
ситета (с 1887 г.), при зн ан н ы й вождь и глава церковно-и сто р и ч ес­
кой науки в Европе». И з новейш их обзорны х работ см.: K antzen­
bach F .W .H am ack , A d o lf von (1851-1930) // T heologische R ealen­
zyklopädie / Hrsg, von G erhard M iller. Berlin: de Gruyter, 1985.
40 Зак. 236

633

Bd. 14. Sp. 450-458 (с обш ирной меж дународной библиограф ией).
Cp. наш ум евш ий курс публичных л екц и й Гарнака о сущ ности
христианства (D as W esen des Christentum s), изданны х в 1900 г. Ср.
такж е кри тическое предисловие Бультмана к новом у изданию
«С ущ ности христианства» после 2-ой м ировой войны: H am ack А.
von. Das W esen des C hristentum s. N euaufl. zum 50. Jahrestag des
ersten E rscheinens m it einem G eleitw ort von R udolf Bultm ann. S tu tt­
gart: E hrenfried Klotz, 1950. S. VII-X V I. О пон ятии «сущ ность хрис­
тианства» см.: Tröltsch Е. W as heisst «W esen des Christentum s»?
(1903) / / О н же. G esam m elte Schriften. Bd. 2. Zw eite, photom echa­
nisch gedruckte A uflage. Tübingen: J.C .B . M ohr (P. Siebeck), 1922.
S. 386-451 (раздел 1: обзор дискуссии, вы званной книгой Гарнака;
раздел 2: о возни кн овен ии вы раж ения «сущ ность христианства»);
Steinm ann Т. C hristentum V: А. W esen des Christentum s // D ie
Religion in G eschichte und G egenw art / Hrsg, von H erm ann Gunkel
und L eopold Zscham ack. 2-te, völlig neubearbeitete A ufl. Tübingen:
J .C .B . M ohr (P. Siebeck), 1927. Bd. 1. Sp. 1563-1571. (В. Л .)
М .М .Б . дает обобщ енны е характеристики взглядов обоих уче­
ных. Ф. Ф . Зел и н ск и й неоднократно говорил об античн ой р ели ­
гии как о «настоящ ем Ветхом завете нашего христианства»
(Зел и н ск и й Ф . Ф. Х арактер античной религии в сравнен и и с хри­
стианством (1908) / / О н же. И з ж и зни идей. Т. 2: Д ревн и й м ир и
мы. 3-е изд. С П б., 1911. С. 363) и доказы вал, что богочеловечность, как один из центральны х и непосредственно пон ятны х ее
догм атов, «господствовала над религиозны м сознан ием антич­
ного человека и бы ла способна к богатому развитию » (там же.
С. 354); «<...> И исус-С ы н Бож ий был подготовлен элли н ской
религией, и ее следует, поэтому, считать вторым Ветхим Заветом
христианства. Вторым и, прибавим , главным. С ы на Бож ия искала
античность во все врем ена своего сущ ествования; она находила
его поочередно в Геракле, А поллоне, А лександре В еликом, Авгу­
сте, но успокоилась лиш ь тогда, когда наш ла его в Иисусе»
(Зел и н ск и й Ф . Ф . Иисус Н азареянин (1909) / / О н же. И з ж и зн и
идей. Т. 4: Возрож денцы. Вып. 1. Пб.: A cadem ia, 1922. С. 15-16). То
же представление леж ит в основе его книги «Древнегреческая р е­
лигия» (Пг.: О гни, 1918). П ротестантский подход А. Гарнака явст­
венно сказался в появивш ихся в 1900-е гг. в русском переводе его
лекц и ях «Сущ ность христианства» (см.: О бщ ая история европ ей ­
ской культуры. Т. 5: Раннее христианство. С П б.: Брокгауз-Е ф рон,
Б. г.). В 13-ой л екци и этого курса А. Гарнак, развивая ранее вы ­
сказан ную им мысль, что восточная церковь «составляет л и ш ь
продолж ение истории греческой религии под чуждым ей влияни ем
христианства», утверждал: «Среди всевозм ож ны х представлений
о сп асен и и к ак прощ ении грехов, освобож дения от власти д ем о ­
нов и т. д., в третьем веке в церкви взяло верх то представление,
которое под спасением поним ало спасение от смерти и, следова­

634

тельно, возведение к божественной жизни, т. е. обожествление.
Э том у представлению и в Евангелии м ож но найти твердое о сн о ­
в ани е, укрепленное учением апостола Павла; но в принятом т е ­
перь виде оно ему чуждо, оно плод эллинского мы ш ления: смерт­

ность сама по себе считается величайшим злом и причиной всех зол
вообще, а величайшее благо — вечная жизнь. С ильное влияни е э л ­
л и н ско го м ы ш лени я сказы вается тут, во-первы х, в том, что и з­
бавлен ие от см ерти представлялось соверш енно реально, ф ар м а­
кологическим процессом — преобразованием см ертной природы
через вторж ение бож ественной; а во-вторы х — в том , что вечная
ж и зн ь и обож ествление составляю т одно и то же. С ледовательно,
тут требовалось реальное воздействие на устройство человече­
ского организм а и обож ествление его; поэтом у сам Спаситель
должен был быть Богом и воплотиться в человеческом образе. Вот
еди н ствен ное условие, при котором действительность этого т а и н ­
ствен ного процесса становится вообразим ой. Тут бессильны сло­
ва, учен ия, д еян и я, — ведь проповедью кам ней не ож ивиш ь,
см ертного бессм ертны м не сделаеш ь; л иш ь тогда, когда бож ест­
венн ое сам олично входит в см ертное, это последнее мож ет преоб ­
разоваться. Но бож ественность, т. е. вечная ж изнь, и притом п е ­
редаваем ая другому, не присущ а «герою», а лиш ь сам ом у Богу.
Л огос, следовательно, долж ен быть сам им Богом и долж ен был
сделаться человеком. Раз эти два условия исполнены , то этим с о ­
верш ено реальное, естественное спасение, т. е. обож ествление
человечества» (Г арнак А. Сущ ность христианства / / Раннее хри ­
стианство. В 2-х томах. М.: И зд-во АСТ; Харьков: Ф олио, 2001.
Т. 1. С. 137-138). См. также: Б о н е ц к а я Н .К . П рим ечан и я к
«Автору и герою» / / Бахтинология: И сследования, переводы , пуб­
л и к ац и и . С П б.: А летейя, 1995. С. 260. (Н . Н .)
146.
«Тот, в руки которого страш но впасть»: см. «Страш но
впасть в руки Бога живого!» (Евр. 10: 31). Это вывод автора П о сл а­
н и я к Е вреям из предыдущ его стиха с цитатами из В торозакония
«М не отм щ ени е, Аз воздам» (Втор. 32: 35) и «Господь будет судить
народ С вой» (Втор. 32: 36; ср. Пс. 134: 14). Далее см. Втор. 32: 39
(«Видите н ы н е, что это Я, Я — и нет Бога кром е меня: Я ум ерщ в­
ляю и ож ивляю , Я пораж аю и Я исцеляю ; и никто не избавит от
руки М оей»), 5: 26 («И бо есть ли какая плоть, которая слы ш ала бы
глас Бога ж ивого, говорящ его из среды огня, как мы, и осталась
жива?»). Вы раж ение «впасть в руки Господа» см. 2 Цар. 24: 14;
С ир. 2:18.
«Увидеть которого — значит умереть» см. «И потом сказал О н
< М оисею > : л и ц а М оего не мож но тебе увидеть; потому что ч ело­
век не м ож ет увидеть М еня и остаться в живых» (Исх. 33: 20). Ср.
И н. 1: 18; 1 Т им . 6: 16. «Видеть, узреть Бога» в Н овом Завете о зн а­
чает исклю чительно непосредственное общ ение с Богом «в буду­

40’

635

щ ем веке». Ср. М ф. 18: 10; Откр. 22: 4. О вы раж ении «видеть лице
Божие» см. исследование с точки зрени я истории религии: N ötscher F. «Das A ngesicht Gottes schauen» nach biblischer und
babylonischer A uffassung. Darm stadt: W issenschaftliche B uchgesell­
schaft, 1969 (R eprographischer N achdruck первого издания 1924 г.);
это издание в виде д ополнени я вклю чает больш ую статью Баудисси н а 1915 г.: W olf W ilhelm G raf Baudissin. «G ott schauen» in der alttestam entlichen Religion. (В. Л.)
147. С. H. Булгаков в опубликованной в 1917 г. книге «Свет н е ­
вечерний» (гл. «С оф ийность твари», раздел «М атерия и тело»)
отмечал: «<...> согласно учению П лотина, тело само по себе есть
дурное, злое начало. Н апротив, в платонизм е пон им ание тела как
зла, оков и тем ницы для духа (вы раж енное с наибольш ей силой в
«Федоне» и отчасти в «Федре») ещ е борется с более полож итель­
ны м к нем у отнош ением , которое высш его н ап ряж ения достигает
в платоновской эротике. П оэтом у аскетический м отив учения
П латон а следует поним ать не в см ы сле м етаф изического осужде­
ния тела, но как требование практического, религиозн о-эти чес­
кого аскетизм а, — во имя борьбы с греховной плотью ради победы
духа, при водящ ей к просветлению и тела. О бы чно эти два устрем ­
л ен и я аскетизм а, принци пиально противополож ны е между со ­
бой, хотя и им ею щ ие внеш нее сходство, настойчиво см еш иваю т­
ся одно с другим» (Булгаков С. Н. С вет невечерний: С озерцан ия и
ум озрени я <1917>. М.: Республика, 1994. С. 213); «Н еоплатониче­
ски й уклон м ы сли в вопросе о плоти проявляется иногда и в хри­
стианстве. Задача христианского аскетизм а состоит в борьбе не с
телом , но за тело, ибо христианство видит в теле не оковы , а храм
Бож ий. У клон в сторону при нципиального осуж дения тела ощ у­
тим , нап р., в оригеновском спиритуализме» (там же. С. 215);
«Н овейш ая герм анская ф ил ософ и я такж е отличается идеалисти­
ческим отверж ением подлинной телесности, которая пон им ается
л и ш ь как трансцендентальная схема чувственного опы та или его
н еразлож им ы й остаток <...>»; «Х ристианство заклю чает в себе
соверш ен но иное пон им ание телесности. Телу придается в нем
полож ительное и безусловное значение» (там же. С. 216). (Н . Н.)
148. Ср.: «Заслуживает особенного вним ания, что Х ристос
именуется в Н овом Завете, как «сам С паситель тела» <...> (Еф. 6:
23) и «глава тела, церкви» <...> (Кол. 1: 18). Ц ерковь же неодн о­
кратно им енуется «телом Христовым». «Так долж ны лю бить му­
ж ья своих ж ен, как свои тела: лю бящ ий ж ену лю бит самого себя,
ибо ни кто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и
греет ее, как и Господь Ц ерковь, потому что мы члены Тела Его,
от П лоти Его и от костей Его. П осем у оставит человек отца и мать
и при леп ится к ж ене своей, и будут двое одна плоть» (Бы т. 2: 24).
«Тайна сия велика, я говорю по отнош ению ко Христу и Ц еркви»

636

(Е ф . 5: 28-32). Ц ерковь есть «Тело Его, полнота наполняю щ его во
всем» (Еф . 1: 23)» (Булгаков С. Н. С вет невечерний: С озерц ан и я и
ум озрен и я <1917>. М.: Республика, 1994. С. 216). (H. Н.)
149.
См. такж е ниже: образец «эстетической кон ц еп ц и и —
Б ернард К лервосский (ком м ентарий к П есни п есней) — красота в
Боге, невестность душ и во Христе» (С. 212). И мею тся в виду «Serm ones supra C antica canticom m » («П роповеди о П есни П есней»)
Бернарда К лервосского — 86 проповедей (последняя не зако н че­
на), о сн ованн ы х на м истическом толковании 1,1-3,3 П есн и П ес­
ней: взаи м оотнош ения невесты и ж ениха (или новобрачны х)
трактую тся к ак взаим оотнош ения душ и и Бога. Бернард или Б ер ­
нар К лервосский (B ernard de Clairvaux; 1090-1153) — один из н а и ­
более влиятельны х деятелей католической церкви в первую по л о ­
вину XII в.: м онах цистерцианского ордена с 1113г., а с 1115г. —
н астоятель основанного им аббатства Клерво (Clairvaux); богосл о в-м и сти к; святой католической церкви и Учитель церкви
(D o cto r ecclesiae). И з новейш их работ о нем см. опы т син теза
ж и зн и и деятельности: D inzelbacher Р. Bernard von Clairvaux:
L eben und W erk des berühm ten Zisteriensers. D arm stadt: Prim us
V erlag, 1998; в частности о «Serm ones supra C antica canticom m » —
S. 175-186 (с обш и рной библиограф ией); см. такж е историю за ­
п ад н оевропей ской христианской м истики: Ruh К. G eschichte der
abendländischen M ystik. Bd. 1. M ünchen: Beck, 1990; о «Serm ones»
— S. 249-268. О бзор христианских толкований «П есни песней» (с
о сн овн ой литературой) см.: H oheslied, III // T heologische R eal­
enzyklopädie. Bd. 15. Berlin: W. de G ruyter, 1986. И з новы х п ере­
водов «Sermones» Бернарда ср. перевод на англ, я зы к в серии:
C istercian Fathers Series. Nos. 4, 7, 31, 40: Bernard o f Clairvaux. O n
the Song o f Songs. I-IV (K alam azoo, Michigan: C istercian
Publications, 1971-1980). К ритическое издание сочи нен и й Б ер­
нарда под редакцией Ж . Л еклерка (Jean Leclercq) выш ло в Рим е в
8 томах: Sancti Bem ardi opera om nia. Rom a, 1957-1976. (В. Л.)
С м . такж е обзор ж и зни, деятельности и основны х воззрени й
Б ернарда К лервосского у В. И. Герье (Герье В. И. Западное м о н а­
ш ество и папство. М.: Т -во «П ечатня С. П. Я ковлева, 1913 (Зодчие
и п од ви ж ники «Божьего царства». Ч. 2). С. 27-138). Л. П. К арса­
вин в своих работах 1910-х гг. неоднократно касался м истической
теории Бернарда К лервосского, его учения о лю бви к Богу и к
ближ нем у, и в особенности тем, связанны х с его проповедям и о
П есн и П есней (К арсавин Л. П. Бернард К л е р в о с с к и й // Нов. энц.
словарь Б рокгауз-Е ф рон. Т. 6. Стб. 157-161; то же / / Х ристианст­
во: Э нц. словарь. М.: Бол. Росс, эн ц., 1993. T. 1. С. 200-202; О н же.
О сновы средневековой религиозности Х И -Х Ш веков, преим ущ е­
ствен но в И талии. Пг., 1915. С. 52-53, 144, 146, 176, 205-206, 220,
229-232; О н ж е . Культура средних веков. Пг.: И зд-во «Огни», 1918.

637

С. 171-173; О н же. Католичество. Пг.: И зд-во «Огни», 1918. С. 1516). О днако упом инание в А Г в связи с Бернардом К лервосским
мотива «нёвестностидуш и» отсылает, скорее всего, к тому разделу
в книге Л. П. К арсавина «N octes Petropolitanae» (П г., 1922), где
развернута тема «мистического брака душ и со Словом» средневе­
кового теолога (К арсавин Л. П. М алые сочи нени я / С ост., вступ.
ст. и ком м . С. С. Хоружего. СП б.: А летейя, 1994. С. 157-163).
(Н . Н .)
150.
См. такж е ниж е о «чистоте и глубине приятия Ф р анц иска,
Д ж иотто и Данте» и о «Ф ранциско-Д ж иотто-Д антовой струе» в
наиболее значительны х явлениях эпохи В озрож дения (С. 134).
Выше же д ан о определение второй тенденции христианства, н а ­
ш едш ей наиболее глубокое вы раж ение «в явлении Ф ранц иска,
Д ж иотто и Данте»: «абсолю тная жертва для себя и милость для
другого»; «То, что другой преодолевает и отвергает в себе самом,
как дурную бесконечность, то я приемлю и милую в нем , как д о ­
рогую плоть другого»; «милующее оправдание и приятие д ан н о ­
с т и » ^ . 133,134,134).
Ф р ан ц и ск А ссизский (лат. Franciscus Assisiensis, итал. F ran ­
cesco dAssisi; 1181/1182-1226) — знам ени ты й и тальянски й п р о п о ­
ведник, учредитель нищ ествую щ его ордена ф ранци скан ц ев, с в я ­
той католической церкви. В конце XIX и в первой четверти XX в. в
европ ей ской и русской культуре наблю дается исклю чительны й
интерес и вни м ан ие к личности и ж изни Ф ран ц и ска А ссизского.
П оворотны м собы тием в исследовании его ж и зни, веры и д ея ­
тельн ости стала книга ф ранцузского протестанта и ученика
Э. Рен ан а — П оля Сабатье (Sabatier P. Vie de S. François d'Assise.
Paris: Fischbacher, 1894; рус. пер.: Сабатье П. Ж и знь Ф ран ц и ска
А ссизского. М.: П осредник, 1895), попавш ая в И ндекс зап рещ ен ­
ных кн и г католической церкви, но вы держ авш ая при этом уже к
началу XX в. почти 30 изданий. В русле этого интереса к Ф р ан ц и ­
ску А ссизском у знам енателен перевод книги гейдельбергского
п роф ессора новозаветной экзегезы и истории церкви А дольфа
Гаусрата (Хаусрат, A dolf H ausrath; 1837-1909) «Арнольдисты» (D ie
A m oldisten, 1895) — третьей кн иги его трилогии «Die W eltver­
besserer im M ittelalter» (1895), — больш ая часть которой п освящ е­
на Ф ран ц и ску и ф ранцисканству (ГаусратА . С редневековы е р е ­
ф орм аторы / Пер. с нем. под ред. Э. Л. Радлова. С П б.: Л. Ф. П ан ­
телеев, 1900. Т. 2: Арнольдисты: Вальденцы. Ф ран ц и ск А ссизс­
кий. Вечное Евангелие. Сегарелли. Д ольчино; см. о Ф ран ц и ске и
ф р анци сканстве: С. 68-234). В 1908 г. выходит книга В. И. Герье —
итог его многолетних занятий этой тем ой (Герье В. И. Ф р ан ц и ск
— апостол нищ еты и лю бви. М.: Т -во «П ечатня С. П. Я ковлева,
1908), где подчеркнуто вы раж енное Ф ранц иском стрем ление к
п ри ятию и оправданию мира: «Душевное веселие, которы м был

638

п о н и кн ут Ф ран ц и ск и которого он требовал от своих последова­
телей, является вы даю щ ейся чертой ф ранцисканства и нового
м онаш еского идеала. Благодаря этой черте средневековы й аске­
тизм преобразовы вается в лице Ф ранциска. М отивом старого м о­
наш ества служ ило не только стрем ление к небесном у царствию ,
но и убеж дение, что противополож ны й этому небесном у царству
зем н о й м ир п ол он зла и нечестия и потом у д остоин лиш ь презре­
н и я. В л и ц е Ф р ан ц и ска аскетизм приходит к сознанию , что и зем ­
ной м ир есть м ир Бож ий и потом у прекрасен» (там же. С. 158). В
1910-е гг. деятельность Ф ран ц и ска и ф ранци сканцев была р ас­
см отрен а в обеих диссертациях Л. П . К арсавина, а такж е в его
п редисловии к «О ткровениям бл. Анджелы» (К арсавин Л. П. О че­
р ки р ели гиозн ой ж и зн и в И талии X II-X III веков. С П б., 1912; О н
же. О сновы средневековой религиозности X II-X III веков, пре­
им ущ ественно в И талии. П г., 1915. С. 36, 86, 144, 177, 190-191,
197,206-207, 215, 217, 221, 232; О н же. В веден ие/ / О ткровени я бл.
А нджелы / П ер. и вступ. ст. Л. П. К арсавина. М.: Г. А. Л ем ан, 1918.
С. 1-56). И стории ф ранци сканского ордена в первы е десятилетия
его сущ ествования касается П. М. Б ицилли в исследовании, п о ­
свящ ен н о м хронике С алим бене (Б и цилли П. М. Салим бене:
О черки и тальянской ж и зни X III века. О десса, 1916). Тогда ж е п о ­
является перевод «Ц ветков Ф ранциска» (Fioretti di San Francesco)
— зн ам ен и того собрания кратких и просты х рассказов об италь­
я н ско м подвиж нике, вы ш едш их из среды его ближ айш их п о сл е­
дователей (Ц веточки св. Ф ран ц и ска А ссизского / Пер. А. П ечковского. М ., 1914).
С оеди нени е им ен Ф р анц иска, знам енитого итальянского ж и ­
вопи сца Д ж отто ди Б ондоне (G iotto di B ondone; 1266(?)-1337),
счи тавш егося автором ф р есо к о ж и зни Ф ранц иска, и Д анте
А лигьери, творца «Бож ественной комедии», для обозначен ия
особого я вл ен и я в истории западной культуры слож илось не сразу
и связан о с книгой гейдельбергского историка искусств Х енри
Тоде (H enry T hode; 1857-1920), вы ш едш ей в 1885 г. (Thode Н.
Franz von A ssizi und die A nfänge der K unst der R enaissance in
Italien. Berlin: Grote, 1885; 2-te verbesserte A ufl., 1904), идеи кото­
рой, как отметил В. И. Герье, и бы ли подхвачены П. Сабатье в его
необы чайно популярном сочи нени и (Герье В. И. Ф ран ц и ск...
С. 318-319). Уже А. Гаусрат, ссы лаясь на X. Тоде, говорил о в л и я­
н и и Ф р ан ц и ска на Д ж отто и последующ ую художественную куль­
туру: «<...> Ф р ан ц и ск внес в католическую церковь дух более сер ­
дечной лю бви; его мы видим в чистых, подобных ангельским ,
чертах изображ ени й Д ж иотто, ж и вописца его легенды , которы й
исклю чи тельно находился под влиянием святого и прославлению
его посвятил половину своей ж изни. О поэтизировани е святы м
Ф р ан ц и ском творения Бож ия содействовало поэтическом у п о ­
н и м ан и ю всего сотворенного такж е среди учеников его, как это

639

показы вает ф р анци сканская л ирика и побасенки Ф иоретти, из
веселых р ассказов которых вы росла итальянская новелла. Т аким
образом влияние ассизского монаха отчасти относится и к исто­
рии искусства и литературы в И талии» (Гаусрат А. С редневековы е
реф орм аторы . Т. 2. С. 185-186). Сам X. Тоде писал, к ак цитирует
его В. И. Герье по второму изданию его книги: «В Ф ранц и ске А с­
сизском достигает своей верш ины великое д виж ение западного
христианского м ира, движ ение, которое не ограничивается р е­
л и ги о зн о й областью , но, будучи универсальны м в собственном
см ы сле этого слова, становится подготовляю щ ей и толкаю щ ей
силой новой культуры» (Герье В. И. Ф ранц иск... С. 319). В заклю ­
ч ен и и своей книги А. Гаусрат в соответствии со своей ко н ц еп ц и ­
ей, возводящ ей арнольдистов к Абеляру, отнес к арнольдистам с
их идеалом — «бедная ж изнь апостолов» — не только Ф ран ц и ска,
которы й, по его словам, пробовал осущ ествить этот идеал «в своей
л и ч н о й ж и зн и — ж и зни лю бви», но и Д анте, им ея в виду прежде
всего его апологию Ф ранц иска в «Бож ественной комедии» (Рай,
X I, 37-117) (Гаусрат А. С редневековы е реф орматоры . Т. 2. С. 318320). Вместе с тем, следует заметить, что X. Тоде протестовал п р о ­
тив тех, которы е назы вали «гигантское творение» Д анте «ф ранци­
скан ск о й поэмой» (Герье В. И. Ф ранциск... С. 328). В. И. Герье в
этом случае предпочитал говорить о Ф ранц иске как иници аторе
не культуры В озрож дения с ее индивидуализм ом и субъективиз­
мом (как X. Тоде и П. Сабатье), а религиозного возрож дения:
«<...> проповедь Ф ранц и ска оставила глубокие следы в культур­
ной ж и зн и итальянского народа. Ее последствием бы ло возрожде­
ние, но возрож дение религиозное, подъем религиозного чувства и
л и ш ь чрез его посредство ф ранци сканское движ ение подейство­
вало плодотворно на искусство и культуру И талии» (там же.
С. 325). Ф ранц узски й историк и литератор Э миль Ж ебар (Emile
G ebhart; 1839-1908), чьи сочи нени я в начале XX в. бы ли п оп уляр­
ны в Р оссии и неоднократно переводились, в своей книге
«М истическая И талия» (G ebhart Е. L’Italie mystique: H istoire de la
Renaissance religieuse au m oyen âge. Paris: H achette, 1890; 2 ed. 1893;
рус. пер.: Ж ебар Э. М истическая И талия: О черк из истории во з­
р ож дения религии в Средних веках. С П б., 1900), указав, что в во­
просе о влияни и св. Ф ранц иска на поэзию и искусство в И талии
он следует X. Тоде, рассм атривает деятельность Ф р анц и ска как
наи вы сш ее проявление религиозного подъема в И талии X IIX III вв. (см. о Ф ранц иске Ассизском: Ж ебар Э. М истическая И та­
лия. С. 84-140). Уделив в подробной истории первоначального
ф р ан ц и ск ан ства основное вним ание спиритуалам , как наиболее
верны м последователям основателя ордена, Э. Ж ебар затем п о ­
свящ ает особы й раздел творчеству Д ж отто (там же. С. 283-294) и
отдельную главу — Д анте (там же. С. 295-332), в котором , как и в
Д ж отто, видит носителя мистического идеализм а средних веков.

640

В окруж ении проф ессора петербургскою университета И .М .Г ревса, учен иком которого был Л. П. К арсавин, сочетание им ен
Ф р ан ц и ска, Д ж отто и Д анте воприним алось как нечто безуслов­
ное. П о воспом ин аниям другого его ученика — Н. П. А н ц и ф е­
рова, героям и И. М. Гревса бы ли «духовно прекрасны е л и ч н о с­
ти», «носители (или искатели) правды» — Августин, Ф ран ц и ск,
Д анте (А нциф еров Н. П. И з дум о былом: В оспом инания. М.: Ф е ­
ни кс; К ультурная ин ици ати ва, 1992. С. 169). В 1910-е гг., когда
М.М.Б. п осещ ал л екц и и в петербургском университете, И .М .Гревс
вел сем инар по Д анте и п росем ин арий по Ф ранциску: «Ф ранц иск
А сси зский был одним из центров наш их сем инарских занятий.
Его светлы й аскетизм (beati, qui rident <блаж енны те, которы е
см ею тся>), вы текаю щ ий из его воспри ятия м ира, наполн ен н ого
бож еством , почти пантеистического, его visceroze а т о г е («нутром
и чревом хочется любить») ко всему тварном у миру, его преобра­
ж ен ие всех страданий в радость — все это бесконечно при влекало
меня» (там же. С. 293). О писы вая «историческую» экскурсию по
И тали и, организованную И. М. Гревсом в 1912 г., Н. П. А н ц и ф е­
ров р ассказы вает о «великом искусстве Джотто» и добавляет им я
ещ е одного знам енитого худож ника — Ф ра А ндж елико (Fra
Angelico; ок. 1400-1455), поясняя: «Ф ра А нж елико — Ф р ан ц и ск
А сси зский ж ивописи» (там же. С. 292). Тогда же представление об
особом н ап равлени и в истории европейской культуры, связан н ое
с им енем Ф ран ц и ска, выш ло за пределы узкого круга м еди еви­
стов и наш ло отраж ение как в популярной богословской, так и в
ф и л о со ф ск ой литературе. Т ак, М. В. Л оды ж енский сопоставил св.
Ф р ан ц и ска и св. С ераф им а С аровского как представителей м и с­
ти к и Запада и Востока (Л оды ж енский М. В. С вет незрим ы й: И з
области вы сш ей м истики. С П б., 1912), а С. Л. Ф р ан к в 1922 г. в
статье «К ризис западной культуры» противопоставил кон ц еп ц и и
Ш пенглера «иное пон им ание истории западной культуры», зам е­
тив в подстрочном прим ечании, что «в этом п он им ани и мы схо­
д и м ся с одним из самы х вы даю щ ихся русских историков зап ад ­
ной культуры — с Л. П. К арсавины м », а затем очертил это «иное
пон им ание»: «В эпоху так назы ваем ого позднего средневековья,
н ач и н ая, при м ерн о, с X II-X III века, в европейской культуре н а ­
м ечается великий духовный сдвиг, в известном см ы сле определи ­
вш ий собою все ее дальнейш ее развитие. В противополож ность
односторон нем у аскетически-дуалистическом у направлени ю , по
котором у < ...> пош ло религиозное развитие первого периода ср е­
д н евековья, возни кает великий зам ы сел и великое влечение к о п ­
равданию , религиозном у осм ы слению и озарению кон кретны х
«земных» начал ж и зни — ж ивой человеческой л ичности со всем
богатством ее душ евного м ира, природы , рационального н аучно­
го зн ан и я. Э то есть п опы тка, не отры ваясь от целостного духовно­
го центра, преодолеть его замкнутость, распространить его лучи

641

на всю конкретную периф ерию ж изни. В Ф ранциске А ссизском,
в ж и воп и си Ф ра А нж елико и Джотто мы имеем ярки е проявления
этого духа. Величайш ее, самое глубокое и целостное свое вы раж е­
ние он получает у Данте. «Vita nuova» Д анте есть луч света, откры ­
ваю щ ий соверш енно новы й мир, истинно новую ж и зн ь, какой
она могла бы быть, какою она долж на быть» (Ф ранк С. Л. К ризис
Западной культуры / / Освальд Ш пенглер и Закат Европы /
Н. А. Бердяев, Я. М. Букш пан, Ф. А. Степун, С. Л. Ф ранк. М.:
К н и го и зд -во «Берег», 1922 П р е д и с л о в и е датировано дек.
1921 г.>. С. 51-52). Н азвав Л. П. К арсавина, С. Л. Ф р ан к имел в
виду преж де всего его книги «О сновы средневековой рели ги озн о­
сти», «Культура средних веков» и «Католичество» с их суж дения­
ми о Ф ран ц и ске А ссизском и двух идеалах или двух направлени ях
в истории католичества — «отречения от мира» и «признани я м и ­
ра и всего человеческого» (К арсавин Л. П. О сновы средневековой
религиозности. С. 180-201,206-208, 218-224; О н же. Культура сре­
дних веков. Пг.: И зд-во «Огни», 1918. С. 174-176, 178, 180; О н же.
К атоличество. Пг.: И зд-во «Огни», 1918. С. 12-13,16-17,94-98).
О Ф р ан ц и ске А ссизском см.: Б ицилли П. М. Св. Ф ран ц и ск
А сси зский и проблем а Ренессанса <1927> / / О н же. М есто Ренес­
санса в истории культуры. СП б.: М иф рил, 1996. С. 171-200. И з
новей ш их обзоров cp.: Franciscus von Assisi // Theologische Realen­
zyklopädie. Bd. 11 (1983). S. 299-307 (с об ш ирной лит-рой ). О
Д ж отто и Д анте см.: С олом ин Г. К. Д ж иотто ди Бондоне: Эпоха
ранн его Р енессанса. С П б., [1915]; G iotto / / Enciclopedia D antesca.
Т. 3. R om a, 1971. Р. 176-178. О Ф ранц иске А ссизском и Д анте см.:
V ossler К . D ie göttliche Kom ödie. Entw icklungsgeschichte und
Erklärung. H eidelberg: Carl W inter, 1907-1910. Bd. 1, Teil 1 (1907);
Bd. 1, Teil 2 (1907); Bd. 2, Teil 1 (1908); Bd. 2, Teil 2 (1910) С п л о ­
ш ная п агинация> : S. 102-107, 469-471, 709-711; A uerbach E. Franz
von A ssisi in der K om ödie <1944> // Он же. G esam m elte A ufsätze
zur rom anischen Philologie. Bern: Francke, 1967. S. 43-54; The D ante
Encyclopedia. N ew York: G arland Publishing, 2000.
М .М .Б . сохранял интерес кте м е св. Ф р анц иска на протяж ени и
всей своей творческой деятельности, как это показы ваю т о тн о ­
сящ и еся к Ф ранц иску А ссизскому библиограф ические вы пи ски
1927-1928 гг. из книги М. Ш елера «Сущ ность и ф орм ы симпатии»
(Т. 2, 663, 708-709, 732-733), суж дения о Ф ранц иске А ссизском и
его связи с эпохой Возрож дения в книге о Рабле ( ТФР 64-66) и
зам ы сел его зам етки конца 1950-х гг. о спиритуалах, наиболее
ревностны х последователей ф ранци сканства (Т. 6, 368-370).
(В.Л.,Н.Н.)
151.
См.: Д анте, «Бож ественная комедия», Рай, XIV, 61-66. В
стихах Рай, XIV, 37-60 царь С олом он отвечает на вопрос о светозарности бесплотны х душ блаж енны х после воскресени я во пло-

642

ти. В ответ на слова С олом она оба хора блаж енны х п рои зн осят
«Аминь!» (Р ай, XIV, 61-66) «так стрем ительно и страстно, что
этим он и явн о показы ваю т, насколько ж еланно для них воссо­
еди н ен и е с их мертвы м и телам и и, мож ет быть, не только для них
одних, н о и для их м атерей, отцов и всех, кого они лю били в этом
мире».
В 1913 г. известны й англий ский специалист по итальянской
литературе Гарднер (E dm und G . G ardner), в своей книге о Д анте и
м истиках (G ard n er Е. G . D ante and the Mystics. London: J. M. D ent
& Sons, 1913), указал подтекст стихов Рай, XIV, 37-66 в богослов­
ско -аскетич еском трактате Бернарда К лервосского (B ernard de
Clairvaux) «De diligendo Deo» («О лю бви к Богу»), XI: 31, где Б ер ­
нард дает толкование первого стиха пятой главы «П есни песней»
по отнош ению к воскресению во плоти (G ardner Е. G. D ante and
the Mystics. P. 121). Этим объясн яется, по Гарднеру, то, что на во­
прос в стихах Рай, XIV, 13-18 отвечает им енно С олом он (ему тр а­
д и ц и о н н о приписы вается авторство «П есни песней»). Бернард
К л ервосский впервы е появляется в «Бож ественной комедии» в
Рай, XXXI, 58 как последний вож аты й Д анте. Об известности в
Р оссии кн иги Гарднера о Д анте и мистиках и, следовательно, его
анали за данного места «Б ож ественной комедии» свидетельствует,
в ч астности, то, что в тех же «Записках О рловского государствен­
ного университета», где появилась статья М. И. К агана «К ак во з­
м ож на история», напечатана статья В. А. С апож никовой (С ап о ж ­
н и кова В. А. О браз Беатриче в «Бож ественной комедии» Д анте и
его и столкование / / З апи ски О рловского государственного у н и ­
верситета. Выпуск 1. С ерия общ ественны х наук. О рел, 1921.
С. 295-313), которая упом инает «крупного дантолога совр ем ен н о ­
сти» Гарднера (там же. С. 309, 312), а в конце статьи назы вает
книгу Гарднера — «D ante and the Mystics» (там же. С. 312-313).
О «De diligendo Deo» XI: 31 см.: O n Loving G od by Bernard o f
Clairvaux w ith an Analytical C om m entary by Em ero Stiegman.
K alam azoo, M ichigan: Cistercian Publications, 1995. См. такж е н о ­
вейш ее научное издание трактата с переводом на ф ранцузский
язы к: L’A m our de Dieu. La G râce et le libre arbitre. Introduction, notes
et index par Françoise Callerot et alii. Paris: Éditions du Cerf, 1993
(Sources C hrétiennes, No. 393). О незаконченном ком м ентарии
Бернарда к «П есни песней» см. прим. 149. О телесности в
«Бож ественной комедии» вообщ е см.: G uardini R. Leib und
L eiblichkeit in D antes G öttlicher K om ödie // A nteile: M artin H ei­
degger zum 60. G eburtstag. Frankfurt am Main: K losterm ann, 1950.
S. 154-177. И з новейш ей литературы о Бернарде и Д анте см.:
Aversano М. San Bernardo е D ante: teologia е poesia della conversione.
Salerno: Edisud, 1990; Botterill S. D ante and the M ystical T radition:
Bernard o f Clairvaux in the «Commedia». Cambridge: Cam bridge
U niversity Press, 1994. (В. JI.)

643

152.
О «славе» см. прим. 241. Возможно, в данном месте подра­
зумевается то пон им ание славы, которое вслед за Я. Буркхардтом
(J. B urckhardt) развивал ф ранцузский социолог Г. Тард (G. Tarde):
«Слава это непом ерная гордость одного ли ц а, усугубленная удив­
л ением присваиваю щ их ее себе других л иц, гордость которых в
силу самого этого ф акта поды м ается или стрем ится подняться до
уровня первой. Удивление < ...> является наслаж дением , т. е. уве­
ли чен и ем веры в себя, когда его объекту может предш ествовать
притяж ательное м естоим ение мой\ в этом случае оно является
распространением неизвестного я на некоторое «я», пользую щ ее­
ся славой и присваиваемое себе первы м; оно является уничтож е­
нием границ первого я» (Тард Г. С оциальная логика / Пер. с
ф ранц. М. Ц ейтлина. С П б., 1901. С. 134). Г. Тард описы вает такж е
явлен и е наделения славой лица, заним аю щ его вы сокое соци аль­
ное п олож ение или имею щ его особы й культурный статус и стан о­
вящ егося предметом восхищ ения вне зависим ости от его реально­
го авторитета и личны х заслуг: «<...> обы кновен ны й человек во
всякое м гновенье и со всех сторон испы ты вает там <в городах>
ощ ущ ени я своего ничтож ества, тогда как то та, то другая вы даю ­
щ аяся личность, быстро достигаю щ ая блестящ ей известности, ча­
сто соверш енно не соответствую щ ей ее заслугам, поощ ряется к
тому, чтобы безм ерно раздувать свою гордость. < ...> чем более я
при сваи ваю себе кого-нибудь, тем более я склонен восхищ аться
им и чем более я восхищ аю сь им, тем более мне каж ется, что я его
присваиваю » (там же. С. 355). О тносительно происхож дения идеи
индивидуальной славы Г. Тард отметил, что им енн о «Буркгардт
наш ел возм ож ны м считать итальянское возрож дение эрой зарож ­
д ен и я и откры тия идеи индивидуальной славы , индивидульной
чести — п оним айте славы и чести одного господствую щ его и н ди ­
видуума, воплощ аю щ его в себе славу и честь всех» (там же. С. 356;
ср.: Буркгардт Я. Культура И талии в эпоху В озрож дения / Пер.
С. Брилианта. С П б.: К нигоизд-во М. В. П ирож кова, 1904. Т. 1.
С. 171-184 — глава «И звестность и слава в эпоху Возрождения»).
(Н . Н .)
153.0

правовой личности см. прим. 138.

154. Об эстетике вчувствованиясм . прим. 159.
155. Д ан н ое различие отмечено Е. В. Аничковым (А ничков Е. В.
О черк р азвития эстетических учений / / В опросы теории и психо­
логии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 177): вчувствование (E infühlung) составляет кон ечн ы й этап эстетического восп ри ­
яти я, ведущ ий, согласно Гроосу, к сопереживанию (das
M iterleben). (Н . Н .)
156. Н. О. Л осски й говорит не о переж ивании, а, как следует из
н азван и я его статьи 1914 г., о «восприятии чужой душ евной ж и з­

644

ни» (Л осский Н. О. В осприятие чужой душ евной ж изни / / Л о ­
гос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 189-200). Сам Н. О. Л осски й отмечает,
что в его книге «О боснование интуитивизма» ещ е отсутствует р аз­
личие между переж иванием и наблю дением (т. е. воспри ятием )
(там же. С. 191). В А Г равны м образом употребляю тся оба п о н я ­
тия. То же употребление отм ечено Н .О .Л о с с к и м у М. Ш елера:
«Ш елер не отм ечает разницы между содерж анием созн ан и я, к о ­
торое есть переживание, и содерж анием сознан ия, которое есть
только предм ет наблюдения. П оэтом у он думает, будто одно и то
же п ер еж и вание мож ет быть дано нам то «как чужое», то «как н а ­
ше», так что возм ож на данность «индифф ерентного потока п ере­
ж иваний» (там же. С. 199). (Н. Н .)
157. См.: Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в новей ш ей ф и ­
ло со ф и и . С П б ., 1910. С. 58, 124; О н же. О перевоплощ аем ости в
худож ественном творчестве / / В опросы теории и психологии
творчества. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 261; Л осский Н. О. Восприятие
чужой душ евной ж и зн и / / Логос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 195-196.
(Н . Н .)
158. Гом перц (H einrich G om perz) в своей книге «Учение о м и ­
ровоззрении» (G om perz Н. W eltanschauungslehre. Jena u. Leipzig:
E. D ierichs, 1905) оспаривает утверждение Витасека (W itasek S.
Z ur psychologischen A nalyse der ästhetischen Einfühlung // Z eit­
schrift für Psychologie. 1901. Bd. 25. S. 1-49), что в процессе эсте­
тического воспри ятия переж иваю тся лиш ь представляемы е чув­
ства или эм оц и и , т. е. чувства или эм оци и, возникаю щ ие на о сн о ­
вани и представляем ы х себе чувств или эм оци й (V ostellungsgefühle) (Гом перц Г. У чение о м ировоззрении / П ер. В. Базарова и
Б. С толпнера. С П б.: Ш и п овн и к, [1912]. С. 237-238). О теории В и­
тасека см. также: Л апш ин И. И. Ч увствования / / Э нц. словарь
Б рокгауз-Е ф рон. С П б ., 1903. Т. 38. С. 953-954; О н же. П роблем а
«чужого Я» в новейш ей ф илософ и и. С П б., 1910. С. 120-121; М ейм а н Э . Э стетика. М.: Гиз, 1919. 4 .1 . С. 96-97. О В итасеке см.
прим. 206. (В. Л ., Н .Н .)
159. Об «эстетике вчувствования» (нем. E infühlungsästhetik),
т. е. эстети ке, основанн ой на пон ятии эстетического воспри ятия
как вчувствования, см.: V olkelt J. D er Sym bol-B egriff in der
neuesten Ä sthetik. Jena: H. D ufft, 1876 (гл. 3: Ф. Ф иш ер; гл. 5: Л отце и работа Р. Ф иш ера — V ischer R. Ü ber das optische Form gefühl.
Ein B eitrag zur Ästhetik. Leipzig: H. Credner, 1873; эта работа во ­
ш ла в сб. статей Р. Ф и ш ера — Drei Schriften zum ästhetischen
Form problem . H alle a.d. Saale: M. N iem eyer, 1927; гл. 6: кн ига
Г. Зи бека — Siebeck Н. Das W esen der ästhetischen A nschauung,
1875); V ischer F .T . Das Sym bol // Philosophische A ufsätze, Eduard
Z eller zu seinem fünfzigjährigen D octor-Jubiläum gewidm et. Leipzig:

645

Füs (R. R eisland), 1887. S. 153-193 (начинается с ссы лки на иссле­
дован ие Ф ол ькельта — D er Symbol-Begriff..., 1876; S. 173-182: к н и ­
га сы н а, Роберта Ф иш ера, и его поним ание Einfühlung; S. 192-193:
исследование Зибека); Ziegler Т. Zur G enesis eines ästhetischen B e­
griffs // Zeitschrift für vergleichende Litteraturgeschichte. N .F . 1894.
Bd. 7. S. 113-120 (здесь впервые появляется вы раж ение «Ein­
fühlungs-Ä sthetiker»); О н же. Das Gefühl. Stuttgart: G .J. Göschen,
1893 (5-te A ufl., 1912) (вчувствование — ключ к пон им ан и ю п р е­
красного); Stern Р. Einfühlung und A ssociation in der neueren
Ä sthetik. Ein B eitrag zur psychologischen A nalyse der ästhetischen
A nschauung. H am burg u. Leipzig: L. Voss, 1898 (см. историческое
введение); G eiger M. Ü ber das W esen und die B edeutung der
E infühlung // B ericht über den IV. K ongress für experim entelle
Psychologie in Innsbruck vom 19. bis 22. A pril 1910. Im A ufträge des
V orstandes hrsg. von F. Schum ann. Leipzig: J.A . Barth, 1911. S. 2973; О н же. Beiträge zur Phänom enologie des ästhetischen G enusses //
Jahrbuch für Philosophie und phänom enologische Forschung. 1913.
Bd. 1. S. 567-684; M oos P. D ie deutsche Ä sthetik der G egenw art m it
besonderer B erücksichtigung der M usikästhetik. V ersuch einer kri­
tischen D arstellung. Erster Band: D ie psychologische Ä sthetik. Berlin:
Schuster & Löffler, [1920] (гл. 4: D ie Einfühlungsästhetik. Lipps;
гл. 3: D er abstrakte Psychologism us. W itasek; гл. 7: Die Illusions­
ästhetik. Lange; гл. 8: Die Selbstaufhebung der psychologischen
Ä sthetik. 1. M eum ann. 2. V olkelt; гл. 1: D ie biologisch-sensualistische Ä sthetik. 1. Groos. 2. M üller-Freienfels). И з новейш их работ
см.: Perpeet W. H istorisches und System atisches zur E infühlungs­
ästhetik // Zeitschrift für Ä sthetik und allgem eine K unstw issenschaft.
1966. Bd. 11. S. 193-216; О н же. Einfühlungsästhetik // H istorisches
W örterbuch der Philosophie. Bd. 2. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1972.
Sp. 397-400; A lle sc h C .G . G eschichte der psychologischen Ästhetik.
U ntersuchungen zur historischen Entw icklung eines psychologischen
V erständnisses ästhetischer Phänom ene. Göttingen: C .J.H ogrefe,
1987; Fontius M. Einfühlung, Em pathie, Identifikation // Ä sthetische
G rundbegriffe / Hrsg, von K arlheinz B arck et alii. Stuttgart: M etzler,
2001. Bd. 2. S. 121-142. (В. Л.)
160.
Ф ридрих Теодор Ф иш ер (Friedrich T heodor Vischer, 18071887) — известны й нем ецкий эстетик, литературны й и художест­
вен н ы й критик, публицист, писатель, один из влиятельнейш их
деятелей ум ственной и культурной ж и зни Герм ании во второй
половин е XIX в. См. б иограф ический очерк: W eltlich R. / /
A llgemeine D eutsche Biographie. Leipzig: D u n ck er& H um blot, 1896.
Bd. 40. S. 31-64. О значении Ф р. Ф иш ера в развитии пон яти я
«вчувствования» в эстетике см.: Perpeet W. H istorisches und
System atisches zur Einfühlungsästhetik // Z eitschrift für Ä sthetik und
allgem eine K unstw issenschaft. 1966. Bd. 11. S. 193-216; V olkelt J.

646

D er Sym bol-B egriff in der neuesten Ä sthetik. Jena: H. Dufft, 1876
(гл. 3). В и стории систем атической эстетики Фр. Ф иш ер известен
своей м онум ентальной «Э стетикой, или Н аукой о прекрасном »,
вы ходивш ей с 1846 по 1857 г.; см. второе издание 1922-1923 гг. в 6
томах: V ischer F .T . Ä sthetik oder W issenschaft des Schönen. 2-te
A ufl. / Hrsg, von R obert Vischer. 6 Bände. M ünchen: M eyer &
Jessen, 1922-1923. Не следует забывать, однако, что в своих н е ­
о публикован ны х лекц и ях по эстетике, начиная с середины
1850-хгг., Ф р. Ф и ш ер отвергает м етаф изическое обосн ование
прекрасн ого в первы х двух том ах своей «Эстетики, или Н ауки о
прекрасн ом » и исходит из акта чувственного созерцан и я (A n­
schauung). См. его «К ритику м оей эстетики» 1866 г.: V ischer F .T .
K ritik m einer Ä sthetik // О н же. K ritische Gänge. 2-te, verm ehrte
A ufl. / H rsg, von R obert V ischer. M ünchen: M eyer & Jessen, 1922.
Bd. 4. S. 222-329; особен но S. 224 и 236 (прекрасное во зни кает
ли ш ь при контакте предмета и восприним аю щ его субъекта, п р и ­
чем дей ствительно активны м в этом контакте является субъект).
О различны х эстетических построениях Ф иш ера см.: O elm üller W.
Friedrich T heodor V ischer und das Problem der nachhegeischen
Ä sthetik. Stuttgart: W. K ohlham m er, 1959; особенно гл. 4
(обосн ование эстетического в идее прекрасного) и гл. 5
(обосн ование эстетического в сим волике). Ср. такж е ди ссерта­
цию Н. Г. Ч ерны ш евского «Эстетические отнош ения искусства к
действительности» (отпечатана в 1855 г.), в которой он строит
свою теорию , отталкиваясь от м етаф изического обосн ован и я
п рекрасн ого в первых двух томах «Эстетики» Ф р. Ф иш ера; резко
п олем ическое сопоставление «Эстетики» Ф иш ера и д иссертаци и
Ч ерны ш евского см.: С лучевский К. Я вления русской ж и зн и под
кр и ти ко й эстетики. [Вып.] 2. С П б ., 1866. См.: М ей м ан Э . Э стети­
ка. М.: Гиз, 1919. Ч. 1.С . 74-76.
Герман Л отце (H erm ann Lotze, 1817-1881) — влиятельны й н е ­
м ец ки й ф илософ . О Л отце в связи с ^чувствованием см.: V olkelt J.
D er Sym bol-B egriff in der neuesten Ä sthetik. Jena: H. Dufft, 1876
(гл. 5); cp. также: Lotze H. G eschichte der Ä sthetik in D eutschland.
M ünchen: J.G . Cotta, 1868. S. 70-86 (о Гердере); О н же. M ikro­
kosm us. Ideen zur N aturgeschichte und G eschichte der M enschheit.
V ersuch einer Anthropologie*. 3 Bände. 3-te Aufl. Leipzig: S. H irzel,
1872-1878. Bd. 2 (1878). Buch 5: D er Geist. Kap. 2: Die m enschliche
Sinnlichkeit. <раздел:> Ä sthetische Beurtheilung. S. 198-202. См. о
нем: М ей м ан Э. Эстетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1. С. 76-78.
Герман Зи бек (H erm ann Siebeck, 1842-1920) — с 1875 г. орди ­
н ар н ы й проф ессор ф и л ософ и и в Базеле, а с 1883 г. и до кон ц а
ж и зн и в Гиссене. Был особенно известен работами по древн егре­
ческой ф и л ософ и и , истории психологии и ф илософ и и религии.
См. о нем: Eisler R. Philosophen-Lexikon. Berlin: M ittler, 1912;
M oog W. // K ant-Studien, 25. 1920. S. 298-301; Ziegenfuss W.,

647

Ju n g G . // Philosophen-Lexikon, Bd. 2. Berlin: W. de G ruyter, 1950.
Работы по эстетике: Das W esen der ästhetischen A nschauung.
Psychologische U ntersuchungen zur T heorie des Schönen und der
K unst. Berlin: D üm m ler, 1875; Ü ber m usikalische Einfühlung //
Zeitschrift für Philosophie und philosophische Kritik. 1906. Bd. 127.
S. 1-18; G rundfragen zur Psychologie und Ä sthetik der Tonkunst.
Tübingen: J.C .B . M ohr (P. Siebeck), 1909. В работе 1875 г. он ещ е
не употребляет терм ин «вчувствование», хотя имеет в виду нечто
сходное: эстетическое восприятие аналогично восприятию чело­
веческой личности как «проявляю щ его себя во вне чувственного
явления». В статье 1906 г. он приним ает терм ин «вчувствование»,
но считает, что вчувствование основы вается собственн о не на
том, что мы «вчувствуем себя» в предмет, а на том, что мы «вчувствуем» предм ет «в себя» (S. 3-5); см.: М ейм ан Э. Эстетика. М.:
Гиз, 1919. Ч. 1. С. 69-71.
Роберт Ф и ш ер (R obert Vischer, 1847-1933) — н ем ецки й исто­
рик искусства, сы н Ф. Т. Ф иш ера; см. о нем: M etzler K unst­
historiker Lexikon / Hrsg, von Peter Betthausen et alii. Stuttgart:
M etzler, 1999. S. 423-425. «Einfühlung» к ак термин эстети ки ввел и
обосновал Р. Ф и ш ер в своей диссертации «Über das optische
Form gefühl» (Leipzig: H. C redner, 1873), см.: Гомперц Г. Учение о
м ировоззрен ии / Пер. В. Базарова и Б. С толпнера. С П б.: Ш и п ов­
ник, [1912]. С. 231-232; Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в н о ­
вейш ей ф илософ и и. С П б., 1910. С. 118; М ейм ан Э. Эстетика. М.:
Гизъ1919.Ч. 1.С . 80-81.
И оханнес Ф олькельт (Johannes Volkelt, 1848-1930) — видны й
н ем ецкий ф ил ософ , особенно известен как эстетик; см.: Volkelt J.
M ein philosophischer Entwicklungsgang / / Die Philosophie der
G egenw art in Selbstdarstellungen. [Bd. 1]. 2-te Aufl. / Hrsg, von
Raym und Schm idt. Leipzig: F. M einer, 1923. S. 215-243. Его э н ц и к ­
лопедическая «С истема эстетики» вы ш ла в 1905-1914 гг. в трех
больш их том ах (том первы й посвящ ен основополож ению эстети­
ки): V olkelt J. System der Ästhetik. 3 Bände. M ünchen: C .H .B eck ,
1905, 1910, 1914. И з рецензий см.: на 1-й том — D inger Н. //
Z eitschrift für Ä sthetik und allgem eine K unstw issenschaft. 1906.
Bd. 1. S. 119-128; на 2-й том — G eiger M. / / Там же. 1912. Bd. 7.
S. 316-323; на 3 -й т о м — U titzE . //Т а м ж е . 1914. Bd. 9. S. 583-584. В
защ иту своей систем ы он в 1920 г. выпустил книгу: V olkelt J. Das
ästhetische Bew usstsein. Prinzipienfragen der Ästhetik. M ünchen:
C .H .B eck , 1920. А в 1925-1927гг. вы ш ло второе издание его
«Системы эстетики» (особенно основательно переработан п ер ­
вый том , вы ш едш ий в 1927 г.): V olkelt J. System der Ä sthetik. 2-te,
stark veränderte Aufl. M ünchen: C .H .B eck, 1925-1927. См. о нем:
Ж и н к и н Н . И. Ф олькельт Й. / / Э нц. словарь. Гранат. Т. 44. Стб.
221-223; М ейм ан Э .Э стетика. М.: Гиз, 1919. 4 .1 . С. 81-84;

648

Ziegenfuss W ., Jung G. Philosophen-Lexikon. Berlin: W. de G ruyter,
1950. Bd. 2. S. 803-805.
Вильгельм Вундт (W ilhelm W undt, 1832-1920) — знам ен и ты й
нем ец ки й психолог и ф илософ . О вчувствовании у Вундта см.:
W undt W. G rundzüge der physiologischen Psychologie. 5-te völlig
um gearbeitete Aufl. Leipzig: W. Engelm ann, 1903. Bd. 3. A bs­
chnitt 4. Cap. 16: 2. Ä sthetische Elem entargefühle. S. 186-195 (п си ­
хологический анализ явл ений, обозначаем ы х вы раж ением «вчувствование»); О н же. V ölkerpsychologie. Eine U ntersuchung der
Entw icklungsgesetze von Sprache, M ythus und Sitte. D ritter Band:
D ie K unst. 4-te, neubearbeitete A ufl. Leipzig: A. K röner, 1922. S. 4856. См. о н е м : М ей м ан Э . Эстетика. M.: Гиз, 1919. Ч. 1. С. 97-98.
Теодор Л ип пс (T heodor Lipps, 1851-1914) — видны й нем ец ки й
психолог и ф и л ософ , в 1890-е гг. и в начале XX в. был ш и роко и з­
вестен, и не только работам и по эстетике. О Л иппсе см. вступле­
ние к п о л н ой библиограф ии его работ: Bokhove N. W., Schuhm ann
К . B ibliographie der Schriften von Theodor Lipps // Zeitschrift für
philosophische Forschung. 1991. Bd. 45. S. 112-118 (Einleitung),
118-130 (B ibliographie). См. такж е статьи Э м иля Утица и М ориц а
Гейгера: U titz Е. // Zeitschrift für Ä sthetik und allgem eine
K unstw issenschaft. 1914. Bd. 9. S. 273-281 (статья-рецензи я на р а ­
боту Л и п п са 1913 г. «Zur Einfühlung»); G eiger M. Z u r E rinnerung an
T heo d o r Lipps / / Там же. 1915. Bd. 10. S. 68-73 (обзор эстети ки
Л и п п са в целом). Л иппс разрабаты вал вчувствование не только в
эстети ке — см. его работы: Die Ethischen G rundfragen. H am burg u.
Leipzig: L. Voss, 1899 (рус. nep. 1905). S. 21-25 (практическое и э с ­
тетическое вчувствование); Leitfaden der Psychologie. Leipzig:
W. Engelm ann, 1903 (pyc. nep. 1907). S. 187-201 (гл. 14: Die
E infühlung). См. такж е прим. 103. (В. Л.)
161.
См. ниже: «внутреннее подраж ание ж и зн и (Гроос)»
(С. 150). К арл Гроос (Karl T heodor G roos, 1861-1946) — н ем ец ки й
психолог и ф илософ ; см. о нем: N eue D eutsche Biographie. Berlin:
D u n c k e r& H um blot, 1966. Bd. 7. S. 130. О сновны е работы по эсте­
тике: E inleitung in die Ä sthetik. Giessen: J. Ricker, 1892 (pyc. nep.:
Гроос К. В ведение в эстетику. К иев; Харьков: Ю ж но-Русское
кн и го и зд -во Ф. А. И огансона, 1899); D er ästhetische Genuss.
Giessen: J. Ricker, 1902; Ä sthetik // Die Philosophie im Beginn des
zw anzigsten Jahrhunderts. Festschrift für K uno Fischer / Hrsg, von
W ilhelm W indelband. 2 Bände. Heidelberg: Carl W inter, 1904-1905.
Bd. 2 (1905). S. 136-174. И звестностью пользовались две м о н о ­
граф и и Грооса об играх человека и играх животных: Die Spiele der
Thiere. Jena: G . Fischer, 1896; Die Spiele der M enschen. Jena:
G . Fischer, 1899 (репринтное издание: Hildesheim: Olms, 1973); cp.
также: G roos K. D er Lebenswert des Spiels. Jena: G . Fischer, 1910.
См. обзор эстети ки Грооса: А ничков Е. В. О черк развития эстети ­

649

ческих учений / / Вопросы теории и психологии творчества. Х арь­
ков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 172-175; М ейм ан Э. Эстетика. М.: Гиз,
1919. 4 .1 . С. 102-105; К он И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921.
С. 107. (В. Л., H. Н .)
162. К онрад Ланге (K onrad Lange, 1855-1921) — нем ецкий и с­
то р и к искусства; см. о нем: N eue D eutsche Biographie. Berlin:
D uncker & H um blot, 1982. Bd. 13. S. 550-551. C m .: Lange K. Die
bew usste Selbsttäuschung als K ern des künstlerischen Genusses.
Leipzig: V eit, 1895 (первая ф орм улировка его теории эстетиче­
ского наслаж дения, как наслаж дения особого рода иллю зией); О н
же. D as W esen der Kunst. Berlin: G. Grote, 1901. 2 Bände (2-е изд. в
одном томе вы ш ло там же в 1907 г.). См. обзор его теории: М ейм а н Э . Э стетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1. С. 103-114, 157-159; К о н И .
О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 108-109. (В. Л., H. Н .)
163. Об эстетике Г. К огена см. прим. 105.
164. Ш опенгауэр пиш ет (М ир как воля и представление. T. 1.
Кн. 3. § 36), что «искусство, создание гения» представляет собой (в
отличие от науки) род позн ания идей (в платоновском значении ).
«Оно воспроизводит постигнутые чисты м созерцанием вечные
идеи, сущ ественное и п остоянное во всех явлениях м ира <...>. Его
еди нствен ны й источник — позн ание идей, его единственная цель
— передать это познание» (Ш опенгауэр А. Собр. соч. В 6-ти т о ­
мах. М.: Т Е Р Р А —К ниж ны й клуб; Республика, 1999. T. 1: М ир как
воля и представление / Пер. Ю. И. Айхенвальда. T. 1. С. 164).
«И деи постигаю тся только путем описанного выш е чистого со ­
зерц ан и я, которое соверш енно растворяется в объекте, и сущ ­
ность гения состоит им енно в преобладаю щ ей способности к та­
ком у созерцанию ; и так как последнее требует полного забвения
со бственн ой л ичности и ее интересов, то гениальность есть не что
иное, к ак полнейш ая объективность, т. е. объективное н ап равле­
ние духа в противополож ность субъективному, которое обращ ено
к со бственной личности, т. е. воле. П оэтом у гениальность — это
способность пребы вать в чистом созерцании, теряться в нем и
освобож дать позн ание, сущ ествующ ее первоначально только для
служ ения воле, избавлять его от этого служ ения, <...> полностью
отреш аться на время от своей личности, оставаясь только чистым
познающим субъектом, ясны м оком м ира <...>» (там же. С. 165).
Ш опенгауэр далее (§ 38) об этом созерцании без заинтересован­
ности, без субъектности и чисто объективном , говорит как о
« безболезненном состоянии» и вновь повторяет: «Но им енн о та­
кое состоян ие я и описал выш е как необходимое для позн ан и я
идеи, как чистое созерцание: мы растворяем ся в нем , теряем ся в
объекте, забы ваем всякую индивидуальность, отреш аем ся от п о ­
зн ан и я, идущ его вслед за законом о снования и восприним аю щ его

650

только отнош ен ия; и при этом , одноврем енно и нерасторж им о,
созерцаем ая единичная вещ ь возвы ш ается до идеи своего рода, а
п озн аю щ ий индивид — до чистого субъекта безвольного п о зн а­
н и я, и оба к ак таковы е уже находятся вне потока врем ени и вся­
ких других отнош ений» (там же. С. 174). В д анном месте Ш о п ен ­
гауэр обобщ ает то, что бы ло опи сан о выш е (§ 34): «<...> переход
от обы денного позн ан и я отдельных вещ ей к познанию идеи с о ­
верш ается внезап но, когда п озн ание освобож дается от служ ения
воле и субъект вследствие этого перестает быть только индивиду­
альны м , становится теперь чисты м , безвольны м субъектом п о ­
зн ан и я <...> Когда, подняты е силой духа, мы оставляем обы чны й
способ наблю дения вещ ей <...>; когда мы, следовательно, р ас­
см атриваем в вещ ах уже не где, когда, почему и для чего, а еди н ст­
венн о их что? < ...>; когда вместо этого мы всей мощ ью своего
духа отдаем ся созерцанию , всецело погруж аясь в него, и н ап о л н я­
ем все наш е сознание сп ок ой н ы м видением предстоящ его объек­
та природы < ...> , и по наш ем у глубоком ы сленном у вы раж ению
< Ш опенгауэр имеет в виду нем ецкий глагол sich verlieren>, с о ­
верш ен но теряемся в этом предмете < ...> , тогда то, что п озн ается,
представляет собой уже не отдельную вещ ь как таковую , но идею
< ...>. И и м ен н о оттого погруж енная в такое созерцание личность
уже не есть индивид <...>» (там же. С. 159-160). См.: М ей м ан Э .
Э стетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1.С . 44,99-100; Ч. 2. С. 139-140; К он И .
О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 36. О ф илософ и и искусства
Ш опенгауэра см. также: Levinson J. Schopenhauer, A rthur (17881860) // Encyclopedia o f Ä sthetics / Ed. by M ichael Kelly. Oxford:
O xford U niversity Press, 1998. Vol. 4. P. 245-250. (В. JI., H. H .)
165.
К ром е небольш ой книги 1900 г. о ком ическом — «Смех»
(Le Rire. Essai sur la Signification du C om ique) — y A. Б ергсона
(H enri Bergson) нет систем атических работ по эстетике. См.:
Bayer R. L ’E sthétique de Bergson // R evue philosophique de la France
et de l ’étranger. 1941 (Janvier-D écem bre), t. 131. P .244-318; D res­
d e n s . Les Idées esthétiques de Bergson // Les Études bergsoniennes.
1956. Vol. 4. P. 53-75. Реконструкцию эстетики Бергсона дает
Л. Герман: Герм анЛ . И нтуитивная эстетика А нри Б ергсона / /
Литер, критик. 1935. № 5 . С. 3-25. В данном контексте М .М .Б .,
скорее всего, имеет в виду понятие интуиции у Бергсона как
еди нственного в своем роде способа позн ания, сравним ого с и н ­
стинктом и с худож ественным чутьем. См. определение интуи ции
согласно Бергсону, дан ное Н .О .Л о с с к и м со ссы лкой на статью
Бергсона «Введение в метафизику»: «И нтуиция есть своеобразная
ин теллектуальная симпатия , «посредством которой мы п р о н и ка­
ем во внутрь предмета», чтобы слиться с его индивидуальною ,
следовательно, невы разим ою в общ их понятиях природою и п о ­
стичь его в его собственном существе» (Л осский Н. О. И нтуитив­

651

ная ф и л о соф и я Бергсона. 3-е изд. Пб.: И зд-во «Учитель», 1922.
С. 17-18). (В. Л.)
166.
Н еобы чайная новизна ж ивописн ой м анеры и м п ресси о­
ни стов и бы строе ее усвоение в Европе привели к началу XX в. к
поп ы ткам рассм атривать им п рессионизм как явление стиля, ох­
ватываю щ его все области культуры и культурного творчества.
Среди м ногих работ, посвящ енны х этому, см., наприм ер, вы ­
ш едш ую в 1907 г. книгу Р. Гамана «И м прессионизм в ж и зн и и и с ­
кусстве» (H am ann R. D er Im pressionism us in Leben und Kunst.
Köln: D um ont-Schauberg, 1907; рус. nep. 1935). П озднее то же п р о ­
изош ло во врем я П ервой м ировой войны , когда экспресси он и зм
из ж и во п и си распространился на литературу, театр и кино. В н а ­
чале 1920-х гг. на какое-то время им п рессионизм и его п ротиво­
полож ность — экспрессиони зм приобретаю т значение уни вер­
сальны х эстетических категорий. П ри этом ж и вописн ая практи ка
им п ресси онистов и экспрессионистов рассм атривалась как част­
н ы й случай их воплощ ения. Об этом собственно и говорит
М .М .Б ., отграничивая свое прим енение пон ятий «экспрессив­
ный» и «импрессивны й» от связанны х с ним и н аи м ен ован и й ху­
дож ественны х направлений и эстетических категорий. О дной из
первы х среди обильного числа работ о нем ецком эк сп ресси о н и з­
ме, п оявивш ихся на русском язы ке в первой половине 1920-х гг.
(см. их перечень: Тоддес Е .А ., Чудаков А. П ., Ч у д ак о в аМ .О .
К ом м ентарии / / Т ы нянов Ю. Н. П оэтика. И стория литературы.
К ино. М.: Н аука, 1977. С. 444-445), стала книга нем ецкого ли тера­
туроведа О. Вальцеля (Oskar W alzel, 1864-1944) «И м прессион изм
и эк сп р есси он и зм в соврем енной Г ерм ании (1890-1920)» (перевод
четы рех глав из кн.: W alzel О. Die deutsche D ichtung seit Göthes
Tod. 2-te A ufl. Berlin: A skanischer Verlag, 1920), где бы ла, в част­
н ости, сф орм улирована содерж ательная противополож ность этих
эстетических категорий. О. Вальцель, разграничивая эпоху до
1914 г. и после, отмечает, что п ри знак первой — «задание п ассив­
ного созерцания», второй — «дух стрем ится снова к творческом у
действию ». «Эту значительную и реш аю щ ую противополож ность,
— согласно О. Вальцелю, — хотят исчерпать термины : им п рес­
си он и зм и экспрессиони зм . Н о они остаю тся и после всесторон­
него обсуж дения столь же м ногозначны м и, как и другая пара тер ­
минов: искусство отображ ения и искусство вы раж ения. Т очнее
постигается сущ ественное различие того и другого, если искусст­
во, видящ ее свою высш ую ценность в способности точного вос­
п рои зведения действительности, отграничить от искусства, кото­
рое вообщ е не хочет передавать действительности, но зам еняет ее
отображ ение свободны м художественным творчеством и ищ ет
своего права на сущ ествование в созидательной работе творче­
ского духа» (Вальцель О. И м прессион изм и экспресси он и зм в

652

со врем ен ной Герм ании (1890-1920) / Авториз. пер. с нем. изд.
1920 г. О. М . К отельниковой; под ред. В. М. Ж ирм унского. Пб.:
A cadem ia, 1922. С. 7). О том, насколько глубоко эти уни версаль­
ны е категории вош ли в сознан ие соврем енников, свидетельствует
и то, что В. К лем перер (1881-1960), учен ик К. Ф осслера, н ек о то ­
рое время преподававш ий вместе с О. Вальцелем в одном учебном
заведен ии, ещ е в 1945 г. в своей известной книге «LTI: Я зы к
Третьего рейха», обращ ается к этим категориям как об щ еп р и н я­
тым и общ епонятны м : «В кл ассиф икации соврем енного искусст­
ва и литературы (им енн о в такой последовательности, ведь начали
в ж и во п и си , а потом присоединилась и литература) использую т
терм и нологическую пару «им прессионизм — экспрессиони зм ».
П о н яти й н ы е нож ницы режут и разделяю т здесь безупречно, ибо
речь идет об абсолю тны х противополож ностях. И м пресси он и ст
зави си т от впечатления, производим ого на него вещ ам и, он п ер е­
дает то, что сам воспринял. О н пассивен, в каж ды й миг он отдает­
ся своему переж иванию , в каждое м гновение он — ин ой , у него
нет твердого, единого, постоянного душ евного ядра, нет всегда
равного себе Я. Э ксп ресси онист идет от себя самого, он не п р и ­
знает власти вещ ей, а ставит на них свою печать, навязы вает им
свою волю, вы раж ает себя с их пом ощ ью , в них, придает им ф о р ­
му в соответствии со своей сутью. О н активен, и его дей стви я н а ­
правляю тся уверенны м в себе сам осознанием неизм енного и п о ­
стоян ного Я» (К лем перер В. LTI: Я зы к Третьего рейха: Зап и сн ая
кн и ж к а ф илолога / П ер. с нем. А. Б. Григорьева. М.: П рогрессТ ради ция, 1998. С. 88). Р асш иренное пон им ание этих категорий
как уни версальны х было хорош о известно в начале 1920-х гг.
представителям Н евельской ш колы ф илософ и и и воспри нято
было им и критически. Т ак, в конце 1920-х гг. Л. В. П ум п ян ски й ,
переш едш ий к тому врем ени на социологические пози ц и и , в н е ­
опубли кован ной книге «Литература соврем енного Запада и А м е­
рики» (1930) при характеристике этих категорий писал, им ея в
виду, н есом нен но, работы того же О. Вальцеля: «Н ем ецкие ак а­
д ем и ческие историки объясняю т происхож дение эк сп р есси о ­
ни зм а из противополож ности <...> «импрессионистическому»
направлению . О ни просто констатирую т перелом от «изображ аю ­
щего» искусства к «выражающему», vom Eindruck zum A usdruck, а
так как почти все из бы вш их направлений в литературе мож но
подвести под одно (особенно первое) из этих делений («Евгений
О негин» — E indruck, «М цыри» — Ausdruck, и т. д.!), то получается
впечатление вечной борьбы антагонистов» (Архив Л. В. П у м п ян с­
кого). Д алее в той же книге Л. В. П ум пянский различает ко н кр ет­
ное п р и м ен ение терм инов им п рессионизм и экспрессион и зм для
характеристики определенны х исторических направлени й н е ­
м ецкой литературы , к анализу которы х он и обращ ается, и о б щ е­
теоретическое значение этих категорий. П оказательно и исп оль­

653

зование этих категорий Б. А. Ф охтом (1875-1946), русским н ео ­
канти анцем и учеником П. Н аторпа, для обозначения двух н а ­
п равлени й в эстетике. Б. А. Ф охт в 1925 г. писал, что в его докладе
1924 г. «О прекрасном как предмете искусства в учениях предста­
вителей М арбургской ш колы ф илософ и и — К огена, Н аторпа,
К и н кел я и отчасти К ассирера — и об основны х чертах художест­
венного творчества, преднамечаемы х этим и учениями» различие
эстетических воззрений Г. К огена и П. Н аторпа м ож но бы ло бы
сопоставить, — но он этого не сделал, — с экспрессион и зм ом в
противоп олож ность им прессионизм у и натурализму (Д м итрие­
ва Н. А. Борис А лександрович Фохт: К истории русского н ео к ан ­
тианства. М ., 1999. С. 44). (Н. Н .)
167.
Э стетика содерж ания — перевод нем. G ehaltsästhetik (в о т­
личие от нейтрального Inhalt, G ehalt подразумевает содерж ание
сущ ественное, ценное) — в противополож ность ф орм альн ой э с ­
тетике (form ale Ästhetik, Form ästhetik). Н иж е (С. 138) М .М .Б. п о ­
ясн яет, что сущ ественно для эстетики содерж ания: «выражаемое
< ...> есть нечто объективно-значим ое (объективная ценность)» и
«эстетический объект выражает идею или некое объективное о б ­
стоя ние непосредственно» (непосредственно относится тут к вы­
ражает: непосредственно выражает...). Ходовое в нем ец кой эсте­
ти ческой литературе противопоставление ф орм альной эстети ки и
эстети ки содерж ания восходит к работам австрийского ф и лософ а
Роберта Ц им м ерм ана (R obert Z im m erm ann, 1824-1898; с 1852 г.
орд. проф . ф и л ософ и и в П раге, а с 1861 и до конца ж и зн и — в Ве­
не). В 1858 г. Ц им м ерм ан выпустил обративш ую на себя в ни м ан ие
«И сторию эстетики как ф илософ ской науки» (G eschichte der
Ä sthetik als philosophischer W issenschaft. W ien: W. Braum üller,
1858), в которой все эстетические построения, начиная с П латона
и кон чая Гербартом, оцениваю тся с точки зрения полож ен ия, что
первоосновой прекрасного в искусстве является ф орм а, а не с о ­
держ ание. В этом , как и в п он им ании ф орм ы , он следует Гербарту
(Johann Friedrich H erbart, 1776-1841). П о Гербарту, эстетическая
ф орм а определяется присущ им и каком у-либо предмету отн ош е­
н и ям и (V erhältnisse); сущ ность прекрасного — в отнош ениях.
См.: W eiss G. H erbart und seine Schule. M ünchen: E. Reinhardt,
1928. S. 115-117. В 1865 г. Ц им м ерм ан выпустил и систем атиче­
ское и злож ение эстетики — «Общая эстетика как наука о форме»
(A llgem eine Ä sthetik als Form w issenschaft. W ien: W. Braum üller,
1865). Об эстетике Ц им м ерм ана см.: V olkelt J. D er Sym bol-B egriff
in der neuesten Ästhetik. Jena: H. Dufft, 1876 (Erstes Capitel);
W iesing L. D ie Sichtbarkeit des Bildes. G eschichte und Perspektiven
der form alen Ä sthetik. H am burg: R ow ohlt, 1997; B urdorf D. Poetik
der Form. Eine Begriffs- und Problem geschichte. Stuttgart; W eimar:

654

M etzler, 2001. S. 179-191: K apitel IV. 6. Die form alistische Ä sthetik
R obert Z im m erm anns. (В. Л.)
168.
П ротивопоставление эстетики «экспрессивной» (от лат.
ex-pressio — вы давливание чего-либо из чего-либо и перен. и зо ­
браж ение, излож ение, вы раж ение) и эстетики «импрессивной»
(от лат. im -pressio — вдавливание чего-либо во что-либо, ти сн ен и е
и перен. запечатление, впечатление) исходит из противоп остав­
л ен и я «вы раж ения» и «впечатления» в обы чном , психологиче­
ском значении . «Выражение» — видим ое проявление, обнаруж е­
ние душ евны х состоян ий или процессов в телесны х явлен и ях
(м и м и ка, ж есты ), в различны х способах поведения, в дей стви ях и
в результатах производящ ей деятельности человека; следователь­
но, в «экспрессивной» эстетике преобладает подход к п рои зведе­
нию искусства, при котором последнее рассм атривается как
внеш нее проявление внутренних, душ евны х или духовных, с о ­
сто ян и й или процессов. «Впечатление» — по определению
B. С. С оловьева, «общ ий результат воздействия на д ан н ы й субъ­
ект известного слож ного явл ен и я или совокупности явл ен и й (н а ­
прим ер, картин ы , вида природы , лица, события)» (С оловьев В. С.
В печатление / / Энц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. С П б., 1892. Т. 7.
C. 333); следовательно, в «импрессивной» эстетике преобладает
подход к произведению искусства, при котором последнее р а с ­
см атривается к ак объективное явление, воздействую щ ее на с о ­
зерцателя. И з новейш ей литературы о проблеме «выражения» в
ф и л о со ф и и , психологии и эстетике см.: Tonelli G., Fichtner G.,
K irch h o ff R. A usdruck // H istorisches W örterbuch der Philosophie.
Bd. 1. B asel; Stuttgart: Schwabe, 1971. Sp. 653-662; см. там же ста­
тьи P. К и рхоф а (R. K irchhoff) «A usdrucksbew egung», «A usdrucks­
geben», «A usdrucksprinzip», «A usdruckspsychologie», «A usdrucks­
verstehen»; G um brecht H .U . A usdruck // Ä sthetische G rundbegriffe /
Hrsg, von K arlheinz B arck et alii. Stuttgart: M etzler, 2000. Bd. 1.
S. 416-431 (обш ирн ая библиограф ия); Scruton R. E xpression // The
N ew G rove D ictionary o f M usic and M usicians. 2-nd edition in 29
volum es / Ed. by Stanley Sadie. London: M acm illan, 2001. Vol. 8.
P. 463-472; Ross S. Expression // The D ictionary o f Art / Ed. by Jane
Turner. London: M acm illan, 1996. Vol. 10. P. 689-692; D avies S.
A rtistic Expression // R outledge Encyclopedia o f Philosophy /
G eneral E ditor Edw ard Craig. London: Routledge, 1998. Vol. 1.
P. 493-498; Spackm an J. Expression Theory o f A rt // E ncyclopedia o f
A esthetics / Editor in C h ief M ichael K elly. O xford and N ew York:
O xford U niversity Press, 1998. Vol. 2. P. 139-144. О п он яти и
«впечатление» в ф и лософ и и, естественны х науках, ж и воп и си и
литературе см. в м онограф ии М айера Ш апиро: Schapiro М.
Im pressionism . Reflections and Perceptions. N ew York: G eorge
Braziller, 1997. P .21-42. To, что М .М .Б . назы вает «им прессивной

655

эстетикой», чащ е назы валось и продолж ает назы ваться «ф ормаль­
ной эстетикой» или просто «формализмом». О «ф ормальной эсте­
тике» и «формализме» см. из новейш ей литературы: B udd М. For­
m alism in A rt // R outledge Encyclopedia o f Philosophy / G eneral Edi­
tor E dw ard Craig. London and N ew York: Routledge, 1998. Vol. 3.
P. 706-708; K rukow ski L. Form alism . C onceptual and H istorical
O verview // E ncyclopedia o f A esthetics / Editor in C h ief M ichael
K elly. O xford and N ew York: O xford U niversity Press, 1998. Vol. 2.
P. 213-217; B atkin N. Form alism in A nalytic A esthetics // Там же.
P. 217-221; D avis W. Form alism in A rt H istory // Там же. P. 221225. (В. Л.)
169. Ср. ниже: «выражаемое < ...> есть нечто об ъ екти вн о -зн а­
чим ое (объективная ценность)» и «эстетический объект вы раж ает
идею или некое объективное обстояние непосредственно, как для
< эстети ки > сим волизм а и для эстетики содерж ания (Гегель,
Ш еллинг)» (С. 138). См.: Titzm ann М. Strukturw andel der philoso­
phischen Ä sthetik 1800-1880. D er Sym bolbegriff als Paradigm a.
M ünchen: W. Fink, 1978; Pochât G. D er Sym bolbegriff in der
Ä sthetik und K unstw issenschaft. Köln: D uM ont, 1983. (В. Л.)
170. Здесь «обстояние», возм ож но, соответствует нем. Sach­
verhalt (обы чно переводится как «обстоятельства дела», «полож е­
ние вещ ей», «полож ение дел»). См.: Sm ith В. Sachverhalt // H isto­
risches W örterbuch der Philosophie. Bd. 8. Basel: Schwabe, 1992. Sp.
1102-1113. (В. Л .)
171. «Эстетикой содерж ания» М .М .Б . по традиции назы вает
идеалистическую эстетику, возникш ую н а рубеже X V III-X IX вв. и
тесно связанную с ром антической эстетической м етаф изи кой .
И сторическим истоком эстетики содерж ания м ож но считать д о ­
кумент, известны й в истории ф ил ософ и и в качестве «П ервой
програм м ы систем ы нем ецкого идеализма» (1796), най денн ы й
много лет спустя в Берлинском архиве Гегеля Ф. Р озенцвейгом
(одним из зачинателей так назы ваемого диалогического м ы ш ле­
ния в XX в.), напечатанны й и отком м ентированны й им в 1917 г.
(Гегель Г. В .Ф . Работы разны х лет. T. 1. М.: М ысль, 1971. С. 211213). Э тот нап исанны й рукою Гегеля ф рагм ент — плод, повидимому, коллективного творчества трех товарищ ей — молодых
Ш еллинга, Гегеля и Гельдерлина (вопрос о персональном автор­
стве этого «спорного текста» окончательно не реш ен до сих пор).
П о своем у содерж анию «программа» трех друзей — проект
«м иф ологии разума», соединяю щ ий в себе позн ание, этику и п о ­
литическую утопию в единстве эстетического порядка, им енуе­
мом здесь «чувственной религией». Ср.: «В заверш ение, идея, к о ­
торая все объединяет, идея красоты в самом вы соком платонов­
ском см ы сле слова. Я убежден, что вы сш ий акт разума, охваты­

656

ваю щ ий все идеи, есть акт эстетический и что истина и благо с о ­
еди няю тся родственны м и узами л и ш ь в красоте. Ф и лософ подоб­
но поэту долж ен обладать эстетическим даром. Л ю ди, л и ш ен н ы е
эстети ческого чувства, а таковы наш и ф илософ ы , — буквоеды.
Ф и ло со ф и я духа — это эстетическая ф илософ ия» (там же. С. 212).
Р ан н и й Ш еллин г (в «Системе трансцендентального идеализма» и
в «Ф и лософ ии искусства») представил искусство и ф илософ и ю в
качестве двух воплощ ен ий эстетически понятого универсума.
Т олько ф и л о со ф и я, по Ш еллингу, м ож ет откры ть основан и я са­
мого искусства, ибо эти основани я — не в «формах» искусства к ак
таковы х, а в «сущ ности», которую искусство воспроизводит б ес­
сознательно, а ф и л ософ и я — реф лексивно. Ср.: «Все м ногообраз­
ны е предм еты в своем м ногообразии суть только формы, л и ш е н ­
ны е сущ ности; сущ ность принадлеж ит только едином у и через это
единое — тому, что способно п ри нять его как общ ее в себя, в свою
ф орм у к а к особенное» (Ш еллин г Ф. В. Й. Ф и лософ ия искусства.
М.: М ы сль, 1966 . С. 66). П оэтом у, продолж ает Ш еллинг, «я в ф и ­
л о со ф и и искусства конструирую вначале не искусство как и скус­
ство, как д ан н ы й особен ны й предмет, но универсум в образе и с ­
кусства», так что если ф ил ософ и я «воспроизводит абсолю тное,
д ан н ое в первообразе, то искусство — абсолю тное, дан н ое в и зо ­
браж ении» (там же. С. 67). Т аким образом, эстетика содерж ания
ранн его Ш еллинга — это эстетика абсолю тного, или идеального,
— красоты ; «истина и красота суть л и ш ь два различны х способа
со зер ц ан и я единого абсолю тного» (там же. С. 68). О тталкивание
зрелого Гегеля от Ш еллинга и ром антической эстетики, тем не
м енее, не бы ло отрицанием исходной эстетической модели «ми­
ф ологи и разума», новой «чувственной религии». П оставив науку
(спекулятивную ф илософ ию ) выш е искусства и религии, п р о ­
возгласив в начале своих «Лекций по эстетике» знам ени ты й тезис
о «конце» искусства (точнее, «религии искусства» ром антической
эп охи), Гегель не ослабил, а наоборот, усилил идеи, набросанны е
в «П ервой програм м е систем ы нем ецкого идеализма». В «Лекциях
по эстетике» (читались в 1819-1829 гг., опубл. посм ертно в 1835 г.)
говорится: «М ы назвали прекрасное идеей прекрасного. < ...> Т а­
ким образом , прекрасное следует определить как чувственное я в­
ление , чувственную видим ость идеи» (Гегель Г. В. Ф. Эстетика. В
4-х томах. М.: И скусство, 1968. Т. 1. С. 114). По м ы сли М .М .Б .,
кри ти ка эстети ки содерж ания возм ож на только на почве ф и л о ­
со ф ск о й эстетики. Ведь даж е Ш опенгауэр, п ротивн ик Гегеля, в
значи тельной мере отдавал дань при нципам эстетики содерж ания
с ее тен ден ц и ей к онтологизации искусства, когда говорил в своем
главном труде: в отличие от м атем атики и естествознан ия, ко то ­
рые им ею т дело с ф орм ам и явл ен и й , «другой род априорного п о ­
зн ан и я, д елаю щ ий возм ож ны м изображ ение прекрасного, о тн о ­
сится не к ф орм е, а к содерж анию явлений, не к как , а к что я в ­
43 Зак. 236

657

ляю щ егося» (Ш опенгауэр А. Собр. соч. В 5-ти томах. М , 1992.
Т. 1: М ир как воля и представление. С. 227). П ри этом , однако,
эстети ка содерж ания, хотя и полагает «чувственную видимость»
только «формой» (им енно ф орм ой содерж ания идеи, или идей­
ного содерж ания), она все же сохраняет сущ ественной самую
связь ф орм ы и содерж ания, материального и идеального. К ак
подчеркивал Гегель, «определенное содерж ание определяет такж е
и соответствую щ ую ему форму» (Гегель Г. В. Ф. Э стетика. Т. 1.
С. 20), т. е. ф орм а, представляю щ ая содерж ание, обосн ована и
оправдана им. Ср.: «Когда идеалистическая эстетика усматривает
красоту в значении произведения, то речь идет все же о зримом
явлении этого значения — будь то идея прекрасного у Гегеля или
воля у Ш опенгауэра: обе долж ны , чтобы бы ть п рекрасны м и, стать
форм ой» (W iesing L. Die Sichtbarkeit des Bildes: G eschichte und
Perspektiven der form alen Ästhetik. Ham burg: R ow ohlt, 1997. S. 38).
С оответственно, М .М .Б ., полем изируя с русскими ф орм али ста­
ми, назы вает их теоретические взгляды «изнанкой» эстетики с о ­
держ ания: «И знан ка всегда хуже лица. П ри преж нем взгляде <т. е.
на почве эстети ки с о д е р ж а н и я ^ средствам изображ ения при над­
леж ала все же сущ ественная роль в произведении. О ни долж ны
бы ли бы ть адекватны м и изображ аемому и в этом отнош ен и и б ы ­
ли незам ени м ы и незам естим ы . Вовсе не лю бое средство, а л и ш ь
одно еди нственное удовлетворяло д ан н о й цели изображ ения»
(Ф МЛ 147). К ритикуя в А Г УВМЭ , Ф М Л ф орм альную эстетику и
п оэти ку (к ак в России, так и на Западе), М .М .Б. отм етил о п рав­
дан ность критического подхода к эстетике содерж ания:
«Ф и лософ ия и гум анитарны е науки слиш ком лю били заним аться
чисто см ы словы м и анализам и идеологических явл ен и й , ин тер­
претацией их отвлеченны х значений и недооценивали вопросов,
связанны х с их непосредственной реальной действительностью в
вещ ах и их подлинны м осущ ествлением в процессах социального
общ ения» ( ФМЛ 16). И если в ВМЭ лиш ь отм ечается, что
«молодая русская поэтика» (т. е. ф орм ализм ) является н есо м н ен ­
ны м ш агом вперед «по сравнению с предш ествую щ им периодом,
когда область искусства была главным прибеж ищ ем всякой науч­
но безответственной, но претендую щ ей на глубокомы слие бол­
товни» (С. 266), то в ФМЛ имеет место специальны й разбор н е ­
достатков эстетики содерж ания на русской почве (в разделе «Три
о сн овн ы е методические ош ибки русской критики и истории л и ­
тературы»).
О собы е значение и интерес представляет критика эстети ки с о ­
держ ан и я Г. К огеном в его «Эстетике чистого чувства» (1912). Д ля
К огена эстетика содерж ания — это по преимущ еству ро м ан ти ко­
гегельянская эстетическая м етаф изика, вы ступаю щ ая по о тн о ­
ш ен ию к К анту как научны й и культурно-исторический анахро­
низм . Ср.: «П ревратив эстетику в орган ф ил ософ и и, Гегель вновь

658

интеллектуализировал искусство, низвел его до подчи ненн ой
ступени в изображ ении истины и лиш ил его сам остоятельности:
красота и истин а отны не стали одно и то же» (Cohen Н. Ä sthetik
des reinen G efühls. Berlin: В. Cassirer, 1912. Bd. 1. S. 39). И з рус­
ских ф и л о соф ов — соврем енни ков М .М .Б . одним из нем ногих,
кто осознавал необходимость кри ти ки эстетики содерж ания, был
Г. Г. Ш пет. В статье «П роблемы соврем енной эстетики» (1923),
Ш пет, с одной стороны , отталкиваясь от ф орм альной эстети ки и
н ео к ан ти ан ской ф и л ософ и и ценностей, утверждает: «Время
вспом ни ть, что им енн о отвергнутая м етаф изическая эстети ка
была по преимущ еству эстетикою содержания <...> идейное с о ­
д ерж ание к ак предм етны й ф ундам ент эстетического наслаж дения
может пригодиться нам для вы прям ления другой од носторон н о­
сти со вр ем ен н ой психологической эстетики» (Ш пет Г. Г. П сихо­
логия социального бы тия. М .; Воронеж , 1996. С. 387-388). С дру­
гой стороны , подчеркивая преимущ ество «классической си м во ­
л и ческой м етаф изи ки нового и старого времени» (П латон , П л о ­
ти н , Ш еллинг, Гегель) по сравнению с «дегенеративной м етаф и ­
зикой» XIX в., он бросает ф и лософ ам -вдеалистам следую щ ий
упрек: «Их «произвол» — в другом. О ни произвольно гип остази ­
руют в реальное то, что им еет значение только идеальное, только
возм ож н ое, а затем из этого quasi-реального создаю т особы й вто­
рой м ир, <...> перед которы м наш — только иллю зия, п ри зрак,
переходящ ий ф еном ен. Вот от этого м етаф изического соблазн а и
долж на удерж иваться соврем енная ф ил ософ и я и полож ительная
ф и л о со ф ск ая эстетика. С вои задачи она призвана реш ать в этом ,
здеш нем мире» (там же. С. 388). (В. М .)
172. И зж и вание себя — перевод нем. Sich-Ausleben, от глагола
sich ausleben: ж ить, свободно (беспрепятственно) осущ ествляя
свои ж и зн ен н ы е силы и способности. «И зж ивание себя»
(«изж ивать себя») не раз появляется у М .М .Б. и, судя по р еакц иям
русскоязы чны х читателей, поним ается это слово чащ е неверно.
Русские словари туг н и как не помогают. И м енно: свободное
(бесп репятственное) и исчерпы ваю щ ее осущ ествление или вы ­
раж ени е ж и зн и моего «я». Это и им еет в виду Л иппс. Ср. излож е­
ние взглядов Т .Л и п п са: М ейм ан Э. Эстетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1.
С. 88 (и зж и тьсеб я), 90-91 (сам оизж итие). (В. Л ., Н. Н.)
173. Ф олькельт настаивает на различии вчувствования в п о ­
вседн евной ж и зн и и ^чувствования в эстетическом переж и вании ,
но различие это он изображ ает как различие в степени, как к о л и ­
чественн ое, а не качественное различие. См.: V olkelt J. System der
Ä sthetik. 2-te Aufl. M ünchen: C .H .B eck, 1927. Bd. 1. S. 155-157 (o
вчувствовании в обы денной ж и зни и эстетическом вчувствован и и ), 298-316 (о всесторонне развитом и чистом вчувствовании в
эстети ческом переж ивании). А нализ взглядов Ф олькельта на
43’

659

вчувствование см.: Ingarden R. Pogl^dy J. Volkelta na w czucie / / О н
же. Studia z estetyki. Warszawa: PW N , 1970. T. 3.S . 113-128. (В. Л.)
174. Cp.: Л ип пс T. Э стетика / / Ф и лософ ия в систем атическом
излож ении. С П б ., 1909. С. 378-379; Ц иглер Л. Об отнош ен и и и зо ­
бразительны х искусств к природе / / Логос. 1910. К н. 2. С. 182;
К он И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 59-61. (Н. Н .)
175. Гибридны й (от лат. hibrida — помесь) — терм и н , встре­
чаю щ и йся у Вяч. И ванова (И ванов В. И. Борозды и межи: О п ы ­
ты эстети ческие и критические М.: М усагет, 1916. С. 340) и в р а ­
ботах Г. Г. Ш п етап реим ущ ественно 1920-х гг. (Н . Н .)
176. Ср.: В олош инов В. Н. Слово в ж и зни и слово в поэзии: К
вопросам социологической поэти ки / / Звезда. 1926. № 6 . С. 254261; Гом перц Г. Учение о м ировоззрении / Пер. В. Базарова и
Б. С толпнера. С П б.: Ш иповн ик, [1912]. С. 93-97 (одуш евление
вещ ей), 236. (Н. Н .)
177. П онятие «гармонии» вводят пиф агорейцы . См.: W alter J.
D ie G eschichte der Ä sthetik im A ltertum , ihrer begrifflichen E nt­
w icklung nach dargestellt. Leipzig: Reisland, 1893. S. 102-105. С о ­
гласно Вальтеру (S. 103), само определение п он ятия п и ф агорей ­
цам и — «Гармония есть единство м ногообразного и со-гласие
несогласного» — надо считать поворотны м пунктом в истории
эстети ки. П равда, сами пиф агорейцы (S. 104) видели в гарм онии
не осн овн ое понятие эстетики, а п ри нци п всего их воззрени я на
м ир, но это не ослабляет сущ ественно значительность п он ятия.
И бо, с одной стороны , это воззрение на м ир само является отчас­
ти эстети ческим , а с другой стороны , та область, в которой гарм о­
ни я могла бы ть проведена в ж изнь, была л иш ь область эстетиче­
ского, а и м енн о — соотнош ение тонов. S. 106: В развити и эстети­
ческой теории греков мы сль пиф агорейцев составляет исходную
точку, а пиф агорейско-неоплатон ическая мысль — точку завер­
ш ения. М .М .Б . назы вает А ристотеля, ибо заслуга А ристотеля в
р азвитии пон ятия гарм онии у греков заклю чалась в критическом
разборе и пересм отре понятия. «Аристотель рассм атривал гарм о­
нию как единство и заверш енность целого, как единство в м ного­
образии, при м ен яя это понятие реш ительно ко всем областям
действительности» (Лосев А. Ф. Г а р м о н и я //Ф и л о с . энц. М ., I960.
Т. 1. С. 324). См. подробнее: Л осев А. Ф . И стория античной эсте­
тики . И тоги ты сячелетнего развития. К нига II. М.: И скусство,
1994 (Ч асть седьмая: I и И). Cp.: A lbert С. H arm onie, harm onisch //
Ä sthetische G rundbegriffe / Hrsg, von K arlheinz B arck et alii.
Stuttgart: M etzler, 2001. Bd. 3. S. 1-25. (В. Л .)
178. Г едонический (от греч. hedonikos — доставляю щ ий н а ­
слаж дение, удовольствие, полны й наслаж дений, от hedone — н а­
слаж дение, удовольствие): относящ и йся к удовольствию или н а ­

660

слаж дению ;
(В. Л .)

доставляю щ ий

наслаж дение

или

удовольствие.

179. См. ниже: «перевоплощ аясь, мы расш иряем цен ность
своего я, мы приобщ аем ся (изнутри) человечески значительном у
и пр. < ...> («человеческой значительности» по Л ип псу и Ф олькельту)» (С . 153). Ср.: А ничков Е. В. Э стетика / / Э нц. словарь
Б рокгауз-Е ф рон. С П б ., 1904. Т. 41. С. 102; О н же. О черк развития
эстети ческих учений / / В опросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 177; М ей м ан Э . Эстетика. М.: Гиз,
1919. Ч. 1. С. 92-93 (повы ш ение чувства ценности, сам оценность).
(Н . Н .)
180. Ср. Т олковы й словарь ж ивого великорусского язы ка
B. И. Д аля (под ред. И. А. Бодуэна де Куртенэ): (под словом «лож­
ка») «Бочка мёду, а лож ка дёгтю всё испортит»; (под словом «дё­
готь») «К адка (бочка) мёду, лож ка дёгтю: всё испортит» («напр. в
речи: целы й ворох лю безностей и одна чувствительная ко л ­
кость»). Перефразировать (не см еш ивать с перифразировать!) —
здесь: изм ен ить порядок слов поговорки для при м ен ен и я ее
см ы сла к другим обстоятельствам. (В. Л.)
181. Т ендировать (лат. tendere; ф ранц. tendre, se tendre) — п р о ­
двигаться, развиваться, действовать в определенном нап равле­
нии; стрем иться. (В. Л .)
182. И м ен н о Эдип трагедий С оф окла «Эдип-царь» и «Эдип в
Колоне» полож ен в основу анализа трагического в «Лекциях по
эстетике» Гегеля и в «Рож дении трагедии» (гл. 9) Н и ц ш е (Ге­
гель Ф . Г. В. Э стетика. В 4-х томах. М.: И скусство, 1971. Т. 3.
C. 547, 592-593, 597-598; Н ицш е Ф . Соч. В 2-х томах. М.: М ы сль,
1990. Т .1 . С. 89-91). (H . Н .)
183. П онятие «эстетическое спасение» восходит к зн ам ени той
в свое врем я своим обращ ением к кан ти анской традиц ии книге
Ф. А. Л анге «И стория материализма»: «Если же сущ ность религии
видеть в возвы ш ении душ над действительностью и в создан ии
родины духа, тогда и сам ы е очищ енны е ф орм ы в состоян и и будут
вызвать в сущ естве те же психические процессы , как и слепая вера
необразованной толпы , и н и какая ф илософ ская утонченность
идей ни когда не приведет этого к нулю. Н едосягаем ы й образец
этого дает Ш иллер, которы й в своем «Царстве теней» обобщ ает
х р истианское учение об искуплении в идею эстетического искуп­
ления. В озвы ш ение духа в вере здесь становится переходом в во­
ображ аем ое царство красоты , где всякий труд ож идает отдохнове­
ние, всякую борьбу и нужду — м ир и с п о к о й с т в и е . Д уш а ж е, п о ­
р аж енн ая страш ной мощ ью закон а, перед которы м не мож ет ус­
тоять н и один см ёртны й, раскры вается воле Бож ьей, при зн авае­
мой ею и стинною сущ ностью собственной ее воли, и таким об ра­

661

зом при м иряется с божеством. Хотя эти м ом енты подъема и п р е­
ходящ и, все же они действую т на душу освобож даю щ им и о ч и ­
щ аю щ им образом, а в отдалении виднеется заверш ение, которого
ни кто не мож ет нас лиш ить, — заверш ение, изображ енн ое в воз­
н есен и и Геркулеса. — Это стихотворение есть продукт такого
врем ени и такого круга развития, которы е никоим образом не
бы ли скл о нн ы признавать слиш ком много за специ ф и чески хри­
сти ан ски м ; творец «Богов Греции» не изм еняет себе — в извест­
ном см ы сле здесь все язы ческое, и тем не менее Ш иллер здесь
м ного ближ е к традиционном у религиозном у настроению хри­
стианства, неж ели просвещ енная догм атика, которая прои зволь­
но удерж ивает понятие Бога и отбрасы вает как противоразум ное
учение об искуплении» (Ланге Ф . А. И стория м атериализм а и
кри ти ка его знач ения в настоящ ем / Пер. с 5 нем. изд. под. ред и с
предисл. Вл. Соловьева. К иев; Харьков: Ю ж но-русское кн игоизд-во Ф. А. И огансона, 1900. Т. 2. С. 334-335). (О стихотворении
Ш иллера «Ц арство теней» («Das Reich der Schatten») см.
прим. 220). С. Г. Бочаров отметил и полем ический характер этого
тезиса у М .М .Б .: «Н евозм ож но не прочитать этот тезис на ф он е
традиц ии русской религиозной ф ил ософ и и начала века; возм ож ­
но, он заклю чает в себе и конкретную реакцию на идею «смысла
творчества» в бурно обсуж давш ейся книге Н. А. Бердяева (1916). В
центре этой книги проблема — «творчество и искупление»
(Б очаров С. Г. Сюжеты русской литературы. М.: Я зы ки русской
культуры, 1999. С. 523). Д ействительно, в книге Н. А. Бердяева
«Смысл творчества» понятие «эстетического искупления» было
и сп ользовано в его прям ом см ы сле для обосн ования общ ей к о н ­
ц еп ц и и кн иги (Бердяев Н. А. Ф и лософ ия свободы. С м ы сл творче­
ства. М.: П равда, 1989. С. 325-341). Н а всем протяж ении т е к с т а ^ Г
М .М .Б . н еоднократно опровергает полож ения книги Н. А. Б ердя­
ева, в обсуж дении которой в 1910-е гг. приним али участие такие
важ ны е для его становления фигуры, как А. А. М ейер и Вяч. И ва­
нов (Н . А. Бердяев: pro et contra. Кн. 1. С П б.: РХ ГИ , 1994. С. 280283; 306-313). (Н . Н .)
184.
И дея «вечного возвращ ения одного и того же» (ewige
W iederkehr / W iederkunft des G leichen) выдвигается Ф. Н ицш е
впервы е в конце 4 -ой кн иги «Веселой науки» (1882), а излагается в
«Так говорил Заратустра» (1883-1884) и в посм ертно опублико­
ванны х запи сях из «Nachlass der Achtzigeijahre». С огласно Н ицш е,
л и ш ь о сознан ие «вечного возвращ ения одного и того же» ведет к
«переоценке всех ценностей», которая в свою очередь приводит к
преодолению человека в «сверхчеловеке», отличаю щ емуся сп о ­
собностью преодоления «нигилизма». См.: Ш варц М. Н иц ш е и
Ш о п е н г а у э р // Русская мысль. 1913. Кн. 12 (Отд. XVI. В России и
за границей). С. 33-39 (С. 37-39: о «вечном возвращ ении всех ве­

662

щ ей»); B äum ler A. N ietzsche der Philosoph und Politiker. Leipzig:
P. R eclam , [1931]; Löw ith K. N ietzsches Philosophie der ew igen
W iederkehr des Gleichen. Berlin: V erlag «Die Runde», 1935 (2-te
Aufl. — Stuttgart: W. K ohlham m er, 1956); Jaspers K. N ietzsche.
Einführung in das V erständnis seines Philosophierens. Berlin u.
Leipzig: W. de Gruyter, 1936; H eidegger M. N ietzsche. 2 Bände.
Pfullingen: N eske, 1961. Bd. 1. S. 255-472; Bd. 2. S. 7-29; cp. также:
О н же. G esam tausgabe. П. Abteilung: V orlesungen 1923-1944. B. 44:
N ietzsches m etaphysische G rundstellung im abendländischen D enken.
Die ew ige W iederkehr des Gleichen. Frankfurt am M ain: V. K loster­
m ann, 1986; Eliade M. Le M ythe de l'É tem el Retour. A rchétypes et
R épétition. Paris: G allim ard, 1949 (рус. пер.: Элиаде М. М иф о веч­
ном возвращ ении: А рхетипы и повторяемость. С П б.: А летейя,
1998). И з обильной новейш ей литературы см., наприм ер:
N eham as A. T he E tem al R écurrence / / Philosophical Review. 1980.
Vol. 89. P. 331-356; Abel G. N ietzsche contra Selbsterhaltung.
Steigerung der M acht und ewige W iederkehr / / N ietzsche-Studien.
1981-1982. Bd. 10-11. S. 367-407; Small R. T hree Interprétations o f
E tem al R écurrence / / Dialogue. 1983. Vol. 22. P. 91-112; W eim er W.
Die ewige W iederkehr des G leichen bei Schopenhauer und N ietzsche / /
Schopenhauer-Jahrbuch. 1984. Bd. 65. S. 44-54. (В. JI.)
185.
С воеобразие трактовки игры в истории ф и л о со ф и и с са­
мого начала определялось тем, что это понятие выступало на п е­
ресечен и и различны х сф ер действительности и, соответственно,
различны х научны х ди сц и п л и н (см.: Franke U. Spiel // H istorisches
W örterbuch der Philosophie. Bd. 8. Basel: Schwabe, 1992. Sp. 1383).
Д ля ф и л о со ф и и и различны х теорий игры исходной точкой я в л я ­
ется зн ам ени тое вы сказы вание Гераклита, которое у М .М .Б . в
книге о Рабле поставлено эпиграф ом к главе о «народно­
п раздни чны х ф орм ах и образах», а именно: «Время — это играю ­
щ ий м альчик, передвигаю щ ий ш аш ки. Ребенку принадлеж ит
господство» ( ТФР 213). М ежду тем, в А Г понятие игры рассм атри­
вается в контексте слож ивш ихся к началу 1920-х гг. представле­
ний о см ы сле художественного творчества. И гра вы двигается в
центр ф и л ософ ск ой проблем атики только в Н овое время, им енн о
у К анта и Ш иллера, в контексте вопроса о человеческой свободе и
способе эстетического бытия. К ант, определяя в «К ритике сп о ­
собн ости суждения» игру как «занятие, которое приятно сам о по
себе», и говоря о «состоянии свободной игры познавательны х
способностей» в искусстве, не предопределенном и не о гран и ­
чен н ом «каким -либо особы м правилом познания» (К ан т И . Соч.
В 6-ти томах. М.: М ы сль, 1966. Т. 5. С. 219, 319), создал, в сущ н о­
сти, следую щ ее — после гераклитовского образа ю венильной иг­
ры н еви н ного косм оса — представление, из которого исходят
м ногочи сленны е теории игры XIX-XX вв. Если у К анта пон ятие

663

игры скорее м етаф орическое (К ант сравнивает искусство с игрой
для того, чтобы противопоставить искусство ремеслу — занятию
для заработка), то у Ф . Ш иллера в его «П исьмах об эстетическом
воспитании» (1795) игра — собирательное название, обозначаю ­
щ ее человеческие побуж дения и потребности, объектом которых
является красота. В кон цепц ии Ш иллера игра — это ф орм а ж и з­
нен н ого поведения, соединяю щ ая в себе как «материальное», так
и «формальное» побуждение человека к свободном у ж и зн еп роявлению и ж изнестроению , занятие, в котором человек может реа­
лизовать свою подлинную сущ ность — свободу. И гра — «все то,
что не есть ни объективно, ни субъективно случайно, но в то же
время не заклю чает в себе ни внутреннего, ни внеш него принуж ­
дения» (Ш иллер Ф. Соч. В 7-м и томах. М.: ГИ Х Л, 1957. Т. 6.
С. 300). И гра — это, по Ш иллеру, м атериализованная ф орм а об­
щ ен и я с непосредственно прекрасны м — с красотою в «эстетичес­
ком государстве» разума, лиш ивш егося (на продолж ительны й
срок, как считает Ш иллер) своего подлинного, идеального и ж р е­
ческого характера, присущ его древнегреческой культуре. П о это ­
му когда автор «П исем об эстетическом воспитании» утверждает,
что «человек долж ен только играть красотою и только красотою
одною он долж ен играть», что «человек играет только тогда, когда
о н в п олном зн ач ении слова человек, и он бы вает вполне челове­
ком л и ш ь тогда, когда играет» (там же. С. 302), то эти и подобны е
знам ен и ты е полож ения как раз в силу ш иллеровского идеализм а
ещ е довольно далеки от последующ его ф орм ализм а и эстетизм а
XIX -X X вв. Т еория эстетического воспитания исходит из н екото­
рой общ н ости лю дей и культуры и предусматривает построение
некоторого нового общ его здания — «здания эстетического и с ­
кусства и ещ е более трудного искусства жить» (там же). В теориях
игры XIX в., с которы м и полем изирует М .М .Б ., безграничная
ун и версализация пон ятия игры остро ощ утим а уже у неп осредст­
венны х продолж ателей эстетических идей К анта и Ш иллера, у
ром антиков. Ф. Ш лейермахер утверждал: «И скусство, таким об­
разом , — это от начала до кон ца занятие человека с сам им собой,
и и м ен н о поэтом у оно — игра, в противополож ность его повсе­
д невны м делам и заботам» (Schleierm acher F. D. Е. Ä sthetik (1 8 2 5 )/
Hrsg, von R. O debrecht. B erlin u. Leipzig: W alter de G ruyter, 1931.
S. 81); Ф . Ш легель («Разговор о поэзии», 1800): «Все свящ ен ны е
игры искусства — это только отдаленны е подобия бесконечной
игры м ира, вечно творящ его себя самого произведения искусст­
ва» (цит. по: Гадамер Г. Г. И стина и метод. М ., 1988. С. 151); Н ова­
лис: «Что, если Бог и природа тоже играют?» (Novalis. Schriften /
Hrsg, von P. K luckhom u. R. Samuel. Stuttgart: W. K ohlham m er, 1983.
Bd. 3. S. 320). Ром антические следствия из кан товско-ш и ллеровского истолковани я игры в обновленном виде бы ли воспрои зведе­
ны в XX веке: таково преимущ ественно представление об игре как

664

«спекулятивной метаф оре мира», м етаф оре «конечного творчест­
ва в магическом изм ерений видимости», как это выразил
Э. Ф и н к , ближ айш ий ученик Гуссерля, в своей поздней книге
«Оазис счастья: И деи к онтологии игры» (Fink Е. O ase des Glücks.
G edanken zu einer O ntologie des Spiels. Freiburg; M ünchen: K.
A lber, 1957. S. 17, 48; см. также: Ф и н к Э. О сновны е ф ен ом ен ы
общ ественного бы тия. Б ы тий ны й см ы сл и строй человеческой
игры / / П роблем а человека в западной ф илософ ии. М.: П рогресс,
1988. С. 357-403), а такж е представление об «игровом» характере
сам ой культуры, как это вы разил Й. Х ейзинга в своей известной
книге (см.: Х ейзинга Й . H om o ludens (1938). С татьи по истории
культуры. М ., 1997). В теориях игры X IX в., обсуждаемых и к р и ­
тикуем ы х М .М .Б ., общ им позитивны м мом ентом , сближ аю щ им
игру и искусство, признавалась иллю зия (ср.: «не каж дая игра —
это игра в иллю зию , но каж дая игра в иллю зию подпадает под п о ­
нятие игры» — Lange К. Das W esen der Kunst: G m ndzge einer
illusionistischen Kunstlehre. 2-te Aufl. Berlin: G rote, 1907. S. 623). В
XX в. им еет место поп ы тка восполнить или противопоставить
кл ассической эстетике с ее пон им анием игры ф еном ен олого­
экзи стен ц и альн ое опи сан ие и истолкование «онтологии игры»
(см.: H eidem ann I. D er B egriff des Spieles und das ästhetische
W eltbild in der Philosophie der G egenw art. Berlin: D e G ruyter, 1968.
S. 10). М .М .Б . в Л Г настаивает на принци пиальном различии м е­
жду искусством и игрой — различии, игнорируем ом «экс­
п р есси вн ой эстетикой». П оследняя пы тается устранить как раз
осн овн ое условие возм ож ности искусства — автора. Д ля М .М .Б .
автор — неустраним ы й и принци пиальны й творец-участник в
«собы тии мира», тогда как, наприм ер, для Гадамера автор — это в
о сн овн ом все же «субъект», «сознание», заслоняю щ ее от нас же
самих оптическую чистоту истины в ее «субстанциальности» и
постольку в игре искусства (ср.: Яусс Г. Р. К проблеме диалоги че­
ского п о н и м ан и я / / Бахтинский сборник. III. М ., 1997. С. 190;
Б ялостоцки Д. Разговор: Д иалогика, прагм атика, герменевтика.
Бахтин, Рорти, Г а д а м е р //Ф и л о с о ф с к и е науки. 1995. N9 1. С. 217).
П оэтом у м отив, обосновы ваю щ ий, с точки зрения Гадамера, о н ­
тологи ческое сближ ение игры с искусством , а им енно «примат
игры в отнош ен ии сознан ия играющего» (Гадамер Г. Г. И сти н а и
метод. С. 150), — с точки зрени я М .М .Б. имеет, по-видим ом у, су­
щ ественн о ин ой смысл. (В. М .)
186. Ср.: Л апш ин И. И. О перевоплощ аем ости в худож ествен­
ном творчестве / / В опросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1914. Т. 5. С. 190-191,200-202, 226,229-230, 237, 242-243.
(Н. Н .)
187. Эдуард ф он Гартман (E duard von H artm ann, 1842-1906) —
видны й нем ецкий ф илософ . О пон ятии «иллюзорных чувств»
42 Зак. 236

665

(Scheingefuhle) в эстетике Гартмана см.: H artm ann Е. von.
Philosophie des Schönen. Zw eite system atische Theil der Ästhetik.
Berlin: D uncker, 1887. S. 39-46 (эстетические Scheingefuhle — чув­
ства / эм о ц и и , порож даемы е эстетическим Schein, т. е. каж им о­
стью , иллю зией). См. также: Гроос К. Введение в эстетику. Киев;
Х арьков, 1899. С. 73, 114-126, 143; Л ап ш и н И. И. Ч увствования / /
Энц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. С П б., 1903. Т. 38. С. 953-954; О н
же. П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф илософ ии. С П б., 1910.
С. 120; М ей м ан Э . Эстетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1. С. 103; Ч. 2. С. 140;
К он И . О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 255. (В. Л ., Н . Н .)
188. Е. В. А ничков передает терм ин «das M iterleben» К. Грооса
то к ак «сочувственное или сим патическое переж ивание»
(А ничков Е. В. Э стетика / / Энц. словарь Б рокгауз-Е ф рон. С П б.,
1904. Т. 41. С. 108), то как «сопереживание» (А ничков Е. В. О черк
разви ти я эстетических учений / / Вопросы теории и психологии
творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 175, 177). О Гроосе см.
прим . 161. (Н . Н .)
189. Ср. зам ечание Е. В. А ничкова, сделанное им при со п о с­
тавлен ии «эстетической любви» Г. К огена и «симпатии» М. Гюйо:
«Усвоив себе теорию лю бви в ее значении для эстетики, как она
представлена у К огена, не почувствуем ли мы , что с язы ка не схо­
ди т и м ен н о тот терм ин, сродны й лю бви, которы й предпочел
Гю йо, а им енн о термин: симпатия ?» (А ничков Е. В. О черк разви ­
тия эстети ческих учений / / В опросы теории и психологии творче­
ства. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.С . 170-171). (Н. Н .)
190. О ба глагола особенно четко выражаю т формирую щ ую
деятельность, осущ ествляю щ ую ся путем определенной обработ­
ки м атериала, т. е. л епки , ваяния, м оделирования, ч екан ки , п о ­
строен и я, ком п оновани я. (В. Л.)
191. П од терм ином «изображение» как «термином им прессивной эстетики» имеется в виду нем ецкий терм ин «D arstellung».
См.: Theissm ann U. D arstellung II // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 2. Basel; Stuttgart: Schw abe, 1972. Sp. 12-14;
K am bartel W . D arstellungsform en (у Г. Вельфлина) / / там же.
Sp. 14; L otter К . D arstellung // Lexikon der Ä sthetik / Hrsg, von
W olfhart H enckm ann und K onrad Lotter. M ünchen: C .H .B eck , 1992.
S. 38-39; Schlenstedt D. D arstellung // Ä sthetische G rundbegriffe.
Stuttgart: M etzler, 2000. Bd. 1. S. 831-875. См. также: G oldm an A.
R epresentation: C onceptm al and H istorical OverView // E ncyclopedia
o f A esthetics / Ed. by M ichael K elly. O xford; N ew York: O xford
U niversity Press, 1998. Vol. 4. P. 137-139; Lopes D .M . M . D epiction
// там же. P. 139-142; Sakam oto G. Resem blance / / там же. P. 142148. H opkins R. D. D epiction / / Routledge Encyclopedia o f
Philosophy / Ed. by Edward Craig. London: Routledge, 1998. Vol. 2.

666

P. 892-896. Phillips A., W ollheim R. R epresentation / / T h e D ictionary
o f Art / Ed. by Jane T urner. London: M acm illan; N ew York: G rove's
D ictionaries, 1996. Vol. 26. P. 221-226. (В. JT.)
192. См.: Зел и н ск и й Ф . Ф. Д и он и с в религии и поэзии / / Рус­
ская мысль. 191 5 .№ 7 . РазделX . С. 1-21. (В. Л.)
193. П сихология толпы как стихийного единства разрабаты ва­
лась в последней четверти XIX в. преим ущ ественно во ф ран ц узс­
кой со ц и ологи и в трудах Г. Тарда («Законы подраж ания», «П ре­
ступления толпы »), С. Сигеле («П реступная толпа»), Г .Л еб о н а
(«П сихология народов и масс», «П сихология социализм а»), п ере­
веденны х в кон. XIX — нач. XX в. и на русский язы к. С р еф лексо ­
логи ческой точки зрени я вся проблем атика этих трудов бы ла р ас­
см отрен а В. М. Бехтеревым в его «К оллективной реф лексологии»
(Бехтерев В. М. К оллективная реф лексология. Пг.: Изд. т-во
«Колос», 1921). См. перечисление сочи нени й по психологии то л ­
пы у И. И . Л апш ин а в составленной им библиограф ии трудов по
психологии (раздел «С оциальная психология, психология толпы ,
психология народов»), при лож енной к его переводу «П сихоло­
гии» В. Д ж ем са (Джемс В. П сихология / Пер. И. И. Л апш ин а. 7-е
изд. П г., 1916. С. 423), и у Т. И. Райнова (Райнов Т. И. Л и р и ка н а ­
учно -ф и л ософ ского творчества / / Вопросы теории и психологии
творчества. Х арьков, 1911. T. 1. 2-е изд., перераб. и доп. С. 302303). Е. В. А ничков, рассуждая о роли внуш ения в таких эстети че­
ских явлениях, к ак коллективная песня, праздничны е игры и
п ляски , с социальны м гипнозом связы вает ту «приподнятую вну­
ш аем ость толпы , объясняю щ ую массовы е увлечения, а иногда и
преступления» (А ничков Е. В. В есенняя обрядовая песнь на Зап а­
де и у славян. Ч .2 -я . С П б., 1905. С. 332-335; см. также: О н же.
О черк р азвития эстетических учений / / Вопросы теории и пси хо­
логии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 223-224). (H. Н .)
194. П ри н ц и п солидарности, отн осящ и йся к согласован ности
и связан н ости некоторы х элем ентов в некотором целом, был сф о ­
рм улирован О. К онтом и леж ит в основе его позитивной ф и л о со ­
ф ии. В качестве объяснительного п р и нци па социальны х явлен и й
этот п р и н ц и п ш ироко при м ен ялся во ф ранцузской соци ологи и в
второй половине XIX — нач. XX в. (см. у Э. Д ю ркгейма: «механи­
ческая и органическая солидарность»). Н аиболее ярко этот п р и н ­
ц ип был воплощ ен в эстетических и этических сочи нени ях
М. Гю йо (Гю йо М. И стория и критика соврем енны х англий ских
учений о нравственности. С П б ., И здание О. Н. П оповой , 1898; О н
же. И скусство с социологической точки зрения. С П б.: Изд. т-ва
«Знание», 1900). В русской традиции этот при нци п был при м ен ен
в соц и ологи и М. М. К овалевского и у В. С. Соловьева («О правда­
ние добра»). К ритика п ри нци па солидарности с позиций н ео к ан ­

42’

667

тианства М арбургской ш колы приведена В. А. С авальским (С авал ьски й В. А. О сновы ф илософ и и права в научном идеализме:
М арбургская ш кола ф илософ ии: Коген, Н аторп, Ш там м лер и др.
М.: Т ип. И мп. М оек, ун-та, 1908. Т. 1. С. 145-148). (Н . Н .)
195.
Что такое «гносеологизм» — сам М .М .Б. тут же объясняет.
«Гносеология» или — «теория познания» — ф илософ ская д и сц и ­
плин а, исследую щ ая возм ож ности и условия истинного позн ан и я
или наука об источниках и границах человеческого позн ания. В
англ, и ф ранц. язы ках, наприм ер, употребляется терм ин «эписте­
мология». П о-н ем ец к и «гносеология» — E rkenntnistheorie (теория
п о зн ан и я). См. исторический обзор: G eth m an n C .F . Erkenntnis­
theorie, Erkenntnislehre, Erkenntniskritik // H istorisches W örterbuch
der Philosophie. Bd. 2. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1972. Sp. 683-690
(Sp. 683: вводная зам етка о возни кн овен ии терм ина E rkenntnis­
theorie — А. D iem er). Об особом (редком) употреблении терм ина
G noseologie в нем ецкой ф илософ и и XX в. (N icolai Hartm ann,
G ünther Jacoby) см.: Risse W. Gnoseologie / / Там же. Bd. 3. 1974.
Sp. 715. (В. Л.)
О гносеологизм е ф илософ ской культуры последних столетий
было сказан о Н. О .Л о сски м в речи «Гносеологический и н ди ви ­
дуализм в новой ф илософ и и и преодоление его в новейш ей ф и л о ­
соф ии», п рои знесенной им в 1907 г. перед защ итой докторской
диссертаци и «О боснование интуитивизма» (Л о с с к и й Н .О . О с­
новн ы е вопросы гносеологии: Сб. ст. Пг.: Н аука и ш кола, 1919.
С. 69-77). Т от же тезис с позиций ф илософ и и всеединства был
н еоднократно вы сказан С. Л. Ф ранком в его книге «Душа челове­
ка» (1917): «П ризнавать душ евную ж и знь только как частную о б ­
ласть мира объектов, значит не замечать целого мира — внутрен­
него м ира самого ж ивого субъекта. М ежду тем им енно этот субъ­
ект как ж ивая конкретная реальность, исчез, как бы испарился в
процессе (вполне законного с общ ей точки зрени я) очищ ен ия
ф и л о со ф и и от психологизма. Субъект, как ж ивая человеческая
ли чн ость или душ а, сперва утончился, превративш ись в чистую
абстракцию «гносеологического субъекта», «сознания вообще» и
т. п., а потом и совсем испарился, см енивш ись «царством объек­
тивной истины», внесубъектны м содерж анием знания»; «Гносео­
логи чески й субъект или единство сознания вообщ е есть в конце
кон цов чистая бессодерж ательная точка, лиш ь сим волизую щ ая
единство сознаваем ого, как такового — в лучш ем случае абст­
рактн ы й м ом ент в составе ж ивого эм пирического субъекта, но
отню дь не его конкретная реальность» (Ф ран к С. Л. П редмет зн а ­
н ия. Д уш а человека. С П б.: Наука, 1995. С. 440, 533). Ср.: Д ильтей В . С ущ ность ф ил осо ф и и / / Ф и лософ ия в систем атическом
излож ении. С П б ., 1909. С. 17-19; см. также: Ф р и ш ей зен -К ёл ер М .

668

Вильгельм Д ильтей как ф илософ / / Логос. 1912-1913. Кн. 1-2.
С. 328-329). (Н . Н.)
196. Е. В. А ничков сходным образом пиш ет, что Коген «пред­
лагает различать отнош ен ие наш его сознан ия к восприним аем ы м
предм етам и «отнош ение сознан ия к себе самому». П равильной
была бы такая терминология: с одной стороны отношения (V erhältniss) наш его сознан ия, а с другой его относимость (Verhalten) к
себе сам ом у, к своей деятельности и к тем состоян иям , через к а ­
кие оно проходит. Э тим рассуж дением начинается глава о
«чистоте эстетического сознания» (<C ohen Н. Ä sthetik des reinen
G efuls,> 1 ,стр. 86-92). <...> Систематическим рассм отрением во ­
проса он считает такое, которое исходит из относимости самого
со зн ан и я. Тут сказы вается наследие кантианского кри ти цизм а,
проходящ ее красной нитью через всю систем у Когена. < ...> Я сно,
что К оген в своей систем е идет по пути, названном у мною выш е
эстетическим субъективизмом» (А ничков Е. В. О черк развития
эстети ческих учений / / В опросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1.С . 167). (Н . Н .)
197. И з важ нейш их работ начала XX в. относительно разли че­
ния эм п и рического произведения и эстетического объекта см.:
W itasek S. G nm dzüge der allgem einen Ästhetik. Leipzig: J. A. Barth,
1904. S. 27-58 (D er ästhetische G egenstand und seine H aupttypen);
Он же. Ü ber ästhetische O bjektivität // Zeitschrift für Philosophie und
philosophische Kritik. 1915. Bd. 157. S. 87-114 и 179-199; Poppe T.
Von Form und Form ung in der D ichtkunst // Z eitschrift für Ä sthetik
und allgem eine K unstw issenschaft. 1906. Bd. 1. S. 88-112 (S. 88-89:
логически необходимое различение «эстетической» и «техничес­
кой» ф орм ы данного произведения искусства; под «эстетической
ф орм ой» произведения п оним ается его способ бы тия в духовной
деятельности того, кто переж ивает художественное прои зведе­
ние, его бы тие в ф антазии переж иваю щ его; «техническая форма»
п рои зведения доставляет все д анны е для создания эстетической
ф орм ы ; отвергается различение «внутренней» и «внеш ней» ф о р ­
мы, которое часто употребляется особенно в поэтике, начиная с
В. Ш ерера и В .Д ильтея); D ohm W. D ie künstlerische D arstellung
als Problem der Ästhetik. U ntersuchungen zur M ethode und
BegrifFsbildung der Ä sthetik m it einer A nw endung a u f G öthes
W either. H am burg und Leipzig: Leopold Voss, 1907 (различение
«ästhetischer G egenstand» как переж иваемого произведени я и с ­
кусства и «künstlerischer Gegenstand» как созданного, предн азн а­
чен ного для эстетического воздействия произведения); рец ен зи я
на кн игу Вольфа Д орна: V olkelt J. // D eutsche Literaturzeitung. 25.
Juli 1908. Nr. 30. Sp. 1872-74; Fischer A. Zur B estim m ung des
ästhetischen G egenstandes. M ünchen, 1907 (H abilitationsschrift);
Conrad W. D er ästhetische Gegenstand. Eine phänom enologische

669

Studie И Zeitschrift fur Ä sthetik und allgem eine K unstw issenschaft.
1908. Bd. 3. S. 71-118, 469-511; 1909. Bd. 4. S. 400-455 (первы й
опы т прям ого прим енения ф еном енологии Гуссерля в эстетике);
Christiansen В. Philosophie der Kunst. Hanau: Clauss und Feddersen,
1909. Cp. также: V olkelt J. System der Ästhetik. Bd. 1: G rundlegung
der Ä sthetik. M ünchen: Beck, 1905 (2-te, stark veränderte Aufl. там
же, 1927). S. 3-17 (несм отря на то, что Ф олькельт настаивает на
психологическом основополож ении эстетики, он не имеет в виду
«растворение» произведения искусства в нечто чисто душ евное
(in lauter Seelisches) и поэтом у сущ ествующ ее только как ком плекс
душ евны х качеств; реш аю щ им в дан ном случае является необхо­
дим ость различать между произведением как принадлеж ащ им к
внеш нем у миру, м атериальны м предметом (D ing), и произведе­
ни ем как эстетически воздействую щ им предметом; в первом за­
клю чается д о-эстетическое основание произведения искусства).
И з позднейш их работ см.: Ingarden R. Das literarische Kunstwerk.
Eine U ntersuchung aus dem G renzgebiet der Ontologie, Logik und
Literaturwissenschaft. Halle, 1931 (единственны й предш ественник,
которого упом инает Роман И нгарден в своем ф еном енологиче­
ском исследовании литературного произведения, — В. Конрад
(W aldem ar C onrad); подстрочное прим, в § 1); О н же. О poznaw aniu
dziela literackiego. Lwow: O ssolineum , 1937 (книга переиздавалась в
1957 и 1966 гг.) (§ 24: эстетическое переж ивание и эстетический
предмет); ср. рус. пер. выдерж ек из книги: И нгарден Р. О различ­
ном п о зн аван и и литературного произведения: Эстетическое п е­
реж и ван ие и эстетический предмет / / О н же. И сследования по
эстетике. М.: И зд-во иностр. л ит-ры , 1962. С. 114-154; нем ецкая
редакция книги: V om Erkennen des literarischen K unstw erks. T übi­
ngen: M ax N iem eyer, 1968; О н же. Prinzipien einer erkenntnis­
theoretischen B etrachtung der ästhetischen Erfahrung // Он же.
Erlebnis, K unstw erk und W ert. Tübingen: M ax N iem eyer, 1969.
S. 19-27; D ufrenne M. La Phénom énologie de l'expérience esthétique.
Paris: PU F, 1953 (2 ed. 1967). t. 1: L ’objet esthétique; t. 2: La percep­
tion esthétique; о концепц ии Д ю ф рен н а см. вступ. статью
Э. С. К ейси (Edw ard S. Casey) к англ, переводу его книги: D ufren­
ne M. The Phenom enology o f Aesthetic Expérience / Transi, by Ed­
ward S. Casey et alii. Evanston: N orthw estern U niversity Press, 1973.
P. X V -X LII; C hvatik K. M ensch und Struktur. K apitel aus der
neostrukturalen Ä sthetik und Poetik. Frankfurt am M ain: Suhrkamp,
1987. S. 80-108 (A rtefakt und ästhetisches Objekt); C ivikov G. Das
ästhetische Objekt. Subjekt und Z eichen in der L iteraturw issenschaft
anhand einer K ategorie des Prager Strukturalism us. Tübingen:
Stauffenburg, 1987; M itia sM .H . W hat M akes an Expérience
A esthetic? Am sterdam : Rodopi, 1988 (Ch. 7 «The O ntological Status
o f the L iterary W ork o f Art» и 8 «Construction o f the Aesthetic
Object»); Bensch G. Vom K unstw erk zum ästhetischen Objekt. Zur

670

G eschichte der phänom enologischen Ä sthetik. M ünchen: W .Fink,
1994; C urrie G. A rt W orks, O ntology o f // Routledge E ncyclopedia o f
Philosophy. London: R outledge, 1998. Vol. 1. P. 480-485; M argolis J.
O ntology o f Art: H istorical O ntology // Encyclopedia o f A esthetics /
Ed. by M ichael K elly. O xford: O xford U niversity Press, 1998. Vol. 3.
P. 390-394; M artin R .L . Ontology o f M usic // Там же. P. 396-399;
D avies S. T heories o f A rt // Там же. Vol. 4. P. 380-387; D ipert R.
A rtifact // Там же. Vol. 1. P. 121-123; B ecker H. S. A rt W orld // Там
же. P. 147-150; Barnes A. D éfinitions o f A rt //Т а м же. P. 511-513. O
проблем е «внутренней ф ормы» см.: Schw inger R. Form , innere //
H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 2. Basel; Stuttgart:
Schw abe, 1972. Sp. 974-975; G hidini M .C . П онятие внутренней
ф орм ы у В ячеслава И ванова / / Cahiers du M onde russe. 1994
(janvier-juin). X X X V /1-2. P. 81-90. См. о п о н я т и и «эстетический
объект» такж е прим . 30 к ВМЭ. (В. Л .)
198. М есто данного в чувственном опыте произведени я п о я с­
няется непосредственно следую щ им за этой ф разой текстом на
С. 162-163. (В. Л.)
199. В опрос сходства и различия ю ридического и этического
субъекта рассм отрен В. А. С авальским , подчеркнувш им его зн а ­
чен ие для этических построений Г. К огена (С авальский В. А. О с­
новы ф и л о со ф и и права в научном идеализме: М арбургская ш кола
ф и лософ и и: К оген, Н аторп, Ш там м лер и др. М.: Тип. И м п. М оек,
ун -та, 1908. T. 1. С. 320-324). К ак следует из двух писем М .М .Б . к
М. И. К агану — не ранее ноября 1921 г. и в январе 1922 г. (первое
письм о без даты ), — М .М .Б . в это врем я писал работу «Субъект
н равственности и субъект права» (К аган Ю. М. О старых бумагах
из сем ей н ого архива (М . М. Бахтин и М. И. К аган) / / ДКХ. 1992.
N9 1. С. 71-72). Работы с таким названием не сохранилось. О днако
ф акти ческое упом и нание ее заглавия служит ещ е одним ко свен ­
ны м подтверж дением того, что текст А Г был создан вскоре после
работы над ней, т. е. в начале или, по крайней мере, в первой п о ­
ло ви н е 1920-х гг. См. такж е прим. 138. (H . Н .)
200. Ср.: «наивозм ож но более чистая и обоснованная методи­
ка реконструкции переживаемого им енно и является последней,
и сти н н о й задачей ф и лософ ской психологии < ...> тем сам ы м был
бы в п р и н ц и п е реш ен и вопрос об отнош ении между ф и лософ и ей
и психологией: психология с точки зрения этого пон яти я, н есо ­
м н ен н о , означала бы часть, даж е больш е того, верш ину ф и л о со ­
ф и и , последнее разреш ениее ее задач» (Н аторп П. Ф и ло со ф и я и
психология //Л о г о с . 1914. T. 1. Вып. 1. С. 90). С огласно В. А. С авальскому, задача ф ил ософ и и Г. К огена и, следовательно, М арбу­
ргской ш колы состоит в м етодическом разграничении сф ер еди ­
ной действительности: «Эти сф еры суть части системы. «С истема

671

ф илософ и и» <заглавие итогового сочи нени я Г. Когена> состоит в
порядке своих частей из логики , этики, эстетики и психологии
< ...> Н аучное сознан ие, этическое, эстетическое и религиозное в
их единстве составляю т проблему трансцендентальной психоло­
гии, которая составляет четверты й член системы» (С авальский
B. А. О сновы ф ил ософ и и права в научном идеализме: М арбург­
ская ш кола ф илософ ии: К оген, Н аторп, Ш там м лер и др. М.: Тип.
И мп. М оек, ун-та, 1908. Т. 1. С. 351-352). О проблеме «трансцен­
д ен тальн ой психологии» см.: W inter А. Psychologie, transzenden­
tale // H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 7. Basel:
Schw abe, 1989. Sp. 1670-1675. (H. H .)
201. В. Д ильтей в последних своих работах («Сущ ность ф и л о ­
соф ии», «Типы мировоззрения») различает три систем ы культуры
— религию , поэзию и ф илософ ию — и соответствую щ ие им виды
субъектов (Д ильтей В. С ущ ность ф ил ософ и и / / Ф и лософ и я в си с­
тем атическом излож ении. С П б., 1909. С. 38, 36; Он же. Т ип ы м и ­
ровоззрен и я и обнаруж ение их в м етаф изических системах / / Н о ­
вые идеи в ф илософ и и. С П б., 1912. Сб. 1. С. 119-181; см. также
излож ение ф и л ософ и и В .Д ильтея: Ф р и ш ейзен -К ёлер М. Виль­
гельм Д ильтей как ф илософ / / Логос. 1912-1913. Кн. 1-2. С. 336,
343). Г. Зи м м ель в статье «П онятие и трагедия культуры» (Зим м ельГ . П онятие и трагедия к у л ь т у р ы //Л о г о с . 1911-1912. К н. 2-3.
C. 1-25), книге «С озерцание ж изни» (Simmel G . Lebens­
anschauung. Vier m etaphysische Kapitel. M ünchen und Leipzig:
D uncker & H um blot, 1918) и других своих работах последнего п е­
риода, периода «ф илософ ии ж изни», также говорит о трех мирах
— искусства, п озн ания и религии — и различны х видах субъекта
(Зим м ель Г. И збранное. В 2-х томах. М.: Ю рист, 1996. Т. 2. С. 2732). П рим ечательно, что эти же работы , в которых идет речь о р аз­
личны х видах субъекта у В .Д ильтея и Г. Зим м еля, упом инаю тся,
правда, по другому поводу в М Ф Я (М Ф Я 35, 51). (Н. Н .)
202. Проблема «чужого я» в России. Н екоторы е обстоятельства
русской академ ической ж и зни и ф илософ ской полем ики
1900-х гг. привели к тому, что в 1910-е гг. проблема «чужого я» п е­
рестает быть одной из частны х научных проблем и становится
предметом ш ирокого обсуж дения, сущ ественно определив тем
сам ы м характер всей ф илософ ской культуры этого десятилетия. В
1892 г. проф ессор П етербургского университета А. И. В веденский
выпустил исследование «О пределах и признаках одуш евления», в
котором он, заняв позицию крайнего солипсизм а, выдвинул п о ­
лож ен и е, названное им «законом Введенского» и заклю чавш ееся
в том , что ничто кром е веры не удостоверяет для нас сущ ествова­
ние чужого одуш евления. Вокруг исследования А. И. Введенского
завязалась тянувш аяся на протяж ении многих лет полем ика, не
вы ходивш ая, впрочем, за пределы узкого круга заинтересованны х

672

ли ц (см. и злож ение «закона Введенского» и вы званной им п оле­
мики: В веденский А. И. П сихология без всякой м етаф изики. 3-е
изд., вновь испр. и доп. Пг., 1917. С. 71-82; Райнов Т. И. Введение
в ф ен ом енологию творчества / / В опросы теории и психологии
творчества. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 26-27; Л осский Н. О. И стория
русской ф илософ и и. М.: Изд. группа «Прогресс», 1994. С. 178180). В последние годы XIX в. в П етербургском университете п о я ­
вились м олоды е и таланливы е приват-доценты И. И. Л ап ш и н и
Н. О. Л о сски й , ф ил ософ ские воззрения которы х — англи й ски й
пози ти ви зм , по определению М .М .Б . ( Беседы. С. 57), первого и,
как известно, интуитивизм второго — н и как не устраивали такого
строгого и последовательного кан ти анца, каким был А. И. Введе­
н ский. П оэтом у он долгие годы не допускал их обоих к п р о ф ес­
сорском у званию даж е после защ иты им и докторских д и ссерта­
ций, а с Н. О. Л осским постоянно спорил в своих публичных вы ­
ступлениях и в печати. Более того, он пы тался в 1903 г. п роти во­
действовать защ ите Н. О. Л осским его м агистерской диссертации.
П оэтом у последний, чтобы избеж ать неп риятн остей, был вы нуж ­
ден в 1907 г. защ ищ ать свою докторскую диссертацию в М оскве
(Л осски й Н. О. В оспом инания: Ж и зн ь и ф ил ософ ски й путь.
С П б., И зд-во СП бГУ , 1994. С. 128-131, 140-143). В ероятно, в п о ­
исках выхода из слож ивш ейся ситуации И. И. Л ап ш и н и
Н. О. Л о сски й реш или выпустить работы , специально п о свящ ен ­
ные вопросу одуш евления, которы й заним ал А. И. Введенского
всю его ж изнь. Что он и и сделали, не поступивш ись, кстати, при
этом ничем в своих ф и лософ ских взглядах. Т ак появили сь в
1909 г. работа И. И. Л апш ин а «П роблема «чужого я» в новей ш ей
ф илософ и и» (отд. изд. 1910) и в 1914 г. статья Н .О .Л о с с к о го
«В осприятие чужой душ евной ж изни», в которых о работе
А. И. Введенского 1892 г. говорилось как о «чрезвычайно цен ном
труде» и «замечательном исследовании» (Л апш ин И. И. П роблем а
«чужого Я» в новейш ей ф илософ и и. С П б., 1910. С. 3; Л осски й
Н. О. В осприятие чужой душ евной ж и зни / / Логос. 1914. Т. 1.
Вып. 2. С. 195). Хотя их усилия и не привели к каким -л иб о резуль­
татам (И . И .Л а п ш и н стал проф ессором только в 1913 г., а
Н. О. Л о сски й и того позж е — в 1916 г.), они не утратили интереса
к этом у вопросу и впоследствии неоднократно в печати подтвер­
ж дали свою высокую оценку исследования А. И. Введенского.
И. И. Л ап ш и н в 1914 г. печатает посвящ енную той же проблеме
статью «О перевоплощ аем ости в художественном творчестве»; в
1916 г. в составленной им библиограф ии по психологии, п р и ло ­
ж ен н о й к переводу «П сихологии» В. Д ж емса, в особом разделе
«С ознан ие, личность, п озн ание “чужого Я ”», сообщ ает о готовя­
щ ем ся втором издании своей кн иги 1910 г., новы е м атериалы к о ­
торого, скорее всего, вош ли в появивш иеся в 1922 г. книгу «Ф ило­
со ф и я и зобретения и изобретение в ф илософ ии» и статью «Эсте­

673

ти ка Д остоевского»; в 1924 г. в П раге издает статью «О прове­
рж ение солипсизм а» (Л апш ин И. И. О перевоплощ аем ости в ху­
дож ествен ном творчестве / / Вопросы теории и психологии твор­
чества. Х арьков, 1914. Т. 5. С. 161-262; Д ж ем с В. П сихология /
П ер. И. И. Л апш ина. 7-е изд. Пг., 1916. С. 420; Л апш ин И. И. Ф и ­
л о со ф и я изобретения и изобретение в ф илософ ии: (Введение в
историю ф илософ и и). Пг.: Н аука и ш кола, 1922. Т. 1. С. 137, 191;
Т. 2. С. 136-150, 166-169; О н же. Э стетика Д остоевского / /
Ф. М. Д остоевский: Статьи и материалы / П од ред. А. С. Д о л и н и ­
на. Пб.: М ы сль, 1922. С. 95-152; О н же. О проверж ение соли п си з­
м а / / Уч. зап. Русск. учебн. коллегии. П рага, 1924. Вып. 1: Ф и ло ­
соф ские знан ия. Т. 1. С. 13-67). В 1913 г. в серии сборн иков статей
«Н овые идеи в ф илософ ии», выходивш их под редакцией
Н .О .Л о с с к о го и Э .Л .Р а д л о в а , издается 6-й сборник, заглавие
которого «Сущ ествует ли внеш ний мир?» непосредственно соот­
носится с проблем атикой книги А. И. Введенского. К нига
И. И. Л ап ш ин а 1910 г. благодаря обилию материала и продум ан­
н ой его классиф икации почти сразу получила всеобщ ее п р и зн а­
ни е, и проблем а «чужого я» вскоре наш ла свое отраж ение у теоре­
ти ка сим волизм а Вяч. И ванова, историка А. С. Л апп о-Д ан и левского, психолога-объективиста В. М. Бехтерева (И ванов В. И. Б о ­
розды и межи: О пыты эстетические и критические М.: Мусагет,
1916. С. 30-31, 34-37, 40; Л апп о-Д ан илевский А. С. М етодология
истории. С П б ., 1913. Вып. 2. С. 301-318; Бехтерев В. М. О бщ ие
осн ован и я реф лексологии. Пг., 1918. С. 4-10). С. Л. Ф ран к, став­
ш ий в 1912 г. приват-доцентом П етербургского университета,
коснулся этой проблемы сначала в предисловии к своим у перево­
ду сочи н ени й Ф. Ш лейермахера (Ш лейерм ахер Ф. Речи о религии
к образованны м лю дям, ее презираю щ им . М онологи. М ., 1911), а
затем в книгах «Предмет знания» (1915) и «Душа человека» (1917)
(Ф р а н к С . Л. П редмет знан ия. Душ а человека. СП б.: Н аука, 1995).
Если же учесть ещ е ряд сочи нени й того врем ени, в которы х так
или иначе затрагивалась проблем а «чужого я» (П ф ендер А. Введе­
ние в психологию / Пер. с нем. И. А. Д авыдова. С П б ., К н. склад
«П ровинция», 1909. С. 26-27, 123-125, 143, 359-360; Д ильтей В.
Т ип ы м ировоззрения и обнаруж ение их в м етаф изических систе­
мах / / Н овы е идеи в ф илософ ии. С П б., 1912. Сб. 1. С. 119-181;
Ф р и ш ей зен -К ёлер М. Вильгельм Д ильтей как ф илософ / / Л о ­
гос. 1912-1913. К н. 1-2. С. 332-333, 339; Ш уберт-Зольдерн Р. ф он.
О бессознательном в с о з н а н и и // Н овы е идеи в ф илософ и и . С П б.,
1914. Сб. 15. С. 138-144), то мож но сделать вывод, что в 1910-е гг.
вопрос чужого одуш евления был переведен путем при влечения
идеи вчувствования, соврем енной ф еном енологии и «ф илософ ии
жизни» на новы й уровень анализа, которы й и отразился в А Г.
(Н . Н.)

674

203. gratis (лат.) — наречие (из аблатива gratiis от gratia); букв.:
(сделать что-либо) благодарности ради, не ожидая иного во зн а­
граж дения; из м илости, по благосклонности. (В. Л.)
204. Об изобразительной деятельности руки как неп осредст­
венн ом п родолж ении зрительной деятельности см. значитель­
нейш ую теоретическую работу К онрада Ф идлера «Ü ber den
U rsprung der künstlerischen Tätigkeit» («О происхож дении художе­
ствен н ой деятельности», впервы е опубл. в 1887 г.) (Fiedler К.
Schriften zur K unst. T ext nach der A usgabe M ünchen 1913-1914 m it
w eiteren Texten aus Zeitschriften und dem N achlass < ...> / Hrsg, von
G ottfried Böhm . 2-te A ufl. M ünchen: Fink, 1991. Bd. 1. S. 160, 161162, 163-164, 165-166, 173-174, 175-176, 190-191, 209, 211). О
Ф и ллере см. прим. 206. Ср.: «Где перед взором простирается п р о ­
стран ствен ное сущ ествование, там вступают в свои права опреде­
л ен и я границ < ...> худож ественная деятельность <...> мож ет н а­
чаться в тот м ом ент, когда человек пытается от руки набросать
о пределен ие границ тела. К онрад Ф идлер остроумно и я сн о п о к а­
зал важ ность этого процесса для п он им ания художественного
дей стви я < ...> Э стетическим собы тием ф орм а в ее первоначальней ш ем и простейш ем значении отграничения предмета, делает­
ся только через участие руки, а не через утонченное и вы соко р аз­
витое со зерцание, представление или восприятие» (Ц иглер Л. Об
о тн о ш ен и и изобразительны х искусств к природе / / Логос. 1910.
Кн. 2. С. 173-174). Д ан н ое место из статьи Л. Ц иглера (Leopold
Ziegler) п озволяет исправить чтение рукописного текста А Г: вм е­
сто «виданного» следует читать «воспринятого» (у Ф идлера в его
статье зрительно «W ahrgenommenes» и просто «Gesehenes» ф у н к ­
ционирую т как синоним ы ): «движение руки, набрасы ваю щ ей
контур предмета, видимого или воспринятого И с п р а в л е н и е ру­
коп и сн ого чтения> пассивно (Ф идлер)». О «технических в озм ож ­
ностях творящ ей руки» упом инается такж е в ФМЛ со ссы лкой на
статью К. Ф идлера «О происхож дении художественной деятель­
ности» (К . Fiedler. Schriften über Kunst. 1913. Bd. 1. S. 266):
«П редмет из систем ы зрим ого и переж иваемого м ира, как он д ей ­
ствительно сущ ествует независим о от возм ож ностей и способов
его и зображ ени я, долж ен перейти им енно в систему средств и зо ­
б раж ен и я — в систему плоскости, л и н и и , творящ ей л ин и ю руки и
пр. П редм ет, восприняты й с точки зрени я этой изобразительной
систем ы , к ак ее возм ож ны й конструктивны й мом ент, становится
впервы е предметом художественного восприятия» (Ф М Л 67). То
же о п и сан н о е К. Ф иллером движ ение творящ ей руки им еет в виду
и Г. Зи м м ель, которы й по своему обы кновению почти ни на кого
не ссы лается, в книге «С озерцание жизни» (Sim m el G . Lebens­
anschauung. Vier m etaphysische Kapitel. M ünchen und Leipzig:
D uncker & H um blot, 1918): «У художника же в часы его продук­

675

тивности сам ы й акт видения как будто переходит в кинетическую
энергию руки» (Зим м ель Г. И збранное. В 2-х томах. М.: Ю рист,
1996. Т. 2. С. 52). (В. Л., H. Н .)
205.
Ф и лософ ская преды стория им прессивной, или «форма­
льной», эстети ки ведет свое начало, как принято считать, от
И. Ф . Гербарта, которы й выдвинул програм м ны й тезис: прекрас­
ное — не идея, не содерж ание, но свойство сам ой ф орм ы ; ф орм а
же определяется внутренней связью , структурной организацией
частей. И деализм , учил Гербарт, недооценивает сам остоятель­
ность ф орм ы перед лицом содерж ания, а это значит — недооце­
нивает зрим ости, поверхности явлений по сравнению с их внут­
рен н и м , духовны м содерж анием. Значит, не те или ины е идеаль­
но-содерж ательны е м ом енты создаю т прекрасное к ак некоторое
целое, но ф орм ообразую щ ие соотнош ения этих м ом ентов между
собою . Ср. «<...> эстетическое суждение возм ож но только об от­
нош ениях и никогда — о чем -то, что просто представляется»
(H erbart J. F. A llgem eine M etaphysik, nebst den A nfängen der
Philosophischen N aturlehre. 1. historisch-kritischer Teil (1828) //
H erbart J. F. Säm tliche W erke. B d.3 / Hrsg, von G. Hartenstein.
Leipzig, 1851. S. 381). В и сторико-ф и лософ ском плане Гербарт и
его ш кола нам ечали направление м ы ш ления, ведущее за пределы
спекулятивно-м етаф и зической эстетики. Ф и лософ ско -эстети ­
ч ески й ф орм ализм , продолж ивш ий традицию гербартианства,
наш ел во второй половине XIX в. наиболее характерное вы раж е­
ние, с одной стороны , в психологической эстетике Г. Т. Ф ехнера
(G ustav T heodor Fechner, 1801-1887), противопоставивш его идеа­
ли сти ческой эстетике эксперим ентально-психологическую «эс­
тетику снизу», а с другой стороны , в учении о ф орм е венского э с ­
тети ка Р. Ц им м ерм ана. Ц им м ерм ан, негативно относивш ийся
как к Гегелю, так и к Канту, выдвинул теорию соединени я ап р и о ­
р изм а и эм пи ризм а в ф илософ ской эстетике с опорой на ф о р ­
мальную логику. Ф орм альная логика — д и сцип лина, в которой
значение имеет не содерж ание, но только логические структуры.
Ц и м м ерм ан хотел перенести позитивны й см ы сл, которы й ф о р ­
м ализм им еет в логике, на эстетику. В своем основном труде
«О бщ ая эстетика как наука о форме» (1865) Р. Ц им м ерм ан писал:
«Тот, кто под «формою» разумеет только безж изн енны й гли н я­
ны й сосуд, которы й нап олн ен внутри одним и тем же сверхчувст­
вен н ы м содерж анием , — тот может и долж ен отступиться, ещ е не
начав, от поп ы тки перенести прекрасное только в ф орму, сохра­
нить оболочку, которую , по-видим ом у, «извлекает» дух»
(Zim m erm ann R. A llgem eine Ä sthetik als Form w issenschaft. W ien:
W. B raum üller, 1865. S. V I-V II.). У ченик Ц им м ерм ана венский
и сторик искусства А лоис Ригль (Riegl, 1858-1905) преобразовал
эстетику Гербарта и своего учителя в собственную ф и лософ и ю

676

стиля, под которы м он поним ает «отнош ения, в которых части
находятся друг к другу и к целому» (Riegl А. Spätröm ische K unst­
industrie (1901). W ien: Ö sterreichische Staatsdruckerei, 1927. S. 96).
Следует отметить, что среди перечисляем ы х М .М .Б. представите­
лей и м п р есси вной эстетики все — искусствоведы, а не ф илософ ы
(А. Ригль, К. Ф идлер, А. ф. Гильдебранд, Г. Вельфлин и др.), в от­
личие от представителей «экспрессивной эстетики» (ф илософ ов и
психологов) — ф акт, двойствен ны й смысл которого отражает
двой ствен ное отнош ение М .М .Б . к им прессивной эстетике. С
одной стороны , кон кретное восприятие искусства подчас куда
богаче в своем осм ы сливаю щ ем подходе к искусству, чем тот
«смысл», которы м оно сплош ь и рядом подм еняется в суж дении о
нем: искусствовед зачастую м ы слит д иф ф еренц ированнее и п о зи ­
тивнее ф и л ософ а, «обедняющего» искусство своим и об о бщ ен и я­
ми. С другой стороны , по мы сли М .М .Б ., полная, безотн оси тель­
ная автон ом ия искусствознания, как и самого искусства, гран и ­
чит с сам оотрицанием . В этом смы сле «переоценка м атериаль­
ного момента» (С. 269), в разной степени присущ ая различны м
ко н кретн ы м направлениям им п ресси вной эстетики, — это общ и й
мотив в «истории Kunstwissenschsften в их борьбе за н езави си ­
мость от систем атической ф илософ ии» (С. 271). В контексте бах­
ти н ск о й кри ти ки им прессивной эстетики сущ ественны кр и ти че­
ские аргум енты, вы сказанны е Г. К огеном в его «Эстетике чистого
чувства» по адресу K unstwissenschaften — в особенности К. Ф и длера и А. Гильдебранда. Высоко оценивая поставленную ф о р ­
мальны м искусствоведением проблему «зримости» (Sichtbarkeit),
G estaltqualität — «качества ф ормы» (см.: ФМЛ 70-71; раздел
«П роблем а зрим ости»), К оген как ф илософ , тем не м енее, упре­
кает искусствоведов-ф орм алистов в переоценке логических и
«духовных» м ом ентов в искусстве, т. е., на язы ке А Г , в неодооцен­
ке «героя». Ср.: «Нужно не упускать из виду и из сердца, что о к а ­
ком бы и зображ ении ни ш ла речь, последняя цель всякого и скус­
ства не одухотворение (Begeistung), но одуш евление (Beseelung).
Л огика, а с нею и наука помогаю т при ф орм ировании духа худо­
ж ественного произведения, но совсем не его души» (Cohen Н.
Ä sthetik des reinen Gefühls. Bd. 1. Berlin: B. Cassirer, 1912. S. 66).
Тем более, как показы вает М .М .Б. во всех своих работах, эстетика
и п оэти ка не могут обойтись не просто без «содержания», но
им енн о без индивидуализированного содерж ания (без героя),
хотя, как это мож но видеть в искусствоведении и даж е литерату­
роведен ии вплоть до се го д н я, отталкивание науки от ф и лософ и и ,
п оэти ки от эстетики сплош ь да рядом приводит к «возвращ ению
вы тесненного» — потребности в «теории», вообщ е в теоретизиро­
вани и и логизирован ии подлежащ его исследованию эстети че­
ского объекта и, как следствие, к ф орм ализации и идеологизации
искусства. И з новейш их работ о ф орм альной эстетике см.:

677

W iesing L. Die Sichtbarkeit des Bildes: G eschichte und Perspektiven
der form alen Ä sthetik. Hamburg: Rowohlt, 1997. (В. M.)
206.
К онрад Ф идлер (K onrad Fiedler, 1841-1895) — нем ецкий
теоретик изобразительного искусства, давш ий обоснование, как
пиш ет А. А. Сидоров, новой науки об искусстве, ставш ий
«К антом новой дисциплины » (С идоров А. А. О черк литературы
по искусствоведению (1915-1919) / / Н аучные известия. М.: Акад.
центр Н арком п роса, 1922. Сб. 2. С. 141). Ф идлер, как и А. Гильде­
бранд (см. ниж е), испытал глубокое влияние художника Г. ф он
М арэ. Главны е работы Ф идлера «Об оценке произведени й и зо ­
бразительного искусства» (1876), «О художественных интересах и
об усилении их» (1879), «С оврем енны й натурализм и художест­
венн ая правда» (1881) и особенно «О происхож дении художест­
вен н ой деятельности» (1887) касаю тся не только вопроса об авто­
ном н ости искусства и, следовательно, о необходимости искусст­
воведения как специальной д исцип лины , но и проблем ы о ф орм ­
л ен и я «зримости». Т еории Ф идлера постепенно привлекли о со ­
бое вн и м ан ие в результате быстро растущ ей в начале XX в. и з­
вестности книги А. Гильдебранда «П роблема ф орм ы в и зобрази­
тельном искусстве» и творчества Г. ф он М арэ. Главным собы тием
в истории интереса к работам Ф идлера стала книга Г. К оннерта,
которы й подготовил затем и новое издание его трудов:
K onnerth Н. Die K unsttheorie K onrad Fiedlers. Eine Darlegung der
G esetzlichkeit der bildenden Kunst. M ünchen: R. Piper, 1909. C m .
излож ение теории Фидлера: Ц иглер Л. Об отнош ен ии и зобрази­
тельны х искусств к природе //Л о г о с . 1910. Кн. 2. С. 165-175; Б о ­
гаевский Б. Л. Задачи искусствознания / / Задачи и методы изуче­
н и я искусств. Пг.: A cadem ia, 1924. С. 22-28; М ей м ан Э . Эстетика.
М .:Г и з, 1919. Ч. 1.С . 141-143. Его работы частично бы ли собраны
и изданы в 1896 г.: Fiedler К. Schriften über K unst / Hrsg, von H ans
M arbach. Leipzig: Hirzel, 1896; наиболее полное в то врем я издание
появилось в 1913-1914 гг.: О н же. Schriften über K unst / Hrsg, von
H erm ann K onnerth. 2 Bände. M ünchen: Piper, 1913-1914; см. н о ­
вейш ее научное издание: О н же. Schriften zur Kunst. T ext nach der
A usgabe M ünchen 1913-1914 m it w eiteren Texten aus Zeitschriften
und dem N achlass, einer einleitenden A bhandlung und einer
B ibliographie / Hrsg, von G ottfried Böhm. 2-te, verbesserte und
erw eiterte Aufl. 2 Bände. M ünchen: Fink, 1991 (1-е изд. там же.
1971). См. такж е прим. 204.
А дольф Гильдебранд (Хильдебранд; A dolf H ildebrand (с 1904 г.
— von H ildebrand), 1847-1921), нем ецкий скульптор. Реш аю щ ее
значен и е для его развития как ведущего скульптора своего врем е­
ни и теоретика изобразительного искусства им ели встречи и
дружба с художником ф он М арэ (H ans von M arees) и теоретиком
искусства К онрадом Ф иллером (о характере влияни я М арэ на

678

ф ор м и р о ван и е их теоретических взглядов см.: К он И. Ганс ф он
М арэ. Н есколько слов к проблеме с т и л я //Л о г о с . 1911-1912. Кн. 2
и 3. С. 197-204; статья И. К она является откликом на выход трех­
том н ой м онограф ии Ю. М ейер-Г реф е о Г. ф он М арэ, обозн ачи в­
ш ей п и к интереса к творчеству худож ника в начале XX в.: M eierG räfe J. H ans von M arees. Sein Leben und sein W erk. 3 Bände.
M ünchen: Piper, 1909-1910). В области искусствоведения и общ ей
эстети ки особен ной известностью пользовалась его книга
«П роблем а ф орм ы в изобразительном искусстве», вы ш едш ая п ер ­
вым и зданием в 1893 г. (D as Problem der Form in der bildenden
Kunst. Strassburg: H eitz, 1893; рус. пер.: Гильдебранд А. П роблем а
ф орм ы в изобразительном искусстве. С обрание статей. О Гансе
ф о н М арэ / П ер. Н. Б. Розенф ельда, В. А. Ф аворского. М.: М усагет, 1914), в которой основное вни м ан ие уделено проблем е п р о ­
стран ства и его оф орм лению . О книге Гильдебранда в кон.
1920-х гг. скульптор и худож ественны й критик Б. Н. Т ерновец
писал как об «оказавш ей сильнейш ее влияние на худож ников и, в
о со бен н о сти, на искусствоведов, нови зной метода, эн ерги ей
м ы сли, ж елезной логичностью построения» (Бол. сов. эн ц. М .,
1929. Т. 16. Стб. 815-816). В 1924 г. Б. Л. Б огаевский в своем обзоре
отмечал: «Лучше других вы раж ает свое впечатление о книге Гиль­
дебранда Вельфлин: она на него оказала неизгладим ое влияни е. В
п редисловии к своей работе «К лассическое искусство» В ельфлин
писал: «появление книги «П роблема формы» было похоже н а д ей ­
ствие освеж аю щ его дож дя, упавш его на сухую почву». Затем , п о ­
сле более, чем двадцатилетнего воздействия этой книги, В ельф ­
л и н вновь отм ечает значение кн иги Гильдебранда в своей послед­
ней работе < «О сновные пон ятия истории искусства»>, говоря,
что кн и га Г ильдебранда стала «катехизисом новой больш ой худо­
ж ествен н ой ш колы» искусствознания» (Богаевский Б. Л. Задачи
искусствозн ан ия / / Задачи и методы изучения искусств. Пг.:
A cadem ia, 1924. С. 29). Г. Вельфлину, знаком ом у со всем и тремя
друзьям и (М арэ, Ф идлером , Гильдебрандом), принадлеж ит и со ­
чувственная и поним аю щ ая рецензия на первое издание книги:
W ölfflin Н. Ein K ünstler über die K unst (1893) / / Он же. Kleine
Schriften (1886-1933). Basel: Schwabe, 1946. S. 84-89; о книге Гиль­
дебранда см. такж е в позднейш их статьях В ельфлина о Гильдеб­
ранде 1918, 1921 и 1931гг.: там же. S. 92-94, 101-102, 104-106. О
книге Гильдебранда как одной из первы х попы ток опроверж ен ия
и м п р есси он и зм а см.: В альцельО . И м прессион изм и эк сп р есси о ­
низм в соврем енной Г ерм ании (1890-1920) / Авториз. пер. с нем.
изд. 1920 г. О. М. К отельниковой; под ред. В. М. Ж ирм унского.
Пб.: A cadem ia, 1922. С. 59-62. К ритические зам ечания о книге см.
у М ейм ана: М ейм ан Э. Эстетика. М.: Гиз, 1919. Ч. 1. С. 140. В
1897 г. видны й ф илософ кантовской ориентации Алойс Риль сде­
лал поп ы тку перенести выводы Гильдебранда на художественную

679

литературу (R iehl А. Bemerkungen zu dem Problem der Form in der
D ichtkunst / / О н же. Philosophische Studien aus vier Jahrzehnten.
Leipzig: Quelle und Mayer, 1925); см. о статье Риля: Siegel C. Alois
Riehl. Ein Beitrag zur G eschichte des N eukantianism us. Graz:
L eu sch n eru. Lubensky, 1932 (гл. 10). Н аучно-критическое издание
теоретических
работ
Гильдебранда:
H ildebrand
А.
von.
G esam m elte Schriften zur K unst / B earbeitet von H enning Bock. Köln
und Opladen: W estdeutscher Verlag, 1969 (см. вводную статью о
во зн и кн о вен и и «П роблемы формы»: Bock Н. Die E ntstehung des
«Problem s der F o rm » // Т а м же. S. 17-40).
Эдуард Г анслик (Eduard Hanslick, 1825-1904) — австри йски й
м узы кальны й кри ти к и теоретик. П ервы й перевод (неудовлетво­
рительны й) небольш ой книги Ганслика «Vom M usikalischSchönen» на русский М. М. И ванова выш ел в 1885 г., а второй —
Г. А. Л арош а, с обстоятельной статьей переводчика, выш ел в
1895 г.: Ганслик Э. О м узы кально-прекрасном : О пы т поверки му­
зы кальн ой эстетики. М.: Изд. Ю ргенсона, 1895 (2-е изд. М ., 1910).
Вступительная статья бы ла перепечатана в сборнике работ п ере­
водчика: Л арош Г. А. С обрание м узы кально-критических статей.
Т. 1. Со вступ. ст. М. И. Ч айковского и воспом и н ан и ям и
Н. Д. К аш кина. М.: Т ипо-литогр. Т -ва И. Н. К уш нерев и К, 1913.
C. 334-361. Н овейш ее научное издание нем ецкого текста: Strauss
D. E duard H anslick: V om M usikalisch-Schönen. Ein B eitrag zur
R evision der Ä sthetik in der Tonkunst. 2 Teile. M ainz: Schott, 1990.
Teil 1: H istorisch-kritische A usgabe (историко-критическое изда­
ние знам енитого текста с приведением разночтений и до п о л н е­
ни й по всем 10 приж изн енны м изданиям , начиная с первого в
1854 г. и кончая последним в 1902 г.). Teil 2: Eduard Hanslicks
Schrift in textkritischer Sicht (прим ечания, разбор важ нейш их работ
о книге, д ополнени я). С ущ ественна появивш аяся в кон. 1920-х гг.
статья о Ганслике И горя Глебова (А сафьева) (Бол. сов. энц. М .,
1929. Т. 14. Стб. 539-540); см. также: Вагнер В. А. О прекрасн ом в
музыке / / Вопросы ф илософ и и и психологии. 1895, К н. 29. С. 478502 (статья известного зоолога по случаю выхода перевода Л арош а
с отрицательной критикой теории Ганслика); Л и н и ц к и й А. Э сте­
тическая теория Эдуарда Ганслика (К ритический этюд) / / Рус­
ская м узы кальная газета. № 20-21 (18-25 мая 1914) Стб. 494-528.
А лоис Ригль (Алойс Ригль; Alois Riegl, 1858-1905), известны й
вен ски й искусствовед, рассм атривал историю искусства с точки
зрен и я выдвинутого им пон ятия «художественной воли»
(K unstw ollen); см.: Богаевский Б. Л. Задачи искусствозн ан ия / /
Задачи и методы изучения искусств. Пг.: Academ ia, 1924. С. 32-33.
Ср. перевод отры вка из его книги, п освящ енной позднерим ском у
искусству: Ригль А. И сторическое значение позднери м ской ар ­
хитектуры / / И стория архитектуры в избранны х отры вках / Сост.
М. А лпатов, Д. А ркин, Н. Брунов. М.: И зд-во Всесоюз. А кадемии

680

архитектуры , 1935. С. 137-147 (см.: Riegl A. Spätröm ische K unst­
industrie (1901). W ien: Ö sterreichische Staatsdruckerei, 1927. S. 3656). См. о Ригле такж е прим. 80 и 205.
С теф ан В итасек (Ш теф ан Витасэк; Stephan W itasek, 18701915) — и звестны й в начале XX в. австрийский психолог и ф и л о ­
соф , и з ближ айш их учеников М айнонга (М айнонг, Alexius
M einong), создателя «теории предмета» (G egenstandstheorie) и
главы «Грацской ш колы» (G razer Schule) психологии и ф и л о со ­
ф ии. О В итасеке см.: некролог — A m eseder R. // Zeitschrift für
Ä sthetik und allgem eine K unstw issenschaft. 1916. Bd. 11. S. 75-77; и
в о собен ности: Stock M ., Stock W .G . Psychologie und Philosophie
der G razer Schule. Eine D okum entation zu W erk und W irkungs­
geschichte. A lexius M einong, Stephan W itasek, R udolf A m eseder,
V ittorio Benussi, E m st Schwarz, W ilhelm M . Frankl und France Veber. 2 B ände (с единой пагинацией). Am sterdam : Rodopi, 1990
(Bd. 3 der Internationalen B ibliographie zur österreichischen Philoso­
phie). Bd. 2. S. 1307 (биограф ические данны е: приват-доцент, а с
1913 г. — экстра-орд. проф ессор ф и л ософ и и Грацского ун и верси ­
тета), S. 908-965 (полная библиограф ия работ). О сновны е работы:
G rundzüge der allgem einen Ästhetik. Leipzig: J. A. Barth, 1904 ( c m .
рец.: M einong A. // D eutsche Literaturzeitung. 1904. 12 N ovem ber.
N. 45. Sp. 2725-2730; а такж е подробное излож ение: Sm ith В. De la
m odification de la sensibilité: l ’esthétique de l ’École de G raz // Revue
d ’esthétique. 1985. T. 9. P. 19-37); G rundlinien der Psychologie.
Leipzig: Dürr, 1908; Psychologie der R aum w ahm ehm ung des Auges.
Heidelberg: C. W inter, 1910. И , по-видим ом у, последняя статья:
Ü ber ästhetische O bjektivität // Zeitschrift für Philosophie und
philosophische Kritik. 1915. Bd. 157. S. 87-114, 179-199. В своем
некрологе A m eseder подчеркивает, что Витасек в своей общ ей
эстети ке впервы е прим ен яет систем атически к области эстети ки
п ри н ц и п ы «теории предмета» М айнонга. (В. Л ., H. Н .)
207.
К ругозор или горизонт (восходит к греч. horizon kyklos —
ограничиваю щ ий видимое круг): все видим ое д анны м наблю дате­
лем окруж аю щ ее пространство, до конечны х пределов его. Ср.
нем. G esichtskreis и H orizont. Н ачиная с Л ейбница, тер м и н
«горизонт» служ ит для обозначения объема, пределов позн ан и я.
К ак «горизонт» познавательны й, эстетический и практи чески й —
клю чевое пон ятие в ф илософ и и Канта. «Горизонт» в ф ен о м ен о ­
логии Гуссерля — важ нейш ий м ом ент его теории интен ц и он альности. См.: E n g fe rH .J. Horizont. II // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 3. Basel; Stuttgart: Schw abe, 1974. Sp. 1194-1200
(Sp. 1198-1200: Kant); Janssen P. H orizont. III. 2 // Там же. Sp.
1200-1201 (H usserl). О пон ятии «горизонт» в ф еном енологии Гус­
серля см. также: K uhn H. The Phenom enological C oncept o f
«Horizon» / / Philosophical Essays in M em ory o f Edm und Husserl / Ed.

681

by M arvin Färber. Cambridge, Massachusetts: H arvard University
Press, 1940. P. 106-123. (В. Л.)
Cp. прим еры употребления пон ятия «кругозор» в русской ф и ­
л о со ф и и начала XX в.: Л осский Н. О. Восприятие чужой душ ев­
ной ж и зн и //Л о г о с . 1914. T. 1. Вып. 2. С. 189, 191; О н же. О сн о в­
ны е вопросы гносеологии: Сб. ст. Пг.: Н аука и ш кола, 1919. С. 8,
10-11, 108, ПО, 112, 150, 174-175, 178, 182,190; О н же. И збранное.
М.: П равда, 1991. С. 345, 440-441; Л апш ин И. И. Ф и лосо ф и я и зо ­
бретени я и изобретение в ф илософ ии: (Введение в историю ф и ­
ло со ф и и ). П г .:Н а у к а и ш к о л а , 1922.T. 1 .С. 125.(H. Н .)
208. H o rs(-)d ’œuvre (ф ранц., сущ ествительное муж. рода) —
букв, «то, что находится вне произведения». Во ф ранцузском я зы ­
ке первоначально употреблялось в при м ен ении к архитектуре, в
значении : выступаю щ ая часть здания, пристройка, которая не
входит в общ ую ком позицию целого. П озж е стало прим ен яться,
по аналогии, к произведениям драм атическим , литературны м и
т .д ., в значении: добавочная, дополнительная часть произведе­
н и я, которую мож но изъять (невзирая на возм ож ны е ее до сто и н ­
ства) без ущ ерба для целостности произведения; часть произведе­
н и я, которая не имеет необходимой, сущ ественной связи с ц е­
лы м . Ср.: П уш кин в письм е к В. П. Горчакову (окт.-н оябрь
1822 г.) о «К авказском пленнике»: «Черкесы, их обы чаи и нравы
зани м аю т больш ую и лучш ую часть м оей повести; но все это ни с
чем не связано и есть истинны й hors d ’œuvre». (В. Л.)
209. О странение и торм ож ение — терм ины В. Б. Ш кловского,
предлож енны е им в статье «И скусство к ак прием»; см.: Ш клов­
ски й В. Б. И скусство как прием / / С борники по теории поэти че­
ского язы ка. [Вып.] 2. Пг., 1917. С. 3-14; то же / / П оэтика. С бор­
н и ки по теории поэтического язы ка. [Вып. 3]. Пг., 1919. С. 101114; то же / / Ш кловски й В. Б. О теории прозы . М.; Л.: Круг, 1925.
С. 7-20; то же / / там же. 2-е изд., доп. М.: Ф едерация, 1929. С. 7-23
(здесь см. по указателю: О странение образа = прием виденья
(«неузнавания») и Т орм ож ение = прием затрудненной ф орм ы ).
«Целью искусства является дать ощ ущ ение вещ и, как видение, а
не как узнание; прием ом искусства является прием «остранения»
вещ ей и прием затрудненной ф орм ы , увеличиваю щ ий трудности
и долготу восприятия, так как восприним ательны й процесс в и с ­
кусстве сам оцелей и долж ен быть продлен» (Ш кл овски й В. Б. О
теори и прозы . М.: Ф едерация, 1929. С. 13). «Исследуя п оэти че­
скую речь < ...> мы везде встретим ся с тем же при знаком художе­
ственного: с тем, что оно нарочито создано для вы веденного из
автом атизм а воспри ятия, и с тем, что в нем видение его представ­
ляет цель творца и оно «искусственно» создано так, что восприяте
на нем задерж ивается и достигает возм ож но вы сокой своей силы
и дли тельности <...>. <...> Т аким образом, язы к поэзи и — язы к

682

трудны й, затрудненной, заторм ож енны й (там же. С. 21). «Таким
образом , мы приходим к определению поэзии, как речи затор­
моженной, кривой. < ...> П одробнее о торм ож ении, задерж ке, как
об общ ем законе искусства, я буду говорить уже в статье о сю ж етослож ении» (там же. С. 22). Статья В. Б. Ш кловского «Связь
при ем ов сю ж етослож ения с общ и м и прием ам и стиля» напечатана
в том же сборн ике 1919 года, см.: П оэтика. С борники по теории
п оэти ческого язы ка. Пг., 1919. С. 113-150; то же / / Ш кловски й
В. Б. О теории прозы . М .; Л.: Круг, 1925. С. 21-55; то же / / там же.
2-е изд., д оп. М.: Ф едерация, 1929. С. 24-67 (С. 32: заглавие разде­
ла — «Ступенчатое строение и задерж ание»; С. 36: торм ож ение
образн ой м ассы ; С. 52: основн ой закон перипетии — зако н задер­
ж ан и я — торм ож ения; в бытовом обрядном действе; С. 53: задер­
ж ан и е, торм ож ение вопросам и). См. о терм инах торм ож ение /
задерж ание такж е: Ш кловски й В. Б. «Тристрам Ш енди» С терна и
теори я ром ана. Пг.: О П О Я З, 1921; эта работа вош ла в его книгу «О
теори и прозы» под заглавием: «П ародийны й ром ан. «Тристрам
Ш енди» Стерна». (В. Л.)
210. «(Где-то) в другом месте» (лат.). Отсутствие обвиняем ого
на месте преступления (его пребы вание в другом месте) в м ом ент
соверш ен ия преступления, как доказательство его неп ри частн о­
сти к преступлению . В д анном контексте необходимо учитывать
ко н ц еп ц и ю «моего не-ал и б и в бытии», развиваемую М .М .Б . в ФП
(С. 38-38). Ср.: «И я-есм ь < ...> и я причастен бытию еди нствен­
н ы м и н еповторим ы м образом, я заним аю в единственном бы тии
еди н ствен ное, не повторим ое, не зам естим ое и непрониц аем ое
для другого место» (С. 38-42). См. такж е прим. 293. (В. Л.)
211. С м ., наприм ер, сходны й подход к проблеме м етаф изи ки у
А. И. Введенского (В веденский А. И. Л огика, как часть теории
п о зн ан и я. 3-е изд., вновь перераб. П г., 1917. С. 30); ср. оценку
М .М .Б . этой книги в беседах с В. Д. Д увакины м ( Беседы. С. 56).
Ср. С. 184. См. такж е прим. 65 к ВМЭ. (Н . Н .)
212. И справление рукописного чтения; ср. в рукописи: «их <?>
только представляет Витасек или непосредственно переж ивает в
другом Л осский». О теории С. В итасека см. прим. 158; о теории
Н. О. Л осского см. прим. 156. (Н. Н.)
213. Ц итата из 5-го стиха стихотворения Г. Р. Д ерж авин а «П а­
м ятник» («Я п ам ятник себе воздвиг чудесный, вечный...»; вп ер ­
вые опубликовано в 1795 г., под заглавием «К М узе. П одраж ание
Горацию »): «Так! — весь я не умру, но часть м еня больш ая, От
тлена убежав, по см ерти станет жить...» С тихотворение Д ерж ави ­
на — подраж ание знам ени той 30-ой оде Ш -ей книги од Горация
(«Exegi т о п и т е п Ш т аеге р е ге п тш ...» — «Воздвиг я п ам ятн и к
долговечнее меди...»). «Но часть м еня больш ая» предсталяет с о ­

683

бой прям ой перевод «multaque pars mei» в 6-ом стихе оды Горация:
N on om nis m oriar, m ultaque pars mei / Vitabit Libitinam ... («Не весь я
умру — больш ая часть м еня / уйдет (спасется) от Л ибитин ы [от
боги ни погребения, т. е. от смерти]»). Ср. разбор од Горация,
Д ерж ави н а и П уш кина в статье Л. В. П ум пянского «Об оде
А. П уш кин а “ П ам ятн и к ”» (1923) ( Пумпянский . С. 197-209). (В. Л.)
214. См. ниже: «правое безумие принципиального несовпаде­
н и я с сам им собою — данны м» (С. 197). В. С. Соловьев отмечал в
статье «Лермонтов»: «Вся история состоит в том , что человек д е ­
лается лучш е и больш е самого себя, перерастает свою наличную
действительность, отодвигая ее в прош едш ее, а в настоящ ее
вдвигая то, что ещ е недавно было противополож ны м д ей стви ­
тельн ости , — мечтою, субъективны м идеализм ом , утопией» (С о ­
ловьев В. С. Собр. соч. 2-е изд. С П б., 1913. Т. 9. С. 349). С. Н. Тру­
б ец кой , вы двинув полож ение, обоснованное им во «Введении» к
его книге «М етаф изика в древней Греции» (1890), что в м ом ент
м ы слительного акта происходит выход за врем енны е и простран ­
ствен ны е пределы сознан ия, коснулся того же «несовпадения»:
«П ока я ж ив, я никогда н и на одно м гновение не ограничен своим
настоящ и м , тем, что мне непосредственно дано, ибо я н еп рестан­
но и невольно в сам ом процессе ж изни выхожу за пределы моего
настоящ его я. < ...> В сознан ии наш ем , в каж дом акте созн ан и я
мы выходим из себя м етаф изически, и этот процесс обусловлива­
ет a prori всякий опы т и всякое сознание» (Трубецкой С. Н. Собр.
соч. М ., 1910. Т. 3. С. 16). Та же кон цепц ия кратко упом янута им в
статьях «О природе человеческого сознания» и «Вера в бессм ер­
тие» (там же. М ., 1908. Т. 2. С. 19-20, 412-414). Ср. определение
Г. Зимм еля: «в сущ ности всякая душ а есть всегда нечто больш ее,
чем то, что она представляет собою в настоящ ее м гновение: вы со­
та ее и соверш енство уже преф орм ированы в ней, если и не в реа­
л ьн о й , то во всяком случае в какой-либо и н ой форм е данности»
(Зим м ель Г. П онятие и трагедия культуры / / Логос. 1911-1912.
Кн. 2-3. С. 1). См. также: Л апш ин И. И. П роблем а «чужого Я» в
н о вей ш ей ф илософ и и. С П б., 1910. С. 172; Л осски й Н. О. И дея
бессм ертия душ и как проблем а теории зн ан и я / / О н же. О снов­
ны е вопросы гносеологии: Сб. ст. Пг.: Н аука и ш кола, 1919. С. 8687. (Н . Н .)
215. О сам онаблю дении (ин троспекции), как методе исследо­
вани я психической ж и зни человека, см.: Раддов Э. Л. С ам он а­
блю дение в психологии / / Н овые идеи в ф илософ ии. С П б ., 1913.
Сб. 9. С. 1-11; Л осски й Н. О. В осприятие чужой душ евной ж и зн и
/ / Л огос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 198; К р авк о вС . В. С ам онаблю де­
ние. М.: Русский кн и ж н и к , 1922. См. оценку метода сам онаблю д е н и я в о Ф (Ф 2 8 -2 9 )и МФЯ(МФЯ46-4Ъ). (В. Л ., Н. Н .)

684

216. В ы раж ение «узость сознания» (нем. Enge des Bewusstseins,
Bewusstseinsenge) служило в психологии для обозначения того ф а ­
кта, что не все одноврем енно получаемые впечатления в о сп р и н и ­
м аю тся со зн ан и ем , причем вни м ан ие вы полняет ф ункцию отбо­
ра. Ср. «объем вним ания» в значении — количество элем ентов,
одн оврем енно восприняты х за один акт восприятия. См.: B e­
w usstseinsenge // Eisler R. W örterbuch der philosophischen Begriffe.
4 A ufl. Berlin: M ittler & Sohn, 1927. Bd. 1. S. 221. П о Г. Эббингаузу, «узостью (ограниченностью ) сознания» назы ваю т «внимание
душ и к тем содерж аниям , которы е выступают в сознан и и п р е­
им ущ ественно перед другим и, и рассеянностью к остальны м , для
которы х это невозм ож но» (Э ббингауз Г. О черк психологии. С П б.,
Изд. О. Б огдановой, 1911. С. 95; ср. там же. С. 136; см. также: Э б ­
бингауз Г. О сновы психологии. С П б., 1912. 4 .2 . С. 147-153;
Д ж ем с В. П сихология / Пер. И. И. Л апш ина. 7-е изд. Пг., 1916.
С. 181; А ничков Е. В. Э стетика / / Э нц. словарь Б рокгауз-Е ф рон.
С П б ., 1904. Т. 41. С. 100; О н же. В есенняя обрядовая песнь на З а ­
паде и у славян. Ч. 2-я. С П б., 1905. С. 327). (В. Л ., Н. Н .)
217. В своей «А налитике прекрасного» К ант определяет
«целесообразность без цели» (Z w eckm ässigkeit ohne Zw eck) как
один из м ом ентов прекрасного. См. его «К ритику способности
суждения» (1790), § 10-17. Ср. его вывод в конце § 17: «Schönheit
ist Form der Zweckmässigkeit eines G egenstandes, sofern sie, ohne
Vorstellung eines Zwecks , an ihm w ahrgenom m en wird». (В. JI.)
218. Cp. ниже: «корни ю родства, как ф орм ы принципиального
о тр и ц ан и я значим ости ф орм ы -вы раж ения» (С. 209); «юродству
почти всегда присущ человекоборческий элем ент, ци н и чески й
вы верт ю родства; вы зы ваю щ ая, дразнящ ая откровенность»
(С. 212); «своеобразны е ф орм ы юродства в лирике» (С. 233); «за­
роды ш и ю родства и иронии» (С. 240); «юродство индивидуально и
ему присущ человекоборческий момент» (С. 244).
Ф и ло соф ская проблем а ю родства как б есф орм енности была
сф орм ули рован а риккертианцем С. И. Гессеном: «В м истическом
переж и вании слова отделяю тся от пон ятий , лиш аю тся смысла:
б ессм ы сленны е слова сплош ь и рядом сильнее и ярче выражаю т
п ер еж и вание и способны передать его другим, неж ели слова,
им ею щ ие логический или эстетический смысл. В спом ним хотя
бы ю родивого Гриш у из «Детства» Толстого, бессм ы сленны е сло­
ва которого откры ли Н иколеньке соверш енно новы й м истиче­
ски й мир. В спом ним те бесчисленны е прим еры «святых», кото­
рые приводит Д ж ем с в своей книге о религиозном опы те, и речи
которы х или молитвы л иш ены всякого смысла. М ож но даже ск а ­
зать, что в юродивых, лиш енны х какого бы то ни было см ы сла и
постольку стоящ их вне культуры, как бы воплощ ается чистая
м истика, становится осязаемой. Блуждая в мире окри сталлизо-

685

вавш ихся ценностей, где все осм ы сленно и оф орм лено, ю роди­
вые являю тся как бы ж ивы м и воплощ ениям и сам ой бесф орм ен ­
ности, он и как бы обнаж ены от всех составляю щ их культуру ц ен ­
ностей, отстали от них» (Гессен С. И. М истика и м етаф изи ка / /
Логос. 1910. Кн. 1. С. 150-151); точка зрени я С. И. Гессена, скорее
всего, и стала исходным пунктом для рассуж дений М .М .Б ., но она
бы ла почти сразу оспорена при обсуж дении понятия и ррац и о­
нального у Г. Риккерта другим неокантианцем — Б. П. В ы ш еслав­
цевым: «Таким образом м истика, как область абсолю тно ирра­
ци онального переж ивания, леж ит вне ф и лософ и и, вне культуры,
вне м ира ценностей. П о м нению Гессена, чистая м истика вопло­
щ ается в юродивых, лиш енны х какого бы то ни бы ло см ы сла и
стоящ их вне культуры (Гессен С. И. М истика и м етаф и зи ка / /
Л огос. 1910. К н. 1. С. 148-151). Т акое истолкование иррац и он аль­
ного п ереж и вания, как соверш енной неп роницаем ости для разу­
ма, как со верш енной тьмы, лиш ает его, по наш ему м нени ю , вся­
кой глубины и таинственности, делает плоским и бесплодны м .
Эта тьма кромешная весьма мало похож а на неизреченный свет , о
котором говорят м истики. Эта м истика столь же мало мистична,
как та тьм а египетская, которую странницы продаю т в пузырьках.
Ю родивы е не потому мистичны , что они лиш ены см ы сла, а п ото­
му, что он и являю тся, по м нению народной веры, носи телям и
вы сш его см ы сла, таинственного знан ия. Т аинственность м и сти­
ки — есть указание на возм ож ность высш его знан ия, на присутст­
вие бесконечного клада, как сказал бы Н иколай К узанский»
(В ы ш еславцев Б. П. Э тика Фихте: О сновы права и нравствен н о­
сти в систем е трансцендентальной ф илософ ии. М.: П ечатня
А. С негиревой, 1914. С. 57). Близкое Б. П. В ы ш еславцеву истол­
кован ие м истического опы та дает ещ е один неокантианец —
Ф. А. С тепун в статье «Ж изнь и творчество» (С тепун Ф . А. Ж и зн ь
и т в о р ч е с т в о //Л о г о с . 1913. Кн. 3-4. С. 92-96, 123-124). О мистике
и м истическом опы те см. прим. 65 к ВМЭ. Следует отметить, что
категорию «юродства» М .М .Б. употребляет в общ еантропологи­
ческом значении. О той же категории «юродства» см. П ТД (Т. 2,
131,538). (H . Н .)
219.
См. ниже: «авторитет хора» (С. 231). О хоре как генетиче­
ски и драм атически коститутивной первооснове древнегреческой
трагедии пиш ет Ф . Н ицш е в 7 и 8 главах «Рождения трагедии из
духа музыки» (древнегреческая трагедия развилась из хора, п р и ­
чем хор первоначальной трагедии — хор сатиров; сатиры рассм ат­
риваю тся к ак воплощ ение природного человека, в противоп о­
лож н ость цивилизованном у). См.: Silk М. S., Stem J. Р. N ietzsche
on Tragedy. Cam bridge: Cam bridge U niversity Press, 1981. P. 68-71,
236-238, 267-268, 316-317, 350-354; Reibnitz B. von. Ein K om ­
m entar zu Friedrich N ietzsche: «Die G eburt der T ragödie aus dem

686

G eiste der M usik» (Kap. 1-12). Stuttgart: M etzler, 1992. S. 179-191,
201-202, 216, 218-219. Cp. такж е ф ункцию «хора» в теоретических
построен и ях Вяч. И ванова. (В. Л .)
220. Ц итируется 30-й стих из последнего четверостиш ия
«романса» В. А. Ж уковского «Ж елание» (1811; впервы е опубли­
ко ван о в 1813 г.):
Верь тому, что сердце скажет;
Нет залогов от небес;
Нам лишь чудо путь укажет
В сей волшебный край чудес.

(М .М .Б . цитирует, зам еняя «Нет залогов» единственны м числом
«Н ет залога», к ак в нем ецком подлинн ике, см. ниж е). С тихотво­
рен и е Ж уковского — вольны й перевод «Sehnsucht» («Томление»)
Ф. Ш и ллера (впервы е в 1802 г., затем вош ло с новой (второй)
строф ой в 1-е издание 2-ой части его стихотворений 1803 г.). П о
тем атике и м отивам стихотворение соотносится с более ран н и м
крупны м и знам ени ты м стихотворением «Das Reich der Schatten»
(«Ц арство теней») (впервы е в 1795 г.; вторая редакция — в 1-м и з­
д ан и и 1-ой части его стихотворений 1800 г., под заглавием «Das
Reich der Form en» («Ц арство форм»); та ж е редакция во 2-м изда­
н и и 1-ой части его стихотворений 1804 г., под окончательны м за­
главием «Das Ideal und das Leben» («И деал и жизнь»)). П оследнее
четверостиш ие «Sehnsucht» (в нем ецком подлиннике) взято э п и ­
граф ом ко второй части «старинной повести» В. А. Ж уковского
«Д венадцать спящ их дев» — балладе «Вадим» (впервы е в 1817 г.):
Du musst glauben, du musst wagen,
Denn die Götter leihn kein Pfand;
Nur ein Wunder kann dich tragen
In das schöne Wunderland.

(«Ты долж ен верить, ты долж ен отваж иваться, И бо боги не даю т
н и какого залога: Т олько чудо мож ет перенести тебя В прекрасную
страну чудес»). (В. Л .)
221. Ц итируется 10-й стих из стихотворения Ф. И. Тю тчева
«Silentium!» (впервы е опубликовано в 1836 г.). (В. Л.)
222. Ср.: А ничков Е. В. В есенняя обрядовая песнь на Западе и у
славян . Ч. 2-я. С П б ., 1905. С. 307-345 (п есн я-п л яска как ри тм и че­
ское принуж дение); О н же. О черк развития эстетических учений
/ / В опросы теории и психологии творчества. Х арьков, 1915. Т. 6.
Вып. 1. С. 222-225. (Н . Н .)
223. П он яти е «софийность» отсы лает к «софиологии», н ап р ав­
л ен и ю русской рели ги озн о-ф и лософ ской м ы сли, наиболее п о ­
следовательно представленном у в 1910-е гг. в трудах П. А. Ф л о р е­
нского («Столп и утверждение истины», 1914) и С. Н. Булгакова

687

(«Свет невечерний», 1917). См.: G oerdt W. Sophiologie // H istori­
sches W örterbuch der Philosophie. Bd. 9. Basel: Schwabe, 1995. Sp.
1063-1069. (H . H .)
224. В д ан ном случае «самоотчет» определяет значение, в ко то ­
ром следует поним ать слово «исповедь». С лово «исповедь» (каль­
ка греч. eksomologësis — полное признани е, покаяние) им ело три
значения: исповедание веры; исповедание грехов; благодарение,
воздаян ие хвалы Богу. Ср. лат. confessio. М .М .Б . имеет в виду «ис­
поведь» в значении ещ е не специ али зированн ом , церковном , т. е.:
и скрен н ее и полное признание в чем -либо, но необязательно п о ­
каян н о е п ри зн ан и е, хотя эта установка в нем залож ена. Д ля уточ­
н ен и я и добавляется само-отчет. С ам оотчет-исповедь — это и ч и ­
стосердечное п ри знани е сам ом у себе, и отчет перед сам им собой о
своих поступках, о своей ж и зни, о сам ом себе. Ср. нем. Bekenntnis
и Selbstbekenntnis (обычно: добровольное при знани е своей вины ).
(В. Л.)
225. И м ею тся в виду, скорее всего, поздние д н евники Л. Н. Т о ­
лстого; о них см. прим. 238. П олностью д н евн и к и Л. Н. Толстого
(н ачи н ая с 1847 г.) опубликованы в томах 46-58 ю билейного изда­
ни я П олного собран ия сочинений. (В. Л.)
226. И м ею тся в виду молитвы в трех евангельских текстах: 1)
Л к 18: 13 (притча о мытаре и ф арисее); 2) М ф 15: 22, 25, 27 (ханан еян к а, п росивш ая И исуса об исц елении дочери); 3) М к 9: 24
(отец, проси вш ий об исцелении сы на-отрока). См. такж е упом и­
нан и е этой м олитвы в вы ступлении М .М .Б. 1 ноября 1925 г.
(С. 341). (В. Л.)
227. П салом 50 («П омилуй мя Боже»; П салом 51 по древнеевр.
Библии): цитаты из стихов 12 и 9. М .М .Б . цитирует по церковнославян ском у тексту. В католической церкви П салом 50 известен
под назван ием M iserere по первому слову П салм а в лати н ском
переводе Б и блии (в Вульгате). «Этот псалом , как и 37, назы вается
п о к аян н ы м и чащ е других употребляется в богослуж ении, входя в
состав м алого повечерия, полунощ ницы и третьего часа» (Т олко­
вая Б и бли я, или К ом м ентарии на все книги Св. П исани я Ветхого
и Н ового Завета. И здание преем ников А. П. Лопухина. С П б.,
1904-1913; Второе издание. Стокгольм: И нститут перевода Б и б ­
ли и , 1987. T. 1. С. 236). (В. Л.)
228. А вгустин (Aurelius Augustinus; 354-430), теолог и ф илософ .
М .М .Б . им еет в виду «Исповедь» (Confessiones), автобиограф ию
А вгустина в 13 книгах, написанную около 400 г. См. о ж и зн и и
творчестве А вгустина обзорны е статьи: Гревс И. М. Августин / /
Н ов. эн ц. словарь Брокгауз-Е ф рон. T. 1. Стб. 128-149; то же / /
Х ристианство: Э нц. словарь. М.: Бол. Росс, эн ц ., 1993. T. 1. С. 1628; Schindler A. A ugustin // Theologische Realenzyklopädie. Bd. 4.

688

Berlin: W. de G ruyter, 1979. S. 646-698; cp. такж е новейш ий о пы т
б иограф и и Августина: Brown P. R. L. Augustine o f H ippo. A
Biography. Berkeley: University o f California Press, 2000 (первое изд.
— 1967). Об А вгустине и его «И споведи» см.: Т рубецкой Е. Н. Р е­
ли ги о зн о -общ ествен н ы й идеал западного христианства в V-м
веке. М.: тип. Э. Л иссн ера и Ю. Ром ана, 1892. Ч. 1: М иросозерц а­
ние блаж енного А вгустина. С. 21-49; Герье В. И. Б лаж ен ны й А в­
густин. М.: Т -во «П ечатня С. П. Яковлева», 1910 (Зодчие и п о д ­
ви ж н и ки «Божьего царства». Ч. 1). С. 1-74; П опов И. В. Л ичность
и учение блаж енного Августина. С ергиев Посад: Тип. С в.-Т роиц .
Серг. Л авры , 1917. T. 1. Ч. 1: Л ичность бл. Августина. С. 1-224. О
ж анре «И споведи» как публичном п ок аян и и и исторических о б ­
стоятельствах ее возн и кн овен и я см.: Герье В. И. Блаж ен ны й А в­
густин. С. 2-10. В. И. Герье такж е отм етил близость «Исповеди»
А вгустина к псалмам: «Самая «Исповедь» его представляет подо­
бие псалм а и усы пана вставкам и из псалмов» (там же. С. 6). О н же
указал и на п р он икн овение в «Исповедь» воззрений, усвоенны х
А вгустином после крещ ения, — о злой воле человека, о благодати,
о предн азначении (там же. С. 8-9). М .М .Б ., однако, напротив,
подчеркивает, что те основны е элем енты учения Августина, кото­
рые в первую очередь связы ваю тся с его им енем , — «неспособ­
ность к добру, несвобода в добре, благодать, предопределение»,
яви ли сь следствием его опы та реф лексии относительно собст­
венн ой ж и зн и и главного ее собы тия — обращ ения в христианст­
во, которы й и получил свое вы раж ение в «Исповеди». Об
«И споведи» Августина из важ нейш ей литературы нач. X X в. см.:
H arnack A. A ugustins «C onfessionen» // О н же. Reden und Aufsätze.
G iessen: J. Ricker, 1904. S. 49-79; Он же. D ie H öhepunkte in A ugus­
tins «K onfessionen» // О н же. R eden und A ufsätze. N eue Folge.
Bd. 4. G iessen: A. Töpelm ann, 1916. S. 67-99; M isch G. G eschichte
der A utobiographie. Bd. 1. Leipzig und Berlin: B .G .T eub n er, 1907.
S. 402-440 (3-te Aufl. Bern: A. Francke, 1949-1950. Bd. 1/1. S. 637678: A ugustins Bekenntnisse). И з позднейш ей литературы об
«И споведи» см.: Guardini R. D ie Bekehrung des A urelius A ugusti­
nus. D er innere V organg in seinen «Bekenntnissen» Leipzig: J. Hegner, 1935 (3-te Aufl. M ünchen: K ösel, 1959); Courcelle P. Les C o n ­
fessions de Saint Augustin dans la tradition littéraire. A ntécédents et
postérité. Paris: Études A ugustiniennes, 1963; О н же. Recherches sur
les C onfessions de Saint Augustin. N ouvelle édition augm entée et
illustrée. Paris: E. de Boccard, 1968; R atzinger J. O riginalität und
Ü berlieferung in A ugustins B egriff der confessio // Revue des Études
A ugustiniennes. 1957. T. 3. P. 375-392. (В. Л ., H. H .)
229.
О Бернарде К лервосском и его ком м ентарии к П есни
П есней см. прим . 149.

45 Зак. 236

689

230. П редставление о небесной книге, в которой записаны
им ена тех, кто предназначен Богом к спасению и вечной ж и зни,
встречается в Ветхом и Н овом Заветах. См. Ис. 32: 32 (впервы е);
Пс. 68: 29; Д ан. 12: 1; Ис. 4: 3; Лк. 10: 20; Ф лп. 4: 3; Евр. 12: 23; о со ­
бен но часто в О ткровении: О ткр. 3: 5; 13: 8; 17: 8; 21: 27. О «небес­
ной книге» с точки зрения истории религии см.: К оер L. Das
him m lische B uch in A ntike und Christentum . Bonn: H anstein, 1952.
(В. Л.)
231. П салом 50 («П омилуй мя Боже»): 7: «Се бо в беззакони их
зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя». Об ам бивалентной
ф у н кц и и брани см.: ТФР 33-34, 178-180, 184, 203-204, 214, 220,
446-448, 452-459, 468-469, 470-475. Об архаических истоках м а­
терн ой брани см.: У спенский Б. А. М иф ологический аспект рус­
ской эксп ресси вн ой ф разеологии / / А нти-м ир русской культуры.
Я зы к, ф ольклор, литература / Сост. Н. Богомолов. М.: Л адомир,
1996. С. 9-107. (В. Л.)
232. И м еется в виду возглас диакон а по отпусте великой п а н и ­
хиды: «Во блаж енном успении вечны й покой подаждь, Господи,
усопш ем у рабу твоему имярек и сотвори ему вечную память». См.:
С оловьев В. С. Собр. соч. 2-е изд. С П б.: П росвещ ение, 1913. Т. 8.
С. 450-452 («О правдание добра», гл. 19, 2); Ф лоренски й П. А.
С толп и утверж дение истины . М.: Путь, 1914. С. 195-202; Gollw itzer Н. K rum m es H olz — aufrechter Gang. 3-te Aufl. M ünchen:
Chr. K aiser, 1971. S. 58 («göttliches G edenken»). (В. Л.)
233. И м еется в виду евангельская притча — Лк. 18: 9-14. С л о ­
восочетание «в притчах» тогда, возм ож но, следует читать «в п р и т­
че». О днако, возм ож но, имеется в виду ряд евангельских текстов,
при м ы каю щ их к притче о мытаре. (В. Л.)
234. Об изучении ж анров биограф ии и автобиограф ии в Р о с­
сии в 1910-е гг. см.: Л апп о-Д ан илевский А. С. М етодология исто­
рии. С П б ., 1913. Вып. 2. С. 786; Б ицилли П. М. С алим бене (О чер­
ки итальянской ж и зни X III века). Одесса, 1916. С. 92-146 (средн е­
вековая автобиограф ия-исповедь); В ладимиров Л. Е. А втобиогра­
ф и я как предмет изучения для сам овоспитания / / С пен сер Г. А в­
тоби ограф ия. С П б.: Книгоизд. т-во «П росвещ ение», 1914. Ч. 1.
С. 3-121. (H . Н .)
235. П етр А беляр (Abelard, 1079-1142) — теолог и ф илософ , ав­
тор автобиограф ического сочи нени я «Historia calam itatum m earum» («И стория моих бедствий»). См. о ж и зн и и воззрениях А беля­
ра: Д оби аш -Р ож дественская О. А. А беляр / / Нов. энц. словарь
Б рокгауз-Е ф рон. T. 1. Стб. 39-46; то же / / Х ристианство: Энц.
словарь. М.: Бол. Росс, эн ц., 1993. T. 1. С. 9-13. В России в первой
четверти XX в. в ученой среде ценился труд А. Гаусрата об Абеляре
(H ausrath A. Peter Abälard: Ein Lebensbild. Leipzig: B reitkopf u.

690

H ärtel, 1893) — первая книга его трилогии «Die W eltverbesserer im
M ittelalter» (1895), переведенная на русский язы к (ГаусратА .
С редневековы е реф орм аторы / Пер. с нем. под ред. Э. Л. Радлова.
С П б.: Л. Ф. П антелеев, 1900. T. 1. С. 1-242; об обстоятельствах
создан и я, ж анре и содерж ании «И стории моих бедствий» см.
С. 102-105). Т ак, в частности, к книге А. Гаусрата отсылает
Л. П. К ар савин в списке реком ендательной литературы в своей
кн иге, в разделе о б иограф ии (К арсавин Л. П. Введение в историю
(Т еория истории). Пб.: Н аука и ш кола, 1920 (Введение в науку.
И стория. Вып. 1.). С. 75). Н аконец, ещ е один учен ик проф .
И. М. Гревса, — его ученикам и бы ли О. А. Д оби аш -Р ож дествен с­
кая и Л . П. К арсавин, — Г. П. Ф едотов, в 1924 г. выпустил книгу об
А беляре (Ф едотов Г. П. Абеляр. Пб.: Б рокгауз-Е ф рон, 1924). См.
также: А беляр П. «И стория моих бедствий» и другие п рои зведе­
ния. М.: Н аука, 1959; Б аткин Л. М. Ради чего А беляр написал
свою автобиограф ию / / М ировое дерево. М., 1994. Вып. 3. С. 2557; Багге С. А втобиограф ия А беляра и средневековы й индивидуа­
ли зм / / Т ам же. С. 58-115; M isch G. G eschichte der A utobiographie.
Frankfurt am Main: G. Schulte-Bulm ke, 1959. Bd. 3: Das M ittelalter.
Teil 2: D as H ochm ittelalter im A nfang. 1-te H älfte. S. 523-719
(Fünfter A bschnitt: A bälard und H eloise; Erstes K apitel: A bälards
A utobiographie — S. 545-627; Zw eites Kapitel: Die gegenseitige
briefliche A ussprache und das exem plarische literarische W erk —
S. 628-719; S. 628-679: D er vertrauliche Briefw echsel; S. 680-719:
D er A usklang). (В. Л ., H. H .)
236.
«Secretum» («Тайна»), а такж е «De secreto conflictu curarum
suarum» («О тайном борен ии моих забот») и «De contem ptu mundi»
(«О п р езр ен ии к миру») — диалогическое произведение Ф ран ч е­
ско П етрарки (1-я ред. бы ла создана, вероятно, в 1342-1343 гг. и
позж е переработана — вероятно, в 1353-1358 гг.). Во введении
П етрарка рассказы вает, что в продолж ение трех вечеров он вел
беседу с бл. А вгустином в присутствии И стины (изображ енн ой в
виде лучезарно прекрасной ж ен щ и ны ). Августин подвергает
Ф ран ческо беспощ адном у допросу о его ж и зненн ом поведении.
Л ю бовь П етрарки к Лауре, его честолю бивое стрем ление добиться
поэти ческой славы (лавра) и его религиозны е сом нени я — все это
подвергается суровой критике. П еревод диалога, вы полн ен н ы й
М. О. Герш ензоном (стихотворны е тексты в пер. Вяч. И ванова),
п оявился в 1915 г. (П етрарка. А втобиограф ия. И споведь. С онеты .
М.: И здание М. и С. С абаш никовы х, 1915. С. 73-223). См. в том же
и здани и статью М. О. Герш ензона о П етрарке (там же. С. 3-52).
И з н овей ш ей литературы см.: Б аткин Л. М. П етрарка на острие
собственного пера: А вторское сам осознание в письмах поэта. М.:
РГГУ, 1995. С. 162-167 (о переводе заглавия и содерж ании д и ал о ­
га; С. 166: зам ечание о дан ном месте АГ)\ Baron Н. P etrarch’s

45

’

691

Secretum . Its M aking and its M eaning. Cam bridge, M ass.: M edieval
A cadem y o f Am erica, 1985; Caputo R. Cogitans fingo: Petrarca tra
Secretum e Canzoniere. Roma: Bulzoni, 1987; K ablitz A. Petrarcas
A ugustinism us und die écriture der V entoux-Epistel // Poetica
(M ünchen). 1994. Bd. 26. S. 31-69. (В. Л.)
237. См. обш ирную м онограф ию A -pa H. Веселовского — Ве­
селовский А. H. Боккаччьо, его среда и сверстники. В 2-х томах.
С П б.: Т ипогр. И мп. А Н , 1893-1894. 2-й том начинается с VII гла­
вы «С ом нения и искание идеала в строгой поэзии и ригористиче­
ской м орали (Корбаччьо)». (В. Л.)
238. См.: Д н евн и к Льва Н иколаевича Толстого. Изд. 1-е под
ред. В. Г. Ч ерткова. T. 1. 1895-1899 (М .: Тип. т-ва И. Д. С ы тина,
1916). Д о указан ной публикации Ч ерткова в журналах появлялись
ли ш ь отры вочны е извлечения из поздних дневников. (В. Л .)
239. Д н ев н и к П уш кина с 24 ноября 1833 г. до ф евраля 1835 г.
выш ел полностью в 1923 г., с восстановлением всех ранее проп ус­
кавш ихся слов, в двух отдельных изданиях под ред. Б. Л. М одзалевского (М .; Пг.: Гос. И зд-во, 1923) и под ред. В. Ф. С аводника и
М. Н. С перанского (М .; Пг.: Гос. И зд-во, 1923; Труды Гос. Ру­
м янцевского музея. Вып. 1. М ., 1923). Д о этого наиболее п олны й
текст д н евн и к а был опубликован в сочи нени ях П уш кина под ред.
С. А. В енгерова (Т. 5. 1911. С. 438-450). См. П уш кин А . С. Д н е в ­
н и ки. Зап и ски / Изд. подгот. Я. Л. Л евкович. СП б.: Н аука, 1995.
С. 28-47. (В. Л.)
240. Речь идет об особом периоде в истории нем ецкой л и тер а­
туры — приблизительно между 1768 и 1781 гг., — когда в н ем ецкой
худож ественной литературе соверш илось нечто вроде литератур­
ной револю ции. И з новейш ей литературы ср., например: K art­
haus U. (unter M itarbeit von Tanja M anss). Sturm und Drang. Epoche
— W erke — W irkung. M ünchen: C .H .B eck , 2000). (В. Л.)
241. П очетная, ш ироко распространенная известность челове­
ка (за пределы его норм ального ж изненного круга; может быть
м и ровой ), к а к свидетельство всеобщ его и безусловного п р и зн а­
ния его вы соких заслуг, достиж ений, д еян и й , сверш ений (акцент
им енн о на них). Н равственная оцен ка проводит различие между
славой к ак свидетельством вы соких д остиж ений, и славой как
м отивом действий, поступков (тщ еславие, честолю бие). См.:
Л отм ан Ю. М. Об оппозици и «честь» — «слава» в светских текстах
киевского периода / / Он же. О русской литературе. Статьи и и с ­
следования (1958-1993). СП б: «И скусство — С П Б», 1997. С. 96101; H irsch J. D ie G enesis des Ruhm es. Ein Beitrag zur M ethoden­
lehre der G eschichte. Leipzig: J.A . Barth, 1914; V ossler K. Vom
sprachlichen und sonstigen W ert des Ruhm es // D eutsche V iertel­
jahresschrift für L iteraturw issenschaft und G eistesgeschichte. 1926.

692

Bd. IV. S. 226-39; Lida de M alkiel M. R. L ’Idée de la G loire dans la
Tradition O ccidental. A ntiquité, M oyen-Âge occidental, Castille /
T raduction française par S. Roubaud. Postface par Y akov M alkiel.
Paris: C. K lincksieck, 1968 (П еревод с испанского книги, вы ш ед­
ш ей в М ехико в 1952 г.); Joukovsky F. La Gloire dans la Poésie
française et néolatine du X V Ie siècle (D es R hétoriqueurs à A grippa
d'A ubigné). Genève: D roz, 1969; Liese H.-J. Jenseits des Ruhm s. D er
«negative» H eld in G eschichte, K ultur und Zeitgeschehen. Essen: D ie
Blaue Eule, 1987. Я. Буркхардт был первы м , кто выдвинул славу
как сущ ественны й элем ент эпохи В озрож дения в И тали и, в п р о ­
тивополож ность С редневековью . Славу в Возрож дении о н п о н и ­
мает как «m oderne Ruhm », как одно из тех проявлений и н ди ви ­
дуализм а, которы й характерен, с его точки зрения, для этой эпохи
«сильных личностей». Во всяком случае, следует подчеркнуть, что
он впервы е поставил историческую проблему славы в истории
западной культуры С редневековья и Возрож дения. Э тот новы й
идеал славы при этом он пон им ает как язы ческий идеал, как во з­
рож дение и трансф орм ацию язы ческого идеала, в противоп олож ­
ность христианском у С редневековью . См.: B urckhardt J. Die
K ultur der R enaissance in Italien. Basel, 1860 (Erstausgabe). Z w eiter
A bschnitt (Entw icklung des Individuum s); третий подраздел: D er
m oderne Ruhm . Н овейш ее научное издание: B urckhardt J. Die
K ultur der R enaissance in Italien / Hrsg, von Horst G ünther. Frankfurt
am M ain: D eutscher K lassiker V erlag, 1989. S. 143-59. См. такж е
прим. 152. (В. Л.)
242. Гвидо Гвиницелли (G uido G uinizzelli, 1240-1276; Гвиничелли — устарелое нап исание, принятое в кон. XIX — нач. XX в.)
— основатель «дольче стиль нуово», нового направлени я ученой
п о эзи и , возникш его в Б олон ской поэтической ш коле, ведущ им
представителем которой он являлся. Д анте назы вал его своим от­
цом и отцом лучш их певцов лю бви (Чист. XXVI, 97). См. о нем у
авторитетнейш его в свое время нем ецкого историка литературы
А дольфа Гаспари: ГаспариА . И стория итальянской литературы /
Пер. К. Бальмонта. М.: Изд. К. Т. С олдатенкова, 1895. T. 1: И таль­
ян ск ая литература средних веков. С. 86-93 (С. 87-88: отм ечено, что
в Б олон ской ш коле, у Гвидо Гвиничелли, впервые появляется
новое п о н им ание лю бви, которая, как сказано в начале зн ам ен и ­
той кан ц о н ы поэта, «избирает своим м естопребы ванием только
благородное сердце»); см. также: Friedrich Н. E pochen der
italienischen Lyrik. Frankfurt am Main: V. K losterm ann, 1964. S. 49-83
(гл. 2). (B. JI., H. H .)
243. И м еется в виду созвучие между именем возлю бленной
П етрарки и словом «лавр», сим волом славы; ср. Friedrich Н.
E pochen der italienischen Lyrik. Frankfurt am Main: V. K losterm ann,

693

1964. S. 196-201
С. 392). (В. Л.)

(«Laura-Symbolik»), (см.: Аверинцев, Бочаров.

244. См. прим . 68.
245. Об «авантюрности» (D ie A bentheuerlichkeit) см.: Ге­
гель Ф . Г. В. Эстетика. В 4-х томах. М.: И скусство, 1971. Т. 2: Л ек ­
ции по эстетике (.4. 2). С. 298-305 («М ир приклю чений»); Зи м м ел ьГ . П риклю чение / / О н же. И збранное. В 2-х томах. М.:
Ю рист, 1996. Т. 2. С. 212-226. О ром ане приклю чений в нем ецкой
литературе см.: Schm iedt Н. A benteuerrom an // Reallexikon der
deutschen L iteraturw issenschaft / Hrsg, von K laus W eim ar. Berlin:
W. de G ruyter, 1997. Bd. 1. S. 2-4 (с обш и рной библиограф ией).
(В. Л ., H. H .)
246. Cp. выш е: «П ереж ивание — это след см ы сла в бы тии, это
отблеск его на нем» (С. 187); ср. ниже: «Судьба — это художест­
венн ая тран скри п ц и я того следа в бы тии, которы й оставляет и з­
нутри себя целям и регулируемая жизнь» (С. 235).
О зн ач ен и и пон ятия «след» в истории ф илософ и и, богословия
и психологии см.: Gawoll H .J.S p u r // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 9. Basel: Schwabe, 1995. Sp. 1550-1158. Gawoll
различает две традиции, в контексте которы х понятие следа имеет
центральное значение: 1) начиная с П латона (диалог «Теэтет»),
пон яти е связано с объяснением пам яти; G awoll подробно р азб и ­
рает эту традицию (память как состоящ ую из следов) в статье:
G aw oll H .J.S p u r: G edächtnis und A ndersheit. Teil I: G eschichte des
A ufbew ahrens // A rchiv für Begriffsgeschichte (Bonn). 1986/87.
Bd. X X X . S. 44-69 (сж аты й анализ содерж ания пон яти я см. на
S. 45); 2) пон ятие в неоплатонической (начиная с П лотина: след
Е диного в бы тии) и христианской (начиная с бл. Августина) м е­
таф и зи ке, стрем ящ ейся пояснить отнош ение Единого к м ногому
и о тнош ение Б ога-Т ворца к творению . См. также: Pöggeler О.
N eue W ege m it H eidegger. Freiburg; M ünchen: K arl Alber, 1992.
S. 339-350 (D ie K onzeption der Spur); о сущ ности явлен и я см.
S. 339-341 (как и Gawoll, Pöggeler дает краткое аналитическое
опи сан и е самого явления, начиная с употребления слова м етаф о­
рически в донаучном , живом язы ке). В конце XIX — начале XX в.
«след» был особенно распространен как психологический тер ­
м ин, введенны й в 1830-е гг. нем ецким ф илософ ом Ф. Э. Бенеке
(Friedrich Eduard Beneke, 1798-1854) (Гартман Э., ф он. С оврем ен­
ная психология: К ритическая история нем ецкой психологии за
вторую половину девятнадцатого века / Пер. с нем. Г. А. К отляра;
под ред. М. М . Ф илиппова. М.: И здание Д. П. Е ф им ова, 1902.
С. 12, 377). См. прим еры употребления этого п он ятия в пси холо­
гической и эстетической литературе: «зрительные следы, остав­
ленны е предш ествую щ им и впечатлениям и» (Э ббингауз Г. О черк

694

психологии. С П б.: Изд. О. Богдановой, 1911. С. 83); «ф изиогн о­
м ические при зн аки представляю т собою ставш ие п остоян н ы м и
следы часто повторявш ихся м им ических процессов < ...> Часто
повторяем ое вы раж ение оставляет следы на лице и фигуре» (К о н
И. О бщ ая эстетика. М.: Гиз, 1921. С. 57). «След» — основн ой тер­
м ин объективной психологии В. М. Бехтерева (Бехтерев В. М.
О бъективная психология. М.: Н аука, 1991. С. 14). (В. Л ., Н. Н .)
247. Ф . Г. Я коби (Friedrich H einrich Jacobi, 1743-1819) — н е ­
м ец ки й писатель и ф илософ . Д ля об означения особого характера
ф и л о со ф и и Я коби в нем ецкой историограф ии ф и л ософ и и укоре­
нился тер м и н G laubensphilosophie («ф илософ ия веры»); кром е
него употребляется и терм ин G efuhlsphilosophie («ф илософ и я
чувства»). См.: Асмус В. Ф. Я коби, Ф ридрих Генрих / / Бол. Сов.
Э нц. М ., 1931. Т. 65. Стб. 44 9 -4 5 1 .0 ф илософ и и Ф. Г. Я к о б и в с в я зи с проблем ой «чужого я» писал И. И. Л апш ин (Л апш ин И. И.
П роблем а «чужого Я» в новейш ей ф илософ и и. С П б., 1910. С. МО141) и О. М. К отельникова в статье, учитываю щ ей новей ш ие ф и ­
лосо ф ск и е течения (К отельникова О. М. У чение о неп осредст­
венн ом зн ан и и в ф и л осо ф и и Ф р. Г. Я коби / / М ысль. 1922. № 1.
С. 89-116). (В. Л.)
248. «Ф илософ ия ж изни» — перевод обы чного в нем ецких и с ­
ториях ф и л ософ и и обозначен ия того направления в ф и л о со ф и и ,
которое (по Айслеру) «определяет абсолю тную действительность
к ак «жизнь» или которое противопоставляет живую д ей стви тель­
ность, постигаемую л иш ь в переж ивании или в интуиции, тому
способу б ы тия, которы й оф орм ляется рассудочно-анализирую щ им и абстрагирую щ им позн анием , причем «жизнь» пон им ается
то более биологически, то духовно, культурно-исторически, то
м етаф изи ко-онтологически» (E isler R. W örterbuch der philosoph­
ischen Begriffe. 4-te Aufl. Berlin: M ittler & Sohn, 1929. Bd. 2. S. 16).
C m .: Pflug G. Lebensphilosophie // H istorisches W örterbuch der
Philosophie. Bd. 5. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1980. Sp. 135-140. О
биологизм е в построениях представителей «ф илософии ж изни»
(Б ергсон, Зим м ель, Д риш , Ш елер и др.) см.: Р иккерт Г. Ф и ло со ­
ф ия ж изни: И злож ение и критика модных течений ф и лософ и и
наш его врем ени. Пб.: A cadem ia, 1922 (гл. 5-8); ср. также: В олош ин о в В . Н. П о ту сторону социального. О ф р ей д и зм е/ / Звезда. 1925.
№ 5(11). С. 187-188; Ф 18-22. (В. Л ., Н. Н .)
249. См. 5 и 6 главы «Рож дения трагедии из духа музыки»
Ф. Н ицш е. (В. Л.)
250. Ср. употребление терм и на «хоровая поддержка» в статье:
В олош инов В. Н. Слово в ж и зни и слово в поэзии: К вопросам
соци ологической поэти ки / / Звезда. 1926. N° 6. С. 253. (В. М .)
2 5 1 .0

бессм ертии как постулате лю бви см. прим. 62.

695

252. Ср. сходное рассуждение: «Н аиболее яркое выраж ение
находит этот кон ф л и кт со слуш ателем в так назы ваем ой «лири­
ческой иронии» (Гейне, в новой поэзии — Л афорг, А нн ен ски й и
др.)» (В олош инов В. Н. Слово в ж изни и слово в поэзии: К вопро­
сам соц и ологической поэти ки / / Звезда. 1926. № 6 . С. 264). Ср.
такж е определение прозаической лири к и в П Т Д (Т . 2, 97, 131; см.
такж е ком м ентарии: Т. 2, 535,538). (В. М .)
253. Ср. Быт. 3 :7 — «И откры лись глаза у них обоих, и узнали
они , что наги...» — в противополож ность Быт. 2: 25 — «И были оба
наги, Адам и ж ен а его, и не стыдились». См. ком м ентарии к этим
ветхозаветны м текстам (с учетом истории толкований и с между­
н ародной библиограф ией): W esterm ann С. Genesis. 1. Teilband:
G enesis 1-11. N eukirchen-V luyn: N eukirchener Verlag des E r­
ziehungsvereins, 1974 (в серии: B iblischer Kom m entar: Altes T esta­
m ent. B egründet von M artin N oth / hrsg. von Siegfried H errm ann und
Hans W alter W olff. В. 1/1.). S. 318-321 (Быт. 2: 25) и 340-343
(Быт. 3: 7). И столкование данного суж дения М .М .Б ., а также вос­
прои зведение его общ его историко-литературного контекста д а ­
ны С. Г. Бочаровы м в статье «Холод, стыд и свобода» (Б оч а­
ров С. Г. Сю жеты русской литературы. М.: Я зы ки русской культу­
ры, 1999. С. 143). (В. Л.)
254. М .М .Б . им еет в виду расчленение древнегреческой л и р и ­
ки на деклам ационную и песенную . Ср.: Бахтин М. М. Л екц ии по
и стории зарубеж ной литературы: А нтичность. Средние века (В за­
писи В. А. М ирской) / П убл., подгот. текста, предисловие и комм.
И. В. К лю евой, Л. М. Л исуновой. С аранск: И зд-во М ордовского
ун-та, 1999. С. 18: «<Древнегреческую лирику> делят на два вида:
1. Д екл ам ац и он н ая ли ри к а (отош едш ая от музыки). 2. М елическая л и р и к а (пелась в сопровож дении различны х инструментов)».
См. также: Р ад ц и гС . И. И стория древнегреческой литературы. 2е изд., перераб. и доп. М.: И зд-во М оек, ун-та, 1959. С. 129: «Связь
с м узы кой, первоначально обязательная, постепенно в зави си м о­
сти от характера песен порывалась. Т ак, мы уже видели, что э п и ­
ческая п о эзи я, которая первоначально исполнялась аэдами в п е­
нии, в дальнейш ем только деклам ировалась рапсодами. Равны м
образом и некоторы е виды лирики, как ям б и элегия, рано ото­
рвались от м узы кального акком панем ента и превратились в чисто
литературны е ж анры . Зато другие ф орм ы греческой л и ри ки эту
связь с м узы кой сохраняли по крайней мере до эпохи эллинизм а.
Эти ф орм ы назы ваю тся специальны м словом «мелос», т. е. песня,
или «мелика» — мелическая поэзия»; Л осев А. Ф ., С о н к и н а Г. А.,
Т ахо-Годи А. А., Т им оф еева Н .А ., Ч еремухина Н. М. А нтичная
литература. У чебник для пединститутов. П од общ. ред. проф.
А. А. Т ахо-Годи. М.: Гос. учебно-педагогич. изд-во М инистерства
П р освещ ен ия Р С Ф С Р , 1963. С. 46 («Греческая лирика делилась

696

прежде всего на деклам ационную и песенную»), между С. 64 и 65
— д иаграм м а расчленения «Греческой лирики классического п е ­
риода» (автор глав о классической л ирике в 1 части учебника (гл.
III-V I) — А. Ф . Л осев). (В. Л.)
255. См.: Зел и н ск и й Ф. Ф. Трагедия рока / / С оф окл. Д рам ы .
М.: И здание М. и С. С абаш никовы х, 1915. Т. 2. С. 3-69. (Н. Н .)
256. См.: З ел ин ский Ф. Ф. Трагедия благодати / / С оф окл.
Д рам ы . М.: И здание М. и С. С абаш никовы х, 1915. Т. 2. С. 151-205.
(Н . Н .)
257. Ср. лекци ю М .М .Б . о поэм е Блока «Возмездие» в З М ( Т. 2 ,
353-355). См. такж е запись А. А. Ухтомского о поэм е Блока: Ух­
то м ск и й А. А. И нтуиция совести: П исьм а. Записны е кн и ж ки . З а ­
м етки на полях. С П б.: П етербургский писатель, 1996. С. 478-481.
(Н . Н .)
258. О реакц ии читателей на «повесть» Н. М. К ар ам зин а
«Бедная Лиза» (1792) см.: Зори н А. Л ., Н ем зерА . С. П арадоксы
чувствительности: Н. М. К арам зин «Бедная Лиза» / / «Столетья не
сотрут...»: Русские классики и их читатели. М.: К нига, 1989
(«Судьбы книг»). С. 7-54 (о реакциях читателей см. в особен ности
— С. 8-12 и 18-30; Л отм ан Ю. М. Об одном читательском во сп р и ­
яти и «Бедной Лизы» Н. М. К арам зин а (К структуре м ассового
со зн ан и я X V III в.) / / XVIII век. Сб. 7. М.; Л.: Н аука, 1966. С. 280285; то ж е / / Л отм ан Ю. М. К арам зин. С П б.: И скусство — С П б.»,
1997. С. 616-620. К ларисса (Clarissa Harlowe) — героиня ром ана в
письм ах английского писателя Сам уэля Ричардсона (Sam uel
R ichardson, 1689-1761) «К ларисса, или И стория м олодой дамы», в
7 том ах (1747-1748; расш и ренны е издания — 1749 и 1751гг.).
Г рандисон (Sir Charles G randison) — герой ром ана того же автора
«И стория сэра Ч арлза Грандисона», в 7 томах (1753-1754). О р еак­
ции читателей см ., например: Eaves Т. С. D ., K im pelB . D. Sam uel
Richardson: A Biography. Oxford: Oxford University Press, 1971 (гл. 12
и 16). О реакц ии на Вертера (W either), героя ром ан а Гете
«С традания ю ного Вертера» (1774), см., наприм ер: Flaschka Н.
G öthes «W either»: W erkkontextuelle D eskription und Analyse.
M ünchen: W ilhelm Fink, 1987 (гл. 6 — Kontext: Erstrezeption). О
роли сентим ентализм а в ром ане Гете (в соотнош ении с П росве­
щ ением и Бурей и натиском ) см.: там же. S. 154-178 (гл. 3). (В. Л.)
259. «Ю мор» следует поним ать здесь не просто в см ы сле «не­
злобивой насм еш ки» или «добродуш ного смеха», а в том см ы сле, в
каком это явление поним алось, начиная с Ж ан -П о л я (Ж ан Пауль; Jean Paul = Johann Paul Friedrich R ichter, 1763-1825), в н е ­
м ецкой ф и л ософ ск ой эстетике, как «самая богатая, сам ая глубо­
кая, сам ая слож ная ф орм а субъективного ком ического и вообщ е
ком ического» (V olkelt J. System der Ästhetik. 2-te Ausgabe.
44 Зак. 236

697

M ünchen: C .H .Beck, 1925. Bd. 2: Die ästhetischen Grundgestalten.
S. 548). П онятие об этом пон им ании дает Л. Е. П инский : П и н с к и й Л . Е. Ю мор. К раткая литер, энцикл. М ., 1975. Т. 8. Стб. 10121018. Об истории пон ятия в нем ецкой эстетике см.: Preisendanz W. H um or // H istorisches W örterbuch der Philosophie. Bd. 3.
Basel; Stuttgart: Schwabe, 1974. Sp. 1232-1234; О н же. H um or //
Reallexikon der deutschen Literaturw issenschaft / Hrsg, von H arald
Fricke. Berlin: W. de G ruyter, 2000. Bd. 2; H örham m er D. H um or //
Ä sthetische G rundbegriffe / Hrsg, von K arlheinz B arck et alii.
Stuttgart: M etzler, 2001. Bd. 3. S. 66-85. Об учении Ж ан -П о л я см.:
С ретен ски й H. Н. И сторическое введение в поэтику ком ического.
Часть первая: Учение Ж ан -П о л я о ком ическом . Ростов-н а Дону:
тип. изд-ва «Трудовой Д он», 1926; М ихайлов А. В. «П риготовите­
льная ш кола эстетики» Ж ан -П о л я — теория и ром ан / / Ж ан П оль. П риготовительная ш кола эстетики / Вступ. ст., сост., пер. и
ком м ент. А. В. М ихайлова. М.: И скусство, 1979. С. 29-35. О разви ­
тии ю м ора как специф ического явления сентим ентализм а см.:
Tave S. М. The Amiable H um orist. A Study in the C om ic Theory and
C riticism o f the 18th and Early 19th Centuries. Chicago: U niversity o f
C hicago Press, 1960. Т онкий анализ «юмора» в Тристрам е Ш енди
дает Изер: Iser W. Laurence Sternes «Tristram Shandy»: Inszenierte
Subjektivität. M ünchen: W .Fink, 1987. Kap. 3: 3. H um or. (В. Л.)
260. Здесь дательны й падеж с «инкарнировать» (воплощ ать),
возм ож н о, по образцу латинского incorporare (aliquid alicui rei),
«вклю чать, вводить в состав чего-либо» и нем ецкого (etwas einer
Sache) einverleiben «ввести в состав чего-либо». «И нкарнировать
герою» — ввести в состав инкарни рованного, т. е. воплощ енного,
героя. (В. Л.)
261. О типах и характерах см.: А скольдов С. А. Религиозн о­
этическое значение Д остоевского / / Ф. М. Д остоевский: Статьи и
материалы / П од ред. А. С. Д олинина. П б., 1922. [Сб. 1]. С. 1-32.
(Н . Н .)
262. Ср. определение ж ития Г. П. Ф едотовым: «“Ж и ти е” как
литературная ф орм а отличается от биограф ии присущ ей ему р е­
ли ги озн ой целью: в идеальном образе соверш енного христианина
оно содерж ит призы в к подраж анию и подвиж ничеству и раскры ­
вает бож ественную силу, действую щ ую в его подвигах и зн ам ен и ­
ях» (Ф едотов Г. П. Ж ития святых на Западе / / Нов. энц. словарь
Б рокгауз-Е ф рон. Т. 17. Стб. 923; то же / / Х ристианство: Э нц. сло­
варь. М.: Бол. Росс, эн ц ., 1993. T. 1. С. 549). П оявлен ие в А Г
«жития» как особой литературной ф орм ы не случайно. Это вн и ­
мание к «житию» было вы звано, скорее всего, зам ы слом Д остоев­
ского, возни кш им в 1869-1870 гг. и озаглавленны м как «Ж итие
великого греш ника» (опубл. в 1922 г.), которы й был подробно

698

п р о ан ал и зирован В. Л. К ом аровичем (К ом арович В. Л. Н ен ап и ­
сан н ая п о эм а Д остоевского / / Ф. М. Д остоевский: Статьи и м ате­
риалы / П од ред. А. С. Д олини на. П б., 1922. [Сб. 1] С. 177-207).
В. Л. К ом арович отм етил, что «слово «Житие» здесь — далеко не
поверхн остная стилизация. Это сознательны й вы бор определен­
ной худож ественной ф орм ы . Д остоевский обдуманно стрем ился
н ап исать историю целой ж и зни, как эпический рассказ, ж и зн е ­
о п и сан ие. Э пическая ф орм а будущего произведения бы ла вн и м а­
тельно предусм отрена и продум ана Д остоевским» (там же. С. 199).
О н ж е утверждал, что в зам ы сле «Ж ития великого греш ника» э п и ­
ческая ф орм а повествования противоречит ф орм е ром анов
«П реступление и наказание» и «Идиот», которую он определял в
п он яти ях Вяч. И ванова как ром ан-трагедия: «Ж итие», «поэма
настоящ ая»... и это после «П реступления и наказания» и «И дио­
та», где структура ром ана соверш енно чужда ф орм альны х осо б ен ­
ностей эп оса и скорей отвечает требованиям сцены . Н о Д о сто ев­
ски й к ак будто сознательно борется со своей определивш ейся
уже, тр адиц ионн ой для него, к 1869 году ф орм ой ром ан а-траге­
дии» (там же. С. 201). Ср. такж е зам ечания В. Л. К ом аровича о
вкр ап лен и и ж итийны х повествований в структуру р ом ан овтрагедий «П одросток» и «Братья Карамазовы» (там же. С. 202).
П осле А Г н а протяж ении всех 1920-хгг. М .М .Б. так или иначе
касается литературной ф орм ы ж и ти я, рассм атривая и ж ан р ж ития
как таковой, и житие как при нци п изображ ения, им енн о в связи с
творчеством Д остоевского: в л екци ях о Д остоевском и А ндрее
Белом , если пом нить о значительном врем енном интервале между
эти м и л екц и ям и , — «в плане ж ития» (Т. 2, 282), «человек не б и о ­
граф и и, а ж ития» ( Т. 2, 283), «готовая биограф ия и ж итие греш н и ­
ка» ( Т. 2, 284), «Д остоевский стрем ится превратить ж изнь героев в
житие» (Т. 2, 333), «у Д остоевского мы видим стрем ление создать
ф орм у ж ития» ( Т. 2, 339; ср. также: Т. 2, 603-604), и в П ТД — «жи­
тий н ы е тона», «ж итийны й стиль» (Т. 2, 33), «к стилизаци и усп о­
коен ны х ж итийны х тонов» (Т. 2, 100), «житийное слово — слово
без оглядки, успокоенно довлею щ ее себе и своему предмету»
(Т. 2, 151), «ж итийны етона», «сти лизованн ы етона ц ер к о вн о -ж и ­
тийн ого или церковно-исповедального стиля» (Т. 2, 152; ср. т а к ­
же: Т. 2,457). (В. Л., Н. Н.)
263.
Х арактеризуя традиционны е ф орм ы ж ития и другие о со ­
б ен ности ж итийного ж анра, М .М .Б . исходит из тех представле­
ни й о ж и ти и к ак литературной ф орм е, которые стали об щ еп р и н я­
ты м и ко врем ени н ап исания А Г (см.: К лю чевский В. О. Д р евн е­
русские ж и ти я святых к ак исторический источник. М.: И зд-е
К. С олдатенкова, 1871 [репринт: М.: Н аука, 1989]. С. 358, 360-361,
364-368, 372, 376, 3 8 4 ,3 8 6 ,4 0 2 -4 0 3 ,4 0 6 ,4 0 8 -4 1 1 ,4 1 7 ,4 2 3 ,4 2 7 -4 3 3 ,
435,-436; Кадлубовский А. П. О черки по истории древнерусской

44

*

699

литературы ж итий святых. Варш ава, 1902. С. 162, 165, 168-170;
Л оп аревХ . М. Греческие ж ития святы х V III и IX веков: О пы т н а ­
учной класси ф и к ац и и пам ятников агиограф ии с обзором их с
точки зрени я исторической и историко-литературной. П г., 1914.
С. 13-43). В. О. К лю чевский, построивш ий, как отметил А. П .К ад лубовский, «теорию ж ития как определенной литературной ф о р ­
мы», установил характерны е п ри знаки ж и ти йной литературы:
«Ж итие бы ло неразлучно с представлением о святой ж и зн и и т о ­
лько он а им ела право на такое изображ ение»; «древнерусский
агиобиограф» «заботился <...> спрятать свою действительную ,
живую личность под ходячим и чертам и общ его типа»; «Биогра­
ф и ческ и й рассказ в ж итиях вообщ е отличается недостатком хро­
нологических и других указаний, необходимых для полного вос­
п рои зведения обстановки события»; «Чудеса были необходимы м
условием для церковного прославления святого»; «общ ие места
древн ерусская агиобиограф ия усвояла по чужим образцам»; «Об­
щ ие м еста ж итий не ограничиваю тся назидательны м и отступле­
ниям и: о н и откры ваю тся там, где при первом взгляде могут п о к а­
заться биограф ические ф акты . Т и п ический образ святого, как он
рисуется в житиях, слиш ком известен < ...> В нем рядом с чертами
индивидуальны м и, им ею щ им и значение действительны х ф актов,
легко зам етить черты общ ие, однообразно повторяю щ иеся едва
ли не в каж дом житии»; «дорожа лиш ь той стороной явлений, к о ­
торая обращ ена к идеалу, биограф забы вал о подробностях обста­
новки , места и времени»; «Вот почему все лица, ж и знь которых
оп и сан а в ж итиях, сливаю тся перед читателем в один образ и тру­
дн о подм етить в них особенности каж дого, как по икон о п и сн ы м
и зображ ениям воспроизвести портреты: те и другие изображ ени я
даю т л и ш ь «образы без лиц». И в древнейш их и в позднейш их ж и ­
тиях н еи зм ен н о повторяется один и тот же строго определен ны й
аги обиограф ический тип» (К лю чевский В. О. Д ревнерусские ж и ­
тия святых. С. 3 6 6 ,4 0 3 ,4 1 7 ,4 2 3 ,4 2 7 ,4 2 9 ,4 3 3 ,4 3 6 ). А .П .К адлубовски й , следуя теории В. О. Клю чевского, добавлял: «нередко ж и ­
тие, и зм ен яя на свой страх фактическую сторону ж и зни святого,
у клон яясь от правдивости реальной, сохраняло однако правди­
вость идеальную» (К адлубовский А. П. О черки. С. 168). X. М. Л опарев на материале византийской агиограф ии показал п одчи н ен ­
ность «ж итийному ш аблону» всех постоянны х элем ентов ж ития:
заглавие, эп итет святого, родители, родина, имя святого, п о свя­
щ ен ие, им ущ ественное полож ение, обучение, отнош ен ие к б р а­
ку, аскеза, предсмертное наставление, кон чи на, чудеса. О сход­
ном подходе в начале XX в. к пам ятникам ж и ти йной литературе в
европ ей ской науке свидетельствовала, в частности, кн ига Н ино
Т ам асси и (T am assiaN . S. Francesco (ГAssisi е la sua leggenda. P a­
dova; V erona, 1906), автор которой, как отметил в своем обзоре
этой кн иги В. И. Герье, установил связь ф ран ц и ск ан ско й легенды

700

с предш ествую щ ей и соврем енной ей агиограф ией, указав «в ф р а ­
н ц и ск ан ск о й легенде общ ие закон ы , которым следует агиограф ия
в своем развитии» (Герье В. И. Ф ран ц и ск — апостол нищ еты и
лю бви. М.: Т -во «П ечатня С. П. Я ковлева», 1908. С. 303). П о м н е­
нию Н .Т а м а с си и , больш инство эпизодов первого ж ития Ф р ан ­
ци ска, составленного вскоре после его кончины Ф ом ой Ч елански м , восходят к тем или ины м агиограф ическим образцам (там
же. С. 160-161, 288-306). Ср. такж е излож ение зам ечан ий Н .Т а ­
м ассии о сим волическом см ы сле, которы й содерж ится в р асска­
зах ж и ти я Ф ран ц и ска (там же. С. 290-291,293-294). (Н. Н.)
264.
К идее благообразия, как проявлению святости, предпо­
лагаю щ ей при н ц и п ж итийного видения и п ри нци п ж и ти йного
и зоб раж ени я, М .М .Б . обращ ается при анализе таких героев, как
Версилов и кн язь М ы ш кин. В. Л. Ком арович писал, что в «И дио­
те» «первоначальная мысль худож ника обнаруж ивает < ...> о п ти ­
м и стическое м ировоззрение, мы сль «изобразить полож ительно
п рекрасн ого человека» (а «полож ительно прекрасное ли ц о есть
одно только — Христос»), в сутолоке ж и зни, как нечто возм ож ное
в н ей , больш е того, — закон ное, долж ное...» (К ом арович В. Л. Н е ­
н ап и сан н ая поэм а Д остоевского / / Ф . М. Достоевский: Статьи и
материалы / П од ред. А. С. Д олини на. П б., 1922. [Сб. 1] С. 201). В
П ТД М .М .Б . отмечает, что в слове Версилова нет «подлинного
благообразия», что объясняется в конечном счете его двойни чеством {Т. 2, 149-150). Если «основная задача Версилова — воп ло­
титься», как разъясняет М .М .Б . несколько ранее в лекци ях, то
«проблема светского святого в нем не бы ла разреш ена», он не д о с­
тиг «полного воплощ ения», не достиг «преображения» (Т. 2 , 282283). Н о если Версилов недостаточно благообразен, чтобы во п л о ­
титься, то невозм ож ность полного воплощ ения для кн язя М ы ш ­
ки на, при всех чертах благообразия, обусловлена его при надлеж ­
ностью другой реальности. К ак писал Л. В. П ум пянский в 1922 г. в
книге «Д остоевский и античность», «его < кн язя М ы ш кин а> н е ­
совпадение с целым эстетической культуры <...> происходит
< ....> от ин ой духовной родины , из которой он насильственно
п еренесен в сф еру культуры» {Пумпянский. С. 528). О том же гово­
рил М .М .Б . в лекциях: в князе М ы ш кине — «выш ая степень ду­
ховного соверш енства», «он вош ел в ж изнь, но места в ней занять
не смог», «это святость, не им ею щ ая места в ж изни»; «он святой,
п р ек р асн ы й дух, но это святость неудавш аяся, невоплотивш аяся»
{Т. 2, 276, 278). В ППД, указы вая несом нен но ж и ти йны е черты
благообразия у М ы ш кин а — «чистая человечность», «братская
лю бовь», способность «проницать» сквозь ж изненную плоть дру­
гих лю дей в их глубинное «я» и охарактеризованная в карн аваль­
ных координатах «атмосфера светлая , почти веселая» вокруг него
— «М ы ш кин — в карнавальном раю», М .М .Б. вновь подчеркивает

701

его принадлеж ность другой, нравственной, реальности, говоря о
его «постоянной неуместности», об отсуствии у него «жизненной
плоти», о его неспособности «войти в ж и знь до конца, воплотиться до конца» (Т. 6 , 195-196). (H . Н .)
265. В каком смысле событие бы тия есть «понятие ф ен о м ен о ­
логическое» (относящ ееся к ф еном енологии Гуссерля), об ъ ясн я­
ется тем, что следует после сою за «ибо»: с одной стороны , бытие
является ж ивом у сознанию , т. е. являет себя, представляет себя,
обнаруж ивает себя сознаю щ ем у его сознанию , и таким образом
представляет собой собы тие, т. е. нечто соверш аю щ ееся; с другой
стороны , ж ивое сознание действенно ориентируется и ж ивет в
бы ти и как в соверш аю щ ем ся. Следует обратить особое вни м ан ие
на соотнесенность, корреляцию сознан ия и бытия: дей стви я с о ­
верш аю тся и бы тием и сознан ием по отнош ению к друг другу.
Бахтин ская ф орм улировка точно схватывает сущ ность гуссерлевской точки зрени я. (В. Л.)
266. Все последующ ее объясняет, как «соверш ается переход от
эстетического видения к искусству» (см. ниж е). (В. Л.)
2 6 7 .0 слове как материале см. прим. 114 к ВМЭ.
2 6 8 .0 п он яти и художественное задание см. прим. 42 к ВМЭ.
269. Специальная эстетика, в отличие от общей, заним ается к а ­
ки м -н и будь одним из искусств. (В. Л.)
270. «И м ею щ ий умереть» (лат.) — перевод латинского п ри час­
тия действительного залога будущего врем ени [participium futuri
activi] m oriturus (от глагола m orior, «умереть»). Ср. нем. «im Begriff
zu sterben», ф ранц. «qui va mourir». (В. Л.)
271. О н азван ии данного раздела, которы й, как и следую щ ий,
следует рассм атривать как своего рода пратекст ВМЭ , и его содер­
ж ан и и — полем ике с русским ф орм альны м методом — см. вступ.
прим, к ВМЭ. (H . Н.)
272. Ср. прим . 104 к ВМЭ.
273. О терм ине «преодоление» см. прим. 105 к ВМЭ.
274. Ср. прим. 109 к ВМЭ.
275. См. диалог П латона «Федон» (Phaedo 95a-99b) (см.: Бон ецкая Н. К. П рим ечания к «Автору и герою» / / Бахтинология: И с­
следовани я, переводы , публикации. С П б.: А летейя, 1995. С. 285286), где С ократ доказы вает, что ни всеобщ ая причина — Ум, ни
другие частны е причины (воздух, эф и р, вода), действен ны е с о ­
гласно учению А наксагора, не объясняю т см ы сла и цели его со б ­
ственного нравственного поступка (П латон. Соч. В 3-х томах. М.:
М ы сль, 1970. Т. 2. С. 65-69). В 1924 г. это рассуждение С ократа

702

находилось в центре вни м ан ия Н евельской ш колы ф илософ и и . В
конце октября 1924 г. Л. В. П ум пянский в докладе « < 0 м ар кси з­
м е ^ (Архив Л. В. П ум пянского), содерж авш ем резкую критику
этого учен ия, писал, что «коренная ош ибка м арксизм а — см еш е­
ние условий с причинам и. <Plato>. Phaedo 97b и след.», и, следо­
вательно, то, что м арксизм полагает причинам и, к ак и А наксагор,
согласно Сократу, является л иш ь условиям и (ср. у М .М .Б . в д а н ­
ном месте А Г. «материал м ира, технический аппарат собы тия м и ­
ра»). О днако тогда же сделанная карандаш ная п ри писка к д о кл а­
ду, в которой, судя по всему, излагается м нение М .М .Б ., вы ска­
занн ое во врем я его обсуж дения («П рием лем ое в марксизме: 1)
единство исторического процесса; 2) это единство надо искать в
бы тии (а не в д олж енствовании, в оценке и пр.); определение
ф ун кц и он альн ы х отнош ен ий между элем ентам и; реш ению С о ­
крата п ри м ат не принадлеж ит. Н о с точки зрения этих же п олож е­
ни й абсолютная прикрепленностъ отпадает; при нци пиальн о, п р и ­
креп ить один член ряда невозм ож но без введения логи ки о б ­
раза»), показы вает, что к этому врем ени проблем а, поставленная
С ократом , бы ла переведена М .М .Б . в другую плоскость, в другой
см ы словой регистр, и, следовательно, весь трактат А Г , как и д ан ­
ное место из него, н ап исан до кон ца октября 1924 г., вернее, до
лета-о сен и 1924 г., т. е. до создания ВМЭ , где и бы ла разработана
«логика образа», или теория соотнош ен ия эстетических зако н о ­
м ерностей с исторической реальностью , реальностью п о зн ан и я и
поступка; см.: Н и к о л ае в ы . И. Н евельская ш кола ф илософ и и и
м арксизм (доклад Л. В. П ум пянского и вы ступление М. М. Бахти­
на) / / Сб. ст. к 70-летию С. Г. Бочарова (в печати). В Л Г то, что в
п р и п и ске назван о «логикой образа», ещ е только намечено: «<...>
ц ен н о стн ая ориентация и уплотнение мира вокруг человека со з­
дает его эстетическую реальность, отличную от реальности п о зн а­
вательной и этической (реальности поступка, нравственной р е ­
альности единого и единственного собы тия бы тия), но, кон ечн о,
не и н ди ф ф ерентную к ним» (С. 245-245). Э лементы , составляю ­
щ ие п о н ятие «логика образа», такж е присутствуют в д ан н о й главе
АГ, ср.: «Э стетическая деятельность собирает рассеян н ы й в
см ы сле м ир и сгущ ает его в закон чен ны й и сам одовлею щ ий об­
раз» (С. 248); « О нуж но понять не технический аппарат, а имма­
нентную логику творчества» (С. 250). (H . Н.)
276.
Здесь и ниж е М .М .Б. полем изирует с понятием «языковое
сознан ие», введенны м В. В. Виноградовым (В иноградов В. В. О
си м воли ке А. А хматовой (О тры вки из работы по сим волике п о ­
этической речи) / / Л итературная мысль: Альманах. Пг., 1922.
[Вып.] 1. С. 91-138; статья вы ш ла 15 д екабря 1922г., см.: В иногра­
дов В. В. П оэтика русской литературы. М.: Н аука, 1976. С. 501), а
такж е с методом анализа поэтических произведений, представ­

703

лен н ы м в этой статье (см. ниже: «Составить сем антический сло­
варь по отделам — отню дь ещ е не значит подойти к художествен­
ном у творчеству»). См.: Б он ецкая Н. К. П рим ечания к «Автору и
герою» / / Бахтинология: И сследования, переводы, публикации.
С П б.: А летейя, 1995. С. 286. См. такж е прим. 14 к ВМЭ. (Н . Н.)
277. О проблем атике д анного раздела см. прим. 47, 72, 74, 75 и
76 к ВМЭ.
278. О проблем е соотнош ения содерж ания и материала см.
прим . 77 к ВМЭ.
279. В дан ном случае М .М .Б . п олем изи руете теорией поэти че­
ской си м волики В. В. Виноградова, излож енной им в статье
1922 г. (В иноградов В. В. О сим волике А. А хматовой (О тры вки из
работы по сим волике поэтической речи) / / Л итературная мысль:
А льманах. Пг., 1922. [Вып.] 1. С .91-138). См.: Б о н е ц к а я Н . К.
П ри м еч ан ия к «Автору и герою» / / Бахтинология: И сследовани я,
переводы , публикации. С П б.: А летейя, 1995. С. 286. См. также
прим. \ А кВ МЭ . {П . Н .)
280. О категориях «сделанности» и «ощ утимости» в теории
ф орм альн ого метода см. прим. 26 к ВМЭ.
281. О худож ественном прадоподобии, о соотнош ен ии д ей ст­
вительности и искусства см. прим. 53 к ВМЭ.
282. О доброте и благостности эстетического см. прим. 63 к

ВМЭ.
283. О беспредм етном искусстве см. прим . 28 и 95 к ВМЭ.
284. Об антипсихологизм е построений М .М .Б. см. прим. 94 к

ВМЭ.
285. О п он и м ан и и литературной традиции в Н евельской ш ко ­
ле ф и л о со ф и и см. прим. 73 к ВМЭ.
286. Ср. употребление п он ятия «больш ой стиль» («больш ое
искусство») в статьях Вяч. И ванова «Копье А фины», «М ысли о
сим волизм е» и «М анера, л ицо и стиль» (И ванов В. И. П о звездам:
О пы ты ф и л ософ ские, эстетические и критические. С П б.: О ры,
1909. С. 44; О н же. Борозды и межи: О пыты эстетические и кр и ти ­
ческие М.: М усагет, 1916. С. 147, 170). Здесь и ниже М .М .Б ., с к о ­
рее всего, воспроизводит полож ения своего доклада об эпохе м о ­
нум ентальны х сим волов, прочитанного в Н евеле летом 1919 г. и
содерж авш его развитие и пересм отр ряда теоретических выводов
Вяч. И ванова; см.: Пумпянский. С. 791-793. (Н . Н.)
287. Ср. б лизкие характеристики классицизм а и ром антизм а
как литературны х направлений, литературны х стилей и типов
м ы ш лени я в работах Л. В. П ум пянского начала 1920-х гг. «К исто­

704

рии русского классицизм а», «Об исчерпы ваю щ ем делении, одном
из п р и н ц и п ов стиля П уш кина» и «Д остоевский и античность»
( Пумпянский . С. 30-157, 210-219,506-529,688-695). (H . Н.)
288. П онятие «кризис» как обозначение распада и разруш ения
бы ло общ им для ведущ их представителей Н евельской ш колы ф и ­
л о со ф и и в кон. 1910-х — нач. 1920-хгг.; ср.: у М .М .Б . — «кризис
поступка» (С. 50); у М. И. К агана — «кризис культуры» в н азван ии
его статьи 1923 г. (К аган М. И. Еврейство в кризисе культуры / /
М инувш ее: И сторич. альманах. Т. 6. М ., 1992. С. 229-236); у
Л. В. П ум пянского — «непоправим ы й кризис эстетики» в книге
1922 г. «Д остоевский и античность» ( Пумпянский . С. 525). См.
подробнее: Пумпянский С. 754,757. (H . Н .)
289. О пон яти и «граница» см. прим. 50 к ВМЭ.
290. О категории безобразного («Hässlich») см.: Eisler R.
W örterbuch der philosophischen Begriffe. 4-te Aufl. Berlin: M ittler &
Sohn, 1927. Bd. 1. S. 627 (важ ны е указания на литературу);
Franke U. H ässliche // H istorisches W örterbuch der Philosophie.
Bd. 3. Basel; Stuttgart: Schwabe, 1974. Sp. 1003-1007; K liche D.
H ässlich // Ä sthetische G rundbegriffe / Hrsg, von K arlheinz B arck et
alii. Stuttgart: M etzler, 2001. Bd. 3. S. 25-66; M oore R. U gliness //
E ncyclopedia o f Ä sthetics / Ed. by M ichael Kelly. Vol. 4. N ew York;
Oxford: O xford U niversity Press, 1998. P. 417-421. Ср. из заклю че­
ни я статьи Мура: «В новейш ее время роль безобразного как п о н я ­
ти я, вы раж аю щ его эстетическое неодобрение, практически све­
лась к нулю. С ила о трицания, которой прежде обладало б езобраз­
ное, в осн овн ом переш ла к этике. Н ачиная с движ ени я декаданса
fin de siècle, литература и искусство предприним али поп ы тки бр о ­
сить ф ронтальн ы й вы зов стары м делениям на добро и зло. О ни
взы вали к тому, чтобы мы вновь сумели посмотреть на безобраз­
ны е вещ и так, чтобы найти в них красоту. И ли, может быть, точ­
нее сказать, что они побуждали нас взглянуть на вещ и, не при бе­
гая при этом к пон ятиям добра и зла для того, чтобы мы увидели
вещ и не и скаж енны м и ни тем, ни другим. То, что прежде было
реалисти ческим уважением к безобразном у как части общ его
опы та, теперь стало зачарованностью авангарда безобразны м как
волную щ ей границей необы чного опыта» (там же. Р. 421). О вн и ­
м ании к категории безобразного (уродливого) как характерной
особен н ости соврем енной эстетики и соврем енного искусства
п и ш ет Е. В. А ничков (А ничков Е. В. Э стетика / / Э нц. словарь
Брокгауз-Е ф рон. С П б., 1904. Т. 41. С. 99-100; О н же. О черк р азви ­
тия эстетических учений / / Вопросы теории и психологии творче­
ства. Х арьков, 1915. Т. 6. Вып. 1. С. 231-242). (В. Л .)
291. О ксю м орны й — сопрягаю щ ий логически противореча­
щ ие друг другу моменты или понятия. О т оксю м орон или о к с и ­

705

м орон (от греч. oxymoron — «(нечто) остро-глупое») — риториче­
ская фигура, состоящ ая из соединения слов с прям о противоп о­
лож н ы м и значениям и в см ы словое целое (напр., «честный вор»).
(В. Л .)
292. См. доклад М .М .Б. «П роблема обоснованного покоя» в
запи си Л. В. П ум пянского (С. 328-330). (Н . Н .)
293. П онятия алиби и не-алиби в собы тии бы тия, используе­
мые в ФП и А Г, соотносятся с понятием «ответственности перед
собой» (Selbstverantw ortung) Г. К огена, определение которого и з­
лагает В. А. С авальский по 2-м у изданию «Этики чистой воли»
Г. К огена (C ohen Н. Ethik des reinen Willens. 2-te Aufl. Berlin, 1907.
S. 351-352): «Этика долж на сохранить границу между логи кой и
собою и в вопросе виновности и ответственности. О на долж на
конструировать понятие, которое не совпадает с логической о ш и ­
бкой мы слительного аппарата < имеется в виду отм еченн ы й выш е
случай превращ ения преступления в логическую ош ибку и рас­
см отрен и я преступника как м ы слительны й апп аратХ Т аки м п о ­
нятием и является в дан ном случае понятие ответственности п е­
ред собой. И в этом пон ятии снова обнаруж ивается не только
связь л оги ки и этики, но и их глубокое различие. Различие их в
том , что не право (и в д анном случае не суд) реш ает вопрос о ви ­
новности. Суд реш ает вопрос вм еняем ости (определяя норм аль­
ность каузального м ы ш ления) и меры наказания, вопрос же в и ­
н овн ости падает на сторону самого преступника. От этой ответст­
венн ости перед собой не могут избавить ни каки е силы неба и ада,
ни даж е Б ог-искупитель, ни даже наследственность и освободи­
тельн ы й приговор судьи не спасает от ответственности перед с о ­
бою. В этом ф акте ответственности перед собой соверш ается, т а ­
ким образом , акт позн ания сам ости, сам опознания» (С авальс­
ки й В. А. О сновы ф илософ и и права в научном идеализме: М арбу­
ргская ш кола ф илософ ии: К оген, Н аторп, Ш там м лер и др. М.:
Т ип. И м п. М оек, ун-та, 1908. Т. 1. С. 339-340). См. такж е
прим. 210. (Н . Н .)
294. Ср. выш е: «В Бож ием мире, на Бож ией земле и под Б ож и ­
ем небом , где протекает ж итие, авантю рная ценность тоже, к о ­
нечно, невозмож на» (С. 222). О понятии «Бож ий мир» см. в д о к ­
ладе М .М .Б . «П роблема обоснованного покоя»: «П онять форму
м ира, в котором обретает значим ость молитва, обряд, надежда...
— вот задача ф и л ософ и и религии» (С. 328). Д анны е утверж дения
полем ически направлены , прежде всего, против основн ой идеи
кн и ги Н. А. Бердяева «Смысл творчества» (1916). (В. Л ., Н. Н.)

706

К ВОПРОСАМ МЕТОДОЛОГИИ ЭСТЕТИКИ
СЛОВЕСНОГО ТВОРЧЕСТВА
I. П Р О Б Л Е М А Ф О Р М Ы , С О Д Е Р Ж А Н И Я И
М А ТЕРИ А ЛА В СЛОВЕСНОМ ХУДОЖ ЕСТВЕННОМ
ТВОРЧЕСТВЕ
П ри н яты е сокращ ения:
А скольдов 1925 — А скольдов С. А. Ф орм а и содерж ание в искусстве слова
/ /Л и т . мы сль. Л ., 1925. Вып. 3. С. 305-341.
Белы й 1910 — Белы й А. М ы сль и я зы к (Ф и лософ и я язы к а А. А. П отебни)
//Л о г о с . 1910. К н. 2. С. 240-258.
Б ернш тейн 1927 — Бернш тейн С. И. Э стетические предпосы лки теории
дек л ам ац и и / / П оэтика. Л ., 1927. Вып. 3. С. 25-44.
Б огаевский 1924 — Богаевский Б. Л. Задачи искусствознания / / Задачи и
методы изучения искусств. П г., 1924. С. 7-61.
Б он ец к ая 1995 — Б он ец кая Н. К. П ри м ечани я к «Автору и герою» / / Бахтинологи я: И сследования, переводы , публикации. С П б., 1995. С. 239287.
Виноградов 1922 — Виноградов В. В. О сим воли ке А. Ахматовой (О тры вки
из работы по сим волике п оэтической речи) / / Лит. мысль. П г., 1922.
[Вып.] 1. С. 91-138.
Виноградов 1976 — Виноградов В. В. П оэти ка русской литературы . М .,
1976.
В иноградов 1980 — Виноградов В. В. О язы ке худож ественной прозы. М .,
1980.
В инокур 1925 — Винокур Г. О. Культура язы ка: О черки лингвистической
технологии. М ., 1925.
В инокур 1990 — Винокур Г. О. Ф илологические исследования: Л и н гв и с­
тика и поэтика. М ., 1990.
В инокур, Я кобсон 1996 — Э пизод эп и столярной полем ики Г. О. Винокура
и Р. О. Я к обсон а (к 100-летию Г. О. Винокура) / Подг. текста и публ.
С. И. Г индина и Е. А. И вановой, вступ. ст. и комм. С. И. Гиндина / /
И зв. РА Н. С ерия ли т-ры и яз. 1996. Т. 55. № 6. С. 60-74.

Волошинов 1925 — Волошинов В. Н. По ту сторону социального: О фрей­
дизме / / Звезда. 1925. № 5 (11). С. 186-214.
В олош инов 1926 — В олош инов В. Н. С лово в ж изни и слово в поэзии: К
вопросам социологической поэтики / / Звезда. 1926. № 6. С. 244-267.
В олош и нов 1930 — В олош инов В. Н. О границах поэтики и лингвистики
/ / В борьбе за м арксизм в литературной науке: Сб. ст. Л ., 1930. С. 203240.
В ы готский 1968 — В ы готский Л. С. П сихология искусства. М ., 1968.
Гаман 1913 — Гаман Р. Э стетика. М ., 1913.
Е ф и м ов 1929 — Е ф им ов Н. И. Ф орм ализм в русском литературоведении
/ / Науч. известия С м оленского гос. ун-та. 1929. Т. 5. Вып. 3. С. 31-107.

707

Ж и рм унски й 1921 — Ж и рм унски й В. М. Задачи поэтики / / Н ачала: Ж ур­
нал истории литературы и истории общ ественности. 1921. № 1. С. 5181.
Ж и рм унски й 1923 — Ж и рм унски й В. М. К вопросу о «формальном м ето­
де» / / Вальцель О. П роблем а ф орм ы в поэзии. П г., 1923. С. 5-23.
Ж и рм ун ски й 1924 — Ж и рм унски й В. М. Задачи п оэтики / / Задачи и м ето­
ды изучения искусств. Пг.: Academ ia, 1924. С. 125-167.
Ж и рм унски й 1928 — Ж и рм унски й В. М. Вопросы теории литературы:
С татьи 1916-1926 гг. Л ., 1928.
Ж и рм ун ски й 1975 — Ж и рм унски й В. М. Т еория стиха. Л ., 1975.
Ж и рм ун ски й 1977 — Ж и рм унски й В. М. Теория литературы . П оэтика.
С тилистика. Л ., 1977.
К аган 1922 — К аган М. И . Герман Коген / / Науч. известия. М.: Акад.
центр Н арком проса, 1922. Сб. 2. С. 110-124.
К аган 1974 — К аган М. И. О пуш кинских поэм ах / / В мире П уш кина. М .,
1974. С. 85-119.
К он 1921 — К он И. О бщ ая эстетика. М ., 1921.
К он сп ек т МФЯ — П а н ь к о в Н .А . М иф ологем а Волош инова (несколько
зам ечан ий к ак бы на полях архивны х материалов). Л ичное дело
B. Н. В олош инова / / ДКХ. 1995. № 2. С. 81-99.
К ю льпе 1908 — Кю льпе О. Введение в ф илософ ию / П ер. под ред.
C. Л. Ф ранка. С П б., 1908.
Л ап ш ин 1906 — Л ап ш ин И. И. Законы м ы ш ления и ф орм ы познания.
С П б ., 1906.
Л ари н 1923 — Л арин Б. А. О разновидностях худож ественной речи
(С ем антические этюды) / / Русская речь. П г., 1923. Сб. 1. С. 57-95.
М ахлин 1996 — М ахлин В. Л. К ом м ен тарии / / Бахтин под маской. М.:
Л абиринт, 1996. Вып. 5/1: В олош инов В. Н ., М едведев П .Н ., К а н а ­
ев И. И. Статьи. (= Статьи круга Бахтина) / Вступ. ст. и комм, (за и с ­
клю чением специально оговоренны х) В. Л. М ахлина; под общ . ред.
И. В. П еш кова. С. 127-173.
М едведев 1925 — М едведев П. Н. У чены й сальеризм (О ф орм альном
(м орф ологи ческом ) методе) / / Звезда. 1925. № 3 (9). С. 264-276.
М ейм ан 1919 — М ейм ан Э. Э стетика. М ., 1919. Ч. 1-2.
Ри ккерт 1904 — Ри ккерт Г. Границы естественнонаучного образования
понятий: Л огическое введение в исторические науки. С П б., 1904.
Ри ккерт 1911 — Риккерт Г. Н ауки о природе и науки о культуре. С П б.,
1911.
Ри ккерт 1922 — Р и ккерт Г. Ф илософ и я ж изни: И злож ение и критика
модны х течени й ф илософ и и наш его времени. П б., 1922.
С акулин 1923 — С акулин П. Н .К вопросу о построении п оэти к и / / И с ­
кусство. 1923. № 1. С. 79-93.
С езем ан 1922 — С езем ан В. Э. Э стетическая оц ен ка в истории искусства
(К вопросу о связи истории искусства с эстетикой) / / М ы сль. 1922.
№ 1 . С. 117-147.

708

С каф ты м ов 1972 — С каф ты м ов А. П. Н равственны е искан и я русских п и ­
сателей: Ст. и исследования о русских классиках. М ., 1972.
С м ирн ов 1923 — С м ирн ов А. А. Пути и задачи науки о литературе / / Лит.
мы сль. П г., 1923. [Вып.] 2. С. 91-109.
С м и рн ов 1924 — С м ирн ов А. А. Н овейш ие русские работы по поэтике и
литературной методологии / / Атеней. 1924. № 1/2. С. 151-162.
Степун 1991, 1993 — С тепун Ф . А. Ж и зн ь и творчество / / Логос: Ф илос.лит. ж урнал. 1991. № 1. С. 98-121; 1993. № 4 . С. 239-273.
Тоддес 1988 — Тоддес Е .А . <Вступ. ст. к публикации:> П ереп иска
Б. М. Э йхенбаум а и В. М. Ж и рм унского / / Т ы н ян овск и й сб.: Т ретьи
Т ы н ян о в ск и е чтения. Рига, 1988. С. 256-269.
Т оддес, Ч удаков, Ч удакова 1977 — Тоддес Е .А ., Чудаков А. П ., Ч удакова М. О. К ом м ен тарии / / Т ы н ян ов Ю. Н. П оэтика. И стория литерату­
ры. К ин о. М ., 1977. С. 397-572.
Тоддес, Ч удаков, Ч удакова 1987 — Тоддес Е .А ., Чудаков А. П ., Ч удако­
ва М. О. К ом м ен тарии / / Эйхенбаум Б. М. О литературе: Работы р аз­
ных лет. М ., 1987. С. 459-539.
Т ы н ян ов 1977 — Т ы н ян ов Ю. Н. П оэтика. И стория литературы . К ино. М .,
1977.
Х ри стиансен 1911 — Х ристиансен Б. Ф и л ософ и я искусства. С П б., 1911.
Ч удаков 1980 — Чудаков А. П. В. В. В иноградов и теория худож ественной
речи первой трети XX века / / В иноградов В. В. О язы ке худож ествен­
ной прозы . М ., 1980. С. 285-315.
Ч удаков 1990 — Чудаков А. П. Д ва первых десятилетия / / Ш кловски й В. Б.
Гамбургский счет: С татьи — восп ом и н ан и я — эссе (1914-1933). М .,
1990. С. 3-32.
Ч удакова 1986 — Ч удакова М. О. С оци альн ая практика, ф илологическая
реф л ек си я и литература в научной биограф ии Э йхенбаума и Т ы н я н о ­
ва / / Т ы н ян овск и й сб.: Вторые Т ы н яновски е чтения. Рига, 1986.
С . 103-131.
Ч удакова, Т оддес 1987 — Чудакова М. О., Тоддес Е .А . С траницы научной
би ограф ии Б. М. Э й х е н б а у м а // Вопр. лит-ры . 1987. N q 1. С. 128-162.
Ч уковский 1991 — Ч уковский К. И. Д н ев н и к, 1901-1929. М ., 1991.
Ш апир 1990 — Ш ап и р М. И. К ом м ен тарии / / Винокур Г. О. Ф и лологич ес­
кие исследования: Л ингвистика и поэтика. М ., 1990. С. 256-365.
Ш кловски й 1919 — Ш кловски й В. Б. С вязь приемов сю ж етослож ения с
общ им и прием ам и стиля / / П оэтика: С борн ики по теории п оэтиче­
ского язы ка. П г., 1919. С. 115-150.
Ш кловски й 1990 — Ш кловски й В. Б. Гамбургский счет: Статьи — в осп о­
м и н ан и я — эссе (1914-1933) / Комм, и подг. текста А. Ю. Галуш кина.
М ., 1990.
Ш ор 1927 — Ш ор Р. О. «Ф ормальны й метод» на Западе: Ш кола Зейф ерта
и «реторическое» направление / / Ars poetica: Сб. ст. М ., 1927. Сб. 1.
С. 127-143.
Ш п ет 1914 — Ш п ет Г. Г. Я вление и смысл: Ф еном енология как основная
наука и ее проблемы . М ., 1914.

709

Ш пет 1923 — Ш п ет Г. Г. П роблемы соврем енной эстетики / / И скусство.
1923. № 1. С. 43-78.
Ш пет 1927 — Ш п ет Г. Г. Внутренняя ф орм а слова. М ., 1927.
Ш п ет 1994 — Ш п ет Г. Г. Ф илософ ские этюды. М ., 1994.
Эйхенбаум 1924 — Эйхенбаум Б. М. Вокруг вопроса о «формалистах»
(О бзор и ответ) / / П ечать и револю ция. 1924. № 5. С. 1-12.
Эйхенбаум 1969 — Эйхенбаум Б. М. О поэзии. Л ., 1969.
Эйхенбаум 1987 — Эйхенбаум Б. М. О литературе: Работы разны х лет. М .,
1987.
Эйхенбаум, Ж и рм унски й 1988 — П ереп иска Б. М. Эйхенбаума и В .М .Ж и ­
рм унского / / Т ы н ян овски й сб.: Третьи Т ы н яновски е чтения. Рига,
1988. С. 256-329.
Э нгельгардт 1924 — Э нгельгардт Б. М. А лександр Н иколаевич В еселов­
ский. П г., 1924.
Э нгельгардт 1995 — Энгельгардт Б. М. И збран ны е труды. С П б ., 1995.
Э рлих 1996 — Э рлих В. Русский ф ормализм: И стория и теория. С П б.,
1996.
Я кобсон 1921 — Я кобсон Р. О. Н овейш ая русская поэзия: Н абросок п ер­
вый. В иктор Х лебников. П рага, 1921.
Я к ов ен ко 1910 — Я ковен ко Б. В. О соврем енном состоянии нем ец кой
ф илософ ии : О б з о р //Л о г о с . 1910. Кн. 1. С. 250-267.

I.
П реж ние публикации. Впервые ф рагм енты и извлечения из
статьи, обнаруж енной в АБ в конце 1960-х гг. (сообщ ение С. Г. Б о ­
чарова), бы ли с согласия М .М .Б. подобраны и опубликованы
В. В. К ож и новы м под названием «К эстетике слова» в сборн ике
«К онтекст. 1973» (Бахтин М. М. К эстетике слова / / К о н ­
текст. 1973: Л ит.-теорет. исслед. М ., 1974. С. 258-280). Впервые
полностью , хотя и с частичны м и сокращ ениям и и под и зм ен ен ­
ны м заглавием первой, сохранивш ейся части статьи — «П роблем а
содерж ания, м атериала и ф орм ы в словесном художественном
творчестве», — напечатана В. В. К ож иновы м в 1975 г. ( ВЛЭ , 7-79).
Без и зм ен ен ий переиздана в 1986 г. (ЛКС , 26-89).
И . П ри н ц и п ы публикации. Т екст ВМЭ сохранился в двух э к ­
зем плярах правленной м аш и нопи си 1920-х гг. (АБ и архив
И. И. К анаева). А вторской экзем пляр (АБ), на основе которого
была осущ ествлена публикация в ВЛЭ , состоит из м аш ин оп и си на
57 листах, к которой прилож ены 3 рукописны х листа: титульны й
ли ст (общ ее заглавие — «К вопросам методологии эстети ки сло­
весного творчества» и заглавие I части — «П роблема ф орм ы , со ­
держ ан и я и м атериала в словесном художественном творчестве»)
и краткое введение. В авторском экзем пляре м аш и нопи си изм е­
нен ы заглавия I части и всех глав. П ервы е пять страниц м аш и н о ­
писи напечатаны через один интервал, остальные — через два.
М аш и н оп ись содерж ит не вполне последовательную авторскую
правку на протяж ении всего текста, при этом не все погреш ности

710

м аш и н о п и си вы правлены . В ероятно, автором бы ли пронум еро­
ваны и все листы м аш инописи. О чевидно, статья перепечаты ва­
лась с рукоп иси (а не была надиктована), как это видно из р азм е­
щ ен и я п остраничны х прим ечаний. М аш инопись содерж ит следы
поздней ш его чтения с характерны м и для М .М .Б. пом етам и на
полях. Э кзем п ляр И. И. К анаева (в настоящ ее врем я такж е в АБ)
содерж ит ту же правку, что и в авторском экзем пляре. О днако в
экзем п ляре И. И. К анаева остались не изм ен ен ны м и все заглавия.
Р укоп и сн ы й титульны й ли ст и текст введения в экзем пляре
И. И. К ан аева перепечатаны на другой маш инке. П ри перепечат­
ке в текст введения бы ла внесена небольш ая правка, в частности,
три места бы ли вы делены разрядкой. Т аким образом, м ож но вы ­
делить два этапа работы М .М .Б . над текстом ВМЭ : 1) перепечатка
и правка м аш и нопи си; 2) дополнени е текста кратким введением и
изм ен ен и е заглавий. Н еобходимо отметить, что в авторском э к ­
зем пляре им еется слой позднейш ей правки, отсутствую щ ий в
экзем п л яр е И. И. К анаева и, вероятно, связанны й с подготовкой в
начале 1970-х гг. ВМЭ к изданию . Т екст ВМЭ публикуется по ав­
то р ско й м аш и нопи си с учетом правки экзем пляра И. И. К анаева.
О рф ограф ия и пунктуация по возм ож ности приближ ены к совре­
м енны м норм ам и отражаю т степень п он им ания текста издате­
лем. А вторские см ы словы е син таксические вы деления сохран я­
ю тся, а я вн о устаревш ие способы пунктуации устраняю тся. Не
при веденны е в рукописи к единообразию сокращ ения («и проч.»,
«и др.», «и т. д.») уни ф и цированы . К ак и при публикации в ВЛЭ ,
зам ен ен ы устаревш ие написания: «матерьял», «эксплоатировать»
и т. п.; для словоф орм ы «виденье», употребляю щ ейся наряду с
«видение», во всех случаях оставляется ф орм а «видение». Все о с ­
тальны е исп равлени я и д опол нени я приводятся в угловых ск о б ­
ках. И сп равление не зам еченны х автором опечаток специ ально не
оговаривается.
III.
Время и обстоятельства создания текста. П о свидетельству
М .М .Б ., статья н ап исана в 1924 г. по заказу журнала «Русский с о ­
врем енник». (О том, что статья н ап исана не ранее м ая 1924 г., го­
ворит такж е упом инание в тексте статьи нового назван ия П етер­
бурга: Л енинград вместо П етрограда — С. 306.) П ервы й ном ер
«Русского соврем енника» выш ел не позднее 10 мая 1924 г., N° 2 —
в начале августа (не позднее 12 августа), N° 3—4 или 5 октября,
N° 4, п оследний, в конце декабря того же года (30 или 31 декабря)
или в первы х числах января 1925 г. (Ч уковский 1991. С. 274, 284,
289, 300, 301; Чудакова М. О. Н овы е автографы П а с т е р н а к а // З а ­
пи ски О тдела рукописей Гос. б -ки С С С Р им. В. И. Л ени на. М .,
1971. Вып. 32. С. 209; О на же. Еретик, или матрос на мачте / / З а ­
м яти н Е. С очинени я. М., 1988. С. 505, 508, 509-510; П ри м очки н а Н .Н . М. Горький и журнал «Русский соврем енник» / / Нов.

711

литер, обозр. 1997. № 2 6 . С. 361, 364, 365, 367). Ни в корректуре
пятого ном ера, ни в его предполагаемом содерж ании, пом ещ ен ­
ном в № 4 , статья М .М .Б. не значится. Т аким образом, дан н ая
статья предполагалась по крайней мере для № 6 или для одного из
последую щ их номеров. О днако нигде в опубликованны х м ате­
риалах, посвящ енны х истории издания журнала, имя М .М .Б. или
его статья не упом инаю тся. Впрочем, как показы вает история и з­
д ан и я ж урнала, твердая договоренность на участие в журнале б ы ­
ла достигнута ещ е с рядом авторов, ни произведения, ни даже
им ена которы х, хотя бы в объявлениях, в этом издании так и не
появились. П о всей вероятности, была устная договоренность,
скорее всего, с К. И. Ч уковским , ведущ им редактором журнала. (В
кон це 1960-хгг., когда книги М .М .Б. обретаю т ш ирокую извест­
ность, К. И. Ч уковский в разговоре с М. О. Чудаковой об обстоя­
тельствах издания «Русского соврем енника», судя по всему, его
им ени не упом янул.)
Статья н ап и сан а не позднее кон ца 1924 г., так как на четвертом
ном ере вы пуск ж урнала был прекращ ен. О днако эту верхню ю
хронологическую границу м ож но уточнить по дате заверш ен ия
статьи «Ученый сальеризм», напечатанной в № 3 ж урнала «Звез­
да» за 1925 г., — «О ктябрь 1924 г.» (М едведев 1925. С. 275), если т о ­
лько и он а, как и имя автора, поставленное при публикации, не
ф икти вн а. О днако им енн о на кон ец сентября — начало октября
приходятся слухи о скором прекращ ени и ж урнала, трудности с
его прохож дением в цензуре и очередная кам п ан ия его кри ти ки в
о ф и ц и альн ой печати (Ч уковский 1991. С. 287-289; Чудакова М. О.
Е ретик, или матрос на мачте / / Зам ятин Е. С очинения. М ., 1988.
С. 510). В озм ож но, эти обстоятельства и повлияли на то, что вто­
рая часть ВМЭ , на которую постоянно ссы лается М .М .Б . в тексте,
скорее всего, так и не бы ла никогда написана. Более того, все во з­
растаю щ ая проблем атичность публикации ВМЭ в «Русском с о ­
врем еннике», возм ож но, и побудила М .М .Б. по совету П. Н. М ед­
ведева, сблизивш егося к концу 1924 г. с редакцией «Звезды», н а ­
писать и напечатать экстракт статьи — для заработка — в печат­
ном органе, враж дебном «Русскому современнику» (Ч уковский
1991. С. 302-303). О днако, поскольку М .М .Б. сохранял м оральны е
обязательства перед ещ е выходящ им «Русским соврем енником »,
— тем более, что разговоры о возм ож ном продолж ении издания
ж урнала не утихали до кон ца 1925 г. (Чудакова М. О. Е ретик, или
матрос на мачте / / Зам ятин Е. Соч. М ., 1988. С. 511-512; Ч уков­
ски й 1991. С. 325), — а значит и надеялся на возм ож ность п оявле­
ни я ВМЭ в печати, статью «Ученый сальеризм» он опубликовал
под им енем П. Н. М едведева, полож ив тем самы м начало публи­
кац иям своих текстов под им енам и друзей (см. показы ваю щ ее
при надлеж ность этой статьи М .М .Б. сопоставление текстов
«Ученого сальеризма» и ВМЭ : Н иколаев Н. И. И здание наследия

712

Бахтина как ф илологическая проблема (Две рецензии) / / ДКХ.
1998. № 3 . С. 127-131). Т аким образом, М .М .Б. печатает «Ученый
сальеризм» под им енем П. Н. М едведева не просто и з-за п р екр а­
щ ен ия вы пуска «Русского соврем енника», как мы полагали ранее
(Л екц ии и вы ступления М. М. Бахтина в записях Л. В. П у м п ян с­
кого / / М. М. Бахтин как ф илософ . М., 1992. С. 248), но, скорее
всего, и з-за невозм ож ности откры того участия во враждебном
«Русском соврем еннику» печатном органе, хотя статья «Ученый
сальеризм» и была нап исана с тех же позиций ф и лософ ской эсте­
тики . П ом им о этого, небольш ое дополнени е к «Ученому сальеризму», д атирован ное ноябрем 1924 г. (М едведев 1925. С. 275-276)
и содерж ащ ее откл ик на только что выш едш ую статью
Б. М. Э йхенбаум а «Вокруг вопроса о “ф орм алистах”» (Эйхенбаум
1924. С. 1-12), — вне зависим ости от действительного врем ени
н ап и сан и я этого д опол нени я, — такж е свидетельствует о том, что
в «Ученом сальеризме», а значит и в ВМЭ , отразилась литератур­
но-теорети ческая ситуация, слож ивш аяся к середине 1924 г., п о ­
скольку после появления статьи Б. М. Эйхенбаума, с кон ца
1924 г., н ачинается новы й период резких оф ициальны х и идео­
логических нападок на ф орм ализм , когда преж нее неангаж ированное ф илософ ско-эстетическое рассм отрение ф орм ального
метода ф актически сош ло на нет, окончательно вы тесненное к р и ­
ти ко й ф орм али зм а исклю чительно с социологических пози ций .
В опреки м нени ю А. Я. Галуш кина (Ш кловский 1990. С. 517), н а ­
звавш его «Ученый сальеризм» среди оф ициозны х статей 1925 г.,
п оявивш ихся вслед за выходом из печати весной того же года д о к ­
лада Н. Бухарина «О ф орм альном методе в искусстве» (К расная
новь. 1925. N° 3), в котором была продолж ена и усилена м арксисткая кр и ти ка ф орм альной ш колы , сопровож давш ая в журнале
«П ечать и револю ция» (1924. № 5) статью Б. М. Эйхенбаума, ста­
тья «Ученый сальеризм» в действительности была одной из п о ­
следних работ 1920-х гг., где русский ф орм ализм рассм атривался
исклю чи тельно с точки зрени я ф илософ ской эстетики, каки м и
бы поводам и при публикации «Ученого сальеризма» ни руково­
дствовалась редакция «Звезды», скорее всего, и потребовавш ая —
для актуальности — написать дополнени е с откликом на статью
Б. М. Э йхенбаума. Н азвание статьи не долж но вводить в заблуж­
дение. В его пам ф летности л иш ь получило отчетливое вы раж ение
то впечатление от крайностей ф орм ального метода, которое у
первы х же его критиков в 1922-1923 гг. вызвало ассоциац ии с и з­
вестн ы м и словам и пуш кинского Сальери. Н априм ер, В. Э. С еземан: «А нализ разлагает худож ественное произведение, механиче­
ски дробит его на части и тем сам ы м убивает его целостную
ж изнь, его внутреннее единство» (С езем ан 1922. С. 125). П. Н. С акулин: «Х удожественное произведение — организм. Вот леж ит
оно на о п ераци онном столе ф орм альной поэтики, обнаж ено и

713

распластано. Н еобходимая и важная операция. Надо описать его
строен ие, его костяк, вскры ть «приемы», эти связки и сухожилия
поэти ческого организм а. К райним ортодоксам ф орм али зм а, м о ­
жет быть, этого бы ло бы и достаточно. И возражать не приходит­
ся. Ведь м ож но и при том вполне научно заним аться только одной
анатом ией» (С акулин 1923. С. 92). С. А. А скольдов в 1925 г.: в т р е­
б ован ии ф орм ального подхода к произведениям Гоголя, П уш ки ­
на, Д остоевского, Т олстого С. А. А скольдов видит «приглаш ение
подходить к их литературны м детищ ам не иначе как с анатом иче­
ски м скальпелем », делая затем обобщ аю щ ее заклю чение: «Воз­
рож дается мечта П уш кинского Сальери о возм ож ности проверить
<5ю !> алгеброй гармонию » (А скольдов 1925. С. 337, 341); от этого
зам ечан ия авторитетного русского м ы слителя, приведенного в
статье, п о явивш ейся в самом начале 1925 г., один ш аг к назван ию
«Ученый сальеризм». И сам М .М .Б. ъАР. «художественное п р о и з­
ведение <...> как живое художественное собы тие <...> им енн о как
такое он о и долж но быть понято и познано < ...> а не предвари­
тельно ум ерщ вленное и низведенное до голой эм пи рической н а ­
ли чн ости словесного целого» (Э С Т 164-165). Зам ечательно, что в
своей книге «Ф орм альны й метод в истории литературы »> завер­
ш ен н ой в 1925 г., Б. М. Энгельгардт, как бы на м гновение забы в
свои упреки по поводу односторонности ф орм ального метода, в
ответ на о б винени я ф орм алистов в «анатомировании» со стороны
В. Э. С езем ана, П. Н. С акулина и С. А. А скольдова, защ ищ ает м е­
тодологические при нци пы изучения составны х элем ентов явл е­
ни й духовной культуры: «в сф ере изучения явл ений духовной
культуры до сих пор еще господствую т алхим ические воззрени я,
давн о изж иты е в науках о природе. С оврем енное естествознание,
за исклю чением нем ногих чисто описательны х наук, далеко ото­
ш ло от конкретного явления. О но безж алостно кром сает, реж ет и
расчленяет ж ивой едины й и целостны й ф акт, изучая в изоли ро­
ванн ом виде составны е его элементы: чем чищ е и полнее и зо л я­
ц и я, тем для него лучше. < ...> В науках о культуре алхим исты и
н атурф илософ ы до сих пор ещ е обладают огром ны м влияни ем , и
всякая поп ы тка к новому и новом у расчленению изучаемых явл е­
ни й , к абстрагирую щ ему анализу встречает зачастую резки й от­
пор и презрительны е усмеш ки. С амо собой разумеется, что эти
предрассуж дения долж ны быть и будут изжиты: явления духовной
культуры подвергнутся тому же анатом ированию и расчленению ,
какие испы ты ваю т явлен ия природы» (Энгельгардт 1995. С. 109110). Н акон ец, все работы ф орм алистов, упомянуты е в «Ученом
сальеризм е», в том числе книга Б. М. Эйхенбаума «Лермонтов» и
статья Ю. Н. Т ы нянова «Литературный факт», вы ш ли в свет к
осени 1924 г., т. е. до октября того же года, которым датирован а
статья. И уже о книге Б. В. Т ом аш евского «Теория литературы»,
вы ш едш ей к моменту публикации статьи, приш лось писать от­

714

дельную рецензию , пом ещ енную в том же номере «Звезды»
(М едведев П .Н .< Р е ц .> Б. Т ом аш евский. Т еория литературы
(П о эти ка). Л ., 1925 / / Звезда. 1925. № 3 (9). С. 298-299). Н и ж н яя
границ а создан ия ВМЭ такж е устанавливается предполож итель­
но. В скоре после возвращ ения в Л енинград, весной 1924 г.,
М .М .Б . на одном из возобновивш ихся после его приезда собра­
ни й Н евельской ш колы ф и л ософ и и , вероятно, в июле 1924 г. н а ­
ч инает читать цикл л екци й «Герой и автор в художественном
творчестве», план которого и кон спект первой л екци и сохрани­
ли сь в зап и си Л. В. П ум пянского (С. 327-328). П лан цикла со вп а­
дает с оглавлением А Г и, следовательно, его название является
оригин альны м названием А Г. К ак известно, начало рукописи А Г
до нас не дош ло. В этом случае запись Л. В. П ум пянского является
излож ением несохранивш егося м етодологического введения к
А Г. Д рузья, вы соко оцен ивая труды М .М .Б ., всегда стрем ились
пом очь ему (см. письм о Л. В. П ум пянского М. И. Кагану от 23
м арта 1923 г. — К аган Ю. М. О старых бумагах из сем ейного архи ­
ва (М . М. Бахтин и М. И. К аган) / / ДКХ. 1992. № 1. С. 73). В оз­
м ож но, после этой л екц и и П. Н. М едведев и предлож ил переде­
лать л екц и ю , т. е. м етодологическое введение к «Герою и автору в
худож ественном творчестве», в статью для «Русского соврем ен ­
ника», очередной ном ер которого выш ел летом 1924 г., и, каж ет­
ся, ещ е ничто не предвещ ало его скорого конца. П. Н. М едведеву,
вероятн о, неслож но бы ло договориться о заказе этой статьи для
«Русского соврем енника», поскольку он вместе с К. И. Ч уковским
подготовил для третьего ном ера ж урнала публикацию из руко­
п и сного наследия А. Блока (Б л о к А. П оэзия. Статьи. П ьесы и т е ­
атральны е зам ы слы / <П убл.> К. И. Ч уковского и П. Н. М едведе­
в а / / Русский соврем енник. 1924. N° 3. С. 153-167; им ена публика­
торов указаны не в оглавлении, а в тексте публикации — там же.
С. 167, 171). П оявление в журнале работы , оцениваю щ ей ф о р ­
м альны й метод с пози ций ф ил ософ ской эстетики, было бы вп о л ­
не ум естно и не противоречило бы общ ему направлени ю
«Русского соврем енника», хотя в нем печатались такж е и ф о р м а­
листы , так как одним из авторов ж урнала был, наприм ер, такой
кр и ти к ф орм ального метода, как А. А. С м ирнов (С м и рн овА . А.
П роблем а соврем енного театра / / Русский соврем енни к. 1924.
N° 2. С. 246-257), кстати, знаком ец Н. М. Бахтина. О том, что ста­
тья ВМЭ н ап исана после ию льской л екци и и на основе ее идей,
свидетельствует сходство кон спекта Л. В. П ум пянского и ВМЭ
(Л екц ии и вы ступления М. М. Бахтина в записях Л. В. П у м п ян с­
кого / / М. М. Бахтин как ф илософ . М ., 1992. С. 249). К сож але­
нию , утрата начала рукописи А Г и упомянутое сходство м етодоло­
гического введения к «Герою и автору в художественном творче­
стве» в записи Л. В. П ум пянского и опубликованного в 1975 г.
текста ВМЭ (ВЛЭ 7-79) привело нас к ош ибочном у предполож е­

715

нию , что ВМЭ есть просто переработка первой — не дош едш ей до
нас — методологической главы А Г. Это ош ибочное предполож е­
ние бы ло сделано на основе, как мы думали, «неубранного шва» —
указан ия на рассм отрение в дальнейш ем теории вчувствования
(ВЛЭ 38; Л екц ии и вы ступления М. М. Бахтина в записях
Л. В. П у м п я н с к о г о // М. М. Бахтин как ф илософ . М ., 1992. С. 247248). М ежду тем, в рукописи ВМЭ это — указание на 2-ю часть
статьи, которая, скорее всего, так и не бы ла написана и все ссы л­
ки на которую бы ли сняты при публикации в ВЛЭ. Хотя статья
ВМЭ и связана теснейш им образом с А Г (Л екции и вы ступления
М. М. Бахтина в записях Л. В. П ум пянского. С. 248), он а пред­
ставляет собою , как теперь ясно, соверш енно новы й текст, н ап и ­
сан н ы й с учетом общ елитературной и общ екультурной ситуации
середины 1924 г. Т аким образом, она написана, скорее всего, в
и ю ле-сен тябре 1924 г. Вместе с тем, сам ф акт нап и сан и я ВМЭ
свидетельствует о твердых договоренностях в редакции «Русского
соврем енника». М ож но бы ло бы, конечно, предполож ить, что
вторая часть ВМЭ не была написана, а вместо нее, и з-за того, что
где-то в октябре 1924 г. редакция «Русского соврем енника» о тка­
залась печатать ВМЭ , был нап исан «Ученый сальеризм». О днако
тогда становится трудно объясним ы м ф акт публикации статьи
«Ученый сальеризм» под им енем П. Н. Медведева.
IV. С одерж ание статьи.
П остроение статьи:
К раткое введение. Задача статьи. Две части статьи и их особы е
цели.
Часть I. П роблем а ф орм ы , содерж ания и м атериала в словес­
ном художественном творчестве.
Глава I. И скусствоведение и общ ая эстетика.
§ 1. П о эти к а как искусствоведческая дисцип лина долж на о р и ­
ентироваться на общую систем атико-ф илософ скую эстетику.
§ 2. М атериальная эстетика как основная предпосы лка теории
ф орм альн ого метода.
§ 3. Д ля материальной эстетики характерны: неспособность
обосн ования худож ественной ф орм ы , невозм ож ность обосн ова­
ния различия между эстетическим объектом и внеш ним прои зве­
ден ием , см еш ение архитектонических и ком позиционны х ф орм ,
неспособность объяснения эстетического видения вне искусства,
невозм ож ность обосн ования истории искусства.
Глава II. П роблем а содерж ания.
§ 1. И скусству противопоставлена действительность п озн ан и я
и этического поступка.
§ 2. П озн ан и е, поступок и художественное творчество нахо­
дятся в различном отнош ен ии к преднаходимой им и дей стви ­
тельности.

716

§ 3. Э стетическая ф орм а как вы раж ение отнош ения к содер­
ж анию , т. е. к миру п озн ания и поступка.
§ 4. П о н и м ан и е содерж ания как м омента ф орм ы приводит к
рассм отрению художественного произведения только с точки
зрен и я о твлеченно-литературной законом ерности.
§ 5. П о знавательны й и этический м ом енты как действительное
содерж ание эстетического объекта и методика их анализа.
Глава III. П роблем а материала.
§ 1. С лово и вы сказы вание в лингвистике.
§ 2. Я зы к к ак технический м ом ент, преодолеваем ы й в п ро ц ес­
се худож ественного творчества.
§ 3. Я зы к преодолевается в поэзии путем его им м анен тн ого
усоверш енствования.
§ 4. К ом пон ентам и эстетического объекта художественного
п рои зведения являю тся не зрительны е представления, не пси хи ­
ческие переж и вания, не пон яти я, не слова, а оф орм лен ны е м о ­
менты содерж ания, т. е. внесловесны е архитектонические со бы ­
ти й н ы е связи.
Глава IV. П роблем а ф орм ы
§ 1. Ф о рм а к ак вы раж ение активного ценностного отн ош ен и я
автора-творца и восприним аю щ его к содерж анию .
§ 2. И зол яц и я как основн ая первичная ф ункция ф орм ы по от­
нош ению к содерж анию .
§ 3. К о м п ози ц и он н о осущ ествляю щ ие ф орм у мом енты слова
как вы раж ение творческой активности автора-творца.
§ 4. И знутри организован ная активность личности творца и
извне о р ганизован ная пассивность личности героя.
П ри последовательном рассм отрении в 2-4 главах ВМЭ содер­
ж ан и я, м атериала и ф орм ы в качестве основны х мом ентов худо­
ж ественного произведения М .М .Б . следует, по справедливом у
зам ечан ию Н. К. Б онецкой, «Ф илософ ии искусства» Б .Х р и сти ансен а (Б о н ец кая 1995. С. 285). Н. К. Б онецкая отм етила такж е,
что к книге Б. Х ристиансена восходит и заглавие второго раздела
VI главы «П роблем а автора» А Г — «Содерж ание, ф орм а, м атери­
ал» (С. 249), — т. е. раздела, являю щ егося пратекстом ВМЭ (в том
же порядке эти моменты перечислены и в «Ученом сальеризме» —
М едведев 1925. С. 267), и указала, что имею щ ееся в дан ном разде­
ле п еречисление этих м ом ентов — содерж ание, м атериал, ф орм а
(С. 249) — совпадает с порядком анализа этих м ом ентов в 2-4 гла­
вах ВМЭ . О днако порядок рассм отрения этих м ом ентов в 2-4 гла­
вах ВМЭ не соответствует последовательности их анализа у
Б. Х ристиансена: материал (Х ристиансен 1911. С. 55-58), содер­
ж ан ие (там же. С. 58-68), ф орм а (там же. С. 68-69). Более того, в
книге Б. Х ристиансена ни разу не встречается перечисление этих
м ом ентов в порядке их рассм отрения в 2-4 главах ВМЭ. Т аким
образом , п оряд ок анализа этих м ом ентов в ВМЭ не случаен и св и ­

717

детельствует о действительной проблем ной весомости м ом ента
содерж ания в эстетике М .М .Б. Тогда как последовательность этих
м ом ентов в самом названии первой части ВМЭ — «П роблема
ф орм ы , содерж ания и м атериала в словесном художественном
творчестве» — соотносится с интересом эстетиков и теоретиков
литературы того врем ени к проблемам ф орм ы и находит на этот
раз соответствие у Б. Х ристиансена (там же. С. 70). О бращ аясь к
книге Б. Х ристиансена, М .М .Б. учитывал ее огромную поп уляр­
ность у деятелей русской культуры 1910-1920-хгг., достаточно
назвать восходящ ее к этой книге название при нци па д ом и нанты в
ф и зи ологии у А. А. Ухтомского. Судя же по числу упом и н ан и й ,
м ож но сказать, что она так или иначе отразилась во всех русских
трудах по эстетике и теории литературы самых разны х н ап равле­
ни й 1910-1920-х гг. Более того, в изучении художественного тво р ­
чества это бы ло самое известное и авторитетное в России со чи н е­
ние этих десятилетий. О влияни и Б. Х ристиансена говорит даже
вы брочны й просм отр ссы лок на его книгу в 1910-1920-е гг.: С езем ан 1922. С. 120-121, 127, 133; Ж ирм унский 1921. С. 68; О н же
1924. С. 145; О н же 1977. С. 208, 386; Эйхенбаум 1969. С. 106, 332;
О н же 1987. С. 390; Ш кловски й 1919. С. 120; Т ы нянов 1977. С. 227;
В иноградов 1980. С. 4, 7; Л арин 1923. С. 83; Бернш тейн 1927.
С. 27, 38-39; Выготский 1968. С. 67, 81-82, 204, 243-244, 259-262,
301. С трудом поддаю тся учету все случаи использован ия тер м и ­
нологии и идей Б. Х ристиансена без упом инания его им ени. К
числу его терм и нов, ставш их общ еупотребительны м и, относятся,
в частности, «эстетический объект» (см. прим. 30), «телеология»
(см. прим . 32), «единство стиля» (см. прим. 42), «преодоление»
(см. прим . 105). О собенно ш ирокое распространение получил
терм и н Б. Х ристиансена «доминанта» (Х ристиансен 1911. С. 204205, 210), в частности, благодаря его интенсивном у при м ен ен и ю в
работах ведущ их представителей ф орм ального метода (Тоддес,
Чудаков, Чудакова 1977. С. 494; Виноградов 1980. С. 320; Чудаков
1990. С. 7). Т ерм ин «доминанта» со ссы лкам и и без ссы лок на
Б. Х ристиансена встречается почти во всех теоретических трудах
1920-хгг., что ясн о даже на основании вы борочны х примеров:
Эйхенбаум 1969. С. 106, 332, 438, 444, 474, 501; Он же 1987. С. 81,
409,418; Ж ирм унский 1977. С. 208, 386; Т ы н ян ов 1977. С. 227, 277;
В иноградов 1976. С. 374; Он же 1980. С. 7, 40; Э нгельгардт 1995.
С. 61, 82-83, 89-93, 285, 287-288, 294; С езем ан 1922. С. 127, 135,
145; С каф ты м ов 1972. С. 24-25; Выготский 1968. С. 204. П о о б щ е­
му м нени ю , «Ф илософ ия искусства» Б. Х ристиансена, попавш ая
в центр вни м ан ия ф орм алистов во второй половине 1910-х гг.
(Тоддес 1988. С. 264; Эйхенбаум, Ж и рм унский 1988. С. 284, 325),
пом и м о категории дом инанты оказала воздействие на такие важ ­
нейш ие пон ятия ф орм альной ш колы как «поэзия — проза»
(Ш кл о вски й 1919. С. 120; Эйхенбаум Б. М. П оэзия и п р о з а / / Уч.

718

зап. Тартуского гос. ун-та. 1971. Вып. 284 (Труды по знаковы м
систем ам . 5). С. 477; ср. Х ристиансен 1911. С. 105), «материал —
форма» (Ч удаков 1990. С. 6-7). Сам М .М .Б ., постоянно неявны м
образом опи раясь на книгу Б. Х ристиансена в А Г и ВМЭ , делает
несколько прям ы х ссы лок на нее в работах второй половины
1920-хгг. (Ф М Л 37, 210; Т. 2, 28; Волош инов 1930. С. 224). В
«Ученом сальеризме» он назы вает дом инанту «счастливым тер ­
м ин ом Х ристиансена» и пользуется им в ФМЛ и П ТД (М едведев
1925. С. 268; Ф М Л68 ,211; Г. 2, 3 0 -3 1 ,4 5 -5 1 ,5 3 ,5 5 -5 8 ,6 4 ,1 5 3 ).
а) Философская эстетика; проблема ценности . Статья ВМЭ
долж на бы ла стать первы м серьезны м выступлением М .М .Б. в
печати с последовательны м излож ением своих взглядов — в той
мере, насколько это было возм ож но в тогдаш них социальны х и
идеологических условиях — преим ущ ественно в области ф и л о ­
со ф ско й эстети ки и прим енительно к словесном у творчеству.
С татья ВМЭ оказалась последним , но не итоговым, трудом п ер ­
вого периода его творчества. Тем не менее, обе главные тем ы
этого периода, запечатленны е в сохранивш ихся работах, отрази ­
ли сь в ВМЭ: обоснование нравственной реальности и кон кретной
и сторичности в ФП и А Г и введение пон ятий «автора» и «героя» в
качестве ф и лософ ских категорий (АГ), приведш их М .М .Б. к р а­
дикальн ом у пересм отру преж ней ф илософ ской и, в частности,
эстети ческой проблем атики. Результаты этого пересм отра и и з­
лож ены в ВМЭ .
Н аряду с другими зам ы слам и, перечисленны м и в ФП (С. 50),
эстети ка словесного творчества (возм ож но, с зам ы слом кн и ги о
Д остоевском , но не только поэтому) с начала 1920-х гг. постеп ен ­
но зан и м ает преим ущ ественное место в деятельности М .М .Б.: в
ф еврале 1921 г. в письме М. И. Кагану он сообщ ает о работе по
эстетике словесного творчества (К аган Ю. М. О старых бумагах из
сем ейного архива (М . М. Бахтин и М. И. Каган) / / ДКХ. 1992. N° 1.
С. 66); как о закон чен ной работе — одноврем енно с кн игой о Д о с­
тоевском — об «Эстетике словесного творчества» говорится в с о ­
об щ ен и и , составленном , скорее всего, П. Н. М едведевым, в ж ур­
нале «Ж изнь искусства» (1922. 22-28 августа. N° 33. С. 4). Об этих
(или этой) предполагаемы х (или действительно нап исан н ой ) р а ­
ботах ничего не известно, хотя, возм ож но, они как-то отразились
в прототексте книги о Д остоевском 1922 г., а такж е в ФП и А Г , со з­
дан ны х, скорее всего, в 1922-1924 гг. О днако, судя по всему, ВМЭ
представляет собой не третий — после ФП \\А Г — вариант бахтин­
ской «эстетики словесного творчества», а является им енн о н ач а­
лом тако й обобщ аю щ ей «эстетики», той сам ой, к которой
М .М .Б ., кстати, и отсылает в АГ: «Детальная разработка постав­
ленного так вопроса выходит за пределы настоящ его исследова­
н и я, ее м есто в эстетике словесного творчества» (С. 170).

719

С обственно, уже в Ф П было определено место эстетики в о б ­
щ еф илософ ском замысле М .М .Б. (искусство как аналог дей стви ­
тельности, человек как предмет изображ ения, эстетизация, место
искусства), более детально установленное в А Г (ф орм а и содер­
ж ан ие, искусство как аналог собы тия-бы тия, м етодологические
вопросы эстетики словесного творчества, связанны е с введением
категорий автора и героя, эстетика вчувствования). И все же глав­
ны й теоретический интерес в Ф П и Л Г леж ал в общ еф илософ ской
сф ере, где собственно эстетическая проблем атика зани м ала не
самое первое место. В ВМЭ, в связи с необходимостью введения
категорий автора и героя, пересм атривается и п он яти й н ы й строй
«Э стетики чистого чувства» Г. К огена, и кон цепц ия эстетических
ц ен ностей, эта основа, по зам ечанию Б. П. В ыш еславцева, совре­
м енной ф ил ософ ской эстетики (В ы ш еславцев Б. П. Н овости рус­
ской ф и л ософ и и / / Ш иповник: С б орники литературы и искусст­
в а / П од ред. Ф. Степуна. М ., 1922. N° 1. С. 188), и, следовательно,
придается другой смы сл пон ятиям «форма» и «содержание»,
«изоляция», «границы» и др. О сновой для этого пересм отра п о ­
служ ила кон цепц ия нравственной реальности, излож енная в Ф П ,
и кри ти ческое усвоение эстетики Г. Когена. Р ассм атривая под
новы м углом проблему ценностей, сформулированную Г. Р иккертом и представителям и его ш колы , М .М .Б. по-н овом у реш ает
вслед за Г. К огеном и вопрос о месте и ф ункции эстетического,
п о ставлен ны й И. К антом в «К ритике способности суждения»
(К ан т И. Соч. в 6-ти тт. М ., 1966. Т. 5. С. 107). ВМЭ — еди нствен­
ная работа М .М .Б ., построенная на неокантианских полож ениях
ф и л о со ф и и Г. Когена. С оотносим ость с его «Э стетикой чистого
чувства» и эстетическим и разделами «Этики чистой воли» отм е­
чается на протяж ении всего текста статьи. О днако эта работа
М .М .Б ., к ак и статья «Два устрем ления искусства» М. И. К агана
1922 г. (К аган М. И. Д ва устрем ления искусства (Ф орм а и содер­
ж ание; беспредм етность и сю ж етность) / / Ф илос. науки. 1995.
N° 1. С. 47-61), содерж ат исклю чительно оригинальное развитие
исходных предпосы лок эстетики Г. Когена, хотя, естественно,
каж ды й из них в своих построениях идет своим путем. Э стетиче­
ское является особой действительностью . П ричем в полном соот­
ветствии с полож ениям и Г. Когена эстетическая дей стви тель­
ность рассм атривается М .М .Б. и М. И. Каганом в систем атиче­
ском единстве с действительностью познания и воли. Вместе с тем
оба м ы слителя оставляю т в стороне чисто теоретическую к о н ц еп ­
цию эстетического сознан ия у Г. К огена, обращ аясь неп осредст­
венн о к анализу эстетического объекта в искусстве. Различие в их
истолковани и соотнош ен ия познавательно-этического и эстети ­
ческого или содерж ания и ф орм ы в искусстве предопределено их
собствен н ы м и кон цеци ям и — исторической действительности у
М. И. К агана и нравственной реальности у М .М .Б. При создан ии

720

этих к о н ц еп ц и й они частично опирались на ряд полож ений и к а­
тегорий ш колы В индельбанда-Риккерта: М .М .Б. — на теорию
цен н остей и оц ен ки , М. И. К аган — на полож ение об особых за ­
кон ом ерн остях наук естественны х и исторических. Н о и эти
п ри вн есен и я, свидетельствую щ ие об отступлении от чистоты
учения Г. К огена и М арбугской ш колы , они подвергли корен ном у
переосм ы слению : ценность — не теоретическая норм а и долж ен ­
ствован ие, а действительная оцен ка, неразры вно сопровож даю ­
щ ая ко н кр етное собы тие как его собы тийное качество; и сториче­
ски й ряд — не теоретическая конструкция, а действительное и с ­
торическое направление бы тия. Здесь нельзя не отметить явную
религиозную окраску в определениях исторического бы тия у
М. И. К агана. Различие в об ъ ясн ении соотнош ен ия содерж ания и
ф орм ы у М .М .Б . и М. И. К агана связано с разны м подходом к о п ­
ределению ф ункц ии эстетического. С войственная том у и другому
подходу кон кретность при рассм отрении ф ункции эстетического
находится в резком отличии от пози ции Г. К огена, для которого
эстетическое сознание является методическим условием со зн а­
тельной деятельности вообщ е. К онкретная ф ункц ия эстети че­
ского, по М .М .Б ., состоит в том, что о позн анная и оц ен ен н ая
дей стви тельность позн ан и я и нравственности, т. е. содерж ание,
стан овится доступной человеческом у сознанию только в резуль­
тате эстети ческой деятельности, осущ ествляем ой посредством
р азн ообразны х архитектонических ф орм . М. И. К аган подходит к
р еш ен ию этого вопроса ины м путем: природное (позн ание) в к а­
честве содерж ания становится доступны м человеческом у со зн а­
нию в результате эстетической деятельности (в искусстве) в виде
п ростран ственно-врем енны х ф орм , историческое — в виде м и ­
ф ологи ческих схем. О бщ ее значение эстетического М. И. К аган
ф орм улирует при пом ощ и когеновских понятий «красота» и
«любовь». К ром е того, М .М .Б . и М. И. К аган в соответствии с о б ­
щ ей установкой М арбургской ш колы рассм атриваю т эстети че­
скую деятельность с точки зрени я творца, а не восприним аю щ его.
П оследн яя точка зрени я бы ла свойственна абсолю тном у боль­
ш инству эстетических теорий того врем ени, отличавш ихся н еви ­
д ан н ы м разнообразием психологических объясн ений искусства.
Такж е следуя М арбургской ш коле, М .М .Б. и М. И. К аган полага­
ли , что активность является основн ой характеристикой процесса
эстетического оф орм лен ия и деятельности худож ника-творца.
П одобная кон кретизаци я сф еры эстетического (и искусства) у
М .М .Б . и М . И. К агана н есом нен но повы ш ала его онтологиче­
ски й статус особенно по сравнению с чисто ф ункц иональн ы м и и
утилитарны м и теориям и эстетического и искусства того врем ени.
Н о ви зн а м ы сли М .М .Б . находит параллель и у другого его стар­
ш его друга — А. А. М ейера, в его тезисах «Э стетический подход»
1927 г. (М ейер А. А. Ф и лософ ски е сочинения. Paris, 1982. С. 10147 Зак. 236

721

104). А. А. М ейер исходит из эстетических ценностей, пон им ая их
скорее в риккертианском духе, и в отличие от М .М .Б. не ставит
вопроса об их специ ф и чн ости по отнош ению к познавательны м и
этическим ценностям . О сновы ваясь на пон ятии «образа»,
А. А. М ейер говорит о творческом (т. е. активном ) и свободном ха­
рактере эстетической деятельности. С реди способов оф орм лен ия
он перечисляет изоляцию , ритм, при нци п единства и целостнос­
ти. О днако о духовной близости обоих ф илософ ов, зародивш ейся
ещ е в середине 1910-х гг., в наибольш ей степени свидетельствует
дан н ое А. А. М ейером определение эстетической любви: «Эстети­
ч еский подход к образу предполагает напряж ение интен ц и и , н а ­
правлен н ой на образ, до степени Эроса. Эрос преодолевает зам к ­
нутость отдельного «я» и вводит его в ж и знь другого, делает участ­
ни ком еди ной для обоих ж изни. Э росом обуславливается возм ож ­
ность вчувствования, вж ивания в образ. Это вж ивание означает
участие созерцаю щ его в том творческом акте, которы й дает себя
знать в образе» (там же. С. 103). Столь явное совм ещ ение эстети­
ческой и этической проблем атики в этом определении, сходным
образом развиваем ое и М .М .Б . прежде всего в А Г , пом и м о всего
п озволяет пон ять и неслучайность пристального интереса М .М .Б.
к теории вчувствования и к вопросу восприятия «чужого я». Т а­
ки м образом , М .М .Б. при анализе категорий ф орм ы и содерж ания
дает им новое истолкование, хотя и исходит из неокан ти ан ски х
предпосы лок, сохраняя кантово деление трех сф ер дей стви тель­
ности, отринутое у Э. Гуссерля и ф еном енологов, в том числе у
Г. Г. Ш пета, у психологистов и т. д. М .М .Б . показы вает вслед за
Г. К огеном особое место эстетической действительности, где п р о ­
исходит оф орм ление ценностей познавательны х и этических (у
Г. К огена нет ценностей!), где осущ ествляется то, что Л. В. П ум ­
п ян ск и й в своем конспекте ию льской л екци и М .М .Б . 1924 г. н а­
звал п ар ализацией содерж ания в ф орм е посредством изоляци и и
отреш ени я (С. 328). К ак и Г. К оген в своей «Эстетике», М .М .Б.
полагает в АГ, что им енно в эстетическом человек предстает как
человек. Более того, человеку все (и познавательное, и этическое
как содерж ание) предстает как эстетическое.
С воеобразны м итогом критического пересмотра ф илософ и и
Г. Когена в процессе работы над ВМЭ , сопровож давш егося ан ал и ­
зом «Э стетики чистого чувства», стало вы сказанное М .М .Б. в
л екци ях, состоявш ихся в октябре-ноябре 1924 г., т. е. после за­
верш ен ия ВМЭ , суждение: «О ш ибка Когена: проблем атично не
п о зн ан и е об искусстве, а искусство само» (С. 334). Радикализм
этой н о во й своей точки зрени я, обоснованной в ВМЭ , — проблем ати зации искусства, — он позднее подтвердил в ФМЛъ кри ти ке
коген овского рассм отрения содерж ательных м ом ентов в искусст­
ве — познавательного и этического — и общ ей ф ункц ии эстети че­
ского: «“ Э стетическое” К оген поним ает как своего рода надстро­

722

йку над другим и идеологиями, над действительностью позн ан и я
и поступка. Д ействительность, таким образом, входит в искусство
уже как п о зн ан н ая и этически оцен ен ная. О днако, эта дей стви те­
льность п озн ан и я и этической оцен ки является для К огена, как
последовательнейш его идеалиста, “ последней д ействи тельнос­
тью ” . Реального бы тия, определяю щ его позн ание и этическую
оцен ку, К оген не знает. И деологический кругозор, ли ш ен н ы й
притом кон кретности и м атериальности и син тези рован н ы й в
абстрактное систем атическое единство, является для К огена п о ­
следнею реальностью . Вполне пон ятно, что при таких и деологи­
ческих предпосы лках эстетика К огена не могла овладеть всею
кон кретн ою полнотою художественного произведения и его к о н ­
кретны м и связям и с другими идеологическим и явлени ям и . Эти
ко н кр етн ы е связи подм еняю тся им систем атическим и связям и
между трем я частям и систем ы ф и л ософ и и — между логикой , эт и ­
кой и эстетикой. Вполне пон ятн о такж е, что у Когена остались без
рассм отрени я и анализа и те художественные ф ункц ии , которы е
несут внехудож ественны е идеологемы — познание и этическая
оц ен ка — в кон кретной структуре произведения» (Ф М Л 36-37). В
ВМЭ М .М .Б . ф актически уравнивает с точки зрения эстетической
д еятельности автора-творца категории «содержания» художест­
венного п роизведения и «героя» и видит главную задачу эстети ки
в изучении архитектонических ф орм к ак основны х эстетических
закон ом ерностей . И м енно этот теоретический вывод откры вает
для него возм ож ность перехода к ф илософ ской герм еневтике в
работах второй половины 1920-х гг.
К ак следует из неоднократны х упом инаний в тексте ВМЭ
(С. 265, 288, 294, 306, 311, 324), в зам ы сел статьи входило создание
второй ее части. В ней долж ны были быть рассм отрены вопросы
изучения эстетического объекта, м етодики ком п ози ц и он н ого
анализа, эстетических основани й м иф ологии, эстетической тео ­
рии вчувствования, взаим оотнош ения автора и героя. К онечно,
судить о содерж ании предполагаем ой второй части ВМЭ на о сн о ­
ве этих отры вочны х упом и наний почти невозм ож но. К тому же
развитие бахтинской м ы сли в последую щ их трудах пош ло в со ­
всем ином направлении. О днако почти все проблем ы , п р едназна­
чен ны е для подробного рассм отрения во второй части, все же о б ­
суждались в других ранних работах М .М .Б. Вторая часть, как о т­
мечено в тексте ВМЭ (С. 265, 288, 306, 311, 324), долж на была быть
п освящ ен а эстетическом у объекту п оэзии, отличном у от вн еш ­
него п р ои зведения, а такж е, судя по введению категории автора в
4 главе «П роблем а материала», категории героя — в 4 главе л и ш ь
о б о зн ачен ной — и категории слуш ателя, если исходить из ее рас­
см отрен и я в статье «Слово в ж изни и слово в поэзии» и из опреде­
л ен и я эстетического объекта как вы разителя взаим оотнош ения
автора, героя и слуш ателя, данного в статье «О границах поэти ки
471

723

и лингви стики» (В олош инов 1926. С. 253-258, 260-266; О н же
1930. С. 225). М ож но предполож ить, что анализ эстетического
объекта во второй части долж ен был строиться как раскры тие
взаим оотн ош ений автора и героя, т. е. посредством перелож ения
на общ еэстетический язы к проблем атики А Г, поскольку первая
часть ВМЭ (С. 324) заверш ается утверж дением об эстетическом
объекте как собы тии взаим одействия автора-творца и содерж а­
н и я, т. е. героя. Во второй части такж е долж ны бы ли быть р ас­
см отрены вопросы м етодики ком позици онного анализа (С. 311),
связан н ы е с изучением архитектоники эстетического объекта
(С. 265, 306, 311). Т аким образом, во второй части предстояло
п рои звести более детальное обоснование введенного в первой
части ВМЭ различения архитектонических и ком п ози ц и он н ы х
ф орм . В озм ож но, п ри нци пы методики ком п озици онного анализа
долж ны бы ли как-то соотноситься с разобранны м и в главе «С м ы ­
словое целое героя» А Г кон кретны м и ф орм ам и представления
героя (С. 205-245). Ещ е одна задача второй части ВМЭ ф орм ули­
руется как «точное определение м иф а в его отличии о т искусства»
(С. 288). М иф ологии М .М .Б . касается в А Г (С. 85-86). Ч астично
эта задача отразилась в статье «Слово в ж изни и слово в поэзии», в
которой М .М .Б . показы вает, что с точки зрения взаим оотн ош е­
ни й автора и героя содерж ание вы сказы вания может быть — в
пределе — п ерсони ф и цирован о до миф ологического объекта (В о­
л о ш и н о в 1926. С. 254-255). В ы полнение последней задачи второй
части — критического разбора «эстетики вчувствования» (С. 294)
— уже бы ло предпринято в А Г (С. 137-167). Т аким образом, вся
совокупность упом и наний о второй части ВМЭ показы вает, что
она долж на бы ла содерж ать более последовательны й, чем в п ер ­
вой части, перевод проблем атики А Г в общ еэстетический план.
Тогда первую часть следует рассм атривать как только подготови­
тельную .
б) Формализм и его критика. К ритика ф орм ализм а как р азн о ­
видности материальной эстетики, явивш аяся одним из поводов к
н ап и сан и ю статьи, имеет собственную бахтинскую преды сторию ,
а такж е последующ ую историю в трудах М .М .Б. второй половины
1920-х гг.
И нтерес М .М .Б. — с самого начала его деятельности — к тео ­
ретическим вопросам изучения литературы , т. е. собственн о к
поэти ке литературны х произведений, отм еченны й пом и м о за н я ­
тий творчеством Д остоевского в названии предполож ительно п и ­
савш ей ся им в 1921-1922 гг. работы «Эстетика словесного творче­
ства», связан, как уже отмечалось, с его общ им ф илософ ски м за ­
мы слом. П оэтом у м ож но предполож ить, что мимо его вн и м ан ия
не могли пройти и первы е ш умные вы ступления ф орм алистов
(сбо р н и к «П оэтика» 1919 г.) и первые попы тки излож ения их тео ­
рии (статья В. М. Ж ирм унского «Задачи поэтики» в журнале «Н а­

724

чала» в 1921 г.). П о собственном у свидетельству М .М .Б . с трудами
ф орм али стов он позн аком ился в начале 1920-х гг. ещ е в Витебске.
О тнош ен ие М .М .Б . как к д екларациям формалистов (В. Б. Ш кло­
вский и д р.), так и к последовательном у излож ению их теории (В.
М. Ж и р м у нски й) бы ло, н есом нен но, изначально негативное.
С толь же негативны м было его отнош ение к частны м работам
ф орм али стов, иллю стрирую щ им их теории. О днако всякая сер ь­
езн ая разработка конкретны х проблем (как у В. М. Ж ирм унского
и Б. В. Т ом аш евского) неи зм ен н о наделялась его вы сокой о ц е н ­
кой , сопровож давш ейся, правда, столь же неизм ен ной оговоркой
о неп ри ем лем ости общ ей теории. Об изначальности такого о тн о ­
ш ен и я, уже отразивш егося, возм ож но, в недош едш ей до нас р або ­
те «Э стетика словесного творчества» 1921-1922 гг., говорит и сдер­
ж ан н ая о ц ен ка книги «П овести П уш кина» его виленского п р и я­
теля и участника петроградского студенческого круж ка «О мфалос» М. И. Л опатто (Л опаттоМ . И. П овести П уш кина: О пы т вве­
д ен и я в теорию прозы. П г., 1918), — которую обы чно причисляю т
к п ред ф орм алистским работам (Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977.
С. 4 5 1 ,5 0 6 ), — вы сказанн ая в 1973 г. и восходящ ая, скорее всего, к
впечатлениям конца 1910-х — начала 1920-х гг.: «Он выпустил в
духе ран н его О П О Я За несколько статей» ( Беседы. С. 51) Столь же
негативно к теории ф орм ального метода относились и оба других
ведущ их представителя Н евельской ш колы ф илософ и и, М. И. К а ­
ган и Л. В. П ум пянский. М. И . К аган, правда, вы сказал свое от­
нош ение к ф орм альном у методу в поздней работе 1937 г. «О пуш ­
ки н ски х поэмах» (К аган 1974. С. 87). О днако наличие в этой р або ­
те всего терм инологического аппарата и объяснительны х к о н ст­
рукций его ранних статей позволяет смело предполож ить, что и в
начале 1920-х гг. его взгляды на ф орм ализм не были ины м и.
Л. В. П у м пянский ещ е в 1922 г. собирался дать критический а н а ­
ли з ф орм ального метода (см. издательское объявление в книге:
П ум п ян ск и й Л. В. Д остоевский и античность. П б., 1922), а в д аль­
нейш ем на протяж ении 1920-х гг. в статьях и докладах не раз о б ­
ращ ался к критике теории ф орм ального метода и частны х вы во­
дов ее представителей («П оэзия Ф . И. Тютчева», статьи о Т ургене­
ве, доклады в архиве; см.: Пумпянский. С. 702-704). Свидетельство
Л. В. П ум пянского тем более важ но, что его книга «Достоевский и
античность» явилась по сути теоретическим м аниф естом всей
Н евельской ш колы , ибо вы росла из невельских дискуссий 1919 г.,
и, главное, содерж ала призы в к изучению поэти ки Д остоевского и
взаи м оотнош ения поэта и героя, т. е. тех категорий, которы е в
наи м ен ьш ей степени были затронуты ф орм алистам и. Э тот п р и ­
зы в к изучению поэтики, н есом нен но разделявш ийся и М .М .Б ., и
М. И. К аганом (т. е. к изучению поэтических ф орм ), без сом н ен и я
соотн оси тся с создававш им ся в начале 1920-х гг. и не дош едш им
до нас трудом М .М .Б. «Эстетика словесного творчества». К ром е

725

того, альтернативной всей совокупности частных работ ф о р м ал и ­
стов по русской литературе, в которых в основном и были вы ска­
заны полож ен ия, составивш ие теорию ф орм ального метода, бы ла
ко н ц еп ц и я русского литературного развития Х У Н -Х Х вв.
Л. В. П ум пянского, слож ивш аяся в самом начале 1920-х гг. и ох­
ваты вавш ая весь круг явлений, бы вш их предметом анализа и у
ф орм алистов.
М .М .Б . и его соратники не были одиноки в своем неп ри яти и
ф орм али зм а. С самого начала 1920-хгг., одноврем енно с о ф и ц и ­
альной м арксистской кри ти кой и независим о от нее, постепенн о
стала склады ваться в русской культуре резкая опп озици я ф орм а­
лизм у (М альм стад Дж. Э. Х одасевич и ф орм ализм : несогласие
поэта / / Русская литература XX века: И сследования ам ер и кан ­
ских ученых. С П б., 1993. С. 294, 300; М ахлин 1996. С. 132), так и
не наш едш ая достаточно последовательного вы раж ения: М. Гоф ­
м ан (Г оф м ан М. Л. П уш кин: П ервая глава науки о П уш кине. 2-е
изд., доп. П б., 1922. С. 11-15, 41, 161-163), А. Горнфельд
(Горнф ельд А. Г. Ф орм алисты и их противн ики / / Лит. запи ски.
1922. № 3. С. 5-6; О н же. < П исьм о в редакцию > / / П ечать и рево­
лю ц ия. 1925. № 2 . С. 298-302), С. Бобров (Бобров С. П. <Рец.>
Начала. Ж урнал истории литературы и истории общ ественности.
1921. N° 1 / / К расная новь. 1922. N9 1 (5). С. 317-322; О н же. М етод
и апологет / / П ечать и револю ция. 1924. № 5 . С. 16-19),
Вяч. И ван ов (И ванов В. И. О новейш их теоретических искан и ях
в области художественного слова / / Науч. известия. М.: Акад.
цен тр Н арком п роса, 1922. Сб. 2. С. 164-181; О батнин Г. В., П остоутенко К. Ю. Вячеслав И ванов и ф орм альны й метод (м атериалы к
теме) / / Рус. лит-ра. 1992. N91. С. 180-187), Л. К арсавин (К ар са­
вин Л. П. С оф ия зем ная и горняя / / О н же. М алые сочи нени я.
С П б., 1994. С. 94), В. С езем ан (С езем ан 1922. С. 117-147), А. С м и ­
рнов (С м ирн ов 1923. С. 91-109), С. А скольдов (А скольдов 1925.
С. 305-341), А. С каф ты м ов (Скафггымов 1972. С. 23-32), М .М .П р и ­
ш вин («Ж уравлиная родина», 1929), А. Белы й (Белы й А. П исьм а к
П. Н. М едведеву / П ред., публ. и прим. А. В. Л аврова / / Взгляд:
К ритика. П олем ика. П убликации. М ., 1988. С. 436-437),
Р. И в ан о в-Р азум н и к (Удушьев, И пп оли т < И ван ов-Р азу м н и к
Р. В.>. Взгляд и н е ч т о // С оврем енная литература. Л., 1925. С. 154182), Г. Р ачинский (Григорьев М. С. П онятие м атериала и приема
в теории литературы / / Звезда. 1926. N9 2. С. 236), М. Герш ензон
(Г ерш ен зон М. О. П исьм а к Льву Ш естову (1920-1925) / Публ.
А .д ’А м елиа и В .А ллоя / / М инувш ее: Ист. альманах. М ., 1992.
С. 298), В. Вейдле (Вейдле В. П о поводу двух статей о Блоке / / Зав­
тра. Сб. 1. Б ерлин, 1923. С. 107-113; Тоддес, Чудаков, Чудакова
1977. С. 438-439), М. К узм ин (К у зм и н М .А . Э м оцион альность
как осн о вн ой элем ент искусства / / Арена: Театральны й альманах.
П г., 1924. С. 11-12), Б. П астерн ак (Б. Л. П астерн ак — кр и ти к

726

«ф орм ального метода» / Публ. Г. Г. С уперф ина / / Уч. зап. Т арту­
ского гос. ун-та. 1971. Вып. 284. С. 528-531. (Труды по знаковы м
систем ам . 5), В. Ходасевич (М альм стад Дж. Э. Ходасевич и ф о р ­
мализм: несогласие поэта / / Русская литература XX века: И ссл е­
д о ван и я ам ерикан ских ученых. С П б., 1993. С. 284-301), Г. Ш п ет
(Ш п ет 1927. С. 144-145, 150-152, 160-161, 181, 184-185), последо­
ватели Г. Ш пета в ГАХН’е (Х удож ественная ф орма: Сб. ст.
Н. И. Ж и н к и н а, Н. Н. Волкова, М. А. П етровского и А. А. Губера /
П од ред. А. Г. Ц иреса. М ., 1927. С. 5) и «отступник» Г. В инокур
(В инокур, Я кобсон 1996. С. 60-74; случай Г. О. В инокура все же
отличается от внутренних разм еж еваний среди форм алистов: мы
имеем в виду особы е пози ции В. М. Ж ирм унского, В. В. В иногра­
дова, Б. В. Т ом аш евского). Сю да же следует добавить печатно не
заф и кси рованную , м алоизвестную устную полем ику с ф о р м ал и с­
там и в 1921-1922 гг. в Вольной ф илософ ской ассоциац ии (Вольф иле). Зам ечательно, что В. Ходасевич в воспом и н ан и ях
1930-х гг. об А. Белом рассказы вает о том, как ещ е в 1908 г. при
первом знаком стве с теорией метра и ритм а А. Белого, п о яви в­
ш ейся чуть позднее в «Символизме» и ставш ей, как известно, од­
ним из и сточн иков русского ф орм ализм а, им был сф орм улирован
тезис о необходим ости учета см ы слового содерж ания в вопросах
стиховедения (Ходасевич В. Ф. Н екрополь: В оспом инания. Л и те­
ратура и власть. П исьм а Б. А. С адовскому. М ., 1996. С. 60-61).
Э тот тезис, сф орм улированны й, возм ож но, и задним числом ,
ч резвы чайно бли зок взглядам Н евельской ш колы на этот вопрос
(М едведев П. Н. <Рец.> В. Ж ирм унский. Введение в метрику. Л .,
1 9 2 5 // Звезда. 1925. № 4 (10). С. 301-302). Б. Л. П астернак в 1929 г.
в письм е П. Н. М едведеву сож алел, правда, по прочтении ФМЛ ,
что из «счастливых идей» ф орм алистов им и не бы ла выведена
«система эстетики» (Б. Л. П астернак — кри ти к «формального м е­
тода» / Публ. Г. Г. С уперф ина / / Уч. зап. Тартуского гос. ун-та.
1971. Вып. 284. С. 529). П оскольку, действительно, такой общ ей
эстети ческой теории не бы ло, то и соврем енны е, и последую щ ие
кр и ти ки и исследователи такую подоснову ф орм ализм а пы тались
н айти. Н егативное определение такой подосновы как м атериаль­
ной эстети ки и дает в ВМЭ М .М .Б. Б. Л. П астернак отнесся к
ФМЛ как марбурж ец и марбургский исток и контекст в Ф М Л уш дел. Д ействительно, только М .М .Б . и М. И. К аган исходили из
эстети ки Г. К огена, тогда как почти вся русская эстетическая т р а­
д и ц и я тех лет опиралась на риккертианство, бывш ее с кон ц а
1890-х до начала 1930-х гг. одним из ведущ их течений европейской
ф и лософ и и. К тому же почти все наиболее авторитетны е труды
того врем ени по эстетике антипсихологического нап равлени я
при надлеж али Баденской (Ф рейбургской) ш коле (И . К он,
Б. Х ристиансен). Хотя М .М .Б. и использует в процессе кри ти ки
ф о рм али зм а (уже в «Герое и авторе в художественном творчестве»

727

в запи си Л. В. П ум пянского и в ВМЭ) методологически чисто
ри ккертово деление на науки о культуре и науки о природе, о т­
вергая прим ен ение к эстетике (и поэтике) естественнонаучных
закон ом ерностей и лю бое такое при м енение трактуя как н ек р и ­
тическое перенесение, обы чное для материальной эстети ки, од­
н ако такой подход скорее предваряет будущее рассм отрение
М .М .Б . особого характера гуманитарны х наук в конце 1920-хгг.,
неж ели является буквальны м следованием Г. Риккерту и В. Д и л ьтею. Г. Р иккерт, однако, в 1920-е гг. прим енялся его русским и
последователям и как для прям ого опроверж ения ф орм али зм а (А.
А. С м и рн ов), так и для беспристрастного вы яснения его методо­
логических границ (Б. М. Энгельгардт). Хотя чистое риккерти ан ство с начала 1920-х гг., а по сути с самого начала деятельности,
бы ло н еп рием лем о для М .М .Б. (см. соответствующ ую критику в
ФП и А Г) у все же нем аловаж ны м является сходное утверждение
М .М .Б . в А Г и ВМЭ и А. А. С м ирнова в его статье 1923 г., что то ль­
ко литературность (но не поэзия как таковая согласно А. А. С м и р ­
нову) явл яется областью при м ен ения методов ф орм алистов. И
здесь наблю дается апогей риккертианства в статье А. А. С м и р ­
нова, — им еется в виду тезис о непроницаем ости исторического
явл ен и я в его индивидуальности и уникальности, — недаром
ставш ий объектом критики в ФМЛ. Д ругой тезис риккертианства
— о н али ч ии особых, собы тийны х законом ерностей в историче­
ских науках, хотя и не таких строгих, как в естественнонаучных
дисц и п ли нах, — был полож ен у Б. М. Э нгельгардта в основу рас­
см отрен и я ф орм ализм а как пусть и условной, но по-своем у н е ­
противоречивой методологии (ср. сходное, хотя и более кр и ти че­
ское, чем у Б. М. Э нгельгардта, пон им ание этих риккерти ан ски х
закон ом ерностей у К. Бюлера: Бю лер К. Т еория язы ка: Реп резен ­
тати вная ф ункц ия язы ка. М ., 1993. 23-26). К нига Б. М. Э нгельгар­
дта «Ф орм альны й метод в истории литературы» (1927) — б лестя­
щ ий эстетический пам ф лет, только по недоразумению во сп р и н я­
ты й о ф и ц и о зн о й критикой ф орм ального метода как его апология,
п о казы ваю щ ий путем последовательны х ограничительны х усло­
вий (теоретической редукции) чисто эксперим ентальны й харак­
тер его методологии, н и как не соотносящ ейся с действительной
научной проблем атикой, и тем самым опровергаю щ ий претензию
ф орм альн ого метода на всеобщ ую пригодность. Сам Б. М. Э нге­
льгардт исходил из представления о «сим волической м ногознач­
ности» или «м ногозначной криптограмме» художественного п р о ­
изведения (Э нгельгардт 1995. С. 112-113) и основны е недостатки
ф орм альн ого метода усматривал в перенесении методов л и н гви с­
ти ки и п ри н ц и п ов л ингвистической классиф икации в поэти ку
(там же. С. 51), в невозм ож ности изучения в его пределах см ы сла
худож ественного произведения (там же. С. 74, 80-83, 95-98, 107) и
в полном несовпадении кон цепц ии литературной эволю ции ф о р ­

728

малистов с реальной историей литературы (там же. С. 95-110).
Расхож дение М .М .Б. с Б. М. Э нгельгардтом проходит по л и н и и
исходных эстетических пон ятий , отсюда и различия в аспектах и
способах критического рассм отрения ф орм ального метода. О дн а­
ко он и сходятся в отрицательной оценке м етодологически недо­
пустимого см еш ен ия кри ти ки и науки у ф орм алистов (Э нгель­
гардт 1995. С. 112-115; ФМЛ 230-231). П рим ечательно, что то же
самое ставил им в вину тогда же и Г. О. Винокур (В инокур 1990.
С. 43).
И все же вывод о ф орм альном методе к ак разновидности м ате­
риальной эстети ки сделан в ВМЭ путем последовательного а н ал и ­
за статьи В. М. Ж ирм унского «Задачи поэтики», хотя ссы лки в
ВМЭ на нее и отсутствуют, и, скорее всего, в ее последнем к тому
врем ени переработанном и д ополненн ом варианте 1924 г. (Ж и р ­
м унский 1924). Э та статья, в первом варианте которой, опублико­
ванном в 1919 в журнале «Ж изнь искусства» (N9 313-317),
B . М .Ж и рм унски й и солидаризировался с авторам и сборн и ка
«П оэтика» (1919), в ее расш иренном варианте, появивш ем ся в
N° 1 ж урнала «Начала» в конце 1921 — начале 1922 г. (Ч уковский
1991. С. 184), до середины 1920-х гг. бы ла единственной общ етео­
ретической статьей среди работ ф орм алистов и в силу этого н е к о ­
торое врем я служила одним из главных объектов для кр и ти ки
всего нап равлени я; см. статьи П .Н .С а к у л и н а (С акулин 1923.
C. 79-93) и др. Статья «Задачи поэтики» в варианте 1921 г., вос­
п р и н и м авш аяся как теоретическое обоснование ф орм ального
метода, бы ла объектом полем ики в ФП и А Г, поскольку в ней с о ­
держ ится разбор пуш ки нской «Разлуки» (Ж ирм унский 1921.
С. 72-80), ставш ий поводом для бахтинского полем ического ан а­
ли за этого стихотворения в ФП и А Г (С. 60-68; С. 71-85). К ак уже
отм ечалось, ФП и Л Г б ы л и , по-видим ом у, созданы в период с с е ­
редины 1922 до весны 1924 г. О том, что М .М .Б. имел в виду и м ен ­
но разбор В. М. Ж ирм унского, свидетельствуют и ж алобы
Ф. Сологуба, вы сказанны е им в разговоре с К. И. Ч уковским в
апреле 1922 г., на м ногочисленны е теоретические разборы этого
п уш ки н ского стихотворения Ж ирм унским (Ч уковский 1991.
С. 210). В ВМЭ с теми же полем ическим и целям и анализируется
другое пуш ки нское стихотворение — «В оспоминание» (С. 304307), вы бор которого для анализа на этот раз связан с подробн ей ­
ш им его разбором в статье Л. В. Щ ербы , напечатанной в 1923 г. в
сборн и ке «Русская речь» (Щ ерб аЛ . В. О пыты лингвисти ческого
и столковани я стихотворений. I. «В оспоминание» П уш кин а / /
Русская речь. П г., 1923. Сб. 1. С. 13-56) и сочувственно упом яну­
той А. А. С м ирновы м в обзоре новейш их работ по поэти ке
(С м и рн ов 1924. С. 155-156).
К середине 1924 г., когда М .М .Б . приступил к работе над ВМЭ ,
ф о р м альн ы й метод во всеобщ ем м нени и, судя по словам А. С. Д о ­
46 Зак. 236

729

л и н и н а в его редакционном прим ечании к статье А. А. С м ирн ова
«Пути и задачи науки о литературе», одержал победу («Ф орм аль­
ны й метод, одерж ав несом ненную победу и занявш и полож ение,
как будто господствую щ ее<...>» — С м ирнов 1923. С. 91).
B. М. Ж и рм унски й, резко заявивш ий о своем несогласии с ф о р ­
м алистам и в статье «К вопросу о “ф орм альном методе”»
(Ж и рм ун ский 1923. С. 5-23), к этому врем ени был подвергнут ими
остракизм у (Э рлих 1996. С. 94-96). Т ак, наприм ер, Б. М. Э нгель­
гардт в закон чен ной им к 1925 г. книге «Ф орм альны й метод в и с­
тории литературы» писал, явно им ея в виду В. М. Ж ирм унского, о
попутчиках ф орм ального метода, «опасных своим эклектизм ом ,
своим стрем лением к совм ещ ению несовм естим ы х, внутренне
чуждых друг другу при нци пов исследования» (Энгельгардт 1995.
C. 78). П оэтом у М .М .Б ., казалось бы, долж ен был построить ВМЭ
на анализе теоретических вы сказы ваний опоязовцев, как он, соб ­
ствен но говоря, это и сделал в статье «Ученый сальеризм»
(М едведев 1925. С. 264-276), а затем в ФМЛ. Т ак, им енн о на взгля­
ды оп оязовц ев ссы лался в своей статье А. А. С м ирнов (С м ирн ов
1923. С. 92, 94, 102, 103). О днако, М .М .Б . в ВМЭ обратился не к
м етодологическим декларациям авторов сб. «П оэтика» (1919), а к
статье В. М. Ж ирм унского «Задачи поэтики» не случайно, а вп ол­
не сознательно, о чем ф актически и сказан о в кратком введении к
ВМЭ. Уже А. С. Д олини н в указанном редакцион ном при м ечани и
к статье А. А. С м ирнова говорил о необходимости обосн ован н ой
общ ей методологии и сожалел об отсутствии ее у ф орм алистов:
«<ф орм альны й метод> сам, по-видим ом у, не особенно радуется
этой победой своей, и определенно ясн ы сим птом ы новы х и ск а­
ни й у последователй его и к ним прим ы каю щ их. Чувствуется
преж де всего необходимость подведения под вопросы методоло­
гические основы более глубокой в ф илософ ском смысле» (там же.
С. 91). Это отсуствие ясн о вы раж енной методологии у ф о р м ал и ­
стов отметил и сам А. А. С м ирнов, сопоставляя свое пон и м ан и е
ф орм альн ого-эстетического метода с той установкой, которая
п ри н ята исследователям и из группы «Опояз»: «В их работах м ож ­
но н ай ти ф орм улировку главных относящ ихся сюда при н ц и п ов,
нигде, правда, не сведенную , но рассеянную бессистем но по р аз­
ны м м естам, и не во всем до конца удачную, но в основн ом — п р а­
вильную» (там же. С. 102). Эту же особенность ф орм али стов в
«Ученом сальеризме» сформулировал и М .М .Б.: «Но что такое
искусство? что такое поэзия? что такое художественное п рои зве­
ден ие к ак ф еном ен искусства? К ак возм ож но научное изучение
этого ф ен ом ена? Все это — основны е, центральны е, столбовы е
вопросы п оэти ки, с которы х нуж но начинать. У ф орм али стов они
до сих пор остаю тся неразработанны м и систем атически; им ею ­
щ иеся частичны е указания — или явн о недостаточны , или просто
ош ибочны » (М едведев 1925. С. 267). П оскольку русский ф о р м а­

730

лизм так и не получил в трудах своих последователей теоретичес­
кого об о сн ован и я и излож ения, — и до сих пор его теория скорее
склады вается в единую совокупность из обощ аю щ их суж дений,
вы сказан н ы х в работах по частны м вопросам (недаром в хресто­
м атии И. А. Ч ернова теория ф орм ального метода вы строена в в и ­
де коллаж а цитат разны х авторов, разнесенны х по тем атическим
рубрикам — Х рестом атия по теоретическом у литературоведению .
[Вып.] 1 / И зд. подготовил И. Чернов. Тарту, 1976. С. 243-300), —
то в ситуации 1924 г. им енн о «академизм» и «эклектизм»
В. М. Ж и рм унского, столь порицаем ы й его бы вш им и со ратн и ка­
ми (П остоутенко К. Ю. И з ком м ентариев к текстам Т ы нянова:
«академ ический эклектизм » / / С едьмые Т ы няновски е чтения:
М атериалы для обсуж дения. Рига; М ., 1995/1996. С. 231-234), и
вы рази вш ий ся в попы тке упорядочения полож ений О пояза при
пом ощ и н екоторы х эстетических категорий, откры вал теоретиче­
ское пространство и для критического анализа ф орм ального м е­
тода, и для подхода к поэтике с пози ций ф илософ ской эстетики.
Это вн и м ан и е В. М. Ж ирм унского к вопросам м етодологии и
подчеркнул М .М .Б . в «Ученом сальеризме»: «У В. М. Ж и р м ун ско­
го в последние годы наблю дается реш ительны й разры в с тем, что
он н азы вает «ф орм алистическим м ировоззрением », и тенден ция
более точн о и систем атически обосновать ф орм альн ы й метод
и м ен н о к ак метод, а не предмет изучения («искусство как прием»
и только — «как прием»). В итоге автором вводится в м етодологи­
ч еск и й оборот ряд сущ ественно важ ных моментов. П режде всего
— п о н яти е эстетического объекта. «Н аш а задача при построении
п о эти ки , — пи ш ет он, — исходить из м атериала вполне бессп ор­
ного и незави си м о от вопроса о сущ ности художественного п ере­
ж и ван и я изучать структуру эстетического объекта». Затем
В. М. Ж и р м ун ски й выдвигает понятие тем атики, как части п о ­
эти к и , изучаю щ ей то, «о чем рассказы вется в произведении». Н а­
кон ец, он вводит понятие «единства художественного задания
дан ного произведения», в котором отдельные прием ы «получают
свое место и свое оправдание», понятие «стилевой системы», сти ­
ля. Все это в совокупности — значительны й сдвиг в преодолении
«ф орм алистического м ировоззрения» и важ ны й ш аг к построе­
нию научной методологии эстетики словесного творчества»
(М едведев 192$. С. 274). А так как те же пон ятия эстетического
объекта, тем атики, художественного задания являю тся предметом
ан ализа в ВМЭ , то — с учетом зависим ости «Ученого сальеризма»
от ВМЭ — м ож но сказать, что критика ф орм ализм а в ВМЭ п о ­
строен а на опроверж ении м етодологических полож ен ий статьи
В. М. Ж и рм унского «Задачи поэтики» (Ж ирм унский 1924). Тогда
же, в начале 1924 г., общ ем етодологическое значение статьи
В. М. Ж и рм унского, в ее расш и ренной редакции, только что п о я ­
вивш ейся в сборнике «Задачи и методы изучения искусств», оха46*

731

растери зовал А. А. С м ирнов: «Это — пока единственная у нас,
тщ ательно продум анная и разработанная попы тка дать программу
и методологию поэтики в соответствии с новы м и устрем лени ям и
в этой области. С тоя на почве ф орм ального изучения, автор (в
о собен н ости в этой новой редакции) значительно см ягчает такой
подход, оставляя просвет для идейной и эстетической интуиции,
но не достигая, однако, определенной координации того и дру­
гого» (С м ирн ов 1924. С. 161). С другой стороны , Г. О. Винокур в
неоп убли кованной в свое врем я статье «Русская поэти ка и ее д о с­
тиж ен ия», н ап исанной в середине 1924 г., указав, что «методоло­
гия — самое больное место наш ей поэтики», расцени л статью
В. М. Ж ирм унского в новой редакции 1924 г. как неудачную и н е ­
удовлетворительную попы тку «полож ительного и систем атиче­
ского и злож ения основ поэтики» с опорой на некоторы е посвоему и ум еренно истолкованны е установки О пояза и подверг ее
резкой критике за непоследовательность, но не с пози ци й Л еф а и
О пояза, чьи ряды он буквально перед этим покинул, а с точки
зрен и я учения о внутренней ф орм е слова, т. е. герм еневтики
Г. Г. Ш п ета (В инокур 1990. С. 69-71). О тм етим , что Б. М. Э нгель­
гардт в своей книге «Ф орм альны й метод в истории литературы»,
н есо м н ен н о, и на этот раз имел в виду статью В. М. Ж ирм унского
«Задачи поэтики», отвергая как несоответствую щ ие сути дела п о ­
н яти я «эстетический объект» и «художественное задание», п р ав­
да, не ради чистоты ф орм ализм а, а и з-за их несоответствия и с ­
ходным посы лкам его собственного проекционного метода
(Э нгельгардт 1995. С. 48-49). Т аким образом, оцениваем ая то п о ­
зитивн о, то негативно статья В. М. Ж ирм унского «Задачи п о эти ­
ки» находилась в 1924 г. в центре в ни м ан ия теоретических д и ску с­
сий. П оэтом у законом ерно, что М .М .Б . обратился к ней в ВМЭ и в
силу этого обстоятельства.
И так, в ФП и А Г критика ф орм ального метода в тех случаях,
когда она есть или предполагается, строится по при нци п у утвер­
ж дения своего подхода от противного, не отвлекаясь на разбор
кон кретн ы х полож ений, за исклю чением анализа литературн о­
сти, что бы ло повторено и в ВМЭ. П озднее эта проблем а л и тер а­
турности бы ла рассм отрена в ФМЛ в рамках критики ф орм али ст­
ского объясн ения истории литературы.
О тносительно ВМЭ , как и относительно ФМЛ , не раз вы ска­
зы валось м нение о неадекватности резкой критики ф орм ального
метода в этих работах, поскольку М .М .Б . здесь рассм атривает в
дей стви тельности л иш ь ранн ий период русского ф орм али зм а,
тогда к ак теория ф орм ального метода продолж ала развиваться.
Т ак, М. И. Ш ап ир, сославш ись на известны й антибахти нски й
п ам ф лет М. Л . Гаспарова (Гаспаров М. Л. М. М. Бахтин в русской
культуре XX в. / / Вторичные моделирую щ ие системы . Тарту,
1979. С. 111-114), в ком м ентарии к обзору Г. О. В инокура «Рус­

732

ская п о эти ка и ее достиж ения» и м енн о в этом увидел изъян статьи
М .М .Б . 1924 г. (Ш ап ир 1990. С. 306). В качестве доказательства
развития ф орм ального метода М. И. Ш апир, сглаж ивая в этом
разделе своих ком м ентариев уже соверш ивш ийся отры в Г. О. В и­
нокура от идей О пояза, приводит утверж дения последнего о н ео б ­
ходим ости изучения см ы сла и внутренней ф орм ы слова, сви де­
тельствую щ ие, напротив, о его переходе на пози ции герм еневти­
ки Г. Г. Ш пета (там же). С ходны й упрек «в стрем лении истолко­
вать как неподвиж ную , замкнутую систему течение, которое все
ещ е находится в процессе кристаллизации» был брош ен
Б. М. Энгельгардту при предварительном обсуж дении частей его
кн иги «Ф орм альны й метод в истории литературы», о чем он с о ­
общ и л, благодуш но согласивш ись с этим упреком , в предисловии
к н ей , датирован ном апрелем 1925 г. (Э нгельгардт 1995. С. 28). И
скорее всего, такой же бы ла бы реакц ия на статью М .М .Б. со сто­
роны адептов ф орм ализм а, появись она в печати вскоре после ее
н ап и сан и я. О днако, даж е пом им о того, что сам М .М .Б. указы вал в
«Ученом сальеризме» на возм ож ность развития метода к больш ей
его о б о сн ованности, в частности, в связи с работами Ю. Н. Т ы н я ­
нова (впрочем , ф орм ализм , как оказалось, так и не выш ел за п р е­
делы своих преж них тенденций), внутреннее развитие ф о р м ал и з­
ма при вело его около 1925 г. к кризису, к распаду на отдельные
ф орм альн ы е методы каждого из его представителей, общ ая со во ­
купность суж дений которы х ничуть в основах не отличалась от их
декларац и й периода «бури и натиска» (Ф М Л 97-98), а потому и
подпадала под критику м етодологических основ ф орм али зм а в
ВМЭ , а затем и в ФМЛ. К роме В. В. В иноградова и В. М. Ж и р м у н ­
ского, особую позицию тогда заним ал и Б. В. Т ом аш евский. Н о и
край н и е опоязовц ы , дольш е других хранивш ие верность н ачаль­
ны м д екларациям , тогда же начинаю т постепенно переходить к
ины м видам деятельности и не только под давлением внеш них
обстоятельств: Б. М. Эйхенбаум к классическом у литературоведе­
нию (Ч удакова 1986. С. 103-131; Чудакова, Тоддес 1987. С. 148153), Ю. Н. Т ы н ян ов к прозе (Гаспаров М. Л. Н аучность и художе­
ствен ность в творчестве Т ы н ян ова //Т ы н я н о в с к и й сб.: Ч етверты е
Т ы н ян о вск и е чтения. Рига, 1990. С. 12-20), В. Б. Ш кловски й к
ки н о и литературоведческой эссеистике (Чудаков 1990. С. 23-29).
К 1929 г. ф актически л иш ь двое считали себя правоверны м и ф о р ­
м алистам и — Ю. Н. Т ы н ян ов и В. Б. Ш кловский (Р. О. Я кобсон а к
ним м ож н о причислять л иш ь с оговоркой), с упорством настаивая
на своей приверж енности первоначальны м установкам , т. е. э к с ­
п ери м ен тальном у методологизму, по определению Б. М. Э нгель­
гардта, — сколь бы при этом они ни были м одиф ицирован ы , н а ­
прим ер, у Ю. Н. Т ы нянова (Чудакова 1986. С. 120-121). И даж е
возм ож н ость опоры на герм еневтику Г. Г. Ш пета, — не м енее,
отм етим , новаторского явления 1920-хгг., чем сам ф орм альн ы й

733

метод, — откры вавш ую выход из кризиса, в частности, посредст­
вом новой проблем атики, л иш ь в определенной степ ени была
и сп ользована В. В. Виноградовым, хотя и не избеж авш им харак­
терного для всей его деятельности крена в лингвисти ку, вы ра­
ж авш егося в растворении поэти ки и стилистики в лингви сти ке, и
Г. О. В инокуром для его перехода к чистой ф илологии. Э та новая
п о зи ц и я Г. О. Винокура вы звала резкое неприятие Р. О. Я ко бсо ­
на, как, скорее всего, и обращ ение самого Г. Г. Ш пета от чистой
ф ен ом ен ологии Э. Гуссерля к ф ил ософ ской герменевтике. Т акж е
остались в стороне работы ГАХН’овских исследователей ф орм ы ,
других последователей Г. Г. Ш пета, показавш их возм ож ность вы ­
хода из ф орм ализм а через ф орм альное искусствоведение, в их
варианте — с опорой на ш петовскую герм еневтику (теорию «внут­
рен н ей ф орм ы слова»), — вполне соотносим ое по методам и зада­
чам с западноевропейским . Н едаром Г. Г. Ш пет в книге «Внут­
р ен н яя ф орм а слова» подверг критике русский ф орм ализм . И м ен ­
но доказательство м етодологической узости ф орм алистов и яв л я ­
ется второй задачей ВМЭ.
Разбор основны х пон ятий ны х ком плексов ф орм али зм а
М .М .Б . предваряет сопоставлением его теории с полож ен и ям и
западноевропейского искусствоведения и его методов. О пределив
теорию русского ф орм ализм а как попы тку вы явления зак о н о ­
м ерностей художественного творчества путем анализа материала,
М .М .Б . рассм атривает ее в ВМЭ в качестве разновидности м ате­
риальной эстетики и строит ее критику к ак общую крити ку п р и н ­
ц и п ов м атериальной эстетики. О собо он рассм атривает из всей
д о ктр и н ы ф орм али зм а лиш ь «остранение» как ее специ ф и кум , а
такж е теорию образа А. П отебни. «О странение» он определяет как
вариант эстетического п ри нци па изоляци и (отреш ения). Т аки м
образом , в ВМЭ реш ена поставленная задача — показать, что в
основе ф орм ального метода леж ит «материальная эстетика», в
лучш ем случае более или менее систем атизированная — как у
В. М. Ж и рм унского — с пом ощ ью пон ятий ны х заим ствований у
Б. Х ристиансена, в худшем — как у крайних опоязовцев — едва
отреф лектирован ная с использованием пон ятий сам ого разного
происхож дения, вклю чая того же Б. Х ристиансена.
Более важ ны м свидетельством отклика на соврем енны е споры
в ВМЭ являю тся суж дения о структуре слова и задачах л и н гви сти ­
ки , вернее, о попы тке ф орм алистов (В. В. Виноградова и др.) рас­
творить п оэтику в лингвистике. И им енн о эти две темы станут
ведущ ими в последую щ их работах М .М .Б . Т аким образом , в ВМЭ
полем и ка ведется не только с В. М. Ж ирм унским , В. В. В иногра­
довы м и край ним и опоязовцам и, в ВМЭ ф актически отразился
такж е первы й этап полем ики с Г. Г. Ш петом .
в) Полемика с Г. Г. Ш петом . П одвергнув критике тезис ф о р ­
м алистов о слове как материале художественного творчества

734

(слово как таковое), М .М .Б . показы вает, что при построении э с ­
тети ческого объекта худож ественно преодолеваю тся все ф ен о м е­
н ологические слои слова, в частности, посредством ин тон ации .
И м ен н о здесь находится п и к не вы раж енной явн о полем и ки с
«Э стетическим ф рагм ентам и» Ш пета (Ш пет Г. Г. Э стетические
ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 2). Вернее сказать, полем ика со Ш п етом вбирает полем ику с ф орм алистам и: в разны х ж анрах п рои схо­
дит актуализация разны х слоев слова, наприм ер, в прозе ф о н ети ­
ч еский уровень, словесная инструм ентовка проявляю тся л и ш ь
спорадически, как это и было показано позднее М .М .Б. в работе
«Слово в романе». У Г. Г. Ш пета эм оци ональная экспресси я (созн ач ен и е), ф орм ы экспрессии представляю т собой довесок, н а ­
рост, раскры ваю щ ий структуру субъективности на всех уровнях
от ф о н ети ки до риторики. П ри этом у него значение слова как и в
ф ен о м ен о л огии онтологизируется, субстанциализируется в л о ги ­
ческих ф орм ах. Н апротив, у М .М .Б . эм оци онально-волевой тон
(соц и альн ая оценка) определяет значение и тем самым п роявле­
ни я субъективности вплоть до стилистики «чужого» слова. И м ен ­
но поэтом у ром ан вопреки утверж дениям Г. Г. Ш пета — не р и то­
р ика, а искусство. Отсюда вни м ан ие М .М .Б . не к он тологиче­
ски м , а осущ ествленны м ф орм ам эм оционально-волевого тона,
которы е и являю тся предметом исследования. Н о начинается гла­
ва «П роблем а материала» кри ти кой слова-сим вола у си м во л и ­
стов. Тем сам ы м М .М .Б . противостоит онтологизации слова и у
таких представителей ф ил ософ и и всеединства, к ак П. А. Ф л о р ен ­
ски й («О строен ии слова»), А. Ф. Л осев («Ф илософ ия им ени»),
С. Н. Булгаков (в поздних работах 1930-х гг.), так как такая онтологи зац и я не дает выхода к ж ивом у слову художественного тво р ­
чества, к ж изни. О днако основн ая тяж есть полем ики с
Г. Г. Ш петом приходится на работы М .М .Б. второй половин ы
1920-х гг., т. е. в процессе создания им собственного варианта ф и ­
л о со ф ск о й герм еневтики.
г) Проблема высказывания . К ритика полож ений Г. Г. Ш пета
см ы кается с кри ти кой лингвистического подхода к литературе,
вернее, тех его проявлений , которы е слож ились в систему пред­
ставлени й к 1924 г., и од новрем енно с определением места л и н ­
гвистики как науки и предмета ее изучения. Здесь М .М .Б. утвер­
ждает, с одной стороны , что лингвистические законом ерности
как таковы е не могут быть инструм ентом анализа художествен­
ного п рои зведения как эстетического объекта (впоследствии этот
тезис более полно будет развернут им в статьях «Ученый сальеризм», «С лово в ж и зни и слово в поэзии» и, главным образом, в
ФМЛ)> тем более, что к больш им словесны м ф орм ам лин гви сти ка
и не м ож ет подступиться, а с другой (и это уже начало нового —
герм еневтического периода), что лингви сти ка долж на в предмете
своего изучения сделать переход от слова к вы сказы ванию (здесь

735

— зарож дение того, что впоследствии он назовет м етали нгвисти­
кой). П остан овка вы сказы вания в центр лингвистического изуче­
ния — один из важ нейш их выводов ВМЭ. В ФП М .М .Б . отмечает,
что только естественны й язы к содерж ит возм ож ности для адек­
ватного о п и сан и я «события бытия», не касаясь при этом ни л и н ­
гвистических законом ерностей, ни эстетических ф ункц ий язы ка.
О днако уже в А Г им поставлена проблем а эстетического преодо­
лен и я язы ка в художественном творчестве (понятие «преодоле­
ния» восходит к Б. Х ристиансену и последую щ им прим ерам его
употребления). И только в ВМЭ ставится проблем а вы сказы ван и я
в лингви стике.
V. О траж ение в последую щ их трудах.
Вся тр адиц ионн ая общ еэстетическая проблем атика, рассм от­
рен н ая в ВМЭ , за редким и исклю чениям и в последую щ их работах
М .М .Б . не затрагивается. В то же время другие теоретические во­
просы , поставленны е в ВМЭ , становятся основны м объектом ан а­
л и за в его статьях и книгах второй половины 1920-х гг., где их и с ­
следование ведется в рамках ф илософ ской герм еневтики. Т ак,
подход к вы сказы ванию к ак главному предмету лингви сти ки , н а ­
м ечен ны й в ВМЭ , М .М .Б. развивает в статье «Слово в ж и зн и и
слово в поэзии» и в ФМЛУпока не находит его разреш ение в МФЯ.
Более детальное рассм отрение при нци пов анализа худож ествен­
ного творчества М .М .Б. продолж ит в статье «Слово в ж и зн и и
слово в поэзии» и в ФМЛ , где западноевропейское искусствозн а­
ние рассм отрено в качестве альтернативы русскому ф ормализму.
V I. В осприятие ВМЭ.
Д аж е после полной публикации, т. е. после 1975 г., ВМЭ оста­
лась п р актически в стороне от изучения эволю ции М .М .Б. О тчас­
ти это, возм ож но, связано с поздним переводом на ан глий ский
я зы к (1990), ибо в англоязы чны х странах наибольш ий интерес к
М .М .Б . приходится на 1980-е гг. Н о и среди отечественны х и ссле­
дователей, и среди зарубеж ных славистов ВМЭ уделялось меньш е
вн и м ан и я, чем другим бахтинским работам. Н еадекватному и
иногда даж е превратном у восприятию ВМЭ способстовали три
фактора: во-первы х, преимущ ественное вним ание в теоретичес­
кой мы сли 1920-х гг. к ф орм альной ш коле, уже — к О поязу, ещ е
уже — к«ревтройке» (В .Б .Ш кл овский, Б. М .Эйхенбаум, Ю .Н .Т ы ­
нянов); во-вторы х, пренебреж ение тем ф актом , что внутреннее
развитие ф орм ального метода к середине 1920-х гг. заверш и лось и
что дальн ейш ая его история (с 1924 г.) определялась культурно­
поли ти чески м и обстоятельствам и, начиная со статей о Л ен и н е
(Леф. 1924. № 1); в-третьих, вольное или невольное ум аление того
обстоятельства, что с середины 1920-х гг. ведущ им теоретическим
н ап равлением становится герм еневтика, представленная, с одной
стороны , ш колой «внутренней ф орм ы слова» Г. Г. Ш пета, а с
другой, — работам и самого М .М .Б.

736

С. С. А веринцев, оцен ивш и й одним из первых ф илософ ское
значение трудов М .М .Б ., в своей рецензии на ВЛЭ основн ое вн и ­
м ание уделил ВМЭ и, оставив в стороне исторические частности,
охарактеризовал позицию , занятую М .М .Б. в этой статье, как п о ­
зиц ию над схваткой, посчитав более сущ ественной его полем ику с
тради ц и ей аристотелевой п оэти ки (А веринцев С. С. Л ичность и
талан т у ч е н о г о //Л и т . обозр. 1976. № 10. С. 58-61).
Уже во второй половине 1970-х бы ла предпринята попы тка
ввести ВМЭ в контекст теоретических споров 1920-х гг. в ко м м ен ­
тариях к изданиям трудов Ю. Н. Т ы н ян ова и В. В. В иноградова
(Т ы н ян о в 1977; Виноградов 1980). П ричем ком м ентаторам и этих
издани й попутно был сделан ряд сущ ественны х наблю дений об
особен ностях истолкования в статье М .М .Б. тех проблем, кото­
рые находились в центре вни м ан ия ф орм альной ш колы . О днако и
в этих изданиях, и в последующ их своих работах составители
ко м м ентариев анализирую т теорию М .М .Б. исклю чительно в
пределах ф орм алистической парадигм ы , представляю щ ейся им
еди н ствен но научной, и видят только в ф орм альном методе и н и ­
ци ирую щ ий источник концептуального развития М .М .Б.
(Ч удаков 1990. С. 14). С ледствием же преимущ ественного вн и м а­
ни я этих исследователей к крайним опоязовцам явилось больш ее,
неж ели это бы ло в действительности, обособление В. М. Ж и р ­
мунского от ф орм альной ш колы , косвенны м образом бросаю щ ее
тень на см ы сл полем ики М .М .Б. с В. М. Ж ирм унским в ВМЭ :
«ф орм альны й метод, как он пон им ался Ж ирм унским , был р еал и ­
зован уже в 1916-1917 гг.» (Тоддес 1988. С. 264).
O. А. Х анзен-Л ёве (1978), полагавш ий, что в основе ВМЭ л е ­
ж ит эк лектичн ая ф илософ ская эстетика, приш ел к выводу, что в
статье М .М .Б . полем ика с ф орм альны м методом ведется не за ­
трагивая сущ ества вопроса, и причислил ее вместе с другими н е ­
м аркси стски м и трудами, содерж ащ им и критику ф орм ального
метода (Б. М. Энгельгардта, А. А. С м ирнова и др.) к «ф орм ально­
ф и л о со ф ск ой ш коле», воспользовавш ись определением , которое
было п р и м ен ен о Н. И. Е ф им овы м для характеристики н ап равле­
ни я Г. Г. Ш пета и его последователей (Е ф им ов 1929. С. 56-57). По
м нени ю О. А. Х анзен-Л ёве, общ ий характер антиф орм али стской
аргум ентации в ВМЭ позволяет судить о М .М .Б. как об одном из
догм атичны х представителей этой ш колы (Х анзен-Л ёве О. А. Рус­
ски й ф орм ализм : М етодологическая реконструкция развития на
основе п р и н ц и п а остранения. М ., 2001. С. 174-175,433).
P. Грю бель, переводчик ВМЭ на нем ецкий я зы к (1979), дает
наиболее обстоятельны й по настоящ ее время обзор действитель­
ной п роблем атики этой статьи. В частности, он показы вает р аз­
ли чи я в п он и м ан и и эстетического объекта у М .М .Б. и Б. Х ристиан сена, другое истолкование пон ятия архитектоники у В. В. В и­
ноградова и т. п. (Grübel R. Ä sthetischer W ert zw ischen K ontinuität

737

und D iskontinuität: Bachtins Beitrag zu einer dialogischen Ä sthetik //
Zeitschrift für Slawistik. 1988. Bd. 33. N 4. S. 540-558; О н же. The
Problem o f V alue and Evaluation in B achtin’s W ritings // Russian
Literature. 1989. Vol. X X V I-II. P. 131-166).
Ц. Тодоров, издатель ф ранцузской антологии текстов русских
ф орм алистов, л иш ь мимоходом касается ВМЭ в своей книге о
М .М .Б. (Todorov Tz. M ikhail Bakhtin: T he Dialogical Principle.
M inneapolis, 1984. P. 19, 36-37,67,100).
В книге К. К ларк и М. Х олквиста подчеркивается н ео к ан ти ан ­
ская проблем атика ВМЭ , а сама статья анализируется в одном р я ­
ду с ФМЛ в разделе, посвящ енном полем ике М .М .Б. с ф орм аль­
ной ш колой (Clark К., H olquist М. M ikhail Bakhtin. Cam bridge
(M ass.); London, 1984. P.186-196). М .Х олквисту принадлеж ат
ком м ентарии к английском у переводу ВМЭ (H olquist М. N otes / /
Bakhtin М. М. Art and answerability: Early philosophical essays / Ed.
M. H olquist and V. Liapunov; translation by V. Liapunov and
K. Brostrom . Austin: University o f Texas Press, 1990. P. 318-325).
Г. С. М орсон и К. Э м ерсон рассм атриваю т ВМЭ как работу п е­
реходного этапа — со следами неокантианства и проблескам и н о ­
вых идей — в творческой деятельности М .М .Б. 1920-х гг. (M orson
G . S., Em erson C. M ikhail Bakhtin: Creation o f a prosaics. Stanford
(Calif.), 1990. P. 77-83).
В. В. Бибихин упрекает М .М .Б . в том , что он в отличие от
М. Х айдеггера и даже форм алистов не проявляет в ВМЭ и других
трудах ин тереса к онтологии язы ка (Бибихин В. В. С лово и со бы ­
тие / / И ст.-ф илос. исслед.: Е ж егодник’91. М инск, 1991. С. 150155), упуская при этом из виду те возраж ения, которы е были вы ­
сказан ы М .М .Б . в ФМЛ и в МФЯ против онтологизации словес­
ных зн ачений в гуссерлианской ф еном енологии и ф илософ ской
герм еневтике Г. Г. Ш пета ( ФМЛ 170; МФЯ 40, 126). Кроме того,
В. В. Би би хин исходит из представления о см ы словой однородн о­
сти работ М .М .Б. 1920-х гг., не считаясь с тем, что к кон цу этого
периода центр тяж ести ф илософ и и М .М .Б. см ещ ается в сторону
ф и л о со ф ской герм еневтики, вы рабаты вавш ейся им в н ап р яж ен ­
ной полем ике с полож ениям и Г. Г. Ш пета. Тонус этой полем ики
определяет новая, герм еневтическая проблематика, с наи боль­
ш ей ясностью очерченная в утверж дении, заверш аю щ ем книгу
Г. Г. Ш пета «Внутренняя ф орм а слова»: «Смысл сказанного здесь
и связанны х с этим проблем до кон ца раскры вается л и ш ь вместе с
при зн ан и ем полож ения, что само искусство есть вид зн ан и я, п о ­
ло ж ен и я, при нци пиальное оправдание которого исходит из и зн а­
чальной возм ож ности поним ать искусство в целом, как своего
рода прикладную философию » (Ш пет 1927. С. 217).
Ф . Гваттари, ф ранцузский психиатр и соавтор ф илософ а
Ж . Д елеза, использует эстетические категории ВМЭ и «гениаль­
ный», по его словам, анализ порож дения слова, данны й М .М .Б. в

738

этой статье, для собственной теории производства субъективно­
сти (Г < в> аттари Ф. Я зы к, сознан ие и общ ество (О производстве
субъективности) / / Логос: Л енингр. междунар. чтения по ф и л о ­
со ф и и культуры. Л ., 1991. Кн. 1: Разум. Духовность. Традиции.
С. 152-160).
М. В ейнстейн при сравнени и теоретических построений
Ю. Н. Т ы н ян о ва и М .М .Б . отдает явное предпочтение первом у из
них и видит в ВМЭ отраж ение кантианского субъективизм а, п р е­
одолен ного у Ю. Н. Т ы н ян ова (W einstein М. Le débat Tynjanov /
B axtin ou la question du m atériau // R evue des études slaves. 1992.
T. 64. N 2. P. 312-322).
M. Ф райзе анализирует ВМЭ с точки зрения развития в этой
статье п олож ен ий гуссерлианской ф еном енологии, а полем ику
М .М .Б . с ф орм алистам и рассм атривает в рамках кон цепц и и и сто­
рии русского ф орм ального метода, предлож енной О. А. Х анзен Л ёве (Freise М. M ichail Bachtins philosophische Ä sthetik der
Literatur. Frankfurt am M ain, 1993. S. 63-98).
M. Ф . Б ернард-Д оналс сделал попы тку показать, что в ВМЭ
ф ен ом ен ология является тем основанием , на котором строится
кр и ти ка ф орм ального метода (B ernard-D onals M. F. M ikhail Bakh­
tin: betw een phenom enology and Marxism. Cam bridge, 1994. P. 1-17).
А.
С к аза стрем ится определить действительную проблем атику
ВМЭ и суть кон цепц ии «материальной эстетики», расцени вая
ВМЭ к ак своеобразны й ф илософ ско-эстетический м ан и ф ест
М .М .Б . 1920-хгг. (С каза А. К онц епци я «материальной эстетики»
M. М. Бахтина в полем ике с ф орм альны м методом: Н есколько
зам еток / / Bahtin in H um anistiône vede: Z bom ik prispevkov z
m ednarodnega simpozija v Ljubljani. 19-21 O ctober 1995. = Bakhtin
and T he H um anities: Proceedings o f International Conference in
Ljubljana. O ctober 19-21,1995. Ljubljana, 1997. C. 45-55).
В 1990-е гг. представители гиперкритического направлени я в
изучении творчества М .М .Б ., которого придерж ивается ряд за­
падных исследователей, стали уже не только отрицать п р и н ад ­
леж ность М .М .Б . кн иг и статей, опубликованны х в 1920-е гг. под
и м енам и его друзей, но и начали подвергать сом нению аутентич­
ность его собственны х ранних текстов и их традиционную д ати ­
ровку. Т ак, Л. М атейка вы сказал сом нени я относительно аутен­
тичн ости текста ПСМФ (ВМЭ) и его датировки, полагая, что
окон чательны й вид эта статья могла получить много позднее
(M atejka L. D econstructing Bakhtin / / Fiction U pdated / Eds.
C. M ihailescu and W. H am am eh. T oronto and Buffalo: University o f
T oronto Press, 1996. P. 257-260). О днако, второй экзем пляр м аш и ­
н о п и си с текстом ВМЭ, которы й был подарен М .М .Б. в 1920-е гг.
И. И. К анаеву и сохранился в архиве последнего, подтверж дает
его аутентичность, а отраж ение ВМЭ в статье «Ученый сальеризм»
подтверж дает его датировку — 1924 г. К роме того, основн ы м и с­

739

точн иком этой статьи М .М .Б. Л. М атейка поспеш но назвал толь­
ко «Ф илософ ию искусства» Б. Х ристиансена, значительно уп ро­
стив при этом многообразную историю восприятия этой кн иги в
русской культуре 1910-х — начала 1920-х гг. Т ак, настаивая на за ­
виси м ости пон ятия «эстетический объект» в статье М .М .Б. от
кн иги Б. Х ристиансена, Л. М атейка оставил в стороне о сн о ва­
тельную традицию употребления этого п он ятия в европейской и
русской эстетике первой четверти XX в. и, главное, особое содер­
ж ан ие этого п он ятия у М .М .Б ., резко отличное от его и столкова­
ния у Б. Х ристиансена (там же. Р. 258-259).
П ри составлении прим ечаний мы исходили из предпосы лки,
что при ком м ентирован ии трудов М .М .Б. наиболее плодотворен
подход, которы й по отнош ению к В. Гумбольдту — как всегда
безупречно — был сф орм улирован Г. Г. Ш петом, хотя и о п п о н ен ­
том М .М .Б ., но при этом отм енны м историком ф илософ и и:
«В. ф о н Гумбольдт — ум, в истории науки основополагаю щ ий.
Говорить о влияниях на такой ум и исследовать источн ики его
творчества так же трудно, как легко обнаруж ить его собственн ое
влияни е на следую щ ие за ним поколения. В то же врем я назвать
его непосредственны х учителей и предш ественников, по больш ей
части, нем ногих, не трудно и просто: они со своею собствен н о­
стью остаю тся на поверхности нового творчества, как отправной
пункт, или как наим енование задачи, с которой начинается его
работа, или, наконец, как указание вспомогательного техниче­
ского при ем а, облегчаю щ его доступ к новом у созиданию . П оэто­
му, расследование влияний на такого рода ум скорее всего следо­
вало бы поним ать, как раскры тие того контекста ум ственной
ж и зн и и духовных содерж аний, в котором он начал сознавать свои
творчески е силы , и из которого мы долж ны не столько его об ъ яс­
нять, сколько стремиться его уразуметь, как член или к ак часть, —
хотя бы больш ую и главнейш ую , — в объемлю щ ем целом. <...>
И сследователь здесь всегда будет находиться в затруднительном и
колебательном состоянии, отнести ли к оригинальном у творчест­
ву или к заим ствованию , наприм ер, новое прим енение уже гото­
вого терм и на, м одиф икации его, и т. п. В другом полож ен ии нахо­
дится тот, кто ищ ет только уразумения см ы сла вы сказанн ы х Гум­
больдтом идей < ...> Д ля такого исследователя единственны й н а­
деж ны й и сточн ик — собственны е произведения автора» (Ш п ет
1927. С. 30-31). И спользуя подобны й подход, настоящ ие ко м м ен ­
тарии являю тся попы ткой, с одной стороны , показать общ ий
кон текст ВМЭ , а с другой, — прояснить поставленны е в статье
проблем ы и особенности бахтинского употребления ряда тер м и ­
нов. П оэтом у в ком м ентариях в основном приводятся ссы лки на
статьи и кн иги, вы ш едш ие ко врем ени нап и сан и я ВМЭ и сущ ест­
венн ы е для воссоздания теоретического контекста, а такж е на
работы последних десятилетий, посвящ енны е истории литера-

740

турных и эстетических теорий первой трети XX в. Руководство
О. Кю льпе (К ю льпе 1908) привлекается в качестве свидетельства
общ их мест западноевропейской и русской ф илософ и и начала
XX в. Н еобходим ость упом и нания кн и г «Ф орм альны й метод в
и стории литературы» Б. М. Энгельгардта и «П сихология и скусст­
ва» Л. С. Выготского (Э нгельгардт 1995. С. 27-115; В ыготский
1968), заверш енны х в 1925 г., определяется тем, что в них предла­
гается совсем иное реш ение проблем , затронутых в ВМЭ. К райн е
п олезны м и пока практически незам еним ы м для терм инологиче­
ских разы скан и й является «П редм етно-терм инологический ука­
затель» к ранн им работам М .М .Б ., составленны й Д. А. Т атарн и ковым (Т атарн иков Д. А. П редм етно-терм инологический указатель
/ / Бахтин М. М. Работы 1920-х гг. К иев, 1994. С. 335-381) (к сож а­
лен и ю , не всегда достаточно полны й).
1. В экз. М .М .Б. преж ний вариант заглавия — «в поэзии» — за­
м енен на новы й — «в словесном художественном творчестве»; ср.,
однако, во введении (С. 265) — «изучение эстетического объекта в
поэзии».
2. В ВМЭ при переводе нем ецкого терм ина «Kunstwissenschaft»
М .М .Б . пользуется словом «искусствоведение», которое в 1910-х
— начале 1920-х гг. при м ен ялось при переводе нем ецких со чи н е­
ни й по эстетике и в отечественны х специальны х работах по тео ­
рии искусств, в частности, в переводах Н. В. С ам сонова (М ей м ан
1919. 4 .1 . С. 170, 213) и обзоре А .А .С и д о р о ва (С ид о р о вА .А .
О черк литературы по искусствоведению (1915-1919) / / Науч. и з­
вестия. М.: Акад. центр Н арком п роса, 1922. Сб. 2. С. 140-164),
н есо м н ен н о известны х М .М .Б. О днако не м еньш ей употреби­
тельностью пользовался и другой вариант перевода этого терм и на
— «искусствознание»; см., наприм ер, статью Б. Л. Богаевского
«Задачи искусствознания» (Б огаевский 1924. С. 7-61), п о м ещ ен ­
ную в одном сборнике с вариантом 1924 г. статьи В. М. Ж и р м у н с­
кого «Задачи поэтики». Замечательно, что в статье «Ученый сальеризм», и зданной под им енем П. Н. М едведева, употребляется
и м ен н о второй вариант — «искусствознание». П ричем в этой ста­
тье зам ена первого варианта на второй бы ла сделана, скорее всего,
по произволу издательского редактора, правда, за исклю чением
одного места, где сохранился первы й вариант — «искусствоведе­
ние» (М едведев 1925. С. 275). Н аличие этого варианта, отраж аю ­
щ его особенность терм инологического аппарата М .М .Б. середи­
ны 1920-х гг., является ещ е одним аргументом в пользу его автор­
ства это й статьи (в ФМЛ в абсолю тном больш инстве случаев
употребляется первы й, бахтинский, вариант — «искусствоведе­
ние»). Вторая часть заглавия 1-й главы указы вает на проблем у с о ­
отн о ш ен и я общ ей и частной эстетики, рассмотренную , в ч астн о ­
сти, в эти же годы в книге Б. М. Э нгельгардта «Ф орм альны й метод

741

в истории литературы», заверш енной к 1925 г. и изданной в 1927 г.
(Э нгельгардт 1995. С. 27-115). К ром е того, «Общая эстетика» —
н азван ие книги И. К она, последователя В. Виндельбанда и
Г. Р иккерта, опубликованной в 1901г. (К о н 1921) и бы вш ей на
протяж ении первой четверти XX в. одним из важ нейш их трудов
по эстети ке, прежде всего, по эстетике норм или цен ностей
(Гам ан 1913. С. IX, 20-21; М ейм ан 1919. Ч. 1. С. 49-53). В частн о­
сти, судя по указанию в Ф М Л (Ф М Л 64), «Общ ая эстетика» И. К о ­
на бы ла для М .М .Б . одним из источников терм ина «трансгредиентны й» (см. прим . 69).
3. «М орф ологическим » определяет «формальный» метод
Б. М. Эйхенбаум в предисловии к своей книге «М олодой Т о л ­
стой» (1922), нап исанном в ию не 1921 г. (Эйхенбаум 1987. С. 34;
Эрлих 1996. С. 169). Это определение воспроизведено в подзаго­
ловке статьи «Ученый сальеризм» — «(О ф орм альном (м орф оло­
гическом ) методе)» и в ее тексте (М едведев 1925. С. 264, 265, 275,
276; ср.: Ф М Л 54). П онятие «морфология» (см. прим. 31) в качест­
ве биологической метаф оры неоднократно использовалось на
п ротяж ении 1920-х гг. в русской поэтике при анализе ф орм аль­
ны х особен ностей и ф орм ального построения художественных
прои зведений (Ш ап ир 1990. С. 311). Г. О. Винокур в своей р ец ен ­
зии на книгу Б. М. Эйхенбаума «Сквозь литературу» (1924), н а п и ­
сан н о й в ию не 1924 г., вскоре после его резкого разры ва с Л еф ом и
не м енее резкого отхода от ф орм ального метода в сторону герм е­
невти ки Г. Г. Ш пета, подчеркивал методологическую противоре­
чивость сбрн ика Б. М. Эйхенбаума, одни статьи которого им ели
опору в «гносеологически обосн ованной эстетике», а другие, п о ­
свящ ен н ы е непосредственно поэтике, — в «ф орм альной, м орф о­
логической». О тметив это расхож дение между «ф илософией» и
«морфологией», связанное, по его м нению , с тем, что Б. М. Э й ­
хенбаум «недооценивает поэтическое слово в его цельной струк­
туре», Г. О. В инокур настаивал на необходимости ф и л о со ф ски
о б о сн о ванной эстетики: «если нуждается эстетика в ф и л о со ф ­
ском о правдании, то необходимость эта не исчезает ведь при ан а­
лизе кон кретны х эстетических ф орм , ибо специ ф и кац и я таких
эстетических ф орм и будет, очевидно, ф илософ ским об о сн о ван и ­
ем сам ой эстетики» (В инокур 1990. С. 81-82). Это утверждение
Г. О. Винокура, совпадаю щ ее в своей тональности с содерж анием
дан ного параграф а ВМЭ , не могло пройти мимо вни м ан ия
М .М .Б ., равно как и общ ая критическая направленность всей р е­
ц ен зи и , нап ечатан ной в «Русском соврем еннике» (1924. № 2), так
как и м ен н о в это время он работал над ВМЭ — статьей для того же
журнала.
4. И м ею тся в виду выш едш ие в 1921-1924 гг. книги и статьи
В. М. Ж ирм унского: Ж ирм унский В. М. К ом пози ция лирически х

742

стихотворений. Пг., 1921; О н же. М елодика стиха (П о поводу
кн иги Б. М. Эйхенбаума «М елодика стиха». П б., 1922) / / М ысль.
1922. № 3. С. 109-139; О н же. Валерий Брю сов и наследие П у ш ки ­
на: О пы т сравнительно-стилистического исследования. П г., 1922;
О н же. Р и ф м а, ее история и теория. П г., 1923; О н же. Б ай рон и
П уш кин: И з истории ром антической поэмы . Л ., 1924. Ч асть этих
работ упом янута в «Ученом сальеризме» (М едведев 1925. С. 271,
272). И м ен н о относительно указанны х работ В. М. Ж ирм унского
м ож но говорить о некоторы х общ их с ф орм ализм ом теоретиче­
ских предпосы лках, реализованны х в его исследованиях. В начале
1922 г. М. Л. Г оф м ан в качестве прим ера ф орм ализм а назы вал
им енн о книгу В. М. Ж ирм унского «К ом позиция лирически х сти ­
хотворений» (1921), выш едш ую с м аркой «Опояза» (Гоф м ан М. Л.
П уш кин: П ервая глава науки о П уш кине. 2-е изд., доп. П б., 1922.
С. 163). А другой рецензент им енн о на основании этой же кн иги
B. М. Ж и рм унского тогда же усмотрел в каталогизации стили сти ­
ческих при ем ов специф икум ф орм ального метода (Э йхенго л ьц М . «Ф орм альная поэтика» / / Ж изнь. 1922. N9 3. С. 169). О
мере при ем лем ости ф орм ального метода для В. М. Ж ирм унского
свидетельствую т, напротив, его сугубо теоретические статьи
«Задачи поэтики» (1921) и «К вопросу о “ф орм альном м етоде”»
(1923), ставш ие этапам и его последовательного разм еж евани я с
О поязом и его крайностям и. П ричем это внутреннее изм ен ен ие,
ставш ее явн ы м только после статьи 1923 г., было не сразу зам ече­
но. С. П. Бобров, П. Н. С акулин и другие (Бобров С. П. <Рец.>
Н ачала. Ж урнал истории литературы и истории общ ественности.
1921. № 1 //К р а с н а я н о в ь . 1922. N91 (5). С. 317-322; С акулин 1923.
C. 79-93) восприним али статью «Задачи поэтики» как излож ение
основ ф орм ального метода, как «кодекс форм ального метода», по
словам Б. М. Эйхенбаума (Эйхенбаум 1924. С. 4). О днако
A. Г. Горнф ельд, И .О к с е н о в и хорош о осведом ленны й в делах
О п ояза А. Л. С л они м ский сразу же отметили особую пози цию
B. М. Ж и рм унского уже на основани и статьи 1921 г. (Горнф ельд
A. Г. Ф орм алисты и их противн ики / / Лит. записки. 1922. № 3 .
C. 5; О ксен ов И. Н а путях к новой поэтике / / К нига и револю ция.
1923. N9 4 (28). С. 10, 13-15; С лони м ский А. Л. П о поводу «кризиса
критики» / / К нига и револю ция. 1922. N9 4 (16). С. 16-17; ср. Э й ­
хенбаум 1924. С. 6), о которой в свою очередь и Б. М. Эйхенбаум в
1924 г. достаточно резко сказал, что «на самом деле эта статья <...>
является ответом на работы ф орм алистов и по сущ еству отвергает
о сн овн ы е их принципы », добавив при этом по поводу
B. М. Ж и рм унского, что после его статьи 1923 г. «считать его о с ­
н о воп олож ником ф орм ального метода и главным его теоретиком
невозм ож но < ...> перед нам и типи чн ы й эклектик, прим иритель
крайностей» (Эйхенбаум 1924. С. 4, 8). П ричем А. Л. С лон и м ски й ,
назвав В. М. Ж ирм унского «виртуозом ф орм ального метода», тут

743

же сказал и о кризисе ф орм ализм а (С лоним ский А. Л. П о поводу
«кризиса критики» / / К нига и револю ция. 1922. № 4 (16). С. 17),
им ея в виду печатны й выпад Б. М. Эйхенбаума против В. М. Ж и р ­
мунского в начале 1922 г. в статье «М етоды и подходы» в журнале
« К ни ж ны й угол» (1922. № 8). Это расхож дение В. М. Ж и р м у н ско ­
го и Б. М. Эйхенбаума (Тоддес 1988. С. 266, 268; Тоддес, Чудаков,
Ч удакова 1977. С. 442-443, 535-536), которое сам В. М . Ж и рм ун с­
кий считал началом полем ического обсуж дения его разногласий с
О поязом (Ж ирм унский 1928. С. 13), заверш илось его статьей «К
вопросу о “ ф орм альном методе”» (1923). Н о несколько ранее, в
1922 г., в в обш ирном разборе «М елодика стиха (П о поводу кн иги
Б. М. Эйхенбаум а «М елодика стиха». П б., 1922)» он уже п рям о
указал на свое расхож дение с О поязом: «В книге Б. М. Э йхенбау­
ма так назы ваем ы й ф орм альны й метод в своем крайнем вы раж е­
ни и делает попы тку устранить при изучении поэтического стиля
вопрос о худож ественно-психологическом единстве, ф орм ирую ­
щ ем произведение искусства, связую щ ем и осм ы сляю щ ем его
отдельны е приемы» (Ж и рм унский 1977. С. 90). Знам ен ательно,
что издатели м осковского рукописного ж урнала «Гермес» с его
ан ти о п о язовской и антиф утуристической тенденцией сочли н е ­
обходимым преподнести, — в два приема: в августе 1923 г. и в я н ­
варе 1924 г., — все три ном ера ж урнала (М осковская литературная
и ф и лологическая ж и знь 1920-х гг.: м аш и нопи сны й ж урнал
«Гермес». III. К истории м аш инописны х изданий 1920-х гг. /
Публ. Г. А. Л евинтона и А. Б. Устинова / / П яты е Т ы н ян о вск и е
чтения: Т езисы докладов и материалы для обсуж дения. Рига, 1990.
С. 202) и м енн о В. М. Ж ирм унском у, как бы солидаризируясь тем
сам ы м и с отвечавш ей программе ж урнала неоклассической (ак ­
м еистской) направленностью его литературно-худож ественны х
взглядов и суж дений, и, несом нен но, с его критикой край ностей
ф орм альн ого метода. К ритика статей «Задачи поэтики» и «К во­
просу о “ ф орм альном методе”» в неопубликованном в свое время
обзоре Г. О. Винокура «Русская поэти ка и ее достиж ения»
(В инокур 1990. С. 69-73) связана не столько с защ итой О пояза, с
которы м Г. О. Винокур к середине 1924 г. уже разош елся, сколько
с недостаточной последовательностью , — с точки зрени я ш петовской герм еневтики, к которой прим кнул Г. О. Винокур, — новой
п ози ции В. М. Ж ирм унского. Н есогласие Г. О. Винокура о тн о ­
сится не столько к критической, сколько к позитивной части ста­
тей В. М. Ж ирм унского: «Каковы бы ни были погреш ности
«Опояза» — они , как мы видели уже, общ и у него во м ногом с
Ж и рм ун ски м («прием», «материал», забвение «внутренней ф о р ­
мы»)» (там же. С. 73). Это вы раж ение несогласия, воспрои зведен­
ное и в книге Г. О. Винокура «Культура языка» (В инокур 1925.
С. 165-170), впрочем , показы вает действительное значение статьи
«Задачи поэтики» и место поставленны х в ней проблем в тео р ети ­

744

ческой полем ике 1920-х гг. (см. прим . 103, 112). В статье «Задачи
поэтики» в варианте 1921 г. ф актически отвергается больш ая
часть круж ковой терм инологии О пояза, о неприятии которой с
самого начала его сближ ения с О поязом В. М. Ж и рм унски й п р и ­
знался в 1928 г. (Ж ирм унский 1928. С. 11). Это неприяти е и стало
свидетельством особой пози ции В. М. Ж ирм унского среди ф о р ­
м алистов, которая разделялась им с В. В. В иноградовым и зарож ­
ден ие которой М .М .Б . в ФМЛ относит к периоду 1920-1921 гг.,
когда с приходом В. М. Ж ирм унского и В. В. Виноградова ф о р ­
м альны й метод приобрел научны й, кабинетны й характер ( ФМЛ
92-93). П о зи ц и я В. М. Ж ирм унского накануне появления его ста­
тьи «Задачи поэтики» в варианте 1921 г. вы разительно обрисована
в письм е к нем у Б. М. Эйхенбаума 19 октября 1921 г.: «Ты н ап о ­
м ин аеш ь мне всю историю наш ей работы и доказы ваеш ь, что
роль О п о яза незначительна. <...> Д ля м еня несом ненно, что О пояз, и в частности — Ш кловски й, сы грали в твоей научной работе
очень больш ую роль. <...> изучение ф орм ы присоедин илось у
тебя ко всему другому <...> Ты бореш ься с Опоязом» (Эйхенбаум,
Ж и р м у н ски й 1988. С. 313-315). В. М. Ж и рм унски й не при н ял
терм и н ологии не только В. Б. Ш кловского, но и Ю. Н. Т ы н ян о ва
(Ж и рм ун ский 1928. С. 356). В письм е к В. Б. Ш кловском у осенью
1970 г. о н написал, что ни тогда, ни теперь не поним ал и не п о н и ­
мает зн ач ен и я книги Т ы нянова о стихотворном язы ке (Э йхенба­
ум, Ж и р м ун ски й 1988. С. 321). И , конечно, вряд ли такое отн о ш е­
ние м ож н о объяснить личной или родственной неприязнью . И
все же, при всех отличиях, В. М. Ж ирм унский за пределы ф о р ­
м ального метода не выходил. В 1924 г. больш инством он так ф о р ­
м алистом и воспри ним ался (С акулин П. Н. И з первоисточника / /
П ечать и револю ция. 1924. № 5 . С. 13), т. е. даже после о ко н ч а­
тельного разм еж евания с опоязовцам и.
5.
Если для собственно теоретических работ В. М. Ж и рм ун с­
кого характерно хотя и методически непоследовательное, но п р и ­
м енени е эстетических категорий, то опоязовцы к ф илософ ской
эстетике относились безусловно отрицательно (Тоддес, Чудаков,
Ч удакова 1977. С. 4 4 2 ,4 5 5 ,4 7 1 ,5 3 6 ; Чудакова, Тоддес 1987. С. 142144, 147). Н аиболее известны д екларации Б. М. Эйхенбаума по
этом у поводу, вы сказанны е в статьях «К вопросу о формалистах»
(1924) и, преж де всего, «Теория ф орм ального метода» (в сборн ике
статей Б. М. Эйхенбаума «Литература» 1927 г.): «Разрыв с ф и л о ­
со ф ск о й эстетикой и с идеологическим и теориям и искусства д и к ­
товался сам ы м полож ением вещей» (Эйхенбаум 1987. С. 379; см.
там же. С. 376-377; ср. ФМЛ 80). В своем д невнике в ф еврале
1925 г. Б. М. Эйхенбаум записывает: «“ Эстетическое н ап равле­
н и е ” (В альцель, Ш трих, Гундольф) — это что-то переж итое нами»
(Тоддес, Ч удаков, Чудакова 1987. С. 511). Ср. такж е резко о тр и ц а­

745

тельны й отзы в Ю. Н. Т ы нянова о статье А. А. С м ирн ова (см.
прим. 12). Д ля Б. М. Эйхенбаума, таким образом, отказ от эстети­
ки был напрям ую связан с приверж енностью к ф орм альном у м е­
тоду, с принадлеж ностью к О поязу. В круг его чтения в 1910-е гг.,
как это следует из его дневниковы х записей и п ереп и ски с
B. М. Ж и рм унским , входили почти все популярны е в русских ф и ­
л о соф ски х кругах руководства по общ ей эстетике (Б. Х ристиансен, Т. И. Райнов, И. К он и другие), искусствоведению (А. Гиль­
дебранд, Г. Вельфлин) и ф илософ и и (С. Л. Ф ранк, Н. О. Л оссий ,
Г. Риккерт, В. Виндельбанд, Э. К ассирер) (Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С .455; О ни же 1987. С . 511; Чудакова, Тоддес 1987.
C. 135-136; Тоддес 1988. С. 260, 262,264; Эйхенбаум, Ж и рм ун ски й
1988. С. 282, 284-286, 314, 324). К ром е того, в те же годы он п о се­
щал в П етербургском университете сем инарий по эстетике
B. Э. С езем ана, впоследствии одного из первых крити ков ф о р ­
м ального метода (Эйхенбаум, Ж ирм унский 1988. С. 286-287), и
даж е нам еревался в 1916 г. написать статью против «психологис­
ти ческой эстетики «вчувствования» Ф олькельта и Л иппса»
(Ч удакова, Тоддес 1987. С. 136; Эйхенбаум, Ж и рм унски й 1988.
C. 285). Т ак что в годы до окончательного обращ ения в ф орм а­
л и зм в 1919 г. Б. М. Эйхенбаум в один и тот же день, как н ап р и ­
мер, в июле 1918 г., вполне мог общ аться поочередно с
B. Б. Ш кловски м и В. Э. С езем аном (Тоддес, Чудаков, Чудакова
1987. С. 528). Эта раздвоенность сказалась в сборнике его статей
«С квозь литературу» (1924) и в книге «Лермонтов» (1924)
(В инокур 1990. С. 81-82; М едведев 1925. С. 268-269; ФМЛ 97-98;
см. прим . 3). Т аки м образом, Б. М. Эйхенбаум, казалось бы, более
других оп оязовц ев был способен в м ом ент кризиса ф орм альн ого
метода середины 1920-х гг. воспринять герм еневтику Г. Г. Ш пета.
О днако на все увещ евания Г. О. Винокура он отвечал в течение
нескольких лет — «В Ш пета я не верю — это пустое красноречие»
(пи сьм о Г. О. Винокуру 30 ию ня 1924 г.); «Не могу больш е ни го­
ворить, ни читать о «композиции». Теперь это, очевидно, для
Ш петов — тех, которы е приходят позже (zu spät п о -н ем ец ки —
поздно, если пом ниш ь)»; «надо бежать в сторону от всех этих
«морфологий»: пусть ими заним аю тся теперь Ш оры , Ш петы и
П етровские» (письма В. Б. Ш кловском у 16 февраля и 22 марта
1927 г.) (Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С. 515-516; Чудакова
1986. С. 113-114; Чудакова, Тоддес 1987. С. 147; Ш ап и р 1990.
C. 258). Вряд ли это объясняется отсутствием лингвисти чески х
ин тересов у Б. М. Эйхенбаума, хотя н есом нен но ориен таци я на
л и н гви сти ку как Ф осслера, так и С оссю ра облегчила, н ап рим ер,
для В. В. В иноградова переход к Ш пету, в той мере, насколько это
было для него возм ож но, и все же в достаточной степени, чтобы
сохранить теоретическую проблем атику на протяж ении н еско ль­
ких десятилетий (образ автора, риторика и т. д.). В. В. В иноградов

746

сразу же по выходе в 1922-1923 гг. «Э стетических фрагментов»
начи н ает ссы латься на работы Г. Г. Ш пета и выступает в 19261927 гг. с докладам и в ГАХН’е не только с целью поиска при ем ле­
мого места службы в М оскве. С другой стороны , переход к внут­
рен н ей ф орм е слова, т. е. герм еневтике Г. Г. Ш пета, тогда ж е, в
середине 1920-х гг., оказался невозм ож ны м и для Р. О. Я кобсона,
— не м енее тотального лингвиста, чем В. В. Виноградов, — н е ­
см отря на призы вы Г. О. Винокура, с которы м он вместе начинал
свою лингвистическую стезю в М осковском лингвисти ческом
круж ке в кон це 1910-х гг. под влияни ем ф еном енологии того же
Г. Г. Ш п ета (см. прим. 112). И это при том , что, в частности, н аи ­
более яр ки е и известны е декларативны е определения Р. О. Я к о б ­
сон а начала 1920-хгг., за исклю чением опоязовского «приема»,
сф орм ули рован ы на язы ке ф ил ософ ск ой эстетики (см. прим. 13).
В августе 1925 г. Г. О. В инокур писал Р. О. Я кобсону, что для та ­
кого перехода нуж но слиш ком м ного сил и слиш ком многое надо
изм ен ить, т. е. что О пояз приемлем только при его отказе от футу­
ри зм а и при при зн ан и и им внутренней формы: «Но, само собой
разум еется, это равносильно целом у перевороту в м иросозерц а­
ни и научном и всяком ином» (В инокур, Я кобсон 1996. С. 66). Т а­
ким об разом , этот переход был связан с изм енением общ екуль­
турной о р иентации. Г. О. В инокуру для этого приш лось порвать с
Л еф ом и футуризм ом , чтобы отказаться от О пояза, притом п осте­
п ен н о, в течение 1923-1924 гг. Г. О. В инокур связы вал этот п ере­
ход к Ш пету с отказом от определенного Г. Г. Ш петом в «Э стети­
ческих фрагментах» теоретизм а ф утуризма — «Футуризм есть те о ­
ри я искусства без самого искусства. Ф утурист <...> тот, у кого
теори я искусства есть начало, при чи на и основание искусства»
(Ш п ет Г. Г. Э стетические ф рагм енты . П б., 1922. Вып. 1. С. 44) —
и, соответственно, ф орм ализм а (В инокур 1990. С. 87-88). Н еза­
долго до того сходный отры в от футуризма и ф орм ального метода
соверш и ли молодые последователи Г. Г. Ш пета, издававш ие ру­
к о п и сн ы й журнал «Гермес» (Ч ичерин А. В. С ила поэтического
слова: Ст., воспом ин ания. М ., 1985. С. 246-250; М осковская л и те­
ратурная и ф илологическая ж и знь 1920-х гг.: м аш и нопи сн ы й ж у­
рнал «Гермес». III. К истории м аш инописны х изданий 1920-х гг. /
Публ. Г. А. Л евин тон а и А. Б. У стинова / / П яты е Т ы н ян овски е
чтения: Т езисы докладов и м атериалы для обсуж дения. Рига, 1990.
С. 199-205; Тоддес Е. А., Чудакова М. О. П ервы й русский перевод
«Курса общ ей лингвистики» Ф. де С оссю ра и деятельность М ос­
ковского лингвистического круж ка (М атериалы к изучению б ы ­
то ван и я научной книги в 1920-е годы) / / Ф едоровские чтения.
1978. М ., 1981. С. 240-242, 248-249; Ш ап ир 1990. С. 285, 300, 305306, 308-309). Их ориентация на неоклассицизм , которы й они
пон и м али к ак акм еизм , долж на была соответствовать идее
Третьего Возрож дения, излож енной в 1 выпуске «Э стетических

747

фрагментов» (Ш пет Г. Г. Э стетические ф рагменты . П б., 1922.
Вып. 1. С. 31-41, 60-64, 70, 75, 80; Винокур 1990. С. 87-88), хотя
сам Г. Г. Ш пет порицал А. Ахматову за «эстетическую лживость»
(Ш п ет Г. Г. Э стетические ф рагменты . П б., 1922. Вып. 1. С. 65) и
предпочитал «гений» А. Белого (там же. С. 34, 57-59, 65), а, н а­
при м ер, Г. О. Винокур, отрицая вслед за Г. Г. Ш петом ф утуризм и
не отвергая возм ож ности В озрож дения, осуждал художественные
пристрастия авторов «Гермеса»: «все это ни как, конечн о, не п о ­
зволяет, даж е отдаленно, сопоставлять эту идею классиц изм а с
обы чней ш им наш их дней неприятны м “ п арн аси зм ом ” » (В инокур
1990. С. 88). Н апом ни м , что для М .М .Б ., как и для всей Н евель­
ской ш колы та же идея Третьего В озрож дения была важ нейш им
культурным регулятивом (Н иколаев Н. И. Судьба идеи Третьего
Возрож дения / / М О У Б Е Ю ^ П роф ессору А лександру И о си ф о ­
вичу Зайцеву ко дню семидесятилетия. Сб. ст. С П б., 1997. С. 343350); этой идее соответствовала и ориентация участников Н евель­
ской ш колы на поэзию сим волизм а (Вяч. И ванов и А. Блок) и на
неокласси цизм (К. Вагинов). И ная культурная ориен таци я
Г. Г. Ш пета и его последователей была отм ечена соврем ен н и ка­
ми. Н. И. Е ф им ов, правда, не совсем точно ее конкретизи руя, п и ­
сал, что кон ц еп ц и я ф орм альн о-ф и лософ ской ш колы <т. е.
Г. Г. Ш пета и его окруж ения в ГАХН’е> «склоняется к апологии
сим воли зм а в п оэзии, подобно тому как «опоязовский» ф орм а­
л и зм являлся в свое время апологией заумного футуризма»
(Е ф и м ов 1929. С. 57). Т аким образом, для О пояза (и Р. О. Я к о бсо ­
на) невозм ож ность перехода к герм еневтике была обусловлена
другой культурной ориентацией, обозначенной футуризмом,
столь п ротивополож ной направлению Г. Г. Ш пета и его сподвиж ­
ников. В. В. Виноградов, н и как не связанны й с футуризмом, этот
переход соверш ил. П оэтом у всякое подчеркивание связи ф о р м а­
л и зм а с эстетикой футуризма, — а связь эту неоднократно отм еча­
ли и сам и ф орм алисты (Эйхенбаум 1987. С. 378-379), начиная с
р ец ен зи и В. М. Ж ирм унского на книгу Р. О. Я кобсона о Х лебн и­
кове, бы ло ф актически видом борьбы с той культурной ори ен та­
ци ей, которая воплощ алась в футуризме и ф орм ализм е. И м ен н о
поэтом у такой упор на эту связь сделан в ФМЛ. Н апротив, не м е­
нее резкую полем ику М .М .Б. с Г. Г. Ш петом, а затем с В. В. В ин о­
градовым следует рассм атривать как разм еж евание в пределах
другого ф илософ ского и культурного направления.

6.
Т енденция к обособлению искусствоведения в качестве
особой научной д и сцип лины , — прежде всего в противовес общ ей
эстети ке, — начала склады ваться с 1870-х гг. и действительно
привела к началу XX в. к возникновению такой науки, оказавш ей
уже с 1910-х гг. воздействие на теорию литературы. П олож ени е о
необходим ости независим ого от спекулятивной эстетики изуче­

748

ния и стории искусств при пом ощ и эм пирических методов, т. е.
исходя из технических средств и материалов, прим еняем ы х при
создан и и художественных произведений, в своей крайней п о зи ­
ти ви стско й ф орм е было вы сказано в 1860-е гг. Г. Зем пером
(М ей м ан 1919. 4 .1 . С. 175-180; 4 .2 . С. 19, 35, 174; Богаевский
1924. С. 20-21). О сновны е при н ц и п ы искусствоведения как сп е­
ц и альн ой науки получили в 1890-е гг. признани е и распростране­
ние благодаря трудам К. Ф идлера и А. Гильдебранда, которы е,
вы ступая к ак против традиционного норм ативизм а в эстетике,
так и п ротив наступивш его в их эпоху преобладания пси хологи з­
ма, осн овы вались на предпосы лке о самостоятельном значен и и
искусства и подходили к определению его сущ ности, не покидая
его пределов (М ейм ан 1919. 4 .1 . С. 141-143; К он 1921. С. 78-79;
Богаевски й 1924. С. 23-32). Д альнейш ее разграничение и скусст­
воведения и общ ей эстетики сообразно наличию особых задач
каж дой из этих д и сцип л ин бы ло разработано в собственн о эсте­
тических трудах «Эстетика и общ ее искусствоведение» (1906)
М .Д ессу ара и «О сновы общ его искусствоведения» (1914-1920)
Э. У тица (М ейм ан 191 9 .4 . 2. С. 35-36; Ш пет 1923. С. 47 -4 9 ,6 5 , 7374; Богаевски й 1924. С. 36-43; ср. также: ФМЛ 37). М .Д ессуар,
будучи приверж енцем психологического направления и вместе с
тем счи таясь с новейш им и тенден циям и в изучении истории и с ­
кусства, при знал несовпадение областей эстетического и искусст­
ва и тем сам ы м целей общ ей эстетики и искусствоведения.
Э. Утиц, как искусствовед, вслед за М .Д ессуаром окончательно
отгран ичив эстетику от искусствоведения, определяет последнее
как науку о закон ом ерном в искусстве (Богаевский 1924. С. 38).
С трем лен ие Э. Утица следовать при изучении произведений и с ­
кусства объективны м методам искусствоведения без обращ ени я к
ф и л о со ф ск о й эстетике Г. Г. Ш пет характеризовал как п роявление
о ткровен н о эм пи рической точки зрени я (Ш пет 1923. С. 47-49).
О бособление от традиц ионн ой эстетики происходило и в к о н ­
кретны х искусствоведческих исследованиях (Г. Вельфлина и
других), ослож няясь при этом привнесением иных, имею щ их
об о бщ ен н ы й эстетический смы сл характеристик. Эта чисто и с ­
кусствоведческая точка зрени я была ясно сф орм ули рован а
Б. Л. Богаевским : «Эстетика, в сущ ности, не знает прои зведени я
искусства — для нее искусство отлагается в отвлеченны х ф орм ах,
определяю щ их собою виды искусства» (Богаевский 1924. С. 56).
Сходную пози цию заним ал Б. М. Энгельгардт, которы й полагал,
что общ ая эстетика не может быть в силу своих универсальны х
п р и тязан и й теоретическим основанием для частны х искусство­
ведческих д и сц и п л и н , и реш ительно утверждал, что «тенденции
общ ей эстети ки оказы ваю тся в резко враждебных отнош ен иях с
так н азы ваем ы м общ им и частны м искусствознанием » (Э нгель­
гардт 1995. С. 42). О днако столь же реш ительно он утверждал, что

749

определен ия эстетической значим ости как универсального п р и ­
знака частны е искусствоведческие дисц и п л и н ы дать не могут, это
— задача общ ей эстетики (там же. С. 44-45). Л екц ия М .М .Б . «Ге­
рой и автор в художественном творчестве» в записи Л. В. П у м п ян ­
ского 1924 г. начинается с ф иксац ии им енн о этой соврем енной
тен ден ц и и искусствоведения «создать частную науку об искусст­
ве, независим ую от общ ей ф илософ ской эстетики» (С. 327). С
другой стороны , в ф илософ ской эстетике того врем ени ф орм иру­
ется и п ротивополож ная тенденция. Т ак, проблеме недостаточно­
сти методов наук об искусстве для обосн ования самого ф акта и с ­
кусства — основного предмета эстетики — посвящ ен один из н а ­
чальны х разделов «Эстетики чистого чувства» Г. К огена (Cohen Н.
Ä sthetik des reinen Gefuls. Berlin, 1912. Bd. 1. S. XI, 58-65). Н а су­
щ ественн ой связи истории искусства с эстетикой настаивал
B. Э. С езем ан, ссы лаясь при этом на опы т крупнейш его предста­
вителя нового искусствоведения Г. В ельфлина (С езем ан 1922.
C. 138; ср. там же. С. 138-139, 142). Т аким образом, в ВМЭ М .М .Б.
дает типологическое определение ф орм ального метода к ак со вп а­
даю щ его в своей исследовательской установке с методами нового,
ф орм альн ого, искусствоведения и к тому же испытавш его их
влияни е. О днако в ФМЛ при нци пы нового, ф орм ального, запад­
ноевроп ейского искусствоведения как сам остоятельной д и сц и п ­
л и н ы привлекаю тся для кри ти ки непоследовательности и н е ­
обосн ованности ведущ их полож ений русского ф орм ального м е­
тода (Ф М Л \ 3-14 ,1 9 -2 0 ,5 9 -7 6 ).
7.
С воеобразие эстетического в его отличии от п озн аватель­
ного и этического — одна из основны х проблем неокантианства,
которое следует К анту в разграничении этих трех сф ер д ей стви ­
тельности. В ВМЭ , как и во всех ранних работах, М .М .Б . во м н о ­
гом остается в пределах неокантианских установок, хотя и дает им
оригин альное обоснование. В ВМЭ он в основном следует, с н е ­
избеж ны м отталкиванием , «Эстетике чистого чувства» Г. К огена,
в частности, в требовании систем атического определения эстети ­
ческого относительно других областей культуры (Cohen Н.
Ä sthetik des reinen Gefuls. Berlin, 1912. Bd. 1. S. XI, 3-4, 16-17;
М ахлин В. Л. «С истематическое понятие» (зам етки к истории Н е­
вельской ш колы ) / / Н евельский сб.: Ст. и воспом инания. С П б.,
1996. Вып. 1. С. 76-77). Эта неокантианская позиция М .М .Б. м о­
жет показаться даж е в некотором смы сле архаичной на ф оне
стрем ительного, — в европейской ф илософ и и 1920-хгг., — р аз­
ры ва с н еокантианством , хотя им енно в это время и выходят том а
«Ф и лософ ии сим волических форм» Э. К ассирера, и повсем ест­
ного перехода к чистой ф еном енологии (в России в ф и лософ и и
Г. Г. Ш пета) и другим видам посленеокантианского ф и л о со ф ст­
вовани я, и даж е на ф оне радикализм а его собственной работы

750

ФП. Т ак, в ФП сказано, что в соврем енной ф илософ и и систем ное
единство культуры является принадлеж ностью теоретического
м ира (С. 23). В ВМЭ, однако, вопрос систем атического определе­
н и я эстетического, т. е. обосн ования эстетики как теоретической
д и сц и п л и н ы , связан не только с ориентацией на «Эстетику ч и с ­
того чувства» Г. К огена в качестве исходного мом ента рассуж де­
н и й, но и является теоретическим мотивом для рассм отрени я в
дальн ей ш ем , в главе «П роблем а содерж ания», познавательного и
этического как содерж ания эстетического. С воеобразие этого
рассм отрени я у М .М .Б. стало в то же время и его ответом на три
пункта кр и ти ки взаим оопределения трех сф ер бы тия в н ео к ан ти ­
анстве, вы сказанн ой Г. Г. Ш петом в статье «П роблемы соврем ен ­
ной эстетики»: 1) «Э стетика д олж на бы ла явиться «заверш ением»
тр о й ствен н ой «системы ф илософ ии»: логика, этика, эстетика.
П ри такой постановке вопроса эстетику мож но было толковать то
как «третью» логику, то как «третью» этику <...> Э стетика п р и зы ­
валась не к реш ен ию специ ф и чески х своих задач, а к устранению
и облегчению некоторы х затруднений, возникавш их при р еш е­
ни и проблем ы гносеологической»; 2) «Эстетика, наприм ер, как
своего рода «логика» чувства, призы валась к тому, чтобы «прим и­
рить» отры вавш иеся друг от друга, распределенны е по различны м
«мирам», — являю щ егося и транцендентного, — логику, как сф е ­
ру п озн аю щ его рассудка, и этику, как сф еру действую щ ей воли»;
3) «Э стетика объявлялась то цем ентом , то мостом, то скр еп ляю ­
щ им венц ом , вообщ е вещ ью полезною , но в сущ ности бы ла толь­
ко при веском , иногда серьезно меш авш им в построении вполне
зак о н чен н ой “систем ы ”» (Ш п ет 1923. С. 51). Т ак что на ф он е этой
архаичности В М Э теория О пояза 1919-1921 гг., сколь бы теорети ­
чески грубо и непоследовательно она ни была сф орм улирована,
вполне мож ет быть представлена в терм инах гуссерлианской ф е ­
ном енологии («вещь»). И это не будет противоречить истин е, п о ­
скольку в случае с Р. О. Я кобсоном его гуссерлианство, через
Г. Г. Ш пета, несом ненно. Н едаром, кстати, Г. О. В инокур ещ е в
1925 г., т. е. усвоив герм еневтику Г. Г. Ш пета, в письм е к
Р. О. Я к обсону говорит о необходимости чтения со чи н ен и й
Э. Гуссерля, апеллируя тем самы м к их общ ему теоретическом у
багажу ко н ц а 1910-х гг. (В инокур, Я кобсон 1996. С. 66, 71). Н ако ­
нец, ф еном енологическая эстетика бы ла излож ена Г. Г. Ш петом ,
правда, уже переходивш им к герм еневтике, в статье «П роблем ы
со врем ен ной эстетики» (1923), посвящ енной вы делению эстети ­
ческого предм ета («вещи») (см. прим. 25). В этой же статье
Г. Г. Ш пет, продолж ая начатую им в книге «Явление и смысл»
кри ти ку неокантианства (Ш п ет 1914. С. 12-13, 24, 157, 202, 216217; Liapunov V. N otes / / Bakhtin М. М. Toward a philosophy o f the
act / Eds. V. Liapunov and M. H olquist; translation by V. Liapunov.
Austin: Univ. o f Texas Press, 1993. P .91), отметил старом одность

751

риккертианского норм ативизм а и отрицательно оценил ф и л о ­
соф ское значение неокантианства в целом, признав, правда, при
этом исторические заслуги неокантианского кри ти цизм а в борьбе
с м етаф и зи кой и эм пиризм ом (Ш пет 1923. С. 43-52). П ричем
им ен н о в этой статье он подчеркнул и архаичность н ео кан ти ан ­
ского делен ия действительности на три сф еры , нап ом н и в, что у
К анта оно восходит к Тетенсу (там же. С. 52). И уже отходя от когеновой ф и л ософ и и , в статье «По ту сторону социального»
М .М .Б . н еявно сослался на Г. Г. Ш пета, упом янув триделение
Т етенса и тем сам ы м как бы окончательно «сняв» свой преж ний
«архаизм» (В олош инов 1925. С. 201). О днако этот архаизм исход­
ной установки при всем его последую щ ем радикальном п ере­
см отре (С. 334; ФМЛ 14, 36-37; ср. также: ФП — С. 22-23) им ел в
ВМЭ свой смысл. Во-первы х, он позволил избежать присущ ей
ф еном енологической подоснове ф орм ального метода 19201921 гг. редукции содерж ания к элем ентам материала, сопровож ­
давш ейся при этом край ним психологизмом («ощ утимость»). Это
и есть тот теоретизм футуризма и, соответственно, ф орм али зм а
(см. прим . 5), которого сам Г. Г. Ш пет избежал, утверждая с 1914 г.
интерсубъективность, т. е. социальны й характер культуры, с п о ­
следую щ им построением им ф илософ ской герм еневтики (слово
— модель культуры). М ож но полагать, что вообщ е всякая ф ен о ­
м енологическая эстетика при сохранении чистоты исходных ус­
тан овок, даж е приписы вая эстетической «вещи» атрибут ц ен н о ­
сти (у самого Г. Г. Ш пета категория ценности отсутствует), свое­
образия эстетического и его ф ункции в культуре определить не в
состоян и и и з-за присущ его ей теоретизма, вынуж даю щ его ее по
сути зани м аться лиш ь переакцентуацией и новы м упорядочением
исторически слож ивш ейся систем ы категорий. Во-вторых, он
позволи л сохранить проблему автора и героя и нравственной р е­
альности (кон кретной историчности) в отличие от Г. Г. Ш пета,
утративш его подход к своеобразию эстетического и к субъектив­
ности к ак таковой в ф еном енологический период и сделавш его
поп ы тку его обрести путем обращ ения к герменевтике. П ри этом
М .М .Б . в ВМЭ ф актически трансф орм ировал систем у эстети че­
ских категорий в процессе пересм отра эстетики Г. Когена. П р е­
одолев таким образом собственны й архаизм в ВМЭ, М .М .Б. ф а к ­
ти чески с 1926 г. окончательно поры вает с неокантианством и с
учетом опы та М. Ш елера, показавш его возм ож ность совм ещ ен ия
ф ен ом ен ологии, проблем ы чужого я и нравственной проблем ати­
ки (эти ческой ценности) обращ ается к тому, что мож но назвать
бахтин ской герм еневтикой. М ежду тем как у Г. Г. Ш пета, исхо­
дивш его, как и М. Ш ел ер, из чистой ф еном енологии, проблем а
чужого я и нравственная проблем атика отсутствуют.

752

8.
Ц енность, оцен ка (W ert, W ertung) — важ нейш ие категории
ф и лософ и и М .М .Б. Разработка теории ценностей (а также о ц е н ­
ки), нам ечен ной ещ е И. Ф. Гербартом, активно велась в 1880-е —
1890-е гг. (К ю льпе 1908. С. И , 84-85). Н овое развитие эта теория
приобрела в кон це XIX — начале XX в. в ф илософ и и ценностей,
которая разрабаты валась в Б аденской (Ф рейбургской) ш коле н е о ­
кан ти анства В индельбанда-Риккерта и стала отличительны м п р и ­
знаком этой ш колы , получив, в частности, после специального
р а с с м о т р е н и я ее в труде Г. М ю нстерберга «Ф илософ ия ц ен н о ­
стей» (1908) всеобщ ее распространение в западноевропей ской и
русской ф илософ и и. В ФП М .М .Б. полем изирует с тем п о н и м а­
нием систем ы ценностей, которое с 1890-х гг. поставил в центр
своих построений Г. Риккерт, пересм отревш ий и уточнивш ий к
началу 1910-х гг. в связи с изм енивш ейся ф илософ ской ситуаци­
ей, — п оявлением гуссерлианской ф еном енологии, — некоторы е
свои исходны е постулаты, в том числе и относящ иеся к категории
ц ен ности , в частности, в работах, опубликованны х в «Логосе»:
Ри ккерт Г. О понятии ф илософ и и / / Логос. 1910. К н. 1. С. 19-61;
О н же. Ц енности ж изни и культурные ценности / / Логос. 19121913. К н. 1-2. С. 1-35; О н же. О системе ценностей //Л о г о с . 1914.
Т. 1. Вып. 1. С. 45-79. О провергая теоретизм Г. Риккерта в подходе
к системе ценностей, М .М .Б. в ФП определяет ценность как д ей ­
ствительную и конкретную оценку, как «эм оционально-волевой
тон» (см. прим . 116). Т акое пон им ание этой категории сохраняет­
ся во всех его работах 1920-х гг. С 1926 г. оно выступает в виде о с ­
новн ого для его работ второй половины 1920-х гг. пон яти я —
«социальная оценка» (см. прим. 116). В статье «О границах п о эти ­
ки и л ингвистики», закон чен ной в конце 1929 г., вводя новую к а ­
тегорию «ценностная экспрессия», М .М .Б. вновь, как прежде в
ФЯ, отметил отличие своего п он им ания ценности от его трактов­
ки у Г. Р иккерта и Г. М ю нстерберга (В олош инов 1930. С. 213,
227). О днако в дан ном случае в ВМЭ М .М .Б. в соответствии с к о н ­
кретны м и м етодическим и целям и, — необходимостью определе­
ни я своеобразия эстетического, — рассм атривает «культурную
ценность» на другом исследовательском уровне, относительно ее
п олож ен ия в «систематическом единстве культуры» (С. 35). Т ак,
Г. Р иккерт отмечал, что понятие культуры предполагает совокуп­
ность ф актически общ епризнанны х ценностей и в смысле содер­
ж ан и я, и систем атической связи этих ценностей, определяя при
этом п он ятие культурной ценности как руководящ ей точки зр е­
ния при выборе сущ ественного (Р иккерт 1911. С. 188-189). В ВМЭ
М .М .Б . во многом следует эстетике М арбургской ш колы ,
«Эстетике чистого чувства» Г. К огена, к терм инологическом у а п ­
парату которой принадлеж ит понятие «систематического еди н ст­
ва культуры» (Cohen Н. Ä sthetik des reinen G efühls. Berlin, 1912.
Bd. 1. S. 3-4, 16-17). О днако М арбургская ш кола не при няла тео ­
49 Зак. 236

753

рии цен н остей и в 1910-е гг. была неоднократно вынуж дена отве­
чать на упреки в ее отсутствии (Н аторп П. К ант и М арбургская
ш к о л а //Н о в ы е идеи в ф илософ ии. С П б., 1913. Сб. 5. С. 126-127).
С воеобразие ранних работ М .М .Б. заклю чается не только в ради­
кальном переосм ы слении категорий ценность и оцен ка, но и в
сам ом ф акте реш ительного совм ещ ения этих риккертиан ски х по
своему истоку пон ятий с основны м и установкам и М арбургской
ш колы . Впрочем, о теоретическом сближ ении обеих ш кол и
и м енн о в вопросе систем атического разграничения областей ку­
льтурного творчества писал в 1910 г. Б. В. Я ковенко: «она < М арбургская ш кола> , ориентируясь на науке, конструирует сф еры
культуры или культурного сознан ия, что весьма бли зко подходит
к определению ф илософ и и как науки о культурных ценностях,
которое мы встречаем у телеологического критицизм а < Б аденс­
кая (Ф рейбургская) ш кола>» (Я ковенко 1910. С. 257-258). П одоб­
ное, хотя и не столь реш ительное к а к у М .М .Б ., совм ещ ен ие п о зи ­
ци й обеих ш кол наблю дается и у других русских последователей
Г. К огена. У потребление категории «ценность» у М. И. К агана в
его работах кон ц а 1910-х — начала 1920-х гг. не получило особого
обосн ования и, скорее всего, не имеет специального терм и н оло­
гического характера, пом им о общ епринятого в ф ил ософ ско й ку­
льтуре начала XX в. Н о в те же годы В. Э. С езем ан в статье «Эсте­
ти ческая оцен ка в истории искусств» последовательно д ем о н ст­
рирует р и ккерти ан ски й подход к понятию «оценка»: оц ен ка с о ­
стоит в акте при знани я определенного предмета ценностью и в
п р и чи слени и его к одной из областей ценностей (С езем ан 1922.
С. 119, 121-124, 127-131, 134-137, 140-141, 146). Т аким образом,
ц ен ность в качестве культурной требует определения в единстве
культуры.
9.
«Смысл» — основное операци онное, хотя и не эксп л и ц и р о ­
ванн ое М .М .Б ., понятие в ФП и А Г ( см. прим. 93 к АГ). П ри всей
м н огозначности его употребления в работах М .М .Б . это п он ятие
нигде не н оси т той терм инологической определенности, которую
оно им еет в ф еном енологии Гуссерля или, наприм ер, в книге
Г. Г. Ш пета «Явление и смысл» (1914), хотя у последнего и встре­
чается, н априм ер, определение «смысл действительного бытия»
(Ш п ет 1914. С. 198). В ВМЭ это понятие за некоторы м и и склю че­
н и ям и не встречается. Н ельзя, однако, отрицать той возм ож н о­
сти, что в ВМЭ , как и в ФП и А Г , понятие «смысл» могло иметь
терм и н ологический оттенок в том аспекте, которы й оно при обре­
ло в работах Г. Риккерта в 1910-е гг. (Р иккерт Г. О пон ятии ф и л о ­
соф и и / / Логос. 1910. К н. 1. С. 42, 51-55, 58-61; О н же. О системе
ц е н н о с т е й //Л о г о с . 1914. Т. 1. Вып. 1. С. 46, 57, 76) как своеобраз­
н ы й аналог п он ятия долж енствования, что и бы ло сразу же отм е­
чено в русской ф илософ ской периодике (Я ковенко 1910. С. 266).

754

10. «противоречие в определении» (лат.).
11. Д ан н о е определение воспроизведено в «Ученом сальеризме» (М едведев 1925. С. 267). Различение общ ей и частной эстети ­
ки бы ло о б щ епри няты м в ф и л ософ и и начала XX в. (ср.: Э нгель­
гардт 1995. С. 40-52). Т ак, поэтику вы деляет как частную эстети ­
ческую ди сц и п л и н у Э. М ейм ан (М ейм ан 1919. Ч. 2. С. 31). В А Г
М .М .Б . различает «общую ф илософ скую эстетику» и, — как част­
ную, — «эстетику словесного творчества» (С. 94). Частную эстети ­
ку он такж е назы вает «специальной», т. е. «учитывающ ей о со б ен ­
ности м атериала данного искусства» (С. 246). В. Э. С езем ан, н а ­
стаивая на необходим ости «ориентации истории искусства н а э с ­
тетике», охарактеризовал историю искусства к ак «прикладную ,
конкретную эстетику» (С езем ан 1922. С. 138, 139). О дно из самы х
ем ких суж дений о методологическом пороке русского ф орм аль­
ного метода («quasi-научны е генетические обобщ ения»), вы зван ­
ном п рен ебреж ением к проблем ам общ ей эстетики и отказом
строить п оэти ку к ак частную эстетику, М .М .Б. вы сказал в АГ, не
н азы вая, но безусловно имея в виду, как и во многих других слу­
чаях в А Г , этот метод (С. 94). С оотнош ение общ ей и частной эсте­
ти ки у Б. М. Энгельгардта, несм отря на явное указание им н еза­
м е н и м о г о значения общ ей эстетики (см. прим. 6), и создавало
иллю зорное и ош ибочное м нение о его книге к ак апологии ф о р ­
мального метода.
12. С татья А. А. С м ирн ова (С м ирн ов 1923. С. 91-109), п о яви в­
ш аяся в первы е м есяцы 1923 г., заним ает особое место в полем ике
1923-1924 гг. относительно ф орм ального метода. Эта статья —
еди н ствен ная соврем енная работа, — пом им о кн иг В. М. Ж и р ­
м унского и Б. В. Т ом аш евского, — на которую в ВМЭ ссы лается
М .М .Б ., и к том у же им ею щ ая теоретический характер. Ф ак ти че­
ски это бы ла первая работа с явн о й антиф орм алистической н а ­
правленностью , подходивш ая к проблемам теории литературы с
п о зи ц и й ф и л ософ ск ой эстетики, если не считать статью В. Э. С езем ана (С езем ан 1922. С. 117-147), на которую А. А. С м и рн ов с о ­
чувственно ссы лается. Статья А. А. С м ирнова сразу же при влекла
к себе вн и м ан ие как противн иков и кри ти ков (О ксенов И. Н а пу­
тях к новой поэтике / / К нига и револю ция. 1923. N° 4 (28). С. 1215; Ц ей тлин А. Г. <Рец.> Лит. мысль. Пг., 1923. [Вып.] 2 / / Л еф.
1923. N° 3. С. 167-170; С каф ты м ов 1972. С. 26, 27, 29), так и сто­
р о н н и ко в и идеологов ф орм ального метода. Н аиболее известны й
из о ткли ков на эту статью принадлеж ит Ю. Н. Т ы нянову, которы й
в р ец ен зи и на альманах «Л итературная мысль» вы см еял попы тку
А. А. С м ирн ова прим енить к анализу художественного п р о и зве­
д ен и я н ео кантианскую триаду познавательного, этического и э с ­
тетического и вы сказанное им утверждение о недоступности
«поэзии» для ф орм ально-эстетического анализа в отличие от «ли­
49*

755

тературы» (Т ы нянов 1977. С. 139-141), а затем еще раз нап ом н ил
об этой попы тке в 1924 г. в начале своей статьи «Литературный
факт» (там же. С. 255; Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С. 514).
С толь же резко отозвался о статье А. А. С м ирнова в 1924 г.
Б. М. Э йхенбаум (Эйхенбаум 1924. С. 7). С другой стороны ,
B. М. Ж и р м унски й в своей инвективе, направленной против
«ф орм алистического м ировоззрения», настаивая на необходим о­
сти учета содерж ательных мом ентов, сослался на полож ен ия этой
статьи (Ж и рм ун ский 1923. С. 12). К ак бы ло отм ечено вскоре п о ­
сле первой публикации в 1975 г. ВМЭ , вы сокая оц ен ка статьи
А. А. С м ирн ова в этой бахтинской работе в ФМЛ см енилась к р и ­
ти ческой (Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С. 454). Д ействитель­
но, в ВМЭ М .М .Б . присоединяется «ко многим п олож ен и ям и
выводам» статьи А. А. С м ирнова. О днако, м ож но предполож ить,
только в тех случаях, когда речь идет об ее основны х установках: о
подходе к теории литературы с пози ций общ ей эстетики. И м ен н о
последовательны м прим енением эстетических категорий к ан а­
ли зу теоретических вопросов изучения худож ественных п рои зве­
д ен и й работа А. А. С м ирнова зам етно вы делялась на ф он е м н ого­
числен ны х критических вы сказы ваний по поводу «формального
метода» 1921-1924 гг. Вместе с тем, в своих окончательны х вы во­
дах эта работа и ВМЭ значительно расходятся, что стало бы оче­
видно в случае своеврем енной публикации бахтинского труда.
И м ен н о это расхож дение в истолковании вопросов общ ей эсте­
ти ки и заф икси ровано в ФМЛ в критическом разборе статьи
А. А. С м и рн ова ( ФМЛ 38). Там же эта кри ти ка распространяется
на работы В. Э. С езем ана и С. А скольдова (А скольдов 1925.
C. 305-341). Судя по контексту д ан ной главы ФМЛ , эти возраж е­
ни я сделаны в пределах той кон цепц ии общ ей эстетики, которая
и злож ена в ВМЭ. О днако истинное значение этих критических
зам ечан ий проясняется при сопоставлении с другим разделом
ФМЛ , содерж ащ им обзор истории ф орм ального метода в России
и, в частности, полем ики с ним , где и отм ечено, что — по сравн е­
нию с академ ической наукой и м арксистам и — «более сущ ествен­
ной и деловой была критика, исходивш ая со стороны ф и лософ ов
(С езем ан и А скольдов) и более молодых представителей ли тер а­
турной науки (А. А. С м ирнова, Б. М. Энгельгардта и др.)» ( ФМЛ
94). Следую щ ее же затем зам ечание, — «однако и здесь не удалось
нащ упать почву для взаим ной продуктивной полем ической борь­
бы» (там ж е), — подразумевает только точку зрени я самого
М .М .Б ., развернутую в ВМЭ и ФМЛ. Ко врем ени нап и сан и я ФМЛ
(1927-1928 гг.) полем ика с ф орм алистам и ф актически свелась к
п ротивостоянию , один на один, их апологетов и поборн и ков
о ф и ц и озн ого вульгарного социологизм а. П оэтом у явн о вы ска­
зан н ое в ФМЛ предпочтение позиции четырех авторов, чьи рабо­
ты выходили с 1922 по 1927 г. (в 1927 г. вы ш ла книга Б. М. Э нгель­

756

гардта «Ф орм альны й метод в истории литературы»), свидетельст­
вует, если учесть крайне одобрительное суждение о статье
А. А. С м и рн ова в ВМЭ , о том , что в ФМЛ , как и прежде в ВМЭ ,
М .М .Б . солидаризируется, хотя и с определенны м и оговоркам и, с
о сн овн ы м теоретическим устрем лением этих авторов и, подобно
им, еди нственны м способом разреш ения возникш их в связи с
ф о рм али зм ом проблем считает обращ ение к ф илософ ской эсте­
тике. Т аком у подходу во многом способствовала ф илософ ская
вы учка, стоявш ая за спи н ой каж дого из этих четырех авторов.
С. А. А лексеев (Аскольдов) (1871-1945) принадлеж ал к числу ве­
дущ их представителей русской ф ил ософ ской науки первой чет­
верти X X в., ф илософ ию которого вы соко оценивал А. Б ергсон
(Л авров А. В .< В ступ. зам етка к публикации>: А скольдов С. А.
Ч етыре разговора. М ы сленны й образ Х риста / / Пути и м ираж и
русской культуры. С П б., 1994. С. 387-388). С С. А. А скольдовы м,
участни ком петроградских религиозн о-ф и лософ ски х круж ков
«В оскресение» и «С ераф им ово братство» 1920-х гг., М .М .Б . был
безусловно знаком в эти годы. Н о и остальны е трое при держ и ва­
ли сь ф и л о соф ск и х н аправлений, находивш ихся в 1920-е гг. в ц ен ­
тре вн и м ан и я М .М .Б . В. Э. С езем ан (1884-1963) учился в М ар ­
бурге (см.: С езем ан В. Э. Т еоретическая ф илософ и я М арбургской
ш колы / / Н овы е идеи в ф илософ ии. С П б., 1913. Сб. 5. С. 1-34).
Б. М. Энгельгардт (1887-1942) — ученик Г. Риккерта; к р и ккер ти анству при м ы кает и А. А. С м ирнов (1883-1962), как об этом , в ч а­
стности , сказан о в редакционном прим ечании к его статье
(С м и рн ов 1923. С. 91). К ром е того, все они, пом им о С. А. А сколь­
дова, бы ли бли зки с сам им и ф орм алистам и, т. е. знали «ф орм аль­
ны й метод» не только по печатны м работам, но и по разговорам ,
докладам и ещ е не опубликованны м трудам. Все они при н и м али
участие в деятельности «О бщ ества изучения художественной сло­
весности» при Р оссийском И нституте истории искусств в П ет­
рограде, а Б. М. Энгельгардт и А. А. С м ирнов — в работе ф акуль­
тета истории словесны х искусств этого же И нститута, которы й на
всем п ротяж ени и 1920-х гг. являлся цитаделью «м орф ологическо­
го или ф орм ального метода», как это, собственно, и зам ы ш лялось
при его учреж дении в 1920 г. (Задачи и методы изучения искусств.
П б., 1924. С. 178, 220-225). О днако критика в адрес ф орм ального
метода, прозвучавш ая у В .Э . С езем ана и А. А. С м ирнова, бы ла
кром е того связана и с серьезны м и разм еж еваниям и внутри ф о р ­
м ализма. В 1910-егг. В .Э .С е зе м а н поддерж ивал тесны е друж е­
ские отн о ш ен и я с В. М. Ж ирм унским , а такж е, следует добавить, с
Б. М. Эйхенбаум ом , тяготевш им в те годы к общ ей эстетике. В
1919 г. он одноврем енно с В. М. Ж ирм унским , постепенн о эв о ­
лю ц и он и ровавш им в то время в сторону О пояза, преподавал в
С аратовском университете. 18 сентября 1921 г., перед отъездом из
России в Ф и нлян ди ю , В .Э . С езем ан выступил в «Обществе изу­

757

чен ия худож ественной словесности» с докладом «О бразность
“п оэти ческого я зы к а ”» (Задачи и методы изучения искусств. П б.,
1924. С. 221; Ж и рм унски й 1977. С. 389). Н апи сан ная скорее всего
незадолго до отъезда его статья «Эстетическая оцен ка в истории
искусств», носи вш ая ярко выраж енную неокантианскую н ап р ав­
лен н ость и содерж авш ая элем енты скры той полем ики с
«ф ормальны м методом» (С езем ан 1922. С. 123, 128, 129, 133, 135,
137, 139, 140), получила тогда же поддерж ку у других авторов,
придерж ивавш ихся близких пози ций в качестве опп он ен тов
ф орм али стов (С м ирн ов 1923. С. 93, 104, 105; С каф ты м ов 1972.
С. 26, 29, 31). О неслучайности и значительности этих друж еских
о тн ош ен и й, возм ож но, поощ рявш их опасливую осторож ность
В. М. Ж и рм унского относительно О пояза, а затем и резкое расхо­
ж дение с ним , говорит тот ф акт, что В. М. Ж и рм унски й написал
предисловие к трудам В. Э. С езем ана по эстетике, вы ш едш им в
1970 г. в Вильню се на литовском язы ке, где, в частности, п од­
черкнул особое вним ание В. Э. С езем ана к книге Б. Х ристиансен а
«Ф и лософ ия искусства» (Эйхенбаум, Ж ирм унски й 1988. С. 325).
A. А. С м и рн ов такж е находился в дружбе с В. М. Ж ирм унски м . В
1928 г. В. М. Ж и рм унски й ретроспективно возвел свои работы по
п оэти ке к зан яти ям университетского круж ка ром ано -гер м ан с­
кой ф илологии и к кружку молодых ф илологов, среди участников
которого назвал и А. А. С м ирнова, подчеркнув таким образом
свою особую позицию по отнош ению к О поязу уже в своих исто­
ках, ибо в генеалогии О пояза обы чно числился пуш ки н ски й се­
м и н ари й В енгерова (Ж ирм унский 1928. С. 8). Л етом 1917 г.
B. М. Ж и рм унски й на даче А. А. С м ирнова в Алуште читал отры в­
ки из кн и ги «Валерий Брю сов и наследие П уш кина» (Ж и рм ун с­
ки й 1977. С. 381). Уже после первого серьезного столкн овен и я в
печати Б. М. Эйхенбаума и В. М. Ж ирм унского в 1922 г. (см.
прим. 4) В. М. Ж и рм унски й в июле 1922 г. вместе с А. А. С м и р н о ­
вым посетили Б. М. Эйхенбаума, оставивш его в своих д н евн и к о ­
вых запи сях о суждениях А. А. С м ирнова, вы сказанны х во время
этого п о сещ ен и я, и о его докладе, прочитанном через несколько
дней после этого и полож енном им в основу статьи 1923 г., крайне
негативное впечатление (Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С. 454).
Если же учесть и ф акт несом ненного знаком ства М .М .Б. с
А. А. С м ирн овы м , — в гражданскую войну Н. М. Бахтин побывал
у него в К ры м у, а в 1940-е гг. он приним ал участие в судьбе руко­
пи си кн и ги о Рабле, — то за вы раж ением согласия со статьей
А. А. С м и рн ова стоит знан ие всех ню ансов в расстановке теорети ­
ческих сил к 1924 г. В ВМЭ М .М .Б. считается прежде всего с рабо ­
там и, в той или иной мере опираю щ им ися на общ ую , прежде
всего неокантианскую , эстетику.

758

13.
О соотнош ен и и л и нгви сти ки и поэти ки см. ниж е в главе 3
«П роблем а материала». Т езис о недопустим ости ориентаци и п о ­
эти ки на л ингви сти ку ранее был вы сказан М .М .Б. в А Г (С. 249251). В более реш ительны х вы раж ениях, чем в ВМЭ , этот тезис
сф орм ули рован в «Ученом сальеризме» (М едведев 1925. С. 269).
О р иен тация при изучении поэтических явлений на лингви сти ку
вы явилась уже в первых вы ступлениях ф орм алистов и вы разилась
в п о явл ен и и п он ятия «поэтический язы к» в его отличии от язы ка
практи ческого. П ри этом В. Б. Ш кловски й опирался на своеоб­
разно им понятую потебнианскую лингви сти ку и поэтику, а л и н г­
висты Е. Д. П оливанов и Л. П. Я кубин ский рассм атривали п о эти ­
чески й я зы к с точки зрени я обнаруж ения в нем особых л и н гв и ­
стических закон ом ерностей на основани и новейш их ф о н ети че­
ских и ф онологических исследований. Впоследствии, в 1920-е гг.,
п он ятие «поэтического языка» продолж ало заним ать главное м е­
сто в теоретических декларациях и терм инологическом аппарате
ф орм али стов, хотя уровень собственно лингвистической п робле­
м ати ки («слуховая ф илология» и т. п.) в конкретны х исследован и­
ях по п о эти ке, наприм ер ведущ их опоязовцев, сниж ается и п о ­
степ ен н о к середине 1920-х гг. отходит на второй план. Н едаром
«младш ие ф орм алисты » около 1927-1928 гг. как бы заново, как
показы ваю т, в частности, м атериалы архива Б. Я. Бухш таба, об­
ращ аю тся непосредственно к лингви сти ке, к трудам ее ведущ их
представителей (Б ухш табБ . Я. Ф илологические запи си 19271931 гг. / / О н же. Ф ет и другие. И збранны е работы С П б ., 2000.
С. 463-517). Вместе с тем, нельзя доверять выводу, сделанном у
Б. М. Э йхенбаум ом в статье «Теория “ ф орм ального м етода”», что
« К то м у врем ени, о котором я говорю <т. е. к 1923-1924гг.>, п ер ­
воначальная связь ф орм ального метода с лингви сти кой зн ач и ­
тельно ослабела», ибо этот вывод не соответствует дей стви тель­
ному месту лингви сти ки в теории ф орм ального метода в этот м о­
мент, не ставит под сом нени е лингвистические основы О пояза
как таковы е, а направлен против концепц ии внутренней ф орм ы
слова Г. Г. Ш пета, его учеников и последовавш их за ним В. В. В и­
ноградова и Г. О. Винокура: «Д иф ф еренциация проблем настоль­
ко определилась, что в специальной поддерж ке со стороны л и н ­
гвистики, особен но л ингви сти ки психологического нап равлен и я,
мы уже не нуждались. Н аоборот, некоторы е работы лингви стов в
области изучения поэтического стиля вы зы вали с наш ей стороны
п ри н ц и п и ал ьн ы е возраж ения» (Эйхенбаум 1987. С. 399). О том,
что речь на самом деле идет о разны х лингвистиках и что работы
этого врем ени ведущ их опоязовцев могли быть рассм отрены с
точки зр ен и я лингви сти ки, и, значит, они такую лингви сти ку и
содерж али, свидетельствует письм о Г. О. Винокура Р. О. Я к о бсо ­
ну, отн о сящ ееся к августу 1925 г.: «как ты с твоим умом не в и ­
диш ь, что Эйхенбаум в своем «Лермонтове» повторяет устарев­

759

ш ие зады младограм м атической школы» (Винокур, Я кобсон 1996.
С. 66). С учетом критики В. М. Ж ирм унским поэтической ди ал ек­
тологии Р. О. Я кобсона (см. прим. 32) мож но предполож ить, что в
словах Г. О. Винокура сквозит и косвен ны й упрек лингви сти ке
самого адресата. Более последовательно ориен ти рован н ой на
ли н гви сти ку оказалась позиция Р. О. Я кобсона (в книгах о Х леб­
н и кове 1921 г. и о чеш ском стихе 1923 г.), а также до 1923-1924 гг.
Г. О. Винокура, членов М осковского лингвистического кружка.
О днако терм инологически наиболее известны е ф орм улировки
Р. О. Я ко бсон а в книге 1921 г., показы ваю щ ие его лингви сти че­
ское п он и м ан и е поэтики, происходят из разны х источников
(Я кобсон 1921. С. 10-11; ср.: М едведев 1925. С. 265, 268, 269).
«Если наука о литературе хочет стать наукой, она принуж дается
п ри знать “ п р и ем ” своим единственны м “ героем ”» — опоязовского происхож дения. «В ы сказы вание с установкой на выражение»
— оп и рается на ком м уникативную теорию язы ка. Б. М. Э нгель­
гардт в книге 1927 г. подчеркивал, что если ф орм альны й метод и
мож ет бы ть оправдан, то только в случае ком м уникативного п о ­
н и м ан и я язы ка (Энгельгардт 1995. С. 69). С другой стороны , эта
же ф орм улировка несет следы вл ияни я Г. Г. Ш пета (см.
прим. 100) и, главное, едва ли не совпадает с риккертиан ской э с ­
тети кой И. Кона: «всякое оф орм ленное вы раж ение м ож но пон ять
так ж е, к ак и сообщ ени е <...> С ообщ ение другим, это — средство
всякой культуры, но само по себе взятое оно не имеет эстетиче­
ского характера. Э стетическим оно становится, скорее же, лиш ь,
когда он о культивируется чисто ин тенсивно ради него самого
< ...> речь всюду употребляется для сообщ ения <...> Л иш ь в п о ­
эзи и словесное сообщ ение прим еняется ради него самого; здесь и
слова употребляю тся и ценятся уже не как орудие, но с неж ною
заботливостью культивируются ради них самих» (К о н 1921.
С. 217). И только третья ф орм улировка, — «П оэзия есть язы к в его
эстети ческой ф ункции», — непосредственно связана с ф ен о м ен о ­
логией Э. Гуссерля в истолковании Г. Г. Ш пета (ср.: Ш пет Г. Г.
Э стетические ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 2. С. 66; Ш ап ир 1990.
С. 260, 278); даж е такое позднее словосочетание Р. О. Я кобсона,
как «грамматика поэзии» имеет аналог у Г. Г. Ш пета: «П оэтика в
ш ироком см ы сле есть грамматика поэтического языка и поэтиче­
ской мысли» (Ш п ет Г. Г. Э стетические фрагменты . П б., 1923. Вып.
2. С. 67; ср., однако, иное м нение: Ш ап ир 1990. С. 333-334).
В. М. Ж и рм унски й в этом вопросе заним ал более гибкую п о зи ­
цию , хотя П. Н. С акулин им енно в связи с его статьей «Задачи п о ­
этики», восприним авш ейся в 1922-1924 гг. в качестве свода идей и
методов ф орм алистов, обратился к обсуж дению проблем ы соот­
н о ш ен и я поэти ки и лингви сти ки и места этой проблемы в теории
ф орм альн ого метода (С акулин 1923. С. 82-85, 91, 93). Гибкость
пози ц и и В. М. Ж ирм унского проявилась в рецензии на книгу

760

Р. О. Я к о б со н а 1921г., где он выступил против утверждаемой
Р. О. Я кобсоном «лингвистической поэтики» (Ж ирм унский В. М.
< Рец.> Р. Я кобсон. Н овейш ая русская поэзия: Н абросок первы й.
Виктор Х лебников. П рага, 1921 / / Н ачала. 1921. № 1 . С. 213). К
м нени ю В. М. Ж ирм унского, основанн ом у на п ри знан и и телео­
логического характера художественного творчества — в отличие
от язы к а (там же. С. 215), присоединился в 1922 г. в книге
«М елодика стиха» Б. М. Эйхенбаум (Эйхенбаум 1969. С. 335-337),
что и бы ло отм ечено П. Н. С акулины м (С акулин 1923. С. 84-85).
Б. М. Э йхенбаум у тогда же возразил В. В. Виноградов, указавш ий,
что в н овейш их теориях язы ка развивается представление о его
телеологическом характере (В иноградов 1922. С. 92; О н же 1976.
С. 7; ср. В инокур 1990. С. 58-59). Н о и М .М .Б . в ВМЭ р ассм атри­
вает язы к (и лингви сти ку как науку об язы ке) с об щ еф и лософ ­
ской , вернее, с эстетической точки зрени я и относит его и п р и н ­
ципы его изучения к числу явл ен и й , подчиненны х естественно­
научны м закон ом ерностям . И хотя, наряду с этой точкой зр ен и я,
в ВМЭ содерж атся в зароды ш е и теоретические возм ож ности (см.
главу 3 «П роблем а материала») для создания оригинальной к о н ­
ц еп ц и и язы ка, осущ ествленной в МФЯ , к диф ф еренц ирован н ом у
кон кретн ом у анализу соврем енны х ему лингвистических н ап р ав­
л ен и й М .М .Б . приступит только с кон ц а 1927 г., после заверш е­
ни я осн овн ого текста ФМЛ. О тличие же взглядов М .М .Б. даже от
более гибкого, неж ели у прочих ф орм алистов, подхода В. М. Ж и р ­
м унского состои т не в отрицании необходимости анализа л и н ­
гвистических элем ентов художественного произведения, а в ином
п о н и м ан и и места этого анализа. Н едаром в 1929 г. в статье «О гра­
ницах п о эти к и и лингвистики» в подкрепление тезиса о порядке
л и нгви сти ческого анализа художественного произведения он с
сочувствием приводит соответствую щ ее определение из кн иги
Г. О. В инокура «Культура языка» (В олош инов 1930. С. 205), в
свою очередь полем изирую щ его с представлениям и В. М. Ж и р ­
мунского о лингви сти ческой классиф икации поэтических яв л е­
ний, вы сказанн ы м и в статье «Задачи поэтики» (В инокур 1925.
С. 165-167). В. М. Ж ирм унски й вопреки прим еняем ы м им эстети ­
ческим категориям в силу одной приверж енности основн ом у
при н ц и п у учения ф орм алистов о слове как материале п о эзи и
ф акти чески «редуцирует» содерж ание художественного п рои зве­
д ен и я, рассм атривая его в качестве элем ента ф орм ы , подлеж а­
щ его изучению средствами лингвистического анализа. И даже
возраж ая против крайностей оп оязовской методологии в статье
«К вопросу о “ ф орм альном м етоде”» и указы вая на наличие в ху­
д ож ествен ном произведении содерж ательны х м оментов, выхода
из слож ивш егося в статье «Задачи поэтики» противоречия между
необходимостью изучения этих содерж ательных м ом ентов и ч и с ­
то л и н гви сти чески м и средствами их изучения ему так и не уда­
48 Зак. 236

761

лось обнаруж ить, т. е. не удалось перейти к поним анию чисто
эстетических закон ом ерностей, вы являем ы х в построении худо­
ж ественны х произведений, хотя он был близок к этом у как н икто
другой. И все же им енн о В. М. Ж ирм унский показал связь
«лингвистической поэтики» Р. О. Я кобсона с творчеством футу­
ристов (Ж и рм ун ский В. М. < Рец.> Р. Я кобсон. Н овейш ая русская
поэзия: Н абросок первы й. Виктор Х лебников. П рага, 1921 / / Н а­
чала. 1921. N9 1. С. 214-215), а вслед за ним в 1922 г. ту же зави си ­
мость п р и н ц и п ов анализа в книге Р. О. Я кобсона о Х лебникове от
эстети ки ф утуризм а подчеркнул В. В. Виноградов (В иноградов
1976. С. 464). Т аким же образом позднее увязы вали методологию
ф о рм али зм а с худож ественной практикой футуризма более бес­
п ри страстно — Б. М. Энгельгардт (Энгельгардт 1995. С. 73-74, 76,
114-115) и более категорично — М .М .Б. в ФМЛ (Ф М Л 62-63, 77,
81-82, 84-85, 90, 93, 99, 108, 113, 120, 127, 133, 142, 144, 168-169,
229,231). Н о и сам и опоязовцы дем онстративно подчеркивали это
родство (см. прим. 5). П озиц ия Р. О. Я кобсона, — лингви сти че­
ская п о эти ка и практика ф утуризма, — воплощ авш ая период
«бури и натиска» ф орм ализм а и сохранивш аяся неи зм ен н о й , —
возм ож н о, благодаря его раннем у отъезду из России, — в течение
м ногих десятилетий, предопределила восприятие ф орм ального
метода и на Западе, и в России. Т ак, его ученик В. Эрлих в л и н ­
гвистической неосведом ленности опоязовцев, прежде всего
Б. М. Э йхенбаума, проявивш ейся в споре о телеологичности я зы ­
ка, видел препятствие, не позволивш ее им найти выход из теоре­
тического тупика середины 1920-х гг., т. е. реш ительнее обратить­
ся к ли н гви сти ческой поэтике, а далее — к структурализму (Э рлих
1996. С. 93; Тоддес, Чудаков, Чудакова 1987. С. 514; Ш ап ир 1990.
С. 258). М ежду тем, имелся и иной выход, и не один, правда, л е ­
ж авш ий в совсем другом направлении. П очти параллельно с ф о р ­
м ализм ом сф орм ировалось к середине 1920-х гг. новое ф и л о со ф ­
ское (и ф илологическое) течение — герм еневтика в двух ее вари ­
антах, представленны х им енам и Г. Г. Ш пета и М .М .Б . (Н евельс­
кой ш колой ф илософ и и). За Г. Г. Ш петом последовали Г. О. В и­
нокур и В. В. Виноградов. П ричем это обращ ение к герм еневтике
Г. Г. Ш пета позволило ф актически только им двоим из всего ч и с ­
ла бы вш их ф орм алистов сохранить (в том или ином виде) п р о ­
блем атику 1920-х гг. до кон ца своих дней, т. е. Г. О. В инокуру до
середи ны 1940-х гг., а В. В. Виноградову до конца 1960-хгг. Д ля
Г. О. В инокура переходны й период, закон чи вш и йся в 1924 г. р аз­
ры вом с Л еф ом и футуризмом, а такж е и с ф орм альны м методом,
вы разился в статье 1923 г. «П оэтика. Л ингвистика. С оциология» в
отказе от дихотом ии поэтического и практического язы ка, а такж е
в обращ ени и к стилистике, важ нейш ей категории герм еневтики
Г. Г. Ш пета (В инокур 1990. С. 26-28; Ш ап ир 1990. С. 273).

762

14. К 1924 г. отм еченная М .М .Б . теоретическая п ози ция
В. В. В иноградова была отчетливо заявлена в его статьях «О п етер­
бургской поэм е «Двойник» (опы т лингвистического анализа)»
(1922) , «О сим волике А. Ахматовой» (1922) и — наиболее п оследо­
вательно — «О задачах стилистики» (1923). Выделение п о зи ции
В. В. В иноградова как особой среди ф орм алистов в связи с его
стрем лени ем считать поэтику только отделом лингви сти ки о с н о ­
вано и н а кон кретном содерж ании его работ начала 1920-х гг., и на
ряде его вы сказы вани й в этих работах, определявш их стилистику
в качестве одной из глав науки о язы ке, из которых наиболее и з­
вестно приведенное в статье «О сим волике А. Ахматовой»: «И мею
см елость всю вообщ е область поэтической стилистики , в м оем
п о н и м ан и и , относить к лингвистике» (В иноградов 1922. С. 92; ср.
Чудаков 1980. С. 286). П ервы й случай скры той полем и ки с
B. В. В иноградовы м , вы явлен ны й А. П. Чудаковым (Чудаков 1980.
C. 292), относительно пон ятия «язы ковое сознание» (В иноградов
1922. С. 92), п остоянно прим енявш егося В. В. Виноградовым на
всем п р о тяж ени и 1920-х гг., содерж ится в А Г (С. 250). Эта п оле­
м ика им еет и датирую щ ее значение к ак ещ е одно свидетельство о
врем ени создан ия А Г, поскольку с этим понятием В. В. В ин огра­
дова полем изирую т и Б. М. Эйхенбаум в книге «Анна Ахматова»
(1923) , и В. М. Ж и рм унски й в статье «Задачи поэтики» в варианте
1924 г. (Э йхенбаум 1969. С. 145; Ж и рм унски й 1924. С. 147; ср. В и­
ноградов 1980. С. 320). Т аким образом , и этот непосредствены й
откли к М .М .Б . на текущ ий теоретический спор позволяет о тн е­
сти работу над А Г к 1923 — началу 1924 г. Н. К. Бон ецкая предпо­
лагает, что в д ан ной главе А Г, пом им о «языкового сознан ия»,
М .М .Б. полем изирует и с теорией поэтической си м волики
В. В. Виноградова (С. 254; Бон ецкая 1995. С. 286). Это предполо­
ж ение такж е свидетельствует в пользу указанной датировки со з­
дан и я Л Г. Х арактеристика, д ан ная М .М .Б. в ВМ Э теоретическом у
подходу В. В. Виноградова к поэтике к ак лингвистическом у по
преимущ еству, предопределила и их взаимную критику в кон це
1920-хгг., и ее продолж ение, по крайней мере, со стороны
М .М .Б ., на протяж ении последую щ их десятилетий, поскольку в
ряде п олож ен ий, и им енн о тех, о которы х идет речь в ВМЭ , п о зи ­
ция В. В. В иноградова осталась неи зм ен ной, несм отря на то, что
для своей л ингви сти ки к концу 1920-х гг. он пом енял оправу ф о р ­
м ального метода на оправу герм еневтики Г. Г. Ш пета. Т ак, н а ­
прим ер, в статье «О границах поэти ки и лингвистики» М .М .Б .
отм етил, что теоретический материал из работы 1923 г. «О задачах
стилистики» был без изм ен ен ий перенесен В. В. Виноградовы м в
книгу 1930 г. «О худож ественной прозе» (В олош инов 1930. С. 208;
Ч удаков 1980. С. 293; Виноградов 1980. С. 335). В. В. В иноградов с
м ом ента своего п оявления в окруж ении О пояза в начале
1920-х гг. не разделял ни крайностей его теоретических д еклара­
48*

763

ций, ни культурно-политической ориентации его участников (ф у­
туризм , Л еф ). И хотя В. В. Виноградов несом нен но принадлеж ал
к ф орм альн ой ш коле, поскольку исходил в своих работах из ее
о сн овн ой установки, предполагавш ей рассм отрение язы ка в ка­
честве материала поэзии, он находился по отнош ению к ней во
внутренней оп п озици и в течение всех 1920-х гг. Его о п п о зи ц и о н ­
ность объясн яется также и тем, что со врем ени своего сближ ения
с О поязом он оказался среди опоязовцев ф актически еди нствен­
ны м лингвистом по преимущ еству, поскольку Е. Д. П оливанов и
Л. П. Я к убин ский от занятий поэти кой как таковой уже отош ли.
Все поп ы тки В. В. В иноградова преодолеть сковы ваю щ ую тесноту
и неую тность д ля него О пояза при пом ощ и лингвисти ческого
р асш и рен ия его методологии или путем ведения новы х катего­
рий, таких, как «символ», лингвистическая «символика» и т. п.,
или путем усвоения элем ентов теории Ф осслера и ф осслериан цев, закон чи ли сь ничем , не были при няты и остались нововведе­
н и ям и самого Виноградова. И только оправа герм еневтики
Г. Г. Ш пета приш лась ему впору. П ричем в отличие от Г. О. В ин о­
кура, котором у при обращ ении к Ш пету приш лось порвать не
только с ф орм альны м методом, но и с футуризмом и Л еф ом , эво ­
лю ц ии В. В. Виноградова в сторону ш петовой герм еневтики во
м ногом способствовал ближ айш ий круг его общ ения в 1920-е гг.,
которы й составляли А. С. Д ол и н и н и, что особенно важ но,
Б. М. Энгельгардт, чьи религиозн о-ф и лософ ски е и исследовате­
льски е взгляды (см. его статью «И деологический ром ан Д остоевс­
кого» 1925 г.) никоим образом полностью не вписы вались в куль­
турно-политическую идеологию ни О пояза, ни ф орм альн ой ш ко ­
лы в целом (В иноградов В. В. «...сумею преодолеть все п реп ятст­
вия...»: П исьм а Н. М. В иноградовой-М алы ш евой / / Н овы й мир.
1995. № 1. С. 186, 191, 194, 195, 202, 203). Столь же важ ной для ха­
рактери стики его ум онастроений тех лет является д алеко не слу­
чай н ая и совсем не безобидная ссы лка в книге «О худож ественной
прозе» (1930) на «евразийскую» теорию и поэтику Н. С. Т рубец ко­
го (В иноградов 1980. С. 64). П реим ущ ественное вним ан ие к уста­
новлени ю лингвистических законом ерностей индивидуальной
сти ли сти ки художественного произведения, начиная с самых
ранн их работ, — это главная цель и итог исследований В. В. В ино­
градова, сопоставляем ы х затем со стилем ш колы и эпохи, и обу­
словило его сближ ение с герм еневтикой Г. Г. Ш пета, определяв­
ш его лингвистическую экспрессию , прежде всего стилистиче­
скую , как основн ое проявление субъективности. С разу же после
и здани я «Эстетических фрагментов» (Ш пет Г. Г. Эстетические
ф рагм енты . П б., 1922-1923. Вып. 1-3) В. В. Виноградов начинает
на них регулярно ссы латься (В иноградов 1976. С. 372, 375, 376; О н
же 1980. С. 254). В середине 1920-х гг. происходит и непосредст­
венное сближ ение В. В. Виноградова и Г. Г. Ш пета: нап рим ер, в

764

1926 г. В. В. Виноградов дваж ды , в марте и ноябре, делает доклады
у Г. Г. Ш пета в ГА Х Н ’е (В иноградов 1980. С. 356-357). П од явны м
влияни ем Г. Г. Ш пета у В. В. В иноградова в эти годы оф орм ляется
пон яти е «образа автора» (Ш пет Г. Г. Эстетические ф рагм енты .
П б., 1923. Вып. 3. С. 74-90; О н же 1927. С. 186-188, 195-203, 216;
ср. В иноградов 1980. С. 90) и кон цепц ия риторики как п ри н ц и п а
п о строен и я прозаического произведения (Ш пет Г. Г. Э стетиче­
ские ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 3. С. 28, 76; О н же 1927. С. 92,
145, 160, 176, 156-159, 215-216; В иноградов 1980. С. 116-120). Э тот
«риторический» аспект эволю ции В. В. Виноградова станет пред­
метом кр и ти ки в работе «Слово в романе» (ВЛЭ 81, 93) и в статьях
и набросках последую щ их д есятилетий, в которы х В. В. В ин о­
градов предстанет для М .М .Б ., по зам ечанию Л. А. Гоготиш вили,
своеобразны м «ф ункциональны м » заместителем герм еневти ки
Г. Г. Ш п ета (Г. 5, 388, 392, 395, 607). П ризн ав в книге «О художе­
ствен н ой прозе» правоту теории поэтической речи Г. Г. Ш пета и
его последователей (В иноградов 1980. С. 66) и получив абсолю т­
ную свободу для своей л ингви сти ки в пределах его герм еневтики,
В. В. В иноградов, и прежде д опускавш ий полем ические вы пады в
адрес поэти ческой диалектологии Р. О. Я кобсона и сом нительны х
ли н гви сти чески х экскурсов Ю. Н. Т ы нянова в книге «П роблем а
стихотворного языка» (В иноградов 1976. С. 459, 463-464; ср. Ч у­
даков 1980. С. 294), сначала в статьях «К построению теории п о ­
этического язы ка» (1927) и «Язык Зощ енки» (1928), а затем в
кн иге «О худож ественной прозе» (1930) обруш ился с тотальной
к р и ти ко й н а непоследовательность и неорганичность п р и м ен е­
ни я лингви сти чески х методов в поэтике у своих бы вш их сою зн и ко в-ф о р м ал истов и на сопутствую щ ее их методологии культурно­
п олитическое направление. П одобно своему другу Б. М. Э нгель­
гардту, а такж е в полном соответствии с оценкой ф утуризм а в
«Э стетических фрагментах» Г. Г. Ш пета, и, возм ож но, не без
вли ян и я определений М .М .Б. в ФМЛ В. В. Виноградов в книге «О
худож ественной прозе» увязы вает издерж ки методологии О пояза
с худож ественной теорией и практи кой футуризма: «историки
русской литературы <т. е. ф орм алисты > стрем ились вырвать л и ­
тературу из контекста не только культурной истории, но и и сто­
рии русского литературного язы ка. Э стетика футуризма укреп ля­
ла эту позицию » (В иноградов 1980. С. 65). Н аиболее яр ко он ха­
рактеризует этот при нци п культурного обеднения при о п и сан и и
литературного субъекта футуризма: «От национального язы ка
берется л и ш ь как бы его психоф изиологическая, «чувственная»
о рган и зац ия — и его внеш ние, ф онетико-м орф ологи чески е п р и ­
знаки. В основу построения литературного образа субъекта п ола­
гается иллю зия освобож денности от предм етно-см ы словы х ф орм
общ его язы ка, иллю зия непосредственно-творческого вы раж е­
ния индивидуальности, разорвавш ей оковы культурных тр ади ­

765

ций» (там же. С. 86-87). И хотя это описание приводится для д о к а­
зательства неоправданности, прежде всего у Ю. Н. Т ы нян ова, п е­
реноса в историю литературы соссю рианского пон ятия «язы ко­
вой системы» (там же С. 87-90), сам о по себе оно достаточно крас­
норечиво. В столь же резких вы раж ениях В. В. В иноградов хара­
ктеризует и внеш нее перенесение лингвистических методов в п о ­
этику: «С тановится понятны м < ...> , почему в науке о новой русс­
кой литературе, в науке, которая терм инологически опи ралась на
лингви сти ку, а теоретически продолж ает и до сих пор в одной сво ­
ей части ж ить лингвистической контрабандой (ср. пересказ С оссю ра в историко-литературном плане у Ю. Н. Т ы нянова, книгу
В. Н. В олош инова «М арксизм и ф илософ и я языка» (1929), «П роб­
лем ы творчества Достоевского» (1929) М. Бахтина, преж ние, «добытовые» работы Б. М. Эйхенбаума, ранн ие статьи В. Б. Ш кл о ­
вского и мн. др.), при посредстве лингвистических пон яти й р аз­
рабаты вались, отреш енно от кон кретной истории язы ка и даже
л и н гви сти ческой методологии, специф ические проблем ы л и те­
ратурности. < ...> О днако в истории новой русской литературы
сою з с л и н гви сти кой был не органическим , а терм и н ологи че­
ским . Н а лингвистическую терм инологию , не обоснованную ф и ­
ло со ф ск и , а воспринятую «морфологически», нанизы вался м ате­
риал, которы й ей противоречил. <...> Та лингви сти ка — «без вся­
кой ф и лософ и и», л ингви стика «внеш них форм», которая послу­
ж ила оп орой историко-литературного изучения в русской ф и л о ­
логии последних лет, привела к полож ительны м, хотя и односто­
р о н н и м , результатам л иш ь в области теории и истории стиха (ср.
работы Ж ирм унского, Я кобсона, Т ом аш евского, Эйхенбаума,
Т ы н ян о ва и др.). В сф ере прозы и драм ы < ...> конкретны е работы
сводятся к случайны м и очень общ им рассуж дениям по поводу
разрознен ны х явлений индивидуального язы кового творчества»
(там же. С. 65-66). Вместе с тем, вы сказанны е в статье «К п острое­
нию теории поэтического языка» сом нени я в теоретической п р о ­
дуктивности эстетики слова как таковой («“ Э стетика сл о ва” —
д и сц и п л и н а, которая сам а ещ е нуждается в п ри знани и — и м ен ь­
ше всего м ож ет служить опорой для других лингвистически х н а ­
ук» — там же. С. 253), сом нени я, вполне соотносящ иеся с ф е н о ­
м енологической подосновой концепц ии Г. Г. Ш пета, свидетель­
ствуют о неприем лем ости для В. В. Виноградова (как сторонни ка
Г. Г. Ш пета) ценностного подхода к анализу эстетического со ­
д ерж ан и я, которы й представлен в работах М .М .Б ., а перечисле­
ние в книге «О худож ественной прозе» МФЯ и П ТД среди кр и ти ­
куемых им работ ф орм алистов говорит о том, насколько для него
оказались неприем лем ы и новая кон цепц ия лингви сти ки , и зл о ­
ж ен н ая в этих работах, и тот аспект бахтинской ф илософ ской
герм еневтики, которы й позднее получил название м етали нгви­
стики. П рим ечательно, что до статьи «О границах п оэти ки и

766

лингви сти ки» в работах о ф орм альном методе М .М .Б. практи че­
ски не затрагивает В. В. В иноградова и его кон цепций, сделав ого­
ворку в этой статье о предварительности всех преж них своих за ­
клю чений о незначительном влияни и на В. В. Виноградова
«ж еневской ш колы» (С еш е, Балли) (В олош инов 1930. С. 206). О д­
н ако в сам ой статье он непосредственно анализирует не герм енев­
тическую составляю щ ую кон цепц ии В. В. Виноградова, а ретро­
сп екти вн о, исходя из д ан н ой в ВМЭ характеристики, ее л и н гви с­
тическое ядро, причем в том виде, как оно сф орм ировалось в
ф орм али стически й, опоязовский период деятельности В иногра­
дова в начале 1920-х гг. Н едаром им енн о в статье «О границах п о ­
эти ки и лингвистики» вновь возни кает основной ряд эстети че­
ских категорий ВМЭ — «эстетический объект» и т. п. (там же.
С. 206, 223-226). С точки зрения бахтинской герм еневтики метод
B. В. В иноградова был рассм отрен в П ТД и определен к ак ф о р ­
м альн о-лингви стически й (Т. 2, 124-125), что вы звало н езам едли­
тельную реакц ию В. В. Виноградова в книге «О худож ественной
прозе» (В иноградов 1980. С. 70), а в развернутом виде — в неоп уб­
л и к о ван н о м в свое врем я ф рагм енте кон ца 1920-х гг (там же.
C. 331-333). О сновы ваясь на создан ной в МФЯ типологии л и н ­
гвистических течени й, М .М .Б . в статье «О границах п о эти ки и
л ингви сти ки» показы вает, что вопреки явно вы раж енны м п р и ­
страстиям В. В. Виноградова к Ф осслеру и его приверж енцам в
дей стви тельности его лингви сти ческая позиция определяется
нап равлен и ем абстрактного объективизм а (соссю рианством )
(В олош и нов 1930. С. 206, 212-214, 220-223). К роме того, его объ­
ясн ен и е исторической см ены художественных стилей пом и м о
модели С оссю ра (синхрония — диахрония) имеет явное сходство
с оп о язо вск и м механизм ом литературной эволю ции (там же.
С. 215-219). Т аким образом, м ож но сказать, что в статье «О гр ан и ­
цах п о эти ки и лингвистики» подвергнут критике чисто л и н гв и с­
ти ч ески й , а в «Слове в романе» чисто эстетический (герм ен евти­
ч еский) подход В. В. В иноградова к изучению поэти ки художест­
венного произведения. О бщ ее сопоставление теорий М .М .Б . и
В. В. Виноградова сделано А. П. Чудаковы м и Н. П ерлиной (Чуда­
ков 1980. С. 286, 293-294, 300-303, 314-315; П ерлина Н. Д иалог о
диалоге: Бахтин — Виноградов, 1924-1965 / / Бахтинология: И с ­
следовани я, переводы, публикации. С П б., 1995. С. 155-170).
15.
И м еется в виду тезис нем ецкого теоретика изобразитель­
ного искусства К. Ф идлера. К ак отмечал Л. Циглер: «<...> более
зрелое воззрени е, которое К онрад Ф идлер вы раж ает в просты х
словах: нет искусства вообщ е, сущ ествуют только искусства»
(Ц иглер Л. Об отнош ен ии изобразительны х искусств к природе / /
Логос. 1910. Кн. 2. С. 165). Ср. ф орм улировку того же лозунга у

767

Г. К огена (Cohen Н. Ä sthetik des reinen Gefiils. Berlin, 1912. Bd. 1.
S. 5). О К. Ф и длересм . прим. 204 и 206 к АГ.
16. Ср. К он 1921. С. 90-91; Х ристиансен 1911. С. 55-57, 102ЮЗ. С м ., однако, сходное с определениям и И. К она и Б. Х ристиансена зам ечание в АР. «материальная ф орм а, обусловливаю щ ая
собою то, является ли данное произведение ж и вописн ы м , или
п о эти ческим , или м узы кальным , сущ ественны м образом опреде­
ляет и структуру соответствующ его эстетического объекта, делая
его н есколько односторонним , акцентируя ту или иную сторону
его» (С. 169). О собы м свойствам материала словесного художест­
венного творчества в его отличии от материалов других искусств
п освящ ен о рассуж дение, заверш аю щ ее ВМЭ.
17. С охраняем авторское написание обоих экз.: «на м атериа­
ле».
18. Об ориентации соврем енной эстетики на естественны е
науки, о «попытках некритического перенесения методов п о зи ­
ти вн о й научности на художественное творчество» М .М .Б . гово­
рит во вступительной л екци и к курсу «Герой и автор в художест­
венн ом творчестве» в записи Л. В. П ум пянского, представляю щ ей
собою , по наш ем у м нению , излож ение м етодологического введе­
ни я к А Г (С. 327). В известной дневниковой записи 1919 г.
Б. М. Эйхенбаум, исходя из риккертова деления на науки о п р и ­
роде и науки о культуре, обсуждал возм ож ность вы явлен ия в л и ­
тературном произведении законом ерностей, подобны х естест­
веннонаучны м : «в истории искусства необходимо при м ен ение
естественнонаучного метода: <...> 2. когда дело касается
«природы» этого материала, из которого делается произведение
искусства. И тут и там м ы слим о построение закон ов и понятий»
(Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С. 455). И уже в 1922 г.
А. Л. С л о ни м ский, говоря о заслугах форм ального метода, как о
сверш и вш ем ся ф акте, писал, что «благодаря ему поэти ка делается
наукой — на равны х правах с естествознанием» (С лоним ски й А. Л.
П о поводу «кризиса критики» / / К нига и револю ция. 1922. N °4
(16). С. 17). Эту тенденцию опоязовцев к пон им анию литератур­
ных закон ом ерностей подобно естественнонаучны м отметил
А. А. С м и рн ов, ясно поним авш ий, как последовательны й в д ан ­
ном случае риккертианец, недопустимость такого см еш ен ия м е­
тодов разны х наук: «В естественны х науках предмет нам дан. В
науках о духовном творчестве он, так сказать, задан, причем задан
нам и сам им и. О н утверждается, творится наш им духом в акте
о п о зн ан и я его, как такового. И соверш ается это путем при лож е­
ни я к некотором у материалу суждения ценности, которое относит
его к той или ин ой категории, в наш ем случае — категории л и те­
ратурны х явлений. Уже одного этого достаточно, чтобы раз н а ­

768

всегда отбросить всякие аналогии между наукой о литературе и
естественны м и науками, давно уже осужденные ф и лософ ской
кр и ти ко й и все же без конца повторяем ы е косной мыслью , ищ у­
щ ей у сп окоения в м ни м ом , м еханическом подобии всех наук»
(С м и р н о в 1923. С. 92-93). Н а эти зам ечания сразу же болезн ен н о
отреагировал Ю. Н. Т ы н ян ов в своем обзоре статьи А. А. С м и р н о ­
ва, об ви н и в его в упрощ енном риккертианстве (Т ы нян ов 1977.
С. 139-140). Т акж е метил А. А. С м ирн ов в опоязовцев, отмечая
господствую щ ее в теории литературы в последнее полустолетие
стрем лени е к генетическом у рассм отрению элем ентарны х об раз­
цов и зачаточны х явл ен и й вместо заверш енны х литературны х
ф орм: «И здесь опять же сказы вается гибельное подраж ание есте­
ствозн ан и ю , где пон ятиям теоретической ценности и теоретиче­
ской телеологии нет места, и где поэтом у всякая класси ф и кац и я
н оси т ген етический характер и основы вается на исходных ф о р ­
мах» (С м и рн ов 1923. С. 94). В. Э. С езем ан, отнеся историю и с­
кусств, вклю чая и историю литературы , к исторической — в п о ­
н и м ан и и Г. Риккерта — науке, полагал неправом ерны м уравне­
ние худож ественны х и естественнонаучны х ф актов и говорил «об
особой эстетической реальности, несовпадаю щ ей с реальностью
эм п и р и ч еск ой (обы денного опыта)» (С езем ан 1922. С. 118-120).
П оэтом у В. Э. С езем ан (как и несколько позднее А. А. С м ирн ов)
вообщ е считал ош ибочной общ ую тенденцию к перенесению ес ­
тественн онаучны х методов в гум анитарны е науки: «Лиш ь отдав
себе отчет в своих систем атических основаниях и вы яснив точно
природу своего предмета, история искусства способна оправдать
специ ф и ческую особенность свойственны х ей методов и и зба­
виться от того засилия естественнонаучного м ы ш ления, которое
до сих пор сказы вается во м ногих гуманитарны х науках. Ведь
оцен ку считаю т недопустим ой в истории искусства прежде всего
потому, что она соверш енно отсутствует в естественны х и м атем а­
тических дисцип линах, т. е. им енн о в тех науках, которы е отли ­
чаю тся своей точностью и логической последовательностью .
И наче говоря, матем атические и естественнонаучные прием ы
м ы ш лени я признаю т идеалом научности вообщ е, соверш ен но
забы вая о том , что методы какой-нибудь науки определяю тся
прежде всего природой изучаемого ею предмета, а потому методы
одной науки не могут быть автоматически переносим ы в область
другой. М еханистическое и м атем атическое м ы ш ление, господ­
ствую щ ее в естественны х науках, характеризуется им ен н о тем,
что оно обезличивает исследуемые им предметы, т. е. рассм атри ­
вает их, вовсе отвлекаясь от того специф ического зн ачен и я и
см ы сла, которы м они обладают. А стало быть, ясно, что эти науч­
ные методы и прием ы соверш енно непригодны в том случае, к о ­
гда зн ан и ю поставлена задача вскры ть и уразуметь им ен н о этот
особый см ы сл предлежащ его явления. Всякая попы тка равняться

769

по естественны м наукам и ориентироваться на их методах долж на
поэтом у для истории искусства кончиться неудачей. М ало того,
такая п о п ы тка направляет науку на лож н ы й путь и извращ ает ее
подли н н ы й смысл» (там же. С. 146-147). П одчеркивая значение
о ц ен ки при установлении предмета гуманитарных наук, В. Э. С езем ан и А. А. С м ирн ов следуют м етодологическим принци пам
Б аденской (Ф рейбургской) ш колы , которые ещ е в 1901 г. со ссы л­
кой на Г. Риккерта отчетливо вы разил И. Кон: «историки ли тера­
туры или пластического искусства часто похваляю тся своею н еза­
висимостью от всяких критериев оцен ки, по их словам , они хотят
л и ш ь пон им ать, предмет сам по себе для них, как и для естество­
испы тателей. безразличен <...> Если бы историк искусства не
предполагал н и каки х различий ценности, то он не м ог бы вообщ е
отграничить своего материала» (К о н 1921. С. 19). В 1925 г.
С. А. А скольдов ориентацию морф ологического (ф орм ального)
метода на естественнонаучность, — «будем описы вать форму. С о ­
всем как в ботанике», — охарактеризовал как «ф етиш изм перед
“ научностью ”» (Аскольдов 1925. С. 338, 339). П роблем а особых
методов гум анитарны х наук в их отличии от наук естественны х
бы ла поставлена в 1894 г. в докладе В. Виндельбанда «И стория и
естествознание» как различие ном отетических и идиограф ических наук (В индельбанд В. И стория и естествознание: Речь, п р о ­
и зн есен н ая 1 мая 1894 г. в торж ественном собрании Страсбургск.
ун-та. М ., 1901; ср.: Он же. П рин цип ы л о г и к и //Л о г и к а . М ., 1913.
Вып. 1. С. 109-110), а затем развернута в трудах Г. Риккерта, н аи ­
более последовательно — в его книге «Н ауки о природе и науки о
культуре» (Р и к керт 1911). Эта же проблем а неи зм енно возни кала
в работах М .М .Б . на всем протяж ении его деятельности. О днако,
если в 1920-е гг. он обращ ается к ней л иш ь в ряде отдельных зам е­
ч ан и й , то после обретения им в конце 1920-х гг. основн ы х п р и н ­
ци пов его ф и лософ ской герм еневтики он до последних дн ей с н о ­
ва и снова разрабаты вает варианты собственного обосн ования
этой проблем ы — в «Слове в романе» (ВЛЭ 163-165), в наброске
«К ф и л о соф ским основам гуманитарны х наук» (Т. 5, 7-10), в р а­
боте «П роблем а текста» ( Т. 5. 307-326), в заметках «К м етодологии
гум анитарны х наук» (Э С Т 361-373), в записях последних лет (там
же. С. 336-360).
19.
«М атериальная эстетика» — понятие, введенное в ВМЭ ,
однако впоследствии в трудах М .М .Б ., за исклю чением «Ученого
сальеризма» (М едведев 1925. С. 266), не встречаю щ ееся. Судя по
характеристике ф орм ального метода к ак материального во всту­
пи тельной л екц и и к курсу «Герой и автор в художественном тво р ­
честве» в запи си Л. В. П ум пянского (в июле 1924 г.), — «“ф о р м а­
л ьн ы й м етод” (на самом деле, материальный)» (С. 327), — опреде­
лен и е «материальный» прим енялось М .М .Б. для обозначен ия

770

некоторы х нап равлени й соврем енного искусствоведения ещ е до
начала работы над ВМЭ , хотя в сохранивш ем ся тексте А Г это о п ­
ределение в таком значении не употребляется. Каж ущ аяся п р о ­
стота о б ъ ясн ен и я происхож дения этого понятия — «материальная
эстетика» основы вается на «материале» искусств — обманчива.
Это п он ятие могло быть образовано по образцу принятого в евро­
пей ской ф и л ософ и и к началу XX в. различения м атериальной и
ф орм альн ой этики (Ю ольпе 1908. С. 296-306), обсуждаемого в ФП
(С. 24-28). И ли, если учесть обозначение метода ф орм али стов во
вступительной л екци и к курсу «Герой и автор в художественном
творчестве» в записи Л. В. П ум пянского как «материального», —
по образцу установленной Г. Риккертом «материальной пр о ти во ­
п олож ности природы и культуры и формальной противоп олож но­
сти естественнонаучного и исторического методов» (Р и ккер т
1911. С. 51): «так как науки различаю тся между собой как по т р ак ­
туемым им и предметам, так и по прим еняем ом у им и методу, то и
разделение их долж но быть проведено как с материальной, так и с
формальной точек зрения <...> причем под м ногозначащ им словом
«природа» подразумеваю т материальное (körperliche), под духом
же — пси хическое (seelische) бытие» (там же. С. 44). В таком слу­
чае стан овится пон ятн ой развернутая М .М .Б. критика по н и м ан и я
ф орм али стам и их собственны х установок как близких естествен­
нонаучны м . О днако в возн и кн овен и и этого понятия могли сы г­
рать роль и другие ассоциац ии, в частности, искусствоведческие,
как н ап ри м ер, у А. Г. Горнфельда, сопоставивш его приведенны е в
статьях Б. Л. Богаевского и В. М. Ж ирм унского в сборн ике
«Задачи и методы изучения искусств» почти совпадаю щ ие цитаты
о м атериале и приеме из эстетического трактата Г. Зем пера и ста­
тьи В. Б. Ш кловского (Горнф ельд А. Г. < П исьм о в редакцию > / /
П ечать и револю ция. 1925. № 2 . С. 300; Богаевский 1924. С. 21;
Ж и р м у н ски й 1924. С. 128). Еще пример: Э. Утиц, отстаивавш ий
сам остоятельность искусствоведения к ак особой научной д и с ц и ­
плин ы , среди пяти конструктивны х мом ентов, вы деляемы х в
п р ои зведении искусства, назы вает «принцип материала» (Б огаев­
ски й 1924. С. 42; ср. М едведев 1925. С. 266). С другой стороны , в
Конспекте М Ф Я в 1928 г. М .М .Б. говорит, что ф орм альны й метод
образовался, «ослож нивш ись позитивистическими влияниями ,
исходящ им и от некоторы х нап равлений западноевропейского
искусствоведения и лингвистики» ( Конспект МФЯ. С. 90; ср.
ФМЛ 80). В. Л. М ахлин сопоставил рассм отрение «материальной
эстетики» в A r t ВМЭ и в «Ученом сальеризме» (М ахлин 1996.
С. 129-130, 135). И м же предлож ено расш ирительное толкование
м атериальной эстетики как культурно-ф илософ ского явлен и я
кон ц а XIX — первой четверти XX в. (М ахлин В. Л. «Из револю ции
выходящ ий»: П рограм м а / / Бахтинский сб. М ., 1997. Вып. 3.
С. 200, 212, 228, 229, 231; Он же. Ф илософ ская програм м а

771

М. М. Бахтина и см ена парадигмы в гум анитарном позн ании .
Д иссертация в виде научного доклада на соискан ии степени д о к ­
тора ф илос. наук. М., 1997. С. 18-21,50).
20.
Ж и рм унски й 1921. С. 53, 61-62, 65-67; Он же 1924. С. 128,
137-138, 140-144. П одробнее о тематике см. ниже в главе 3 «П роб­
лем а материала» (см. прим. 122,123).

2 1 .0
ф орм альной эстетике и эстетике содерж ания см.: Ю ольпе 1908. С. 95-97; М ейм ан 1919. Ч. 1. С. 13-14; Ш пет 1923. С. 55-56.
См. такж е прим. 167,171 и 205 к АГ.
22. «науки об искусстве» (нем.).
23. См.: Ж ирм унский В. М. Риф м а, ее история и теория. П г.,
1923; Т ом аш евский Б. В. Русское стихослож ение: М етрика. П б.,
1923. Безусловное научное значение обеих книг подчеркнуто в
обзоре новейш их работ по поэтике А. А. С м ирнова, появивш ем ся
в сам ом начале 1924 г. (С м ирнов 1924. С. 152-154). Н аучная ц ен ­
ность кн иги В. М. Ж ирм унского отм ечена в «Ученом сальеризме»
(М едведев 1925. С. 272).
24. В А Г при рассм отрении им прессивной теории эстети ки,
среди представителей которой названы деятели западноевропей­
ского ф орм ального искусствоведения, ф актически, судя по о б ­
щ ему контексту, в их числе подразумеваю тся и теоретики рус­
ского ф орм ального метода, когда указы вается на присущ ее этому
нап равлению гедонистическое объяснение ф орм ы, вы водим ой из
о собен ностей материала (С. 168). Гедонистическая подоснова
соотнесения м атериала и форм ы в теории русского ф орм ального
метода последовательно вскры вается М .М .Б. в ФМЛУгде собст­
венн о становится главным аргументом при доказательстве его
теоретической несостоятельности ( ФМЛ 21-22, 89, 136, 141).
Сходное заклю чение о гедонистической подоснове русского
ф орм альн ого метода было сделано Л. С. Выготским в книге
«П сихология искусства», заверш енной в 1925 г. (В ы готский 1968.
С. 86, 90, 93). В качества прим ера лож ной м етодологической
предпосы лки эстетического анализа Г. Г. Ш пет ссы лается на та­
кие психологические теории, как теория вчувствования, сопере­
ж и ван и я, внутреннего подраж ания и т. п., которые исходят из
эстетического наслаж дения как конечной цели конкретного эсте­
тического переж ивания (Ш пет 1923. С. 73-74). Градация психо­
логических теорий эстетического удовольствия — от чистого и н ­
теллектуализм а до явного гедонизма — представлена у Э. М ейм ана (М ей м ан 1919. Ч. 1. С. 66-130). Э стетика М .М .Б. остается вне
пределов как такового психологического принципа эстетического
удовольствия и наслаж дения.
25. П они м ан ие художественного произведения к ак вещ и, к о ­
торая «ощ ущ ается», «делается», в О поязе получило наиболее яр-

772

кое вы раж ение у В. Б. Ш кловского в статье «И скусство как п р и ­
ем» (1917): «художественность, относим ость к поэзии д ан н о й ве­
щ и, есть результат способа наш его восприятия; вещ ами художест­
вен н ы м и ж е, в тесном см ы сле, мы будем называть вещ и, которы е
бы ли созданы особы м и прием ам и, цель которых состояла в том,
чтобы эти вещ и по возм ож ности наверняка восприним ались как
художественные»; «Образ поэти чески й — это один из способов
создан ия наибольш его впечатления. К ак способ он равен по зада­
че другим прием ам поэтического язы ка <...> равен всем этим сп о ­
собам увеличения ощ ущ ения вещ и (вещ ам и могут быть и слова
или даж е звуки самого произведения)» (Ш кловский 1990. С. 60,
61; ср. Ф М Л 8 9 ,9 1 ,2 0 3 ,2 0 4 ,2 0 6 ). Эта опоязовская установка затем
наш ла свое развитие в 1920-е гг. в леф овской идеологии. И этой
п о н яти й н о й систем ы координат В. Б. Ш кловский не покидает
даж е тогда, когда в брош ю ре «Розанов» в 1921 г. делает утверж де­
ние во всем обратное предыдущ ему: «Литературное произведение
есть чистая ф орм а, оно есть не вещ ь, не материал, а отнош ен ие
материалов» (там же. С. 120). С ходны м образом, казалось бы , и
Г. О. В инокур в 1923 г. в статье «П оэтика. Л ингвистика. С о ц и о ­
логия» рассм атривает слово к ак вещ ь и материал поэтического
творчества: «поэтическое творчество — есть работа над словом
уже не к ак над знаком только, а как над вещью <...> смысл здесь
берется как вещ ь, как материал стройки , как одно из звеньев к о н ­
с т р у к ц и и ^ ..> С лово, взятое к ак вещ ь<...>» (В инокур 1990. С. 27).
М. И. Ш ап и р в своих ком м ентариях соверш енно справедливо
указы вает, что Г. О. Винокур в д ан ном случае основы вался на
«Э стетических фрагментах» Г. Г. Ш пета (Ш ап ир 1990. С. 277).
О днако М. И. Ш ап ир обуж енно толкует Г. О. Винокура, ссы лаясь
на определение Г. Г. Ш пета — «Слово есть такж е вещь»
(Ш п етГ . Г. Э стетические ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 2. С. 61), —
о тн осящ ееся между тем у Г. Г. Ш пета к синтаксису и далее к п о ­
этике, тогда как употребление категории см ы сла подразумевает
более ш и рокое пон им ание Г. О. Винокуром данного определения
Г. Г. Ш пета. И действительно, в отличие от заим стованного из
ф ен ом ен ологии и вульгарно истолкованного у опоязовц ев, у
В. Б. Ш кловского, понятия «вещи», у Г. Г. Ш пета и, следователь­
но, Г. О. В инокура дается иное его поним ание в эстетическом и
поэти ческом аспектах. Г. Г. Ш пет в статье «Проблемы соврем ен ­
ной эстетики», которая долж на была составить 4-й вы пуск
«Э стетических фрагментов», отвергает «квалиф икацию эстети че­
ского предмета как прагм атической вещи» (Ш пет 1923. С. 68), и,
развивая п ри н ц и п ы своей ф ил ософ ской герм еневтики, подверга­
ет кри ти ке чисто ф еном енологический подход: «и ф еном енологи,
в пои сках непосредственной дан ности восприним аем ой д ей стви ­
тельности, сильно упрощ аю т проблем у действительности, обра­
щ аясь к действительности только “ при родн ой ” . На самом деле,

773

окруж аю щ ая нас действительность prim a facie им енно дей стви те­
льность не “ п ри родн ая” , а “соци ал ьн ая” , “ и сторическая” , “ куль­
ту р н ая”» (там же. С. 74). Э стетический предмет, по определению
Г. Г. Ш пета, — и предмет социального обихода, ж и зн и , употреб­
л ен и я, и, в первую очередь, предмет отреш енного культурного
бы ти я, искусства: «И скусство не только “ передает” см ы слы , но
отображ ает такж е душ евны е волнения, стрем ления, реакции. О но
не только социальная вещ ь и, как такая, средство, но такж е куль­
турная “ ц ен н ость” , будучи индексом и как бы “составною ча­
стью ” о сн овн ой культурной категории, — противопоставляем ой
соци альн ой категории “только вещ и и средства” , — “сам о ц ел и ” ,
“л и ц а ” , “л и ч н о сти ”» (там же. С. 76). С трем ление Г. Г. Ш пета п о ­
казать р азницу между прагм атической вещ ью и условной
«естественностью » ф еном енологии и эстетическим предметом
столь велико, что он прибегает к вовсе не свойственном у его ф и ­
л о со ф и и п онятию ценности.
26.
Об «ощ утимости», «сделанности» ф орм ы , построения и
т. п. писал В. Б. Ш кловский в статье «И скусство как прием»
(1917): «искусство есть способ переж ить деланье вещ и, а сделан­
ное в искусстве не важно» (Ш кловский 1990. С. 63; ср. ФМЛ 89).
В. М. Ж и рм унски й в варианте 1924 г. статьи «Задачи поэтики» при
переходе к рассм отрению вопросов ком позиции воспроизвел о с ­
нован н ое на понятии «ощутимости» образное определение
B. Б. Ш кловского из его статей «И скусство как прием» и «Связь
прием ов сю ж етослож ения с общ им и прием ам и стиля»: «построе­
ние поэти ческого произведения такж е подчиняется художествен­
ном у закону, становится самостоятельны м средством воздейст­
вия на читателя, закон ом ерно расчлененной худож ественной
ком п озицией: ее идеальны й тип — кривая л и н и я, строение кото­
рой ощ ущ ается» (Ж ирм унский 1924. С. 141), хотя уже прежде во з­
разил в статье «К вопросу о “ф орм альном м етоде”» против
прием ов остран ения и затрудненной ф орм ы и ощ ущ ени я их, как
основн ы х ф акторов в развитии искусства (Ж ирм унский 1923.
C. 15-16; ср. ФМЛ 201-202). Э патирую щ ий по отнош ен ию к
предш ествую щ им эстетическим и художественным кон ц еп ц и ям
тезис о «сделанности» произведения словесного творчества отра­
зился в названиях работ опоязовцев конца 1910-х — начала
1920-х гг. — «К ак сделана «Ш инель» Гоголя» (1919) Б. М. Э йхен­
баума и «К ак сделан “Д о н -К и х о т”» (1920) В. Б. Ш кловского. В
«П исьме к Ром ану Я кобсону», напечатанном у в журнале «К ни ж ­
ны й угол» (1922. N° 8), В. Б. Ш кловски й писал: «Мы знаем теперь,
как сделана ж изнь, и как сделан «Д он-Кихот», и как сделан авто­
мобиль» (Ш кл овский 1990. С. 146). Это заявление В. Б. Ш кловс­
кого Б. А. Л арин охарактеризовал к ак «взгляд, что в искусстве все
предназначено, как в кустарном производстве» (Л арин 1923.

774

С. 89). М .М .Б . в «Ученом сальеризме» относительно работы
B. Б. Ш кловского заметил: «Его претензии на знание того, как
сделан «Д он-К ихот» или какое-ли бо другое произведение — по
м еньш ей мере преувеличены» (М едведев 1925. С. 270). Зн ачение
п о н яти я «ощ утимости» как основного объяснительного п р и н ц и ­
па п о строения литературного произведения в теории ф орм аль­
ного метода подробно рассм отрено в Ф М Л (Ф М Л 40, 123-125, 152153, 156, 200-203,206,209, 212,223-225).
27. В д ан ном случае М .М .Б . воспроизводит основн ое ф и л о ­
соф ское п олож ение ФП о недоступности для теоретического со з­
н ан и я действительности нравственного поступка; возм ож но
ли ш ь его ф еном енологическое опи сан ие посредством естествен­
ного я зы к а (С. 31-31; 38). См. прим. 92.
28. В. М. Ж и рм унски й в «Задачах поэтики» писал о беспред­
метности и отсутствии тем атической определенности в музыке
(Ж и рм ун ский 1921. С. 53, 66; О н же 1924. С. 129, 142, 143), под­
черкнув в д о п о л н ен и и к варианту статьи 1924 г., что «в музыке,
как искусстве беспредм етном , особенности художественного
ж ан ра всецело определяю тся его ком позицией» (Ж ирм ун ский
1924. С. 142). П олож ение о содерж ательности музы кальных ф орм
обосн ован о в А Г ( С. 256-257). См. ниж е об анализе м узы кального
п рои зведения в главах 2 и 3 (С. 298-299,310-311). См. прим. 95.
29. Э стетическая (и худож ественная) деятельность — одна из
категорий европейской эстетики начала XX в. (М ейм ан 1919. Ч. 1.
C. 65, 73, 155-166; Ч. 2. С. 54-103), употребляем ая в Ф П ( С. 7, 66). В
А Г эта категория характеризуется активностью (С. 141) оф о р м ле­
н и я и заверш ен ия (С. 107, 248). В. Л япунов отмечает, что в евро­
пей ской эстетике начала XX в. (М . Дессуар) художественная д ея ­
тельность рассм атривалась в качестве частного случая эстети че­
ской (L iapunov V. N otes / / Bakhtin М. М. Art and answerability: Early
philosophical essays / Eds. M. H olquist and V. Liapunov; translation by
V. Liapunov. Austin: Univ. o f Texas Press, 1990. P. 238, 254; cp. Б ога­
евски й 1924. C. 40). О днако, хотя в ранних работах М .М .Б . эстети ­
ческая и худож ественная деятельность различаю тся, в б о льш и н ­
стве случаев при анализе они совпадают, ибо у него, как и у
Г. К огена, эстетика основы вается на искусстве. В А Г подчерки ва­
ется акти вн ы й характер эстетической деятельности автора и с о ­
зерцателя (С. 142).
30. У потребление понятия «эстетический объект» в русской
эстетике и теории литературы 1910-х — 1920-х гг. связано с рус­
ским переводом «Ф илософ ии искусства» Б. Х ристиансена (1911),
а после 1921 г. такж е с переводом книги И. К она «О бщ ая эстети ­
ка» (1921), какова бы ни была предш ествовавш ая этим авторам
традиц ия истолкования этого понятия. Различие внеш него и

775

внутреннего эстетического объекта в ф еном енологической тр а­
д и ц и и , на первы й взгляд, сходное с определениям и в ранн их р а­
ботах М .М .Б ., в частности, в А Г (С. 168-169), может им еть только
типологическое значение, не говоря уже о несовпадении о сн ов­
ных установок гуссерлианской ф еном енологии и ф и лософ и и
М .М .Б ., какие бы точки пересечения с ф илософ и ей Э. Гуссерля и
п р и вн есения из нее ни появлялись в бахтинских работах 1920-х гг.
У М .М .Б . понятие эстетический объект встречается только в А Г,
ВМЭ , «Ученом сальризме» (М едведев 1925. С. 267, 270, 274) и ста­
тье «О границах поэтики и лингвистики» (В олош инов 1930.
С. 206, 223-226). Уже Н. А. Бердяев в «Смысле творчества» (1916)
привел цитату из книги Б. Х ристиансена об отличии эстетиче­
ского объекта от внеш него произведения искусства, чтобы п од­
черкнуть для своих целей «творческую природу всякого эстетиче­
ского во спри ятия и внечувственны й, сверхэм пирический харак­
тер всякого художественного произведения» (Бердяев Н. А. Ф и ­
л о со ф и я свободы. Смы сл Творчества. М ., 1989. С. 571-572; ср.
Х ри стиансен 1911. С. 197). О днако в А Г М .М .Б . производит ан а­
ли з этого п он яти я, несом ненно, в связи с тем, что оно ф игурирует
в статье В. М. Ж ирм унского «Задачи поэтики» в варианте 1921 г.
(Ж и рм ун ский 1921. С. 52,53), поскольку ЛГ, как позднее и ВМЭ , в
зн ачительной мере построен на обсуж дении полож ений этой ста­
тьи и п олем ике с ней. В этом варианте 1921 г. В. М. Ж и рм унски й
ф актически отож дествляет эстетический объект с наличны м ху­
дож ествен ны м произведением , рассм атривая содерж ание эстети ­
ческого объекта в качестве тематического момента худож ествен­
ного прои зведения. В варианте статьи 1924 г., значительно п ере­
работанн ом и дополненн ом , преж нее поним ание этого вопроса
сохраняется: задача поэтики заклю чается в изучении структуры
эстети ческого объекта, т. е. того же наличного художественного
п рои зведения слова. П ри этом делается оговорка, что эстетиче­
ски й объект, п ри знаки которого нам даны в интуитивном художе­
ствен ном опы те, и эстетическое переж ивание, как находящ иеся
за пределам и поэти ки, подлежат ведению ф илософ ской эстети ки
(Ж и рм ун ский 1924. С. 133). Д ействительно, у Б. Х ристиансена
анализ эстетического объекта ведется со стороны воспри н и м аю ­
щ его, переходящ его от «чувственных качеств» («чувственных
форм») внеш него произведения (Х ристиансен 1911. С. 42, 50, 54)
к «эм оци ональны м качествам или впечатлениям» («вторичным
впечатлениям »), т. е. к «вторично-творческом у синтезу» эстети че­
ского объекта (там же. С. 197-198). Т аким образом, «эстетический
объект не тож дественен с внеш ним произведением искусства»
(там же. С. 50). «Структура эстетического объекта» пон им ается
Б. Х ристиансеном к ак одноврем енная диф ф еренц ирован н ость и
объедин енность трех разнородны х ф акторов внеш него художест­
венного произведения: ф орм ы , материала и содерж ания (там же.

776

С. 50, 70, 102). О днако со стороны восприним аю щ его и созер­
цаю щ его субъекта только впечатления, «безобразные эм о ц и о ­
нальны е элем енты ф орм , предметного, материала являю тся н а ­
стоящ и м и слагаем ы м и эстетического объекта» (там же. С. 103).
С убъективны й произвол в процессе вторично-творческого си н те­
за, по Б. Х ристиансену, устраняется в художественном п р о и зве­
д ен и и посредством дом и нанты и единства стиля (там же. С. 209210). П оскольку в результатах этого синтеза Б. Х ристиансен не
видит каких-л иб о законом ерностей, значим ы х для поэти ки , это
п озволяет В. М. Ж ирм унском у отвлечься от процесса «эстетичес­
кого переж ивания» как субъективного и рассматривать эстети чес­
кий объект как сочетание трех ф акторов, — материала, содерж а­
ния и ф о р м ы , — т. е. ф актически отож дествляя его с художествен­
ны м прои зведением . И. К он под эстетическим объектом подразу­
мевает эстетическую ценность или совокупность эстетических
цен н остей , однако, сам о понятие «эстетический объект» не я в л я­
ется у него в отличие от Б. Х ристиансена предметом особого тео ­
ретического рассм отрения (К он 1921. С. 39, 217). В. Э. С езем ан
поп ы тался поправить установленное Б. Х ристиансеном деление
на объективность чувственно данного внеш него произведения и
субъективность процесса синтеза эстетического объекта в акте
восп ри ятия, указав на то, что оба эти м ом ента составляю т н ер аз­
дельное предм етное единство в непосредственном художествен­
ном во сп ри ятии , т. е. «эстетический объект обладает полновласт­
ной реальностью л иш ь в ж ивом художественном восприятии»,
позн ан и е и п он им ание которого «достигается только через н еп о ­
средственное переж ивание того творческого акта воспри ятия,
которы й создает этот объект» (С езем ан 1922. С. 120-121). Отсю да
В. Э. С езем ан приходит к выводу, что «всякий эстетический объ­
ект являет собою не только некоторое заверш енное в себе еди нст­
во, но обладает такж е известной внутренней расчлененностью
(сохраняю щ им ся в единстве м ногообразием элем ентов), и п р и ­
том в дво яком отнош ении»: в сам остоятельности частей и в ко м ­
п ози ц и о н н ом единстве ряда эстетических ф акторов и м ом ентов
(там же. С. 126-127). Н апротив, А. А. С м ирнов, полем изируя с
В. Э. С езем аном , не допускал член ен ия поэтического прои зведе­
ния (т. е. эстетического объекта), поскольку согласно его класси ­
ф икац и и «поэзия» как высш ее проявление словесного ходожественного творчества в отличие от «словесности» и «литературы»
требует особы х методов изучения (С м ирн ов 1923. С. 104). О сталь­
ны е исследователи в 1920-е гг., подобно В. М. Ж ирм унском у, по
преимущ еству употребляю т понятие эстетического объекта в к а­
честве аналога художественного произведения: В. В. Виноградов
(В иноградов 1976. С. 231, 232, 370, 374-376, 383, 394, 395; О н же
1980. С. 6, 39, 40), Б. А. Л арин (Л арин 1923. С. 69, 83), А. П. С к аф ты м ов (С каф ты м ов А. П. П оэтика и генезис былин: О черки. М.;

777

Саратов, 1924. С. 99) и др. Б. М. Энгельгардт в книге «Ф ормаль­
ны й метод в истории литературы» (1927) рассм атривает понятие
эстетического объекта с точки зрения выдвинутого им п р о ек ц и ­
он н ого метода, т. е. полагая в качестве объекта эстетического изу­
чен и я художественное произведение как данность, внеполож ную
созн ан и ю (Энгельгардт 1995. С. 39-46, 49). П. Н. С акулин в своем
отклике на «Задачи поэтики» В. М. Ж ирм унского вы сказал м н е­
ние о необходим ости обращ ения к анализу того, что Х ристиансен
назы вает эстетическим объектом (С акулин 1923. С. 92). В 1926 г.
видны й представитель ф орм альной ш колы С. И. Берн ш тейн
вновь вслед за Б. Х ристиансеном и В. М. Ж ирм унским обращ ает­
ся к этом у понятию , хотя и истолковы вает его в принципах теории
ф орм альн ого метода (Б ерн ш тейн 1927. С. 27, 38-39). В А Г М .М .Б.
говорит о несовпадении внутренней эстетической ф орм ы , т. е.
ф орм ы эстетического объекта, строящ ейся на основе художест­
венного произведения, с внеш ней, эм пи рической эстетической
ф орм ой , т. е. м атериальной ф орм ой этого произведения (С. 168169), а такж е предусматривает членение эстетического объекта,
полагая красоту, возвы ш енное, трагическое — категориям и его
структуры (С. 139). Н о только в ВМЭ дается последовательное
определение структуры эстетического объекта. Т аким образом,
М .М .Б. в А Г и ВМЭ подобно Б. Х ристиансену сохраняет отличие
эстети ческого объекта от внеш него произведения, подобно
В. Э. С езем ану допускает членение эстетического объекта, п о ­
д обн о В. М. Ж ирм унском у отвлекается от психологического п о ­
н и м ан и я субъективного акта художественного восприятия: эсте­
ти чески й объект как содерж ание эстетической деятельности
структурирован и, следовательно, независим от психологических
актов творчества и созерцания творца и созерцателя, т. е. М .М .Б.
не вводит в структуру эстетического объекта чисто психологиче­
ских актов его созидания и в то же врем я выступает против его
эм п и р и зац и и (см. ниже С. 305, 309). В статье «О границах п оэти ки
и ли нгви стики» М .М .Б. показы вает свое, вероятно, изначальное,
неп ри яти е психологизирую щ его и субъективирую щ его п о н и м а­
н и я эстетического объекта у Б. Х ристиансена и, естественно, у
последовавш их за ним В. Э. С езем ана и А. А. Смирнова: «“эстети ­
ческий о б ъ ект” <...> не является “ образом, построенны м в субъ­
ек те ” , — как весьма психологистично рисует его себе Б. Х ристи­
ансен» (В олош инов 1930. С. 224). Кроме того, он возраж ает, имея
в виду В. В. Виноградова, против позитивистской «лингвистичес­
кой м атериализации эстетического объекта», которы й ни коим
образом «не является совокупностью стилистических приемов,
т. е. вещ н о-словесн ой данностью произведения» (там же). Н о
такж е без сочувствия он относится и к представлению В. В. В ин о­
градова о «вечной, над-индивидуальной сущ ности» эстетического
объекта (В иноградов 1976. С. 232), которое, по наш ему м нению ,

778

скорее всего восходит к ценностном у определению эстетического
объекта в «О бщ ей эстетике» И. К она (В олош инов 1930. С. 224). В
статье 1930 г. М .М .Б . заново форм улирует понятие эстетического
объекта, которы й «есть прежде всего динам ическая систем а ц ен ­
ностны х знаков , есть идеологическое образование, возникаю щ ее в
процессе особого социального общ ени я и закрепленное в п р о и з­
ведении как м атериальном т е с И и т ’е этого общ ения» (там же).
О тм етив, что «эстетический объект никогда не дан как готовая,
ко н кр етн о наличествую щ ая вещ ь; он всегда задан , задан как ин­
тенция , к ак направленность худож ественно-творческой работы и
худож ественно-сотворческого созерцания», М .М .Б. вместе с тем
сохраняет заф икси рованную в А Г и ВМЭ антипсихологическую
трактовку эстетического объекта и рассм атривает его к ак ф е н о ­
м ен, «которы й является вы разителем ценностно-иерархического
взаи м оотнош ения трех конституирую щ их его ф орм у ин гредиен­
тов — “автора” , “ героя” и “слуш ателя”» (там же. С. 224-225). Т а­
ким образом , и в рам ках бахтинской ф илософ ской герм еневтики
второй п оловин ы 1920-х гг. эстетический объект является резуль­
татом взаим одействия социальны х оцен ок, т. е. эм оц и н альн оволевых тон ов, вы раж енны х в различны х типах вы сказы вани й и
разнови дн остях речевых ж анров. См. такж е прим. 197 к А Г.
31.
Т ерм и н «архитектоника» в качестве ф илософ ского пон яти я
употребляется в Ф П(С. 15,49, 56). Его при м енение в таком зн аче­
ни и восходит к «К ритике чистого разума» И. К анта и кан ти ан ской
традиц ии (К ан т И. Соч. в 6-ти тт. М.: М ысль, 1964. Т. 3. С. 440,
680-692; см. прим . 20 к А Г). О днако в том же труде ФП этот терм и н
используется в качестве эстетического и искусствоведческого
п о н яти я в силу аналогической близости м ира искусства к миру
поступка (С. 50, 58, 60, 65, 66). В А Г производится детализац ия
«архитектоники» как собственно эстетической категории. П реж ­
де всего, вводится понятие «архитектоники эстетического объек­
та» (С. 87). А рхитектоника, с одной стороны , рассм атривается как
н ек и й орган и зац и он н ы й п ри нци п, «как воззрительно необходи­
мое, не случайное располож ение и связь конкретны х, еди нствен­
ных частей и м ом ентов в заверш енное целое» (С. 70), а с другой
стороны , относительно подлеж ащ их творческом у оф орм лен ию
м ом ентов говорится об «архитектонике ценностной, врем енной,
п р о странственной и смы словой» (С. 72). Н о только в ВМЭ пред­
ставление о член ен ии эстетического объекта достигает исследова­
тельской ясн ости посредством введения пон ятия «архитектони­
ческие форм ы». П рим енен ие терм и на «архитектоника» как эсте­
тического пон яти я у М .М .Б . бы ло связано с м ногообразны м
употреблением этого терм и на в ф илософ ской и эстетической
культуре 1910-х гг. О бы чно считается, что представителям и ф о р ­
мального метода, точнее, О пояза, терм и н «архитектоника» был

779

заим ствован непосредственно из знам енитого труда А. Гильде­
бранда (Гильдебранд А. П роблема ф орм ы в изобразительном и с ­
кусстве. М ., 1914. С. 4; Чудаков 1990. С. 5). Впрочем, уделивш ий
вни м ан ие истории этого терм и на О. А. Х анзен-Л ёве возводит его
такж е к книге Э. Ганслика: «В вопросе о стиле архитектоническая
сторона м узы кально-прекрасного явственно выступает на первы й
план» (Г ан сл и к Э . О м узы кально-прекрасном : О пы т поверки му­
зы кальн ой эстетики. М., 1895. С. 108; Х анзен-Л ёве О. А. Русский
ф орм ализм : М етодологическая реконструкция развития на о сн о ­
ве п ри н ц и п а остранения. М ., 2001. С. 182). О днако сф ера его п р и ­
м ен ен и я была во много раз ш ире. Т ак, о распространенности ф и ­
лософ ского терм и на «архитектоника» в первой четверти XX в.
свидетельствует его наличие в переводах сочи нени й Н . Гартмана,
Г. Гом перца, В. Д ильтея, Г. Зим м еля, а такж е в оригинальны х тру­
дах И. И. Л апш ин а, В. А. С авальского и др. Усвоению этого п о н я ­
тия в русском художественном сознан ии во многом способство­
вали кн иги «Ренессанс и барокко» (рус. пер. 1913) и «К лассичес­
кое искусство» (рус. пер. 1912) Г. В ельфлина, испы тавш его си ль­
нейш ее влияние идей А. Гильдебранда. К середине 1910-х гг. тер ­
м ин «архитектоника» («архитектонический») входит в обиходны й
язы к си м волистской критики и теории (Ю . Айхенвальд, Вяч. И ва­
нов, В. П яст, Г. Чулков). Д ля особенностей употребления этого
терм и н а у М .М .Б . и у такого новобранца О пояза, каки м был в
1920 г. В. В. Виноградов, чрезвы чайно важ но, что он встречается,
в частности, в статье Вяч. И ванова «Д остоевский и ром антрагедия» (И ванов В. И. Борозды и межи: О пыты эстетические и
кри ти ческие М ., 1916. С. 20). Т. И. Райнов, опираясь на книгу
A. Гильдебранда, одним из первых в русской традиции последова­
тельно при м ен ил понятие «архитектоники» к анализу литератур­
ного п рои зведения (Р айнов Т. И . «Обрыв» Гончарова как художе­
ствен ное целое / / Вопросы теории и психологии творчества.
Х арьков, 1916. Т. 7. С. 32-75). О пы т п ри м ен ения этого пон яти я у
Т. И. Р айнова, скорее всего, и был в первую очередь подхвачен
ф орм али стам и. П оявление терм и на «архитектоника», как и ряда
других терм и нов, в работах представителей ф орм ального метода
относится к 1920-1921 гг., когда после сближ ения с О поязом
B. М. Ж и рм унского и В. В. Виноградова, согласно справедливому
зам ечанию М .М .Б. в ФМЛ , была предпринята попы тка придать
первоначальны м футуристическим декларациям опоязовц ев ста­
тус научной д исцип л ины (Ф М Л 93). Этот тем ны й и почти не за­
свидетельствованны й докум ентально период 1920-1921 гг. и был
действительны м — в теоретическом отнош ении — героическим
периодом теории ф орм ального метода, после которого почти ср а­
зу и наступил его распад, как и распад О пояза. И м енно в этот п е­
риод происходит необы чайное расш ирение теоретического ап п а­
рата опоязовцев. П ом им о «архитектоники» к этому периоду о тн о­

780

сится введение таких пон ятий , как «мелодика» (Б. М. Эйхенбаум),
«язы ковое сознание», «поэтическая сим волика», «ф ункц иональ­
н о -и м м ан ен тн ы й и р етросп ективно-п роекци онны й методы»
(В. В. В иноградов), «эстетический объект», «единство художест­
венного задания» (В. М. Ж ирм унски й) и, скорее всего, тер м и н о ­
логия кн и ги Ю. Н. Т ы нянова «П роблем а стихотворного языка».
B. М. Ж и р м ун ски й упом инает такж е предлож енны й В. В. В и н о ­
градовым терм и н «палеонтология язы ка» (Ж ирм унский 1921.
C. 64). Н азы ваем л иш ь терм ины , которы е не приж ились или не
получили четкого логического определения, тогда к ак другие,
возн и кш и е в те же годы, бы ли при няты , наприм ер, «тема»,
«доминанта», «телеология», «сказ» и некоторы е другие. П очти все
они остались неп роясн ен ы м и в их точном значении и не закр еп и ­
лись, и по больш ей части употреблялись лиш ь в работах собст­
венны х создателей, да и то до определенной поры. Т ак, в ФМЛ
М .М .Б . сож алел, сославш ись на книгу А. Гильдебранда, что тер ­
м ин последнего «архитектоника» не получил распространения
{Ф М Л 64-65). Т акое сож аление естественно, учитывая о пы т п р и ­
м ен ен и я этого терм и на в ранних бахтинских работах. К числу
оп о язо вск и х п он яти й 1919-1921 гг., характеризую щ ихся расп лы в­
чаты м зн ач ением , принадлеж ит и «архитектоника». К ак терм и н
«архитектоника» появляется в нап исанны х в 1920-1921 гг. статьях
B. В. Виноградова «Сюжет и ком п озици я повести Гоголя “ Н о с ”»,
«Стиль петербургской поэм ы «Двойник» (О пы т л ингви сти ческо ­
го анализа)» и в рецензиях на брош ю ру Ю. Н. Т ы нянова «Досто­
евски й и Гоголь (К теории пародии)» и на книгу В. М. Ж и р м у н с­
кого «К ом пози ция лирических стихотворений» (В иноградов В. В.
С ю ж ет и к ом п ози ц и я повести Гоголя «Нос» / / Начала. 1921. N° 1.
C. 92, 94; О н же 1976. С. 135, 460, 463; ср. там же. С. 67), а такж е в
заверш ен ны х в это время книгах Б. М. Э йхенбаума «М елодика
русского лирического стиха» и «М олодой Толстой» (Эйхенбаум
1969. С. 346, 383,445; О н же 1987. С. 51, 56). Н о и позднее, в 19221923 гг., В. В. Виноградов использует этот терм ин в статье «Сю жет
и ар х итектоника ром ана Д остоевского “ Бедные л ю д и”» и в книге
«О п о эзи и А нн ы Ахматовой», а такж е в 1925 г. в работе «П роблем а
сказа в стилистике» (В иноградов 1976. С. 168, 176, 178, 187, 375,
378, 380, 434, 438, 442, 451; О н же 1980. С. 43). У пом инает этот
терм и н и поддерж ивавш ий в эти годы близкие отн ош ен и я с
B. В. В иноградовы м А. С. Д ол и н и н , в статье о творчестве
Ф. М. Д остоевского (Д олини н А. С. «И споведь Ставрогина» (В
связи с ко м п озици ей «Бесов») / / Л и т . мысль. Пг., 1922. [Вып.) 1.
C. 139), а такж е приним авш ий участие в деятельности О пояза
Б. А. Л ари н , в работе, датирован ной 1922 г. (Л арин 1923. С. 74).
Б л и зки й к В. В. Виноградову в те же годы Б. М. Энгельгардт в
книге «Ф орм альны й метод в истории литературы», закон чен н ой в
1925 г., пи ш ет об «архитектонических элементах словесного р я ­

781

да», «ж анровой архитектонике» (Энгельгардт 1995. С. 80). К сере­
дине 1920-х гг. терм ин получает распространение и за пределами
О пояза — в книге А. П. С каф ты м ова «П оэтика и генезис былин»
(С каф ты м ов А. П. П оэтика и генезис бы лин: О черки. М .; С ара­
тов, 1924. С. 45, 88, 100, 119, 121). Н аконец, О. А. Х анзен-Л ёве и з­
вестны и другие случаи его использования в 1920-е гг. (Х анзенЛёве О. А. Русский ф орм ализм . М ., 2001. С. 182). О дноврем енное
появление в трудах, написанны х или задуманны х в 1920-1921 гг.,
терм и н а «морфология» (Ж ирм унский 1921. С. 70, 76; О н же 1975.
С. 472; О н же 1977. С. 85; Эйхенбаум 1987. С. 34, 35; С езем ан 1922.
С. 129, 131, 139, 145; предисловие к «М олодому Толстому» со сло­
вами о «формальном» — «я бы охотнее назвал его морфологиче­
ским» — методе датировано ию нем 1921 г.; см. прим. 3) позволяет
предполож ить, что оба терм ина могли быть введены в употребле­
ние в О поязе такж е и под влиянием нем ецкого литературоведения
1910-х гг., где они в свою очередь восходили к Гете и к новом у н е­
м ецком у искусствоведению . См. упом инание этих терм и нов в
появи вш ейся в 1927 г. статье В. М. Ж ирм унского «Н овейш ие те­
чен ия историко-литературной мы сли в Германии» (Ж и рм ун ский
B. М. И з истории западноевропейских литератур. Л., 1981. С. 106,
1 15,118,122, 123) и в материалах обзора «“ Ф орм альны й метод” на
Западе» Р. О. Ш ор, сторонницы Г. Г. Ш пета (Ш ор 1927. С. 132,
137,138,142), стрем ивш ейся показать, что в полож ениях «крайне­
го «реторического» направления в нем ецкой науке о литературе»
1910-х гг. «вы сказано в более связной и м отивированн ой ф орм е
все то, что, по м нению многих, является достиж ением наш их
ф орм али стов в области теории литературоведения» (там же.
C. 142). Ср. такж е перевод работ «А рхитектоника драм Ш експира»
(«Shakespeares dram atishe Baukunst») О. Вальцеля и «М орф ология
романа» В. Д ибелиуса, пом ещ енны х в сборнике «П роблемы л и те­
ратурной формы» (П роблем ы литературной формы: Сб. ст.
О. Вальцеля, В. Д ибелиуса, К. Ф осслера, Л. Ш питцера / Пер. под
ред. и с предисл. В. М. Ж ирм унского. Л ., 1928).
32.
Те несколько случаев употребления в ранних работах М.М.Б.
п о н яти й «телеология», «телеологический», «телос» («цель») в к а ­
честве особы х терм инов обусловлены ф илософ ским , эстетичес­
ким и теоретико-литературны м контекстом первой четверти XX в.
Во вступительной лекци и к курсу «Герой и автор в художествен­
ном творчестве» в записи Л. В. П ум пянского (в ию ле 1924 г.)
М .М .Б. отмечает, что наряду с естественнонаучностью сущ еству­
ет другой ти п научности — «научность гуманитарны х наук, о п р е­
деляем ая отнош ением к эм пи рии и отнош ением к смы слу и цели»
(С. 327). Н а протяж ении всей своей творческой деятельности
М .М .Б . н еоднократно возвращ ался к вопросу обосн ования р аз­
ли ч и я этих двух типов научности (см. прим. 18), однако всякий

782

раз это различие раскры валось им только в его собственн о бах­
ти н ски х категориях — автора и героя, я и другого, диалогического
п о н и м ан и я и т. д. Л екцию 1924 г. в запи си Л. В. П ум пянского он
начи н ает с излож ения — в качестве исходной точки — о б щ еп р и ­
зн ан н ого различия этих типов научности, показанного в трудах
Г. Р иккерта, преж де всего, в его книге «Н ауки о природе и науки о
культуре», в которой наукам о культуре приписы вались ценность,
см ы сл, цель (телеологичность). Т акж е, скорее всего, с ри ккерти ан ски м различением этих типов научности по материальном у и
ф орм альн ом у при нци пам связано определение в лекц и и 1924 г.
«ф орм ального метода» как материального (см. прим. 19). Вместе с
тем рассм отрение в л екци и 1924 г. и в ВМЭ рикертианской катего­
рии «телоса» прим енительно к худож ественному творчеству н а ­
прямую соотносится с теоретическим спорам и начала 1920-х гг.
П ри этом в лекц и и 1924 г. в полном соответствии с р иккер ти ан ской п роблем атикой М .М .Б . утверждает, что см ещ ение в сторону
материала отню дь не избавляет ф орм алистов от необходим ости в
той или и н ой мере следовать телеологическом у методу, отвечаю ­
щ ему характеру наук о культуре, поскольку в противном случае
изучение м атериала, наприм ер, в словесном творчестве, распада­
ется на отдельны е суж дения, не выходящ ие за пределы л и н гви с­
ти ки (С. 327). Н а этом этапе, т. е. накануне реш ительного п ер е­
см отра со врем енны х постулатов о язы ке в конце 1920-х гг., в л е к ­
ции 1924 г., в ВМЭ (правда, только в качестве исходной посы лки )
и во всех последую щ их работах, вклю чая ФМЛ , до МФЯ, он о тн о ­
сит ли н гви сти ку к д исцип линам , подчиненны м естественнонауч­
ны м закон ом ерностям , подобно Г. Риккерту, которы й, хотя и
располагал язы козн ан и е в пром еж уточной области между двумя
н азван н ы м и типам и научности, однако, опираясь при о б о сн о ва­
ни и своей м етодологии, в частности, на эпохальную в своем роде
книгу «П рин цип ы истории язы ка» м ладограмматика Г. Пауля,
вслед за Г. П аулем полагал, что язы козн ан и е содерж ит в себе о со ­
бен н о м ного элем ентов, образованны х генерализую щ им м ето­
дом , т. е. методом естественны х наук (Р иккерт 1911. С. 155). И с ­
клю чительное влияние риккертианства и соответственно особое
значение при н ц и п а телеологии в русской ф илософ ии 1910-хгг.,
— Б. В. Я к овен ко наиболее значительны м и соврем енны м и ф и л о ­
со ф ски м и течени ям и назы вал марбургскую ш колу и ш колу телео­
логического критицизм а В индельбанда-Риккерта, а наиболее
зн ачительны м и трудами в области эстетики — сочи нени я И. К она
и Б. Х ри стиансена (Я ковен ко 1910. С. 256,264), — способствовало
тому, что в 1920-1921 гг., т. е. при попы тке придать ф орм альном у
методу статус научной д и сцип лины , в его терм инологический
аппарат, с неизбеж ны м и изм ен ен иям и в содерж ании, бы ло вве­
ден о заим ствованное из «Ф илософ ии искусства» Б. Х ристиансе­
на, наряду с другими пон ятиям и, такж е понятие «телеологии»: «в

783

эстетическом объекте важнее всего телеологическая структура»
(Х ристиансен 1911. С. 100, 113, 145). С периодом 1920-1921 гг.
связано употребление этого терм ина у В. М. Ж ирм унского (Ж и р ­
м унский 1921. С. 55,62, 68, 69,71) и Б. М. Эйхенбаума (Эйхенбаум
1969. С. 337); несколько позднее он встречается у В. В. В иноградо­
ва (В иноградов 1976. С. 168, 384, 395), у ученика Г. Риккерта —
Б. М. Э нгельгардта в книге о ф орм альном методе (Энгельгардт
1995. С. 36-37, 46-47, 49-50, 59-61,63-65, 68-69, 75, 83, 89-93), п и ­
савш его о распространении телеологического п ри нци п а «в п о ­
следнее время» в частной и общ ей лингвистике (там же. С. 63-64),
и, что особен но показательно, у С. Д . Балухатого в 1926 г. как
«эм оциональная» и «моральная телеология» (Балухатый С .Д . К
п оэти ке м елодрамы / / П оэтика. Л ., 1927. Вып. 3. С. 64,68 ; Тоддес,
Чудаков, Чудакова 1977. С. 528). Э клектизм в привнесен и и этого
терм и н а у ф орм алистов, отм еченны й М .М .Б. в лекц и и 1924 г.
(С. 327), и обусловлен тем, что телеологическое объясн ен и е не
выходит за пределы основн ой установки ф орм ального метода, д и ­
хотом ии м атериала и приема: «П онятие художественного «прие­
ма» есть преж де всего понятие телеологическое, так как предпо­
лагает обработку м атериала соответственно художественному за ­
данию » (Ж ирм унский В. М. <Рец.> Р. Я кобсон. Н овейш ая рус­
ская поэзия: Н абросок первы й. Виктор Х лебников. П рага, 1921 / /
Н ачала. 1921. № 1. С. 215); «поэтика строится на основе телеоло­
гического п ри нци па и потому исходит из п он ятия приема»
(Э йхенбаум 1969. С. 337). П олем изируя с ф орм алистам и, В. Э. С езем ан и А. А. С м ирнов, в полном согласии с методологией Г. Р и к ­
керта, п о н им аю т телеологический п ри нци п в его неразры вности с
категориям и ценности и оцен ки (С езем ан 1922. С. 125, 130, 131,
135, 144; С м ирн ов 1923. С. 93. 94, 96, 103). А. П. С каф ты м ов в н а ­
п и сан н о й зим ой 1922-1923 гг. и опубликованной в 1924 г. статье о
ром ане Ф. М. Д остоевского «Идиот», критикуя крайности оп о язовцев в определении сам одостаточности приема и синтези ровав
зам ечан и я В. М. Ж ирм унского, В. Э. С езем ана, А. А. С м ирн ова и
других исследователей начала 1920-хгг., выдвинул полож ение о
телеологии как основном принципе построения художественного
п рои зведения (С каф ты м ов 1972. С. 23-31). В ВМЭ М .М .Б. и с­
пользует это понятие, принадлеж ащ ее ф илософ ском у язы ку
Г. Р иккерта и принятое в соврем енны х ему литературн о­
теоретических трудах, чтобы подчеркнуть предлож енное им р аз­
граничение между структурой эстетического объекта (архитекто­
ни кой ) и внеш ним произведением (ком позицией). Вместе с тем , в
истории ф орм альной ш колы обсуж дение телеологического п р и н ­
ц и п а в 1920-1921 гг. оказалось первы м сим птом ом кри зи са, п ер ­
вым п р и зн аком ее грядущ его распада в м ом ент относительного
равн овеси я и единства (см. прим. 13). П роблем а разграничения
ли н гви сти ки и поэтики возникла в 1920 г. во время обсуж дения в

784

О поязе доклада Р. О. Я кобсона, появивш егося в виде отдельного
издани я в 1921 г. («Н овейш ая русская поэзия: Н абросок первы й.
Х лебников»), и бы ла вновь затронута в печатных откликах на
книгу участни ков обсуж дения. В этих откликах 1921-1922 гг.
B. М. Ж и р м ун ски й , Б. М. Эйхенбаум и В. В. В иноградов возраж а­
ли против подхода Р. О. Я кобсона к поэтическом у язы ку с точки
зрен и я «поэтической диалектологии» (Ж ирм унский 1921. С. 69;
О н же. < Р ец.> Р. Я кобсон. Н овейш ая русская поэзия: Н абросок
первы й. В иктор Х лебников. П рага, 1921 / / Начала. 1921. N° 1.
C. 214; Э йхенбаум 1969. С. 335; В иноградов 1976. С. 463-464). П ри
этом В. М. Ж и рм унски й и Б. М. Эйхенбаум, возраж ая против
край н остей «лингвистической поэтики» Р. О. Я кобсона, утвер­
ж дали, что п оэти ка долж на исходить из телеологического п р и н ­
ципа. К том у же Б. М. Эйхенбаум отнес лингвистику к естествен­
ны м наукам , указав, что, в отличие от поэтики, она подчиняется
ины м закон ом ерностям : «Л ингвистика оказы вается в ряду наук о
природе, п о эти ка — в ряду наук о духе < ...> л ингвистика же, к ак и
все естествознание, имеет дело с категорией причинности и п о ­
тому исходит из пон ятия явления как такового» (Эйхенбаум 1969.
С. 337). П роведенное Б. М. Э йхенбаум ом различение л и н гви сти ­
ки и п оэти ки ретросп ективно вы звало нарекан ия в поверхн остно­
сти лингви сти чески х представлений опоязовцев со стороны и сто­
ри ограф и и ф орм ального метода, находивш ейся под подавляю ­
щ им вли яни ем Р. О. Я кобсона (см. прим. 13). С той же точки зр е­
ни я п о казана история п он ятия худож ественной телеологии в
1920-е гг. в ком м ентариях к теоретическим трудам Ю. Н. Т ы н я н о ­
ва (Тоддес, Ч удаков, Чудакова 1977. С. 528). О днако, даж е пом и м о
того, что впоследствии Б. М. Эйхенбаум более не обращ ается ни к
пон ятию «телеология», ни к упом янутой проблем е, а при м ен ение
этого п о н яти я и сходство в аргум ентации с В. М. Ж ирм унски м в
полем ике с Р. О. Я кобсоном вполне объясним ы относительны м
единством О пояза в 1920-1921 гг., а такж е наряду с тем, что
Ю. Н. Т ы н ян о в в статье 1927 г «О литературной эволю ции» прям о
отказы вается о тд ан н о го п он ятия (Т ы нянов 1977. С. 278) в полном
согласии с д екларативны м отказом крайних опоязовцев от всякой
эстети ческой теории, необходимо такж е учитывать, что в м ом ент
п олем ики Р. О. Я кобсон и Б. М. Эйхенбаум исходили из разны х
ф и лософ ских традиций: Б. М. Эйхенбаум опирается на ри ккерти анское делен ие наук о природе и наук о духе, а Р. О. Я кобсон, что
и сказалось в его определениях, на ф еном енологию Г. Г. Ш пета,
враж дебного лю бы м видам неокантианства. Столь же н еп р аво ­
м ерно видеть в этой полем ике противостояние М осковского
л и нгви сти ческого круж ка, ориентированного на лингви сти ку, и
О пояза, в л ице В. Б. Ш кловского и Б. М. Эйхенбаума, ори ен ти ро­
ванного на теорию литературы (Э рлих 1996. С. 92). О пояз, каким
он был в 1920-1921 гг., столь же реш ительно ставил во главу угла
51 Зак. 236

785

ли нгви сти ку, и В. М. Ж ирм унский, утверж давш ий, что «в основу
систем атического построения поэти ки, естественно, долж на быть
полож ен а классиф икация ф актов язы ка, которую дает нам л и н г­
вистика» (Ж ирм унский 1921. С. 62), выступал заодно с
B. Б. Ш кловским в спорах с Р. О. Я кобсоном (Эйхенбаум 1969.
C. 337). Различие М осковского лингвистического круж ка и О пояза 1920-1921 гг. заклю чалось в разны х концециях язы ка, из кото­
рых он и исходили. П ричем у Б. М. Эйхенбаума это отличие п р о ­
явилось, кон ечн о, опосредованно. В. М. Ж ирм унски й же, о сн о ­
вы ваясь на концепциях новейш ей лингви сти ки (в варинте 1924 г.
статьи «Задачи поэтики» он ссы лается на И. А. Бодуэна де К урте­
н э — Ж и рм унски й 1924. С. 132) и на традиции ром антического
я зы к о зн ан и я (от А. Ш легеля, В. Гумбольдта и А. А. П отебни до
К. Ф осслера) с его представлением о язы ке как деятельности
(Ж и рм ун ский 1921. С. 57), расценивает теорию язы ка Р. О. Я к о б ­
сона и его лингвистическую поэтику («поэтическую диалектоло­
гию», или, по определению В. М. Ж ирм унского, «изучение худо­
ж ественного стиля данного поэта или пам ятника, к ак особого
“д и ал екта”») как рецидив устарелого исторического язы ко зн ан и я
с его натуралистическим и методами, наиболее ярко вы раж енн ы ­
ми, следует полагать, по его м нению , у младограм м атиков (Ж и р ­
м унский 1921. С. 57, 69; ср., однако, Чудаков 1980. С. 286-289). О
том , н асколько расходились лингвистические концепции В. М .Ж и­
рмунского и Р. О. Я кобсона, свидетельствует и то, что Р. О. Я к о б ­
сон в 1920-е гг. не принял исходивш ую во многом из тех же пред­
посы лок ром антического язы козн ан и я, что и построения
В. М. Ж ирм унского, ф илософ скую герм еневтику язы к а Г. Г. Ш пета. К ром е того, по м нению В. М. Ж ирм унского, поэти ческая
практи ка ф утуризм а с его культом «самовитого слова», откры ­
вавш ая возм ож ность ее изучения методами исторической л и н ­
гвистики , и предопределила узколингвистическое по н им ание
поэти ки у Р. О. Я кобсона (Ж ирм унский 1921. С. 69; О н же. < Рец.>
Р. Я кобсон. Н овейш ая русская поэзия: Н абросок первы й. Виктор
Х лебников. П рага, 1921 / / Начала. 1921. № 1. С. 214-215). И м ен н о
это обстоятельство способствовало сближ ению Р. О. Я кобсон а с
кр ай н и м и опоязовцам и. Вместе с тем, В. М. Ж ирм унски й, веро­
ятн о, под влияни ем В. В. Виноградова, которы й позднее, в 19221923 гг., дваж ды печатно порицал Б. М. Эйхенбаума за отрицание
телеологического характера я зы ка (В иноградов 1922. С. 92; О н же
1980. С. 7; ср. также: там же. С. 320), в отличие от своей рецензии
на книгу Р. О. Я кобсона, в пом ещ енной в том же ном ере ж урнала
«Начала» статье «Задачи поэтики» отмечает, что «соврем енны е
лин гви сти чески е теории видят в развитии язы ка некоторую внут­
ренн ю ю телеологию », что «сущ ественной является внутренняя
телеологическая структура язы ковой ф орм ы как «деятельности» и
что в соответствии с ф ункциональны м подходом к язы ковы м

786

ф орм ам «во м ногих отнош ениях история язы ка долж на рассм ат­
риваться и изучаться телеологически» (Ж ирм унский 1921. С. 57;
ср. О н же 1975. С. 435, 627). Более того, со ссы лкой на ту же книгу
Р. О. Я к о бсон а, он говорит, что вопрос о телеологической струк­
туре язы к а вы двигается М осковским лингвистическим круж ком
(Ж и р м у н ский 1921. С. 57; в варианте статьи 1924 г. это у п о м и н а­
ние о разработке вопроса о телеологической структуре язы ка в
М осковском лингвистическом круж ке бы ло снято). Н о даж е п р и ­
знавая наличие телеологических устрем лений в язы ке, границу
между п о эти ко й и л ингви сти кой В. М. Ж ирм унский видит в
«особой худож ественной телеологии» поэтического язы ка, о п р е­
деляя прием к ак «факт худож ественно-телеологический, опреде­
ляем ы й своим заданием» (Ж ирм унский 1921. С. 62, 68-69).
М .М .Б . в ВМЭ исходит из представления об естественнонаучных
зако н о м ер ностях язы ка. В дальнейш ем он перейдет к построению
собствен н ой кон ц еп ц и и , однако произойдет это не на основе т е ­
леологи ческого принципа.
33.
В. Э. С езем ан, хотя, с одной стороны , и предполагает о со ­
бую внутренню ю расчлененность эстетического объекта, с другой
стороны , в кон ечн ом счете, рассм атривает его внутренню ю струк­
туру (с точки зрени я телеологического принципа) как к о м п о зи ­
ц и он н ое единство взаимодействую щ их м оментов — ф он ети че­
ского, ритм ического, син таксического и смы слового (С езем ан
1922. С. 126-127, 130-131). В. М. Ж и рм унский в статье «Задачи
поэтики» и в книге «К ом позиция лирических стихотворений»
(1921) о тн оси т вопрос ком п озици онного построения п о эти че­
ского п роизведения к третьей части поэти ки вслед за двумя п ер ­
выми — стилистикой и тем атикой (Ж ирм унский 1921. С. 65-67;
О н же 1924. С. 141-144; О н же 1975. С .434-436). К ом пози цию
В. М. Ж и р м ун ски й определяет как способ художественного упо­
рядочения материала: «В язы ке, подчиненном худож ественному
заданию , в произведении искусства, ком позиция становится за­
кон ом располож ен ия словесного материала, как худож ественно
расчленен ного и организованного по эстетическим п р и н ц и п ам
целого» (Ж и рм ун ский 1975. С. 436). И м енно особые ко м п о зи ц и ­
онн ы е задания предопределяю т классиф икацию поэтических
ж ан ров (Ж и рм ун ский 1921. С. 66; О н же 1924. С. 142). И хотя для
п р ои зведения словесного искусства, причем скорее для художест­
в енн ой прозы , В. М. Ж ирм унски й оставляет возмож ность рассу­
ж дения о построении содерж ания, о тематической ком п ози ц и и
безотн оси тельно к словесном у материалу, в поэзии, по его м н е­
нию , «мы им еем дело не с сю ж етом и ком п озици ей «вообще», а с
особого рода тем атическим и и ком п озици онны м и ф актам и — с
сю ж етом , воплощ енны м в слове, вернее — сущ ествующ им только
в слове, с ком п озици онны м построением словесны х масс» (Ж и р ­
51*

787

м унский 1921. С. 66; О н же 1924. С. 143; ср. О н же 1975. С. 436).
Т аки м образом , определения ком п озици и у В. Э. С езем ана и
B. М. Ж и рм унского не откры вали возм ож ности, к ак ниж е п о к а­
зы вает М .М .Б ., для последовательного разграничения архитетон и чески х и ком п озици онны х форм.
34. «логическая ош ибка, приводящ ая к двусм ы сленном у упот­
реблению понятий» (лат.).
35. Р. Гаман выделяет индивидуальность в ряду других эстети ­
ческих категорий (Гаман 1913. С. 84-97). Г. Р иккерт отказы вал
искусству в индивидуализирую щ ем качестве, признавая за ним ,
по сравнению с индивидуализирую щ им характером историче­
ского зн ан и я, лиш ь наглядность (Р иккерт 1911. С. 115). В А Г
М .М .Б . пр и м ен яет эту категорию , говоря об индивидульном мире
героев (С. 261).
36. Ср. К он 1921. С. 30, 32,268. В А Г оба понятия употребляю т­
ся дво як и м образом и как эстетические категории, и как о б щ еф и ­
лософ ски е. Ср. прим еры использования определения «самодов­
лею щ ий» и его производны х у В. Э. С езем ана (С езем ан 1922.
C. 124,137, 142,143).
37. П онятие «заверш ения» (Vollendung) относится к числу
сп ец и ф и чески х понятий неокантианской ф илософ ии. О собое
место ф ункц ии заверш ения бы ло отм ечено И. К оном (К о н 1921.
С. 84, 226, 266-267). В А Г художественное заверш ение — важ н ей­
ш ий м ом ент эстетической деятельности автора-творца. И м ен н о
этим о бъясняется весь спектр значений пон ятия «заверш ение». В
ВМЭ речь идет не только о принципе заверш ения, но и об особых
ф орм ах художественного заверш ения. См. такж е прим. 134.
38. Все виды художественного оф орм лен ия, рассм атриваем ы е
в ВМЭ в качестве всеобщ их архитектонических ф орм — эп и ч ес­
кое, трагическое, ком ическое, лирическое, ю мор, героизация,
тип, характер — были проанализированы в А Г в аспекте взаим о­
отн ош ен и й автора и героя.
39. В обоих экз.: «сверш ения»; исправление ВЛЭ\ ср. в преды ­
дущ ем абзаце в обоих экз. исправление «художественного совер­
ш ения» на «художественного заверш ения».
40. О ритм е как средстве упорядочения содерж ания в художе­
ствен ном произведении см.: К он 1921. С. 87, 100, 127. А рхитекто­
н и ческое значение ритм а вы явлено в А Г (С. 76) И м ен н о ритм,
согласно М .М .Б ., является тем ф актором , благодаря котором у
оправды вается кантово определение произведения искусства:
«ритм изованное бытие “ целесообразно без ц ели”» (С. 191). Э сте­
тическое воплощ ение внутренней ж и зни, ее ценностное упорядо­
чение такж е осущ ествляется посредством ритм а (С. 189, 203).

788

«Б езнадеж ность ритма», о которой говорит М .М .Б ., связана с о б ­
щ им характером эстетического заверш ения личности (С. 200).
41. А рхитектонические ф орм ы охватываю т все стороны душ е­
вного и телесного строен ия человека в соответствии с основн ы м
теоретическим полож ением А Г: «эстетическое бытие — цельны й
человек» (С. 166). Та же м ы слительная конструкция, по казы ваю ­
щ ая в ВМЭ различие архитектонических и ком позиционны х ф орм
и их нераздельность при их кон кретном осущ ествлении, во сп р о ­
изведена в Ф М Л при определении ж анров как своеобразны х архи­
тектон и ч еских построений, нуж даю щ ихся в ком п озици он н ом за ­
верш ении: «каж дый ж ан р обладает своим и способам и, своим и
средствам и видения и п он им ания действительности, доступн ы м и
только ему < ...> Эти целостны е, материально вы раж енны е внут­
р енн ие акты ориентации человека в действительности и ф орм ы
этих актов очень сущ ественны . М ож но сказать, что человеческое
со зн ан и е обладает целы м рядом внутренних ж анров для видения
и п о н и м ан и я действительности < ...> литература своим и разрабо­
тан н ы м и ж ан рам и обогащ ает наш у внутренню ю речь новы м и
п р и ем ам и осознавать и поним ать действительность < ...> Х удож­
н и к долж ен научиться видеть действительность глазами ж анра.
П он ять определенны е стороны действительности мож но только в
связи с определенны м и способам и ее вы раж ения. С другой сто ­
рон ы , эти способы вы раж ения при м ен им ы л иш ь к определенны м
сторонам действительности» (Ф М Л 180-182). К тому же подобное
п о н и м ан и е ж ан ра в ФМЛ бы ло предустановлено рядом п олож е­
ний, сф орм ули рован ны х в ранних работах, а в ФМЛ лиш ь си н те­
зирован н ы х, заново обобщ енны х: в ВМЭ в самом начале главы 4
«П роблем а формы» подчеркнута собы тийная направленн ость
архитектонических ф орм (С. 311). Н о, с другой стороны , о ро м а­
не, которы й в ВМЭ охарактеризован к ак ком п озици онная ф орм а,
в А Г говорится, что он «и есть им енно ф орм а для овладения ж и з­
нью» (С. 164). Т аким образом, в пон ятии ж анра в ФМЛ слились
р анн ие определения архитектонических и ком п ози ц и он н ы х
ф орм , сохранивш ись, однако, в различении общ ей нап р авл ен н о ­
сти ж ан ра и его конкретного заверш ения. К А Г восходит и сужде­
ние о природе к ак эстетическом окруж ении человека (С. 174).
42. «Задание» («художественное», «поэтическое», «эстетичес­
кое») — одно из пон ятий теоретического аппарата статьи
В. М. Ж и рм унского «Задачи поэтики», прим еняем ое как в вар и ­
анте статьи 1921г., так и в д оп олнени ях к варианту 1924г.
(Ж и рм ун ский 1921. С. 59, 62, 65, 66-68; О н же 1924. С. 144; ср.: О н
же. < Р ец .> Р. Я кобсон. Н овейш ая русская поэзия: Н абросок п ер ­
вый. В иктор Х лебников. П рага, 1921 / / Начала. 1921. N9 1 .0 .2 4 5 ).
В «Ученом сальеризме» отм ечено в качестве отрадного явлен и я
употребление В. М. Ж и рм унским ряда эстетических категорий, в

789

том числе понятия «единство художественного задания»
(М едведев 1925. С. 274). Это п онятие довольно часто встречается в
А Г и всего л и ш ь несколько раз в ВМЭ. В А Г наибольш ее число
употреблений понятия «художественное задание» относится ко 2
разделу VI главы «П роблема автора» — «Содержание, ф орм а и
материал», т. е. собственно к пратексту ВМЭ. У В. М. Ж и рм ун с­
кого это понятие, возм ож но, оф орм илось под воздействием
Б. Х ристиансена: «<...> строгое единство стиля в произведении.
Т акова одна из важных побочных ф ункц ий стиля: она обесп ечи­
вает прои зведению его твердую синтетическую структуру» (Х ристи ан сен 1911. С. 210). Н еобходимо, однако, отметить, что п р и н ­
цип единства является одним из важ нейш их в неокан ти ан ской
традиц ии, в том числе и для области эстетических явлен и й (ср.:
К он 1921. С. 84-85).
43. В. М. Ж ирм унский делил поэтику на три части: стили сти ­
ку, тем атику и ком позицию (Ж ирм унский 1921. С. 63-68; Он же
1924. С. 138-145).
44. Ср.: Ж ирм унский 1924. С. 142-143. См. прим. 28.
45. Э стетический характер ф илософ ских построений А. Ш о ­
пенгауэра и Ф. Н ицш е был осознан к началу XX в. П ризн ание
этой особенности стало одним из общ их мест ф илософ и и того
врем ени (ср.: К он 1921. С. 66-67, 255; Гаман 1913. С. 56-57; Л ап ­
ш ин 1906. С. 207, 209-210), а сама эта особенность оказалась
предметом истолкования в ФП и А Г (С. 46; 223), естественно, в
бахтинских эстетических категориях (С. 86). Та же характеристи­
ка с при влечением категории заверш ен ия содерж ится в ФМЛ :
«Любую познавательную проблему вне искусства м ож но то лк о ­
вать с установкой на возмож ное заверш ение ее в плоскости худо­
ж ественного произведения. Такие ф илософ ские построения, как
у Н и ц ш е, у Ш опенгауэра и др., носят полухудожественный харак­
тер. У этих ф илософ ов проблема становится темой и несет ко м п о ­
зи ц и он н ы е ф ункц ии в плоскости реального словесного осущ ест­
вления их произведений. Отсюда и их глубокое художественное
соверш енство» ( ФМЛ 189).
46. Ср. тот же вывод в А Г: «Эстетическое видение находит свое
вы раж ение в искусстве, в частности в словесном художественном
творчестве» (С. 246). Здесь позиция М .М .Б. согласуется с подхо­
дом Г. К огена, полагавш его, что задача эстетики заклю чается в
обосн овании искусства (Cohen Н. Ä sthetik des reinen Gefühls.
Berlin, 1912. Bd. 1. S. 5, 16-19). И м енно так в 1918 г. ф орм ули ро­
вал основную задачу эстетики Г. К огена другой представитель
Н евельской ш колы ф илософ и и — М. И. Каган: «Коген о р и ен ти ­
рует свою идею эстетики не на теории или науках об искусстве. О н
считает их ф илософ ским и дисциплинам и. Ф илософ ская эстетика

790

долж на обосновать сам ы й ф акт искусства. К ак в логике и этике
К оген о риентирует ф илософ и ю на ф акте наук, так в эстетике — на
сам ом ф акте искусства» (К аган 1922. С. 119). П оэтом у М .М .Б . в
А Г опровергает психологическое объяснение эстетического, к о ­
торое исходит «из анализа эстетических элем ентов или отдель­
ных, о б ы кн о вен н о природны х, образов, а не из целого п рои зве­
дения» (С . 141). Г. Г. Ш пет такж е полагал, что эстетика долж на
ориен ти роваться на предмет искусства (Ш пет 1923. С. 65, 74). Ср.:
Х р и стиансен 1911. С. 212.
47. См. излож ение В. М. Ж и рм унским в статье «Задачи п о эти ­
ки» теори и взаим одействия разны х культурных рядов и его к р и ­
тику предлож енной край ним и опоязовц ам и модели автоном ного
литературного развития (Ж ирм унский 1921. С. 69-71; О н же 1924.
С. 148-149; ср.: О н же. < Рец.> В. Ш кловский. Розанов. И з кн иги
«Сю жет как явление стиля». Изд. «Опояз». 1921; В. Ш кловски й.
Т ристрам Ш енди С терна и теория ром ана. С борники по теории
п оэти ческого язы ка. Изд. «Опояз». 1921 / / Начала. 1921. N° 1.
С. 218; см. такж е прим. 75).
48. О риен таци я эстетики кон ца XIX — начала XX в. на пси хо­
логию отм ечена М .М .Б . во вступительной л екции к курсу «Герой
и автор в худож ественном творчестве» в записи Л. В. П у м п ян с­
кого: «ориентация на м атериал, которая как будто бы сближ ает
работу эстети ка с работой позитивны х наук и соблазняет н есп е­
циалистов. Вчера ориентация на психологический м атериал, се­
годня — на поэтический» (С. 327). В первой четверти XX в. о со ­
бен н о популярны м в русской и западноевропейской ф и л о со ф ­
ской литературе было определение эстетики, данное таким вид­
ны м представителем эксперим ентальной психологии, как
О. Ю ольпе: «эстетика долж на рассм атриваться как психология
эстетического наслаж дения и творчества» (К ю льпе 1908. С. 98; ср.
Ш пет 1923. С. 43; В ы готский 1968. С. 21). См. обзор эстетических
теорий преим ущ ественно психологического направлени я у
Э. М ей м ана (М ейм ан 1919. Ч. 1. С. 131-169; Ч. 2. С. 5-8, 29-30, 3235). Господствую щ ей психологической эстетике с ее сильны м
эксперим ентальны м уклоном противостояла н еокан ти ан ская
(И . К он, Б. Х ристиансен, Г. К оген) и нарож давш аяся ф ен о м ен о ­
логическая (М . Гейгер и др.) эстетика. Г. Г. Ш пет, как и следовало
ож идать, подверг резкой критике психологическую эстетику
К. Грооса, О. К ю льпе, М .Д ессуара, Э. М ейм ана в «П роблемах
со врем ен ной эстетики» (Ш пет 1923. С. 43-49,51, 53 ,6 0 -6 3 ,7 3 -7 4 ).
О. К ю льпе, Ш . Л ало и Э. М ейм ан относят к трудам по эстетике,
о сн о ван н ы м на ф изиологии, т. е. рассм атриваю щ им пси хоф и зи о­
логические условия восприятия произведений искусства, —
«Ф изиологическую эстетику» Г. А ллена (1877) и «Ф изиологию
искусства» Г. Гирта (1891) (К ю льпе 1908. С. 97; Л ало Ш . Введение

791

в эстетику. М ., 1915. С. 29; М ейм ан 1919. Ч. 1. С. 55-56, 200). См.
такж е анализ «Ф изиологической эстетики» Г. А ллена у М. Гюйо
(Гю йо М. С оврем енная эстетика: Ч. 1. Задачи соврем енной эсте­
тики. С П б. 1890. С. 1 5 -1 6,21-22,42-46,57).
49. В экз. М .М .Б. вычеркнуто продолж ение заглавия — «в ху­
дож ествен ном творчестве».
50. Разграничение культурных областей — основн ая м етодоло­
гическая проблем а, поставленная и развиваем ая риккерти ан ством (Р и к керт 1904). Отсюда отразивш ееся и в ВМЭ вни м ан ие к
п он ятию «граница» в А Г при определении эстетических явлений.
О браз, п остроенны й в ВМЭ на основе риккертова п он яти я «гра­
ницы », — при ясном осознании условности деления на три облас­
ти: познавательную , этическую , эстетическую , — означает ли ш ь
то, что каж ды й ф акт одной области может быть истолкован как
ф акт каж дой из двух остальных, более того, он предполагает такое
истолкование, подобно том у как в теории Г. Риккерта вся совоку­
пн ость научны х ф актов, а не только лиш ь природны х явлен и й ,
может бы ть исследована естественнонаучны м методом, и, соот­
ветственно, исторический метод может относиться не только к
области культуры (Р иккерт 1904. С. 493-494). К роме того, при п о ­
строен ии этого образа М .М .Б ., возм ож но, отталкивался от сужде­
ни я Ф. А. С тепуна в статье 1913 г. «Ж изнь и творчество»: «К ак это
ни парадоксально, но, быть может, наиболее точно структурная
особен ность культурного идеала ром антизм а вы раж ается в его н и ­
когда, кон ечн о, не осущ ествимом стрем лении располож ить центр
каж дой культурной области на ее же границе» (С тепун 1991.
С. 101).
51. У тверждение о «причастной автономии» каж дого явления
культуры представляет собою иное реш ение поставленного
Б. Х ристиансеном вопроса об автоном ии эстетических ц ен н о ­
стей, которы е, по его определению , индивидуально значим ы , но
не общ езн ачим ы (Х ристиансен 1911. С. 33). К ак н а парадоксаль­
ное для кан ти анца, на это утверждение Б. Х ристиансена об отсут­
ствии общ еобязательного характера у эстетических цен ностей
о бращ ено вним ание в ан он им ной рецензии на его книгу, н ап еча­
тан н ой в «Логосе» (рец.: Broder Christiansen. Philosophie der Kunst.
H anau, 1909//Л о г о с . 1910. Кн. 1. С . 279). В .Э .С е зе м а н , подтвер­
див парадоксальность утверж дения Б. Х ристиансена, находит
выход из затруднения, истолковы вая общ езначим ы е оцен ки как
вторичны е, а автоном ны е оцен ки как первичны е дан н ости ж и ­
вого художественного восприятия, т. е. как «переж ивание, обос­
н ован н ое в акте безотносительной эстетической оценки»
(С езем ан 1922. С. 121-122). О днако у В. Э. С езем ана остается н е ­
п р о ясн ен н ой проблем а разры ва между непосредственны м актом

792

о ц ен ки и действительны м и цен ностям и художественного п р о и з­
ведения. В ФП М .М .Б. неоднократно говорит об автоном ии куль­
турных областей (С. 12, 14, 23, 27, 45). В ФП на поставлен ны й
Б. Х р истиансеном вопрос об автоном ии и на вы явленную
В. Э. С езем аном проблему соотнош ен ия акта оцен ки и эстети че­
ских ц ен н остей дан и ответ, обозначен ны й в ВМЭ понятием «при­
частной автоном ии» (С. 53-54). Т аким образом, в понятии «при­
частной автоном ии» справедливо отм еченная Б. Х ристиансеном
индивидуальная значим ость эстетических ценностей при их к о н ­
кретном осущ ествлении противопоставляется их общ езн ачи м о­
сти и автоном ности как возм ож ности, а такж е сним ается вы те­
каю щ ая из статьи В. Э. С езем ана противополож ность акта оц ен ки
и цен н остей как таковых.
52. «ничья вещь» (лат.).
53. То ж е соотнош ение действительности и искусства п о к аза­
но в А Г, где конкретности эстетического объекта противоп остав­
лен а ко н кр етн ая «познавательно-этическая действительность
(переж и ваем ы й м ир), которая в нем <эстетическом объекте> ху­
дож ественно оправды вается и заверш ается» (С. 169). И .Ф о л ь кельт, утверждая несом ненную связь искусства с д ействи тельно­
стью, отм ечает и их отличие (Ф ол ьк ел ьтИ . С оврем енны е воп ро­
сы эстети ки. С П б ., 1900. С. 41-44, 58-64). Задачу искусства он в и ­
дит в и зображ ени и внутренней правды ж изни (там же. С. 89-91).
Тогда ж е о «внутренней правде художественного произведения»
писал И. К он (К о н 1921. С. 72). Г. Р иккерт со своей стороны отм е­
тил, что говорить, подобно И. Кону, о худож ественной правде
м ож но только в переносном значении , поскольку «в своем о тн о ­
ш ен ии к ф актической истине худож ник свободен, историк же,
нап роти в того, всегда зависит от ф актов, поскольку его наглядное
изображ ение долж но согласовы ваться с определенною индивиду­
альною действительностью , т. е. быть истинны м <...> истин ны м и
в строгом см ы сле всегда бываю т лиш ь суждения или п о н яти я,
поскольку последние образую т ком плексы суждений. О днако
худож ник никогда не задается ф орм улированием истинны х суж ­
ден ий, и стори к же, напротив того, всегда» (Р иккерт 1904. С. 331).
В свою очередь, М .М .Б. сним ает в А Г эту проблему, доказы вая,
что под худож ественным правдоподобием следует поним ать ц ен ­
ностное правдоподобие (С. 255-255).
54. П роблем а ж и зни и искусства в названном ключе поставле­
на М .М .Б . в первой же напечатанной его работе — ИО (1919). В
качестве исходного пункта, предопределивш его все последую щ ее
развитие ф и л ософ и и М .М .Б ., полож ение о наибольш ей близости
— сравнительно с другими культурными областям и — искусства к
ж и зни бы ло сф орм улировано в ФП (С. 21, 56). П ри построении

50 Зак. 236

793

этого полож ен ия М .М .Б. отталкивался, с одной стороны , от р о ­
м антической, ш еллингианской, традиции (см. прим. 65), а с дру­
гой — от обсуж дения этой проблемы в риккертианстве. Г. Риккерт
в книгах «Границы естественнонаучного образования понятий» и
«Н ауки о природе и науки о культуре» усматривает в наглядности
близость искусства к действительности, отрицая при этом н ал и ­
чие в нем м ом ента индивидуации: «И скусство, наконец, посколь­
ку оно не хочет быть ничем ины м , как искусством, старается дать
наглядное изображ ение, уничтож аю щ ее индивидуальность, как
таковую , или низводящ ее ее на задний план, как нечто несущ ест­
венное. И так, история и искусство стоят к действительности б ли ­
ж е, чем естествознание, поскольку каждое их них уничтож ает
только одну сторону индивидуального наглядного представления»
(Р и к кер т 1911. С. 115). В «Ф илософ ии ж изни» Г. Р иккерт вновь
дем он стрирует при нци п, сближ аю щ ий искусство и ж изнь: «П оэт,
подобно ф илософ у, пользуется речью и обладает атеоретической
способностью так прим енять значения слов, что их соеди нени я
даю т наглядны е образы <...> Л егко м ож но было бы показать, что
и в них такж е дело идет об оф орм лении чистой ж изни. О ни, п р ав­
да, носят всегда наглядны й характер и поэтом у стоят ближ е, чем
теоретическое понятие, к наглядности ж ивой ж и зни, — могут
больш е брать от нее»; «в мире воззрения и наглядности ищ ет и
находит свою родину искусство, и поэтом у-то оно и касается
ж и зн и , хотя бы в одном отнош ении, непосредственно» (Р и ккерт
1922. С. 53,139). Вместе с тем, Г. Р иккерт резче, неж ели в преж них
сочи н ен и ях, указы вает на «непереходимую противополож ность
между ж и знью и произведением искусства», говорит, «как глубо­
ка пропасть между искусством и жизнью », поскольку «и об искус­
стве нельзя сказать, что оно вбирает в себя самое живую ж и знь
< ...> Э стетичны й человек долж ен отвернуться от сам ой ж ивой
ж и зн и , чтобы пон ять смысл произведения искусства, которы й не
витально ж изненен» (там же. С. 139). К ак на прим ер поп ы тки
«придать искусству непосредственность ж и зни, несвойственную
ему», Г. Р иккерт ссы лается на Н ицш е и его книгу «Рождение тр а­
гедии из духа музыки»: «уже одна мысль Н ицш е, что музыка б л и ­
же к ж и зн и, чем другие искусства, не верна. С корее мож но было
бы сказать, что среди искусств она представляет то, что м атем ати­
ка среди наук. В ней достигается наибольш ее удаление от ж ивой
ж и зн и , какое только возмож но при сохранении наглядности»
(там же. С. 141). И хотя сохранивш ийся текст ФП начинается с
утверж дения, что «и эстетическая деятельность бессильна овла­
деть м ом ентом прехож дения и откры той собы тийности бытия»
(С. 7), и м енн о анализ м ира эстетического видения позволяет, по
м нени ю М .М .Б ., «подойти к пон им анию архитектонического
строен ия действительного м ира-собы тия» (С. 56).

794

55. О бщ им местом н ео к антианской ф илософ и и и ряда других
ф и л о со ф ск и х нап равлени й являлось полож ение, что в науку и
позн ание в их целостности субъективная деятельность не входит.
И. К он и м ен н о таким образом раскры вал основное различие м е­
жду наукой и искусством: «исследователю всегда преподносится
при всяко й его деятельности общ ая связь науки, наука, к ак целое,
для него — реальность, даж е единственная реальность; его собст­
венн ая д еятельность служит этой реальности, растворяется в ней»
(К о н 1921. С. 31). Э. Гуссерль в статье «Ф илософ ия как строгая
наука» отмечал: «наука же безлична» (Гуссерль Э. Ф и лосо ф и я как
строгая наука / / Логос. 1911. К н. 1. С. 53). Это же полож ение н е ­
однократно воспроизводится в Ф П и А Г (С . 8 ,1 3 ,1 0 4 ,1 1 6 ,1 6 1 ).
56. Н езависим ость истинного от акта позн ания показы вал
Г. Риккерт: «можно сказать, что истин ное сознается мною только
через акт п о н и м ан и я, но в своей истине оно соверш ен но сам о ­
стоятельно и независим о от этого акта» (Р иккерт Г. Д ва пути тео ­
рии п о зн ан и я / / Н овы е идеи в ф илософ и и. С П б., 1913. Сб. 7.
С. 24). В ФП и А Г это утверж дение заним ает сущ ественное место
при о б о сн ован и и исходных полож ений ранней ф и л о со ф и и
М .М .Б .(С . 8 ,1 1 ,4 1 ,7 0 ).
57. В д ан н ом случае «им м анентная историчность» — посредст­
вующ ее звено в вы явленной В. Л. М ахлины м (М ахлин 1996.
С. 147, 156) последовательной трансф орм ации первоначального
п о н яти я «конкретной историчности» в ФП (С. 8) в пон яти е
« и м м анен тной социологичности» в книге о Д остоевском ( Т. 2, 7).
П одобная трансф орм ац ия показы вает, что в книге о Д остоевском
1929 г. сохраняется все та же проблем атика ранних работ М .М .Б .
начала 1920-х гг.
58. Г. Зим м ель в статье «И ндивидуальны й закон» обосн овы ва­
ет проблем у нравственного долж енствования и действительности:
«жизнь протекает как действительность и как долж енствование
< ...> не ж и зн ь и долж енствование противостоят друг другу, но
дей стви тельность и долж енствование, оба однако на основе ж и з­
ни» (Зи м м ель Г. И ндивидуальны й закон: К истолкованию п р и н ­
ципа эти к и //Л о г о с . 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 221); «всякое долж ен ст­
вование есть ф ункц ия соответствую щ ей целостной ж и зн и и н ди ­
видуальной личности» (там же. С. 226); «Согласно принци пу, что
каж ды й п оступок есть продукт целого человека, отдельное д ей ст­
вие н равственно определяется здесь им енно всем человеком в
целом, — не действительны м , а долж ны м человеком, которы й,
так же к ак и действительны й, дан вместе с индивидуальной ж и з­
нью» (там же. С. 233); «только долж енствование и дей стви тель­
ность — но оба в качестве ф орм ж и зни — образуют коррелятив­
ную противополож ность, а не долж енствование и жизнь» (там же.

50*

795

С. 237). М .М .Б ., опровергая во «Ф рейдизме» в лице Г. Зи м м еля
«ф илософ ию ж изни», замечает: «Замкнутое органическое единство
индивидуальной жизни является для него вы сш им критерием всех
культурных ценностей. Т олько то, что может приобщ иться к это ­
му сам одовлею щ ем у единству, получает смысл и значение. В од­
ной из своих основны х работ — «И ндивидуальны й закон» — Зи м мель старается понять этический закон , как закон индивидуаль­
ного развития личности. П олем изируя с К антом , которы й требо­
вал для этического закон а ф орм ы всеобщности (категорический
им п ератив), Зим м ель и развивает свое понятие индивидуального
этического закона» (Ф 20). Т акая сн и ж енная, — но не в содерж а­
тельном плане, — характеристика статьи Г. Зим м еля не долж на
вводить в заблуж дение (Н иколаев Н. И. О возм ож ны х источниках
терм и нологии ранних работ М. М. Бахтина / / Бахтинский сб. М .,
1991. Вып. 2. С. 99-103). Хотя М .М .Б. в Ф Я и Л Г д а е т с в о е реш ение
проблем ы долж енствования и действительности, он тем не менее
опи рается в качестве отправной точки и на доводы Г. Зим м еля
(С. 68, 191).
59.
В ФП М .М .Б ., в частности, в связи с проблем ой д олж енст­
вовани я, анализирует «ряд кон ф ли ктов с теоретическим м ы ш ле­
нием и миром теоретического мы ш ления» (С. 42). О днако в д ан ­
ном случае в ВМЭ имеется в виду кон ф л и кт этического характера,
о п и сан н ы й в А Г (С. 190, 191, 193). И здесь, как и в вопросе д о л ­
ж ен ствовани я и действительности (см. прим. 58), М .М .Б . счи та­
ется с вы водам и Г. Зиммеля: «если ты и соверш енно отличен от
других, то это не значит, что для тебя, как и для всех других, не
сущ ествует идеально предначертанного долж енствован ия, ибо
оно исходит из твоей собственной ж и зни, а не из содерж ания,
обусловленного возмож ностью о бобщ ения и потому, быть может,
действительно и не обним аю щ его твоего случая» (Зим м ель Г. И н ­
дивидуальны й з а к о н / / Логос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 244); «Отсюда,
кон ечн о, трудности этического реш ения» (там же. С. 246);
«Благодаря тому, что текучая оф орм ленность ж и зни выступает
как долж енствование, и тем самым абсолю тное в долж енствова­
н ии стан овится в этом смы сле абсолю тно историческим , н о р м и ­
рую щ ая строгость нравственного требования приобретает н ебы ­
валую силу» (там же. С. 247); «перед лицом каж дого отдельного
д о лж енствования, противостоящ его нам в виде формулируемого
закон а, мы чувствуем: так долж ны мы поступить в этом отдельном
случае, потом у что как целые лю ди мы долж ны поступать опреде­
л ен н ы м (хотя уже не форм улируемы м абстрактно) образом» (там
же). К ак и у М .М .Б ., у Г. Зим м еля «конфликтность» заклю чается в
том , что долж енствование в м ом ент реш ения предстоит личности
в своей неотвратим ой обязательности, предстоит ей во всей ц ело­
стности ее ж и зни, предстоит ей не в виде абстрактной всеобщ но­

796

сти, а к ак кон кретн ая историчность. О конф ликте позн аватель­
ного и этического и его его преодолении в эстетическом см.: Н аторп П. Ф и лософ ская пропедевтика (О бщ ее введение в ф и л о со ­
ф ию и о сновн ы е начала л огики , этики и психологии). М ., 1911.
С. 88-89; О н же. С оциальная педагогика: Т еория воспитани я воли
на основе общ ности. С П б., 1911. С. 323-325.
60.
Об особой эстетической действительности говорил Г. К о ­
ген. И м ен н о этот аспект систем ы Г. К огена отметил М. И. К аган в
п о свящ ен н ой его пам яти статье 1918г.: «Для К огена эстети ка
К анта важ на и с другой стороны . Ф и лософ ия нуждается в сам о ­
стоятельной идее эстетического бы тия. «Kants Begründung der
Ästhetik» К огена стрем ится обосновать эту проблему Канта. Д ело
идет о сам остоятельности эстетики, к ак особой ветви ф и л о со ф и и
в ее еди ном пути. С истем а объективной научной ф ил о со ф и и не
обходится без сам остоятельной эстетики. Впоследствии у К огена
проблем а сам остоятельной эстетики в системе ф илософ и и систе­
м ати чески разрабаты вается в двухтом ной «Ästhetik des reinen
Gefühls». Ч тобы эстетика могла быть сам остоятельной, она д о лж ­
на им еть и свой ясны й особы й род сознания» (К аган 1922. С. 119).
О собы й характер эстетической действительности (реальности) и
эстети ческого (художественного) видения, а такж е в связи с этим
особую ф ункц ию эстетического отмечал в ранних работах и
М .М .Б . В А Г он определяет создаваемую эстетическую реаль­
ность к ак «отличную от реальности познавательной и этической
(реальности поступка, нравственной реальности единого и ед и н ­
ственного собы тия бы тия), но, конечно, не индиф ф ерентную к
ним» (С. 245-245). О тличительны е черты эстетической д ей стви ­
тельности, эстетического к ак такового объясняю тся в первую
очередь особой ф ункцией эстетической деятельности: «художник
и искусство вообщ е создаю т соверш енно новое видение мира,
образ м ира, реальность см ертной плоти мира, которую ни одна из
других культурно-творческих активностей не знает» (С. 248).
Следствием такого определения ф ункц ии эстетического стал вы ­
вод о п остроен и и (и оф орм лен ии) душ и и тела как результате э с ­
тети ческой деятельности (С. 175-176). Более того, по утверж де­
нию М .М .Б ., «проблема душ и м етодологически есть проблем а
эстетики», а не психологии, этики или ф илософ и и идеализм а
(С. 176). П одобны й подход к эстетическом у как особой реальн о­
сти или действительности, а, затем и к вы явлению его ф ун кц и и во
всем м н огообразии культурного творчества (ж изни, бы тия) был
п редопределен в неокантианстве представлением И. К анта о
ф ун кц и о н ал ьн ой сам остоятельности эстетики, т. е. эстетической
способн ости суж дения, относительно позн ания и эти ки (К ант
И. Соч. в 6-ти тт. М ., 1966. Т. 5. С. 107). П о удачному излож ению
этого кан товского тезиса В. С. М алаховым, в его ком м ентариях к

797

эстетическим трудам Г. Г. Гадамера, «в системе “ вы сш их п о зн ава­
тельны х способ н остей ” К ант выделяет: а) “рассудок” (п озн аю ­
щ ий закон ы природы ), б) “разум ” (познаю щ ий закон ы свободы ),
в) “способность суж дения” , которая “осущ ествляет связь между
обеи м и этим и сп особ н остям и ” и “дает для этого... свои отли чи­
тельны е апри орны е п ри н ц и п ы ”» (Гадамер Г. Г. А ктуальность п р е­
красного. М ., 1991. С. 351). О ригинальность ф илософ и и М .М .Б. и
заклю чается в реш ительном истолковании кантова представле­
ни я о сам остоятельности эстетического и его ф ункц ии, ради каль­
ность которого становится особенно наглядной при сравнени и с
другим и н ео кантиански м и вариантам и определения см ы сла и
н азн ачен и я эстети ки и искусства. Т ак, Б. Х ристиансен говорит об
искусстве к а к сам оцели, ограничиваясь лиш ь общ им и утвержде­
ниям и: «искусство указы вает человеку путь к самому себе»; «оно
раскры вает нам безобм анно наш е собственное существо» (Х рис­
ти ан сен 1911. С. 157, 158). П ри этом Б. Х ристиансен ф актически
не выходит за пределы тех представлений о назначени и искусства,
которы е М .М .Б . оценивает критически в процессе анализа э к с ­
прессивн ой эстетики: «перевоплощ аясь, мы расш иряем цен ность
своего я, мы приобщ аем ся (изнутри) человечески значительном у
й 'р р о ч.» (С. 153). И. К он, напротив, обращ ается к расш ирительйЬму пон им анию и придает законченность каж дой частности
кан това определения. В о-первых, необходимость и ф ункц и я эсте­
тического заклю чается в объединении и связи культурных облас­
тей: «К ак сообщ ение, эстетическое относится к культурной связи
всех надъиндивидуальны х ценностей, к ак чистая интен си вность
оно при обретает свое особое полож ение < ...> логическая и эти че­
ская области требуют эстетической в этом ее особом полож ении»,
поэтом у «эстетическая ценность представляется телеологическим
восполнен ием логической и этической» (К он 1921. С. 223, 225);
во-вторы х, в общ ественном аспекте, поскольку непосредственно
эстети чески, — в живых наглядны х образах, — а не путем м ы ш ле­
н и я и поведения индивидууму раскры ваю тся ф орм а и значение
культурного целого, которому он принадлеж ит (там же. С. 227); втретьих, «необходимость эстетического основана на той н езавер­
ш ен ности, характере стрем ления, которы й присущ как п о зн а­
нию , так и нравственном у поведению », т. е. эстетическое дает о б ­
раз единства мира: «Если сочетать неизбеж ную обособленность
эстетического с стрем лением человека к универсальности, то и
здесь получится идеал в разъясненном выш е см ы сле слова. Э тот
идеал — эстетическая наглядность и эстетическое устройство все­
лен н о й , В этом идеале эстетическое было бы в то же время п о зн а­
нием и действием» (там же. С. 266-267). Т аким образом, тен ден ­
ци я к уни версализации эстетического, отм еченная у И. К он а и
предельно развернутая у М .М .Б ., характерна для всей н ео к ан ти ­
ан ской традиции.

798

61. В ы раж енное в д анном случае представление о назн ачени и
искусства — с неизбеж ны м добавлением бахтинских обертонов —
является параф разой определения объекта эстетики у Г. К огена —
«человек природы и природа человека» (Cohen Н. Ä sthetik des
reinen G efüls. Berlin, 1912. Bd. 1. S. 199, 210, 213). M. И. К аган
воспрои звел это определение в статье 1918г., посвящ енн ой п ам я ­
ти Г. К огена и содерж ащ ей анализ и излож ение его ф и лософ и и:
«О бъективной проблем ой эстетики, ее идеей, является «человек
природы и природа человека» («D er M ensch der N atu r und die N atu r
des M enschen») в их единстве. Ф акт, на котором эта идея о р и ен ти ­
руется, и которы й она долж на обосновать, есть ф акт искусства»
(К аган 1922. С. 119). С ходное полож ение в 1901 г. было сф орм ули­
ровано в «О бщ ей эстетике» И. Кона: «В центре всей эстетической
области стоит человек» (К о н 1921. С. 62). М ы сль о человеке как
центре эстетического видения развивается в ФП и А Г (С . 56,245).
62. В озм ож но, по условиям врем ени, в ВМЭ при утверж дении,
что все собственн о светские, добры е категории носят эстети че­
ски й характер, снято сопоставление с религией, содерж ащ ееся в
первой главе «Героя и автора в художественном творчестве» в за­
пи си Л. В. П ум пянского: «эстетический акт относится п о лож и ­
тельно < ...> к бытию»; «В этом полож ительном отнош ен ии эсте­
ти ка сбли ж ается с религией» (С. 328).
63. П о лож ени я о доброте и благостности эстетического и эсте­
тическом характере оптим истических категорий человеческого
м ы ш лен и я развернуты в ФП и АГ. Уже в ФП утверждается, что
эстети ческая лю бовь составляет специ ф и ку эстетического ви де­
ния (С. 57). М .М .Б . показы вает, что с идеей эстетической лю бви
л и ш ь ч астично совпадаю т пон яти я «социальной сим патии» у
М. Гю йо, «эстетической любви» у Г. К огена и «сим патического
сопереж и вания» у Г. К огена и К. Грооса (С. 94, 154). П оэтом у он
предлагает соверш ен но иное, новое толкование сим патического
со п ереж и вания и эстетической лю бви (С. 155). К ром е того, творч еск и -акти вн ы й характер эстетической лю бви обосновы вает
п ри н ц и п худож ественной ф орм ы (С. 159). О пределив творче­
скую , созидаю щ ую ф орму, реакцию автора как эстетическую л ю ­
бовь, М .М .Б . предлагает ряд объяснительны х эквивалентов для
этого п о н яти я («эстетическая любовь»): отнош ение лю бящ его к
лю бим ом у, нем отивирован ной о цен ки к предмету, утверж даю ­
щ его п р и яти я к утверждаемому, дара к нужде (С. 165). О бщ ие су­
ж дения о полож ительном характере эстетического (искусства)
им ею тся у И. К она (К он 1921. С. 247, 254). См. такж е прим . 104,
105, 115, 188, 189к АГ.
64. В ВМЭ конкретизируется прим енительно к искусству уста­
н о вл ен н ы й в ФП общ ий при нци п «превращ ения знан и я в узна-

799

ние», т. е. перевода содерж ательного позн ания на я зы к участного
м ы ш лени я, согласно которому данное знание «должно быть со ­
отнесено с м оей единственностью на основе н е-алиб и моего в
бы тии в эм оци онально-волевом тоне, знание содерж ания пред­
мета в себе становится знанием его для м еня, становится ответ­
ственно обязующим меня узнанием» (С. 45). П оскольку эм о ц и о ­
нальн о-волевой тон в ранн ей ф илософ и и М .М .Б. вы раж ает к а ­
тегорию оц ен ки , оригинальность и свободу художественного
творчества М .М .Б . св я зы в аете идеей ценностного, ф орм ального
обогащ ения (С. 159). О бсуждая проблему ритм а как ф орм альн о­
ц ен н остн ой категории, он отмечает, что сам по себе «творческий
акт», «обогащ аю щ ий собы тие бытия», «создаю щ ий новое, п р и н ­
ц и пиально внеритм ичен», поскольку «свобода и активность тво ­
рят ритм для несвободного (этически) и пассивного бытия»:
«Творец свободен и активен, творим ое несвободно и пассивно»
(С. 191). Т от же подход к поним анию оригинальности излагается у
B. Э. С еземана: «В оригинальности художественного творчества
мы ц ен им преж де всего не новизну прием ов как таковую , а свя­
занн ы е с ней рост и обогащ ение актуализованны х эстетических
ценностей» (С езем ан 1922. С. 137).
65.
О бъяснение происхож дения интутивной ф ил о со ф и и и м е­
таф и зи к и с п ози ций эстетики, т. е. с той точки зрени я, что в о сн о ­
ве всего ряда догм атизированны х откровений м етаф изи ки или
своего рода художественных миф ологем леж ит эстетическое ви ­
ден ие, М .М .Б . развивает во всех ранних работах 1920-х гг. — ФЯ,
АГ, ВМЭу л екци ях в записи Л. В. П ум пянского (С. 17, 22, 118, 184,
202, 203, 332). Уже в ФЯ был раскры т сам при нци п использован ия
эстетического видения при построении таких ф илософ ем :
«Э стетическое видение <...> поскольку оно претендует быть ф и ­
л ософ ски м видением единого и единственного бы тия в его со бы ­
т и й н о сти , оно неизбеж но обречено выдавать абстрактно выде­
ленную часть за действительно целое» (С. 20). В качестве прим ера
М .М .Б. рассм атривает интуитивную ф илософ ию А. Бергсона
(С. 17). А лализ с эстетической точки зрения себя и другого, по
м нени ю М .М .Б ., показы вает, что «интуитивно убедительным д е­
лает идеализм переж ивание себя самого, а не переж ивание дру­
гого человека, это последнее скорее делает убедительным реализм
и м атериализм»; «с точки зрения сам опереж ивания интуитивно
убедителен идеализм , а с точки зрени я переж ивания мною дру­
гого человека интуитивно убедителен материализм» (С. 118; ср.
C. 184). Здесь ж е в А Г М .М .Б . отмечает общ ую черту искусства и
эстети зованной ф и л ософ и и (С. 202, 203). К тому же типу ф и л о ­
со ф и и он относит и м етаф изику, где гарантия м ом ента другости,
н и зводящ ая его до степени бы ти я-н али чности, сопровож дается
ее эстети зацией (С. 211). О днако наиболее развернуто представ­

800

лен и е об эстетическом происхож дении всех — уже не только и н ­
туитивны х и м етаф изических — ф илософ ских систем излож ено
им в лекц и ях в записи Л. В. П ум пянского, прочитанны х в о ктяб ­
р е-н ояб ре 1924 г., вскоре после заверш ения ВМЭ (С. 332). Вместе
с тем, отказы вая м етаф изике в статусе научной ф и л о со ф и и ,
М .М .Б . о тносит метаф изическую проблем атику к ф и л о со ф и и
религии, даж е для прим ерны х очертаний которой его со чи н ен и я
даю т слиш ком мало материала: «М ы не касаем ся здесь религиоз­
н о -м етаф и зи ч еск ой проблем ы (м етаф изика может быть только
религиозн ой)» (С. 176). Н еобходим о отметить, что представления
об эстети ческой подоснове ф илософ ских систем , вы сказанн ы е в
ран н и х работах М .М .Б ., прежде всего благодаря закон чен н ы м
ф орм ули ровкам в лекциях 1924 г., произвели сильнейш ее впечат­
л ен и е на участников Н евельского круж ка. Т ак, Л. В. П ум п ян ски й
с всегдаш ним блеском использовал их в 1928 г. в антим етаф и зическом пассаж е статьи «П оэзия Ф . И. Тютчева» ( Пумпянский . С. 227229). Хотя эти представления М .М .Б. безусловно оригин альны ,
так как о снованы на исклю чительно своеобразной кон ц еп ц и и
со о тн о ш ен ий автора и героя, они в нем алой степени обусловлены
предш ествовавш ей им антим етаф изической полем икой в евро­
п ей ской и русской ф илософ и и кон ца XIX — начала XX в. А нтим етаф и зи ческие пози ции заним ало неокантианство. Т акова п о зи ­
ци я В. В индельбанда (В индельбанд В. П рин цип ы логики / / Л о ги ­
ка. М ., 1913. Вып. 1. С. 119, 123, 126) и Г. Риккерта (Р иккерт 1904.
С. 190-192; О н же. О п он ятии ф ил ософ и и / / Логос. 1910. Кн. 1.
С. 43, 58-59; О н же. Д ва пути теории позн ания / / Н овы е идеи в
ф и лософ и и. С П б ., 1913. Сб. 7. С. 44-45). Реш ительно отрицал
возм ож ность м етаф изи ки к ак науки и В .Д ильтей (Д ильтейВ .
С ущ ность ф и л ософ и и / / Ф и лософ ия в систем атическом и злож е­
нии. С П б ., 1909. С. 14-17, 60-61; см. также: Ф р и ш ейзен -К ёлер М.
Вильгельм Д ильтей как ф илософ / / Логос. 1912-1913. Кн. 1-2.
С. 326-328, 334-339). Резкой антим етаф изической н ап р авл ен н о ­
стью отличается книга «Логика, как часть теории познания» вид­
ного представителя русского кантианства проф ессора П етербург­
ского университета А. И. Введенского, в которой он, в частности,
критикует Н .О .Л о с с к о г о за склонность к м етаф изике и утвер­
ждает, что истинность христианского учения доказы вается не
м етаф и зи кой к ак способом ф илософ ского рассм отрения, а верой
(В веден ский А. И. Л огика, как часть теории познания. 3-е изд.,
вновь перераб. Пг., 1917. С. 30 и след.). В беседах с В. Д. Д увакины м М .М .Б . с похвалой отозвался об этой книге ( Беседы. С. 56).
С оп оставление искусства и ф ил ософ и и — общ ее место р о м ан ­
ти зм а и прим ы кавш их к нему ф илософ ских систем. К ак отмечал
И. И. Л апш ин: «Эстетическое отнош ение к миру побуждало н ек о ­
торы х ф и л ософ ов видеть высш ую ф илософ ию скорее в искусстве,
чем в науке. К ак искусство, ф илософ и я раскры вает перед челове­

801

чеством сокровен ны й смысл явл ений в цельной синтетической
худож ественной форме. П одобную идею в несколько м истиче­
ской о краске развиваю т Ш еллинг и Ш опенгауэр» (Л апш ин 1906.
С. 207). И в подтверж дение И. И. Л апш ин цитировал по «И стории
новой ф илософ ии» К. Ф иш ера известное вы сказы вание Ш ел­
линга: «Искусство есть истинный и вечный органон и в то же время
документ философии, постоянно и все вновь подтверж даю щ ий то,
чего ф и л о соф и я не может выразить во внеш ней ф орм е, и м енн о
изображ аю щ ий бессознательное в его деятельности и творчестве
и его первоначальное тож ество с сознательны м . И скусство есть
вы сочайш ее явление для ф илософ а им енн о потому, что оно как
бы р аскры вает ему С вятая Святых, где в вечном и первон ачаль­
ном единстве в едином плам ени пылает то, что обособлено в п р и ­
роде и в истории, и что вечно д олж но расходиться в ж изн и и д ея ­
тельн ости , а такж е в м ы ш лении. Взгляды на природу, искуственно создаваем ы е ф илософ ам и, в искусстве являю тся первон ачаль­
но и естественно» (Syst. des transe. Ideal. V. § 3)» (Ф иш ер К. Ш ел­
л инг, его ж изнь, сочи нени я и учение / Пер. Н. О. Л осского. С П б.,
1905. С. 571). Р. Гаман в таком сближ ении искусства и ф и лософ и и
видел результат взаим одействия ряда эстетических ф акторов:
«М иросозерцание, одуш евляю щ ее природу, приближ ается п о ­
этому к искусству, и эстетика, делаю щ ая эту «мифологию» от­
правною точкою м ы ш ления, долж на неизбеж но прийти к восхва­
лению искусства, как органа ф илософ и и и к провозглаш ению
ф и л о со ф и и искусства венцом всего ф илософ ского здания. П ри
этом под искусством подразумевается им енно то, которое глав­
ны м образом отраж ает человека и его отнош ение к миру — п о ­
эзи я. П оэтом у Ш еллингу объективны й м ир представляется п ер ­
вобы тною , ещ е бессознательною поэзией духа» (Гаман 1913.
С. 47). Н еокан ти ан ец И. К он, вы нуж дены й считаться с той же
ром антической традицией, объяснял ее особенностям и эстети че­
ского: «живая восприим чивость к ценности и силе эстетического
легко м ож ет повести к тому, чтобы видеть в нем откровени е глу­
бочайш ей истины» (К он 1921. С. 66-67, 237). Г. Р иккерт на основе
п р и н ц и п а заверш енности уподоблял м иросозерцания созданиям
искусства, хотя и с той оговоркой, что «даже будучи зам кнутой
систем ой, ф ил ософ и я все же не есть искусство»: «так как ф акт
сущ ествования многих систем отклоняет мысль о соверш ен ной
целостности, то м иросозерцания долж ны быть уподоблены созда­
ниям искусства с их соверш енной частичностью» (Р иккерт Г. О
систем е ц е н н о с т е й //Л о г о с . 1914. T. 1. Вып. 1.С . 76). В кон це XIX
— начале XX в. в европейской и русской ф илософ и и вы яснение
истин ного см ы сла м етаф изики было связано с обсуж дением ее
определен ия к ак поэзии пон ятий (BegrifTsdichtung). И. И. Л ап ­
ш ин, приводя это определение м етаф изи ки , сослался на В. Вунд­
та, которы й в своей «Системе ф илософ ии» в свою очередь сослал­

802

ся на со чи н ен и е И. К анта «Грезы духовидца, поясненны е грезами
м етаф изика» как источник вы раж ения «поэзия понятий» (Л ап ­
ш ин 1906. С. 243; Вундт В. С истем а ф илософ ии. С П б., 1902. 119120). Т от же И. И. Л апш ин отметил и позитивное, т. е. противоре­
чивш ее кантову, пон им ание этого вы раж ения в позднером анти­
ч еской ф и л о со ф и и , у А. Ш опенгауэра: «Ш опенгауэр и самую ф и ­
лософ и ю скл он ен назы вать искусством: «Ф илософ ия — это худо­
ж ественное произведение из понятий». Ф илософ ию так долго
искали н ап расн о потому, что «ее искали на дороге науки вместо
того, чтобы искать на дороге искусства» [Ф олькельт. Артур Ш опенгауер]. П р и такой вы сокой оценке ф илософ и и, как художест­
венного творчества, как «поэзии понятий» (Begriffsdichtung), зн а­
чен ие ф и л о со ф и и , к ак об щ езначим ой доказательной науки , м о ­
ж ет быть не только отодвинуто на задний план, но и совсем сведе­
но к нулю; при таких условиях легко может возникнуть скеп ти ­
цизм по отнош ен ию к систематическим трудам по теоретической
ф илософ и и» (Л апш ин 1906. С. 207). О днако в европейской и рус­
ской ф и л ософ ск ой традиции употребление такого вы раж ени я в
оп ределен ии м етаф изи ки , к ак «поэзия понятий» бы ло прочно
связан о только с «И сторией материализма» Ф. А. Л анге (Lange
F. А. G eschichte des M aterialism us und Kritik seiner B edeutung in
G egenw art. 6 Aufl. Leipzig, 1898. Bd. 2. S. 540; cp. Кю льпе 1908.
C. 25, 27-28). И м енно на Л анге ссы лается Н. О. Л осский, приводя
это определение в своем «Введении в ф илософию »: «иногда п ер ­
вы й ш аг определения «ф илософ ия есть наука...» вы зы вает уже
в озраж ен ия, так как некоторы е мы слители (напр. Н ицш е) утвер­
ждаю т, что ф и л ософ и я есть вовсе не наука, а искусство, творящ ее
однако не с пом ощ ью образов, а с пом ощ ью понятий. П равда, в
больш ин стве случаев в наш е врем я эти заявления относятся не к
ф и л о со ф и и в полном объеме, а к метаф изике. Т ак, нап р.,
Ф . А. Л анге (автор «И стории м атериализма») определяет м етаф и ­
зику, как «поэзию в понятиях» (Begriffsdichtung), имею щ ую целью
удовлетворить наш у субъективную потребность в идеале» (Л ос­
ски й Н. О. Введение в ф илософ ию : Часть 1. Введение в теорию
зн ан и я. С П б , 1911. С. 18-19). Т о же определение и такж е со ссы л ­
кой на книгу Ф. А. Л анге воспроизводит в своем антим етаф и зическом пассаж е статьи о поэзии Ф. И. Тютчева Л. В. П ум пянский
( Пумпянский . С. 228). Т от же И. И. Л апш ин сделал попы тку, н есо ­
м н ен н о известную М .М .Б ., поскольку И. И. Л апш ин преподавал
в П етербургском университете, дать объяснение отм еченной свя­
зи искусства с м етаф изикой, рассм атривая последню ю как ф и к ­
тивное, в прям ом см ы сле слова поэтическое построение: «Любая
м етаф и зи ческая система м ож ет быть разлож ена на ряд <...> с и м ­
волов, леж ащ их в ее основе. Если логическое происхож дение п о ­
добны х сим волов закон ом ерно, то и психологическое их п р о и с­
хождение — генезис м етаф изической иллю зии, опираю щ ейся на

803

тот или иной сим вол, такж е несом нен но закон ом ерно и может
быть когда-нибудь объяснено, как и лю бое другое психическое
явление <...> У ф илософ ов-п оэтов и м истиков эта иллю зия о со ­
б ен н о часто встречается. Там, где ф илософ при знает непредставим ость известной м етаф изической ф и кц и и , в его воображ ении
соответствую щ ее слово все же бы вает связано с известны м и
«психическим и обертонами» в виде группы разнообразны х ассо­
ц и аций и чувственного тона, что сообщ ает сим волу известную
ф изион ом ию . Благодаря значительной роли метафоры в язы ке, о
чем речь будет ниж е, для метаф изических ф и кц и й вы рабаты вает­
ся известны й суррогат представимости в виде: словесного знака +
характерные привычные ассоциации + известная чувственная окра­
ска <...> Н а самом деле м етаф изические ф и кц и и , строго говоря,
кон ечн о, нем ы слим ы , если не придавать им только метафориче­
ское значение» (Л апш ин 1906. С. 229-230). О днако вопреки нега­
тивном у контексту данного определения у Ф. А. Л анге, в русской
ф и л о со ф и и того врем ени делались попы тки его позити вного и с ­
толк о ван и я, — хотя и несколько в ином см ы сле, чем у А. Ш о п ен ­
гауэра, — у Ф. А. Степуна в статье «Ж изнь и творчество», опубли­
ко ван н о й в «Логосе» в 1913 г., и у Н. А. Бердяева в 1916 г. в книге
«Смысл творчества». Ф. А. Степун, сводя воедино почти всю п р о ­
блем атику искусства и м етаф изики, исходит из того, что «каждая
ли чность, как и все человечество <...> полагает свои внутренние
состоян и я, как определенны е научные, художественные предметности , как некоторы е ф илософ ские и художественные творе­
ния» (С тепун 1993. С. 254). И з этих предметных ценностей , по
определению Ф . А. Степуна, к эстетически-гностическим , отлич­
ны м от научно-ф илософ ских ценностей, относятся «те, которые
построяю т культурные блага искусства и сим волически -м етаф и зически е систем ы ф илософ и и (Ве§гШкИс11Пт§еп). О бъединение
чистого искусства с логически-сим волизирую щ ей ф илософ и ей в
одну группу ценностей основано на том, что, с одной стороны ,
всякое истин ное искусство нем инуем о таит в себе м етаф изи че­
ски й гносис, а с другой, — на том, что всякая логическисим волизирую щ ая м етаф изика построена всегда по образу и п о ­
добию художественного произведения. О дним словом потому,
что как чистое искусство, так и всякая логически-сим волизи рую щ ая ф и л о соф и я, т. е. м етаф изика, живут интуицией и построяю тся в образах. Что логические образы ф илософ и и имею т часто
внеш ню ю видим ость пон ятий , ничего не говорит против п р а­
вильности наш ей кон цепции, ибо всякое понятие, оставаясь п о ­
н ятием , м ож ет ф ункционировать в ф и лософ ской систем е не как
пон яти е, но как логический символ непонятного» (там же). Р аз­
вивая сопоставление произведения искусства и м етаф изи ки ,
Ф. А. С тепун отмечает, что «в сф ере искусства каждое художест­
венное произведение стрем ится выдать себя за всеисчерпы ваю -

804

щ ий эстетический косм ос < ...> Это значит, что оправдание зам к ­
нутости худож ественного произведения в самом себе возм ож н о
л и ш ь путем м истического или м етаф изического толкован и я м и ­
ра, как худож ественного произведения» (там же. С. 257). О днако
дей стви тельная тональность этих рассуж дений Ф. А. Степуна
п р о ясн яется в заверш аю щ их итогах статьи. Хотя он и заявляет об
отказе в своих собственны х построениях от ф орм каких бы то ни
бы ло м етаф изических теорий, но, определив анализируемое им
п ереж и вание ж и зни, по его же при знани ю , нем отивирован но и
бездоказательно — на основе опы та м истиков — как религиозное
переж и вание бож ественного абсолю та, он тем самым ф акти че­
ски , сколько бы он при этом ни отрекался, не покидает пределов
м етаф изи ческого ум озрения (там же. С. 261-263). О бличая стрем ­
л ен и е к научности в ф и л ософ и и и теософ ии , Н. А. Бердяев в
«Смысле творчества» восклицал: «Н и Геккель, ни Коген не могут
быть допущ ен ы в сф еру теософ ического и м етаф изического п о ­
зн ан и я. Ф и л о со ф и я как творческий акт ничего общ его не им еет
ни с п о зн ан и ем натуралистическим , ни с познанием м атем атиче­
ски м — о на есть искусство. А м истическая теософ ия есть вы сш ее
искусство < ...> Когда я говорю , что ф илософ и я есть искусство, я
не хочу сказать, что она есть «поэзия понятий», как у Л анге, ни
для кого не обязательная, индивидуально произвольная. И скусст­
во ф и л о со ф и и обязательнее и тверже науки, первее науки, но оно
предполагает высш ее нап ряж ение духа и высш ую ф орм у о б щ е­
ния» (Б ердяев Н. А. Ф и лософ и я свободы. Смы сл Творчества. М .,
1989. С. 292-293). Н о, пом им о неокантианской , сущ ествовала ещ е
одна кр и ти ка м етаф изи ки — со стороны ф еном енологии, даже
терм и н ологически наш едш ая отраж ение у М .М .Б. Т ак, Э. Гус­
серль утверждал: «Глубокомыслие есть дело мудрости, отвлечен­
ная п о н ятность и ясность есть дело строгой теории» (Гуссерль Э.
Ф и ло со ф и я как строгая наука / / Логос. 1911. К н. 1. С. 54). Э тот
тезис был развернут со всем полем ическим пылом Г. Г. Ш петом в
его антим етаф и зических статьях кон ца 1910-х гг. «М удрость или
разум?» и «С кептик и его душа», опубликованны х соответственно
в 1917 и 1921 гг. в 1 и 2 выпусках ф илософ ского еж егодника
«М ысль и слово». В статье «М удрость или разум?», различая ф и ­
лософ и ю как чистое знан ие и «метафизическую» ф илософ и ю или
псевдоф и лософ ию , он отмечал, что м етаф изика, «как свободное
индивидуальное творчество, может быть вы раж ением исти н н о
ф и л о со ф ского переживания и в этом см ы сле не подлежит, разум е­
ется, н и каки м ограничениям , пока она не претендует на
«научность». С ледовательно, псевдоф илософ ия есть м етаф изи ка
в ш и роком см ы сле, претендую щ ая бы ть точной наукой» (Ш п ет
1994. С. 224). М етаф изические систем ы Г. Г. Ш пет сравнивал с
п оэти чески м и построениям и и полагал возмож ность их ти п о л о ­
гического изучения: «чем богаче, разностороннее и глубже автор

805

м етаф изи ческой системы , как изображ ения его личного мировос­
приятия, тем интереснее его построение. И стинн о м етаф изи че­
ские построения — честно индивидуальны и личны . Их зн ач и ­
тельность п рям о пропорциональна значительности их авторов.
К ак я восприним аю мир — гласит всякая подлинно м етаф изи че­
ская систем а. П отом у-то и ничтож ны , с другой стороны ,
«последователи» метаф изических систем, которы е являю тся сво ­
его рода ф и л ософ ским и поэмами <...> разумеется, личное творче­
ство в м етаф изике не безусловно, оно условлено, и повторяю щ ие­
ся условия, под которы м и слагаю тся «мировоззрения» индивида,
даю т возм ож ность распределять их по типам» (там же. С. 256-257).
В статье «С кептик и его душа», обсуждая и развивая определения
Э. Гуссерля, Г. Г. Ш пет писал, что с его собственной точки зрен и я
«всякая метафизическая философия есть неудача в ф и лософ и и ,
будет ли то м етаф изика эм пи рическая или ум озрительная, отри ­
цательная или полож ительная <...> П од м етаф изикой в ф и л о со ­
ф и и разумею всякое стрем ление возвести доксу в строгое знан ие
(таково — ф орм альное определение; против м етаф изи ки как рода
литературного творчества, разумеется, не возражаю и такой мета­
ф и зи к и не отвергаю ) <...> Н о так или иначе м етаф изические п р е­
тен зи и на знан ие — при знак псевдофилософ ии» (там же. С. 128).
В статье «П роблемы соврем енной эстетики» Г. Г. Ш пет предосте­
регает от м етаф изического соблазна и утверждает, что соврем ен­
ная ф и л о соф и я и полож ительная ф илософ ская эстетика свои за­
дачи «призвана реш ать в этом , здеш нем мире» (Ш пет 1923. С. 57),
а такж е предупреждает об опасности ведущ ей в м етаф изи ческий
тупик подм ены эстетического явлениям и сознан ия другого п р о ­
исхож дения и состава: «Для эстетики особенно опасно см еш ение
«энтузиазма» красоты с состоян иям и религиозного (косм и ческо­
го) п ереж и вания, как верования, ибо к сущ ности верования о тн о ­
сится, как известно, признание творчески возм ож ного за реально
сущее. О нтологизирование, превращ ение состоян ия эстети че­
ского духа, эстетического «энтузиазма», «мании», в объективную
предм етность, привело бы к м истической псевдо-онтологи и в
эстети ке, а реализация и гипостазирование самой фундирую щ ей
идеи — к м етаф изическом у псевдо-знанию » (там же. С. 66-67).
К ак явление особое, близкое эстетическом у, м етаф изи ка была
представлена в рассуждении о близости вы м ы ш ленного предмета
искусства и объекта м етаф изики: «сопоставлением эстетического
и м етаф изического предметов м ож но воспользоваться, по кр ай ­
ней м ере, к ак эвристическим прием ом , для приближ ения к собст­
венн о эстетическому. “Д ействительность” обоих предметов — не
действительная , она лиш ь “как б ы ” действительность или дей ст­
вительность фиктивная <...> собственно м етаф изическая “д ей ст­
вительность” создается через утверждение новой, второй, тр ан с­
ц ен дентной действительности-реальности, и в отрицание дей ст­

806

вительности нас непосредственно окруж аю щ ей и нас вклю чаю ­
щ ей < ...> м етаф изическая реальность создается гипостазирован ием и деально-м ы слим ого и потому “ пом ещ ается” как бы “ п о зад и ”
не только действительного, но и идеального, как бы “ п о д ” ни м и,
как их “ н о си тел ь” и “субстрат”» (там же. С. 68-69). К том у же роду
я вл ен и й , подлеж ащ их эстетическом у анализу, М .М .Б. в ФП о тн о ­
сит вобравш ие в себя «мудрость» м истической ф илософ и и учения
тео со ф и и , антропософ ии и другие, страдаю щ ие, по его м нению ,
общ им м етодологическим пороком — «неразличением дан н ого и
задан ного, бы тия и долж енствования» (С. 22). О днако у п о м и н а­
ние при этом «отдельных прозрений» «действительной мудрости
участного м ы ш лени я средних веков и Востока» отсылает к си сте­
м ати зации истории м истики у Ф . А. С тепуна и ее опроверж ен ию у
Г. Г. Ш пета. В «Ж изни и творчестве» Ф. А. Степун строит ко н ц еп ­
цию «переж ивания ж изни», основы ваясь на опы тны х дан ны х
м истики: «Так оправды ваю т м истические учения о переж и вании
ж и зн и правильность всех трех выдвинутых мною м ом ентов этого
п ереж и вания. Т ак нам ечается возм ож ность научного расш и р е­
н и я, добы того мною методом ф еном енологического узрения п о ­
н ятия ж и зн и , путем логической организации объективных данных
истории мистики» (С тепун 1993. С. 243). Г. Г. Ш пет в статье
«М удрость или разум?» возражал против такого вторж ения м и с­
ти ки в ф илософ ию : «Н ы не в псевдоф илософ ских кругах лю бят
ссы латься н а особого вида переж ивания — мистические п ереж и­
вани я или мистический опыт , как на такого рода источн и к зн а ­
н и я, где не только логическая, но и фигуральная речь бессильна,
так к ак здесь наш ем у «видению» дан о «неизреченное». Н ельзя
отрицать факта таких переж иваний, мне лично даже каж ется б о ­
лее сом нительны м утверж дение, что такие переж ивания не всем
доступны . Н о от при знани я «факта» переж ивания весьма далеко
до п р и зн ан и я в нем познавательного переж ивания <...> А нализ
м истического сознан ия представляет для ф илософ ии одну из и н ­
тересн ейш их проблем , и нет ни малейш его основани я утвер­
ждать, что содерж ание мистического опы та н и как не вы разим о,
или в ч астности не вы разим о в логической форме. Если только
оно вы разим о как-нибудь , то ему будет найдена и логическая ф о р ­
ма. Но говорят иногда, оно вовсе невы разим о... <...> Не берусь
реш ать вопрос, знали ли преж ние писатели, изображавшие м и с­
тические переж и вания, о них только понаслы ш ке или исп ы ты ва­
ли их, и как и м путем осведом лены о них соврем енны е писатели,
утверж даю щ ие, что они неизобразим ы , но думаю, во всяком слу­
чае, что, если они вы разим ы , хотя бы в несвязном бреду и б о р м о ­
тан и и , для них найдется осм ы сливаю щ ая ф орм а в логике. И как
только ф и л о со ф и я, как знание, попы тается описать особен ности
м истического созн ан и я, выделит его на ф оне остального со зн а­
ни я, будет искать, как оно отраж ается на целом и в целом, являет­

807

ся ли оно, действительно, источником позн ания или оно — о со ­
бы й ти п интерпретации того, что есть и пр., и пр., — во всех этих
вопросах ф ил ософ и я, как и знан ие, иначе как в логической ф орм е
ответов дать не может» (Ш пет 1994. С. 300-302; ср.: Ш пет 1914.
С. 211-212). Зам ечательно, что в статьях Г. Г. Ш пета «М удрость
или разум?» и «С кептик и его душа» признани е всех ф илософ ски х
систем в конечном счете м етаф изическим и, явлениям и «мудрос­
ти», относительно своеобразного научного идеала — ф и лософ и и
как чистого зн ан и я, представленной, правда, лиш ь в виде потен ­
ции в древнегреческой ф илософ ии и в европейской истории са ­
мых последних столетий, т. е. позиция Г. Г. Ш пета предполагает
абсолю тную критику исторических ф орм ф илософ ского знан и я
как такового, сопровож дается обоснованием и введением герм е­
невтики к ак науки истолкования слова (Ш пет 1994. С. 293-295,
303-305, 310-315; 180), и те м самы м, поскольку метаф изи ка харак­
теризуется в категориях индивидуального творчества, ф актически
предполагает возм ож ность анализа и истолкования всех ф и л о со ­
фем к ак эстетических ф еном енов. А налогичны м образом м етаф и ­
зически е теории описаны в «Эстетических фрагментах» (Ш п ет Г. Г.
Э стетические фрагм енты . П б., 1923. Вып. 3. С. 32,65-66) и в книге
«В нутренняя ф орм а слова» (Ш пет 1927. С. 155-156, 181), где эсте­
ти ч ески й характер м етаф изики подчеркнут ещ е реш ительнее:
«всякое м етаф изическое построение <...> есть своего рода л и тер а­
турное словесное творчество» (Ш пет 1927. С. 156). Т аки м об ра­
зом , переход к ф илософ ской герм еневтике и Г. Г. Ш пета в конце
1910-х — начале 1920-х гг., и М .М .Б. во второй половине 1920-х гг.
сопровож дается признанием относительного (Г. Г. Ш пет более
п о зи ти вистичен) и эстетического (М .М .Б . более последователен)
характера всего предш ествующ его ф илософ ского знан и я. Р азли ­
чие их герм еневтик в ином: если для Г. Г. Ш пета единственной
реальностью оказы вается лиш ь сама процедура истолковани я,
ибо соотн осим ая с его герм еневтикой реальность ф ил осо ф и и как
чистого зн ан и я дана лиш ь в потенции, то для М .М .Б . реальн о­
стью является действительное собы тие бы тия, доступное л и ш ь в
качестве эстетического ф еном ена диалогическом у пон им анию ,
т. е. Г. Г. Ш пет к искусству подходит через критику м етаф изи ки ,
тогда как М .М .Б . к критике м етаф изики подходит посредством
рассм отрения м етаф изики и иных ф илософ ских явлени й в каче­
стве эстетических ф еном енов. Подход М .М .Б. к этой проблеме
представляется более последовательны м и продуктивны м , п о ­
скольку был обусловлен соверш енно особы м поним анием общ его
места и ф ункц ии эстетического в рамках его ранней ф илософ и и.

66.
Хотя при определении содерж ания художественного п р о ­
изведения М .М .Б . и следует неокантианском у различению трех
сф ер — п озн ан и я, нравственности и искусства — и, относительно

808

взаи м отн ош ения этих сф ер, прежде всего полож ению Г. К огена о
содерж ании эстетического, — «П рирода и нравственность п р е­
вращ ены в материал искусства», — он как бы заранее отклоняет
упрек Н. Гартм ана, что неокантианство, т. е. М арбургская ш кола,
пренебрегает понятием ценности (Гартман Н. Эстетика. М ., 1958.
С. 439), ибо под содерж анием пон им ает опознанную и оцен ен ную
дей стви тельность, т. е. смысловую направленность ж изни. Д ей ст­
вительно, П. Н аторп в докладе «К ант и М арбургская ш кола» п р и ­
знает, что в М арбургской ш коле отсутствует понятие цен н ости ,
рассм атри вая это, однако, к ак частную проблему, реш аемую в
этой ш коле другим и теоретическим и способам и (Н аторп П. К ан т
и М арбургская ш кола / / Н овы е идеи в ф илософ ии. С П б., 1913.
Сб. 5. С. 126-127). В ыученик марбурж цев В. Э. С езем ан, си н тези ­
руя эстетику и теорию искусства Б. Х ристиансена и Г. К огена,
вводит п о н ятие акта о ц ен ки (С езем ан 1922. С. 120-121). О днако
этот акт он рассм атривает в сам ом общ ем виде, подчеркивая н а ­
п равленн ое восприятие субъекта, — «живое художественное вос­
приятие» (там же. С. 120-122) — на эстетический объект и не р аз­
л и чая творца и созерцателя, т. е. со стороны художественного
во сп р и ятия, а не собственно эстетического объекта (там же.
С. 128). В определенном см ы сле он обходит полож ение Г. Р и ккерта, что н аличие ценностей в объекте не зависит от акта во сп р и я­
тия (Р и к к ер т Г. О пон ятии ф ил ософ и и //Л о г о с . 1910. Кн. 1. С. 32,
48, 50, 51, 54). П ри этом В. Э. С езем ан, когда говорит об акте
о ц ен ки содерж ания, отделяет — в терминах риккертианства —
сам акт о ц ен к и от содерж ания, которое, в свою очередь, опреде­
ляется им в традиции М арбургской ш колы: «каждое художествен­
ное п рои зведение заклю чает в себе не только эстетические, но и
другие внеэстетические ценности (нравственны е, позн аватель­
ные и т. п.) и постольку вы зы вает необходимо и соответствую щ ую
оценку» (С езем ан 1922. С. 141). П равда, В. Э. С езем ан отмечает,
что эта внеэстетическая оцен ка осущ ествляется все же посредст­
вом эстети ческой (там же). Н о в конечном итоге у В. Э. С езем ана
сохраняется заданное Г. К огеном определение отнош ен ия искус­
ства к вн еэстетической действительности, хотя и вы раж енное в
п он ятиях ф и л ософ и и ценностей Г. Риккерта: «Как проявление
еди ной целостной культуры, искусство может быть оцен иваем о
не иначе к ак с точки зрени я раскры ваю щ егося в нем духовного
содерж ания, т. е. преображ аем ы х художественной ф орм ой куль­
турных ценностей» (там же). П он яти й н ы й язы к ф ил осо ф и и ц е н ­
ностей В индельбанда-Ри ккерта, отразивш ийся как у В. Э. С езе­
м ана, так в значительной степени и у М .М .Б ., наиболее отчетливо
представлен в тех работах этого н ап равлени я, которы е посвящ ены
проблем е содерж ания художественного произведения. Б. Х ристиансен «предмет изображ ения или содерж ание» определяет как
«предметную индивидуальность», т. е. ф актически н и как не д и ф ­

809

ф ерен ц и руя с позиций теории ценностей внеэстетическую реаль­
ность, входящ ую в эстетический объект, и рассм атривает ее как
индивидуальное исполн ение некоей общ ей темы творцом
(Х ристиансен 1911. С. 58,60-64). На основани и суж дений И. К она
об общ ей ф ункц ии эстетического мож но предполагать, что другие
области ценностей (логическая и этическая) входят в содерж ание
худож ественного произведения (К он 1921. С. 225, 266-267). Тот
же вывод подразумевается в суждении И. К она, что индивидууму
в созерц ани и эстетического непосредственно откры вается то,
чего он не мож ет достигнуть путем м ы ш ления и поведения (там
же. С. 149-150, 227). Другой русский риккертианец — Б. М. Э н ге­
льгардт — пон им ает под содерж анием то «значимость внеэстетического порядка, эстетически оф орм ляем ого в произведении», то
говорит о том , что впечатление от художественного прои зведени я
наряду с эстетическим моментом содерж ит и ряд других п ереж и ­
вани й этического и познавательного характера (Энгельгардт 1995.
С. 39, 53). О тсутствие в ш коле В индельбанда-Риккерта о б щ еп р и ­
нятых представлений о познавательны х и этических ценностях
как содерж ании эстетического объекта привело к тому, что у
А. А. С м ирн ова познавательное, этическое и эстетическое в каче­
стве м ом ентов поэтической ценности отож дествляю тся с теми
или ин ы м и элем ентам и построения художественного произведе­
ния: позн авательны й элем ент «сводится к буквальному смы слу
произведения» в разны х градациях: от простейш ей фабулы и с и ­
туации до «мифологемы»; этический м ом ент предполагает р аз­
личн ы е степени нравственного впечатления, вы зы ваемого общ им
см ы слом произведения; эстетический м ом ент также подразум е­
вает ступени градации: внеш ню ю декоративность, возвы ш ен ­
н ость, красоту (С м ирнов 1923. С. 97-98). П ринадлеж авш ий к с о ­
всем другому теоретическом у направлению такой оригин альны й
ф илософ , к ак С. А. А скольдов, отстаивая в своей критике ф о р м а­
ли зм а п ри оритет содерж ания в процессе творчества, поним ал под
содерж анием , наряду с внутренней структурностью предмета,
такж е присутствие точки зрени я автора как вы раж ения акта о ц ен ­
ки изображ аем ого (Аскольдов 1925. С. 306,3 1 5 ,3 1 6 ,3 3 1 ).
67.
С обы тие действительности (событие бы тия) — основное
пон ятие ранней ф илософ ии М .М .Б ., которое характеризует пол­
ноту и целокупность данного момента наличного бы тия в его н е ­
доступн ости теоретическом у познанию , вклю чая эстетический
подход (С. 7; см. прим. 92; о понятии «событие бытия» см. также
прим. 4 и 265 к АГ). В данном случае весь смысл худож ественной
деятельности автора-творца, раскры ты й в А Г Уприклады вается в
соответствии с общ еэстетическим и задачам и ВМЭ не к герою, как
в А Г у а к собы тию действительности, вобравш ему в единое целое
цен ностную диф ф еренц иацию различны х сф ер бы тия. Н ельзя не

810

видеть в таком при м ен ении основны х категорий Л Г предварения
герм еневтики М .М .Б. второй половины 1920-х гг.

68. С охраняем авторское написание обоих экз.: «события».
69. В ненаходимость или трансгредиентность — клю чевое п о ­
нятие ран н их работ М .М .Б . К ак указал сам М .М .Б. в ФМЛУтер ­
м ин «трансгредиентность» восходит к И. Кону (К он 1921. С. 32,
34, 147,188, 223, 226,233, 252; Ф М Л 64; о понятии «трансгредиен­
тность» см. такж е прим. 99 к АГ). О днако сущ ествовала ещ е одна
традиц ия п ри м ен ен и я этого терм и на, несом нен но известная
М .М .Б ., причем у ф илософ а, заним авш егося столь важ ной для
всего ран н его М .М .Б . проблем ой «чужого я». И. И. Л ап ш и н в
1906 г. ссы лается на использование терм ина трансгредиентность
Т. Ц игеном , в значении , зам етим , сходном с его употреблением у
И. Кона: «П редставления о реальности, находящ ейся вне поля с о ­
зн ан и я, Ц иген назы вает «трансгредиентны ми представлениями».
См. «Leitfaden der physiologischen Psychologie». S. 145. 1900» (Л ап ­
ш ин 1906. С. 262); cp. разъяснени е этого терм ина в русском п ере­
воде «Ф и зиологической психологии» Т. Ц игена (Ц иген Т. Ф и зи о ­
логическая психология. С П б., 1909. С. 206-207). И. И. Л ап ш и н и
впоследствии неоднократно прибегал к данном у термину, всякий
раз ссы лаясь на Т. Ц игена. М .М .Б. в ФП и, прежде всего, в А Г
произвел радикальное переосм ы сление этого понятия. К атегория
вненаходим ости характеризует не только единственно возм ож ­
ную (продуктивную ) позицию автора-творца в процессе художе­
ственного творчества, но и созерцательную позицию всякого и н ­
дивидуума относительно наличного бытия.
70. «реально» (лат.).
71. И м еется в виду позиция крайних опоязовцев, отм еченная в
«Ученом сальеризм е», где и приведены соответствующ ие вы ска­
зы ван и я В. Б. Ш кловского: «в искусстве нет “содер ж ан и я”»
(«“Т ристрам Ш ен д и ” С терна и теория романа»); «содерж ание (ду­
ша сюда же) литературного произведения равна сумме его сти л и ­
стических приемов» («Розанов»); «Обычное правило: ф орм а со з­
дает для себя содерж ание» («Связь прием ов сю ж етослож ения с
общ и м и п рием ам и стиля») (М едведев 1925. С. 265,268).
72. И м ею тся в виду известны е выводы В. Б. Ш кловского об
общ ности прием ов построения художественных произведений,
осн о ван н ы е в его статьях прежде всего на анализе м ассовой л и те­
ратурной продукции, беллетристики: «произведение искусства
восп ри н и м ается на ф оне и путем ассоциирования с другим и п р о ­
и зведениям и искусства. Ф орм а произведения искусства опреде­
ляется о тнош ением к другим, до него сущ ествовавш им, ф орм ам
<...> Не пародия только, но и всякое вообщ е произведение искус­
ства создается как параллель и противополож ение каком у-нибудь

811

образцу. Новая форма является не для того, чтобы выразить новое

содержание, а для того, чтобы заменить старую форму, уже поте­
рявшую свою художественность» (Ш кл овский 1919. С. 120). Сход­
ное утверж дение было тогда же вы сказано и Р. О. Я кобсон ом , —
«предметом науки о литературе является не литература, а л и тер а­
турность, т. е. то, что делает данное произведение литературны м
произведением », — сопровож давш ееся выпадом против лю бого
содерж ательного подхода (Я кобсон 1921. С. 11). Ф орм улировки
B. Б. Ш кловского и Р. О. Я кобсона предопределили об щ еп р и н я­
тое в ф орм альн ой ш коле 1920-х гг. полож ение, что только изуче­
ние м ассовой литературной продукции мож ет дать представление
о сущ ности литературного развития и построении художествен­
ного п рои зведения, вы разивш ееся у форм алистов в повсем естном
исследовании такой м ассовой литературной продукции с как о й ли бо точки зрени я, наприм ер, пародии. П онятие «литературы»,
вы бранное М .М .Б . для обозначения такой чисто литературной
продукции, восходит, скорее всего, к статье А. А. С м ирн ова, к его
делен ию художественных произведений на словесность, л и тер а­
туру и п оэзию , различаю щ иеся по наличию в последовательно
возрастаю щ ей степени эстетического, познавательного и эти ч е­
ского м ом ентов, обретаю щ их всю полноту в поэзии (С м ирн ов
1923. С. 98-99). О бласть между словесностью и поэзией А. А. С м и ­
рнов условно назвал «литературой, как таковой, конечно, в см ы с­
ле и зящ н ой литературы (belles lettres)» (там же. С. 99). Т акой
кр ай н и й опоязовец, как Ю. Н. Т ы нянов, рецензируя статью
А. А. С м ирнова, высмеял перечень авторов и произведений, о тн о ­
симы х А. А. С м ирновы м к «литературе», но лиш ь для того, чтобы
еш е раз подтвердить универсальность откры ты х ф орм али стам и
п р и н ц и п о в изучения литературны х явлений (Т ы нян ов 1977.
C. 140). М ежду тем, А. А. С м ирнов, отличая «литературу» от п о ­
эзи и , путем громоздких ум озаклю чений о соотнош ен ии п он ятий
ф орм ы и содерж ания показал, что предметом изучения у ф о р м а­
листов является даже не «литература», а бессодерж ательная и зн а ­
чит б есф о рм енная «литературность как таковая» (С м ирн ов 1923.
С. 102-103). П олож ение А. А. С м ирнова о недоступности п о эзи и ,
т. е. безусловны х художественных ценностей, обы чны м способам
изучения, в том числе и для ф орм ального метода, вело к п р и зн а­
нию о граниченности сф еры его п ри м ен ения, что и вы звало я р о ­
стную иронию Ю. Н. Т ы нянова. П ри том , что М .М .Б . для харак­
теристи ки определенны х художественных произведений пользу­
ется п он ятием А. А. С м ирнова «литература», другое его п он ятие,
«поэзия», к ак обозначение безусловных художественных ц ен н о ­
стей, он не употребляет. О днако, хотя у М .М .Б. и им ею тся п р и м е­
ры изучения «литературы» (барочны й ром ан в «Слове в романе»,
ан тичны й ром ан в «Формах врем ени и хронотопа в романе», н и з­
кие смеховые ж анры в книге о Рабле), основны м объектом его

812

анализа бы ли великие произведения великих авторов — Д остоев­
ского и Рабле. Т аким образом, М .М .Б. ф актически следует тезису
р азгран и ч ения литературны х произведений в соответствии с их
худож ественной ценностью , вы раж енном у, в частности, В. Э. С езем аном и л и ш ь доведенном у до логического предела А. А. С м и р ­
новым: «естественны м является часто вы сказы ваем ое предполо­
ж ен ие, что научны й анализ художественных произведений д о л ­
ж ен ориентироваться на соверш енны е образцы искусства <...>
потому, что только они способны цельное художественное вос­
приятие актуализировать во всей полноте его реальности» (С езем ан 1922. С. 129). Более того, этот тезис был вы сказан Л. В. П ум ­
п ян ск и м в докладе о «Ревизоре» в Н евеле в 1919 г., т. е. в сам ом
начале д еятельности Н евельской ш колы ф илософ ии: «О чевидно,
нуж но <...> обратиться к ряду пределов... М ы ш ление же по п р е­
делам есть м ы ш ление в идеях, т. е. поэзия. Я стал искать ответа в
п о эзии... <...> И я наш ел великого среди великих... <...> О днако
как? Н а каком язы ке?... Не непереводим а ли поэзия (язы к бессоз­
нательного и пр.)? <...> Н ет, поэзия может быть продумана до
конца. Н едаром Ш еллинг... Д ело вот в чем: поэзия есть плод н аи ­
больш ей силы ума... <...> Этим реш ается вопрос о толкован и и
п оэти ческого произведения... Д ело мысли всегда доступно м ы с­
ли...» ( Пумпянский . С. 576-577). И хотя и у Л. В. П ум пянского и м е­
ются образцы изучения «литературы» (русского ром ана XVIII в.,
м ассовой беллетристики конца XIX — первой четверти XX в.), в
отличие от ф орм алистов ни он, ни М .М .Б . не объясняли зак о н о ­
м ерностям и этой «литературы» произведений «великих». С корее
наоборот, он и исходили из утверж дения, что только п рои зведе­
ния
«великих» даю т возм ож ность понять «литературу».
А. А. С м и рн ов строит свое полож ение о неразлож им ости п р о и з­
ведений п о эзи и , т. е. о недоступности их для анализа, опи раясь на
Г. Риккерта: «не поддаю щ ееся ни каком у подчинению под образо­
ванны е генерализую щ им методом п он ятия <...> не генерализуе­
мое «духовное» единство ж и зни есть единство культурной л и ч н о ­
сти, которая с точки зрени я ее культурного значения зам ы кается в
неделим ое индивидуальное целое» (Р иккерт 1911. С. 146). О
взглядах на произведение, сходных с развиваем ы м и А. А. С м и р ­
новы м , писал и В. Э. С езем ан (С езем ан 1922. С. 143). Т акое бук­
вальное истолкование Г. Риккерта у А. А. С м ирнова п р и м ен и ­
тельно к «поэзии» было неприем лем о для М .М .Б. и прежде всего
и з-за недоступности для анализа этического м ом ента, наличие
которого и позволяет, по А. А. С м ирнову, отнести данное п р о и з­
ведение к «поэзии». Н едаром в следую щ ем, 5 разделе дан н о й гла­
вы ВМЭ основн ое вним ание уделяется анализу им енн о эти ч е­
ского м о м ента в содерж ании. С другой стороны , соглаш аясь с
А. А. С м ирн овы м в том, что методы изучения «литературы» не
могут быть сам и по себе перенесены на исследование «великих

813

произведений», т. е. соглаш аясь с м нением о при нци пиальной
неи счерпаем ости таких произведений, М .М .Б. все же н и как не
мог согласиться с критикой у А. А. С м ирнова чисто эстетического
подхода к цельном у «поэтическому произведению » (С м ирн ов
1923. С. 104). Д а, пусть теория В. Э. С езем ана и двусм ы сленно н е ­
адекватна, но и поэтика «великих» долж на быть рассм отрена с
п о зи ц и й общ ей эстетики, подобно такой, какая излож ена в А Г и
ВМЭ. К тому же наибольш ая приближ енность — из всех культур­
ных областей — эстетической действительности, т. е. прои зведе­
ни й искусства «великих», к действительном у собы тию бы тия (см.
прим . 53), позволяет, как в случае Д остоевского и Рабле, посред­
ством анализа их поэтики вы являть подлинны й состав собы тия
бы тия. Н о и обратно, указанная близость таких произведени й к
собы тию бы тия ф актически предполагает их недоступность тео ­
ретическом у сознанию , как недоступно ему, что и бы ло п оказано
в ФЯ, и сам о собы тие бы тия. И м енно поэтом у А. А. С м и рн ов го­
ворит об интуитивном постиж ении как основном и единственном
адекватном способе восприятия «поэзии», тогда как М .М .Б. —
ли ш ь об участии интуиции в восприятии художественного п р о и з­
ведения. О том , что объектом исследования у ф орм алистов яв л я ­
ется «литература» в указанном см ы сле, говорили и представители
ш петовского подхода. Т ак, Р. О. Ш ор в статье «“Ф орм альны й м е­
тод” на Западе» отметила, что «немецкие «реторики» избегаю т
грубейш их ош ибок наш его ф орм ализм а: <...> грубо психологиче­
ского учения об искусстве, как «приеме» — откуда практи чески
следует п еренесение вним ания с произведений вы соко-худож ест­
венны х на произведения второстепенны е и третьестепенны е, где
исследователю легче уловить «приемы» искусства» (Ш ор 1927.
С. 142-143).
73. Ср. рассуж дения о роли литературной традиц ии в А Г
(С. 257-258). И м енно в те же годы уяснение см ы сла и изучение
восходящ ей к античности общ еевропейской литературной тради ­
ции и в особенности русской классической литературной тради ­
ции находилось в центре научных интересов Л. В. П ум пянского
{Пумпянский. С. 30-157).
74. Д ан н ы й , предш ествую щ ий и последую щ ий абзацы я в л я ­
ются сж аты м излож ением раздела «П одмена ценностного ко н тек­
ста автора литературно-м атериальны м контекстом» главы «П роб­
лем а автора» ъ А Г {С . 251-257). О днако, если в А Г М .М .Б ., кр и ти ­
куя кон ц епц ию ф орм алистов, согласно которой, по его словам ,
«творческий акт автора соверш ается сплош ь в чисто литератур­
ном цен н остн ом контексте, ни в чем не выходя за его пределы и
сплош ь во всех моментах только им осмы сливаясь», утверждает,
что «формы художественного видения и заверш ения мира о п р е­
деляю т внеш нелитературны е приемы , а не наоборот» (С. 252,

814

253), то в ВМЭ он несколько см ещ ает — в связи с общ им и задача­
ми статьи — акценты критики ф орм ального метода и подобно
А. А. С м ирнову, хотя и по другим теоретическим осн ован и ям ,
полагает, что отстаиваем ое ф орм алистам и истолкование ф о р ­
мальны х и содерж ательны х м ом ентов художественного п р о и зве­
д ен и я обусловлено тем, что в основе их теоретических посы лок
леж и т ан ал и з явл ен и й «литературы» (ср. Ф М Л 156-157). И мпульс
для этих представлений М .М .Б . и А. А. С м ирнова о «журнальном
контексте» и «литературе» был, в частности, сообщ ен таким вы со ко ц ен и м ы м А. А. С м ирн овы м автором, как Б. Х ристиансен и
его хар актеристикой м ассовой литературы и беллетристики: «Есть
очень м ного произведени й, которы е, действительно, сами себя не
объясн яю т < ...> О ни пользую тся изм енчивы м и м ом ентам и с и н ­
теза в том виде, в каком к ним привы кла публика <...> он и легко
восп ри н и м аю тся, хотя не носят в себе клю ча к своему п о н и м а­
нию . Н о , вы хваченны е из условий своего врем ени, он и теряю т
свою форму» (Х ристиансен 1911. С. 208).
75.
Ср. в АР. «Ни одно сплетение конкретны х м атери альн о­
литературны х (ф ормальны х) прием ов <...> не может быть пон ято
с точки зр ен и я одной узкоэстетической, литературной зак о н о ­
м ерности (которая носит всегда отраж енны й, вторичны й, п р о и з­
водны й характер)» (С. 254). Н ем аловаж но, что В. М. Ж и рм ун с­
ки й , оставаясь в рамках м атериальной эстетики, тем не м енее во
всех теоретических статьях 1921 -1924 гг., причем всякий раз во все
более резких ф орм улировках, вы ступает против опоязовской
кон ц еп ц и и самодовлею щ его литературного развития, отстаивая
связь и зм ен ен и й в стилистике художественных произведени й со
см еной стиля эпохи (Ж и рм ун ский 1921. С. 70-71; О н же. <Рец.>
Р. Я кобсон. Н овейш ая русская поэзия: Н абросок первы й. Виктор
Х лебников. П рага, 1921 / / Начала. 1921. № 1. С. 215; О н же.
< Рец.> В. Ш кловский. Розанов. И з книги «Сюжет к ак явление
стиля». И зд. «Опояз». 1921; В. Ш кловский. Т ристрам Ш енди
С терна и теория ром ана. С б орники по теории поэтического я зы ­
ка. Изд. «Опояз». 1921 / / Н ачала. 1921. № 1. С. 117-118; Он же. К
вопросу о «ф орм альном методе» / / Вальцель О. П роблем а ф орм ы
в поэзи и . П г., 1923. С. 12-16; О н же 1924. С. 148-149; Он же. Т ео ­
рия литературы . П оэтика. С тилистика. Л ., 1977. С. 91-92). П р и м е­
чательно и то, что, доказы вая неубедительность при нци п а н о ви з­
ны для объ ясн ен и я литературного развития, он в 1923 г. в статье
«К вопросу о “форм альном мeтoдe,,» ссы лается на суждение
И. К она: «М ы можем оставить здесь в стороне попы тки объяснить
см ену стилей из общ его стрем ления к новизне, из утом ления ста­
ры м , так к а к подобны е м ом енты всегда могут объяснить ли ш ь
сам ы й ф акт изм ен ен ия стиля, но никогда направление, в котором
оно происходит» (К он 1921. С. 128; ср. Ж ирм унский 1923. С. 14).

815

Т ак же и М .М .Б. им енно «ощущение» нового считает тем отли чи­
тельны м при знаком , из которого теория ф орм ального метода вы ­
водит модель литературного развития (С. 252). Д альнейш ая к р и ­
ти ка теории самодовлею щ его литературного развития в ФМЛ
строится сходным образом ( Ф М Л 200-230). П о м нению Б. М. Э н ­
гельгардта, особая неудовлетворительность историко-ли тератур­
ных п остроений ф орм алистов обусловлена тем обстоятельством,
что исходны е установки ф орм ального метода позволяю т ему изу­
чать художественное произведение с исторической точки зрени я
исклю чительно в соотнесенности с другими произведени ям и ,
вернее, только путем сопоставления с элем ентам и других п р о и з­
ведений, что и приводит в конечном счете к дроблению и распаду
п рои зведения при эволю ционном изучении (Энгельгардт 1995.
С. 95-111).
76. Здесь, как и в ряде других случаев в ВМЭ , в связи с общ и м и
задачам и статьи определения взаим оотнош ений автора и героя,
дан н ы е в А Г, переносятся на другие эстетические категории. В А Г
М .М .Б . в тех же вы раж ениях — «В художественном целом две вла­
сти и два созданны х этим и властям и правопорядка, взаимообусловливаю щ их друг друга, каж дый м ом ент определяется в двух
ц ен ностн ы х системах», — описы вает автора и героя: «Две зак о н о ­
м ерности управляю т художественным произведением: зак о н о ­
м ерность героя и законом ерность автора, содерж ательная и ф о р ­
м альная законом ерность» (С. 254, 254). П одобны й перевод п р о ­
блем атики А Г на общ еэстетический уровень еще раз доказы вает,
что ВМЭ — этап на пути к ф и лософ ской герм еневтике М .М .Б.
второй половины 1920-х гг.
77. М .М .Б . возраж ает против упрощ енного подхода к пробле­
ме содерж ания, которое ф орм алисты , утрированно суммируя об­
щ еп риняты е взгляды, определяли как «то, о чем говорится в п р о ­
изведении», и на этом основани и отказы вались от п он яти й «соде­
ржание» и «форма», к ак не соответствую щ их сути дела, зам енив
их новы м и — «материал» и «прием». Т ак, В. М. Ж ирм ун ски й , как
представитель материальной эстетики, хотя и не прием лю щ ий
край н остей опоязовцев, в варианте 1921 г. статьи «Задачи п о эти ­
ки» писал о делении на ф орм у и содерж ание: «условность этого
делен и я делает его мало плодотворны м для вы яснения сп ец и ф и ­
ческих о собенностей чисто ф орм ального м ом ента, художествен­
ной структуры произведения искусства <...> такое деление за­
клю чает в себе некоторую двусмы сленность. О но вы зы вает
м ы сль, что содерж ание (психологический или идейны й ф акт —
лю бовь, грусть, трагическое м ировоззрение и т. п.) сущ ествует в
искусстве в том же виде, к ак вне искусства <...> Э то ведет к п о н и ­
м анию «формы», как внеш него украш ения, побрякуш ки , которая
м ож ет быть, но может и не быть, и вместе с тем — к изучению с о ­

816

д ер ж ан и я, к ак внеэстетической реальности, сохранивш ей в и с ­
кусстве свои преж ние свойства (душ евного переж ивания или о т­
влеченн ой идеи) и построенной не по своеобразны м художест­
венн ы м зако н ам , а по закон ам эм пи рического мира» (Ж и рм ун с­
ки й 1921. С. 52), а затем делал вывод: «Т радиционном у делению
на ф орм у и содерж ание, различаю щ ем у в искусстве м ом ент эсте­
ти ч ески й от внеэстетического, мы противопоставляем другое д е ­
лен и е, о сн ован н ое на сущ ественны х особенностях прои зведени я
искусства, к а к объекта эстетического рассм отрения: делен ие на
материал и прием» (там же. С. 53). В варианте 1924 г. этой статьи те
же суж дения вы сказаны в более резком виде: «сущ ественной за­
слугой круж ка <«О пояза»> является кри ти ка того традиц ионн ого
дуали зм а «формы» и «содерж ания» в искусстве, которы й и в н а ­
стоящ ее врем я является важ нейш им препятствием для построе­
н и я науки о поэзии»; «в пределах п оэти ки , как науки о п о эти че­
ском искусстве, не может быть д войственности между «вы раж ае­
мым» и «вы раж ением », между ф актам и эстетическим и и внеэстетическим и» (Ж и рм ун ский 1924. С. 126,128). М .М .Б ., хотя и исхо­
дит в ВМЭ , как и в других ранних работах, из неокан ти ан ско й
триады познавательного, этического, эстетического и различает в
«содерж ании» познавательны й и этический м ом енты , под содер­
ж ан ием худож ественного произведения поним ает, как и в А Г,
нераздельную полноту б ы тия, которая противится лю бы м п р о и з­
вольны м объектны м суж дениям и оцен кам по поводу своего с о ­
става: «все эстетически значим ое объемлет <...> упорствую щ ую
сам озакон н ую (необъясним ую эстетически) смысловую н ап р ав­
л ен н ость поступающей жизни» (С. 254). Ср. сходные зам ечан ия
А. А. С м ирн ова (о действительном месте познавательного и э т и ­
ческого см ы сла в произведении искусства): «Роковою ош ибкою
бы ло бы отож дествление этих вы сш их ф орм поэтического п о зн а­
н и я и «этоса» с теми см ы словы м и ф орм улировкам и их, вы сказы ­
ван и ям и или сентенци ям и , которы е мы находим в п ро и зведен и ­
ях» (С м и р н ов 1923. С. 98).
78.
В ранн их работах М .М .Б . следует кан ти ански м п осы лкам ,
что «эстетический разум есть м ом ент практического разума» и что
«весь теоретически й разум только м ом ент практического разума»
(С. 17, 21). Т акж е согласно Г. Когену, нравственность является
содерж анием эстетического сознан ия (C ohen Н. Ethik des reinen
W illens. Berlin, 1904. S. 452). В соответствии с этим и предпосы л­
кам и оп ределяется и место познавательного м ом ента в художест­
венн ом произведении: «архитектоника <эстетического> видения
не касается содерж ательно-см ы словой стороны . С одерж ательно­
см ы словая сторона собы тия, отвлеченно взятая, равна себе и т о ­
ж ественна при разны х конкретны х ц енностны х центрах (вклю чая
сю да и см ы словую оценку с точки зрени я той или иной содерж а­

53 Зак. 236

817

тельн о-см ы словой ценности: добра, красоты , истины)» (С. 57).
Если же эта «смысловая тожественность» не «обрастает и н ди ви ­
д у али зированны м и и кон кретны м и чертами» (С. 57), т. е. смы сл
не и н кар н и рован бытию , то в произведении перед нам и — «не
р астворен ны й в целом произведения прозаизм» (С. 93). П ред­
ставление об отвлеченно-познавательном моменте содерж ания
как м ы сли или как идее художественного произведения, к кон цу
XIX — началу XX в. в сниж енном и популярном виде воспри нятое
из «эстетики содерж ания» Г егеля-Ш еллинга, согласно которой
«эстетический объект вы раж ает идею или некое объективное обстоян и е непосредственно» (С. 138), и я вилось объектом кр и ти ки у
ф орм алистов.
79.
Здесь перечислены почти все категории (сопереж и вание
(вж и ван и е), вчувствование, сооценка), — за исклю чением эсте­
ти ческой интуиции (С. 19), — при пом ощ и которых в ФП и прежде
всего в А Г определяется непосредственное творчески -акти вн ое
отнош ен и е автора-творца и зрителя-созерцателя к герою. Все эти
категории возни кли в новейш ее врем я, вош ли в ф ил о со ф ск и й
обиход в последней четверти XIX в. и связаны с определен ны м и
ф и л о со ф ск и м и теориям и: сопереж ивание / переж ивание — с
о пи сательной психологией В .Д ильтея и «ф илософ ией ж изни»
(Р и к кер т 1922. С. 39-45; Гадам ерГ. Г. И стина и метод: О сновы
ф и л о со ф ск ой герм еневтики. М ., 1988. С. 104-115), вчувствование
— с теори ей вчувствования Т. Л ип пса и других, сооценка — с тео ­
рией цен н остей Г. Риккерта. И дело здесь не в согласии или н е ­
согласи и, при ятии или неп рияти и самих этих теорий М .М .Б.
(скорее, н еп ри яти и и несогласии), а в том , что весь более ран н и й
ф и л ософ ско-терм ин ологи чески й аппарат имеет налет теорети з­
ма, которы й М .М .Б . старается исклю чить, а в перечисленны х н о ­
вейш их категориях подразумевается участие всей душ евно­
телесной организации автора и зрителя в процессе худож ествен­
ного творчества и созерцания и, значит, есть возм ож ность п од­
черкнуть их активны й характер. В д анном месте в пон яти ях со п е­
р еж и ван и я, вчувствования и сооценки, а такж е более адекватного
для п о зи ц и и М .М .Б. «вживания» обобщ ен рассм отренн ы й в ФП и
о т д и ф ф е р е н ц и р о в а н н ы й в его последовательности процесс эсте­
ти ческой деятельности. В пон ятии «вживания» подчеркивается
его акти вн ы й и оф орм ляю щ ий характер обогащ ения эстети ческо­
го предмета. В пон ятии «сопереж ивания» («сим патическое п ере­
ж ивание») подчеркивается, что автор (и созерцатель) овладевает
целы м прои зведени я, душ евны м целым героя, сочетая внутрен­
нее с вн еш ним в одной и единой плоскости. В пон ятии «вчувство­
вания» к ак син оним ическом «вживанию» и «сопереживанию »
подчеркивается психологическая ф орм а «вживания» и «сопере­
ж и вания», раскры ваем ая в критике «теории вчувствования» Л и п -

818

пса и др. В пон ятии «сооценки» подчеркивается отнош ен ие п р и ­
яти я и лю бви к эстетическом у предмету (С. 165). С ам о по себе
вж ивание (и остальны е си н оним ич ески е понятия) в силу их повсю дности в ж и зни не являю тся эстетическим и (С. 140, 159). Н о
даж е вклю ченн ы е в процесс эстетической деятельности вж ивание
и остальн ы е пон ятия не даю т сам и по себе постиж ения собы тия
бы тия (С. 20). См. анализ исп ользован ия этих пон ятий в ранн их
работах М .М .Б . у А. С адецкого (С адец кий А. О ткрытое слово: Вы­
сказы ван и я М. М. Бахтина в свете его «металингвистической»
теории. М ., 1997. С. 41-48). А. С адец ки й концентрирует вн и м ан и е
на и д ен ти чности пон ятий «вживание» и «вчувствование» при н е ­
которы х особен ностях их употребления и рассм атривает их как
переводы нем ецкого п он ятия «Einfühlung» на о сновани и их э к с ­
плиц и тн ого определения через это пон ятие в А Г. Ч то же касается
прец едентов в русской ф и л ософ ск ой литературе, то о «вж ивании
или вчувствовании» писал, нап рим ер, В. Э. С езем ан (С езем ан
1922. С. 123, 132). М ежду тем, перечисление понятий «сопереж и­
вание», «вчувствование», «сооценка» в ВМЭ , к которы м следует
добавить и «вживание», в качестве видовых на ф оне общ еродо­
вого «вчувствования», вынуж дает видеть здесь не конца вы зр ев­
шую терм инологическую д и ф ф еренц иацию , подтверж даемую
кон текстн ы м употреблением всех этих понятий. Д ействительн о,
вопреки А. С адецком у каж дое из них при единичном употребле­
ни и им еет тенденцию к вполне определенном у терм и н ологи че­
ском у значению . С ерийное же употребление, подчеркиваю щ ее их
си н о н и м и ч н ость относительно родового пон ятия «вчувствова­
ние», происходит всяки й раз, когда речь идет о характеристике
всего анализируем ого процесса в его общ ности, цельности и неди ф ф ер ен ц и рован н ости . Н еполная терм инологическая точность
дан ны х п о н яти й и их серийное употребление л иш ь подчеркива­
ют, что о н и привлекаю тся для оп и сан и я явлений, — взаи м оотн о­
ш ен ий автора и героя, — откры ты х М .М .Б . и не имевш их потому
для своего вы раж ения и обозначен ия адекватного пон яти й н ого
апп арата в предш ествую щ ей ф и л ософ ск ой традиции.
80. В н астоящ ем разделе, как и в дан ном параграфе и вообщ е
на п ротяж ени и всей главы «П роблема содерж ания», резю м ирую т­
ся п олож ен ия ФП и А Г, при этом с естественны м уклоном в эсте­
тическую проблем атику. В частности, данное определение пред­
ставляет собой своего рода кратчайш ую ф орм улировку нравст­
венн ой ф и л о со ф и и М .М .Б ., т. е. опи сан ие в соответствую щ их
п он яти ях этического характера собы тия поступка — еди нствен­
ной дей стви тельной реальности, вы явлен ной М .М .Б. в Ф П иА Г .
81. В д ан н ом месте М .М .Б . вновь излагает одно из основн ы х
п олож ен и й ФП и АР. вследствие присущ его ф и л ософ и и XIX и
XX вв. гносеологизм а, при осущ ествлении того или иного вида
53'

819

теоретической транскри пци и или п ри м ен ения той или ин ой из
обедняю щ их теорий XIX и XX вв. конкретность поступаю щ его
со зн ан и я развоплощ ается и приводится к общ им содерж ательно­
см ы словы м м ом ентам, тогда как познавательное, нап роти в,
долж но быть приобщ ено к собы тию поступка (С. 38, 159). «Теоре­
ти ческая транскри пци я» — терм ин, в русской традиции введен­
н ы й , по-видим ом у, Ф .А . С тепуном в 1913 г. в статье «Ж изнь и
творчество» (С тепун 1991. С. 101; 1993. С. 246,250).
82. М ы сль об отсутствии специального эстетического характе­
ра у актов вчувствования и сооценки неоднократно вы сказы вает­
ся в А Г (см. прим. 79). В прим ечании воспроизводятся полож ен ия
Л Г об изн ачальном этическом характере содерж ания первичного
акта вчувствования в другое сознание и возм ож ны х способах его
о см ы слен ия и объективации: «за вж иванием долж ен следовать
возврат в себя, на свое место вне страдаю щ его, только с этого м ес­
та м атериал вж ивания мож ет быть осм ы слен этически, позн ава­
тельн о или эстетически» (С. 107); «О тнесение переж итого к дру­
гому есть обязательное условие продуктивного вж ивания и п о зн а­
вани я и этического и эстетического» (С. 107). У казание на эти ч е­
ски й характер первичного акта вчувствования воспроизводит о с­
новную ф илософ скую идею ФП и А Г о взаим оотнош ении я и
другого как основном содерж ании собы тия бы тия (С. 67). О тн о­
сительно см ы слового вы деления акта возврата в себя после вчув­
ствован ия для последующ их объективаций см. п оясн ен и я акта
переж и вания у Ф .А .С т е п у н а в статье «Ж изнь и творчество»,
о п уб ли кован ной в 1913 г. в «Логосе» (С тепун 1991. С. 112; 1993.
С. 249-251). О бщ ий смысл прим ечания ф актически подразум ева­
ет возм ож ность истолкования каж дого акта в каж дом из трех н а ­
правлений.
83. П одробны й разбор «эстетики вчувствования» долж ен был
быть осущ ествлен, скорее всего, во 2-ой части ВМЭ. П оскольку
такой разбор заним ает значительную часть А Г (С. 94, 137-167),
м ож н о предполож ить, что и во 2-ой части, как и в 1-ой, следовало
бы ож идать воспроизведения содерж ания А Г с неизбеж н ы м и и з­
м ен ен и ям и в связи с общ ей задачей ВМЭ.
84. Ср. в л екци и курса «Герой и автор в художественном тво р ­
честве» в запи си Л. В. П ум пянского, прочитанной в ию ле 1924 г.,
т. е. н еп осредственно перед написанием ВМЭ'. «С одерж ание не
есть то -то и то-то, а есть разрез, по котором у все в искусстве м о­
ж ет быть продолж ено чисто познавательно и чисто этически. С о ­
держ ание есть возм ож ны й (бесконечны й) прозаически й к о н ­
текст, одн ако всегда парализуем ы й форм ой» (С. 328). В ФП п о к а­
зан результат развоплощ ения и отвлечения от своей еди н ствен н о ­
сти: «тогда рождается бесконечность познания», когда «мы п ы та­

820

ем ся свою действительную ж изнь приобщ ить возм ож ном у тео р е­
тическом у контексту < ...> при знавая в ней сущ ественны м и л и ш ь
общ ие м ом енты » (С. 47). См. такж е прим. 81.
85. П очти сходны й образ — просвечиваю щ ейся предм етности
— и сп ользован и В. Э. С езем аном : «доэстетическая предм етная
основа не остается внеп олож ной по отнош ению к эстетическом у
объекту, но вместе с тем и не поглощ ается им целиком , а сохран я­
ет свою собственную природу, к ак бы просвечивая сквозь преоб­
раж аю щ ую ее художественную форму» (С езем ан 1922. С. 141).

86. П р и зн ан и е за искусством возм ож ности к глубоким п о зн а­
вательны м постиж ен иям восходит к ром антической традиц ии и
бы ло сф орм ули рован о, в ч астности, Ш еллингом (см. прим . 65).
Н о только в неок ан ти ан ской эстетике бы ла сделана попы тка н а й ­
ти о б ъ ясн ен и е этой особенности искусства (см. К он 1921. С. 234,
235,237). Н а основе особого соотнош ен ия трех областей — п о зн а­
вательной, этической и эстетической — в пределах ранн ей ф и л о ­
со ф и и М .М .Б . возм ож ность таких познавательны х постиж ен ий в
искусстве увязы вается с общ ей ф ункц ией эстетического, б ли ­
ж ай ш и м образом воспроизводящ его действительную архитекто­
нику бы ти я-соб ы ти я.
87. Н а особое место познавательного как такового в содерж а­
нии эстетического целого указы вал И. Кон: «когда научная и сти ­
на д елается, наприм ер, главною идеею поэтического п рои зведе­
н и я, эстети ческая ценность его отню дь не дана уже вместе с ц ен ­
ностью истины» (К он 1921. С. 233). Т о же подчеркивал в А Г
М .М .Б .: «М ы сль, проблем а, тем а не могут лечь в основу архитек­
т о н и к и , они сам и нуждаю тся в конкретном архитектоническом
целом, чтобы хоть сколько-нибудь заверш иться» (С. 70). См. т а к ­
же рассуж дение о характерологических ф ункциях позн аватель­
ного и о явлениях прозаизм а (С. 93).

88. Ср. рассуж дения об архитектонических ф ормах упорядоче­
ни я см ы сла и, в частности, о построении «К ритики чистого разу­
ма» И. К а н т а в Л Г (С . 70).
89. В П Т Д М .М .Б . определяет «человека из подполья» как иде­
олога, т. е. к ак им ею щ его свое «слово о мире» ( Т. 2, 57). Это м и ро­
воззренческое определение тесно связано с общ им п р и н ц и п ом
и зображ ени я героев Д остоевского, среди них и «человека из п од­
полья», худож ественной д ом и нантой построения которы х явл яет­
ся их сам осознани е: «С ознание не воплощ енного и не могущ его
воплотиться мечтателя и подпольного человека является настоль­
ко благоп ри ятн ою почвою для творческой установки Д остоевско­
го, что позволяет ему к ак бы слить художественную д ом и нанту
изображ ени я с ж изненн о-характерологической дом и нан той и зо ­
браж аем ого человека» (Т. 2, 47). П о М .М .Б ., это достигается при

821

условии, нам еченном в А Г (см. прим. 87) и в д анном параграфе
2-ой главы «П роблема содерж ания» ВМЭ'. «герой, к ак сам осозн а­
ние, дей ствительно изображ ается, а не вы раж ается, т. е. не сл и ва­
ется с автором , не становится рупором для его голоса» (Т. 2, 48).
Н етрудно увидеть в этой цитате из П ТД — в понятиях «выраже­
ние» и «изображ ение» — такж е отголосок противопоставленны х в
А Г эк сп р есси вн ой и им прессивной эстетических теорий.
90.
И звестной паралелью вы сказанны м здесь и несколько н и ­
же суж дениям служат полож ения статьи А. А. С м ирн ова «Пути и
задачи науки о литературе». А. А. С м ирн ов, в соответствии со сво ­
ей кл асси ф икацией литературны х явл ен и й , им енн о с п о эзией,
к ак вы сш ей степенью художественного творчества, связы вает
эти ч ески й мом ент. О днако, исходя из тезиса о неделим ости (и
неразлож им ости) содерж ания произведения п оэзи и , т. е. н ево з­
м ож н ости его расчленения, он полагает невозм ож ны м «избрать
«стержнем» п оэзии этический м ом ент и его сделать магистралью
исследования» (С м ирн ов 1923. С. 103-104). К поэтически м явл е­
н и ям , т. е. «поэзии», по м нению А. А. С м ирнова, возм ож н о ли ш ь
п р и м ен ен ие ряда вспомогательны х исследовательских методов,
подготавливаю щ их их художественное и в то же время научно­
ин туитивное постиж ение в «критике» (там же. С. 105-106). Т ак, к
«методам наводящ им» он относит ф и л ософ ский и этический ,
«наводящ ие на верное восприятие познавательной и этической
стихий поэзии» (там же. С. 107). П ри этом А. А. С м ирнов подчер­
кивает, что в случае п ри м ен ения обоих методов следует обращ ать
вн и м ан и е «не на «высказывания» поэтов, а на «внутреннее звуча­
ние» их голоса в произведении» (там ж е), но затем отмечает, что
«говорить подробно об этих двух «методах» трудно потому, что
он и соверш ен но ещ е не разработаны в долж ном направлении»
(там же). К опы там п ри м ен ения этих методов он относит работы
B. С оловьева, В. И ванова, Герш ензона, М ереж ковского (там же.
C. 108). Н апом ни м , что им енно этот ряд им ен вы звал, в частн о­
сти, резкое неприятие статьи А. А. С м ирнова в рецензии
Ю. Н. Т ы н ян о ва (Т ы нянов 1977. С. 140). В отличие от А. А. С м и р ­
нова, в ВМЭ М .М .Б . показы вает специ ф и ку анализа позн аватель­
ного (а несколько ниж е и этического) м ом ента, подчеркивая зн а ­
чение работ, содерж ащ их такой анализ. На первы й взгляд, подоб­
ные рассуж дения противоречат отрицательной оценке такого р о ­
да работ в П ТД , представленны х, кстати, списком им ен сходного
уровня (Г. 2, 15-16). М енее всего в этой негативной оцен ке следу­
ет видеть отрицание сам ой необходимости анализа позн аватель­
ного м ом ента содерж ания художественного произведени я, кото­
рое (отрицание) могло быть вы звано введением в книге 1929 г.
новы х категорий эстетического анализа — пол иф они и, диалога и
т. п., поскольку согласно м нению М .М .Б ., вы раж енном у в ВМЭ в

822

дан н ом абзаце, такого рода работы леж ат «за пределами собствен ­
но эстети ческого анализа». Т акж е не следует объяснять данную
негативную оценку общ им для всей Н евельской ш колы отр и ц а­
тельн ы м отнош ен ием к предш ествую щ ей традиции изучения
Д остоевского, сф орм улированны м Л. В. П ум пянским в книге
«Д остоевский и античность» — изучение идей вместо п о эти ки ,
«обсуж дение его м ы слей (а не вымыслов)» ( Пумпянский . С. 506).
Н аличие аналогичны х вы сказы вани й м ож но предполагать и у
М .М .Б . в прототексте 1922 г. кн иги о Д остоевском (ср. характери­
стику кр и ти ческой литературы о Д остоевском в П ТД — Т. 2, 1415). Речь в П ТД идет не об отрицан ии ф илософ ского метода ан а­
л и за позн авательного м ом ента как такового, а о разграничении
работ, при м ен яю щ их этот метод. Т ак, М ереж ковский, упом яну­
ты й у А. А. С м ирнова, по М .М .Б . — представитель л и н и и ф и л о ­
со ф ск о й м онологизац ии творчества Д остоевского, однако,
Вяч. И ван ов, тоже назван ны й А. А. С м ирновы м , по М .М .Б ., н а ­
против, впервы е показал основн ой при нци п м иросозерцан ия
Д остоевского ( Т. 2, 16). Т аким образом, утверждая — обусловлен­
ное его м иросозерцанием — художественное новаторство Д о сто ­
евского, которое не удалось раскры ть на пути ф и л ософ ск о й м о ­
нологи зац ии в преж ней критической литературе, М .М .Б. тем са ­
мым удостоверяет и новаторство своей ф илософ ии.
91.
А. А. С м ирнов, разделяя литературны е явлен и я на словес­
ность, литературу и поэзию , и м енн о с поэзией связы вал эти ч е­
ски й м ом ент как ее сущ ественную характеристику, отм етив при
этом , что этич еский метод, наводящ ий на правильное воспри ятие
этого м ом ента, ещ е не разработан (С м ирнов 1923. С. 107; см.
прим. 90). М .М .Б . в ВМЭ определяет специ ф и ку анализа эти ч е­
ского м ом ента и способ названного анализа. П редлож енны й им
способ — «полуэстетический пересказ» — чрезвы чайно сходен с
м етодологическим прием ом показа худож ественны ми средствами
адекватного п он им ания художественного произведения, которы й
был сф орм улирован В. Э. С езем аном следую щ им образом: «им ен­
но лучш ие представители истории искусства те, которы е явл яю т­
ся не п росто археологами, а истин ны м и ценителям и искусства, в
своих стилистических характеристиках и описаниях художест­
венны х п роизведений невольно становятся поэтам и (как, напр.,
В ельф лин в своих трудах: «К лассическое искусство» и «Ренессанс
и Барокко»). Это — не вольность, которую они себе позволяю т,
ж елая хоть отчасти избавиться от гнетущ ей дисцип лины научного
м ы ш лен и я, нет, это неизбеж ны й методологический прием , ко то ­
рым исследователь пользуется, не располагая другим средством
для введения научного анализа в надлеж ащ ее русло, только п о ­
этическое слово конгениально тому непосредственном у впечат­
лению , которое производит художественное творение, к каком у

823

бы роду искусства оно не принадлеж ало» (С езем ан 1922. С. 138).
A. А. С м и рн ов воспроизвел это рассуж дение В. Э. С езем ана и
при соеди н ился к нему, отм етив, что в таком подходе леж ит клю ч
к р азреш ению проблем ы характеристики поэтических (в п о н и м а­
ни и А. А. С м ирнова) явл ений (С м ирн ов 1923. С. 105). В качестве
образцов подобного анализа А. А. С м ирн ов назы вает труды Гаспари, Ф осслера, Л ансона, Бедье, В еселовского, Зелинского, о т­
мечая при этом , что «Самый стиль их порою является средством
передачи того, что они «знают» о своих авторах» (там же). В ВМЭ в
кон це главы «П роблем а содерж ания» М .М .Б . указы вает на о п р е­
деленную субъективность при анализе познавательного и эти ч е­
ского м ом ентов содерж ания.
92.
К онсп ективное излож ение важ нейш его полож ен ия ранн ей
ф и л о со ф и и М .М .Б ., наиболее последовательно развернутого в
ФЯ, о п р и нци пиал ьной непостиж им ости собы тия бы ти я, ж и з­
н ен н ого собы тия. С одной стороны , в соответствии с о сн овн ой
устан овкой «ф илософ ии ж изни», собы тие недоступно теоретиче­
ском у сознанию : «это собы тие в целом не может бы ть тр ан ск р и ­
б и рован о в теоретических терминах, чтобы не потерять самого
см ы сла своей собы тийности, того им енн о, что ответственно знает
и на чем ориентируется поступок» (С. 31); с другой, — при знается
его вы разим ость: «единое и единственное бы тие-собы ти е и п о ­
ступок, ему причастны й, принципиально вы разим ы , но ф акти че­
ски это очень трудная задача, и полная адекватность недости ж и­
ма, но всегда задана» (С. 31). Эта в ее возм ож ной мере вы рази ­
мость достигается или средствами естественного я зы ка (или эсте­
тического созерцани я), или, в познавательном аспекте, посредст­
вом о п и сан и я, ф еном енологии, не столько чисто гуссерлианской,
как о н а до определенного м ом ента представлена у Г. Г. Ш пета,
сколько восполняю щ ей на правах особого метода основн ы е
п р и н ц и п ы неокантианства, в частности, Г. Когена (С. 31-31). Тем
сам ы м , к ак и у Ф . А. Степуна в 1913 г. в «Ж изни и творчестве», и у
B. Э. С езем ана в статье 1922 г. такое восполнение неокантианства
ф ен ом ен ологией, ф еном енологическим описанием вело к их
продуктивном у синтезу (С тепун 1991. С. 109, 112-113; 1993.
C. 239, 243, 248-249, 251-252, 259, 261; С езем ан 1922. С. 120, 127,
140, 145; ср. такж е при м енение понятия «ф еном енологическое
описание» у С. Л. Ф ранка в его книге «Душа человека»: Ф р ан к
С. Л. П редм ет знан ия. Душ а человека. С П б.: Н аука, 1995. С. 589590, 610, 616, 631-632; см ., однако, обсуж дение при нци п ов ф е н о ­
м енологического опи сан ия в статье М. И. К агана, н ап и сан н о й в
1919 г. в Н евеле: К аган М. И. К ак возм ож на история? (И з осн ов­
ных проблем ф и л ософ и и истории) / / Зап и ски О рловского гос. у н ­
та. Вып. 1. С ерия общ еств, наук. О рел, 1921. С. 146-148). Тогда как
Г. Г. Ш пет и в своей гуссерлианской ф еном енологии, и в собст­

824

вен н ой герм еневтике неокантианство отрицал (см. прим. 7), а по
поводу «описания» в статье «М удрость или разум?» 1917 г. писал,
н есо м н ен н о, метя и в Ф. А. Степуна: «иногда вы сказы вается м н е­
н и е, что и м ен н о «описание» есть прием , которы й прям о п роти во­
полож ен логической дискурсии; м ало того, в о пи сан и и видят
средство, которое призвано зам енить логические операци и с п о ­
мощ ью строгих понятий. В основе этого м нения леж ит недоразу­
м ение <...> М ож ет быть, под «описанием» поним аю т просто о б ­
разную , ф игуральную речь, но что мы выиграем от такой подм ены
л о ги ки стилистикой? Воображают, что образная речь «богаче»
логической. Н о в каком отнош ении? Образов в ней, разум еется,
больш е, но ведь нам важ но значение, смысл, а чтобы его извлечь,
нуж но «перевести» образы в понятия. Н о пон ятия, говорят ещ е,
вы раж аю т л и ш ь сущ ность веш ей, а не их эмпирическую полноту. Я
думаю , что и эм пирическую полноту иначе не вы разить, к ак то ль­
ко словам и, но для ф ил ософ и и как зн ан и я ничего, кром е этого
«лишь», не нуж но, так к ак им енн о сущность она имеет своим
предметом» (Ш п ет 1994. С. 305-306). П оследовательно логи че­
ская, а не расш ирительно м етаф орическая характеристика
«чистого описания» — специф ического метода ф еном енологии
как до-теоретической д исцип лины — д ана Г. Г. Ш петом в 1914 г. в
кн иге «Явление и смысл», представляю щ ей собой кри ти ческое
излож ение «И дей к чистой ф еном енологии» Э. Гуссерля (Ш п ет
1914. С. 90, 92, 103, 110-119). Д ля уяснения хода рассуж дений
М .М .Б . сущ ественно, что Ф. А. С тепун обращ ается к ф ен о м ен о ­
логическом у описанию при анализе «переж ивания жизни»: п о ­
скольку «П ереж ивание есть < ...> такая наличность наш его со зн а­
н и я, которая никогда не мож ет по своей природе стать объектом
наш его зн ан ия», то «посохом ф и л ософ и и , не могущ ей определить
переж и вание, м ож ет послужить его ф еном енологическое о п и са­
ние» (С тепун 1991. С. 108-109). С толь же сущ ественно для п о н и ­
м ан и я п о зи ции М .М .Б . критическое зам ечание Ф. А. С тепуна,
исходящ ее из стрем ления охватить «абсолютное содерж ание ж и з­
ни», что ф орм алистический характер учения К анта в практи че­
ской ф и л ософ и и проявился в «нивелирую щ ей тен ден ции
«категорического императива», абсолю тно неспособного постичь
и оправдать конкретную полноту и специф икацию нравственной
ж изни» (там же. С. 100). М .М .Б. относил Ф. А. Степуна к предста­
вителям «ф илософ ии ж изни» (В олош инов 1925. С. 187; ср. Р иккерт 1922. С. 32). П рим ечательно, что В. В. Виноградов при м ен яет
п о н яти я «“ ф еном енологическое” описание» и «“ф еном ен ологи ­
ч еск о е” изучение» в книге «Этюды о стиле Гоголя» (1926), завер ­
ш ен н ой к осени 1923 г., а такж е понятие «ф еном енологический
анализ» в н ап и сан н ой в 1922-1923 гг. книге «О поэзии А нны Ах­
матовой» (1925), заим ствовав их, скорее всего, у В. Э. С езем ана
при очередной попы тке расш ирения терм инологического ап п а­
52 Зак. 236

825

рата ф орм альн ой ш колы в начале 1920-х гг. (В иноградов 1976.
С. 232, 374). См. прим. 27.
93. О бъяснение причин недопустим ости привлечения со ц и о ­
логического, равно к ак и психологического, методов для п о н и м а­
ни я см ы сла эстетической деятельности содерж ится в А Г (С. 92).
П одобное ограничение прим еним ости социологического подхода
я вн о показы вает, что в период «ф илософско-герм еневтических»
работ второй половины 1920-х гг. под «социальным» в словесном
творчестве М .М .Б . всегда поним ал не нечто доступное со ц и о ло ­
гическом у подходу, а полноту наличного бы тия, о которой идет
речь в р анних работах, а под «им м анентной социологичностью »
(Г. 2, 7) — «конкретную историчность» («историческую д ей стви ­
тельность», «живую единственную историчность», «действитель­
ную историчность бытия»), рассм отренную прежде всего в ФП
(С. 7-9, 1 2 ,1 4-15,29). См. прим. 57.
94. Реш ительны й антипсихологизм М .М .Б ., особен но я вст­
вен н ы й на ф оне распространенны х в европейской ф ил о со ф и и и
эстетике кон ца XIX — начала XX в. психологических течени й,
н есо м н ен н о сближ ает его ранню ю ф илософ и ю с ф еном енологией
Э. Гуссерля и Г. Г. Ш пета, с которы м и он, однако, расходится в
других отнош ениях. П рин цип разграничения собственн о ф и л о ­
соф ских и эстетических построений и их психологической тр ан с­
кр и п ц и и установлен уже в ФП (С. 16).
95. Д ругим , син оним ически м вы раж ением этического м ом ен ­
та содерж ания у М .М .Б. является эм оци онально-волевой тон,
определение которого дано в ФП: «Э м оционально-волевой тон
обтекает все см ы словое содерж ание м ы сли в поступке и относит
его к еди нственном у бы тию -собы тию » (С. 33). И м ен н о такое п о ­
ни м ан и е эм оционально-волевого тона М .М .Б . им еет в виду, к о ­
гда утверждает в АГ> что в таком беспредметном искусстве, как
музы ка «есть содерж ание, т. е. упорствую щ ая собы тийная н ап р я ­
ж ен ность возм ож ной ж изни» (С. 256). Т аким образом, эм о ц и о ­
н альн о-волевой тон соотносится с глубиной этического м ом ента
содерж ания в музыке. О глубине эм оционального содерж ания, в
частности, в той же музыке говорит и В. Э. Сеземан: «Но даже по
о тнош ен ию к беспредметному искусству мы говорим о глубине, о
значительности его эм оционального содерж ания (напри м ер, в
музыке)» (С езем ан 1922. С. 140).
96. В экзем пляре М .М .Б.: вы черкнуто продолж ение заглавия
— «в худож ественном творчестве».
97. И м ею тся в виду собрания статей Вяч. И ванова «П о звез­
дам» (1909) и «Борозды и межи» (1916), сборн ик статей А. Белого
«Символизм» (1910) и его книги и статьи 1910-х — начала
1920-хгг., книга К. Бальм онта «П оэзия к ак волш ебство» (1915).

826

И м ен н о у К. Бальм онта в книге «П оэзия как волшебство» как раз
и говорится: «Давно бы ло сказано, что в начале было Слово» (Б а ­
льм он т К. Д. П оэзи я как волш ебство. М ., 1915. С. 7). В. М. Ж и р ­
м унский в варианте 1924 г. статьи «Задачи поэтики» в кратком
обзоре преды стории ф орм ального метода отметил вклад ведущ их
теоретиков и поэтов сим волизм а — В. Брю сова, Вяч. И ванова,
А. Белого — в изучение поэтической ф орм ы (Ж ирм ун ский 1924.
С. 126). О днако В. М. Ж ирм унски й, как следует из обращ ени я его
сам ого и его едином ы ш лен ников по ф орм альной ш коле к трудам
си м волистов, имеет в виду прежде всего их стиховедческие ш ту­
ди и , тогда как М .М .Б. и в ВМЭ , и более развернуто и заведомо
полем и чн о в ФМЛ говорит о значении их общ еэстетической тео ­
рии: «И м енно сим волизм выдвинул сам оценность и кон струк­
тивн ость слова в поэзии <...> П онятие сим вола долж но было
удовлетворить задаче соединения конструктивной сам означим ости слова с полновесной см ы словой идеологической зн ач и м о ­
стью его < ...> Задача эта, хотя и правильно сф орм улирован ная, не
могла бы ть м етодологически обоснована и разреш ена на почве
сам ого сим волизм а» (ФМ Л 82). С вы сокой оценкой общ еэстети­
ческой теории сим волистов сочетается не менее вы сокая оцен ка
их кон кретны х работ по поэтике: «На почве сим волизм а и п о я в и ­
ли сь впервы е литературоведческие работы , подходивш ие к п о ­
этическом у искусству по существу» (там же). Н аконец, ещ е более
простран н ое обозрение теоретических принципов русского с и м ­
волизм а с подчеркивани ем особого значения его западноевро­
пей ски х параллелей в творчестве С. М алларме и С. Георге и с вы ­
водом о «переоценке сам остоятельной силы слова» и об
«исклю чительном доверии к его творческим энергиям », сказав­
ш ем ся в сим волистском утопическом радикализм е — м истиче­
ском анархизм е Вяч. И ванова и Г. Чулкова, содерж ится в Кон­
спекте МФЯ (Конспект МФЯ. С. 89-91). О риентация на разны е
стороны теоретических построений сим волизм а у Н евельской
ш колы ф и л ософ и и и ф орм альной ш колы обусловлена и разли ч­
ной ори ен таци ей на худож ественно-практические нап равлени я
первой четверти XX в. У представителей Н евельской ш колы
(М .М .Б ., Л. В. П ум пянского и их окруж ения) и их теоретические
интересы , и их художественные вкусы оказались раз и навсегда
связан н ы м и с сим волизм ом (Бочаров С. Г. <Вступ. зам етка к пуб­
л и к ац и и >: Запи си л екци й М. М. Бахтина из устного курса по и с ­
тории русской литературы / / ДКХ. 1993. N9 2-3. С. 135-136). С и м ­
волистский пласт, сохранявш ийся в той или иной мере на всем
п ротяж ен и и их деятельности, наиболее явственно проступает в
п ериод реш ительного пересм отра, ревизии ими теоретических
построен ий сим волизм а в конце 1910-х — начале 1920-х гг., преж ­
де всего во врем я Невельских занятий ш колы в 1919 г.: в докладе
М .М .Б . о м онум ентальной эпохе сим волов, в невельских докладах
52*

827

Л. В. П ум пянского ( Пумпянский . С. 558-589). О днако, сколь бы ни
был реш ительны м такой пересмотр, не будет преувеличением
представить все их последующ ее развитие и деятельность как
единственную в своем роде реализацию глубокого литературн о­
теоретического потенциала сим волизм а. О собенно ощ утим этот
сим воли стский пласт у Л. В. П ум пянского, но он зам етен и у
М .М .Б . в книгах о Д остоевском и Рабле, и у М. И. К агана в статье
о недоум енны х мотивах в пуш кинских поэмах (К аган 1974). Ф о р ­
м алисты же ориентировались на акм еизм (В. М. Ж ирм унски й,
В. В. Виноградов, Б. М. Эйхенбаум) или, к ак крайние опоязовц ы ,
на футуризм (Ю . Н. Т ы нянов, В. Б. Ш кловски й, Р. О. Я кобсон). С
этой ориен таци ей была связана как их полем ика с сим волизм ом ,
так и особы й подход к слову, отличны й от сим волистского: «Для
ф орм али стов слово есть только слово и, прежде и больш е всего, —
его звуковая эм пи рическая материальность и конкретность. Вот
этот чувственны й m inim um слова они и хотели спасти от переобрем ен ен н ости и полной поглощ енности его тем вы соким см ы с­
лом , которы й придавали слову символисты» (Ф М Л 84).
98. Ср. сходное об щ еф илософ ское определение язы ка в А Г У
где, за исклю чением VI главы «П роблема автора», к ак и в ФЯ,
я зы к не рассм атривается с точки зрени я лингвистики (С. 87).
Ф акти чески из подобного определения исходит М .М .Б . и в к р и ­
тике новейш их попы ток онтологизации язы ка в Конспекте МФЯ ,
а такж е в статье «О границах поэти ки и лингвистики» (Конспект
МФЯ. С. 88; В олош инов 1930. С. 221).
99. В д ан ном абзаце содерж ится двойная кри ти ка подхода к
культуре и поэтике как явлениям язы ка и объектам лингви сти ки.
С одной стороны , имею тся в виду крайности «лингвистической
поэтики» Р. О. Я кобсона и раннего (до 1924 г.) Г. О. Винокура,
«лингвистической стилистики» В. В. Виноградова, а с другой, —
п р и н ц и п ы герм еневтики Г. Г. Ш пета, крайне вы разительно чуть
позднее, в 1925 г., сф орм улированны е Г. О. Винокуром, п ере­
ш едш им к тому врем ени на сторону Г. Г. Ш пета, в рецензи и на все
три вы пуска ш петовских «Э стетических фрагментов»: «Слово —
есть п р и н ци п культурного вы раж ения: все членения структуры в
нем даны полностью , исчерпы ваю щ е. Все культурные образова­
ни я — литература, искусство, наука и пр. — “все это сл о во ”»
(В инокур 1990. С. 87; ср. Ш пет Г. Г. Эстетические фрагменты .
П б., 1923. Вып. 3. С. 9-10).
100. В ВМЭ впервые в ранних работах М .М .Б. появляется п о ­
нятие «высказывание» в качестве лингвистического терм и на и
ставится проблем а вы сказы вания в лингвистике. В ы сказы вание
как ли н гви сти чески й терм ин до начала 1920-х гг. в русском я зы ­
ко зн ан и и не употребляется. П онятие «высказывание» встречает­

828

ся в русской ф ил ософ ской литературе первых десятилетий XX в.,
в частности, в переводах и сочи нени ях представителей ф ен о м ен о ­
логического направления: в 1909 г. в переводе 1 тома «Логических
исследований» и в 1911г. в переводе статьи «Ф илософ ия как
строгая наука» Э. Гуссерля (Гуссерль Э. Л огические исследова­
ни я. С П б ., 1909. Ч. 1. С. 121, 125, 127, 132, 163, 165; Он же. Ф и л о ­
соф и я к ак строгая наука / / Логос. 1911. Кя. 1. С. 13, 14, 18, 27), в
1914 г. в книге «Явление и смысл» и в статье 1917 г. «И стория как
предм ет логики» Г. Г. Ш пета (Ш п ет 1914. С. 197; О н же. И стория
как предм ет л огики / / Науч. известия. М.: Акад. центр Н арком проса, 1922. Сб. 2. С. 20). Впервые это понятие приобрело л и н ­
гвистический оттенок в знам енитом определении Р. О. Я кобсона,
ведущ его представителя М осковского лингвистического круж ка и
последователя Г. Г. Ш пета, в книге о Х лебникове 1921 г.: п оэзи я
есть «вы сказы вание с установкой на выражение» (Я кобсон 1921.
С. 10). Д ан н о е определение бы ло воспроизведено в р ец ен зи и
В. М. Ж и рм унского на эту книгу, напечатанной в 1921 г. в ж урн а­
ле «Начала» (Ж ирм унский В. М. < Рец.> Р. Я кобсон. Н овейш ая
русская поэзия: Н абросок первы й. В иктор Х лебников. П рага,
1921 / / Н ачала. 1921. N9 1. С. 213). «Выражательная ф ун кц и я сло­
ва» отм ечена Г. Г. Ш петом в статье 1917 г. «Предмет и задачи э т ­
н и ческой психологии» (Ш пет Г. Г. П редм ет и задачи этн и ческой
психологии / / П сихологич. обозр. 1917. N9 3-4. С. 408; ср.: Он же
1914. С. 197; О н же. И стория как предмет логики / / Науч. извес­
тия. М.: Акад. центр Н арком проса, 1922. Сб. 2. С. 21). О днако в
качестве лингвистического терм и на («речевое вы сказы вание»), в
том же зн ач ен и и , как и у М .М .Б. в ВМЭ и во всех последую щ их
трудах, это пон ятие приним ается и устанавливается в отечествен­
ной л и н гви сти ке только после статьи Л. П. Я кубинского «О д и а ­
логи ческой речи», которая бы ла напечата в 1923 г. в сборн ике
«Русская речь» (Я кубинский Л. П. О диалогической речи / / Рус­
ская речь. П г., 1923. Сб. 1. С. 96-194; ср. наблю дения Л. А. Гоготиш вили — Т. 5, 543).
101. Ср.: «Язык сам по себе ценностно ин диф ф ерентен , он
всегда слуга и никогда не является целью , он служит позн анию ,
искусству, практической ком м уникации и проч.» (С. 250).
102. В ВМЭ , как и в VI главе «П роблема автора» А Г , М .М .Б.
рассм атривает язы к как явление, подчиняю щ ееся естественнон а­
учны м закон ом ерностям . О днако введение в ВМЭ пон яти я «рече­
вое вы сказы вание» и вслед за тем вывод о необходимости изуче­
ни я больш их словесны х целых (вы сказы ваний) ф актически зн а ­
м енует о бращ ени е М .М .Б . к новой кон цепц ии язы ка, сф орм ули­
р о ван н ой им в работах второй половины 1920-х гг., прежде всего в
МФЯ , в рам ках осущ ествленного им тогда же перехода к ф и л о ­
со ф ско й герм еневтике. Сама постановка проблемы лин гви сти че­

829

ского изучения больш их словесны х целых (вы сказы вани й) и н и ­
ци ирована, скорее всего, зам ечанием Б. Кроче о л ингви сти чески
целостном характере предлож ения («единственной л и нгви сти че­
ской реальности», по определению Б. Кроче) и других более
крупны х словесны х образований: «на предлож ение мы не долж ны
см отреть так, как принято обы чно в грамматиках, а долж ны в и ­
деть в нем вы разительны й организм законченного см ы сла, ко то ­
ры й содерж ится как в самом простом восклицании, так и в сам ой
обш и рной поэме» (К роче Б. Э стетика к ак наука о вы раж ении и
общ ая лингвистика. Ч. 1: Т еория. М ., 1920. С. 164). В М Ф Я новая
к о н ц еп ц и я язы ка вы рабаты вается путем последовательной к р и ­
ти ки двух условно вы деленны х направлений соврем енной науки о
язы ке — «фосслерианства» («индивидуалистического субъекти­
визма») и «соссюрианства» («абстрактного объективизма»). Т а­
ким образом , в ВМЭ зарож дение новой кон цепц ии язы ка, р ас­
см атриваю щ ей вы сказы вание как единственную лингви сти че­
скую реальность и учитываю щ ей в качестве лингвистической р е­
альности цен ностн ы й контекст вы сказы вания («чужое слово»),
связан о с проблем атикой крочеанства, родственного ф осслерианству, обозначенном у в МФЯ как «индивидуалистический субъ­
ективизм». П рим ечательно, что В. В. Виноградов, чьи представле­
н и я о язы ке с начала 1920-х гг. склонялись то к «фосслерианству»,
то к «соссюрианству», а после появления в 1922-1923 гг. «Эстети­
ческих фрагментов» Г. Г. Ш пета до конца 1920-х гг. испы ты вали
постоян н ое влияние ш петовской герм еневтики, в вы ш едш ей в
1925 г. книге о поэзии А. А хматовой цитирует вы ш еприведенное
зам ечание Б. К роче о содерж ащ ем закон чен ны й см ы сл предло­
ж ен ии, а такж е отмечает близкое, по его м нению , сравнени е ху­
дож ественного произведения со словом у А. А. П отебни (В и н о­
градов 1976. С. 371). Ранее он привел в усеченном виде ту же ц и та­
ту из Б. К роче в своей статье 1923 г. «О задачах стилистики» (В и ­
ноградов 1980. С. 38). Следует отметить, что сходное представле­
ние о см ы словой целостности больш их словесны х образован ий
уже присутствует в несом нен но известной М .М .Б . книге
Г. Г. Ш пета «И стория как проблема логики» (1916), содерж ащ ей
первые подступы к его герменевтике: «понятие есть прежде всего
слово или < ...> словесное выраж ение; <...> ф раза, абзац, глава
<...> мож ет рассм атриваться как «одно» понятие» (Ш пет Г. Г. И с­
тория как проблем а логики. М ., 1916. С. 40). О необходим ости
учета «см ы словой единоцелостности вы сказы вания» со ссы лкой
на «Э стетические фрагменты» Г. Г. Ш пета писал в середине
1920-х гг. Б. М. Энгельгардт, б лизкий в это время к В. В. В иногра­
дову (Э нгельгардт 1995. С. 80-81; ср. там же. С. 85-87, 89). Р азли ­
чие л и нгвистических кон цепц ий при сходном вни м ан ии к общ им
проблем ам обусловлено у М .М .Б. и В. В. В иноградова различием
бахтинской и ш петовской герменевтик. О днако упор на кри ти ку в

830

статье «О границах п оэти ки и лингвистики» не «ф осслерианской», а и м ен н о «соссю рианской» стороны лингвистических во з­
зр ен и й В. В. Виноградова следует рассм атривать как указание на
то п реп ятствие, которое не позволило в его деятельности развить­
ся во всей полноте потенциалу герм еневтики как таковой, к чему,
казалось бы , он был так близок. Вместе с тем, поставив вопрос о
ли н гви сти ческом изучении больш их словесны х целых, М .М .Б.
л и ш ь предполож ительно говорит об их синтаксисе как нап равле­
ни и такого изучения. Н исколько не противореча сказан н ом у в
ВМЭу это исследование в рам ках его ф илософ ской герм еневтики
при обретет другой смысл.
103.
В ы яснению лингвистических особенностей поэтического
я зы к а п освящ ены работы крайних опоязовцев — авторов «С бор­
н и ков по теории поэтического язы ка» (О. М. Брика, Е. Д. П оли ва­
нова, В. Б. Ш кловского, Л. П. Я кубинского) и книги Р. О. Я к о б ­
сона о Х лебникове и чеш ском стихе. В. М. Ж ирм унский, исходи­
вш ий при построении поэти ки из пон ятия «поэтический язы к» и
п ри зн ававш и й чрезвы чайно плодотворны м сам метод сбли ж ени я
п оэти ки с общ ей наукой о язы ке, лингви сти кой (Ж ирм ун ский
1924. С. 125-126), вместе с тем отвергал крайности п р и м ен ен и я
л и нгви сти ческого подхода к поэти ке, вы раж авш иеся в обособле­
ни и и п р и зн ан и и сам оценности язы ковы х явлений в поэзии. Эти
взгляды В. М. Ж ирм унски й излож ил ещ е в рецензии на книгу
«Н овейш ая русская поэзия» Р. О. Я кобсона, по его словам ,
«крайнего представителя лингвистической поэтики» (Ж и рм ун с­
кий В. М. < Рец.> Р. Я кобсон. Н овейш ая русская поэзия: Н абро­
со к первы й. Виктор Х лебников. П рага, 1921 / / Начала. 1921. № 1.
С. 213) и в варианте 1921 г. статьи «Задачи поэтики»: «изучение
худож ественного стиля данного поэта <...> как особого «диалек­
та» < ...> грозило бы таким же подчинением поэтики вн еп олож ­
ны м для нас задачам л ингви сти ки, каким являлось до сих пор
п ри вы чное подчинение истории литературы задачам культурно­
историческим » (Ж ирм унский 1921. С. 69; ср.: Он же 1924. С. 147).
В варианте 1924 г. статьи «Задачи поэтики» В. М. Ж и рм ун ски й
продолж ил опроверж ение крайностей лингвистического подхода
к п оэти ке и отметил незаконность обособления у Л. П. Я ку би н с­
кого (Я кубин ский Л . П. О звуках стихотворного язы ка / / П оэтика:
С б о р н и к и по теории поэтического язы ка. Пг., 1919. С. 37) сам о ­
ц ен н ой речевой деятельности в качестве единственного п ри зн ака,
характерного для поэтической речи (Ж ирм унский 1924. С. 133).
Работы край них опоязовцев и Р. О. Я кобсона М .М .Б . подверг в
ФМЛ резкой и последовательной критике в главе «П оэтический
я зы к как предмет поэтики» ( ФМЛ 105-142; см. особенно: там же.
С. 111-120; ср.: там же. С. 169), сделав итоговое зам ечание, что «ни
о какой систем е поэтического язы ка не может быть и речи. П р и ­

831

зн аки поэтического принадлеж ат не язы ку и его элем ентам , а
л и ш ь п о этическим конструкциям » (там же. С. 119). И несм отря на
то, что В. М. Ж и рм унски й отм еж евался от крайностей л и н гви сти ­
ческого подхода к поэтике, им енн о в пределах этого подхода в
ФМЛу а значит и в ВМЭ> рассм атривается «попытка Ж ирм унского
строить поэти ку к ак поэтическую лингвистику». С ославш и сь на
утверж дение В. М. Ж ирм унского в статье «Задачи поэти ки», что
«в основу систем атического построения поэтики долж на быть
полож ен а кл ассиф икация ф актов язы ка, которую нам дает л и н ­
гвистика» (Ж ирм унский 1924. С. 138), М .М .Б . приходит к выводу,
что «в основе этой попы тки леж ит соверш енно не д о казанн ое
предполож ение, что лингвистический элем ент язы ка и кон струк­
ти вн ы й элем ент произведения н еп рем ен но долж ны совпадать»
( ФМЛ 119). В статье «О границах поэти ки и лингвистики» он
вновь подтвердждает значение лингви сти ки для изучения словес­
ного искусства, ссы лаясь на этот раз на, по его м нени ю , более
адекватное определение места лингви сти ки относительно п о эти ­
ки , предлож енное Г. О. В инокуром в книге «Культура языка»:
«П равильное расчленение поэтической структуры и есть, собст­
венн о говоря, реш ение задачи о предмете поэтики: ин терп рети­
ровать отдельны е члены этой структуры поэти ка мож ет по-своем у
— до этого нам пока нет дела, — но научиться отыскать их, уви­
деть их она мож ет, очевидно, только у лингвиста» (В инокур 1925.
С. 167; В олош инов 1930. С. 205). В данном случае Г. О. Винокур
возраж ает В. М. Ж ирм унском у, которы й в статье «Задачи п о эти ­
ки» л и ш ь «внеш ним образом верно ф ормулирует отнош ен и я м е­
жду л и н гви сти кой и поэтикой» (В инокур 1925. С. 165), и разъяс­
няет противоречие, заклю ченное в его ф орм улировке: «Это не
значит < ...> что поэтика есть «часть» или «отдел» лингви сти ки или
что изучаться она долж на «лингвистически». С овпадение схем
этих свидетельствует лиш ь об одном: при нци пы , с пом ощ ью к о ­
торых группирует свой материал поэтика, суть те же при н ц и п ы ,
что и в ли нгви сти ке <...> все эти отдельны е структурные м ом енты
в п о эзи и будут, очевидно, иметь соверш енно иное качество, иную
ф ункц ию и и н ой см ы сл, чем в слове вообще» (там же. С. 166-167).
Н овейш ие же попы тки реш ить вопрос о взаим оотнош ениях м еж ­
ду п о эти кой и л ингвистикой он характеризует с пози ций недавно
п р и н ято й им герм еневтики Г. Г. Ш пета: «П равильно ориентиру­
ясь на ли н гви сти ку, как на основную науку о слове, авторы наш их
новы х п о эти к руководятся здесь скорее каким -то ин сти нктом ,
неж ели точны м пон им анием конкретны х условий этой зави си м о­
сти» (там же. С. 165). Тогда же Б. М. Энгельгардт, определяя место
специальны х наук в изучении природной наличности эстети че­
ского образован ия, предостерегал, явно им ея в виду В. М. Ж и рм у­
нского: «всякая попы тка перенесения лингвистических методов и
прием ов классиф икации на эстетику слова так же неправильна,

832

как п ер ен есени е методов акустики в эстетику музыки или методов
оп ти ки в эстетику ж ивописи» (Э нгельгардт 1995. С. 51). П о его
м н ен и ю , изучение «эстетической ф ункц ии тех или ины х структу­
рны х о собен ностей художественного произведения» требует «спе­
циальны х, глубоко отличны х от лингвистических методов и своей
сп ец и альн ой классиф икации элем ентов словесного ряда, ко то ­
рая, н авер н о, разойдется с классиф икацией чисто лингви сти чес­
кой, ибо объединит по эстетической ф ункц ии элем енты л и н гви с­
ти чески разнородны е и — обратно — разъединит то, что л и н гви с­
ти ка классиф иц ирует под одной категорией» (там же. С. 52).
104. Ср. «Д ействительно, я зы к обрабаты вает художник, но не
как язы к , к а к я зы к он его преодолевает, ибо он не долж ен восп ри ­
н и м аться — к ак язы к в его лингви сти ческой определенности (м о ­
рф ологи ческой , синтакси ческой, лексикологической и проч.), а
ли ш ь п оскольку он становится средством художественного вы ра­
ж ения» (С. 249).
105. П о предполож ению Н. К. Б он ецкой , полож ение о «пре­
одолен и и материала» в деятельности художника восходит к
Б. Х р истиансену (Б он ецкая 1995. С. 264, 285). Ср. в АГ. «По о т­
н ош ен и ю к м атериалу задание худож ника, обусловленное о сн о в­
ны м худож ественны м заданием , м ож но вы разить как преодоление
материала » (С. 249). В А Г то же слово «преодоление» встречается
и в других контекстах: «материал м ира им м анентно преодолевает­
ся поступком и творчеством» (С. 250); «художественное целое
представляет из себя преодоление» (С. 254); «им м анентное п р е­
одоление» (С. 257). Д ействительно, в дан ном случае у М .М .Б ., как
и в других русских литературно-эстетических работах 1910-х —
1920-хгг., слово «преодоление» используется как специ альное
п о н яти е, — даж е в назван ии статьи В. М. Ж ирм унского «П реодо­
левш и е сим волизм » (1916), — получивш ее свой терм инологиче­
ски й статус после издания перевода «Ф илософ ии искусства»
Б. Х ристиансена. Т ерм ин «преодоление», несом ненно, им ею щ ий
свою историю в нем ецких сочи нени ях по эстетике X IX в., упот­
ребляется Б. Х ристиансеном при характеристике изобразитель­
ного искусства: «должно произойти преодоление диссон ан са, р аз­
реш ение и при м ирение — я хотел бы сказать «катарсис» <...> этот
отвлекаю щ ий м ом ент долж ен означать одноврем енно и п реодо­
лен и е и катарсис <...> Если он <мом ент> долж ен дать преодоле­
ние главной предм етной темы , то сам он не может быть предм ет­
ны м , но долж ен быть ф орм альны м » (Х ристиансен 1911. С. 249);
«форма н есет преодоление предметного» (там же. С. 250); «гармо­
н и чески преодолеть д иссонанс содерж ания» (там же. С. 251);
«восприятие преры вистого п остоянно наталкивается на со п р о ­
ти вление <...> К аж ется, словно нарочно создаю тся сопротивле­
н и я, которы е надо все сы знова преодолевать» (там же. С. 259);

833

«форма долж на преодолеть содерж ание, где оно поставлено ан ти ­
тетически» (там же. С. 276). Утверждению слова «преодоление» в
качестве устойчивого эстетического терм ина («преодоление м а­
териала») способствовало и его употребление у Р. Гамана в том же
зн ач ен и и , что и у Б. Х ристиансена: «В преодолении характера м а­
териала часто бы вает заклю чена известная трудность, а в преодо­
лен и и этой трудности особое искусство» (Гаман 1913. С. 150). Уже
в 1916 г. в рецензии на первы й «С борник по теории поэтического
язы ка» этот терм и н был прим енен Б. М. Эйхенбаумом: «И если
только удалить из области творчества основн ой м ом ент — борьбы
с материалом и его преодоления, то мож но реш иться поставить
зн ак тож дества между заумны м язы ком и поэзией. Н о в том -то и
дело, что удалить этот м ом ент невозмож но» (Эйхенбаум 1987.
С. 326-327). И в дальнейш ем этот терм ин употребляется авторам и,
в той или ин ой мере испы тавш им и влияние книги Б. Х ристиансе­
на. Его использует Г. О. В инокур в статьях 1920 и 1923 гг. и в книге
«Культура язы ка» (В инокур 1990. С. 10, 14; О н же 1925. С. 172).
П равда, Г. Г. Ш пет прим енял этот терм ин и в ироническом см ы с­
ле (Ш п етГ . Г. Эстетические фрагменты . П б., 1922. Вып. 1. С. 52;
О н же 1923. С. 51). Л. С. Выготский в 1925 г. в «П сихологии искус­
ства» полож ил тот же терм ин, непреры вно при этом ссы лаясь на
книгу Б. Х ристиансена, в основу катартической теории искусства
(В ы готский 1968. С. 17, 208, 301-303, 315). Этот терм и н также
встречается в п освящ енной вопросам эстетики статье «Два уст­
рем ления в искусстве» М. И. К агана (1922), другого представителя
Н евельской ш колы ф илософ ии: «<в скульптуре> преодолеваю тся
и плотность, и масса как границы чистоты вообщ е. О ни преодо­
леваю тся особы м м оментом крайне индивидуальной наглядной
зам кнутости <...> В л ирике слово как бы преодолевает магию ,
тем ноту и нечистоту, составляю щ ую материю и рац и о н ал ьн о ­
см ы словой м атериал слова» (К аган М. И. Д ва устрем ления искус­
ства (Ф орм а и содерж ание; беспредм етность и сю ж етность) / /
Ф илос. науки. 1995. N9 1 .0 . 55).
106. Ср. в АГ\ «Должны ли мы ощ ущ ать слова в художествен­
ном п рои зведении им енно как слова, т. е. в их лингвисти ческой
оп ределенности, долж ны ли мы ощ ущ ать морф ологическую ф о р ­
му как морф ологическую им енно, синтаксическую к ак си н так си ­
ческую , сем антический ряд как сем антический? Есть ли целое
художественного произведения в сущ ественном — словесное ц е­
лое?» (С. 250).
107. Д алее идет вы черкнуты й в обоих экз. текст: «(хотя н и к а ­
ких п р и н ц и пов они ему, конечно, дать не могут)».
108. С тихотворение А. С. П уш кина «В оспоминание» (1828)
яви лось предметом подробного лингвистического анализа в ста­

834

тье Л. В. Щ ербы «Опыты лингвистического истолкования стихо­
творений . I. «В оспоминание» П уш кина» (Щ ер б а Л .В . О пыты
лингви сти ческого истолкования стихотворений. I. «В оспом ина­
ние» П уш кин а / / Русская речь. Пг., 1923. Сб. 1. С. 13-56), что,
возм ож н о, и побудило М .М .Б . обратиться в ВМЭ к тому же п р о и з­
ведению в качестве примера.
109.
Ср. в А Г. «преодоление язы ка, как преодоление ф и зи ч е­
ского м атериала, носи т соверш енно им м анен тн ы й характер, он
преодолевается не через отрицание, а через имманентное усовер­
шенствование в определенном , нуж ном направлении» (С. 250).
ПО. И м еется в виду образное пон им ание ком п ози ц и он н ого
ч лен ен и я худож ественного произведения у Г. Г. Ш пета: «Очень
сущ ественно расш ирить пон ятие «образа» настолько, чтобы п о ­
ним ать под ним не только «отдельное слово» (сем асиологически
часто несам остоятельную часть предлож ения), но и лю бое си н ­
такси ч ески закон чен ное сочетание их. «П амятник», «П ророк»,
«М едны й Всадник», «Евгений Онегин» — образы; строф ы , главы,
предлож ени я, «отдельные слова» — такж е образы» (Ш п етГ . Г.
Э стетические ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 3. С. 33, 31). Это о п р е­
делен ие Г. Г. Ш пета вы звало скры ты й критический о ткл и к со
стороны Ю. Н. Т ы нянова и пози ти вны й со стороны В. В. В и н о­
градова (Т ы н ян ов Ю. Н. П роблем а стихотворного язы ка. М .,
1965. С. 22; О н же 1977. С. 253; В иноградов 1976. С. 375-376, 503;
Тоддес, Ч удаков, Чудакова 1977. С. 503; Чудаков 1980. С. 290).
111.
М .М .Б . призы вает к отказу от потебнианского п он яти я
образа. О днако ниж е, в этой же главе ВМЭ , он еще дважды касает­
ся определения образа, пон им ая под образам и «оф орм ленны е
мом енты содерж ания», а такж е назы вая образом не совпадаю щ ее
с м атериалом «своеобразное эстетическое образование, осущ ест­
вляемое — в поэзии с пом ощ ью слова» (С. 308). К ром е того, в
ВМЭ и в последую щ их трудах, как и в ранних работах, он продол­
ж ает пользоваться этим понятием в обы чном , а не в сп ец и ф и ч е­
ски п отебн ианском словоупотреблении («художественный о б ­
раз»), П р изы в М .М .Б. к отказу от пон ятия образа в д ан н ом случае
обусловлен резким антипсихологизм ом его позиции. И и столко­
вание образа у А. А. П отебни, тГвообще вся его теория в 1910-е —
1920-е гг. воспри ним ались прежде всего с психологической точки
зрени я. О психологизм е А. А. П отебни писали А. Белы й в статьях
«М агия слов» и «М ысль и язы к» и Т. И. Райнов в п освящ ен н ой
ему книге (Б елы й А. С им волизм . М ., 1910. С. 441-447; О н же 1910.
С. 242, 247, 254, 255; Райнов Т. И. А лександр А ф анасьевич П отебня. П г., 1924. С. 95-98). Блестящ ую характеристику психологизму
А. А. П отебни при сопоставлении его учения с теорией
А. Н. В еселовского дал Б. М. Энгельгардт, исходивш ий из гум-

835

больдтовского различения понятий ergon и energeia и как бы
предваривш ий тем самым будущее бахтинское различие двух н а­
п равлени й соврем енной лингви сти ки — «абстрактного объекти­
визма» и «индивидуалистического субъективизма»: «В руках од­
ного тон чай ш ая, неуловим о субъективная лирическая пьеса, к
которой, каж ется, не знаеш ь как и подойти, чтобы не разруш ить
ее очаровательной индивидуальности, наливается исторической
м атерией, к ак бы кам енеет и, распадаясь на константны е элем ен ­
ты , стан овится доступной для самых объективны х методов. У
другого, напротив, самое косное, казалось бы, навсегда засты в­
ш ее в своей исторической данности явление приобретает л ег­
кость, плавится и течет, превращ аясь в слож ны й ком плекс вечно
подвиж ны х процессов в индивидуальном сознании» (Энгельгардт
1924. С. 82). Л ингвистическую теорию А. А. П отебни М .М .Б. от­
н оси т в М Ф Я к направлению «индивидуалистического субъекти­
визма», о сновн ы м и представителями которого он считал В. Гум­
больдта, К. Ф осслера и ф осслерианцев, а также Б. Кроче (МФЯ
59-63). Н о ещ е А. Белы й на основании статьи К. Ф осслера
«Грамматика и история язы ка», опубликованной в первой книге
«Логоса» в 1910г., проницательно соединил им ена А. А. П отебни
и К. Ф осслера (Белы й 1910. С. 253). К ак известно, им ен н о на это
нап равление во многом опирался М .М .Б ., ф орм ируя сначала в
ФМЛ , а затем в МФЯ новое пон им ание л ингвистики, или, вернее,
в пределах своей ф илософ ской герм еневтики — той лин гви сти че­
ской п роблем атики, которая позднее получила назван ие «мета­
лингви сти ки». О днако для него оказался неприем лем осн овн ой
теоретический тезис потебнианства, ф осслерианства и крочеанства, согласно которому я зы к «аналогичен другим идеологиче­
ски м явл ен и ям , в особенности же искусству, эстетической д ея ­
тельности» ( М Ф Я 58) и «творчество язы ка — осм ы сленное творче­
ство, аналогичное художественному» (там же. С. 59). У А. А. П оте­
бни теория образа, основанная на гумбольдтовском пон яти и вну­
трен н ей ф орм ы слова, служит для объясн ения как чисто я зы к о ­
вых, так и собственно эстетических явлений. Н еприем лем для
М .М .Б . был преж де всего психологизм в истолковании образа у
А. А. П отебни, обусловленны й зависимостью А. А. П отебни от
психологических теорий своего врем ени и сказавш ийся в уравне­
нии п о н яти й «образа» и «представления», и к тому же неп ом ерн о
у силенн ы й потебнианцам и — популяризаторам и учения своего
учителя в конце XIX — первой четверти XX в. Н еприем лем для
М .М .Б . п отебн ианский «образ» был в силу его сим волистского
и столковани я у А. Белого, использовавш его ряд теоретических
кон струкций А. А. П отебни. А. Белы й, следуя за А. А. П отебней в
различении теоретического язы ка (терм ина) и слова ж ивой речи
(образа), определял в качестве характерной особенности образа
его «зрительную наглядность» и в поэтическом творчестве, по-

836

добн о А. А. П отебне, видел путь к «воскреш ению слова» (Белы й
А. С и м волизм . М ., 1910. С. 433, 436). Н еприемлем для М .М .Б.
п о теб н и ан ск и й «образ» был такж е и потому, что последователь­
ное литературно-теоретическое рассм отрение этого п о н яти я у
А. Н. В еселовского, а следовательно, и у А. А. П отебни, ибо оба
сходились в общ ем пон и м ан и и «образа», расходясь лиш ь в ч аст­
ностях, п озволяло, наприм ер, Б. М. Энгельгардту устанавливать
«факт известной независим ости поэтического стиля от содерж а­
ния» (Э нгельгардт 1924. С. 106; ср.: там же. С. 106-108). Т аки м о б ­
разом , психологическое (у последователей А. А. П отебни ), с и м ­
волистское (у А. Белого), литературно-теоретическое и эстети че­
ское (у Б. М. Э нгельгардта) п он им ание потебнианского «образа»
видело и сточн ик образования новы х поэтических значений то ль­
ко в язы к е, сколь бы по-разн ом у все они язы к ни определяли, т. е.
в лю бом случае пом им о столь важных для теории М .М .Б. содер­
ж ательны х архитектонических связей. В ФМЛ , однако, теорию
образа и л ингвистическое учение А. А. П отебни, превративш иеся
в н еп р ем ен н ы й объект кри ти ки у ф орм алистов, М .М .Б. обращ ает
в оруж ие против них самих. О пон ятии поэтического язы ка, во з­
водим ого ф орм алистам и к А. А. П отебне (Ж ирм унский 1921.
С. 56-57; О н же 1924. С. 131-132; ср. ФМЛ 80), М .М .Б . писал:
«пон им ание поэтического язы к а у П отебни соверш ен н о иное,
неж ели у ф орм алистов. П отебня учил не о системе поэти ческого
язы ка, а о поэтичности язы ка, как такового <...> Т очка зрен и я
П отебни едва ли приемлем а. Н о ее ош ибки лежат в ином н ап р ав­
л ен и и , неж ели ош ибки ф орм алистов» ( ФМЛ 116-117). Затем , д е­
м онстрируя нетворческий характер пон ятия поэтического язы ка
в теори и ф орм алистов, М .М .Б. вновь обращ ается к П отебне:
«П ри этом для контраста полезно вспом нить П отебню с его тео ­
рией образа, из кри ти ки которой исходили форм алисты . Ведь для
П отебни , как и для Гумбольдта, внутренняя ф орм а слова и образ
бы ли и м ен н о творческим и м ом ентам и язы ка, им енн о тем, с п о ­
мощ ью чего я зы к расш и рялся, становился» (там же. С. 124). И,
н ак о н ец , М .М .Б . непосредственно касается теории образа
А. А. П отебни при обосн овании социальной оценки как медиума,
которы й «одноврем енно причастен как вещ ной наличности сло­
ва, так и его значению » и которы й соединяет «глубину и общ ность
см ы сла с единичностью произнесенного слова» (там же. С. 161).
О днако и стин ны й см ы сл всего этого раздела ФМЛ о соци альн ой
оцен ке (там же. С. 161-171) и место разбираем ой в нем теории о б ­
раза А. А. П отебни вы ясняю тся только при сопоставлении с Кон­
спектом МФЯ. В ФМЛ М .М .Б . указы вает, что в западноевропей­
ской поэти ке ключ к разреш ению проблемы установления эл е­
м ента, объединяю щ его материальную наличность слова с его
см ы слом , больш инство усм атривает в понятии «внутренней ф о р ­
мы слова» (там же. С. 162). В Конспекте МФЯ это больш инство

837

ко н крети зи рован о и среди теоретиков «внутренней ф орм ы слова»
названы Э. К ассирер, А. М арти и н есом нен но подразумевается
Г. Г. Ш пет с его книгой «Внутренняя ф орм а слова» ( Конспект
МФЯ. С. 87, 88, 98; см. такж е ФМЛ15). К ак теоретик «внутренней
ф орм ы слова» Г. Г. Ш пет назван в ФМЛ {ФМЛ 170), а в МФЯ его
теория анализируется совм естно с воззрениям и А. М арти, правда,
без у п о м и нания сам ой проблемы «внутренней ф орм ы слова»
( МФЯ 126). В Конспекте МФЯ М .М .Б. такж е дает кратки й , но и с­
клю чительно содерж ательны й исторический абрис развития тео ­
рии слова в России с начала XX в. И з сим волистского культа слова
он вы водит два направления его изучения: позитивистское ф о р ­
м ального метода и ф илософ ское Г. Г. Ш пета ( Конспект МФЯ.
С. 90). М ож но полагать, что им енно теория «внутренней ф ормы
слова» Г. Г. Ш пета, учитываю щ ая смысловую глубину и явл яю ­
щ аяся хотя и искаж енны м , но вы раж ением залож енной в слове
соц и альн ой о цен ки (там же. С. 98), составляет специф и кум отли­
чия этих двух направлений. Н едаром критический анализ теории
«внутренней ф орм ы слова» Г. Г. Ш пета дается и в ФМЛ , и в МФЯ в
разделах, посвящ енны х социальной оценке ( ФМЛ 170; МФЯ 126).
Конспект МФЯ относится к маю 1928 г., а ФМЛ выш ел в ноябре
того же года. Безусловно ФМЛ , основной текст которого, скорее
всего, н ап исан летом 1927 г., предш ествует Конспекту МФЯ. П о ­
м им о у казания П. Н. М едведева на то, что ФМЛ написан в 19271928 гг. (М едведев П. Н. Ф орм ализм и ф орм алисты . Л ., 1934.
С. 11), о более раннем создании ФМЛ свидетельствует и явн ая
непоследовательность в определении целей и м атериала л и н гви с­
тики . С одной стороны , в ФМЛ говорится об одностороннем м онологизм е соврем енной лингви сти ки, вне поля зрени я которой
остается целы й ряд язы ковы х явлений, связанны х с ф орм ам и н е ­
посредственного диалогического общ ения ( ФМЛ 130), хотя, во з­
м ож н о, это — вставка 1928 г., и тем самы м предвосхищ ается новая
кон ц еп ц и я язы ка и лингви сти ки, дан ная в МФЯ (ср. там же.
С. 129-132). С другой стороны , в ФМЛ утверждается, как и в ВМЭУ
что л и н гви сти ка при построении п он ятия язы ка и его элем ентов
«отвлекается от ф орм организации конкретны х вы сказы ваний»:
«П оэтом у язы к л ингвистики и лингвистические элем енты и н ­
ди ф ф ер ен тн ы к познавательной истине, к поэтической красоте, к
п олитической правоте и т. п. Т акая абстракция соверш ен но п р а­
вом ерна, необходима и диктуется познавательны м и и п ракти че­
ски м и целям и сам ой лингвистики. Без нее не построить пон ятия
я зы к а как системы» (там же. С. 117). Конспект МФЯ содерж ит и
новую ко н цепц ию язы ка, и уточненны е ф орм улировки постав­
ленны х в ФМЛ проблем, которые так и не были перенесены в
текст ФМЛ. Судя по некоторы м устным свидетельствам, Конспект
МФЯ создавался наскоро, в крайней спеш ке, поэтом у там — для
зап о л н ен и я объема — и оказались м атериалы , в частности, и из

838

ФМЛ , которы е не вош ли в окончательны й текст МФЯ : разделы о
культе слова у сим волистов, исторический абрис развития теории
слова в России и разделы о «внутренней форм е слова», которая
рассм отрена в ФМЛ (Конспект МФЯ. С. 87-88, 89-91,98). И м ен н о
в ко н тексте проблем ы «внутренней ф орм ы слова», как она слож и ­
лась к 1920-м гг., М .М .Б . и вы страи ваете ФМЛ определение потеб н и ан ского «образа»: «У нас в России П отебня, продолж атель
гумбольдтовской традиции «внутренней формы», в своей теории
образа и м ен н о так поним ал и разреш ал наш у проблему. О браз и
был тем м едиум ом , которы й соединял чувственную кон кретность
звука с общ ностью его смы сла. К ак наглядны й и почти чувствен­
н ы й , образ им ел нечто общ ее с единичной дан ной м атери альн ос­
тью звука. К ак обобщ аю щ ий, типизую щ ий, способны й си м во л и ­
чески расш и рять свое значение, он был родственен смыслу»
(Ф М Л 162). Т акое сим волизи рованное и сем иотизирован ное о п ­
ределение, впрочем , не противоречит ф орм улировкам образа у
самого А. А. П отебни, см., наприм ер: « Поэзия есть преобразование
мысли (сам ого автора, а затем всех тех, которые — иногда многие
века — при м ен яю т его произведение) посредством конкретного
образа, выраженного в слове, иначе: она есть создание сравнительно
обширного значения при помощи единичного слож ного (в отличие от
слова) ограниченного словесного образа (знака)» (П отебня А. А.
Э стетика и поэтика. М ., 1976. С. 333). Не противоречит он о и тем
определен иям образа, которы е приведены в ВМЭ ниже. В свою
очередь, в ФМЛ такж е отм ечено, что А. А. П отебней, сим волиста­
ми и теоретикам и «внутренней ф орм ы слова» путь к реш ению
проблем ы был нам ечен правильно, однако, сам о предлож енное
реш ен ие — неприем лем о (Ф М Л 162). И хотя сим воли стски й ,
ш п етовский и собственно бахтинский подходы сущ ественно р аз­
л и ч н ы и по своему происхож дению не связаны с теорией образа
А. А. П отебни , и м енн о в этой теории, по м нению М .М .Б ., для
ф орм али стов откры валась возм ож ность выхода к той же п робле­
ме. Н о о н и , по словам М .М .Б ., перескочили через проблем у и,
«критикуя сим волистов и потебнианскую теорию образа, совер­
ш ен н о не пон ял и см ы сла проблем ы , не учли истинного центра
тяж ести ее» (там же). П о сути о том же писал и представитель
ш петовского подхода — Г. О. Винокур: «П сихологизм П отебни,
которы й отпугнул русскую науку от учения о внутренней ф орм е,
не трудно устранить: самая попы тка его остается тем не м енее,
ф орм альн о, хотя бы, закон н ой и безупречной» (В инокур 1925.
С. 170).

112.
С очувственны й обзор кри ти ки ф орм алистам и (В. Б.Ш кло­
вским, В. М . Ж и рм унским и др.) теории образа А. А. П отебни дан
А. П. Чудаковы м и В. Эрлихом (Чудаков А. П. А. А. П отебня / /
А кадем ические ш колы в русском литературоведении. М ., 1975.

839

С. 318-320; Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977. С. 470-471, 546-547;
Эрлих 1996. С. 22-25, 59, 74,172-174). Н о если А. П. Чудаков в сво­
ем анализе ф актически следует аргументам В. Б. Ш кловского и
Л. С. В ыготского, то В. Эрлих и в этом случае апологетически сле­
дует за м нен и ям и Р. О. Я кобсона, рассм атривая А. А. П отебню
прежде всего к ак одного из родоначальников изучения п оэти че­
ского язы ка (лингвистической поэти ки), так как в основе его
к о н ц еп ц и и леж ит отождествление поэзии и язы кового творчест­
ва. В. Э рлих полагает теорию образности А. А. П отебни вторич­
ной и поэтом у, по-видим ом у, не заслуж иваю щ ей того вн и м ан и я,
которое ей уделил в своей критике В. Б. Ш кловски й (Э рлих 1996.
С. 22). И действительно, если отнестись к теории образа по сущ е­
ству, то п риш лось бы — к ак хорош о бы ло известно Р. О. Я кобсону
— обратиться к новому п оним анию образа у Г. Г. Ш пета и его п о ­
следователей, в том числе и у Г. О. Винокура, затем к внутренней
ф орм е слова, т. е. проделать путь от б лизкой Р. О. Я кобсону гуссерлевской ф еном енологии к герм еневтике Г. Г. Ш пета. Т ак же,
скорее всего, следуя м нениям Р. О. Я кобсона, — и здесь сказалось
то обстоятельство, что даже край ние опоязовцы во главе с
B. Б. Ш кловски м в 1920-е гг., в отличие от самого Р. О. Я кобсона,
не прояви ли почти никакого интереса к проблем ам лин гви сти че­
ской п о эти ки, — В. Эрлих невы соко оценил отзывы В. Б. Ш клов­
ского об А. А. П отебне, предполож ив, что свои сведения о потебни анстве он позаим ствовал из вторых рук, имея в виду, веро­
ятн о , статьи А. Белого, а такж е учеников и последователей
А. А. П отебни (там же). И все же В. Эрлих был вынуж ден подроб­
но остан овиться на излож ении кри ти ки ф орм алистам и теории
образности А. А. П отебни, поскольку с этой кри ти кой связано
обосн ован ие важ нейш его для опоязовской поэти ки при н ц и п а
о стран ен и я (там же. С. 74, 172-174). К тому же В. Э рлих, неи збеж ­
но м одернизируя проблему в духе последую щ ей деятельности
Р. О. Я кобсона, во многом смягчает эту критику, определяя в
клю че л и нгвистической поэти ки образность только как язы ковое
явлен и е, к ак прим енение того или иного вида тропов (там же.
C. 24, 172-173). В. Б. Ш кловски й в 1916 г. в статье «П отебня», п е­
репечатанной затем в 1919 г. в сборнике «П оэтика», излагает уче­
ние А. А. П отебни об образе и внутренней ф орме слова, о си м во­
л ичности и м ногозначности образа и выводит уравнение
«образность равна поэтичности», которы м в дальнейш ем и о п е­
рирует и которое опровергает. В частности, В. Б. Ш кловски й ука­
зы вает на поэтические произведения, не содерж ащ ие н и какого
образа, оставаясь ф актически в пределах заданной теорией
А. А. П отебни дихотомии «образ — не образ» (Ш кл овски й В. Б.
П отебня / / П оэтика: С борники по теории поэтического язы ка.
Пг., 1919. С. 4). Главное доказательство ош ибочности вы веден­
ного уравнения и, следовательно, всего учения А. А. П отебни об

840

образе для В. Б. Ш кловского связано с раннеопоязовским тези ­
сом об ощ утим ости построения как основном отличии язы ка п о ­
этического от язы ка прозаического. Э тот тезис позволяет
B. Б. Ш кл овском у сделать вывод, что «одним из средств создать
ощ утим ое, переж иваем ое в сам ой своей ткани , построение я в л я ­
ется п о эти чески й образ, но только одним из средств» (там же).
Свою статью «И скусство как прием», м аниф ест русского ф о р м а­
ли зм а, В. Б. Ш кловски й, уже н и к ак не касаясь и даже не уп о м и ­
ная проблем ы внутренней ф орм ы слова, прям о начинает с о п р о ­
верж ени я полож ен ия «И скусство есть м ы ш ление в образах», п о ­
вторяя аргум енты против теории, что «образ» — основа п о эзи и , и
используя те же прим еры , которы е приводились в статье
«П отебня». Затем , оспорив тезисы А. А. П отебни и его последова­
телей о простоте образа и эк о н о м и и творческих сил, он тут же п е­
реходит к теории автом атизации и принципу остран ен и я
(Ш кл о вски й 1990. С. 58-61). В. М. Ж и рм унски й н ачинает раздел о
п о тебн и ан ском «образе» в статье «Задачи поэтики» так же, как
н ачи н ает свою статью «И скусство как прием» В. Б. Ш кловски й , с
утверж дения об ош ибочности м н ен и я, что «материалом п о эзи и
являю тся “об разы ”» (Ж и рм ун ский 1921. С. 54; О н же 1924.
C. 129). О днако В. М. Ж и рм унски й, оставляя в стороне всю я зы ­
ковую п роблем атику теории образа А. А. П отебни, подходит к
кри ти ке «образа» иначе, чем В. Б. Ш кловский, со стороны во с­
п р и яти я произведения словесного искусства, показы вая, что в
процессе этого восприятия не возни кает устойчивых зрительны х
образов с их конкретностью и наглядностью : «образы, со п ровож ­
даю щ ие течени е слов, в достаточной мере субъективны и н ео п р е­
делен н ы , и находятся в полной зависим ости от психологии вос­
при н и м аю щ его, от его индивидуальности, от изм ен ен и я его н а ­
строен и я и т. д. Н а этих образах построить искусство невозм ож но:
искусство требует закон чен ности и точности, и потому не мож ет
быть предоставлено произволу воображ ения читателя: не ч и та­
тель, а п о эт создает произведение искусства» (Ж ирм унский 1921.
С. 54-55; О н же 1924. С. 130). П ри этом В. М. Ж и рм унски й ссы ­
лался на идущ ую от Л ессинга европейскую традицию отри ц ан и я
зрительного образа в поэзии и, прежде всего, на книгу нем ецкого
теоретика Т. М ейера «Законы поэтического стиля» (1904). Н есо ­
м н ен н о, подход В. М. Ж ирм унского к проблеме образа в п о эзи и
со стороны художественного воспри ятия был предопределен ав­
торитетн ой в его окруж ении книгой «Ф илософ ия искусства»
Б. Х р и стиансена, которы й, оп и раясь н а новейш ие ф ил осо ф ски е и
психологические полож ения, показал отсутствие образной н а ­
глядности к ак таковой в худож ественном творчестве: «целью и зо ­
браж ен и я предм етного в искусстве является не чувственны й о б ­
раз объекта, но безббразное впечатление предмета < ...> чувствен­
ны й образ мож ет возникнуть по поводу слов поэта, но его детали

841

не определяю тся словами <...> так как возни кн овен ие наглядного
образа ускользает от влияния поэта, то образы не могут иметь су­
щ ественного значения для его произведения» (Х ристиансен 1911.
С. 90). Т аким же образом и Р. Гаман в разделе «Э стетическое п е­
реж ивание и наглядность» своей «Эстетики» вы сказался против
утверж дения, что наглядность необходима для эстетического вп е­
ч атления (Гам ан 1913. С. 11-14). В. М. Ж ирм унский отказы вается
от п о н яти я «образ» в поэтике, причем отказы вается, в отличие от
В. Б. Ш кловского, и от «образа» как обозначения всей совокуп н о­
сти тропов поэтической и практической речи, и при анализе
структуры слова даже не рассм атривает «внутреннюю ф орм у сло­
ва» в качестве лингвистического элемента. Т аким образом,
B. М . Ж и р м унски й сходится с В. Б. Ш кловским в рассм отрении
п о эти ки в пределах язы ка, хотя В. Б. Ш кловски й при этом и с­
пользует пон ятие потебнианского образа, а В. М. Ж ирм ун ски й
из-за осадка зрительной наглядности от образа отказы вается. Н е ­
даром В. М. Ж ирм унски й приним ает объяснительны й при н ц и п
о п о язо вск ой теории — «материал и прием» (Ж ирм унский 1921.
C. 53; О н же. 1924. С. 128). Н о это — хотя и главная, но, пожалуй,
еди н ствен ная точка их схож дения, поскольку, в отличие от
В. Б. Ш кловского, В. М. Ж ирм унский не отказы вается от катего­
рий общ ей эстетики (эстетический объект и т. п.), пы таясь с о ­
вм естить их с этой ведущ ей посы лкой опоязовской теории. Такое
радикальное отрицание образа у В. М. Ж ирм унского, как и п ере­
о см ы слен ие его ф ункции у В. Б. Ш кловского, сразу же вызвало
возраж ен ия. Т ак, в частности, П. Н. С акулин вы ступил в защ иту
«образов» в статьях «К вопросу о построении поэтики» и «Еще “о
образех” » и попы тался совместить традиционное пон им ание
этого п о н яти я с изм енением его ф ункц ии, обрисованны м
В. Б. Ш кловски м (С акулин 1923. С. 85-87; О н же. Н. Ещ е «о обра­
зех» (М и н иатю рны й экскурс) / / Атеней. 1924. N 91/2. С. 72-78).
Б л и зки й В. М. Ж ирм унском у А. А. С м ирнов сделал попы тку о т­
вести аргументы В. Б. Ш кловского и В. М. Ж ирм унского против
теори и образа А. А. П отебни, — не назы вая при этом их им ен, —
расц ен и в их пози ции как проявление двух крайностей , так ск а ­
зать, язы кового реализм а и психологического ном инализм а. Воз­
раж ение В. Б. Ш кловского о поэтических произведениях без о б ­
р азности А. А. С м ирнов, скорее всего, не без влияния Б. Х ристиан сена, отверг указанием на потебнианскую «символичность»,
при которой кон кретны й образ служит образом общ его чувства
или н астроения. Возражение В. М. Ж ирм унского об образности
без п оэти чности А. А. С м ирнов, правда, по собственном у пр и зн а­
нию , не вполне успеш но, отводит указанием на потенциальную
п оэти чность образа (С м ирнов 1923. С. 96). Н аиболее последова­
тельно критику зрительной наглядности, зрительного представ­
л ен и я образа, начатую В. М. Ж ирм унским , продолж ил Г. Г. Ш пет:

842

в виде общ его возраж ения в 1-ом вы пуске «Эстетических ф р аг­
ментов» (Ш п ет Г. Г. Э стетические ф рагм енты . П б., 1922. Вып. 1.
С. 28-29; отм ечено В. Эрлихом — Эрлих 1996. С. 172), а более п о д ­
робно, с рядом резких антипотебниан ских выпадов — в 3-ем вы ­
пуске (Ш п ет Г. Г. Э стетические ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 3.
С. 3 8 -3 9 ,45-55). П ри этом Г. Г. Ш пет все же не отказался от п о н я ­
тий «образ» и «внутренняя ф орм а слова», но предлож ил в 3-ем
вы пуске «Э стетических фрагментов» их соверш енно новое п о н и ­
м ание (там же. С. 28-45), которое затем развил в книге «Внутрен­
няя ф о р м а слова» (М ., 1927). В соответствии с этим новы м п о н и ­
м анием , предполагаю щ им обоснование в его ф илософ ской гер­
м еневтике, Г. Г. Ш пет, вопреки упрощ аю щ им утверж дениям
В. Э рлиха, не рассм атривает образ только как язы ковое явлен и е
(Э рлих 1996. С. 173). И уже в середине 1924 г. в неопубликованном
в свое врем я обзоре «Русская поэти ка и ее достиж ения» и в 1925 г.
в книге «Культура язы ка» Г. О. Винокур, переш едш ий к тому вре­
м ени на п ози ции Г. Г. Ш пета, подвергает резкой кри ти ке
В. М. Ж и рм унского за отрицание им понятий «образ» и
«внутренняя ф орм а слова»: «соверш енно очевидной становится
необходим ость реабилитации пон ятия «образа», на более научном
язы ке — «внутренней ф орм ы», столь незаслуж енно забытого как
л и н гви сти ко й наш ей, так и поэтикой. Д ля этого, кон ечн о, нет
н и како й надобности возвращ аться к психологистическим тео р и ­
ям П отебн и , а кроме того, нуж но пом нить, что речь идет и м ен н о о
словесны х образах, т. е. о внутренней ф орм е слова. М ежду тем
сам ая стр ан н ая особенность работы Ж ирм унского состоит, пож а­
луй, в том , что, говоря об образе, он им еет в виду исклю чительно
л и ш ь «психологические образы» — т. е. те случайные зрительны е,
слуховые и т. п. ассоциации и представления, которы е могут во з­
н и кать у нас при восприятии поэзии. Думать, что им енн о в таких
образах сущ ество п оэзии, — по м еньш ей мере наивно» (В инокур
1990. С. 70; О н ж е 1925. С. 169-170). Судя по переписке Г. О. В ин о­
кура и Р. О. Я кобсона, первы й неоднократно в середине 1920-х гг.
предлагал Р. О. Я кобсону при нять новое поним ание «внутренней
ф орм ы слова», предлож енное Г. Г. Ш петом , но тот, к ак известно,
на уговоры не поддался, полагая это неорганическим наслоением
у сам ого Г. О. Винокура (В инокур, Я кобсон 1996. С. 65-66).
Б. М. Энгельгардт в книге «Ф орм альны й метод в истории ли тер а­
туры», д о казы вая — со ссы лкой на «Эстетические фрагменты »
Г. Г. Ш пета — необходимость изучения «ном инативной о б р азн о ­
сти» к ак одного из средств вы раж ения, оставш егося незатрону­
тым в исследованиях ф орм альной ш колы , заметил: «И м енно
здесь, в проблем е образности — ахиллесова пята ф орм альн ой
ш колы , ибо ее методы бессильны перед ней, как перед проблем ой
эстети ческого оф орм лен ия единоцелостного словесного смысла»
(Э нгельгардт 1995. С. 82). С праведливости ради надо сказать, что

843

бли зки й в эти годы Б. М. Энгельгардту В. В. Виноградов, хотя и
взял сторону Г. Г. Ш пета, однако его теории образности , т. е.
внутренн ей ф орм ы слова, не принял. В нап исанной в 1925 г. и не
опубли кован ной в свое врем я книге «П сихология искусства»
Л. С. В ы готский продолж ил критику теории образной наглядн о­
сти А. А. П отебни, опираясь на полож ения вю рцбургской ш колы
психологии м ы ш ления (О. Кю льпе и др.), показавш ей, по его сло­
вам, что «самое мы ш ление соверш ается в своих вы сш их формах
соверш ен но без пом ощ и наглядных представлений»; пом и м о
О. К ю льпе он такж е приводит вы сказы вани я против теории н а ­
глядности образа А. Ш опенгауэра, В. Б. Ш кловского, В. М. Ж и р ­
мунского, Б. Х ристиансена, Т. М ейера (В ы готский 1968. С. 63-70;
Чудаков А. П. А. А. П отебня / / А кадем ические ш колы в русском
литературоведении. М ., 1975. С. 319-320).
113. В А Г при анализе проблемы «пространственной ф орм ы
внутри эстетического объекта, вы раж енного словом в прои зведе­
нии» (С. 169), М .М .Б . обращ ается к вопросу о чувственны х пред­
ставлени ях «образа» (зрительны е представления и т. п .), постав­
лен н о м у В. М. Ж и рм унским в статье «Задачи поэтики» (С. 169170).
114. В статье «Задачи поэтики» В. М. Ж и рм унски й заверш ает
свое оп роверж ение теории наглядности образа А. А. П отебни ут­
верж дением : «М атериалом поэзии являю тся не образы и не э м о ­
ци и, а слово. П оэзи я есть искусство слова, словесное искусство»
(Ж и рм ун ский 1921. С. 56; О н же 1924. С. 131). М .М .Б. опровергал
это определение уже в А Л «изображ аемы й словом эстети чески й
объект сам, конечно, из слов только не состоит, хотя в нем и
м ного чисто словесного» (С. 169). П олем изирует М .М .Б . с таким
определением и в ФМЛ : «М ожно говорить о язы ке как о м атери а­
ле литературы , что и делает Ж ирм унский, так как я зы к в его л и н ­
гвистической определенности действительно преднаходится и н ­
дивидуальны м художником»; «Мы уже указы вали на п о н им ание
материала Ж ирм унским . М ы видели, что он поним ает под сы ры м
м атериалом литературы язы к, слово, как лингвистическое явл е­
ние» ( ФМЛ 153, 159). М. И. К аган, другой ведущ ий представитель
Н евельской ш колы ф илософ и и, в статье 1937 г. такж е отвергал
подобн ы й подход к поэтическом у произведению : «С б езразли чи­
ем к разум ном у смы слу и рациональном у толкованию см ы сла п о ­
эзи и связаны все попы тки растворить поэтическое в словесной
или ин ой стороне ф орм ы художественного произведения» (К аган
1974. С. 87).
115. М .М .Б . отмечает, что отказ от анализа содерж ания эсте­
ти ческого объекта приводит В. М. Ж и рм унского к подм ене эсте­
ти ки худож ественного творчества и художественного со зерцани я

844

психологией творчества и худож ественного восприятия. С огласно
B. М. Ж и рм унском у, воспри ним аю щ ий поэтическое прои зведе­
ние им еет дело не с эти ко-эстетич еским и цен ностям и, т. е. с
о ф о р м лен н ы м и м ом ентам и содерж ания, а с субъективны м и и
случайн ы м и переж и ваниям и и другими психическим и образова­
ниям и: «К ак всякая человеческая речь, поэтическое слово вы зы ­
вает в воспри ним аю щ ем и образы — представления и чувства —
эм о ц и и , и отвлеченны е м ы сли, и даже волевые стрем лени я и
оц ен ки (т. н. «тенденция») < ...> Все стороны душ евной ж и зн и
человека м огут быть затронуты поэзией. Н о не в этом , кон ечн о, ее
специфическая особенность, как искусства» (Ж ирм унский 1921.
C. 56; О н же 1924. С. 131). Ср. т о ж е возраж ение В. М. Ж и р м у н ско ­
му с н еп осредственной отсы лкой на «Задачи поэтики» в статье
«Ученый сальеризм»: «художник, поэт орудует не словам и, к ак т а ­
ковы м и , к а к и не образам и (зрительны м и представлениям и) и не
п ер еж и ваниям и — эм оци ям и, а см ы слом этих слов, содерж анием
их, зн ач ен ием их, т. е. в конечном счете — сам им и предм етам и (не
в б уквальном , конечно, см ы сле), сам им и цен ностям и, знаком
которы х — пош еп в буквальном см ы сле — и являли сь слова»
(М едведев 1925. С. 269).
116.
Д ан н о е определение предвосхищ ает обосн ование п о н я ­
тия «социальная оценка» в Ф М Л(Ф М Л 161-171). Н еслучайно при
этом в Ф М Л воспроизводится почти вся проблем атика 4-го разде­
ла 3 главы «П роблем а материала» ВМЭ , касаю щ аяся потебн ианского «образа», внутренней ф орм ы слова, этико-эстетических
цен н остей , лингвистических ф орм и их значений , эм о ц и о н ал ьн о ­
волевого м ом ента. В свою очередь та же проблем атика соотн оси т­
ся с важ н ей ш и м и оригинальны м и полож ениям и ФП и А Г. П од
соц и альн ой оцен кой М .М .Б. пон им ает «историческую актуаль­
ность, объединяю щ ую единичную наличность вы сказы вани я с
общ ностью и полнотой его см ы сла, индивидуализую щ ую и ко н кретизую щ ую смы сл и осм ы сляю щ ую звуковую наличность слова
здесь и теперь» (там же. С. 164). Я зы к, «как совокупность или с и с ­
тема ли н гви сти чески х возм ож ностей, — ф онетических, грам м а­
тических, словарны х», актуализуется в акте речевого вы сказы ва­
ния: «чистая < ...> л ингвистичекая ф орм а поддается л иш ь си м во ­
лическом у обозначению . К ак действительность, она осущ ествля­
ется ли ш ь в конкретном речевом вы ступлении, в социальном акте
вы сказы вания» (там же. С. 166). С овокупность речевых вы сказы ­
вани й и образует действительную язы ковую реальность. «И м енно
соц и альн ая оц ен ка делает актуальны м вы сказы вание к ак со сто ­
роны его ф актической наличности, так и со стороны его см ы сло ­
вого зн ач ен и я. О на определяет вы бор предмета, слова, ф орм ы , их
индивидуальную ком бинацию в пределах данного вы сказы вания.
О на оп ределяет и вы бор содерж ания, и выбор ф орм ы , и связь м е­

845

жду ф орм ой и содерж анием» (там же. С. 164-165). «Таким обра­
зом , м атериалом поэзии является язы к, как система ж ивы х со ц и ­
альны х о ц ен ок, а не как совокупность лингвистических возм ож ­
ностей» (там же. С. 169). «Язык для поэта, как, впрочем , и для вся­
кого говорящ его есть систем а социальны х оценок» (там же.
С. 167). «П оэт вы бирает не лингвистические ф орм ы , а залож ен­
ные в них оц ен ки <...> Выбирая слова, их конкретны е сочетания,
их ко м п о зици онны е разм ещ ения, поэт выбирает, сопоставляет,
ком бин ирует и м енн о залож енны е в них оценки» (там же. С. 166).
П риведенны е цитаты показы ваю т, в каком направлени и в ФМЛ,
как одном из этапов на пути к созданию ф и лософ ской герм енев­
ти ки , развивался теоретический потенциал, заклю ченны й в к о м ­
м ентируем ом определении ВМЭ. О днако кон кретизаци я пон ятия
соц и альн ой оцен ки в ФМЛ , а такж е указание на эм оц и о н ал ьн о ­
волевой м ом ент в комм ентируем ом определении ВМЭ позволяю т
сделать вывод, что «социальная оценка» является терм инологиче­
ски м эквивалентом m utatis m utandis важ нейш его пон яти я ранних
работ М .М .Б . — «эм оционально-волевой тон». В одном из первых
определен ий социальной оцен ки в статье «Слово в ж и зн и и слово
в поэзии» ещ е явственно видна связь с понятием «эм оци онально­
волевой тон»: «И ндивидуальны е же эм оци и только к а к обертоны
могут сопровож дать основн ой тон социальной оценки» (В олош инов 1926. С. 251). В Ф М /7 н аи б о л ееч и сты м и ти п и ч еск и м вы раж е­
нием соц и альн ой оцен ки М .М .Б. считает экспрессивную ин то­
нац ию , отмечая ее необязательность и отличие от син такси ческой
и н то н ац и и {ФМЛ 165; ср. там же. С. 75,141, 205). Уже в более р ан ­
нем , первом варианте обоснования этого п он ятия в статье «Слово
в ж и зн и и слово в поэзии» (В олош инов 1926. С. 250-252) отн о си ­
тельно социальной оценки почти в тех же вы раж ениях утвержда­
ется: «наиболее чистое же свое вы раж ение она находит в интона­
ции» (там же. С. 252). Д алее в ФМЛ говорится о «чистой эк сп р ес­
сии» к ак вы раж ении социальной оцен ки в поэтическом творчест­
ве {ФМЛ 172). В Конспекте МФЯ (май 1928 г.), характеризуя п о ­
н и м ан и е «внутренней ф орм ы слова» у ее апологетов-теоретиков
как искаж енное вы раж ение залож енной в слове соци альн ой
оц ен ки , М .М .Б . отметил: «оценку нельзя отож дествлять с эм о ­
ци он альн ой экспрессией, которая является лиш ь необязатель­
ны м обертоном социальной оценки» {Конспект МФЯ. С. 98). П о ­
скольку и м енн о социальная оцен ка ф орм ирует значение слова и
тем сам ы м определяет его конкретную предметность, как это б ы ­
ло установлено в А Г — «в действительности оцен ка п рон икает
предмет, более того, оценка создает образ предмета, им ен н о ф о р ­
м ально-эстетическая реакция сгущ ает понятие в образ предмета»
(С. 77), — то, следовательно, «социальная оценка» и «эм оци она­
л ьн ая экспрессия» относятся к одному пон ятий ном у ряду, т. е.
содерж ательно однородны . П оэтом у в МФЯ , возвращ аясь к соб­

846

ствен ной терм и нологии, М .М .Б ., как и в Ф Л/Д утверждает: «наи­
более поверхностны й слой заклю ченной в слове соци альн ой
оц ен ки передается с пом ощ ью экспрессивной интонации»; «Та­
кую оц ен ку, действительно, м ож но назвать только побочн ы м ,
сопровож даю щ им явлени ем язы ковы х значений» ( М Ф Я 123, 125).
Судя по Конспекту МФЯ , п ози ция апологетов «внутренней ф о р ­
мы слова» заклю чалась в разры ве предметного, логически о п р е­
деляем ого зн ач ен и я слова и эм оци ональной экспресси и , т. е. в
разн есен и и их к разны м содерж ательны м областям, и ф актически
в п си хологизации эм оци ональной эк сп ресси и , хотя и им евш ей в
теориях апологетов «внутренней ф орм ы слова» соответствую щ ие
л и н гви сти чески е ф орм ы для своего вы раж ения. В противовес
подобн ой психологизации М .М .Б. п остоянно подчеркивает ц е н ­
ностное значение эк спрессивной интон ации , как сказан о в МФЯ ,
« ц ен ностны й акцент» (там же. С. 123). Говоря об апологетахтеоретиках «внутренней ф орм ы слова» в Конспекте МФЯУМ .М .Б.
им еет в виду А. М арти ( Конспект МФЯ. С. 88) и Г. Г. Ш пета с его
кн игой «В нутренняя ф орм а слова» (1927). К ак известно, из МФЯУ
вопреки Конспекту МФЯУпроблем атика «внутренней ф орм ы сло­
ва» исклю чен а, так как излож ение ее предпринято в ФМЛ {ФМЛ
75, 161-171). О днако им енн о в М Ф Я содерж ится кон кретн ая к р и ­
ти ка психологизирую щ его п он и м ан и я оценки как эм о ц и о н ал ь­
ной эк сп р есси и у адептов «внутренней ф орм ы слова». А. М арти,
по определению М .М .Б ., «отрывает оценку от значения, считая ее
побочн ы м м ом ентом знач ен и я, вы раж ением идивидуального от­
н о ш ен и я говорящ его к предмету речи», а для Г. Г. Ш пета
«характерно резкое разделение предм етного значения и о ц ен и ­
ваю щ его созн ач ен и я, которы е он пом ещ ает в разны е сф еры д ей ­
ствительности» ( МФЯ 126). И только в конце 1929 г. в статье «О
границах п оэти ки и лингвистики» М .М .Б . реш ительно п реодоле­
вает зад ан ны й спором с теориям и «внутренней ф орм ы слова»
терм и н ологический и п он яти й н ы й зазор между социальн ой о ц е­
нкой и эк сп ресси вн ой ин тон ацией, ф актически их уравнивая. Об
этом свидетельствует и псевдополем ика в этой же статье с ФМЛУ
т. е. п олем ика работ, опубликованны х под им енам и В олош инова
и М едведева, где утверждалась экспрессивность всякой и н то н а­
ции и си н такси ческой интон ации отводилось место частного слу­
чая, ни ж н его предела эк сп ресси вн ой (В олош инов 1930. С. 236237). Н ако н ец , в этой же статье в качестве вы раж ения соци альн ой
о ц ен ки вводится пон ятие «ценностной экспрессии» (там же.
С. 227). Весь этот ряд терм инологических уточнений, а такж е н а ­
м еренное отм еж евание от «идеалистической» эстетики Б. Кроче
(там же) л и ш ь свидетельствую т о том , насколько тесно содерж а­
ние п о н яти я «социальная оценка» связано с действительной ф и ­
л о со ф ск о й проблем атикой первой четверти XX в. П ом им о того,
что в уточнениях 1929 г. сказался опы т построения новой л и н ­

847

гвистики и ф и лософ ской герм еневтики, осущ ествленны й в МФЯ
и П ТД , в этих уточнениях также содерж ится полем ический выпад
против ко н цепц ии «внутренней ф ормы» Г. Г. Ш пета, согласно
которой субъективны е, индивидуальны е оценки — созначения —
вы раж аю тся посредством разного рода экспрессивны х (си н такси ­
ческих и риторических) фигур (Ш пет Г. Г. Эстетические ф р аг­
менты. П б., 1923. Вып. 2. С. 112-116; там же. Вып. 3. С. 76-90; Он
же 1927. С. 69, 72, 78, 89-92, 104, 123-124, 145, 152-155, 158, 170173, 191-192, 197, 199, 200, 203, 204, 206, 208-217). К онечно, по
сущ еству кон цепц ия Г. Г. Ш пета бы ла уже сф орм улирована в его
«Э стетических фрагментах», не говоря уже о книге 1927 г. В ФМЛ
М .М .Б . охарактеризовал эту концепцию к ак «нелепые поп ы тки
показать внутренню ю ф орм у в самом слове, в предлож ении, в п е­
риоде, вообщ е в язы ковой конструкции, взятой незави си м о от
вы сказы вани я и его кон кретной исторической ситуации» ( ФМЛ
170). О днако, скорее всего, для М .М .Б . окончательная несовм ес­
тим ость его позиции с позицией Г. Г. Ш пета в сф ере общ ей для
обоих м ы слителей ф илософ ской герм еневтики стала очевидной
только после создания МФЯ и ПТД. В связи с чем, в частности, и
потребовалось (для разграничения, расподобления сходных тер ­
м ин ов) уточнение ранних ф орм улировок, данны х в ФМЛ , чтобы
исклю чить всякую возм ож ность психологизации п он яти я
«экспрессивность», которая присутствует в истолковани и этого
п о н яти я у Г. Г. Ш пета. В ком м ентируем ом определении и ниж е в
4-ой главе «П роблема формы» (С. 319) «эм оционально-волевой
момент», «эм оционально-волевая тональность», «эм оци онально­
волевая реакция» толкую тся как категории психологической э с ­
тети ки или явления психологического плана, однако всяки й раз
употребляю тся в одном контексте с п он ятиям и «ценностное зн а ­
чение», «ценностное отнош ение», «оценка» в качестве их эк ви ва­
лентов. П онятие «эм оционально-волевой тон», к а к и ряд п р о и з­
водных от него, обосновано в ФП и используется в первых главах
А Г. Уступительную оговорку в ВМЭ о его психологическом асп ек­
те следует рассм атривать скорее как извинительное указание на
его происхож дение, тем более в статье, предназначенной для пуб­
л и к ац и и в 1924 г. в откры той печати, чем как на его действитель­
ное — устойчивое — содерж ание. В статье «Слово в ж изни и слово
в поэзии» определение ценностного значения ф орм ы , ее акти вн о ­
го характера сопровож дается сходной оговоркой: «П сихологичес­
кая эстети ка назы вает это «эм оциональны м моментом» ф ормы»
(В олош и нов 1926. С. 259). В ФМЛ отм ечается, что категория со ­
ци альн ой оцен ки противостоит тем лож н ы м выводам, к которы м
при води т «поним ание оцен ки, к ак индивидуального акта, рас­
простран енн ое в соврем енной “ф и л ософ и и ж и зн и ”» ( ФМЛ 171;
ср. там же. С. 75). Н о и понятие «эм оционально-волевой тон»
обосн овы вается в ФП в процессе кри ти ки риккертианского п о ­

848

н и м ан и я о ц ен ки (С. 33, 35). П равда, следом — по поводу о б о зн а­
чен ия эм о ц и он ал ьн о-вол евы м тоном м ом ента активности в п е ­
реж и ван ии — делается оговорка: «этот терм и н, употребляем ы й в
эстети ке, им еет там более пассивное значение» (С. 36). И так,
эм о ц и о н ал ьн о-вол евой тон, по определению М .М .Б ., и есть не
«общая», а «действительная оценка» (С. 35). Это определение
эм о ц и он ально-волевого тона сохраняется во всех м ногообразны х
контекстах ФП и А Г. Т ак, в V и VI главах А Г эм оц и о н ал ьн о ­
волевые то н а использую тся и вы раж аю тся в их ж и зн ен н о й к о н ­
кретности — радость, печаль и т. п. О цен ка, определяем ая к ак с о ­
ци альн ая, как и е бы привы чны е ассоциац ии ни вы зы вало это п о ­
нятие, подразум евает тот же содерж ательны й объем, что и п о н я ­
тие эм оц и онал ьно-вол евого тона. Е стественно, социальн ая о ц е н ­
ка связан а с другой — лингви сти ческой — проблем атикой ф и л о ­
со ф ско й герм еневтики. Э тим обстоятельством объясн яю тся и
о со бен н о сти ее терм инологического употребления, и известная
неузнаваем ость происхож дения. Т аким образом, соц и альн ая
о ц ен ка о тносится к ряду тех новы х терм инологических образова­
ни й , посредством которы х осущ ествляется трансляция п о н яти й ­
ного кар каса ранних работ в кон текст бахтинской ф ил о со ф ско й
герм еневти ки второй половины 1920-х гг.
117. Э то полож ение сф орм улировано уже в АР. «В нутренняя
п р остран ственная ф орм а никогда не осущ ествляется со всей зри­
тельной закон чен ностью и полноте <...> даж е в изобразительны х
искусствах <...> Зрительная внутренняя ф орм а переж ивается
эм оц и о н ал ьно-вол евы м образом так, к ак если бы она была зак о н ­
ч ен ной и заверш ен ной, но эта законченность и заверш ен ность
никогда не мож ет быть действительно осущ ествленны м представ­
лением » (С . 170; ср. С. 171-172). Ср. суждение Б. Х ристиансена,
вы сказан н ое им в процессе кри ти ки «предрассудка о поэтическом
созерц ан и и в образах»: «и в изобразительном искусстве, так же,
как и в п о эзи и , безобразное впечатление является кон ечн ой ц е­
лью и зображ ени я предмета. П редм етное вливается в эстети чес­
кий объект только в виде впечатления» (Х ристиансен 1911. С. 97).
118. П арм енид. О природе, фр. 7, 4 (Ф рагм енты ранн их грече­
ских ф и лософ ов. Ч. 1 / Изд. подг. А. В. Лебедев. М ., 1989. С. 290,
296). И м ен н о так — «невидящ его глаза» и «ш умящ его слуха» —
ф рагм ент П арм енида дается в переводе неоднократно у п о м и н ае­
мой М .М .Б . в 1920-е гг. книги Г. Гомперца «Учение о м и ровоззре­
нии» (Г ом перц Г. У чение о м ировоззрении / Пер. В. Базарова и
Б. С толпнера. С П б ., [1912]. С. 120).
119. В обоих экз.: «момента»; исправление ВЛЭ.
120. В д ан ном абзаце расм атриваю тся полож ения теоретиче­
ского раздела книги Б. М. Э нгельгардта об А. Н. Веселовском,
55 Зак. 236

849

посвящ ен ного обоснованию «проекционного метода» (Э нгель­
гардт 1924. С. 43-51). С огласно Б. М. Энгельгардту, каж дый п а­
м ятн и к духовной культуры в качестве объекта научного исследо­
вани я мож ет рассм атриваться в двух планах: во-первы х, как
«процесс в творческом и восприним аю щ ем сознании» (там же.
С. 44); «М естож ительство поэтического произведения в процессе
творческого и восприним аю щ его сознан ия поэта и читателя, и его
психическая природа не подлеж ит ни каком у оспариван ию < ...>
он о и не как ое-то самостоятельное духовное тело, вроде п ресло­
вутых абсолю тны х идей, которое ж ивет, развивается и плодится
незави си м о от человеческого сознан ия. О но только процесс в
этом со зн ан и и , почему и все те видоизм енения, переходы и пр.,
которы е мы наблю даем в развитии худож ественной литературы ,
суть ничто иное, как проявления творческой эволю ции человече­
ского духа» (там же. С. 47). И м енно для этого плана анализа, с о ­
гласно М .М .Б ., характерна психологическая законом ерность.
П оскольку, по Б. М. Энгельгардту, изучение художественных
(поэти ческих) произведений как процессов в творческом со зн а­
ни и человека затруднительно и з-за недостаточной исследован но­
сти со зн ан и я как такового (там же. С. 49-50), то предпочтительнее
обратиться ко второму плану, согласно которому каж ды й п ам ят­
н и к м ож ет рассм атриваться как нечто, внеполож ное творческом у
и воспри ним аю щ ем у сознанию (там же. С. 44). В результате т а ­
кого объективирования (проецирования) процессов творчества,
т. е. п р и м ен ен и я проекционного метода, оказы вается возм ож ны м
построение «систем историко-литературного зн ан и я, в которых
п оэти чески е произведения приним аю тся за нечто, сущ ествую щ ее
вне пределов творческого сознан ия <...> где над всем соверш аю ­
щ им ся царят особы е <...> законы и нормы» (там же. С. 45). Р ас­
см отрен ие процессов творчества вне сознан ия как «некоторой
группы самостоятельны х духовных величин, обладаю щ их сп о ­
собностью к им м анентном у развитию », Б. М. Энгельгардт доп ус­
кает к ак «прием, как сознательную ф икц ию , как вспом огатель­
ную научную гипотезу <...> Это не систем а м етаф изического з н а ­
ни я о каких-то вещах в себе (идеях, пре красно-сущ ем и пр.), но
всего навсего рабочий метод, переносящ ий содерж ание изучае­
мого мною явления в иную плоскость, но ничуть не искаж аю щ ий
общ ий характер его составны х частей < ...> П одвергаем ы й п овер­
ке в п рактическом прим енении прием проец ирования оказы вает­
ся методом исклю чительного значения. И м енно ему обязаны ,
н ап ри м ер, ф илология и л ингвистика своим и наиболее ц ен ны м и
результатами» (там же. С. 50). Д ля второго плана, по М .М .Б ., ха­
рактерна естественнонаучная законом ерность. А. А. С м ирн ов в
обзоре «Н овейш ие русские работы по поэтике и литературной
методологии» дал критическое излож ение учения Б. М. Э нгель­
гардта о «проекционном методе» в литературной науке, состав­

850

ляю щ его, по словам А. А. С м ирнова, «одну из самых ор и ги н аль­
ных частей его работы» (С м ирн ов 1924. С. 158-159). Исходя из
п редлож енной в статье «Пути и задачи науки о литературе» кл ас­
с и ф и к ац и и литературны х явл ен и й , А. А. С м ирнов приш ел к вы ­
воду, что хотя «при рассм отрении произведений со стороны их
литературности (главны м образом сю ж етного состава, стиля и
ко м п о зи ц и и ) приходится работать способом , соответствую щ им
п роек ц и о н н ом у методу», однако, «самое понятие «проекцион ности» здесь, пож алуй, излиш не, ибо в таком плане м ож но рас­
см атривать произведение просто как «вещь», безотносительно от
породивш его ее авторского переж ивания» (там же. С. 159). В МФЯ
кн ига Б. М. Энгельгардта об А. Н. Веселовском упом янута как
содерж ащ ая излож ение идей В. Гумбольдта и раскры ваю щ ая их
значение для русской лингви сти ческой мы сли (МФЯ 59; ср. Э н ­
гельгардт 1924. С. 82, 211), правда с ош ибкой в годе и здани я —
1922 вм есто 1924 г. С кри ти ки двух планов исследования, двух то ­
чек зр ен и я на произведение искусства, установленны х Б. М . Э н ­
гельгардтом, М .М .Б . начинает статью «Слово в ж изни и слово в
поэзии». К ак и в ВМЭ , одну точку зрени я, для которой характер­
ны «ф ети ш изация худож ественного произведения-вещ и» и «вы­
д виж ени е на передний план эстетического исследования м ате­
риала», им ею щ его «бесконечное количество сторон и определе­
ний: матем атических, ф изических и, наконец, лингвистических»,
М .М .Б. сопоставляет прежде всего с «формальным методом» как
ее разновидностью . Другую точку зрени я, исходящ ую из п ер еж и ­
ваний творца или созерцателя, он связы вает с психологической
эстети кой (В олош инов 1926. С. 247-248). Хотя в д ан но й статье,
как и в ВМЭу им я Б. М. Энгельгардта не назы вается, однако на м е­
тодологический раздел его книги указы вает употребление в «С ло­
ве в ж и зн и и слове в поэзии» пон ятий «проецировать», «проек­
ция», отсы лаю щ их к обосн ованном у Б. М. Энгельгардтом «п роек­
ц и он н ом у методу» (там же. С. 248). С точки зрения ф орм али стов
худож ественное произведение, — как это чисто м етодологически
бы ло оп ределено Б. М. Энгельгардтом в книге об А. Н. В еселовс­
ком, а затем в книге «Ф орм альны й метод в истории литературы »
(1927), — есть «данность, внеполож ная сознанию ». И и м ен н о эта
точка зрен и я бы ла подвергнута анализу М .М .Б. в 4-ой части ФМЛ
— «Ф орм альны й метод в истории литературы», в главе «Ху­
дож ествен ное произведение как данность, внеполож ная с о зн а­
нию» (Ф М Л 195-212).
121.
Т езис о ценностях, осм ы сливаю щ их и упорядочиваю щ их
психику и позволяю щ их преодолевать ее голую психическую
субъективность, — каким бы ни бы ло его происхож дение, — ста­
новится важ нейш ей составляю щ ей бахтинской ф и л о со ф ск о й
герм еневтики второй половины 1920-х гг. С одной сто р о н ы , в

55

*

851

чисто ф и лософ ском аспекте этот тезис связан с проблем ой внут­
рен н ей речи и ф орм ее осущ ествления (МФЯ 48-49), поставлен­
ной во «Ф рейдизме» (Ф 37-38, 128-136) и более четко сф орм ули­
рован н ой в МФЯ : «Не переж ивание организует вы раж ение, а н а ­
оборот, вы раж ение организует переж ивание, впервы е дает ему
ф орм у и определенность направления» (МФЯ 101); «не столько
вы раж ение приспособляется к наш ем у внутреннему миру, сколь­
ко наш внутренний м ир приспособляется к возм ож ностям наш его
вы раж ени я и его возм ож ны м путям и направлениям » (там же.
С. 108). Д ан н ы й тезис леж ит в основе анализа соотнош ен и я «япереж ивания» и «м ы -переж ивания» (там же. С. 104-105) и взаи ­
м одействия ниж них и вы сш их пластов ж и зн ен н ой идеологии (там
же. С. 109-111). С другой стороны , в теологическом аспекте с этим
тезисом связано рассм отрение вопроса о социализации греха: от
п о становки проблем ы — социализация греха в смехе — в 1925 г. в
статье «П о ту сторону социального» (В олош инов 1925. С. 199) до
ее определения в понятиях ф и лософ ской герм еневтики — со ц и а­
л и зац и я греха в исповеди — в 1928 г. во время тю рем ного допроса:
«И споведь <...> есть раскры тие себя перед другим, делаю щ ее с о ­
циальны м («словом») то, что стрем илось к своему асоциальном у
внесловесном у пределу («грех») и было изоли рован ны м , н еи зж и ­
ты м , чуж еродны м телом во внутренней ж и зн и человека» (К о н ­
ки н С. С ., К он к и н а Л. С. М ихаил Бахтин (С траницы ж и зни и
творчества). С аранск, 1993. С. 183). И ф и л ософ ск и й , и теологиче­
ски й аспекты этого тезиса ф иксирую т как бы крайние точки п р о ­
странства бахтинской ф и лософ ской герм еневтики второй поло­
вины 1920-х гг. Путь к объяснению его происхож дения несколько
п роясн яется при обращ ении к статье Ф . А. С тепуна «Ж изнь и
творчество». П ринятое в ф илософ ской культуре того врем ени
различение переж ивания и переж иваемого, т. е. состава или с о ­
держ ан и я переж ивания, Ф. А. Степун развернул в теорию ц ен н о ­
стей, организую щ их личность и человечество. Ф. А. С тепун вы де­
л яет два полю са переж ивания — «полюс моего субъективирован­
ного и полю с моего объективированного “я ”» (С тепун 1993.
С. 252). Д алее он говорит о процессе, «в котором мое субъективи­
рованн ое «я» как бы протягивается к моему объективированном у
«я», стрем ясь определить его и определиться в нем. Это значит,
что я стрем лю сь переж итое мною нечто превратить в соверш ен но
определен ное вот что, стремлю сь им внутренне определиться в
своих пом ы слах, поступках и чувствах, т. е. стремлю сь нравствен­
но утвердиться и религиозно построиться в нем» (там же). В связи
с д ан н ы м процессом Ф. А. Степун вы деляет «формы творческой
самоорганизации человека», распадаю щ иеся на две группы. Ф о р ­
мы первой группы — «те, в которы х организуется мое «я», как т а ­
ковое < ...> я, как субъективно переж иваю щ ий, организую себя в
том и через то, что мне в этом субъективном переж ивании дано,

852

как его объективное содерж ание» (там же). Такое организован ное
я, по Ф . А. Степуну, есть личность. Ф орм ы второй группы — те, в
которы х организуется «отнош ение одного «я» к другому < ...>
л и чн ость в своем отнош ен ии к другим личностям » (там же.
С. 253). Ф орм ы этой группы — ф орм ы организации человечества.
Т ворчески е ф орм ы той и другой группы Ф .А . С тепун именует
ц ен н о стям и состоян ия, противополагая их ценностям предм ет­
ного п олож ения: «Если в ф орм ах первого слоя, т. е. в ф орм ах,
им енуем ы х нам и цен ностям и состоян ия, организую тся ли ш ь
внутренн ие состоян ия отдельных личностей и их взаим отнош ен и я, то в предм етны х ценностях полож ения каж дая личность, как
и все человечество, как бы разры вает круг им м анен тн ой сам озам кн утости, соверш ает акт некоторого трансцензуса» (там же.
С. 253-254). Вопрос о соотнош ен ии тех и других цен ностей
Ф .А .С т е п у н оставляет откры ты м . И м ож но предполагать, что
М .М .Б . с п ози ций своей ф ил ософ ск ой герм еневтики второй п о ­
лови н ы 1920-х гг., наприм ер, в МФЯУпризнал бы однородность
вы деленн ы х Ф. А. Степуном видов ценностей. И сходной точкой,
однако, д ля построений Ф .А . С тепуна и М .М .Б. послуж ило, ве­
роятн о, знам ени тое полож ение «Психологии» В. Д жемса: «мы
о п ечален ы , потом у что плачем, приведены в ярость, потому что
бьем другого, боим ся, потому что дрожим» (Джемс В. П сихоло­
гия. 7-е изд. П г., 1916. С. 324).
122.
И м еется в виду определение В. М. Ж ирм унского в статье
«Задачи поэтики»: «То, что было только что сказано о язы ке п о ­
этического произведения, относится всецело к его «содержанию »,
т. е. к его поэтической тематике: точнее — в поэтическом п р о и з­
ведении его «тема» не сущ ествует отвлеченно, незави си м о от
средств язы кового вы раж ения, а осущ ествляется в слове и п одчи ­
няется тем же законам художественного построения, к ак и п о эти ­
ческое слово < ...> С оответствие тематического построения с ко м ­
п ози цией ритм ических и синтаксических единиц особен но харак­
терн о, к а к п ри знак художественного разверты вания темы: о т­
дельны е ч астны е темы связаны между собой параллелизм ом со ­
д ерж ан и я, которому, как бы ло сказан о вначале, соответствует
параллелизм язы ковы х ф орм в области ритма и синтаксиса»
(Ж и рм ун ский 1921. С. 61-62; О н же 1924. С. 137-138). В ФМЛ
М .М .Б ., анализируя пон им ание тематического единства п рои зве­
д ен и я в книге Б. В. Т ом аш евского «Теория литературы» и в статье
В. М. Ж и рм унского «Задачи поэтики», отмечает: «Тему < ...> н ель­
зя ставить рядом и рассм атривать в одной плоскости с ф он ем ой , с
поэти чески м син таксисом и пр., как это делаю т ф орм али сты и
как это предлагает Ж ирм унский» ( ФМЛ 179). П од тем атическим
еди нством произведения в ФМЛ всякий раз поним ается его

853

«содерж ание», а под его реальны м осущ ествлением — его «форма»
(там же. С. 36,178-180,187-190,211).
123. В статье «Ученый сальеризм» с сочувствием отмечается,
что В. М. Ж ирм унски й выдвигает понятие тем атики к ак части
п о эти ки , изучаю щ ей то, «о чем рассказы вается в произведении»
(М едведев 1925. С. 274; ср. Ж ирм унский 1921. С. 65; О н же 1924.
С. 141; ср. Он же 1975. 434-436). В статье «Задачи поэтики»
В. М. Ж и рм унски й назы вает тематику одной из трех основны х,
наряду со стилистикой и ком п озици ей, частей поэтики: «Содер­
ж ание речи является в по эзии в форм е поэтической темы. В п о э­
зии тем а такж е служит художественной задаче, т. е. является п о ­
этическим приемом . У чение о поэтических темах, о вы боре тем и
их обработке мы назы ваем тематикой» (Ж ирм унский 1921. С. 65;
О н же 1924. С. 141). В качестве тематических элем ентов В. М. Ж и ­
рм ун ски й выделяет: отдельное слово, словесны е темы и их худо­
ж ественную группировку, мотив и сюжет, внутренние образы
(о п и сан и я — природы , обстановки, действую щ их л и ц , о п и са­
тельны е харатеристики и т .д .) (Ж ирм унский 1921. С. 65; Он же
1924. С. 142). В варианте 1924 г. статьи «Задачи поэтики»
B. М. Ж и р м ун ски й отказался прим енительно к опи сан и ям от п о ­
няти я «внутренние образы», возм ож но, из-за невольны х ассоц и а­
ций с потебн ианским образом, вы звавш их одобрение П. Н. С акул и н а (С акулин 1923. С. 86-87). О днако в итоге, как и отмечено в
ВМЭ , тем атика сводится В. М. Ж и рм унским к основном у объяс­
нительном у принципу ф орм ального метода — соотнош ен ию м а­
териала и приема: «тематические и ком п озици онны е элем енты
п оэзи и заклю чены в самом материале человеческой речи и разви ­
ваю тся из особого, художественного употребления этих словес­
ных фактов: «содержание» речи, элем ентарны е «словесные темы»
и естественная последовательность слов, их «построение» в более
слож ное целое приобретаю т в поэзии значение особы х художест­
венны х п рием ов, тематических и ком позиционны х» (Ж ирм унс­
ки й 1921. С. 66; О н же 1924. С. 143). Б. М. Энгельгардт связы вал
ограниченность подхода ф орм альной ш колы к изучению п о эти ­
ч еской тем атики, вы разивш ую ся прежде всего в стрем лении р ас­
см атривать отдельное слово как тему стихотворного произведе­
ни я, с ко м м уникативной точкой зрения на поэзию и язы к и с и г­
нори рованием вопроса о смы словом единстве как вещ н о-оп реде­
л ен н ом элем енте словесного образования (Энгельгардт 1995.
C. 82-83). О п он им ании темы как основного содерж ания прои зве­
д ен и я в нем ецком литературоведении 1910-х гг. см.: Ш ор 1927.
С. 133,135.
124. См. развитие этого полож ения в ФМЛ — «тема всегда
трансц ен дентна языку» ( ФМЛ 179) — и в МФЯ , в главе «Тема и

854

значен и е в язы ке» (М ФЯ 119-122), где отм ечено отличие темы
вы сказы вани я от темы худож ественной (там же. С. 119).
125.
В начале 1920-х гг. вопрос о технике художественного
творчества был одним из самых острых во взаим ной полем ике
кр и ти ко в и апологетов ф орм ального метода. Уже в начале 1922 г.
один из первы х кри ти ков ф орм алистов М. Л. Гоф ман писал в с в я­
зи с к н и го й В. М. Ж ирм унского «К ом позиция лирически х стихо­
творений» о «создателях новой поэти ки , или, вернее сказать, тео ­
рии техн и ки художественного творчества», что «они см еш иваю т,
отож дествляю т поэтику с техникой и, назы вая себя ф орм али ста­
ми, исследую т не ф орм у, не творческую ком позицию художест­
венного созд ан ия, а технически-худож ественны е приемы» (Г оф ­
ман М. Л. П уш кин: П ервая глава науки о П уш кине. 2-е изд., доп.
П б., 1922. С. 11-12, 163). С. А. А скольдов в 1925 г. со всей р езко ­
стью н еп р яти я заявил: «формализм < ...> есть призы в к ф абр и к а­
ции худож ественны х произведений с художественным циркулем
и л и н ей к о й в руках» (А скольдов 1925. С. 334). С о своей стороны ,
ф орм али сты не только не отводили этих упреков, а напроти в, ста­
вили себе в заслугу с конца 1910-х гг. знание технологии художе­
ствен ного творчества, что отраж алось даже в заглавиях их работ;
см., н ап р и м ер, название книги А. Л. С лоним ского «Техника к о ­
м ического у Гоголя» (1923). О днако и это форм алисты подхватили
у сим волистов; достаточно вспом нить распространенное в сере­
ди н е 1910-х гг. пон ятие поэтической техники и такие работы , как
«Стихотворная техника П уш кина» (1915) В .Я . Брю сова, «Техника
ком и ческого у Гоцци» (1916) К. В. М очульского и др. В ВМЭ
М .М .Б . противостоит не только полем ически обостренном у вн и ­
м анию ф орм алистов к вопросам техники художественного тво р ­
чества, обусловленном у принадлеж ностью их метода к м атери­
альной эстети ке, но ф актически и общ е культурной тенден ции
1920-х гг. к массовому обучению литературной работе как тако ­
вой, к а к виду производства, прежде всего идеологического, танд ен ц и и , слож ивш ейся не без влияни я тех же ф орм алистов и вы ра­
зи вш ей ся в таких теориях творчества, как конструктивизм , таких
пособиях, к ак «Техника писательского ремесла» (В. Б. Ш кл о вско ­
го) и таких лозунгах, как «учеба у классиков». Ср. м нени е совре­
м ен н и ка о месте ф орм алистов в производственном обучении п и ­
сательском у труду — Е ф им ов 1929. С. 50-55. О бративш ись ещ е раз
в статье «Слово в ж и зни и слово в поэзии» к вопросу техники,
«техники ф ормы», М .М .Б. вновь повторил полож ение, сф орм у­
л и р о ван н ое ранее в ВМЭ : «невозм ож но реально отделить художе­
ственный смысл какого-нибудь прием а, наприм ер, м етаф оры , от­
н о сящ ей ся к содерж анию и вы раж аю щ ей формальную оцен ку его
(м етаф ора низводит предмет или возводит его в вы сш ий ранг), от

855

чисто лингвистического определения этого приема» (В олош инов
1926. С. 267).
126. В ФМЛ М .М .Б. воспроизвел то же возраж ение против
одиозного, с его точки зрения, пон им ания техники в искусстве
как им ею щ ей л иш ь служебный характер ( Ф М Л66), и при опреде­
л ен и и действительного места техники в художественном творче­
стве сослался на достиж ения ф орм ального направлени я запад­
ного искусствоведения, в соответствии с теоретически м и п оло­
ж ен и ям и которого не может быть и речи «о противопоставлении
техники осущ ествления, как чего-то низш его, к ак служебного
средства, творческом у замыслу, к ак чему-то высш ему, как вер­
ховной цели. С ам ы й художественный зам ы сел, как худож ествен­
ны й, с сам ого начала дан, так сказать, в технических терминах. И
сам ы й предмет этого зам ы сла — содерж ание его — не м ы слится
иначе, к ак .в системе осущ ествляю щ их его средств изображ ения.
П роводить границу между техникой и творчеством с этой точки
зрен и я просто не приходится» (там же. С. 67).
127. В экз. М .М .Б . вычеркнуто продолж ение заглавия — «в ху­
дож ественном творчестве».
128. Д алее в публикации статьи в ВЛЭ следует текст вставки,
которы й отсутствует в обоих экз.: «как архитектонической ф о р ­
мы. Ф орм а слиш ком часто поним ается только как «техника»; это
характерно и для ф орм ализм а, и для психологизм а в искусствове­
д ен ии. М ы же рассматриваем ф орму в собственно эстетическом
плане, как худож ественно-значим ую форму» (ВЛЭ 56-57).
129. Ср. сходное определение ф орм ы как вы раж ения творче­
ской активности в статье «Слово в ж изни и слово в поэзии»:
«Ф орма, разумеется, осущ ествлена при пом ощ и м атериала, за­
креп лен а в нем , — но в своем значении она выходит за его пределы.

Значение, смысл формы относится не к материалу, а к содержанию
< ...> особен но ясн о это ценностное значение ф орм ы в поэзии.
Ритм и другие ф орм альны е элем енты явн о выражаю т некоторое
активное отнош ение к изображаемому: ф орм а воспевает, о п л аки ­
вает или вы см еивает его» (В олош инов 1926. С. 258-259). Ц ен н о ­
стны й аспект этой творческой активности М .М .Б. характеризует
как «ту более коренную и более глубокую оценку формой, которая
находит свое вы раж ение в самом способе видения и располож е­
ния худож ественного материала» (там же. С. 261); «форма долж на
быть убедительной оценкой содерж ания <...> О ценка долж на о с ­
таться в ритм е, в самом ценностном движении эпитета, метаф оры ,
в порядке развертывания изображ енного события» (там же. С. 259).
130. «Движение» (Bewegung) — одно из основны х пон ятий
«Э стетики чистого чувства» Г. К огена (Cohen Н. Ä sthetik des
reinen G efühls. Berlin, 1912. Bd. 1. S. 127, 143) и нем ецкой эстети­

856

ческой м ы сли кон ца XIX — начала XX в. Ср., наприм ер, случаи
уп отребления пон ятий «движение» и «выразительное движ ение» у
И. К о н а и Э. М ейм ана (К он 1921. С. 55-61, 67, 69; М ейм ан 1919.
Ч. 2. С. 71-74). В оспринятое из общ еупотребительного л екси к о н а
евр о п ей ской ф и лософ ской терм инологии, это понятие в ранн их
работах М .М .Б . утрачивает свою строгую терм инологичность и,
хотя зан и м ает определенное место в общ ей пон яти й н о й связи
этих работ, однако не получает и специ ф и чески бахтинского н а ­
п о л н ен и я, подобно таким пон яти ям , как «трансгредиентность»,
«ценность», «оценка», «эм оци онально-волевойтон» и т . п.
131. П ри н ц и п и ал ьн ая эстетическая незаверш енность п озн ава­
тельн ой ф орм ы отм ечена в ФМЛ\ «И сторическая д ей стви тель­
ность вы сказы вани я может бы ть подчинена действительности
поступка или предмета и стать только подготовительным этапом
д ей стви я, каково бы оно ни было. Т акое вы сказы вание не завер­
ш ен о в себе. С оциальная оцен ка вы водит его за пределы в иную
действительность. Н аличность слова является лиш ь придатком
ин ой наличности. В области п озн ания и этоса социальн ая оц ен ка
и явл яется л и ш ь такой подготовкой действия. О на вы бирает
предмет, на которы й будет направлен поступок или позн ан и е
<...> научное вы сказы вание организуется социальной оц ен ко й во
всех стадиях становления научной работы. Н о социальн ая о ц ен ка
организует научное вы сказы вание не ради него самого, о н а орга­
низует самую работу п озн ания предмета, а слово — лиш ь к ак н е ­
обходим ы й, но не сам остоятельны й мом ент этой работы. Тут
о ц ен ка не заверш ается в слове» ( ФМЛ 171-172); «ни в одной о б ­
ласти идеологичекого творчества, кром е искусства, нет заверш е­
ни я в собственном смы сле слова. Всякое заверш ение, всяки й к о ­
нец здесь условен, поверхностен и чащ е всего определяется
вн еш н и м и при чи нам и, а не внутренней заверш енностью и исчер­
п ан ностью сам ого объекта. Т акой условны й характер носи т о к о н ­
чание научной работы. В сущ ности, научная работа никогда не
кончается: где кончил один — продолж ает другой. Н аука еди на и
н икогда не м ож ет кончиться. О на не распадается на ряд завер­
ш ен ны х и сам одовлею щ их произведений» (там же. С. 175-176).
132. В А Г «автор — творец ф ормы» (С. 78) определяется и с­
клю чительно по отнош ению к герою как объекту эстетической
д еятельности (С. 156). В ВМЭ и последующ их работах 1920-х гг.
соотн ош ен ие автора и героя анализируется в общ еэстетических
категориях ф орм ы и содерж ания. Э тим обстоятельством и обу­
словлен о особое введение пон яти я автора-творца как кон сти ту­
ти вн ого м ом ента худож ественной форм ы: «С помощ ью художест­
вен н ой ф орм ы творец зани м ает некоторую активную позицию по
отношению к содержанию» (В олош инов 1926. С. 259). В ВМЭ р аз­
вернутое в А Г представление о пассивности героя (С. 156) стан о ­
54 Зак. 236

857

вится характеристикой содерж ания по отнош ению к ф орме. Л и ­
ш ен ное ф орм ы содерж ание стрем ится к познавательной или эт и ­
ческой определенности: «Если же движ ущ ий смысл ж и зн и героя
увлекает нас как смысл <...> ж изнь героя начинает стремиться
пробиться через ф орм у и ритм, получить авторитетное см ы словое
зн ачен и е < ...> <то> художественно убедительное заверш ение
стан овится невозм ож ны м » (С. 201).
133. Ср. предлож енное в /^ о п р е д е л е н и е ценностн ой пози ции
автора вне содерж ания: «полож ение, в котором находится эстети ­
чески й субъект — читатель и автор — творцы формы, откуда исхо­
дит их худож ественная, ф орм ирую щ ая активность, может быть
определено как вненаходимость» (С. 72); «Н адбы тийственная а к ­
тивность автора — необходимое условие эстетического о ф орм ле­
ни я наличного бы тия < ...> Н о чтобы бытие раскры лось предо
мною в своей ж енственной пассивности, нуж но стать соверш ен но
вне его и соверш ен но активным» (С. 203-204).
134. О «заверш ении» как эстетической категории см. прим. 37.
В ВМЭ М .М .Б . исходит из пон им ания ф ункции заверш ен ия, ус­
тановленного в А Г. П онятие изоляции специально не рассм атри­
вается в А Г и вводится только для обозначения особого, частного
м ом ента акта художественного заверш ения: «но эстетическую
значим ость приобретает и см ы словая установка героя в бы тии, то
внутреннее место, которое он заним ает в едином и единственном
собы тии б ы тия, его ценностная пози ция в нем — она изолируется
из собы тия и худож ественно заверш ается» (С. 206). В ФМЛъ связи
с рассм отрением теории ж анров проблем а заверш ения вновь о п ­
ределяется как одна из сущ ественнейш их ( ФМЛ 175-177). П ри
этом М .М .Б . развивает нам еченное в дан ном параграфе ВМЭ р аз­
личие между тематическим и ком п озици онны м заверш ением : «В
литературе же им енно в этом сущ ественном , предм етном, тем а­
тическом заверш ении все дело, а не в поверхностном речевом за ­
верш ен ии вы сказы вания. К ом пози цион ное заверш ение, при дер­
ж иваю щ ееся словесной периф ерии, в литературе как раз может
порою и отсутствовать. В озможен прием недосказанности . Н о эта
вн еш н яя незаконченность ещ е сильнее оттеняет глубинную тем а­
тическую заверш енность» (там же. С. 176).
135. В А Г при нци п изоляции л иш ь несколько раз упом инается
в связи с вопросом художественного заверш ения (С. 143,246). К о ­
гда Л. В. П ум пянский в июле 1924 г. в конспекте л екц и й М .М .Б.
«Герой и автор в художественном творчестве» записал, что «Соде­
рж ан ие есть возм ож ны й (бесконечны й) прозаи чески й контекст,
однако всегда парализуем ы й ф орм ой < ...> И проблем а эстети ки и
заклю чается в том , чтобы объяснить, как мож но так парализовать
мир» (С. 328), то под вы раж ением «как мож но так парализовать

858

мир» он, — вопреки некоторы м основанны м на недоразум ении
истолковани ям этого места, — имел в виду только при н ц и п и зо ­
л яц и и . В озм ож но, н есом нен но состоявш ееся в Н евельском круж ­
ке после л екц и и , зап и сан н ой Л. В. П ум пянским , обсуж дение
при вело М .М .Б . к необходим ости дать сначала в ВМЭ , а затем в
ФМЛ {Ф М Л 38-39) новое, полож ительное определение п ри н ц и п а
и зо л яц и и , к ак относящ егося только к содерж анию , «которое о с ­
вобож дается от некоторы х необходимы х связей с единством п р и ­
роды и единством этического собы тия бытия» (ср. сходную
m utatis m utandis ф орм улировку в Ф М Л — там же. С. 39). П ричин у
обхода этого пон ятия в А Г объясн яет характеристика, д ан н ая в
Ф М # убеж денном у сторонни ку п ри нци па изоляции искусствове­
ду Р. Гаману, которы й, по м нению М .М .Б ., «переоценил в общ ем
п рави льн ы й, но чисто отрицательны й и ф орм ально-пустой п р и н ­
цип о треш ени я и изоляции» (там же. С. 38). Следовательно, обход
д ан н ого пон яти я в А Г вы зван неудовлетворительностью всего
предш ествую щ его пон и м ан и я изоляци и, наиболее последова­
тельн о представленного у Р. Гамана, к ак отрицательного оп реде­
лен и я. К ритика такого п он им ания вы сказана уже в А Г в связи с
эк сп р есси вн о й эстетикой: «отрицательное определение ф орм ы
как изоляции» (С. 143). Зам ечательно, что в ВМЭ новое определе­
ние п р и н ц и п а и золяци и приводит и к новом у истолковани ю от­
риц ательного мом ента этого понятия: «И золяция < ...> есть о тр и ­
цательное условие личного, субъективного <...> характера ф о р ­
мы, он а п озволяет автору-творцу стать конститутивны м м ом ен ­
том ф орм ы» (С. 315). П рин цип изоляци и, полож енны й в основу
«Эстетики» Р. Гамана, устанавливается им при пом ощ и о тр и ц а­
тельн ой и полож ительной ф орм улировок как «закон изоляции п е­
реж и ван и я, определяю щ ий понятие эстетического начала»:
«О трицательная форм улировка: сущ ность эстетического начала
заклю чается в безотносительности переж ивания, в свободе его от
всяких о б язан ностей (проф ессии), привы чек, насущ ны х нужд,
вы текаю щ их из тех или других условий наш ей повседневной ж и з­
ни. П олож ительная ф орм улировка: переж ивание будет эстети че­
ски м , когда оно довлеет себе, в себе зам кнуто и служит не средст­
вом к цели, но самоцелью» (Гам ан 1913. С. 18). Р. Гаман очевидно
исходит из предпосы лки, что «основою всякой эстетики является
психология с ее основны м понятием переж ивания» и, следова­
тельно, субъективное переж ивание, а не какое-либо содерж ание,
не объект, не собы тие будут эстетическим и (там же. С. 18-19). О
том , что у Р. Гамана с понятием изоляции связано представление
о н екоем механическом обособлении объекта, говорит и
Б. М. Энгельгардт, хотя и присоединяется к нему в истолковани и
этого эстетического мом ента (Э нгельгардт 1995. С. 62). П онятие
и золяц и и бы ло общ епри няты м в ф илософ ской культуре начала
XX в. И. К он отмечал, что «всякое эстетическое переж ивание са­

54

‘

859

мо по себе изолировано» (К он 1921. С. 236), и назы вал в качестве
ф орм альн ого принципа «изоляцию эстетического предмета»:
«И золяция < ...> служит исходным понятием для всех частей
оф орм лен ия. Благодаря объективации произведение изолируется
от худож ника; и ф орм у может получить лиш ь то, что стоит об о ­
соблен н о, сам о по себе» (там же. С. 81). М ом ент изоляц и и отм е­
чен у Б. Х ристиансена (Х ристиансен 1911. С. 128); у Г. Риккерта:
«Х удожественная ф орм а, направляясь на отдельно переж иваемое
содерж ание, настолько объединяет, собирает его, что тем самым
вы деляет его из всякой связи с остальны м миром и, следователь­
но, изъем лет его из всякого прогрессирую щ его развития. Т ак
произведение искусства покоится в себе, как соверш ен ная час­
тичность» (Р иккерт Г. О системе ценностей / / Логос. 1914. Т. 1.
Вып. 1. С. 60); у Г. Зиммеля: «Вытекающ ие отсюда содерж ания
эти ческой задачи особен но резко отграничиваю т ее от произведе­
ни я искусства. П оследнее есть безусловно зам кнутое в себе об ра­
зован и е, п ринявш ее форму сам одовления и соверш енно изъятое
из всякой сплетенности с мировы м бы ванием (в котором стоит
л и ш ь его материя)» (Зим м ель Г. И ндивидуальны й закон / / Л о ­
гос. 1914. Т. 1. Вып. 2. С. 228). Г. Г. Ш пет толкует сф еру эстетиче­
ской предм етности как «нейтральную область предметного б ы ­
тия» и употребляет для ее обозначения особы й терм и н «бытие
отреш енное» (Ш пет 1923. С. 70). В ФМЛ М .М .Б. указывает, что
п р и н ц и п эстетического отреш ения и изоляции неоднократно вы ­
двигался в русской литературе последних лет в процессе п олем и ­
ки с ф орм алистам и в работах А. А. С м ирнова, С. А. А скольдова,
В. Э. С езем ана ( ФМЛ 38). О тчетливое, хотя и краткое, по словам
М .М .Б ., излож ение при нци па изоляции дано В. Э. С еземаном:
«искусство по сам ой природе своей противится научном у ан ал и ­
зу. К аждое художественное произведение довлеет себе; он о пред­
ставляет собою зам кнуты й м ирок, независим ы й в своей цен ности
от всей остальной вселенной <...> Эта особенность произведений
искусства и восприятия их в эстетическом созерцании была уже в
свое врем я подм ечена К антом и Ш опенгауэром , а в новейш ее
врем я о со бен но подчеркнута так наз. теорией эстетической и зо ­
л яц и и , сводящ ей различие между научным познанием и художе­
ствен ны м созерцанием к тому, что последнее не вклю чает свой
объект в систем у м ировой ж изни, а наоборот, выделяет, изолиру­
ет его. Н о и м енн о эта отличительная черта творений искусства, их
органическая ценность и зам кнутость и есть то, что несовм естим о
с научны м анализом и сравнением» (С езем ан 1922. С. 124-125). У
А. А. С м ирн ова и С. А. А скольдова при н ц и п изоляции ф акти че­
ски не рассм атривается. Восходящ ей к Ф. Н ицш е проблем е отре­
ш ен и я п освящ ена одна из первых дош едш их до нас в его архиве
работ Л. В. П ум пянского — <«Об отреш ении»>, — нап и сан н ая
весной 1919 г., т. е. в сам ы й разгар деятельности Н евельской ш ко ­

860

лы ф и л о со ф и и (Н иколаев Н. И. Н евельские тетради Л. В. П ум п я­
нского 1919 г . / / Н евельский сб.: Ст. и воспом инания. С П б ., 1997.
Вып. 2. С. 117; см. такж е — Пумпянский. С. 559). О прин ц и п е и зо ­
л яц и и см. такж е прим. 44 к А Г.
136. П роблем а вы м ы сла поставлена в связь с принци пом и зо ­
л яц и и уже в АР. «роман, вклю чая сюда и м ом ент изоляц и и — вы ­
мы сла, — и есть им енн о ф орм а для овладения жизнью » (С. 164).
Г. Г. Ш п ет признавал «сущ ественным для ф антазии им ен н о акт
отреш ен и я предмета, на которы й она направляется, от связей и
качеств бы тия действительного, прагматического» (Ш п ет 1923.
С. 71). О н рассм атривал отреш енное бытие и ф антазию , так же,
как М .М .Б . изоляцию и вы м ы сел, в качестве обязательны х, но
предварительны х условий эстетического (там же. С. 72-73).
137. Т еория «остранения» бы ла сф орм улирована В. Б. Ш кл о в­
ским в 1917 г. в статье «И скусство к ак прием», переизданн ой в
1919 г. в сборн ике «П оэтика»: «Целью искусства является дать
ощ ущ ени е вещ и как видение, а не к ак узнавание; прием ом и скус­
ства является прием «остранения» вещ ей и прием затрудненной
ф орм ы , увеличиваю щ ий трудность и долготу восприятия»
(Ш кл о вски й 1990. С. 63). П рием остран ения В. Б. Ш кловски й
относил к числу способов, посредством которых в искусстве осу­
щ ествляется вывод вещ и из автом атизм а восприятия (там же.
С. 64). В качестве прим еров, иллю стрирую щ их прием о стран ен и я,
В. Б. Ш кл овски й приводит, в частности, отры вки из прои зведе­
ний Л. Н. Т олстого (там же. С. 64-68). В ФМ ЛМ .М .Ъ. подчеркива­
ет «отрицательны й м ом ент в пон ятии остранения» и отмечает, что
толстовски й прием «понят и истолкован В. Ш кловским в корне
неверно»: «Толстой вовсе не лю буется остраненной вещью. Н а­
оборот, он и остраняет ее только затем, чтобы уйти от нее, оттолк­
нуться от нее и чтобы тем резче выдвинуть полож ительно долж ное
— определенную моральную ценность» (Ф М Л 86). Сходным о б р а­
зом в те же годы С. А. А скольдов, другой кри ти к ф орм али зм а, по
поводу приводим ы х В. Б. Ш кловским прим еров писал, что у Т о л ­
стого ф орм альн ы й прием служит для вы раж ения содерж ательно­
сти: «все эти «остраннения» <фс!> есть им енно оценка или особое
понимание» (А скольдов 1925. С. 317).
138. С лово «художественный», вписанное в экз. М .М .Б ., о т­
сутствует в экз. И. И. Канаева.
139. В дан ном разделе 4 главы «П роблема ф ормы» М .М .Б .
прои зводит вы деление пяти м ом ентов слова по мере возрастан ия
в каж дом из них активности автора-творца, а затем последова­
тельно рассм атривает их в обратном порядке. В первую очередь,
эти м ом енты соотносятся, но не совпадаю т, с пятью отделами
п о эти ки (поэтическая ф онетика, поэтический синтакси с, п о эти ­

861

ческая сем антика и т .п .) , вы деленны м и В. М. Ж и рм унски м в ста­
тье «Задачи поэтики»: «Каждой главе науки о язы ке долж на соот­
ветствовать <...> особая глава теоретической поэтики» (Ж и рм ун ­
ски й 1921. С. 62; Он же 1924. С. 138; ср. ФМЛ 119). Ф о рм альн о­
лингви сти ческом у членению отделов поэти ки на поэтическую
ф онетику, поэтический син таксис, поэтическую сем антику и т. п.
(варианты статьи «Задачи поэтики» 1921 и 1924 гг. отличаю тся
порядком рассм отрения отделов), объединенны х лиш ь при над­
леж ностью к лингвистической реальности как таковой (Ж и рм ун­
ски й 1921. С. 63-64; Он же 1924. С. 138-141; см. критику подхода
В. М .Ж и р м ун ского в Ф М Л — ФМЛ 119), М .М .Б. противоп остав­
ляет связное, конкретное единство всех пяти м ом ентов слова.
П ри этом , хотя М .М .Б. и исходит из л ингвистической реальности
слова, каж дому из пяти м ом ентов он дает не лингвистическое, как
у В. М. Ж ирм унского, а ф орм ально-эстетическое определение
как ко м п о зици онны х м ом ентов, т. е. противопоставляет поэти че­
ской ли н гви сти ке эстетику слова. В озраж ения В. М. Ж и р м ун ско­
му раздавались и со стороны его сподвиж ников. Т ак, В. В. В ин о­
градов в набросках 1921-1922 гг., оставш ихся в рукописи, писал,
что «должно сократиться тяготение к группировке частей п оэти ки
по кл асси ф и к ац и он н ы м схемам лингви сти ки (В. Ж ирм унски й.
Задачи п оэти ки. Начала. 1921. N91)» (В иноградов 1980. С. 355). С
другой стороны , выделенные М .М .Б. ком п озици онны е м ом енты
соотн осятся с элем ентам и типической схемы воспри яти я слова,
нам ечен н ой в «Э стетических фрагментах» Г. Г. Ш пета, — подобно
бахтинским мом ентам, — в противовес лингвистической си сте­
м атике поэтических явл ений у В. М. Ж ирм унского (Ш п етГ . Г.
Э стетические ф рагм енты . П б., 1923. Вып. 2. С. 16-19). И з восьми
элем ентов, составляю щ их логически связную схему Г. Г. Ш пета,
только восьм ой — «эм оциональны й тон» — может бы ть д ей стви ­
тельно сопоставлен с пяты м м оментом у М .М .Б. — «чувством сло­
весной активности» автора-творца. Их особое толкование у обоих
м ы слителей к ак бы предвосхищ ает слож ивш ееся к концу
1920-х гг. различие их ф илософ ских герменевтик. Если бахтин­
ское «чувство словесной активности» («чувство порож дения и
см ы сла и о цен ки, т. е. чувство движ ения и зани м ан ия пози ции
цельны м человеком») обеспечивает единство всех предш ествую ­
щ их м ом ентов слова, как та их сторона, которая обращ ена к л и ч ­
ности говорящ его, то «эм оциональны й тон», по Г. Г. Ш пету, как
чувственное впечатление, как основанн ое на сим патическом п о ­
н и м ан и и воспри ятие личности, стоит в структуре слова о со б н я­
ком и поэтом у характеризуется таким и определениям и, как
« экспрессия», «созначение», «эм оциональны й или эк сп р есси в­
н ы й сим волизм », а в конечном итоге как субъективное наслоение:
«Н уж но тем не менее всегда тщ ательно различать предметную
природу фундирую щ его грунта от фундируемых наслоений , п р и ­

862

роду слова, как вы раж ение объективного см ы сла, мы сли, к ак с о ­
о б щ ен и я того, что в нем вы полняет его прям ое «назначение», его
ergon, от эксп ресси вн ой роли слова, от его parergon, от субъектив­
ных р еакц ий на объективны й смысл» (там же. С. 22). О днако всю
меру их п ротивостояния в располож ении центра субъективной
творческой активности в структуре слова, и тем сам ы м созн атель­
ны й п олем изм М .М .Б . в ВМЭ , дем онстрирует другое зам ечание
Г. Г. Ш пета: «Углубивш ись в анализ структуры слова, от его аку­
стической поверхности и до последнего интим нейш его см ы сло ­
вого ядра, мы теперь возвращ ены назад, опять к поверхности сло­
ва, к его субъективной оболочке. И верно, что душ евное со сто я­
ние N , его волнени я, скорее и вернее всего передаю тся и м ен н о
перели вам и и перем енам и сам ого звука, дрож анием , интон ац и ей ,
м ягкостью , вкрадчивостью или другим и качествам и, иногда ни в
какой зависи м ости от см ы сла не стоящ им и» (там же. С. 112).
П редлож енны й в д анном разделе ВМЭ подход к анализу м ом ентов
акти вн ого порож дения слова нам ечен уже в АР. «О сновное худо­
ж ественное задание осущ ествляется на материале слова (которое
стан овится худож ественны м , поскольку управляется этим зада­
ни ем ) в определенны х ф орм ах словесного произведения и о п р е­
д ел ен н ы м и прием ам и, обусловленны м и не только основн ы м ху­
дож ествен ны м заданием , но и природой данного м атериала —
слова, которы й приходится приспособлять для художественных
целей» (С. 246). Н иж е в д ан ном разделе роль активного порож де­
ни я слова в худож ественном творчестве характеризуется п осред­
ством отличия области эстетического от познавательного и эти ч е­
ского, уже рассм отренны х в предш ествую щ их главах ВМЭ.
140.
См. в А Г определение см ы словы х пределов в ри тм ической
организац ии: «“ и л и -и л и ” собы тия <...> этот мом ент не поддается
ритму, п р и нци пиал ьно внеритм ичен, неадекватен ему» (С. 190);
«Свобода воли и активность несовм естим ы с ритмом <...> эти ч е­
ская свобода (так назы ваем ая свобода воли) есть не только свобо­
да от п озн авательной необходим ости (каузальной), но и необхо­
ди м ости эстетической, свобода моего поступка от бы тия во мне,
как не утверж денного, так и утвержденного цен ностн о (бытие
худож ественного видения)» (С. 191). В А Г такж е отм ечено, что
ритм, как и ины е эстетические м ом енты , предполагает единство и
ц елостность худож ественной форм ы: «фабула, как и ритм , как все
вообщ е эстетические м ом енты , органична и внутренне предоп ре­
делен а, м ож ет и долж на быть охвачена вся целиком , с начала до
кон ц а, во всех моментах едины м внутренним объемлю щ им взгля­
дом , ибо только целое, хотя бы потенциальное, может быть эсте­
ти ч ески значим ы м » (С. 190). Рассм отрение в ВМЭ акта активн ого
п орож дения слова в ритм ических категориях обусловлено общ ей
х ар актеристикой автора — творца формы. П о определению

863

М .М .Б ., ритм «представляет из себя почти исклю чительно чистую
ф орм альную реакцию автора на собы тие в его целом» (С. 75).
141. Рассм отрение следующего — в обратном порядке — ч ет­
вертого м ом ента порож дения слова — «чувства активной и н то н а­
ции» — является одним из этапов ф орм ирования пон яти я «соци­
альная оценка», важ нейш его для работ М .М .Б. второй половины
1920-х гг. (см. прим. 116). Н а наличие ценностного аспекта у и н ­
то н ац и и указано в Ф П \ «слово не только обозначает предмет как
некоторую наличность, но своей интонацией (действительно
п р ои зн есенное слово не м ож ет не интонироваться, ин тон ация
вы текает из самого ф акта его прои знесения) вы раж ает и мое ц е н ­
ностное отнош ен ие к предмету» (С. 32). В А Г ин тон ация опи сан а
как о ц ен ка, к ак эм оциональная реакция героя (С. 75-78). С вязь
и н тон ац и и с социальной оцен кой подчеркнута в статьях «Слово в
ж и зн и и слово в поэзии» и «О границах поэти ки и лингвистики»
(В олош и нов 1926. С. 253-255; О н же 1930. С. 231-238). Ср. опреде­
лен и е поэти ческой интон ации , д анное В. М. Ж ирм унски м в отде­
ле, п освящ енном поэтической ф онетике: «интонационное п овы ­
ш ен ие и пон иж ен ие голоса, свойственное обы чной разговорной
речи, в язы ке поэтическом такж е подчиняется ходож ественном у
упорядочению ; мы говорим тогда о мелодике поэтического языка»
(Ж и рм ун ский 1921. С. 63; О н же 1924. С. 139).
142. Различение ценностной ин тон ации автора и «реалистиче­
ской» героя установлено в А Г (С. 75).
143. Второй м ом ент порож дения слова, его вещ ественного
зн ач ен и я — «чувство активности выбора значения». Развивая д а н ­
ное полож ение ВМЭ в статье «О границах поэти ки и л и н гви сти ­
ки», М .М .Б . показы вает, что «определяет выбор и порядок р асп о ­
л ож ен и я словесного материала» социальная оценка: «Э лективны е
< и зб и р аю щ и е> ф ункции социальной оцен ки проявляю тся в вы ­
боре лексического материала (лексикология), в выборе эпитетета,
м етаф оры и ины х тропов (вся область поэтической сем антики ) и,
н ак о н ец , в вы боре темы в узком смы сле слова (вы бор «содержа­
ния»)» (В олош инов 1930. С. 232). И подобно тому, к ак в ВМЭ а к ­
тивность порож дения слова описы вается в ритм ических катего­
риях, в статье «О границах поэтики и лингвистики» вы бор зн аче­
ни я при п ом ощ и социальной оцен ки конкретизируется в эл екти ­
вном ф акторе ритма: «Каждое слово для поэта есть ценность (се­
м антическая, ф онетическая и т. п.), и выбор им енно этого, а не
какого-нибудь иного слова есть акт предпочтения» (там же.
С. 238-239).
144. П онятие «порождаю щ его, созидаю щ его звук движ ения»
отсы лает к музы кальной эстетике Э. Ганслика: «Играющему дан а
возм ож ность передавать охвативш ее его чувство инструм енту

864

<...> Уже ф изическая ж изнь, бью щ аяся в пальцах, наж им аю щ их
струны , или в руке, ведущ ей см ы чком , или непосредственно зву­
чащ ая в п ен ии, способствует изли ян ию личного настроения»
(Г ан сл и к Э . О м узы кально-прекрасном : О пы т поверки м узы каль­
ной эстетики. М ., 1895. С. 109). П олож ение, что переж и вание,
вы званн ое порож даю щ им звук д виж ением , возм ож но, важ нее
сам ого слы ш им ого звука, воспроизведено в статье «О границах
п оэти ки и лингвистики»: «важна не столько слуховая возм ож ­
ность и н тон ац и и (для уха, к ак в м узы ке), сколько прои зноситель­
ная, та установка организм а и его органов, которая нуж на для
осущ ествления д ан ной интон ации , следовательно, не столько
звуковой результат, сколько и н тон ацион ная установка <...> М у­
зы ка не знает категории «звуковой возмож ности», в п о эзи и же,
о собен н о в соврем енны х условиях ее восприятия (чтение «про
себя»), эта категория играет громадную роль» (В олош инов 1930.
С. 235). В этой же статье подтверж дено значение в музыке реально
п рои зведенного звука: «Только в музыке оцен ка и внутренн яя
и н то н ац и я разреш ается полностью в чистую звуковую и н то н а­
цию . В музы ке все худож ественно значим ое в прои зведени и
долж но звучать. Т ончайш ие ню ансы оцен ки долж ны воплотиться
в д ей стви тельном звуке...» (там же. С. 234). П ри рассм отрени и
вопроса о порож даю щ ем звук д виж ении М .М .Б. отталкивается и
от обсуж дения в стиховедении 1920-х гг. акустического и артику­
л яц и о н н о го м ом ентов в стихе (Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977.
С. 499-500). Т ак, С. И. Б ернш тейн полагал, что в отличие от музы ­
ки, где «ком позитор и исполнитель творят художественное п р о и з­
ведение из одного и того же м атериала — из звуков определенного
звукоряда, учитывая всю полноту их материальных свойств»,
«поэзия, как таковая, не нуждается в полноте м атериального зву­
чания» (Б ерн ш тейн 1927. С. 30-31). Г. Г. Ш пет во «Внутренней
ф орм е слова» вслед за В. Гумбольдтом отмечал значение «артику­
л яц и о н н о го чувства»: «В артикуляционном звуке, по словам Гум­
больдта, воплощ ено «намерение душ и породить его» (Ш п ет 1927.
С. 47). П ри обсуж дении вопроса об артикулированном звуке, ар ­
ти куляц и и общ епри няты м прим ером в начале XX в. бы ла артику­
ляц и я у глухонемых: «Это его тело , слы ш им ы й звук, м ож но даже
вовсе от него отделить и тем чищ е выдвинуть артикуляцию , как
это мы и видим у глухонемых» (там же. С. 17). См. сходны й п р и ­
мер и в извлечениях из Ж .-П . Русело, приведенны х в книге
Ю. Н. Т ы н ян о ва «П роблема стихотворного язы ка», вы ш едш ей
весной 1924 г.: «Не стоит ли искать источн ик ритм а в о р ган и че­
ском чувстве поэта? О н артикулирует (articule) свои стихи и гово­
рит их своем у слуху, которы й судит ритм , но не создает его. И если
бы п оэт был нем ы м , каж дый звук был бы для него представлен
эк сп и р ато рн ы м усилием , соответствую щ им движ ению органов,
его производящ ем у» (Т ы нянов Ю. Н. П роблема стихотворного

865

язы ка. М ., 1965. С. 181). Точке зрени я, излож енной в ВМЭ,
М .М .Б . следует и в Ф М Л при обсуж дении проблемы поэтического
звука: «Ведь не всегда организуется слы ш им ы й гром кий звук.
М ож ет организоваться прои зносим ы й, артикулируемы й звук.
М ож ет, наконец, организовы ваться звуковая и произносительная
возм ож ность звука без установки на действительную реализацию
ее» {ФМЛ 141).
145. Т ерм ин «инструментовка» для обозначения особого п од­
бора гласных и согласны х звуков в поэзии был введен А. Белым в
«Символизме» (Б елы й А. С им волизм. М ., 1910. С. 282, 284, 397,
407, 590) и к концу 1910-х — началу 1920-х гг. стал общ еупотреби­
тельны м в поэтике. В. М. Ж и рм унский специально касается «сло­
весной инструм ентовки» в отделе, посвящ енном поэтической ф о ­
нетике (Ж ирм унский 1921. С. 63; О н же 1924. С. 139). У п ом и н а­
ние этого терм и на служит ещ е одним подтверж дением тому, что в
дан ном разделе ВМЭ М .М .Б. постоянно имеет в виду п оэти чес­
кую систем атику В. М. Ж ирм унского в статье «Задачи поэтики».
146. В статье «К вопросу о “ф орм альном методе” » В. М. Ж и р ­
м унский отм етил, что слово в ром ане С тендаля и Т олстого я в л я ­
ется ней тральны м элем ентом в художественном отнош ении: «В то
врем я, к ак лирическое стихотворение является, действительно,
прои зведением словесного искусства, в выборе и соединени и слов,
как со см ы словой, так и со звуковой стороны , насквозь п одчи ­
н ен н ы м эстетическом у заданию , ром ан Л. Толстого, свободны й в
своей словесной ком позиции, пользуется словом, не как художе­
ствен но значим ы м элем ентом воздействия, а как нейтральной
средой или систем ой обозначений, подчиненны х, к ак в п ракти че­
ской речи, ком м уникативной ф ункц ии, и вводящ их нас в отвле­
ч ен ное от слова движ ение тематических элементов» (Ж и рм ун с­
кий 1923. С. 22; ср.: Он же 1924. С. 144). Эту же особенность слова
в ром ане М. М. Б в ВМЭ истолковы вает к ак замену органических
и телесны х м ом ентов при порож дении ром анного слова н ап ряж е­
нием духовного созерцания. В ФМЛ же, касаясь проблем ы у п о р я­
д очен и я звукового целого в поэтической конструкции, он отм еча­
ет: «материальное звуковое тело вы сказы вания в научных полож е­
ниях и в некоторы х литературны х произведениях — в некоторы х
ж анровы х разновидностях ром ана, наприм ер — не подвергается
худож ественной обработке и не входит в поэтическую кон струк­
цию» {ФМЛ 139). В дальнейш ем , в работах конца 1920-хгг., в Кон­
спекте МФЯ и статье «О границах поэти ки и лингвисти ки», он
рассм атривает эту же особенность, — отсутствие «ф изиологичес­
кого н ап р яж ен и я внеш них чувств и органов тела», — как пробле­
му «немых» ж анров: «Для соврем енного идеологического о б щ е­
ни я характерно преобладание “ нем ы х” ж анров: для литературы —
ром ана, для познавательного творчества — больш их кабинетны х

866

научны х исследований. О сновная ф орм а наш его воспри ятия
идеологического слова — чтение “про себя”» (Конспект МФЯ.
С. 91-92); «В п оэзии, в особен ности в ее прозаической ф орм е, важ ­
ней ш и е худож ественны е мом енты — немы» (В олош инов 1930.
С. 234-235).
147.

С введением категории героя вслед за категорией автора в

ВМЭ осущ ествляется переход к рассм отрению , до этого м ом ента
л и ш ь подразумеваемому, проблем ы ф орм ы и содерж ания, как
отм ечено ниж е, в «персональной» плоскости, т. е. в пон ятиях ав­
тора и героя, «носителя см ы слового ж и зненного содерж ания и
н оси теля эстетического заверш ения его» (С. 205). П одобная
«персонализация» традиционны х эстетических категорий к концу
1- ой части ВМЭ связана, скорее всего, с предполагавш им ся во
2- о й , т ак и н ен ап и сан н ой , части статьи непосредственны м обра­
щ ен и ем к проблем атике А Г. В ВМЭ анализ ф орм ы и содерж ания
ещ е ведется со стороны автора, чем и обусловлено при м ен ен и е
при ан ализе ф орм ы раскры ты х в А Г категорий внутреннего и
внеш него (С. 156).

ПРИЛОЖ ЕНИЕ
ЛЕКЦИИ И ВЫСТУПЛЕНИЯ
М. М. БАХТИНА 1924-1925 гг.
В ЗАПИСЯХ Л. В. ПУМПЯНСКОГО
Впервые опубликовано в 1992 г. (Л екции и вы ступления
М. М. Бахтина 1924-1925 гг. в записях Л. В. П ум пянского / Вступ.
ст., подг. текста и прим. Н. И. Н иколаева / / М. М. Бахтин как ф и ­
лософ . М ., 1992. С. 221-252; англий ский перевод лекци й и вы сту­
плен и й , сделанны й В. Л япуновы м , дополнен сущ ественны м и
ко м м ен тари ям и переводчика: М. М. Bakhtin’s Lectures and C o m ­
m ents o f 1924-1925 from the N otebooks o f L. V. Pum piansky / In tro ­
duced, edited, and annotated by N. I. Nikolaev; translated by Leonid
Livak, A lexander M ihailovic, and Vadim Liapunov, with preface and
additional annotations by Vadim Liapunov / / Bakhtin and religion: a
feeling for faith / Eds. Susan M. Felch and Paul J. C ontino. Evanston,
Illinois: N orthw estern University Press, 2001. P. 193-237). Все публи­
куемы е запи си
происходят из одной рабочей тетради
Л. В. П ум пянского, относящ ей ся к 1923-1925 гг. Больш ая часть
м атериалов 1919-1925 гг. из архива Л. В. П ум пянского находится в
таких ученических тетрадях, заполнен ны х убористым почерком
(объем текста на одной странице — около трети авторского листа)
и содерж ащ их его собственны е работы , реф ераты изученных им

867

кн иг, подробны е конспекты прочитанны х учебных курсов. С о ­
хранились тетради за эти годы, судя по перекрестны м ссы лкам , с
достаточной полнотой. В то же время многие работы и доклады
Л. В. П ум пянского, известны е по периодике тех лет, в том числе и
его сочи н ен и я, упомянутые в письме М .М .Б. М. И. К агану от 18
ян вар я 1922 г., в архиве исследователя не обнаруж ены . Текстам , в
которы х отсутствует дата записи, дается относительная датировка
по располож ению записи среди других работ. Д атировке такж е
пом огаю т «С писки книг, изученных, прочитанны х, просм отрен­
ных» за определенны е периоды. Эти спи ски книг, охватываю щ ие
почти без переры ва 1920-1925 гг. и насчиты ваю щ ие десятки н а ­
зван и й , позволяю т безош ибочно судить об исследовательских
интересах Л. В. П ум пянского в те годы. П убликуемы е тексты
М .М .Б . нап исаны чернилам и, разм еренны м почерком , характер­
ны м для запи сей реф ератов книг. Л екц ии же М .М .Б . запи сан ы
черн илам и другого цвета и карандаш ом на свободных местах ср е­
ди зап и сей , относящ ихся к летним месяцам 1924 г. В публикации
все обы чны е для Л. В. П ум пянского сокращ ения в запи сях рас­
кры ты . В угловых скобках заклю чены раскры ты е сокращ ен и я,
предполагаю щ ие возм ож ность иного прочтения. Т ак же в угловых
скобках заклю чены раскры ты е сокращ ения имен. Л екц и и и вы ­
ступления М .М .Б . 1924-1925 гг., тесно связанны е со всем кругом
проблем его ранних трудов, имею т важ нейш ее значение для ха­
рактеристики его творческой деятельности после приезда в Л е­
нинград. Не менее важны эти записи лекци й и вы ступлений
М .М .Б . и для истории Н евельской ш колы , для уяснени я пробле­
м ати ки ее ленинградских собеседований, о которых до сих пор
м ож но бы ло судить лиш ь по косвенны м источникам . И звестно
бы ло, нап рим ер, что участники круж ка заним ались и столкован и ­
ем второй кри ти ки Канта. П редставленны е записи хронологиче­
ски распределяю тся крайне неравном ерно. Больш ая их часть о т­
н оси тся к 1924 г., две последние — к 1925 г. П убликую тся все за­
пи си Л. В. П ум пянского, относящ иеся к деятельности Н евель­
ской ш колы в Л енинграде, и все они связаны с М .М .Б. Н ужно
отм етить, что в архиве Л. В. П ум пянского записей вы ступлений
каки х -л и б о других лиц, кроме упомянуты х и публикуемых высту­
плени й представителей Н евельской ш колы , нет. Все это свиде­
тельствует об особом вни м ан ии Л. В. П ум пянского к идеям
М .М .Б . И если больш ое число записей 1924 г. м ож но объяснить
стрем лением Л. В. П ум пянского заф иксировать для последую ­
щ его обдум ы вания и обсуж дения новы е, ещ е ему неизвестны е
работы М .М .Б ., то появление двух последних запи сей , о тн о ся­
щ ихся к периоду постоянного их общ ени я, говорит о важ ности
для Л. В. П ум пянского поставленны х в них вопросов. Среди зап и ­
сей особое значение имею т л екции М .М .Б ., прочитанны е осенью
1924 г., так к ак в них заклю чена единственная известная у М .М .Б.

868

о ц ен ка проблем европейской ф и л ософ и и в их историческом р аз­
витии , п роизведенная к том у же после создания мы слителем важ ­
ней ш их своих трудов. Д остоверность передачи мы слей М .М .Б . в
этих запи сях следует уже из того, что в них употреблена тер м и н о ­
ло ги я, находящ ая соответствие в ранних работах М .М .Б ., созда­
вавш ихся в рам ках деятельности Н евельской ш колы и поэтом у
хорош о известны х Л. В. П ум пянском у. Столь же достоверно п е­
реданы терм инология и стиль разм ы ш лений М. И. К агана в зап и ­
си его вы ступления, сделанной Л. В. П ум пянским в 1923 г.
1. Зап и сь сделана скорее всего в конце мая — начале ию ня
1924 г. С середины 1923 г. до середины 1924 г. Л. В. П ум п ян ски й
усердно зани м ается изучением литературы о метапсихических и
парапсихологических явлениях. Его тетради заполнены р еф ера­
там и кн и г Ш . Риш е, В. Дж ем са, А. Бергсона, трудов основанн ого
в 1882 г. «О бщ ества исследования психических ф еном енов» и др.
Зн ачительное место заним ает в тетради 1923-1925 гг. п одробн ей ­
ш ий реф ерат книги известнейш его исследователя психических
ф ен о м ен о в Ф редерика М айерса (Frederic William H enry M yers,
1843-1901) «H um an Personality», в которой собран огром ны й м а­
териал, касаю щ ийся сверхъестественны х явлений, и дан а его и н ­
терпретац ия. У влеченны й предметом изучения, Л. В. П ум п ян с­
ки й тогда же написал две работы — «О возм ож ном значен и и р аз­
вития метапсихических наук» и «О возм ож ны х последствиях р аз­
вития метапсихических наук», — в которы х он прогнозирует п о ­
следствия дальнейш его прогресса в исследовании м етапсихиче­
ских ф ен о м ен ов для ф ил ософ и и, культуры и ж изни человечества.
Ряд реф ератов на эту тему был прочитан Л. В. П ум пян ски м на
заседаниях Н евельской ш колы , возобновивш ей свою деятель­
ность после приезда М .М .Б. в Л енинград весной 1924 г. О бсуж де­
ние одного из этих реф ератов — обзора книги Ф. М айерса — и
бы ло зап и сан о Л. В. П ум пянским . Вскоре после этого обсуж дения
Л. В. П ум п ян ск и й прочитал заклю чительны й реф ерат и с ию ля
1924 г. зап и сей на темы м етапсихических явлений больш е не
встречается. Увлечение Л. В. П ум пянского изучением м етапсихи­
ческих явл ен и й , которое с ним разделяла М. В. Ю дина, прервал
вернувш ийся из Витебска М .М .Б. К ак писала об этом в одном их
своих писем М. В. Ю дина в 1928 г.: «<...> бессмертие христиан­
ское, к ак и всякой настоящ ей религии, знаю щ ей личного Бога,
«знает ли ш ь бессм ертие спасени я или бессмертие осуждения» —
(так однаж ды М ихал М ихалыч < Бахтин> как рукой снял увлече­
ние наш е «метапсихикой», интересом к «нейтральному» загроб­
ном у миру)» (Ю дина М. В. П исьм а к друзьям. 20-60-е годы /
П убл., вступ. ст. и прим. А. М. К узнецова / / Н овы й мир. 1993.
No 2. С. 181 (письм о М. Ф. Гнесину 30 августа <1928 г.>). О днако
эти зан яти я м етапсихическим и явлениям и не прош ли даром . В

869

конце 1920-х годов Л. В. П ум пянский блистательно прим енил
свои зн ан и я при анализе «таинственных» новелл И . С. Тургенева
1860-х — 1870-х гг. ( Пумпянский . С. 448-463). П убликуемая за ­
пи сь показы вает такж е, как проходили обсуж дения реф ератов и
докладов. Ещ е один прим ер такого обсуж дения относится к нача­
лу м арта 1923 г., когда Л. В. П ум пянский прочитал реф ерат кн иги
Г. К ейзерлинга «Reisetagebuch eines Philosophen». В обсуж дении
п р и н ял и тогда участие М. И. Каган и М. И. Тубянский.
2. Т убян ский М ихаил И зраилевич (1893-1943) — востоковед,
учен и к Ф. И. Щ ербатского и С. Ф. Ольденбурга; зани м ался и с ­
следовани ям и в области буддизма и индуизм а, первы й перевод­
ч и к Р. Т агора с бенгальского язы ка. В тетрадях Л. В. П ум пянского
им я М. И .Т у б ян ско го впервые встречается в записи обсуж дения
кн и ги Г. К ейзерлинга в начале марта 1923 г. М. И. Т убян ский —
один из постоянны х участников ленинградских заседан ий Н е­
вельской ш колы в сер. 1920-х гг.
3. Я не придумываю гипотез (лат.). В ыражение И. Н ью тона
(«М атем атические начала натуральной ф илософ ии») (указано
B. Л япун овы м ).
4. К онрад Н иколай И осиф ович (1891-1970) — востоковед,
академ ик. Это единственное свидетельство п осещ ения Н. И. К о н ­
радом заседаний Н евельской ш колы. С Н. И. К онрадом М. И. К а­
ган сош елся в 1920-1921 гг. во время преподавания в О рловском
университете, ректором которого был Н. И. Конрад. Возможно,
осенью 1922 г., когда М. И. Каган приехал в П етроград, при п о ­
м ощ и Н. И. К онрада и состоялось знаком ство М. И. К агана и
Л. В. П ум пянского с М. И. Т убянским .
5. Ц ен н остн ы й аспект проблемы бессм ертия рассм отрен
М .М .Б . в А Г (С . 176, 190): «<...> проблема касается им ен н о душ и
<...> леж ащ ей в одном цен ностном плане с внеш ним телом дру­
гого и не разъединим ой с ним в м оменте смерти и бессм ертия
(во скресение во плоти)» (С. 176).
6. Зап и сь сделана, скорее всего, в июле 1924 г. Н азвани е ци кла
л екц и й «Герой и автор в художественном творчестве», его план и
содерж ание позволяю т сказать, что это излож ение н ап и сан н о й в
Витебске работы М .М .Б. А Г , условное название которой, дан ное
C. Г. Бочаровы м , как теперь видно, очень близко оригинальном у.
П оскольку начало А Г не сохранилось, то м ож но думать, что пуб­
ликуем ая запи сь дает нам представление о недош едш ей части р а ­
боты. В то же врем я содерж ание публикуем ой зап и си во многом
соответствует полож ениям н ап исанной в 1924 г. статьи ВМЭ (см.
прим . 11-19). Т аким образом, мож но ставить вопрос о ближ айш их
источн иках ВМЭ и вопрос о возм ож ной реконструкции несохран и вш егося начала А Г.

870

7. Д алее в записи — пропуск.
8. наука об искусстве (нем.).
9. К проблем е особых методов гуманитарны х наук М .М .Б . о б ­
ращ ался на протяж ени и всей своей деятельности (см.: ЭСТУ349,
361-373,409-411).
10. Об особой интен си вности эстетической ценности по ср ав­
нен и ю с другим и цен ностям и культуры писал И. К он (К о н
И. О бщ ая эстетика. М ., 1921. С. 30).
11. Ср.: ВМЭ (С. 275-276). К атегория цели — одна из важ н ей ­
ш их в ф и л ософ и и неокантианства, в том числе и у Г. К огена.
12. Ср.: ВМЭ {С. 282).
13. Ср.:ВМ Э(С. 282-283).
14. Ср.: ВМЭ (С. 284-286 — позн ание, С. 286 — этика, С. 286288 — эстетика).
15. Ср.: ВМЭ (С. 283,286), а такж е Л Г (С. 247).
16. Ср.: ВМЭ (С. 287). П о условиям врем ени в тексте ВМЭ р е­
л и ги я зам еняется на «все < ...> добры е, приемлю щ ие и обога­
щ аю щ ие, оптим истические категории человеческого м ы ш лени я о
мире и человеке». Там же говорится о том , что действительность
преображ ается в эстетической деятельности.
17. Ср.: ВМЭ (С. 289).
18. Ср.: ВМЭ (С. 295); о проблем е изоляции см.: там же. С. 314315.
19. Ср.: ВМЭ (С. 314, 323-323).
20. Зап и сь сделана, скорее всего, в июле 1924 г. и располож ен а
на одной странице с предш ествую щ ей записью . Располож ен ие
это, по-ви дим ом у, не случайно, и доклад «П роблема об о сн о ван ­
ного покоя» м ож но рассм атривать к ак своего рода извлечение из
А Г при п о строении ф ил ософ и и религии. Что же касается п он яти я
« обосн ованны й покой», то наряду с обы чны м употреблением ,
слово «покой» используется в качестве ф изического п о н яти я, а
такж е мож ет быть при м ен ено в этике для опи сан ия нравственны х
со сто ян и й (см ., например: C ohen Н .Ethik des reinen W illens.
Berlin, 1904. S. 165; О н же. Ä sthetik des reinen Gefühls. Berlin,
1912. Bd. 1. S. 208). У М .М .Б . пон ятие «обоснованны й покой»
получает значение важ нейш ей категории религиозного опыта.
О тм етим такж е, что при опи сан ии разны х сф ер действительности
у М .М .Б . одни и те же п он ятия и определения приобретаю т р аз­
ное значение. Т ак, в А Г обосн ованны й покой определяется как
условие эстетического творчества (С. 260). В своей нравственной

871

ф и л о со ф и и М .М .Б. описы вает ответственны й поступок как
«поступок на основе при знания долж енствую щ ей еди н ствен н о­
сти» (С. 40), а в ф илософ и и религии, как показы вает публикуемая
запись, определяет сознание долж енствую щ ей единственности —
как совесть.
21. М. И. К аган отмечает, что, по Г. Когену, «молитва, л и р и ч е­
ское обращ ение к Богу есть проблем а религии» (К аган
М. И. Герман К оген / / Науч. известия. М.: Акад. центр Н арком проса, 1922. Сб. 2. С. 122).
22. П о К огену, проблем ность является важ нейш им свойством
позн ан и я: «Ф акт наук и науки ставится к ак проблема», «бытие
всегда проблем атично, никогда не разгадано» (К аган М. И. Гер­
м ан К оген. С. 114,116).
23. С обы тие — основное понятие нравственной ф и лософ и и
М .М .Б . (С. 16,19, 42,152). См. прим. 4 и 265 к АГ.
24. С р .:Ф Я (С . 20,41).
25. Ср.: Ф Я (С . 41-42), А Г(С. 245).
26. Ср.: Ф Я (С . 38),АГ(С. 190).
27. Ср.: Ф Я (С. 39), А Г (С. 104). Ср. такж е употребление п о н я ­
тия «непроницаемость» в Ф Я (С . 8,1 1 , 33, 39).
28. Ср.: Ф Я (С . 10,39,5 1).
29. О различии долж енствования, вы раж енного в общ езн ачи ­
мых нравственны х законах, и долж енствования в ф ил осо ф и и п о ­
ступка см.: Ф Я (С . 10, 24-28), АГ{С. 126), В М Э ( С. 286). С м .так ж е
прим. 58 к ВМЭ.
30. Здесь, в ф илософ и и религии, основн ой архитектонический
п р и н ц и п нравственной ф илософ и и М .М .Б. — взаим оотнош ение
я и другого (С. 38, 43-44, 49-50, 66-68, 117, 199, 214, 245) - такж е,
подобно другим пон ятиям , получает новое освещ ение. О пробле­
ме другого у Л. Ф ейербаха см. прим. 136 к АГ. С оотнош ение я и
другого является важ ны м элем ентом этики Г. К огена (C ohen
Н. Ethik des reinen Willens. S. 201-202); см. прим. 124 к АГ. О п р о ­
блеме взаим оотнош ения я и другого в европейской ф илософ и и
XIX-XX bb. см.: М ахлин В. Л. Я и Другой: к истории д и алоги че­
ского п р и н ц и п а в ф илософ и и XX в. М ., 1997.
3 1 .0
невы разим ости и необъясним ости нравственного бы тия
в теоретических терминах такж е см.: Ф Я (С . 12), А Г ( С. 152), ВМЭ
(С. 274,298).
32. См.: А Г (С . 197-197).
33. П ритча о мытаре и ф арисее (Л к 18:9-14); ср.: А Г (С . 211).

872

34. Ср.:А Г(С . 127,129, 184,218). См. прим. 150 кАГ.
35. Ср.: ФП (С. 46), А Г (С. 193, 217). Вопрос о двойни чествесам озванстве в истории культуры находился в центре вн и м ан и я
Л. В. П ум пянского ещ е в Н евельский период (см.: Пумпянский.
С. 786).
36. К онъектура; в рукописи неразб.; такж е возм ож но чтение
«знания».
37. П о каян и е — одно из важ нейш их понятий нравственной
ф и л о со ф и и М .М .Б . См.: А Г (С. 132, 134, 187, 188, 191, 196, 208,
210,239).
38. Ср.:А Г(С . 9 8 ,1 9 8 ,2 1 0 ,2 1 1 ).
39. С р .:А Г(С . 98 ,1 7 6 ,1 8 7 ).
40. Ср.:А Г(С . 209).
41. Ср .:А Г(С . 197).
42. Ср.:А Г(С . 211).
43. С р .:А Г(С . 193,195,197).
44. Ср.: А Г ( С . 193, 195); ФП (С. 41— абсолю тная неусп окоен ­
ность).
45. Ср.: А Г (С . 210).
4 6 .0

вере, свободе и их соотнош ен ии см.: А Г ( С. 197,208,211).

47. Ср.:А Г(С . 133,198).
48. Зап и си о тносятся, судя по датам записей двух л екц и й , к о к ­
тяб р ю -н о ябрю 1924 г. Записей 7, 8 и 9-й лекци й нет. В основе с о ­
храни вш ихся лекци й леж ит обсуж дение начальны х разделов
«К ритики чистого разума» И. Канта. П о воспом и н ан и ям
И. И. К анаева, М .М .Б . к ак -то прочитал курс л екци й о Канте.
В озм ож но, зап и си Л. В. П ум пянского относятся им енн о к этом у
курсу. В лекц и ях М .М .Б. дает критическое обозрение основн ы х
проблем европейской ф и лософ и и. П оскольку в эти годы М .М .Б .
посто ян н о учитывает полож ения М арбургской ш колы , то в л е к ­
циях важ ны все случаи согласия и расхож дения с Г. К огеном .
О собого вн и м ан и я в лекци ях заслуж ивает типология ф и л о со ф ­
ских систем , при построении которой использованы опы т изуче­
ни я ло ги ки кругозора (т. е. горизонта) поступаю щ его со зн ан и я,
д ан н ы й в ФП, и исследование ж и зни эстетического со зн ан и я,
осущ ествленное в А Г п ВМЭ.
49. И м еется в виду: К ант И. К ритика чистого разума. Ч. 1:
Т рансцен дентальная эстетика.

873

50. Работа (нем .). Возмож но, в дан ном случае критически уп о ­
м инается «различие бы тийны х и ф ункциональны х п он ятий
(О аБ е^Ь еЕ пВ е ипё Ье18ШпдоЬе£пЛГе)» у Г. Риккерта (Р и к кер тГ .
Суж дение и процесс суж дения //Л о г о с . 1913. К н. 3-4. С. 195-196;
ср.: О н же. Д ва пути теории позн ания / / Н овы е идеи в ф илософ и и.
С П б ., 1913. Сб. 7. С. 28,30).
51. И сторическая, или духовная психология разрабаты валась в
трудах В. Д ильтея (1833-1911).
52. Т рансгредиентность — одна из основны х категорий ан ал и ­
за эстетического сознан ия ъАГ.Сы . прим. 99 к АГ.
5 3 . С р .:Ф Я (С . 47).
54. С р .:Ф Я (С . 10).
55. П о ясн ен и е в скобках принадлеж ит Л. В. П ум пянском у.
56. Е динство (нем.).
57. Здесь и далее имеется в виду такж е «чисто теоретически й,
исторически не действительны й субъект, сознание вообщ е, науч­
ное со зн ан и е, гносеологический субъект» (С. И ) новоевроп ей ­
ской теоретической ф илософ ии; см. также: А Г (С. 160) и
прим. 195 к А Г.
58. П латон. Государство.
59. Ср.: А Г ( С. 118,184), В М Э ( С. 288-289).
60. Ср.: А Г (С . 161).
61. Ср.: Ф Я (С . 22), А Г ( С. 203), ВМЭ( С. 287).
62. П осле нас хоть потоп (ф ранц.).
63. Д лительность (ф ранц.); терм ин А. Бергсона.
64. «Введение» к «К ритике чистого разума» И. Канта.
65. С озерцан ие (нем .). См. при 114 к А Г.
66. П онятие (нем.).
67. С уж дение (нем.).
68. Ср.: К аган М. И. Герман Коген. С. 118-122.
69. К ан т И. К ритика чистого разума / / К ант И. Соч. М ., 1964.
Т .З .С . 130.
70. Там же.
71. Т ам же. С. 131.
72. Там же.

874

73. М .М .Б ., как и Г. К оген в этике и эстетике, при анализе э с ­
тети ческого созн ан и я употребляет понятия «пространство» и
«время» не в их прям ом естественнонаучном см ы сле, а как кате­
гории созерцани я.
74. К ан т И. К ритика чистого разума. С. 132.
75. Там же. С. 134.
76. Там же.
77. Там же. С. 135-137.
7 8 .0

Бергсоне см. также: Ф П ( С. 17, 2 3 ),Л Г (С . 121).

79. И нтуитивное видение ж и зни дем онстрируется А. Б ергсо­
ном на при м ере поведения сам ки осы ж елтокры лого сф екса. См.:
Бергсон А. Собр. соч. С П б., 1913. Т. 1: Т ворческая эволю ция.
С . 151-153.
80. В озм ож ное чтение: переплеск<ивается> .
81. Зап и сь сделана, скорее всего, в октябре 1925 г., поскольку
следую щ ая публикуем ая запись, связанная с ней по содерж анию ,
дати рован а 1 ноября 1925 г. Обе запи си относятся к периоду за н я ­
тий Н евельской ш колы теологией зим ой 1925-1926 г. Об этих за­
нятиях свидетельствую т и кн иги по теологии, в том числе и п р а­
вославны х богословов, внесенны е Л. В. П ум пянским в «С пи сок
кн иг, изученны х, прочитанны х, просм отренны х 20 апреля — 20
декабря 1925 г.». Об этих занятиях Л. В. П ум пянский говорит в
письм е 1926 г. М. И. Кагану: «В этом году соверш енно точн о и
я сн о установилось мое теологическое м ировоззрение: п равослав­
ная Восточная Ц ерковь. Особую роль сы грало изучение Apologie
des C hristentum s Г. Ш елля и убеж дение в соверш енной н есостоя­
тельн ости ф и л ософ и и религии К анта и Г. Когена. — Н о углубле­
ние собственны х взглядов, как это всегда бывает, привело к серь­
езн ой о см ы слен ной терпим ости, основанн ой на уваж ении к м ы с­
ли, к труду м ы сли, к л ичности носителей мысли. П олем ика усту­
пает кри тике. И здесь тож е Ш елль великий из учителей» (К а ­
ган Ю. М. О старых бумагах из сем ейного архива (М . М. Бахтин и
М. И. К аган) / / ДКХ. 1992. Nq 1. С. 74). Обсуждение проблем ы О т­
кровен и я могло возникнуть во время рассм отрения ф и лософ и и
религии Г. К огена, где эта проблем а заним ает важное место. О д­
н ако , возм ож но, были и другие источники постановки этой п р о ­
блем ы (н апри м ер, труды Г. Ш елля). Обе записи представляю т
собой такж е прим ер полем ики, возникавш ей порой в собеседова­
ни ях Н евельской ш колы . П одход к реш ению этой проблем ы у
М .М .Б ., согласую щ ийся с восточной христианской традиц ией,
вы текает из сущ ества всех преж них его трудов.

875

82. Судя по инициалам , мог иметься в виду как М. И. Т убянски й , так и М. И. Каган. Ранее, в первой публикации Лекций
М.М.Б., мы, — основы ваясь на том же письм е Л. В. П ум пянского
М. И . К агану 1926 г., где Л. В. П ум пянский рассказы вает о зан я ­
тиях Н евельского круж ка в последнее врем я теологией и сож алеет
о том , что М. И. Каган не см ог выбраться к ним на Рож дество, —
полагали, что М. И. Каган находился в это время в М оскве. О н,
однако, мог посетить друзей с кратким визитом в октябре и сде­
лать у них доклад, которы й и послужил началом занятий Н евель­
ского круж ка теологией, поскольку полож ения доклада не отли ­
чаю тся от суж дений его статьи 1923 г.: «Х ристианство этот смысл
< истори и> рационализировало, отделив его от ж ивого органиче­
ски творящ его его коллектива, сделав его ж изнью церкви вселен­
ской и и н тернациональной. С другой стороны , христианство вво­
дило в этот смы сл стихийно пантеистические м ом енты чуда, к о ­
торы е приводили м иф ологию в кон ф л и кт с разум ны м постиж е­
нием природы . И то и другое подры вало цельность и и м м ан ен т­
ность лю бви в ее целесообразной правде единства см ы сла исто­
рии, давало возм ож ность преодоления идеи истории как см ы сла
ж изни» (К аган М. И. Еврейство в кризисе культуры / / М инувш ее:
И сторич. альманах. Т. 6. М ., 1992. С. 236). О днако не исклю чено,
что и М. И. Т убян ский разделял сходные воззрения, и тогда во з­
раж ен и я, содерж ащ иеся в обоих вы ступлениях М .М .Б ., отн осят­
ся к нему. В первом вы ступлении М .М .Б. характеризует такую
точку зр ен и я на смысл О ткровения как протестантскую , во вто­
ром — как неоиудаистскую . Д ля той и другой характеристики
возм ож н ы й контекст образуют вы сказы вания С. Н. Булгакова о
«религиозной окачествованности ф илософ ии», к которы м , как
хорош о известны м , М .М .Б. и мог отсылать слуш ателей (Булга­
к о в е . Н. С вет невечерний: С озерцания и ум озрения <1917>. М .,
1994. С. 77-78).
П о предполож ению В. Л япунова, вы сказанном у в его ко м м ен ­
тариях к переводу Лекций М.М.Б., образ «тихой связи» между дву­
мя м ирам и — «ловлю края одежд» — в конце доклада — отсы лает к
евангельским повествованиям о при косновен ии «к краю одежды»
И исуса Х риста и последовавш ем исцелении (М ф 9:20-22; 14: 36).
83. Т еория ж еланий (нем .). С огласно В. Ляпунову, имеется в
виду «теория ж еланий» Л. Ф ейербаха, объясняю щ ая природу р е­
л игии отраж ением в богах человеческих ж еланий. Эта теория б ы ­
ла излож ена Л. Ф ейербахом сначала в «Лекциях о сущ н ости р е­
лигии» (1848-1849), а затем с исклю чительной последовательно­
стью в его сочи нени и «Теогония» (1857). В качестве характерного
пассаж а, излагаю щ его эту теорию , В. Л япунов ссы лается на н ач а­
ло 22-й л екц и и «Лекций о сущ ности религии»: «Человек верит в
богов не только потому, что у него есть ф антазия и чувство, но

876

такж е и потом у, что у него есть стрем ление быть счастливы м . Он
верит в блаж енное сущ ество не только потому, что он имеет пред­
ставление о блаж енстве, но и потому, что он сам хочет бы ть бла­
ж ен ны м ; он верит в соверш енное сущ ество потому, что он сам
хочет быть соверш енны м ; он верит в бессм ертное сущ ество п ото­
му, что он сам не ж елает умереть. Т о, чем он сам не является, но
чем он хотел бы быть, это он представляет себе им ею щ им ся в с в о ­
их богах; боги — это ж елания лю дей, которы е мы слятся к ак осу­
щ ествленны е в действительности, которы е превращ ены в д ей ст­
вительны е сущ ества; бог есть стрем ление человека к счастью , н а ­
ш едш ее свое удовлетворение в ф антазии. Если бы человек не
имел ж елани й, то он, несм отря на ф антазию и чувство, не имел бы
не р елигии, ни богов» (Ф ейербах Л. И збр. ф илос. произв. М .,
1955. Т. 2. С. 713).
84. Герм ан Ш елль (H erm ann Schell, 1850-1906) — католиче­
ски й богослов. В одной из тетрадей Л. В. П ум пянского имеется
небольш ой кон спект, п освящ енны й ж и зни и трудам Г. Ш елля.
П очти все сочи нени я Г. Ш елля находятся в списке прочитанны х
Л. В. П ум пянским кн иг с 20 апреля по 20 декабря 1925 г.
К ак отм етил В. Л япунов, Г. Ш елль в первом томе его «Аполо­
гии христианства» триж ды обращ ается к критике «теории ж ела­
ний» Л. Ф ейербаха (Schell Н. Apologie des Christentum s. Paderborn,
1901. Bd. l.S . 3 6 ,4 9,129).
85. П одобно тому как зим ой 1925-1926 гг. представители Н еве­
льско й ш колы заним ались теологией, зим у 1924-1925 гг. они п о ­
святи ли обсуж дению психоанализа. Об этом говорит наличие в
«С писках кн иг, изученных, прочитанных, просмотренных» Л .В .П ум ­
пянским с 1 ию ля 1924 по 20 декабря 1925 г., основны х со чи н ен и й
3. Ф рейда и других теоретиков психоанализа. Тогда ж е, скорее
всего, весной 1925 г., Л. В. П ум пянский написал статью «К кр и ти ­
ке Ранка и психоанализа» (Пумпянский Л. В. К критике Р ан ка и
п си хоан ализа / / Ф илос. науки. 1995. № 1. С. 82-85). К этом у же
врем ени относятся материалы занятий психоанализом , сохра­
н и вш и еся в архиве И. И. С оллертинского (см.: М ихеева Л.
И. И. С оллертинский: Ж и знь и наследие. Л ., 1988. С. 51-55). Р е­
зультатом этих собеседований бы ло и написание М .М .Б. работ,
изданны х под им енем В. Н. В олош инова: статьи «П о ту сторону
социального» (Звезда. 1925. N° 5. С. 186-214) и книги «Ф рейдизм»
(Л., 1927).
86. Н ачало первого стиха («Таит покров пощ ады тайну Б о ­
жью») вступительного сонета «Читателю» к поэме Вяч. И ванова
«Спор. П о эм а в сонетах» (впервы е полностью напечатана в 1911 г.
в сборн ике «Cor ardens»).

877

87. П риводятся строки из стихотворения Вяч. И ванова «Веч­
ные дары» (И ван ов Вяч. К орм чие звезды: Книга л и ри к и . С П б.,
1903. С. 100).
88. С р .:Л Г (С . 257, 258,261).
89. Д ело (нем .).
90. И д ан ная запись, и предш ествую щ ая, располож ены на р аз­
ных листах тетради 1923-1925 гг. среди м атериалов более раннего
периода.
9 1 .0
полем ических сочинениях Августина против донатистов
и его борьбе с донатистским движ ением в западной церкви см.:
Т рубецкой Е. Н. Р елигиозно-общ ественны й идеал западного хри­
стианства в У -м веке. М ., 1892. Ч. 1: М иросозерцание блаж енного
Августина. С. 107-161; Герье В. И. Б лаж енны й Августин. М ., 1910
(Зодчие и подвиж ники «Божьего царства». Ч. 1). С. 467-599; Гарн ак А. И стория д о гм ато в/ / Раннее христианство. В 2-х томах. М.;
Х арьков, 2001. Т. 2. С. 344-364 (особенно см. С. 359-360,363).
92. М к 9 :24. С р г,АГ(С. 211). См. прим. 226 к АГ.
93. Д овод к человеку (лат.).
94. С каф едры (лат.).
95. Ср. употребление в А Г слов «дар» (С. 175, 210) и «нужда»
(С. 194,19 8,210, 211).

878

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
А ___________________________
абсолю тное, 260
абсолю тны й
— абсолютная другость, 210
— абсолютная нужда» 194
— абсолютная ценностная пустота,
210
— абсолютная эстетическая нужда, 115
— абсолютное, 260
— абсолютное будущее, 96; 189; 190;
196; 202; 261
— абсолютное себя-исключение, 68
— абсолютное смысловое будущее,
193; 213; 220
— абсолютное смысловое прошлое,
189
— абсолютное сознание, 102
— абсолютное требование-задание,
193
— абсолютное я, 118

абстрактное м ы ш ление, 31
аван тю рн ы й
— авантюрная форма, 223
— авантюрная ценность, 222
— авантюрно-героическая биографи­
ческая ценность, 219; 223
— авантюрно-героическое сознание,
219
— авантюрный герой, 222
— авантюрный интерес, 226
— авантюрный момент, 224

автоби ограф ический герой, 99;
114
автоби ограф ичность, 81; 97;
101; 226
авто би о гр аф ия, 185; 205; 215;
216
автон ом и я
— причастная автономия, 282

авто н о м н ость истины , 14
авто н о м н ы й
— автономная область культуры, 50
— автономная причастность, 282

автоп ортрет, 113
автор, 26; 33; 69; 71; 75; 76; 78; 79;

81; 82; 85-89; 91-93; 95; 96; 98101; 104; 111; 113; 132; 134; 137;
140; 141; 143; 148; 150; 152-154;
156; 157; 161; 163; 164; 168; 171;
172; 174; 180; 199; 205; 208; 212218; 220; 225-227; 229; 232; 233;
235; 237-241; 243; 244; 246-248;
251-254; 257; 258; 261; 272; 295;
297; 316; 321; 323-325; 327
— автор без героя, 168
— автор как момент эстетического
объекта, 323
— автор-другой, 98; 175
— автор-зритель, 147; 167; 171; 247
— автор-режиссер-зритель, 152
— автор-созерцатель, 108; 146; 156;
163; 166; 172; 175; 189; 207; 234; 256
— автор-субъект, 318
— автор-творец, 80; 91; 93; 277; 312;
314; 317
— автор-творец формы, 322
— автор-художник, 113; 250; 255; 289
— автор-человек, 80; 91; 93; 98
— автор-читатель, 72
— активность автора, 234; 319
— активность автора-творца, 325
— вненаходимость автора, 239; 240;
242
— вненаходимость автора герою, 97
— возможный автор, 157; 219
— гносеологическое сознание автора,
162
— границы между автором и героем,
234
— завершающее сознание автора, 95
— завершающий контекст автора, 88
— зритель-автор, 152; 158
— интонация автора, 319
— классический автор, 237
— лик автора, 101; 263
— надбытийственная активность ав­
тора, 203
— наивность автора, 226
— наивный автор-читатель, 223
— ответственный автор, 112
— отношение автора и героя, 92; 94
— отношение автора к герою, 88; 93;
97; 101; 102

879

— реакция автора, 80; 84
— рефлекс автора, 101
— формирующая активность автора,
320
— художник-автор, 120
— целое автора, 92
— ценностный контекст автора, 251
— человек-автор, 148
— эстетическое отношение автора к
герою, 165
— эстетическое сознание автора, 162

авторитетность, 25; 333
автори тетная другость, 219
авторская исповедь, 90; 91
авторство, 214; 315; 329
— кризис авторства, 258; 260

агиограф и я, 205; 244
акт, 8; 21
— акт познания, 9; 15
— акт-поступок, 11; 12; 19
— акт признания, 9
— биологический акт, 50
— индивидуальный акт-поступок, 9
— культурный акт, 282
— первичный творческий акт, 252
— познавательный акт, 11; 283; 285
— политический акт, 48
— отвлечение от единственного дей­
ствительного акта-поступка, 28
— продукт акта, 20
— творческий акт, 190; 253
— эстетический акт, 248; 328

а к т е р ,148; 150; 152
активн о-ответственная уста­
новка, 36
активн ость, 40; 46; 55; 204; 207;
227; 230; 263; 315; 317; 322; 323
— активность автора, 234; 319
— активность автора-творца, 325
— активность выбора, 320
— активность личности творца, 323
— активность оформления, 314
— активность оценки, 320
— активность формы, 312
— активность цельного человека, 323
— внежизненная активность, 248
— внемирная активность, 119
— вненаходимая активность, 166
— вненаходящаяся и внесмысловая
активность, 248

880

— внутренняя активность, 119
— воплощающая активность, 323
— момент активности, 39
— надбытийственная активность ав­
тора, 203

— нравственная активность, 191
— пассивная активность, 205
— порождающая активность, 319
— словесная активность, 314; 316; 317
— созидающая активность, 322
— творческая активность, 203; 263; 312
— творящая активность, 324
— формирующая активность, 317
— формирующая активность автора,
320
— художественная активность, 290;
304
— ценностная активность, 313
— эстетическая активность, 120; 150;
151; 157; 159; 162; 167; 195

активны й
— активно-ответственная установка,
36
— активный человек-творец, 322

акустика
— звук акустики, 273; 302; 315

алиби
— алиби в бытии, 40; 41
— не-алиби, 40; 44; 45; 46; 47
— не-алиби в бытии, 39; 42; 46; 49
— не-алиби в мире, 51

альтруизм , 23; 117; 125
альтруистическая мораль, 68
амплуа
— сценические амплуа, 92

анализ
— лингвистический анализ, 301; 303
— прозаический анализ, 80
— эстетический анализ, 275; 276; 291;
293-299; 310; 311; 324

анатом ия, 125
аним истичность, 314
ан тиц ипаци я см ерти, 199
античность, 130; 134; 228
античны й
— античная трагедия, 76
— античное сознание, 196

антропология, 125

ан тр о п о м о р ф и зм
— наивный антропоморфизм мифа,
203

ан тр о п о м о р ф и ч н о сть , 87
ан тр о п о со ф и я, 22; 332
ан тр о п о ц ен тр и зм , 339
ап парат
— технический аппарат, 331
— технический аппарат поступка, 38

ап ри о р н о сть, 336
арабеск, 85; 256
арзис, 74; 190
архитектоника, 13; 33; 49; 54; 70;
111; 305; 306; 309; 311
— архитектоника бытия-события, 15
— архитектоника вйдения, 57; 60
— архитектоника мира Данте, 50
— архитектоника мира мечты, 110
— архитектоника мира эстетического
вйдения, 66
— архитектоника прозаического дис­
курсивного целого, 71
— архитектоника события, 66; 68
— архитектоника художественного
мира, 253
— архитектоника эстетического объ­
екта, 275; 279
— действительная архитектоника пе­
реживаемого мира жизни, 66
— конкретная архитектоника, 53
— конкретная архитектоника ценно­
стного переживания мира, 56
— моменты архитектоники, 58
— общие моменты конкретных архитектоник, 49
— ценностная архитектоника, 56; 58
— эстетическая архитектоника, 66

архитектонический
— архитектоническая привилегия, 203
— архитектоническая разнозначность, 66
— архитектоническая устойчивость,
69; 88
— архитектоническая форма, 311; 312;
323
— архитектоническая форма художе­
ственного завершения, 277
— архитектонические точки действи­
тельного мира поступка, 49

57 Зак. 236

— архитектонические формы, 276;
278; 279
— архитектонически-значимое про­
тивопоставление я и другого, 67
— архитектоническое долженствова­
ние, 68
— архитектоническое задание, 278
— архитектоническое строение, 56
— архитектоническое целое, 53; 72; 305
— высший архитектонический прин­
цип, 67
— ценностное архитектоническое
распадение мира, 68

архитектура, 85
атм осф ера
— ценностная атмосфера, 211; 222; 283

аф ори зм , 85

Б___________________________
барельеф , 110
безнадеж ность
— смысловая безнадежность, 189; 200

безродность, 239
безучастное сознание, 17; 44
бергсонианство, 338
бесконечное, 118
бесконечность, 69; 70; 337
— познавательная бесконечность, 87
— покаянная и просительная беско­
нечность, 256
— смысловая бесконечность, 163
— этическая бесконечность, 87

бесконечны й
— бесконечное, 118
— бесконечный герой, 240
— бесконечный герой романтизма,
101

беспредметное искусство, 256;
257; 274
бессмертие, 80; 176; 232; 327; 330
— бессмертие души, 184
— смысловое бессмертие духа, 184

биограф ический
— авантюрно-героическая биографи­
ческая ценность, 219; 223
— биографическая форма, 225
— биографическая ценность, 215; 216;
219; 221; 222; 225; 228; 234

881

— биографические дневники, 216
— биографический герой, 220; 223; 225
— биографический метод, 92; 94
— биографическое целое жизни, 213

б и о гр аф и я, 92; 93; 164; 181; 185;
205; 215-218; 220; 221; 223-225;
227; 228; 233; 245; 263; 323
биологический
— биологический акт, 50
— биологический субъект, 327

биология, 125; 327; 338
благо, 34
благодать, 127; 132; 134; 152; 165;
176; 193; 212
— эстетическая благодать, 141

благостность эстетического, 287
Бог, 26; 132; 134; 167; 184; 198;
204; 210; 212; 213; 215; 232; 239;
243; 258; 316; 329; 339-341
— воплощенный Бог, 330
— вочеловечение Бога, 133
— доверие к Богу, 211
— объемлющее сознание Бога, 104
— оправдание в Боге, 211

богоборческий м ом ент, 212
бож ественность художника, 248
Бож ество
— личность Божества, 237

Бож ий
— Божий мир, 192; 214; 222; 243; 261;
295
— промысел Божий, 236

бо льш о й
— большой стиль, 257
— синтаксис больших словесных це­
лых, 301

будущ ее, 122; 123; 173; 175; 182;
185; 188-191; 196; 197; 210; 214;
220; 260; 314
— абсолютное будущее, 96; 189; 190;
196; 202; 261
— абсолютное смысловое будущее,
193; 213; 220
— действительное будущее, 79; 124
— историческое будущее, 220
— память будущего, 196; 212; 217
— роковое будущее, 124

882

— смысловое будущее, 79; 189; 192;
194; 217; 223
— художественное будущее, 78; 124

Буря и натиск
— эпоха Бури и натиска, 219

бы т, 224
бы тие, 22; 32; 41; 85; 93; 100; 113;
132; 163; 166; 171; 177; 180; 182;
186; 188; 190; 191; 193; 195; 197;
198; 202-204; 223; 227; 236; 242;
260; 263; 286; 288; 328; 335
— алиби в бытии, 40; 41
— архитектоника бытия-события, 15
— безответственное самоотдание бы­
тию, 46
— бытие-данность, 190; 198; 227; 238
— бытие духа, 329
— бытие и долженствование, 40
— бытие как событие, 42
— бытие-наличность, 211
— бытие-событие, 7; 14; 16; 17; 19; 22;
23; 28; 31; 35; 38; 41; 48; 49
— бытие события, 21
— вина бытия, 237
— внутреннее бытие, 200
— возможное бытие, 19
— восполнение бытия, 40
— границы бытия, 241
— действительная историчность бы­
тия-события, 15
— действительное бытие-событие, 16
— действительное единство событиябытия, 20
— единое бытие, 12
— единое и единственное бытие, 65
— единое и единственное бытиесобытие, 35
— единое и единственное событие бы­
тия, 16
— единственное бытие, 12
— единственное бытие-событие, 15;
21; 33
— единственное место в бытии, 40;
111; 329
— единственное место в единствен­
ном бытии, 19
— единственное событие бытия, 11
— еще-не-бытие, 196
— здесь-и-теперь-бытие, 120
— идеальное бытие, 335

— лик бытия, 201
— лик в бытии, 235
— место в бытии, 105
— научное бытие, 13
— не-алиби в бытии, 39; 42; 46; 49
— нравственное событие-бытие, 16
— обогащающее бытие-событие
свершение, 19
— обогащение бытия-события, 18
— одержание бытием, 46
— оптическая чистота бытия, 112
— отвлеченное бытие, 30
— открытая событийность бытия, 7
— открытое событие бытия, 96
— открытое этическое событие бытия,
97
— последние границы бытия, 50
— последние края бытия-события, 48
— правда бытия-события, 65
— признание единственности моего
участия в бытии, 39
— приобщение единому бытиюсобытию, 33
— причастность бытию, 53; 55; 173
— причастность бытию-событию, 46
— причастность единственному бы­
тию, 65
— причастность к единственному бы­
тию-событию, 38
— психическое бытие, 15
— религии бытия, 205
— ритмированное бытие, 191
— событие-бытие, 20; 68; 213
— событие бытия, 20; 35; 41; 56; 105;
114; 173; 175; 190; 195; 198; 199; 201;
202; 206; 210; 214; 222; 223; 227; 229;
232; 233; 245; 247; 248; 253; 258; 260;
261; 297; 314; 315; 323
— событие единственного бытия, 17
— событие свершаемого бытия, 8
— событийные моменты бытия, 64
— состав бытия, 248
— теоретическое бытие, 13
— теоретическое единство бытия, 36
— уже-бытие, 196; 238
— улегчение термина «бытие», 12
— участник события-бытия, 7
— философское бытие, 335
— ценностные моменты бытия, 44
— ценностный план бытия, 198
— эстетическое бытие, 20; 21; 166; 278;
303; 305; 323
57'

— этическое бытие-событие, 111
— этическое событие бытия, 314
— этость бытия, 201

б ы товой
— социально-бытовое сознание, 219

в______________
вдохновение, 5; 6
вера, 197; 200; 211; 223; 328; 330;
332; 340;341
— наивная вера, 227
— тона веры и надежды, 211

верность, 37; 196
весомость
— познавательно-этическая весо­
мость, 292
— ценностная весомость, 286

вес
— событийный вес, 180
— ценностный вес, 54; 69; 73; 222; 253;
255; 256
— ценностный вес жизни, 259
— ценностный вес «я» и «другого», 187
— ценностный событийный вес, 248

вечность, 69; 70; 79; 244
— вечность смысла, 54

вечны й
— вечная истина, 15
— вечное возвращение, 147
— вечное прошлое человека, 237
— вечные в себе истины, 14
— память вечная, 201; 202; 214

вещ ность, 313; 314
вещ ь, 116; 162; 163; 273; 280; 303;
308; 315; 324
— художественное произведение как
вещь, 283; 314

вж ивание, 18; 95; 106-109; 112;
140
— чистое вживание, 19; 20
— эстетическое вживание, 60; 72

видение, 80; 85; 97; 108; 111; 112;
114; 117; 119; 122; 135; 136; 196;
198; 231; 234; 246; 261; 337
— архитектоника видения, 57; 60
— архитектоника мира эстетического
видения, 66

883

— вйдение мира, 257
— граница вйдения, 116
— избыток вйдения, 95; 104; 105; 107;
228; 247; 259
— мир эстетического вйдения, 56
— предмет художественного вйдения,
255
— содержание эстетического вйдения,
17
— трансгредиентные моменты вйде­
ния, 263
— художественное вйдение, 87; 191;
200; 206; 245; 246; 323
— ценностный избыток вйдения, 203
— эстетическое вйдение, 58-60; 85; 86;
88; 94; 169; 239; 246; 280; 283
— эстетическое вйдение вне искусства,
279; 310
— эстетическое вйдение мира, 184

вина, 5; 97; 237
— вина бытия, 237
— трагическая вина, 238

власть, 127
вневрем енной
— вневременная значимость истины,
15
— вневременной этический ряд, 339

внеж изнен ная активность, 248
внеисторические стороны ж и з­
ни, 221
внелингвистические ценности,
300
внем ирн ая активность, 119
вненаходим ость, 60; 96; 97; 99;
104; 135; 140; 153; 156; 160; 198;
204; 209; 213; 225; 230; 235-237;
240; 243; 244; 258; 290; 315
— вненаходимость автора, 239; 240;
242
— вненаходимость автора герою, 97
— вненаходимость субъекта, 60
— внешне-временная вненаходи­
мость, 230
— внутренняя вненаходимость, 177
— временная вненаходимость, 72; 96;
198; 217
— высшая вненаходимость, 248
— позиция вненаходимости, 214; 244;
257-260

884

— пространственная вненаходимость,
72; 96; 198; 217
— случайная позиция вненаходимо­
сти, 257
— смысловая вненаходимость, 72; 96;
198
— ценностная вненаходимость, 96;
213; 228; 229
— эстетическая вненаходимость, 260
— этическая вненаходимость, 260

вненаходим ы й
— вненаходимая активность, 166
— единственное вненаходимое место,
60

вненаходящ ийся, 18; 102
— вненаходящаяся и внесмысловая
активность, 248
— вненаходящаяся сила, 210

вненахож дение, 189; 219
внесм ы словой
— вненаходящаяся и внесмысловая
активность, 248
— внесмысловое оправдание, 201; 226
— внесмысловое спасение, 227

внеш нее, 155; 223
внеш ний
— внешне-временная вненаходи­
мость, 230
— внешнее, 155; 223
— внешнее материальное произведе­
ние, 308
— внешнее произведение, 274; 276;
279; 304
— внешнее тело, 126; 127; 129-131; 136;
157; 166-168; 171; 174-176
— внешний мир, 119
— внешний образ, 110; 118; 136
— внешний портрет, 200
— внешний ритм, 74; 84
— внешний человек, 115; 175; 181; 259
— внешняя выраженность, 106; 107;
110; 111; 115-117; 119; 121; 124; 140;
145
— внешняя граница, 115
— внешняя душа, 174
— внешняя плоть, 109; 145; 199
— внешняя форма, 209
— внешняя ценность, 129
— пространственная форма внешнего
человека, 178
— язык внешней выраженности, 110

внеш ность, 174
— внешность души, 177
— внутренняя внешность, 177

внеэстетический
— внеэстетическая действительность
познания и поступка, 292
— внеэстетическая природа материа­
ла, 302
— внеэстетическая реальность героя,
255
— внеэстетический мир, 284

внеэстетичность, 192
внутреннее, 155; 223
вн утренн ий
— внутреннее, 155; 223
— внутреннее бытие, 200
— внутреннее время, 84
— внутреннее единство, 123
— внутреннее положение, 186
— внутреннее самоощущение, 110; 111
— внутреннее событие, 71
— внутреннее состояние, 137
— внутреннее тело, 126; 129; 130; 136;
137; 166; 205
— внутреннее я, 110
— внутренние очи, 177
— внутренний имманентный закон, 50
— внутренний лик, 177; 184; 186; 200
— внутренний опыт, 341
— внутренний портрет, 200
— внутренний ритм, 74
— внутренний человек, 175; 178; 181;
200; 229; 287; 321
— внутренняя активность, 119
— внутренняя вненаходимость, 177
— внутренняя внешность, 177
— внутренняя жизнь, 137; 142; 143;
154; 177; 178; 183-185; 187; 201; 203
— внутренняя плоть, 177; 187; 199
— внутренняя территория, 282
— внутренняя форма, 170
— границы внутренней жизни, 179
— язык внутреннего самоощущения,
109; 121; 122

во звр ащ ен ие
— вечное возвращение, 147

возвы ш ен ное, 139
возм ож н ость, 193
во зм о ж н ы й
— возможная душа, 257

— возможное бытие, 19
— возможное художественное произ­
ведение, 213
— возможный автор, 157; 219
— возможный герой, 229; 233; 255
— возможный другой, 112; 113; 115;
179; 212; 217

Возрож дение, 134
— раннее Возрождение, 215
— эпоха Возрождения, 219

вокальная музыка, 321
волевой см. эм о ц и о н ал ьн о ­
волевой
волеизволение, 25; 26
волеизволитель, 25
в о л я ,27
— свобода воли,191

воображ ение, 108
вообщ е
— человек вообще, 44

воплощ аю щ ая активность, 323
воплощ ение, 11; 41; 47; 54; 130;
198; 200; 259; 342
— эстетическое воплощение, 203

воплощ енность другого, 157
воплощ енны й Бог, 330
воскресение во плоти, 176
воспевание, 77
восполнение бы тия, 40
восприятие
— психический процесс творчества и
восприятия, 308
— эстетическое восприятие, 304

вочеловечение, 87
— вочеловечение Бога, 133

впечатление
— художественное впечатление, 303

врем енной
— внешне-временная вненаходи­
мость, 230
— временная вненаходимость, 72; 96;
198; 217
— временное целое, 87
— временное целое героя, 167; 175
— временные границы, 182; 183

врем енность, 192; 193; 337

885

врем я, 5; 69; 176; 180; 183; 184;
192; 194; 197; 206; 246; 327; 336339
— внутреннее время» 84
— психологическое время, 339
— роковое время жизни, 124
— художественное время, 74
— художественное время и простран­
ство, 69
— эстетическое время, 338

вчувствование, 94; 137; 138; 140;
144; 152-154; 159; 166; 229; 293;
294; 297; 298; 338
— эстетика вчувствования, 294
— этическое вчувствование, 322

вы бор
— активность выбора, 320

вы м ы сел, 164; 315
вы раж ение, 78; 113; 142; 156; 157;
164; 175; 272; 313; 316
— комическое выражение, 145
— экспрессивное выражение, 157
— эстетическое выражение, 156
— язык выражения, 209

вы раж енн ость
— внешняя выраженность, 106; 107;
110; 111; 115-117; 119; 121; 124; 140;
145
— уже-выраженность, 201
— язык внешней выраженности, 110

вы сказы вание, 87; 95; 142; 163;
210; 300; 301; 313; 316; 319
— познавательное высказывание, 317
ВЫСОТЫ

— этически-религиозные высоты, 191
ВЫСШИЙ

— высшая вненаходимость, 248
— высшие ценности, 48
— высший архитектонический прин­
цип, 67

Г___________________________
гадание, 114
гарантия, 211; 330
гарм он и я, 272
гедон изм , 143; 172; 272
географ ия, 69

886

геом етрия, 302; 337; 338
героизация, 81; 92; 102; 234; 278;
294
героиня
— самообъективация через героиню,
112

героический
— авантюрно-героическая биографи­
ческая ценность, 219; 223
— авантюрно-героическое сознание,
219
— героическая ценность, 221
— исторически-героическая сфера,
221

герой, 21; 69-72; 75-101; 104; 109;
111; 135; 139-143; 145-151; 153158; 161-165; 167; 168; 171-173;
175; 184; 185; 188; 199; 200; 202;
205-207; 212-219; 222; 223; 225;
226; 228; 229; 233-236; 239-241;
243; 245-247; 249; 253; 254; 257;
260; 261; 327
— авантюрный герой, 222
— автобиографический герой, 99; 114
— автор без героя, 168
— бесконечный герой, 240
— бесконечный герой романтизма,
101

— биографический герой, 220; 223; 225
— вненаходимость автора герою, 97
— внеэстетическая реальность героя,
255
— возможный герой, 229; 233; 255
— временное целое героя, 167; 175
— герой-рассказчик, 225
— герой романтизма, 101
— герой трагедии, 237
— герой-человек, 80
— границы г^роя, 234
— границы между автором и героем,
234
— классический герой, 236
— комический герой, 139
— контекст героя, 88
— лирический герой, 71; 80-82; 86; 92;
152; 205; 229
— мир за спиною героя, 100
— наивный герой, 220; 223
— наружность героя, 170

— неискупленный герой Достоевско­
го, 102
— образ героя, 90
— окружение героя, 174
— отношение автора и героя, 92; 94
— отношение автора к герою, 88; 93;
97; 101; 102
— отрицательный герой, 92
— пассивная личность героя, 323
— пластически-живописный момент
героя, 152
— познавательно-этическая направ­
ленность героя, 240
— познавательно-этическая напря­
женность героя, 249
— познавательно-этическое сопро­
тивление героя, 252
— положительный герой, 92
— потенциальный герой, 86; 87; 104;
141
— предметная реакция героя, 81
— произведение без героя, 85
— пространственная форма героя,
104; 164; 168; 171
— пространственное целое героя, 168
— реакция героя, 80; 84
— романтический герой, 239
— смерть героя,236
— смысловое сопротивление героя,
226
— смысловое целое героя, 167; 205
— трагический герой, 139; 232
— фабулический герой, 92
— форма героя, 164; 224
— целое героя, 89; 92; 93; 95; 96; 98; 100;
234
— целое человека-героя, 89
— человек-герой, 85; 164
— эпический герой, 92
— эстетическое отношение автора к
герою, 165

гносеологизм , 160; 162
— гносеологизм эстетики, 163

гносеологический
— гносеологический рефлекс, 131; 187
— гносеологический субъект, 11; 118
— гносеологическое сознание, 161;
162-164
— гносеологическое сознание автора,
162

гносеология, 161; 162; 300
— трансцендентальное «я» гносеоло­
гии, 176

гностический дуализм, 133
голос, 151; 231; 232
— голоса вне хора, 233
ГОЛЫЙ

— голая душевная наличность, 272
— голая фактичность, 268; 282
— голый факт, 282

гороскоп, 200
государство,302;309; 334
граница, 119; 120; 131; 157; 165167; 189; 190; 205; 224; 228; 248;
328
— внешняя граница, 115
— временные границы, 182; 183
— граница вйдения, 116
— границы, 171; 172; 174; 175; 177; 179;
180; 182; 191; 195; 227; 230; 240; 249;
259-261; 268; 271; 282; 298; 305; 311
— границы бытия, 241
— границы внутренней жизни, 179
— границы героя, 234
— границы души, 174
— границы между автором и героем,
234
— границы тела, 124; 174
— культура границ, 258
— последние границы бытия, 50
— пространственные границы, 182;
183
— смысловые границы, 200

граф ем а, 321
грех, 133; 193; 203; 232; 267; 330
— отпущение грехов, 215

греховная природа человека, 193
грехопадение, 195; 342
гум анитарны е науки, 327

д____________
данное, 13; 22; 84; 119; 121; 122;
123; 176; 287; 336
— данное-заданное, 42

данность, 15; 31; 32; 39; 68; 71;
100; 132; 133; 134; 161; 166; 173;
176; 182; 187; 188; 190; 192; 193;
194; 196; 197; 198; 202; 204; 223;
227; 236; 288
— бытие-данность, 190; 198;227;238

887

— данность-заданность, 32; 40
— прекрасная данность мира, 185
— самозванство данности, 193

дар, 127; 165; 166; 172; 175; 210;
341; 342
— дар формы, 160; 165; 172
— дар формы содержанию, 322

движ ение, 185
д войни к, 98; 136
— двойник-самозванец, 21; 217

двойни чество, 146; 167
— эстетическое двойничество, 329

двупланность ценностной о п ­
ределенности мира, 67
действие, 120; 121; 122; 123; 124;
192; 194
— мир действия, 122; 123
— художественное действие, 124
— эстетические действия, 106
— этический поступок-действие, 99

действительность, 283; 284; 285
— внеэстетическая действительность
познания и поступка, 292
— действительность в себе, 284
— действительность познания, 285
— действительность познания и по­
ступка, 284; 286; 292; 324
— действительность познания и эти­
ческого поступка, 283; 289
— действительность поступка и худо­
жественного творчества, 285
— нейтральная действительность, 284
— опознанная и оцененная действи­
тельность, 286; 328
— преднаходимая действительность
познания и поступка, 287
— преображение действительности в
искусстве, 147
— событие действительности, 290
— уже-действительность, 202
— ценностный состав действительно­
сти, 290

дей стви тельны й
— архитектонические точки действи­
тельного мира поступка, 49
— действительная архитектоника пе­
реживаемого мира жизни, 66
— действительная историчность бы­
тия-события, 15

888

— действительное будущее, 79; 124
— действительное бытие-событие, 16
— действительное единство событиябытия, 20
— действительный центр исхождения
поступка, 41
— отвлечение от единственного дей­
ствительного акта-поступка, 28

действую щ ее сознание, 123; 124
декаданс, 233
дело
— поступок-дело, 145; 173; 238; 294

д етерм инированная ж и знь, 182
деятельность
— познавательная деятельность, 162
— техническая деятельность, 168
— эстетическая деятельность, 18; 50;
66; 69; 106; 107; 137; 141; 146; 147;
154; 162; 248; 270; 275; 287

диалог, 84; 100; 277; 301
— драматический диалог, 75; 83

дионисизм , 131
дионисийство, 46; 133
дискурсивны й
— архитектоника прозаического дис­
курсивного целого, 71
— дискурсивное целое, 70

диссонанс, 190
диф ф ерен ц и ац и я
— предметная дифференциация, 309

диф ф ерен ц и рован н ость
— познавательная предметная диф­
ференцированность, 274
— предметная дифференцирован­
ность, 274

дневник, 216
— биографические дневники, 216
— исповедальные дневники, 216

добро, 41
доброта
— доброта эстетического, 287
— художественная доброта, 256
— эстетическая доброта, 226

доверие, 211; 212; 232; 259; 260;
330; 341
— доверие к Богу, 211
— религиозное доверие, 257

д оверчи вость
— наивная доверчивость, 227

догм ат, 328
докум ент
— человеческий документ, 214

долж енствование, 9; 10; 20; 22;
25; 26; 27; 31; 32; 35; 39; 40; 55;
68; 190; 192; 193; 197; 208; 286;
288; 290
— архитектоническое долженствова­
ние, 68
— бытие и долженствование, 40
— долженствование не нравственное,
а единственное, 329
— конкретное долженствование, 51
— научное долженствование, 10
— нравственное долженствование, 10;
208;329
— нудительное долженствование, 38
— смысл-долженствование, 201
— содержательное долженствование,
10
— эстетическое долженствование, 10;
165
— этическое долженствование, 10; 25;
155

д олж енствую щ ий
— долженствующая единственность,
42; 46
— долженствующая причастность, 20
ДОЛЖНЫЙ

— нравственно должная установка
моего сознания, 25

дон ати сты , 341
донаучное м ы ш ление, 283
драм а, 75; 76; 147; 150; 277
драм атический
— драматическая сцена, 105
— драматический диалог, 75; 83

другой, 19; 21; 43; 97; 98; 99; 104;
105; 106; 107; 108; 111; 114; 115;
116; 117; 118; 119; 120; 126; 128;
129; 131; 132; 134; 135; 136; 137;
139; 147; 153; 155; 156; 160; 162;
164; 167; 172; 177; 178; 179; 180;
181; 182; 183; 184; 185; 186; 187;
192; 193; 198; 199; 201; 203; 205;
56 Зак. 236

208; 217; 223; 230; 245; 246; 247;
256; 329
— автор-другой, 98; 175
— возможный другой, 112; 113; 115;
179; 212; 217
— воплощенность другого, 157
— другие, 104; 113; 125; 127; 133; 135;
184;220
— другие для меня, 199
— другое «я», 155
— другой в себе, 232
— другой для меня, 49; 105
— мир других, 218; 227; 229
— одинокий другой, 232
— переживание другого, 116
— противонаходимость другого, 177
— равноценность я и другого, 125
— смертная душа другого, 203
— феноменология другого, 184
— фиктивный другой, 112; 113; 114
— форма «другого», 117
— ценностная плоть другого, 192
— ценностное противопоставление я
и другого, 68
— ценностный вес «я» и «другого», 187
— человек-другой, 203
— человечество других, 223
— я для другого, 49; 131; 132
— я и другие, 329
— я и другой, 67; 105; 130; 135

другость, 191; 203; 204; 205; 211;
212; 219; 220; 222; 223; 227;
228; 229; 232; 233; 237; 238
— абсолютная другость, 210
— авторитетная другость, 219

дуализм, 135
— гностический дуализм, 133
— дуализм познания и жизни, 11

дух, 131; 165; 176; 184; 192; 196;
198; 200; 201; 203; 205; 213; 228;
230; 247; 249; 259; 261
— бытие духа, 329
— дух музыки, 231
— развоплощенный дух, 44
— смысловое бессмертие духа, 184

духовны й человек, 323; 324
душ а, 113; 114; 118; 120; 134; 138;
141; 142; 143; 145; 155; 162; 165;
175; 176; 178; 179; 182; 184; 185;

889

188; 192; 196; 198; 199; 200; 201
202; 203; 205; 206; 212; 213; 215
221; 229; 231; 232; 246; 247; 261
297; 318; 319; 323; 327; 339; 340
— бессмертие души, 184
— внешность души, 177
— внешняя душа, 174
— возможная душа, 257
— границы души, 174
— душа без места, 112
— душа-раба, 111
— оплотнение души, 215
— смертная душа другого, 203
— чужая душа, 111; 113

д уш евны й
— голая душевная наличность, 272
— душевная плоть, 186
— душевное целое, 153
— душевный человек, 323; 324
— душевный эпизод, 82; 230
— телесно-душевный человек, 333

Е_____________________
единственность, 37; 38
— долженствующая единственность,
42; 46
— единая единственность, 51
— единственная единственность, 17;
39
— единственность и неповторимость
моего места, 43
— индивидуальная единственность,
38
— ответственность за свою единст­
венность, 40
— признание единственности моего
участия в бытии, 39
— причастная единственность, 55
— событийная единственность, 67
— ценностно значимая единствен­
ность мира, 54

еди нственны й
— долженствование не нравственное,
а единственное, 329
— единая и единственная правда, 43
— единая и единственная правда по­
ступка, 30
— единое и единственное бытие, 65
— единое и единственное бытиесобытие, 35

890

— единое и единственное единство, 36
— единое и единственное событие, 20
— единое и единственное событие бы­
тия, 16
— единое и единственное целое, 48
— единственная единственность, 17;
39
— единственная незаменимая прича­
стность^!
— единственное бытие, 12
— единственное бытие-событие, 15;
21; 33
— единственное вненаходимое место,
60
— единственное единство, 8; 9; 11; 13;
35; 48; 51; 121
— единственное место, 31; 42; 44; 51;
53; 55; 64; 66; 68; 107; 125; 126; 129;
135; 146; 160; 178; 198; 199
— единственное место в бытии, 40;
111; 329
— единственное место в единствен­
ном бытии, 19
— единственное место участника, 45
— единственное событие бытия, 11
— единственный индивидуальный
контекст, 35
— единственный ценностный центр
исходящей ответственности, 54
— единый и единственный центр от­
ветственного сознания, 30
— отвлечение от единственного дей­
ствительного акта-поступка, 28
— отвлечение от своего единственно­
го места, 45
— отвлечение от себя единственного,
28
— отвлеченность от этого единствен­
ного места, 47
— причастность единственному бы­
тию, 65
— причастность кединственному бы­
тию-событию, 38
— причастность с нашего единствен­
ного места, 47
— событие единственного бытия, 17
— центр исхождения моей единствен­
ной причастности бытию, 53
— человек как центр и единственная
ценность, 56
— я единственный, 40; 67

единство, 5; 37; 72; 108; 161; 196

— внутреннее единство, 123
— действительное единство событиябытия, 20
— единое и единственное единство, 36
— единственное единство, 8; 9; 11; 13;
35; 48; 51; 121
— единство искусства, 269
— единство культуры, 35; 282; 284; 285;
331
— единство моей ответственности, 16
— единство мотива и цели, 34
— единство познания, 70; 318
— единство события, 62; 64; 160
— единство сознания, 331
— единство формы, 318; 322
— единство эстетической формы, 319
— завершающее единство, 232
— объективное единство, 331
— предметное единство познания, 319
— системное единство культуры, 23
— смысловое единство, 184
— смысловое единство культуры, 268
— смысловое единство события, 319
— субъективное единство, 331
— теоретическое единство, 9; 38
— теоретическое единство бытия, 36
— теоретическое единство сознания,
36
— художественное завершающее
единство, 101

еди ны й
— единая единственность, 51
— единая и единственная правда, 43
— единая и единственная правда по­
ступка, 30
— единое бытие, 12
— единое и единственное бытие, 65
— единое и единственное бытиесобытие, 35
— единое и единственное единство, 36
— единое и единственное событие, 20
— единое и единственное событие бы­
тия, 16
— единое и единственное целое, 48
— единое событие, 62
— единое сознание, 160; 161
— единый и единственный центр от­
ветственного сознания, 30
— единый мир познания, 105; 116
— приобщение единому бытйюсобытию, 33

естественнонаучная точка зре­
ния, 124

56

’

естественны й
— естественная научность, 327
— естественное право, 329
— естественно-наивная изоляция, 227
— естественный субъект, 331
— естественный человек, 135; 331

естествознание, 314
— математическое естествознание,
270
— природа естествознания, 302

ж_____________
ж ало
— этическое жало, 79

ж ан ровы е ф о р м ы , 278; 279
ж елание
— поступок-желание, 294

ж енственная пассивность, 195;
204
ж ертвенная центральность, 45
жест, 124; 172
ж ивое слово, 32
ж и вописн ы й
— живописно-пластический мир, 110;
111; 114
— живописно-пластический план, 109
— живописно-пластический прин­
цип, 174
— живописный портрет, 171
— пластические и живописные мо­
менты, 131
— пластические и живописные ценно­
сти, 136
— пластически-живописная значи­
мость, 127; 185
— пластически-живописное целое,
174
— пластически-живописные ценно­
сти, 108; 145; 175
— пластически-живописные энергии,
129
— пластически-жнвописный мир, 112
— пластически-живописиый момент,
133; 171
— пластически-живописиый момент
героя, 152

ж ивопись, 169; 174
ж изненн ы й
— жизненная ценность, 55

891

— жизненное событие, 96
— наивный жизненный фабулизм, 222
— познавательно-этическая жизнен­
ная стихия, 253

ж и знь, 5; 6; 51; 70; 76; 88; 144; 145;
146; 153; 191; 197; 211; 217; 234;
258; 283; 286; 340
— биографическое целое жизни, 213
— внеисторические стороны жизни,
221

— внутренняя жизнь, 137; 142; 143;
154; 177; 178; 183-185; 187; 201; 203
— границы внутренней жизни, 179
— действительная архитектоника пе­
реживаемого мира жизни, 66
— детерминированная жизнь, 182
— дуализм познания и жизни, 11
— жизнь и искусство, 283
— жизнь-поступок, 16
— жизнь-поступок изнутри поступка,
49
— мечта о жизни, 223
— мир жизни, 7
— ответственная жизнь, 10
— познавательно-этическая направ­
ленность жизни, 253
— познавательно-этическая напря­
женность жизни, 257
— познавательно-этическое напряже­
ние жизни, 182
— роковое время жизни, 124
— смысловая направленность жизни,
293
— смысловой ряд жизни, 182
— событие жизни, 93; 151; 230; 255;
257; 307; 315
— сюжет моей жизни, 180
— фабулизм жизни, 219; 222
— фабулическая радость жизни, 222
— философия жизни, 17; 51; 223
— ценности жизни, 228
— ценности мира и жизни, 251
— ценностно-смысловая направлен­
ность жизни, 255
— ценностный вес жизни, 259
— эстетизация жизни, 17
— эстетика жизни, 217
— эстетическое отношение к жизни,
150
— этическое событие жизни, 95; 305

ж итие, 205; 222; 243; 244

892

3 __________________________
заверш аю щ и й
— завершающая форма, 83; 316; 317
— завершающая ценность, 97
— завершающая эстетическая форма,
287
— завершающее единство, 232
— завершающее слово, 98
— завершающее сознание автора, 95
— завершающие моменты, 99; 101
— завершающий контекст автора, 88
— художественное завершающее
единство, 101
— эстетическая завершающая инто­
нация, 322

заверш ение, 70; 80; 89; 95; 107;
108; 119; 123; 142; 157; 159; 166;
167; 177; 181; 182; 193; 199; 201;
206; 214; 236; 245; 249; 252; 289;
290; 291; 297; 313; 314; 323
— архитектоническая форма художе­
ственного завершения, 277
— завершение человека, 239
— приемы завершения, 99
— смерть— форма эстетического за­
вершения личности, 200
— спасительное завершение, 248
— трансгредиентное завершение, 178;
247
— трансгредиентные моменты худо­
жественной формы и завершения,
256
— художественное завершение, 239;
240; 295
— художественное оформление и за­
вершение, 246
— художественное трансгредиентное
завершение, 237
— ценности завершения, 228
— эстетическое завершение, 102; 114;
157; 158; 205; 229; 255; 294
— эстетическое завершение личности,
181
— эстетическое оформление и завер­
шение, 304
— эстетическое приятие и заверше­
ние, 204

заверш енность, 95; 101; 120
заверш ен ны й
— завершенное целое, 95

— эстетически завершенное явление,
99

задание
— абсолютное требование-задание,
193
— архитектоническое задание, 278
— художественное задание, 250; 251;
252; 289; 305

заданное, 13; 22; 71; 84; 287
— даниое-заданное, 42

заданность, 15; 31; 32; 40; 68; 87;
100; 132; 161; 173; 176; 187; 188;
190; 193; 194; 195; 201; 202; 230;
232; 236; 245; 257; 288; 290
— данность-заданность, 32; 40

задан ны й
— заданный мир познания, 95; 96
— заданный смысл, 188; 233

закон, 27; 68; 329
— внутренний имманентный закон, 50
— законы природы, 340; 341
— имманентный закон, 11; 22; 23; 34
— нравственный закон, 341
— общезначимый закон, 27
— отвлеченный закон поступка, 31

законодатель, 26
заслуга, 340
звук, 171; 270; 319; 321
— звук акустики, 273; 302; 315

звуковая сторона слова, 320
звукопись, 76
зд есь-и-теперь-бы тие, 120
зеркало, 106; 108; 112; 115; 151;
179; ^17
зеркальн ы й
— зеркальная одержимость, 212
— зеркальное отражение, 114

знание, 45
значение
— прозаическое значение, 295
— сюжетное значение, 180; 185

зн ачи м ое
— трансцендентно значимое, 188

значи м ость, 10; 14; 24; 34; 144;
291
— вневременная значимость истины,
15

— пластически-живописная значи­
мость, 127; 185
— познавательно-этическая значи­
мость, 100
— теоретическая значимость, 29
— ценностная значимость, 51

значим ы й
— объективно-значимое содержание,
34
— ценностно значимая единствен­
ность мира, 54

зрелищ е
— театральное зрелище, 147

зритель, 139; 142; 147; 148; 150;
152; 156; 214; 261
— автор-зритель, 147; 167; 171; 247
— автор-режиссер-зритель, 152
— зритель-автор, 152; 158

и______________
игра, 21; 124; 138; 139; 148; 149;
168; 191; 222; 260
— теория игры, 148; 150

идеализация, 165
идеализм , 36; 118; 119; 131; 147;
176; 184; 333
идеальное бытие, 335
идея, 239; 293; 331
— идея человека, 130; 131; 135
— морально-этическая идея, 101

избы ток, 147; 178; 214; 227; 230;
241; 242; 260
— избыток вйдения, 95; 104; 105; 107;
228; 247; 259
— познавательный избыток, 242
— ценностный избыток вйдения, 203

изваяние, 120; 158
извне
— смерть извне, 177

изнутри, 20; 28; 29
— жизнь-поступок изнутри поступка,
49
— поступок изнутри, 29; 31
— смерть изнутри, 177

изображ ение, 70
— импрессивная эстетика изображе­
ния, 156

893

изобрази тельны е искусства, 302;
308
изо л яц и я, 110; 164; 167; 217; 230;
233; 260; 288; 289; 291; 304; 314;
315; 316; 322
— естественно-наивная изоляция, 227

икон оп и сь, 205; 244
«или— или» собы тия, 190
иллю зия, 138; 139; 147; 250
и м м ан ен ти зац и я
— эстетическая имманентизация, 188

и м м ан ен ти зм
— культурный имманентизм, 342

и м м ан ен ти зованность, 98
и м м ан ен тн ы й
— внутренний имманентный закон, 50
— имманентная необходимость, 156;
157
— имманентное преодоление языка в
поэзии, 305
— имманентное усовершенствование,
250; 305
— имманентный закон, 11; 22; 23; 34

им п ерати в
— категорический императив, 27; 192

и м п ресси вность
— художественная импрессивность,
171

им п ресси вны й
— импрессивная теория эстетики, 167
— импрессивная функция, 137
— импрессивная эстетика, 138
— импрессивная эстетика изображе­
ния, 156

им п ресси онизм , 138
и м я, 128
инди видуализм , 222; 232
— наивный индивидуализм, 220

инди видуальность
— эстетическая индивидуальность,
277

и н ди видуальны й
— единственный индивидуальный
контекст, 35
— индивидуальная единственность,
38
— индивидуальная неповторимость
данного момента события, 36

894

— индивидуальная правда, 36
— индивидуальные художественно философские интуиции, 288
— индивидуальные эмоционально­
волевые тона, 49
— индивидуальный акт-поступок, 9
— индивидуальный контекст, 35
— индивидуальный поступок, 9; 26

инкарнац ия, 79; 87; 93; 241
инструм ентальная музы ка, 321
инструм ентовка, 279; 321
интенсивность, 327
ин тен ция, 272; 273
— эстетическая интенция, 304

интерес
— авантюрный интерес, 226

и н ти м н ы й
— личное и интимное событие, 328

ин тон ати вны й
— интоиативная сторона слова, 319;
320
— интоиативная структура, 74; 75; 77;
91
— интонативный момент слова, 316

ин тон ация, 31; 32; 33; 57; 72; 75;
76; 77; 80; 83; 302; 313; 319; 321
— интонация автора, 319
— реалистическая интонация, 75; 78;
319
— реальная интонация, 72
— формальная интонация, 72; 75; 78
— эстетическая завершающая инто­
нация, 322
— этическая интонация, 322

ин тонирование, 319
интуирование, 335
интуитивизм , 339
интуитивны й
— интуитивная философия, 288; 289
— эстетизирующая интуитивная фи­
лософия, 203

интуиция, 334; 336
— индивидуальные художественно­
философские интуиции, 288
— эстетическая интуиция, 7; 19; 21; 284

и рон и зац и я,81; 102
ироническая лирика, 82

и р о н и я, 81; 92; 102; 145; 212; 232;
240
искупление, 69; 133; 146; 190; 210
— эстетическое искупление, 146

искусство, 5; 6; 148; 150; 153; 171;
175; 176; 201; 217; 246; 248; 250;
256; 257; 266; 267; 268; 269; 280;
282; 284; 286; 287; 288; 290; 291;
300; 309; 310; 315; 323; 334
— беспредметное искусство, 256; 257;
274
— единство искусства, 269
— жизнь и искусство, 283
— изобразительные искусства, 302;
308
— история искусства, 280
— классическое искусство, 284
— метафизика искусства, 267
— новое искусство, 284
— отдельные искусства, 269; 270; 272;
280
— преображение действительности в
искусстве, 147
— словесное искусство, 172; 291; 302
— техника произведений словесного
искусства, 271
— человек в искусстве, 175
— чистое искусство, 6
— эстетическое вйдение вне искусства,
279; 310

искусствоведение, 266; 267; 270;
271; 276; 281; 312
и сп оведальны й
— исповедальные дневники, 216
— исповедальные тона, 215

исповедь, 18; 134; 185; 198; 210;
212; 213; 215; 231
— авторская исповедь, 90; 91
— наивная исповедь, 212
— покаяние-исповедь, 152
— самоотчет-исповедь,49;99; 104; 144;
205; 208; 210; 211; 212; 214; 215; 217;
219; 220; 225; 228; 233; 239; 247
— человекоборческий самоотчетисповедь, 233

истин а, 36; 41; 43
— автономность истины, 14
— вечная истина, 15

— вечные в себе истины, 14
— вневременная значимость истины,
15

истинность, 9
истолкование
— символическое истолкование, 48

исторический
— исторически-героическая сфера,
221

— исторические культурные ценно­
сти, 224
— исторический материализм, 22
— исторический субъект, 330
— исторический человек, 331
— историческое будущее, 220
— историческое определение науки,
335
— историческое событие, 328
— историческое сознание, 332
— действительная историчность бы­
тия-события, 15

история, 69; 85; 203; 223; 263; 280;
323; 331; 340; 341
— история искусства, 280
— история литературы, 92; 93; 94; 263;
269
— культурное человечество истории,
220

— память истории, 214
ИС Х О Д, 153
ИСХОДЯЩИЙ

— единственный ценностный центр
исходящей ответственности, 54
— исходящее я, 67

исхож дение
— действительный центр исхождения
поступка, 41
— центр исхождения моей единствен­
ной причастности бытию, 53
— центр исхождения поступка, 53

иудаизм , 133

К_______________________
каденция, 190
кантианство, 26
картин а
— ценностная картина мира, 43; 179

категорический им ператив, 27;
192

895

категория
— познавательно-этические катего­
рии, 146
— ценностные категории, 46; 245
— эстетически милующие категории,
178

классицизм , 207; 258
классический
— классический автор, 237
— классический герой, 236
— классический характер, 236; 237;
239-241
— классическое искусство, 284
— классическое построение характера,
235

коллективная личность, 242
ком едия, 146; 277
ком и чески й
— комический герой, 139
— комическое, 102; 139; 259; 260; 277
— комическое выражение, 145

ком ическое, 102; 139; 259; 260;
277
ко м п о зи ц и о н н ы й
— композиционная форма, 276-279;
311
— композиционное телеологическое
целое, 277
— композиционные приемы, 278

ко м п о зи ц и я, 71; 85; 254; 276; 279;
311
— композиция произведения, 253; 276
— целевая композиция произведения,
276

кон ец
— начало и конец произведения, 318

ко н кр етн ы й
— конкретная архитектоника, 53
— конкретная архитектоника ценно­
стного переживания мира, 56
— конкретная правда события, 31
— конкретная систематичность, 282;
328
— конкретное долженствование, 51
— общие моменты конкретных архитектоник, 49

контекст
— единственный индивидуальный
контекст, 35

896

— завершающий контекст автора, 88
— индивидуальный контекст, 35
— контекст героя, 88
— контексты ценностей, 47
— литературно-материальный кон­
текст, 251
— литературный контекст, 292
— литературный ценностный кон­
текст, 252
— материально-литературный кон­
текст, 253
— мировой контекст, 84
— познавательно-этический контекст,
88

— последний контекст, 29
— прозаический контекст, 78; 79; 328
— формально-эстетический контекст,
88

— ценностно-смысловой контекст,
144; 145; 156; 173; 189
— ценностный контекст, 44; 60; 64; 71;
73; 75-78; 88; 97; 123; 132; 180; 186;
188; 219; 225; 226; 234; 251; 252; 257
— ценностный контекст автора, 251

кон цепц ия
— этико-религиозно-эстетические
концепции тела, 130

косм ический субъект, 339
к о эф ф и ц и ен т
— нравственный коэффициент, 179
— ценностный коэффициент, 98
— эстетический коэффициент, 247

край
— последние края бытия-события, 48

краски, 138; 141;169; 171; 172;
174;176
красота, 41; 129; 139; 204; 212;
256; 274; 284; 290
— мир красоты, 285

крест, 329
кризис
— кризис авторства, 258; 260
— кризис современного поступка, 50

кри ти ц и зм , 333
кругозор, 59; 62; 63; 70; 73; 104;
106; 108; 116; 123; 124; 135; 145;
147; 149-151; 153; 155; 168; 173;
174; 201; 202; 228; 234; 246; 260;
333; 337

— ценностный кругозор, 186

культ, 104; 237
культура, 5; 203; 257; 261; 267269; 280; 284; 299; 328; 331; 335;
338; 339
— автономная область культуры, 50
— единство культуры, 35; 282; 284; 285;
331
— культура границ, 258
— мир культуры, 7
— системное единство культуры, 23
— смысловое единство культуры, 268
— философия культуры, 28; 34; 187
— философская культура 19-го и 20-го
века, 160

культурны й
— исторические культурные ценно­
сти, 224
— культурная область, 282
— культурная специализация, 341
— культурное творчество, 266; 280; 302
— культурное человечество истории,
220
— культурные ценности, 34; 268
— культурный акт, 282
— культурный имманентизм, 342
— культурный нигилизм, 50

Л__________________
лазейка, 101; 119; 183; 227
лик, 90; 112; 113; 134; 145; 151;
163;201
— внутренний лик, 177; 184; 186; 200
— лик автора, 101; 263
— лик бытия, 201
— лик в бытии, 235
— лик события, 42

лингвист, 304
лингви сти ка, 269; 270; 273; 299301; 303; 305
— слово лингвистики, 270; 273
— чистая лингвистика, 327

лингви сти ческий
— лингвистическая точка зрения, 301
— лингвистическая ценность, 301
— лингвистические формы, 279; 307
— лингвистический анализ, 301; 303
— лингвистический материал, 265
— лингвистический объект, 276

— лингвистический язык, 302; 305
— лингвистически определенное сло­
во, 309
— лингвистическое, 299
— лингвистическое мышление, 300
— лингвистическое слово, 309; 316

лингвистическое, 299
л инии, 138; 169; 171; 172; 174;
302
лирика, 77-79; 81; 82; 170; 175;
216; 221; 223; 229-233; 240; 245;
254; 256; 258; 316; 322
— ироническая лирика, 82
— прозаическая лирика, 233
— реалистическая лирика, 233
— философская лирика, 85; 229

лирический
— лирическая одержимость, 231
— лирическая пьеса, 158
— лирическая форма, 230
— лирический герой, 71; 80-82; 86; 92;
152; 205; 229
— лирический цинизм, 232

лирическое, 278
литература, 292
— история литературы, 92; 93; 94; 263;
269
— теория литературы, 268

литературны й
— литературно-материальный кон­
текст, 251
— литературный контекст, 292
— литературный мир, 252
— литературный ценностный кон­
текст, 252
— литературный язык, 252
— материально-литературный кон­
текст, 253

лицо, 90; 112; 113; 136; 177; 212;
261; 277
— рассказ от первого лица, 175

личина, 89; 101; 112; 195
личность, 5; 115; 128; 179; 181;
206; 207; 220; 235; 278; 312; 323;
327; 330; 340-342
— активность личности творца, 323
— коллективная личность, 242
— личность Божества, 237

897

— личность творца, 323
— пассивная личность героя, 323
— правовая личность, 127
— смерть— форма эстетического за­
вершения личности, 200
— творческая личность художника,
316
— эстетическое завершение личности,
181
— этическая личность, 296; 297

логизм , 301
логика, 299; 300
— логика социальных наук, 28
— логика этики, 329

логический
— логическое, 299
— трансцендентально-логическая
транскрипция, 16

логическое, 299
лож н оклассицизм , 101
лю бовь, 80; 109-111; 126-129;
154; 156; 158; 159; 163; 168; 186;
187; 191; 221; 224; 232; 233; 240;
312; 329
— сродная любви симпатия, 154; 155
— эстетика любви, 162
— эстетическая любовь, 58; 94; 154;
165; 168

м______________
м анера
— условная манера, 99

м арбургская ш кола, 335
маска, 100
масса, 270; 302
мастер
— художник-мастер, 302

м асш таб
— ценностный масштаб, 69

м атем атика, 303; 327; 334
м атем атический
— математическое естествознание,
270
— физико-математическое простран­
ство, 270; 302

м атериал, 71; 72; 107; 114; 120;
151; 155; 157; 160; 162; 165; 168;

898

171; 181; 246; 248-251; 257; 265;
266; 269; 270; 272-276; 278-281;
286; 287; 289-291; 293; 299; 302;
304; 305; 308-311; 313-316; 323;
325; 327
— внеэстетическая природа материа­
ла, 302
— лингвистический материал, 265
— организованный материал, 280
— примат материала, 270
— примат материала в художествен­
ном творчестве, 269
— произведение как организованный
материал, 276; 277; 282; 312
— психологический материал, 327
— словесный материал, 171; 277
— форма материала, 270; 272; 274; 311
— эмпирический материал, 309

м атериализм , 36; 118; 119
— исторический материализм, 22
— экономический материализм, 50

м атериальная эстетика, 271-274;
276; 277; 279-281; 289; 306; 309;
310
м атериальны й
— материально-литературный кон­
текст, 253
— внешнее материальное произведе­
ние, 308
— литературно-материальный кон­
текст, 251
— материальная структура произве­
дения, 310
— материальная форма, 169; 170
— материальная этика, 25; 26
— материальное произведение, 275;
309; 310
— материально-литературный кон­
текст, 253
— материальные этические системы,
24
— материальный метод, 327

м атерия, 195; 250; 251; 282
м ать
— ценностная сила матери, 218

место, 106; 174; 206; 223
— душа без места, 112
— единственное вненаходимое место,
60

— единственное место, 31; 42; 44; 51;
53; 55; 64; 66; 68; 107; 125; 126; 129;
135; 146; 160; 178; 198; 199
— единственное место в бытии, 40;
111; 329
— единственное место в единствен­
ном бытии, 19
— единственное место участника, 45
— единственность и неповторимость
моего места, 43
— место в бытии, 105
— место в мире, 104; 341
— отвлечение от своего единственно­
го места, 45
— отвлеченность от этого единствен­
ного места, 47
— причастность с нашего единствен­
ного места, 47

м етапсихические сочинения,
326
м етаф и зи ка, 176; 211; 267; 308;
311; 329; 333; 334
— метафизика искусства, 267
— метафизика слова, 299

м етаф и зи чески й
— метафизическая сущность, 309
— метафизическое мышление, 287

м етаф ора, 123; 174; 277; 313; 319;
320
метод, 268; 333
— биографический метод, 92; 94
— материальный метод, 327
— морфологический метод, 267
— русский формальный метод, 279;
281
— социологический метод, 92; 94; 298
— телеологический метод, 275
— трансцендентальный метод, 28
— формальный метод, 267; 271; 273;
327

м етодическое нерасчленение, 17
м етодологизм , 332
методологическое неразличе­
ние, 22
м етодология, 269
— методология словесного творчест­
ва, 265

м еханистичность, 310

механическое целое, 5
мечта, 109; 111; 112; 139; 146; 147;
149; 157; 158; 163; 224; 313
— архитектоника мира мечты, 110
— мечта о жизни, 223
— мечта о себе, 108; 231
— мир мечты, 109

мечтатель, 158; 223
м илование, 128
м илость, 134; 198; 209
м илую щ ий
— милующее оправдание, 141; 197
— эстетически милующая реакция, 78
— эстетически-милующее определе­
ние и оформление, 189
— эстетически милующие категории,
178

м им ика, 137; 138
м им ичность, 142
м ир, 100; 292; 339; 340; 341
— архитектоника мира Данте, 50
— архитектоника мира мечты, 110
— архитектоника мира эстетического
вйдения, 66
— архитектоника художественного
мира, 253
— архитектонические точки действи­
тельного мира поступка, 49
— Божий мир, 192; 214; 222; 243; 261;
295
— вйдение мира, 257
— внешний мир, 119
— внеэстетический мир, 284
— двупланность ценностной опреде­
ленности мира, 67
— действительная архитектоника пе­
реживаемого мира жизни, 66
— единый мир познания, 105; 116
— живописно-пластический мир, 110;
111;114
— заданный мир познания, 95; 96
— конкретная архитектоника ценно­
стного переживания мира, 56
— литературный мир, 252
— место в мире, 104; 341
— мир действия, 122; 123
— мир других, 218; 227; 229
— мир жизни, 7
— мир за спиною героя, 100
— мир красоты, 285

899

— мир культуры, 7
— мир мечты, 109
— мир познания, 286; 295; 312; 318
— мир познания и поступка, 290
— мир-событие, 56
— мир целей и смысла, 124
— мир эстетического вйдения, 56
— мир этического поступка, 285
— мир языка, 87
— не-алиби в мире, 51
— отвлеченный теоретический мир,
22
— пластически-живописный мир, 112
— познавательно-этическая позиция
в мире, 239
— познавательно-этическая установка
человека в мире, 241
— предметный мир, 107; 123; 173-175;
201; 242
— прекрасная данность мира, 185
— пространственный мир, 120
— смертная плоть мира, 175; 203; 248
— событие мира, 250; 252
— теоретический мир, 15; 21; 27; 50
— физиономия мира, 340
— форма мира, 328
— ценности мира, 247; 253
— ценности мира и жизни, 251
— ценностная картина мира, 43; 179
— ценностное архитектоническое
распадение мира, 68
— ценностно значимая единствен­
ность мира, 54
— ценностный мир, 186; 226; 246; 251
— эстетический мир, 50
— эстетическое вйдение мира, 184

м и ровоззрен ие, 91-93; 100; 202;
237; 239; 241; 260; 279; 296
— философское мировоззрение, 297

м и р о во й
— мировое целое, 175
— мировой контекст, 84

м и р-собы ти е, 56
м истерия, 244
— средневековая мистерия, 50

м истика, 339
м и ф , 141; 279; 280; 288; 320; 340
— наивный антропоморфизм мифа,
203

м иф и ческое собы тие, 288

900

м иф ологическое м ы ш лени е, 287
м и ф о логичность, 87
м и ф ология, 86; 315
м олитва, 104; 198; 211; 212; 215;
231; 316; 328; 329
м олитвенны й
— молитвенно-просительные и пока­
янные тона, 197
— молитвенный строй, 211; 212 .
— просительно-молитвенные тона,
210

м ом ент, 8; 16; 20; 37
— авантюрный момент, 224
— автор как момент эстетического
объекта, 323
— богоборческий момент, 212
— завершающие моменты, 99; 101
— индивидуальная неповторимость
данного момента события, 36
— интонативный момент слова, 316
— момент активности, 39
— момент пассивности, 39
— момент практического разума, 17;
21

— моменты архитектоники, 58
— обогащающий момент, 15
— общие моменты, 49
— общие моменты конкретных архитектоник, 49
— пластические и живописные мо­
менты, 131
— пластически-живописный момент,
133; 171
— пластически-живописный момент
героя, 152
— познавательно-этический момент,
293
— познавательно-этический момент
содержания, 292
— религиозные моменты, 327
— сексуальный момент, 131; 133; 134;
165
— событийные моменты бытия, 64
— тематический момент, 309
— технический момент, 310
— трансгредиентные моменты, 213;
225; 228; 229; 240; 244; 259; 331
— трансгредиентные моменты вйде­
ния, 263
— трансгредиентные моменты худо­
жественной формы и завершения,
256

— ценностные моменты бытия, 44
— ценностный момент, 272
— человекоборческий момент, 212;
244
— эстетические моменты, 132; 327
— этический момент, 298; 299; 310
— этический момент содержания, 297
— юридические моменты, 327

монада, 282
м ораль, 135
— альтруистическая мораль, 68
— правоподобная мораль, 126

м орально-этическая идея, 101
м о рф ологи чески й метод, 267
м оти в, 50
— единство мотива и цели, 34

мудрец, 331; 332
м удрость, 332
м узы ка, 78; 85; 169; 171; 229; 254;
256; 274; 279; 297; 311; 313; 315;
321
— вокальная музыка, 321
— дух музыки, 231
— инструментальная музыка, 321
— эстетика музыки, 311

м узы кальн ая ф орм а, 274; 321
мы сль, 93; 111; 191; 293; 332; 333
— отвлеченная мысль, 135
— поступок мысли, 216
— поступок-мысль, 173; 235; 238; 294
— философская мысль, 87

м ы ш лени е, 35; 111; 288; 333
— абстрактное мышление, 31
— донаучное мышление, 283
— лингвистическое мышление, 300
— метафизическое мышление, 287
— мифологическое мышление, 287
— научное мышление, 307
— ответственное мышление, 54
— познавательное мышление, 312
— событие переживания-мышления,
32
— теоретическое мышление, 25; 42
— участное мышление, 12; 15; 17; 21;
22; 31; 42; 45
— ценность поступающего мышле­
ния, 54
— эмоционально-волевое мышление,
33

— эстетизованное полунаучное мыш­
ление, 266; 280

н______________
надбы тийственная активн ость
автора, 203
надежда, 197; 200; 211; 212; 328
— тона веры и надежды, 211

надстройка, 339
наивность, 5; 101; 134; 152; 166;
184; 187; 195-197; 199; 203; 204;
223; 228; 250; 268; 337
— наивность автора, 226
— непосредственная наивность, 217
— религиозная наивность, 211

наивны й
— естественно-наивная изоляция, 227
— наивная вера, 227
— наивная доверчивость, 227
— наивная исповедь, 212
— наивная пассивность, 227
— наивная эстетика, 226
— наивное понимание научности, 250
— наивный автор-читатель, 223
— наивный антропоморфизм мифа,
203
— наивный герой, 220; 223
— наивный жизненный фабулизм, 222
— наивный индивидуализм, 220
— наивный паразитизм, 220
— наивный позитивизм, 250
— наивный поступок, 227
— наивный реализм, 14

наличность, 166; 182; 195-198;
201; 203; 205; 248; 268
— бытие-наличность, 211
— голая душевная наличность, 272
— уже-наличность, 193; 194; 201; 202

направленность, 144; 155; 158;
166; 170; 172; 185; 194; 230; 332
— познавательно-этическая направ­
ленность, 82; 144; 173; 313; 320
— познавательно-этическая направ­
ленность героя, 240
— познавательно-этическая направ­
ленность жизни, 253
— смысловая направленность, 165;
166; 176; 199; 254
— смысловая направленность жизни,
293

901

— ценностно-смысловая направлен­
ность жизни, 255
— эмоционально-волевая направлен­
ность, 170

н ап ряж ение
— познавательно-этическое напряже­
ние, 99; 249; 251
— познавательно-этическое напряже­
ние жизни, 182
— ценностное напряжение, 315
— этическое напряжение, 274; 295; 316

напряженность
— познавательно-этическая напря­
женность, 256
— познавательно-этическая напря­
женность героя, 249
— познавательно-этическая напря­
женность жизни, 257
— эмоционально-волевая напряжен­
ность формы, 272

наруж ность, 96; 97; 99; 100; 102;
108; 109; 111-115; 124; 166; 167;
171; 172; 179; 221; 249; 259; 305
— наружность героя, 170

настоящ ее, 100; 122; 123; 173;
175; 189; 193; 194; 197; 202; 220;
242;248
натурализм , 147
натуральное сознание, 332; 333
натурф илософ ские проблем ы ,
124
наука, 5; 161; 266; 285; 286; 300;
301; 312; 318; 333-335; 337; 339
— гуманитарные науки, 327
— историческое определение науки,
335
— логика социальных наук, 28
— наука философии, 288
— положительная эмпирическая нау­
ка, 270
— психологическое определение нау­
ки, 335
— социальные науки, 24; 299; 331

— позитивная научность, 327

научный
— идеал научной философии, 22
— научное бытие, 13
— научное долженствование, 10
— научное мышление, 307

начало и конец произведения,
318
не-алиби, 40; 44-47
— не-алиби в бытии, 39; 42; 46; 49
— не-алиби в мире, 51

небесный
— Царство Небесное, 333

незаверш енность, 95; 333
незам еним ы й
— единственная незаменимая прича­
стность, 41

неискупленны й герой Д остоев­
ского, 102
нейтральная действительность,
284
нейтральность, 199
ненаучность, 326
необходим ость
— имманентная необходимость, 156;
157
— познавательная необходимость, 191
— природная необходимость, 237
— психологическая необходимость,
157
— эстетическая необходимость, 191;
237

неоиудаизм
— современный неоиудаизм, 342

неокантианство, 22; 23; 330
неоплатонизм , 131; 132; 134
неповторим ость
— единственность и неповторимость
моего места, 43
— индивидуальная неповторимость
данного момента события, 36

научность, 266; 267; 281; 299; 326;
327

нераздельность и неслиянность
ф о р м ы и содерж ания, 324
неразличение

— естественная научность, 327
— наивное понимание научности, 250

нерастворенны й прозаи зм , 293

902

— методологическое неразличение, 22

нерасчленение
— методическое нерасчленение, 17

несистем атическая ф и л ософ и я,
333
неслиянность, 160
— нераздельность и неслиянность
формы и содержания, 324
— ценностная неслиянность, 62

несм ы словое эстетическое о п ­
равдание, 200
несовпадение с сам им собою ,

210
неутверж денность, 111
н и ги лизм , 331
— культурный нигилизм, 50

н и ги листичность, 273
н и ц ш еан ство, 219
новелла, 278
новы й
— новое искусство, 284
— новое рождение, 193; 197

н о м и н ал и зм
— психологический номинализм, 307

норм а, 10; 27; 68
— нравственные содержательные
нормы, 24
— религиозная норма, 329
— этические нормы, 10; 24

нравственность, 282; 329; 333;
340
— принцип нравственности, 68
— субъект нравственности, 164
— христианская нравственность, 68;
117

нравствен ны й
— долженствование не нравственное,
а единственное, 329
— нравственная активность, 191
— нравственная ответственность, 8
— нравственная свобода, 237
— нравственная философия, 26; 49; 51
— нравственно должная установка
моего сознания, 25
— нравственное долженствование, 10;
208; 329
— нравственное событие-бытие, 16
— нравственное сознание, 329

— нравственные содержательные
нормы, 24
— нравственный закон, 341
— нравственный коэффициент, 179
— нравственный поступок, 68; 208; 274
— нравственный рефлекс, 186; 187
— нравственный субъект, 10; 342
— предмет нравственной философии,
49

нудительность, 27; 40; 42
нужда, 211; 342
— абсолютная нужда, 194
— абсолютная эстетическая нужда, 115

О_______________________
обеднение, 40; 46
обедняю щ ие теории, 159; 160;
338
область
— автономная область культуры, 50
— культурная область, 282
— религиозная область, 339

обогащ аю щ ий
— обогащающее бытие-событие
свершение, 19
— обогащающий момент, 15

обогащ ение
— обогащение бытия-события, 18
— формальное обогащение, 158; 159;
160

обоснованны й покой, 260; 328;
330
образ, 81; 83; 86; 91; 102; 109; 116;
119; 141; 248; 301; 306; 308; 331;
332; 338
— внешний образ, 110; 118; 136
— образ героя, 90
— образ человека, 323
— трансгредиентный образ, 249
— эстетический образ, 338

образность, 332
образование
— психические образования, 307

обряд, 328; 329
— религиозный обряд, 48

обстояние, 141; 185
общ езначим ое, 30; 47

903

общ езн ачим ость, 27
— теоретическая общезначимость, 27

о б щ езн ач и м ы й
— общезначимая ценность, 35; 45
— общезначимое, 30; 47
— общезначимый закон, 27

общ ий
— общая систематико-философская
эстетика, 267
— общая систематическая эстетика,
265,280
— общая философская эстетика, 94;
270; 281; 327
— общая эстетика, 266; 269; 271; 328
— общие моменты, 49
— общие моменты конкретных архитектоник, 49

объект, 117; 119; 137; 144; 154;
161-163; 165; 168; 183; 242; 247;
324
— автор как момент эстетического
объекта, 323
— архитектоника эстетического объ­
екта, 275; 279
— лингвистический объект, 276
— познавательный объект, 164
— психологизация художественного
объекта, 309
— сознание-объект, 164
— художественный объект, 274; 303;
304; 320
— эстетический объект, 87; 138; 139;
143; 147; 162; 168; 174; 247; 274-279;
286; 288-290; 293-299; 301-311; 323;
324; 327

об ъ екти вац и я, 18
— эстетическая объективация, 111
— этическая объективация, 111

о б ъ екти ви зм , 29
объ екти ви рован ность, 7
о б ъ екти ви рован н ы й продукт,
28
об ъ екти вн о-зн ачи м ое содерж а­
ние, 34
объ екти вн ость
— пустая объективность, 47
— художественная объективность, 256
— эстетическая объективность, 95; 96

904

объективны й
— объективное единство, 331
— объективное смысловое содержа­
ние, 23
— объективно-значимое содержание,
34

объектное, 119
объектность, 118
объем лю щ ее сознание Бога, 104
объятие, 120; 128; 192
одеж ды
— ценностные одежды, 285

одерж ание, 6; 19; 113; 205; 209;
217; 222; 226; 228; 230; 233; 247;
25
— одержание бытием, 46

одерж им ость, 23; 48; 217; 221;
231
— зеркальная одержимость, 212
— лирическая одержимость, 231

одинокий другой, 232
окруж ение, 59; 63; 70; 145; 147;
151; 155; 168; 173; 174; 201; 202;
213; 228; 243; 245; 246; 260
— окружение героя, 174
— окружение события, 74

описание, 49
— психологическое описание, 137
— феноменологическое описание,
178; 245

оплотнение душ и, 215
опознанность, 328
опозн анная и оцененная дейст­
вительность, 286; 328
опора
— точка опоры вне себя, 111

оправдание, 193; 199; 209; 210
— внесмысловое оправдание, 201; 226
— милующее оправдание, 141; 197
— несмысловое эстетическое оправ­
дание, 200
— оправдание в Боге, 211
— трансгредиентное оправдание, 228
— эстетическое оправдание, 172
— этическое оправдание, 119

определение
— историческое определение науки,
335
— познавательно-этическое опреде­
ление, 81; 84; 89; 102
— психологическое определение нау­
ки, 335
— тотальное определение, 101
— трансгредиентное определение, 240
— формально-эстетическое опреде­
ление, 84
— эстетически-милующее определе­
ние и оформление, 189

определенность
— двупланность ценностной опреде­
ленности мира, 67
— познавательная определенность,
274

определенны й
— лингвистически определенное сло­
во, 309

оп роверж ение
— эстетическое опровержение, 93

оптическая чистота б ы тия, 112
опыт
— внутренний опыт, 341
— феноменологический опыт, 184

орган и зм , 131; 132; 135
— психофизический организм, 272

о р ган и зо ван ны й
— организованный материал, 280
— произведение как организованный
материал, 276; 277; 282; 312

оргиаст, 158
о р г и я ,159
ори ен тац и я
— познавательно-этическая ориента­
ция, 95

орнам ент, 85; 256
осенение, 120
остранение, 174; 292; 315
ответственность, 5; 6; 8; 16; 19;
29; 30; 45; 51; 97; 191; 196; 198;
222; 231; 232; 237; 260; 261; 282;
309;314
— единственный ценностный центр
исходящей ответственности, 54

— единство моей ответственности, 16
— нравственная ответственность, 8
— ответственность за свою единст­
венность, 40
— ответственность поступка, 29
— персональная ответственность, 48
— политическая ответственность, 48
— специальная ответственность, 8; 48;
261
— эмоционально-волевой центр от­
ветственности, 42
— эстетическая ответственность, 21;
307

ответственны й
— активно-ответственная установка,
36
— единый и единственный центр от­
ветственного сознания, 30
— ответственная жизнь, 10
— ответственная позиция, 247
— ответственная участность, 21
— ответственное мышление, 54
— ответственное свершениепоступок, 23
— ответственный автор, 112
— ответственный поступок, 8; 12; 15;
20; 29; 31; 36; 37; 40; 41; 68
— ответственный поступок познания,
14
— ответственный характер, 297

отвлечение, 12
— отвлечение от единственного дей­
ствительного акта-поступка, 28
— отвлечение от своего единственно­
го места, 45
— отвлечение от себя, 19; 21; 45
— отвлечение от себя единственного,
28
— принципиальное отвлечение, 13

отвлеченность, 12; 17
— отвлеченность от этого единствен­
ного места, 47

отвлеченны й
— отвлеченная мысль, 135
— отвлеченное бытие, 30
— отвлеченно-познавательная точка
зрения, 198
— отвлеченно-смысловая оценка, 58
— отвлеченно смысловая сторона, 42
— отвлеченный закон поступка, 31
— отвлеченный продукт, 13; 15

905

— отвлеченный теоретический мир,
22

отдельны е искусства, 269; 270;
272; 280
О ткровени е, 332; 333; 336; 340;
341
— философия Откровения, 332

о ткр ы ты й
— открытая событийность бытия, 7
— открытое событие бытия, 96
— открытое событие этического по­
ступка, 96
— открытое этическое событие бытия,
97

относительность
— теория относительности, 338

отн ош ен и е
— отношение автора и героя, 92; 94
— отношение автора к герою, 88; 93;
97; 101; 102
— познавательное отношение, 290
— познавательно-этические отноше­
ния, 80; 88
— психологические отношения, 92
— религиозное отношение к себе са­
мому, 132
— ритмическое отношение, 191
— событийное отношение, 32; 65
— ценностное отношение, 32; 272
— эмоционально-волевое отношение,
44; 126; 177; 178; 272
— эстетическое отношение, 141
— эстетическое отношение автора к
герою, 165
— эстетическое отношение кжизни,
150
— этическое отношение, 290
— этическое отношение к себе самому,
132

отпущ ен ие грехов, 215
отраж ение
— зеркальное отражение, 114

отреш ение, 314
о три ц ательны й герой, 92
о ф орм лен ие, 107; 261
— активность оформления, 314
— художественное оформление и за­
вершение, 246

906

— эстетически-милующее определе­
ние и оформление, 189
— эстетическое оформление, 203
— эстетическое оформление и завер­
шение, 304

оцененность, 328
оцененны й
— опознанная и оцененная действи­
тельность, 286; 328

оценка, 33; 35; 37; 56; 75; 77; 83;
89; 113; 125; 135; 161; 165; 198;
199; 209; 298; 317; 319; 320; 329
— активность оценки, 320
— отвлеченно-смысловая оценка, 58
— поступок-оценка, 67
— событийность оценки, 33
— эстетическая оценка, 304

очи
— внутренние очи, 177

ощ ущ ение, 335

п______________
пам ф лет, 104
пам ять, 181; 184; 196; 200
— память будущего, 196; 212; 217
— память вечная, 201; 202; 214
— память истории, 214
— память прошлого, 217
— продуктивная память, 185
— эстетическая память, 115; 214

паразитизм , 220
— наивный паразитизм, 220

п а р о д и я ,212
пассивность, 36; 40; 46; 55; 195;
204; 313; 232; 328
— женственная пассивность, 195; 204
— момент пассивности, 39
— наивная пассивность, 227

пассивны й
— пассивная активность, 205
— пассивная личность героя, 323

пейзаж, 85; 105; 213
перви чны й творчески й акт, 252
первы й
— первая философия, 12; 22; 26; 28; 29;
31
— первый художник, 253; 292

— рассказ от первого лица, 175

переж и ваем ы й
— действительная архитектоника пе­
реживаемого мира жизни, 66

переж ивание, 7; 33; 35; 42; 90; 91;
105; 108; 112; 117-120; 124; 125;
127; 135; 137; 139; 144; 153; 174;
178; 180; 185-188; 191; 195; 196;
229; 234; 245
— конкретная архитектоника ценно­
стного переживания мира, 56
— переживание другого, 116
— переживание себя, 116
— переживание субъектности, 118
— религиозное переживание человека,
156
— смертная плоть переживания, 188
— событие переживания-мышления,
32
— содержание переживания, 33

пересказ, 297
— полуэстетический пересказ, 298

персонаж , 92; 205
персональность, 341; 342
п ерсональны й
— персональная ответственность, 48
— персональная причастность, 48

песня, 81
п и итика, 301
п и ф аго р ей ц ы , 143
план
— живописно-пластический план, 109
— познавательно-этический план, 77;
152
— психологический план, 208; 320
— ценностный план, 178; 180; 193; 222;
231
— ценностный план бытия, 198

пластика, 131; 169; 174
пластический
— живописно-пластический мир, 110;
111; 114
— живописно-пластический план, 109
— живописно-пластический прин­
цип, 174
— пластическая живописность, 124;
147
— пластическая ценность, 107

— пластические и живописные мо­
менты, 131
— пластические и живописные ценно­
сти, 136
— пластически-живописная значи­
мость, 127; 185
— пластически-живописное целое,
174
— пластически-живописные ценно­
сти, 108; 145; 174
— пластически-живописные энергии,
129
— пластически-живописный мир, 112
— пластически-живописный момент,
133; 171
— пластически-живописный момент
героя, 152

платонизм , 330
плоть, 133; 134; 167; 187; 198; 331
— внешняя плоть, 109; 145; 199
— внутренняя плоть, 177; 187; 199
— воскресение во плоти, 176
— душевная плоть, 186
— плоть события, 213
— смертная плоть мира, 175; 203; 248
— смертная плоть переживания, 188
— смертная плоть смысла, 202
— смертная плоть события, 175
— ценностная плоть другого, 192

пляска, 205; 223
победа
— эстетическая победа над смертью,
200

повесть, 278
поддерж ка
— хоровая поддержка, 231; 232
ПОДХОД

— сексуальный подход, 129
— ценностный подход, 179; 181; 198
— эмоционально-волевой подход,
106; 110
— эстетический подход, 181; 187; 200

пози ти визм , 22
— наивный позитивизм, 250

пози ти вная научность, 327
пози ц и я
— ответственная позиция, 247
— позиция вненаходимости, 214; 244;
257-260
— позиция каждого участника, 43

907

— познавательно-этическая позиция,
99; 237
— познавательно-этическая позиция
в мире, 239
— случайная позиция вненаходимости,257
— ценностная позиция, 76; 136; 186;
206; 227; 245; 282; 290; 313
— эмоционально-волевая позиция,
84; 90; 140
— эстетическая позиция, 84; 149

познавательное, 267; 268; 287;
291
познавательно-этическое, 81
п озн авательны й, 328
— отвлеченно-познавательная точка
зрения, 198
— познавательная бесконечность, 87
— познавательная деятельность, 162
— познавательная необходимость, 191
— познавательная определенность,
274
— познавательная предметная диф­
ференцированность, 274
— познавательнаяформа, 312
— познавательное, 267; 268; 287; 291
— познавательное высказывание, 317
— познавательное мышление, 312
— познавательное отношение, 290
— познавательное постижение, 295
— познавательное событие, 104
— познавательное узнание, 294
— познавательно и этически, 95
— познавательно-этическая напря­
женность, 256
— познавательно-этическая весо­
мость, 292
— познавательно-этическая жизнен­
ная стихия, 253
— познавательно-этическая значи­
мость, 100
— познавательно-этическая направ­
ленность, 82; 144; 173; 313; 320
— познавательно-этическая направ­
ленность героя, 240
— познавательно-этическая направ­
ленность жизни, 253
— познавательно-этическая напря­
женность героя, 249
— познавательно-этическая напря­
женность жизни, 257

908

— познавательно-этическая ориента­
ция, 95
— познавательно-этическая позиция,
99; 237
— познавательно-этическая позиция
в мире, 239
— познавательно-этическая реакция,
78
— познавательно-этическая сфера,
171
— познавательно-этическая установ­
ка, 108; 242
— познавательно-этическая установка
человека в мире, 241
— познавательно-этические катего­
рии, 146
— познавательно-этические отноше­
ния, 80; 88
— познавательно-этические ценно­
сти, 226; 277; 290
— познавательно-этический контекст,
88

— познавательно-этический момент,
293
— познавательно-этический момент
содержания, 292
— познавательно-этический план, 77;
152
— познавательно-этическое, 81
— познавательно-этическое напряже­
ние, 99; 249; 251
— познавательно-этическое напряже­
ние жизни, 182
— познавательно-этическое опреде­
ление, 81; 84; 89; 102
— познавательно-этическое содержа­
ние, 320
— познавательно-этическое сопро­
тивление героя, 252
— познавательный акт, 11; 283; 285
— познавательный избыток, 242
— познавательный объект, 164
— этические и познавательные ценно­
сти, 96; 316

познание, 78; 104; 105; 116-118;
138; 155; 250; 280; 282; 283-288;
290; 292; 299; 302; 305; 320; 328;
334; 336; 338
— акт познания, 9; 15
— внеэстетическая действительность
познания и поступка, 292

— действительность познания, 285
— действительность познания и по­
ступка, 284; 286; 292; 324
— действительность познания и эти­
ческого поступка, 283; 289
— дуализм познания и жизни, 11
— единство познания, 70; 318
— единый мир познания, 105; 116
— заданный мир познания, 95; 96
— мир познания, 286; 295; 312; 318
— мир познания и поступка, 290
— ответственный поступок познания,
14
— предметное единство познания, 319
— преднаходимая действительность
познания и поступка, 287
— рассудочное познание, 17
— теоретическое познание, 21; 45; 125
— теория познания, 160; 300; 306; 335

покаяние, 198; 208; 210; 212; 231;
329
п о каян н ы й
— молитвенно-просительные и пока­
янные тона, 197
— покаянная и просительная беско­
нечность, 256
— покаянно-просительные тона, 213
— покаянные и просительные тона,
211

— покаянные тона, 187; 191; 196; 208;
210; 216
ПОКОЙ

— обоснованный покой, 260; 328; 330
— покой самодовольства, 330
— ценностный покой, 260

политика, 22; 300
— этика политики, 50

политический
— политическая ответственность, 48
— политический акт, 48

полож ение, 177; 185; 205; 207;
241; 305
— внутреннее положение, 186
— правда положения, 38

полож и тельн ы й
— положительная эмпирическая нау­
ка, 270
— положительный герой, 92

полунаучны й
— эстетизованное полунаучное мыш­
ление, 266; 280

полуэстетический пересказ, 298
пом иновение, 200; 215
поним ание, 178
— наивное понимание научности, 250
— сочувственное понимание, 178
— эмоционально-волевое понимание
бытия как события, 42

понятие, 306; 308; 337
порож даю щ ая активность, 319
портрет, 113-115
— внешний портрет, 200
— внутренний портрет, 200
— живописный портрет, 171
— словесный портрет, 171

последний
— последнее слово, 198
— последние границы бытия, 50
— последние края бытия-события, 48
— последний контекст, 29

постиж ение
— познавательное постижение, 295

построение
— классическое построение характера,
235
— романтическое построение харак­
тера, 235

поступаю щ ий
— поступающее сознание, 37; 173; 206;
208; 209; 254; 293; 294
— ценность поступающего мышле­
ния, 54

поступок, 8; 10; 13; 17; 21-23; 25;
27-29; 31; 32; 48; 49; 51; 54; 78;
89; 95; 120; 125; 144; 145; 152;
157; 158; 173; 191; 199; 200; 205;
207; 210; 212; 214; 218; 222; 230;
238; 242; 245; 250; 260; 261; 284;
286-288; 290; 292; 294; 297; 298;
305; 309; 328; 333
— акт-поступок, 11; 12; 19
— архитектонические точки действи­
тельного мира поступка, 49
— внеэстетическая действительность
познания и поступка, 292
— действительность познания и по­
ступка, 284; 286; 292; 324
— действительность познания и эти­
ческого поступка, 283; 289

909

— действительность поступка и худо­
жественного творчества, 285
— действительный центр исхождения
поступка, 41
— единая и единственная правда по­
ступка, 30
— жизнь-поступок, 16
— индивидуальный акт-поступок, 9
— индивидуальный поступок, 9; 26
— исток поступка, 38
— кризис современного поступка, 50
— мир познания и поступка, 290
— мир этического поступка, 285
— наивный поступок, 227
— нравственный поступок, 68; 208; 274
— ответственное свершениепоступок, 23
— ответственность поступка, 29
— ответственный поступок, 8; 12; 15;
20; 29; 31; 36; 37; 40; 41; 68
— ответственный поступок познания,
14
— отвлечение от единственного дей­
ствительного акта-поступка, 28
— отвлеченный закон поступка, 31
— открытое событие этического по­
ступка, 96
— поступок-дело, 145; 173; 238; 294
— поступок-желание, 294
— поступок изнутри, 29; 31
— поступок мысли, 216
— поступок-мысль, 173; 235; 238; 294
— поступок-оценка, 67
— поступок слова, 317
— поступок-слово, 145; 173
— поступок художественного творче­
ства, 207
— поступок-чувство, 173; 238; 294
— преднаходимая действительность
познания и поступка, 287
— свершение-поступок, 15; 22
— теория поступка, 160
— технический аппарат поступка, 38
— философия поступка, 29
— центр исхождения поступка, 53
— этический поступок, 79; 80; 85; 105107; 279; 283; 286; 294; 302
— этический поступок-действие, 99

потебн ианская эстетика, 306
п о тен ц и альны й герой, 86; 87;
104; 141

910

поэзия, 5; 133; 265; 299; 301; 302;
304; 305; 308; 317; 320; 321; 322;
325
— имманентное преодоление языка в
поэзии, 305

поэма, 278; 294
поэт, 5; 249; 287; 299; 307
поэтика, 265-269; 299; 301; 306;
309
— молодая русская поэтика, 266
— современная поэтика, 290; 309
— современная русская поэтика, 269

поэтический
— поэтический язык, 301
— поэтическое, 71
— поэтическое произведение, 295; 305

поэтическое, 71
правда, 35; 36; 43; 46
— единая и единственная правда, 43
— единая и единственная правда по­
ступка, 30
— индивидуальная правда, 36
— конкретная правда события, 31
— правда бытия-события, 65
— правда положения, 38
— правда события, 43

правдоподобие
— художественное правдоподобие,
255
— ценностное правдоподобие, 255

право, 25; 126; 127; 135; 302; 309
— естественное право, 329
— философия права, 25; 26

правовая личность, 127
правоподобная м ораль, 126
прагм атизм , 16; 22
практический разум, 16; 23; 28;
340
— момент практического разума, 17;
21

— примат практического разума, 28

предмет, 77; 80; 81; 83; 85; 86; 8890; 108; 121; 122; 142; 165; 167;
170; 173-175; 185; 186; 195; 196;
206; 229; 252; 256; 266; 267; 285;
301; 306; 312; 315; 318

— предмет нравственной философии,
49
— предмет философии, 332
— предмет художественного вйдения,
255
— целое предмета, 90
— эстетический предмет, 138

п редм етн ы й
— познавательная предметная диф­
ференцированность, 274
— предметная дифференциация, 309
— предметная дифференцирован­
ность, 274
— предметная реакция, 81
— предметная реакция героя, 81
— предметное единство познания, 319
— предметные ценности, 273
— предметный мир, 107; 123; 173; 174;
175; 201; 242
— предметный смысл, 342

предопределение, 114; 212; 329
предопределенность, 189; 236
представительство, 48
представление, 116
предстояние
— смысловое предстояние, 197

прекрасная данность м ира, 185
преображ ение, 190
— преображение действительности в
искусстве, 147

преодоление
— имманентное преодоление языка в
поэзии, 305

при вилегия
— архитектоническая привилегия, 203

прием
— композиционные приемы, 278
— приемы завершения, 99
— технический прием, 45

при зн ан и е, 28; 37; 38; 41
— акт признания, 9
— признание единственности моего
участия в бытии, 39

п р и м ат
— примат материала, 270
— примат материала в художествен­
ном творчестве, 269
— примат практического разума, 28

п ри м итивизм , 273; 281
принцип
— высший архитектонический прин­
цип, 67
— живописно-пластический прин­
цип, 174
— принцип нравственности, 68
— экспрессивный принцип, 154; 159
— юридические принципы, 329

п ри нци пиальное отвлечение, 13
п ри общ ение едином у бы ти ю собы тию , 33
природа, 74; 85; 202; 279; 287;
288; 331; 334
— внеэстетическая природа материа­
ла, 302
— греховная природа человека, 193
— законы природы, 340; 341
— природа естествознания, 302
— человеческая природа, 192; 219
— эстетика природы, 280

при родн ая необходим ость, 237
причастность, 248; 268; 282; 295;
328
— автономная причастность, 282
— долженствующая причастность, 20
— единственная незаменимая прича­
стность^!
— персональная причастность, 48
— причастность бытию, 55; 173
— причастность бытию-событию, 46
— причастность единственному бы­
тию, 65
— причастность к единственному бы­
тию-событию, 38
— причастность с нашего единствен­
ного места, 47
— событийная причастность, 329
— центр исхождения моей единствен­
ной причастности бытию, 53

причастны й
— причастная автономия, 282
— причастная единственность, 55
— причастное сознание, 329
— причастный субъект, 66

причащ ение, 17
при ятие
— эстетическое приятие, 171
— эстетическое приятие и заверше­
ние, 204

911

проблем а, 332
— натурфилософские проблемы, 124

проблем атизац ия, 334; 335
проблем ность, 332
продукт, 20; 21; 50
— объективированный продукт, 28
— отвлеченный продукт, 13; 15
— продукт акта, 20
— продукт эстетического созерцания,
17

продуктивная пам ять, 185
продуктивность, 18; 40
проза, 5; 71; 92; 250
п розаи зм , 93; 336
— дурной прозаизм, 291
— изолированный прозаизм, 296
— нерастворенный прозаизм, 293

п розаи ческий
— архитектоника прозаического дис­
курсивного целого, 71
— прозаическая лирика, 233
— прозаический анализ, 80
— прозаический контекст, 78; 79; 328
— прозаический ритм, 318
— прозаическое значение, 295

произведение, 71; 77; 85; 91; 99;
254; 275; 283; 286; 303
— внешнее материальное произведе­
ние, 308
— внешнее произведение, 274; 276;
279; 304
— возможное художественное произ­
ведение, 213
— композиция произведения, 253; 276
— материальная структура произве­
дения, 310
— материальное произведение, 275;
309; 310
— начало и конец произведения, 318
— поэтическое произведение, 295; 305
— произведение как вещь, 314
— произведение как организованный
материал, 276; 277; 282; 312
— произведения без героя, 85
— словесное целое произведения, 277
— событие произведения, 247
— структура произведения, 304
— техника произведений словесного
искусства, 271

912

— художественное произведение, 80;
83; 85-87; 90; 156; 162; 163;214;247;
251; 265; 267; 268; 273; 275; 289; 291;
293; 303
— художественное произведение как
вещь, 283
— художественное событие произве­
дения, 159; 168
— художественное целое произведе­
ния, 95
— целевая композиция произведения,
276
— целое произведения, 140; 141

произнесенность
— уже-произнесенность, 202

пром ы сел Бож ий, 236
П росвещ ение, 135
просительны й
— молитвенно-просительные и пока­
янные тона, 197
— покаянная и просительная беско­
нечность, 256
— покаянно-просительные тона, 213
— покаянные и просительные тона,
211

— просительно-молитвенные тона,
210

— просительные тона, 212

пространственность, 337
пространственны й
— пространственная вненаходимость,
72; 96; 198; 217
— пространственная форма, 74; 167170; 172
— пространственная форма внешнего
человека, 178
— пространственная форма героя,
104; 164; 168; 171
— пространственное целое, 87
— пространственное целое героя, 168
— пространственные границы, 182;
183
— пространственный мир, 120

пространство, 5; 69; 70; 116; 180;
183; 206; 213; 246; 270; 283; 327;
330;336-338
— физико-математическое простран­
ство, 270; 302
— художественное время и простран­
ство, 69

п ротестан тизм , 341
проти вон аходим ость другого,
177
п р отивоп оставление
— архитектонически-значимое про­
тивопоставление я и другого, 67
— ценностное противопоставление я
и другого, 68

процесс
— психический процесс творчества и
восприятия, 308
— субъективный процесс свершения,
23

прош лое, 175; 185; 189; 191; 193;
194; 196; 197; 199; 202; 242; 248
— абсолютное смысловое прошлое,
189
— вечное прошлое человека, 237
— память прошлого, 217

п рощ ен и е, 203; 210; 215
прям ая речь, 75; 76
психика, 250; 251; 283; 307; 309;
335
— психика художника, 307

психический
— психические образования, 307
— психический процесс творчества и
восприятия, 308
— психическое бытие, 15
— психическое состояние, 272

психоанализ, 340
психолог, 163; 186; 303; 304
п си хологи зация, 258
— психологизация художественного
объекта, 309

пси хологизм , 29; 301
психологистический
— психологистическая эстетика, 307;
309
— психологистический уклон, 306
— психологистическое рассуждение,
311

психологистичность, 315
психологический
— психологическая необходимость,
157
— психологическая транскрипция, 15;
16; 298
59 Зак. 236

— психологические отношения, 92
— психологические теории, 137
— психологический материал, 327
— психологический номинализм, 307
— психологический план, 208; 320
— психологический субъект, 298
— психологическое время, 339
— психологическое описание, 137
— психологическое определение нау­
ки, 335
— психологическое сознание, 163; 164;
294

психологичность, 105
психология, 36; 91; 125; 164; 176;
178; 183; 187; 255; 257; 260; 268;
281; 305; 307; 319; 323; 335; 338
— психология художественного твор­
чества, 300

психоф изический орган и зм , 272
пустота
— абсолютная ценностная пустота,
210

— ценностная пустота, 111; 257; 261;
274

пьеса
— лирическая пьеса, 158

р___________________
раба
— душа-раба, 111

радость, 204; 222
— фабулическая радость жизни, 222

развоплощ ение, 45
развоплощ енны й
— развоплощенное теоретическое
сознание, 67
— развоплощенный дух, 44
— развоплощенный субъект, 45

разнозначность, 135; 136
— архитектоническая разнознач­
ность, 66

разноценность
— разноценность я и другого, 125

разум
— момент практического разума, 17;
21

— практический разум, 16; 23; 28; 340
— примат практического разума, 28

913

— теоретический разум, 17
— эстетический разум, 21

р а й ,233
рам па, 76; 152
раннее В озрож дение, 215
распадение
— ценностное архитектоническое
распадение мира, 68

рассказ от первого лица, 175
рассказчик, 112; 174; 218; 224;
228; 261
— герой-рассказчик, 225

рассудочное познание, 17
рассуждение
— психологистическое рассуждение,
311

р ац и он ализм , 30; 36
рац и он альность, 30
реакция
— познавательно-этическая реакция,
78
— предметная реакция, 81
— предметная реакция героя, 81
— реакция автора, 80; 84
— реакция героя, 80; 84
— реакция на реакцию, 76; 77; 80; 88
— реалистическая реакция* 75; 76
— тотальная реакция, 89-92
— формальная реакция, 75; 76
— формально-эстетическая реакция,
77
— ценностная реакция, 137
— эмоционально-волевая реакция, 75;
78; 83; 90; 110; 111; 114; 126; 128;
129;189
— эстетическая реакция, 80; 81; 89
— эстетически милующая реакция, 78
— этические ценностные реакции, 240

реализм , 118; 147; 219; 225; 241;
244;258
— наивный реализм, 14

реалистический
— реалистическая интонация, 75; 78;
319
— реалистическая лирика, 233
— реалистическая реакция, 75; 76
— реалистический ритм, 75
— реалистический характер, 240

914

реальная ин тон ация, 72
реальность, 333; 339
— внеэстетическая реальность героя,
255

режиссер, 150; 152
— автор-режиссер-зритель, 152

реквием, 200; 201
религиозны й
— религиозная наивность, 211
— религиозная норма, 329
— религиозная область, 339
— религиозное доверие, 257
— религиозное отношение к себе са­
мому, 132
— религиозное переживание человека,
156
— религиозное событие, 104; 328
— религиозное сознание, 22; 328; 329
— религиозные моменты, 327
— религиозные ценности, 49
— религиозный обряд, 48
— этико-религиозно-эстетические
концепции тела, 130

религия, 25; 50; 125; 258; 283; 300;
327-329; 333; 340-342
— религия бытия, 205
— философия религии, 26; 328; 333
— христианская религия, 341

релятивизм , 14; 65
релятивность, 334
рефлекс
— гносеологический рефлекс, 131; 187
— нравственный рефлекс, 186; 187
— рефлекс автора, 101
— философский рефлекс, 187

речь, 301
— прямая речь, 75; 76

рисунок, 174
ритм , 59; 65; 70; 75; 76; 81; 83; 84;
91; 102; 152; 184; 185; 189-191;
201; 203; 211; 229; 272; 278; 313;
317; 319; 321; 323
— внешний ритм, 74; 84
— внутренний ритм, 74
— прозаический ритм, 318
— реалистический ритм, 75
— стихотворный ритм, 318
— формальный ритм, 75

р и тм и р о ван н о е бы тие, 191
р и тм ическое отнош ен ие, 191
р и тори ка, 301
ритуал, 104
ритуализм , 48
ритуальность, 48
род, 238; 239
рож дение
— новое рождение, 193; 197

рок, 166; 181; 217
р о ковой
— роковое будущее, 124
— роковое время жизни, 124

ром ан, 81; 109; 149; 164; 170; 171;
277; 301; 313; 321-323
р о м ан ти зм , 83; 118; 135; 147; 163;
212; 240; 258; 259
— бесконечный герой романтизма,
101

— герой романтизма, 101

ро м ан ти к и , 85; 101; 244
р о м ан ти ч еский
— романтическая эстетика, 239
— романтический герой, 239
— романтический характер, 239; 240
— романтическое построение харак­
тера, 235

ругательство, 212
русский
— молодая русская поэтика, 266
— русский формальный метод, 279;
281
— современная русская поэтика, 269

ряд
— вневременной этический ряд, 339
— смысловой ряд жизни, 182
— этический ряд, 339

С___________________________
сам овы раж ение, 142; 143; 147;
157; 167; 203
сам овы сказы вание, 142; 156; 211
сам одовление, 158; 193
сам одовольство
— покой самодовольства, 330

59

’

сам озванец, 40; 46; 48
— двойник-самозванец, 21; 217

сам озванство данности, 193
самонаблю дение, 110
сам ообъективация, 111; 112; 117;
216; 229
— самообъективация через героиню,
112

самоопределение, 197
сам оотдание
— безответственное самоотдание бы­
тию, 46

сам оотречение, 19
сам оотчет, 210; 215; 230
сам оотчет-исповедь, 49; 99; 104;
144; 205; 208; 210-212; 214; 215;
217; 219; 220; 225; 228; 233; 239;
247
— человекоборческий самоотчетисповедь, 233

сам оощ ущ ение, 123
— внутреннее самоощущение, 110; 111
— язык внутреннего самоощущения,
109; 121; 122

сам опереж ивание, 116; 118; 128;
130-132; 136; 139; 143; 153; 157;
161; 165; 167; 176; 178; 183; 184;
192; 196; 230
— феноменология самопереживания,
164

саморефлекс, 132; 176; 206; 225
сам осозерцание, 113
сам осознание, 97; 102; 112; 115;
119; 120; 123; 124; 135; 139; 157;
161; 165; 166; 175; 176; 178; 179;
183; 191; 196; 209; 211; 216; 224;
236; 238; 240; 246
самосохранение, 127; 129; 132;
179; 222; 223; 230
сам остояние, 111
сатира, 81; 92; 102; 243; 259; 260
сатиризация, 102
сверш аем ы й
— событие свершаемого бытия, 8

915

сверш аю щ ийся
— участник свершающегося события,
43

сверш ение, 17
— обогащающее бытие-событие
свершение, 19
— ответственное свершениепоступок, 23
— свершение-поступок, 15; 22
— субъективный процесс свершения,
23
— эстетическое свершение, 160

свет
— ценностный свет, 55; 70; 203
— трагический свет, 145

свобода, 330
— нравственная свобода, 237
— свободаволи, 191
— этическая свобода, 191

святой, 243; 244
святость, 175
себя-исклю чение
— абсолютное себя-исключение, 68

сексуальность, 131; 135
сексуальный
— сексуальный момент, 131; 133; 134;
165
— сексуальный подход, 129

сем асиология, 251; 301
сентим ентализм , 219; 240
сентим ентальны й характер, 240
сила
— вненаходящаяся сила, 210
— ценностная сила, 218
— ценностная сила матери, 218
— эмоционально-волевые силы, 188

сим волизм , 138
сим волическое истолкование,
48
сим м етрия, 272
сим патическое сопереж ивание,
154-157; 159
си м патия, 155; 156; 294
— сродная любви симпатия, 154; 155

синтаксис, 301
— синтаксис больших словесных це­
лых, 301

916

синтетичность, 336
система, 70; 335; 336
— материальные этические системы,
24
— система ценностей, 56
— формальные этические системы, 24
— этическая система, 24; 125

систематический
— общая систематическая эстетика,
265; 280
— общая систематико-философская
эстетика, 267
— систематическая философия, 268;
271; 285; 332

систем атичность
— конкретная систематичность, 282;
328

системное единство культуры,
23
скепсис, 332
слава, 135; 209; 217; 220; 224
словесный
— методология словесного творчест­
ва, 265
— синтаксис больших словесных це­
лых, 301
— словесная активность, 314; 316; 317
— словесное искусство, 172; 291; 302
— словесное творчество, 171; 172; 174
— словесное художественное творче­
ство, 168; 246; 265; 266; 269; 281; 324
— словесное целое, 318
— словесное целое произведения, 277
— словесный материал, 171; 277
— словесный портрет, 171
— техника произведений словесного
искусства, 271
— эстетика словесного творчества, 92;
94; 170; 265; 301; 305
— эстетика словесного художествен­
ного творчества, 269

слово, 77; 78; 83; 107; 162; 169171; 176; 202; 210; 246; 248; 249;
251; 270; 271; 299; 300; 303-309;
313-317; 319-323; 325
— живое слово, 32
— завершающее слово, 98
— звуковая сторона слова, 320

— интонативная сторона слова, 319;
320
— интонативный момент слова, 316
— лингвистически определенное сло­
во, 309
— лингвистическое слово, 309; 316
— метафизика слова, 299
— последнее слово, 198
— поступок слова, 317
— поступок-слово, 145; 173
— слово лингвистики, 270; 273
— эстетика слова, 299

случайное, 89; 281
случайность, 99; 114
случайны й
— случайная позиция вненаходимости,257
— случайное, 89; 281
— случайные факторы, 91

слуш атель, 142
слуш атель-созерцатель, 142
см ертн ость, 181; 260
см ертн ы й
— смертная душа другого, 203
— смертная плоть мира, 175; 203; 248
— смертная плоть переживания, 188
— смертная плоть смысла, 202
— смертная плоть события, 175

см ерть, 96; 98; 139; 176; 177; 179182; 197; 199; 200; 226; 330
— антиципация смерти, 199
— смерть героя,236
— смерть извне, 177
— смерть изнутри, 177
— смерть— форма эстетического за­
вершения личности, 200
— эстетическая победа над смертью,
200

см ирени е, 244
смысл, 19; 29; 70; 71; 80; 87; 93; 95;
96; 124; 166; 167; 176; 177; 180;
181; 183-186; 188; 191; 193-197;
199-202; 204; 206; 223; 229; 237;
242; 245; 248; 250; 253; 259; 268;
282; 300; 310; 317; 318; 321; 327
— вечность смысла, 54
— заданный смысл, 188; 233
— мир целей и смысла, 124

— предметный смысл, 342
— смертная плоть смысла, 202
— смысл-долженствование, 201
— смысл-цель, 188
— ценностный смысл, 55; 70
— этический смысл, 71
СМЫСЛОВОЙ

— абсолютное смысловое будущее,
193; 213; 220
— абсолютное смысловое прошлое,
189
— объективное смысловое содержа­
ние, 23
— отвлеченно-смысловая оценка, 58
— отвлеченно смысловая сторона, 42
— смысловая безнадежность, 189; 200
— смысловая бесконечность, 163
— смысловая вненаходимость, 72; 96;
198
— смысловая направленность, 165;
166; 176; 199; 254
— смысловая направленность жизни,
293
— смысловая ценность, 144
— смысловое бессмертие духа, 184
— смысловое будущее, 79; 189; 192;
194; 217; 223
— смысловое единство, 184
— смысловое единство культуры, 268
— смысловое единство события, 319
— смысловое предстояние, 197
— смысловое сопротивление героя,
226
— смысловое целое, 87; 185; 244
— смысловое целое героя, 167; 205
— смысловой ряд жизни, 182
— смысловые границы, 200
— ценностно-смысловая направлен­
ность жизни, 255
— ценностно-смысловой контекст,
144; 145; 156; 173; 189

см ы сл-цель, 188
собы тие, 51; 71; 72; 75-77; 80-82;
85-89; 92; 95; 96; 98; 113; 135;
141; 146; 148; 159; 160; 162; 163
179; 181; 186; 191; 199; 210; 242
277; 278; 290; 294; 296-298; 303
305; 315; 316; 318; 323; 328; 342
— архитектоника бытия-события, 15
— архитектоника события, 66; 68

917

— бытие события, 21
— бытие-событие, 7; 14; 16; 17; 19; 22;
23; 28; 31; 35; 38; 41; 48; 49
— внутреннее событие, 71
— действительная историчность бы­
тия-события, 15
— действительное бытие-событие, 16
— действительное единство событиябытия, 20
— единое и единственное бытиесобытие, 35
— единое и единственное событие бы­
тия, 16
— единое и единственное событие, 20
— единое событие, 62
— единственное бытие-событие, 15;
21; 33
— единственное событие бытия, 11
— единство события, 62; 64; 160
— жизненное событие, 96
— «или— или» события, 190
— индивидуальная неповторимость
данного момента события, 36
— историческое событие, 328
— конкретная правда события, 31
— лик события, 42
— личное и интимное событие, 328
— мир-событие, 56
— мифическое событие, 288
— нравственное событие-бытие, 16
— обогащающее бытие-событие
свершение, 19
— обогащение бытия-события, 18
— окружение события, 74
— открытое событие бытия, 96
— открытое событие этического по­
ступка, 96
— открытое этическое событие бытия,
97
— плоть события, 213
— познавательное событие, 104
— последние края бытия-события, 48
— правда бытия-события, 65
— правда события, 43
— приобщение единому бытиюсобытию, 33
— причастность бытию-событию, 46
— причастность к единственному бы­
тию-событию, 38
— религиозное событие, 104; 328
— смертная плоть события, 175
— смысловое единство события, 319

918

— событие-бытие, 20; 68
— событие бытия, 20; 35; 41; 56; 105;
114; 173; 175; 190; 195; 198; 199; 201;
202; 206; 210; 213; 214; 222; 223; 227;
229; 232; 233; 245; 247; 248; 253; 258;
260; 261; 297; 314; 315; 323
— событие действительности, 290
— событие единственного бытия, 17
— событие жизни, 93; 151; 230; 255;
257; 307; 315
— событие мира, 250; 252
— событие переживания-мышления,
32
— событие произведения, 247
— событие свершаемого бытия, 8
— событие трагедии, 158
— участник свершающегося события,
43
— участник события, 57
— участник события-бытия, 7
— художественное событие произве­
дения, 159; 168
— художественное событие, 85; 148;
149; 168; 245; 247; 256
— целое события, 140
— эмоционально-волевое понимание
бытия как события, 42
— эстетическое событие, 76; 102; 104;
151; 152; 156; 159; 161; 162
— этико-эстетическое событие, 307
— этическое бытие-событие, 111
— этическое событие, 79; 80; 104; 152;
296; 298; 304; 307; 317; 320
— этическое событие бытия, 314
— этическое событие жизни, 95; 305

собы тийность, 35; 181; 190
— открытой событийностью бытия, 7
— событийность оценки, 33

собы тий ны й
— событийная единственность, 67
— событийная причастность, 329
— событийное отношение, 32; 65
— событийные моменты бытия, 64
— событийный вес, 180
— ценностный событийный вес, 248

совесть, 329
соврем енны й
— кризис современного поступка, 50
— современная поэтика, 290; 309
— современная русская поэтика, 269
— современная эстетика, 141

— современный неоиудаизм, 342

согласие, 100
содерж ание, 59; 142; 143; 157;
172; 188; 196; 222; 249; 251; 257;
259; 265; 266; 274; 281; 282; 289;
290; 292; 293; 294; 297-299; 302305; 308; 309; 311-314; 316; 318;
319; 322-325; 328
— дар формы содержанию, 322
— нераздельность и неслиянность
формы и содержания, 324
— объективное смысловое содержа­
ние, 23
— объективно-значимое содержание,
34
— познавательно-этический момент
содержания, 292
— познавательно-этическое содержа­
ние, 320
— содержание переживания, 33
— содержание формы, 324
— содержание эстетического вйдения,
17
— форма содержания, 311; 324
— эстетика содержания, 138; 271
— этический момент содержания, 297

содерж ательны й
— нравственные содержательные
нормы, 24
— содержательная художественная
форма, 304
— содержательное долженствование,
10

созерцани е, 105; 139; 141; 187;
218; 275; 293; 337; 339
— продукт эстетического созерцания,
17
— художественное созерцание, 261;
303; 313
— эстетическое созерцание, 17; 85; 105;
141; 146; 155; 185; 187; 214; 298; 302;
310

созерцатель, 162; 163; 172; 175;
214; 272; 273; 275; 290; 307; 317
— автор-созерцатель, 108; 146; 156;
163; 166; 172; 175; 189; 207; 234; 256
— слушатель-созерцатель, 142

созидаю щ ая активность, 322

сознание, 104; 118; 121; 122; 139;
153; 156; 157; 159; 161; 162; 164;
172; 175; 192; 342
— абсолютное сознание, 102
— авантюрно-героическое сознание,
219
— античное сознание, 196
— безучастное сознание, 17; 44
— гносеологическое сознание, 161-164
— гносеологическое сознание автора,
162
— действующее сознание, 123; 124
— единое сознание, 160; 161
— единство сознания, 331
— единый и единственный центр от­
ветственного сознания, 30
— завершающее сознание автора, 95
— историческое сознание, 332
— натуральное сознание, 332; 333
— нравственно должная установка
моего сознания, 25
— нравственное сознание, 329
— объемлющее сознание Бога, 104
— поступающее сознание, 37; 173;206;
208; 209; 254; 293; 294
— причастное сознание, 329
— психологическое сознание, 163; 164;
294
— развоплощенное теоретическое
сознание, 67
— религиозное сознание, 22; 328; 329
— сознание вообще, 11
— сознание-объект, 164
— социально-бытовое сознание, 219
— теоретическое единство сознания,
36
— теоретическое сознание, 26; 37
— установка сознания, 10
— участное сознание, 22; 46; 51
— ценностная установка сознания, 245
— эстетическое сознание, 161
— эстетическое сознание автора, 162
— языковое сознание, 251

солипсизм , 118
— этический солипсизм, 117; 133

сом нение, 43
сон, 109; 146
соображ ение, 25
сооценка, 293; 294; 297; 298
сопереж ивание, 137; 140; 142;

919

143; 145; 147; 148; 152; 154-156;
158; 159; 166; 293; 294; 297; 322
— симпатическое сопереживание,
154-157; 159
— эстетическое сопереживание, 155
— этическое сопереживание, 313

сопротивление
— познавательно-этическое сопро­
тивление героя,252
— смысловое сопротивление героя,
226
— ценностное сопротивление, 285

состав
— состав бытия, 248
— ценностный состав действительно­
сти, 290

состояние
— внутреннее состояние, 137
— психическое состояние, 272
— эмоционально-волевое состояние,
138

сострадание, 127; 132; 139; 294
со ф и й н о сть, 205
соци альн ы й
— логика социальных наук, 28
— социально-бытовое сознание, 219
— социальное человечество, 223; 287;
288
— социальные науки, 24; 299; 331

соци ологи ческий метод, 92; 94;
298
соци ологи я, 25
сочинение
— метапсихические сочинения, 326

сочувственное поним ание, 178
спасение, 190; 198; 329
— внесмысловое спасение, 227
— эстетическое спасение, 146

спасительное заверш ение, 248
специ али зация
— культурная специализация, 341

специ альны й
— специальная ответственность, 8; 48;
261
— специальная эстетика, 246; 269; 280;
310

спина
— мир за спиною героя, 100

920

спорт, 122
сравнение, 123; 124; 319; 320
средневековая м истерия, 50
средневековье, 134
сродная лю бви сим патия, 154;
155
стилизация, 228; 260
стилистика, 279
стиль, 99; 254; 257-260; 279
— большой стиль, 257
— художественный стиль, 251
СТИХИЯ

— познавательно-этическая жизнен­
ная стихия, 253

стихотворны й ритм , 318
стоицизм , 131
сторона
— внеисторические стороны жизни,
221

— звуковая сторона слова, 320
— интонативная сторона слова, 319;
320
— отвлеченно смысловая сторона, 42

страдание, 106; 107; 125; 127; 141;
143-145; 153; 154; 158; 178; 186;

222
страх, 127; 186
строение
— архитектоническое строение, 56

строй, 211; 212
— молитвенный строй, 211; 212

структура
— интонативная структура, 74; 75; 77;
91
— материальная структура произве­
дения, 310
— структура произведения, 304

стыд, 191; 195; 202; 209; 232
— стыд себя самого, 233

субъект, 117; 118; 125; 139; 140;
142; 144; 155; 160-165; 168; 183;
214; 242; 247; 312; 331; 337; 338;
342
— автор-субъект, 318
— биологический субъект, 327
— вненаходимость субъекта, 60

— гносеологический субъект, 11; 118
— естественный субъект, 331
— исторический субъект, 330
— космический субъект, 339
— нравственный субъект, 10; 342
— причастный субъект, 66
— психологический субъект, 298
— развоплощенный субъект, 45
— субъект нравственности, 164
— фиктивный субъект, 339
— эстетический субъект, 60; 63; 65; 72
— этический субъект, 155; 176; 226;
286; 298; 342

су бъ ективизм , 29
субъективное, 281
субъективность, 176; 187; 299;
323
— творческая субъективность, 323

су бъ ективны й
— субъективное, 281
— субъективное единство, 331
— субъективный процесс свершения,
23

субъектность, 119
— переживание субъектности, 118

судьба, 73; 74; 85; 87; 88; 114; 118;
141; 161; 163; 166; 235; 236; 238;
239; 241; 242
— судьба как художественная цен­
ность, 236

судьба-характер, 236
су д ь я,209
суждение, 335; 336
сущ ность
— метафизическая сущность, 309

сф ера
— исторически-героическая сфера,
221

— познавательно-этическая сфера,
171

сцена
— драматическая сцена, 105

сценические амплуа, 92
счастье, 329
сюжет, 184; 185
— сюжет моей жизни, 180

сю ж етное значение, 180; 185
сю ж етность, 181
58 Зак. 236

Т_________ ____________
творение, 324
творец, 323; 324
— автор-творец, 80; 91; 93; 277; 312;
314; 317
— автор-творец формы, 322
— активность автора-творца, 325
— активность личности творца, 323
— активный человек-творец, 322
— личность творца, 323

творческий
— первичный творческий акт, 252
— творческая активность, 203; 263; 312
— творческая личность художника,
316
— творческая субъективность, 323
— творческий акт, 190; 253
— эстетическая творческая точка зре­
ния, 155

творчество
— действительность поступка и худо­
жественного творчества, 285
— культурное творчество, 266; 280; 302
— методология словесного творчест­
ва, 265
— поступок художественного творче­
ства, 207
— примат материала вхудожествен­
ном творчестве, 269
— психический процесс творчества и
восприятия, 308
— психология художественного твор­
чества, 300
— словесное творчество, 171; 172; 174
— словесное художественное творче­
ство, 168; 246; 265; 266; 269; 281; 324
— техника творчества, 305
— техника художественного творчест­
ва, 272
— художественное творчество, 272;
284; 302; 308; 310; 327
— эстетика словесного творчества, 92;
94; 170; 265; 301; 305
— эстетика словесного художествен­
ного творчества, 269
— эстетическое творчество, 165
— этика художественного творчества,
50

творящ ая активность, 324
т е а т р ,150

921

театральное зрелищ е, 147
тезис, 74; 190; 332
телеологический
— композиционное телеологическое
целое, 277
— телеологический метод, 275

телесно-душ евны й человек, 333
телесны й
— телесная ценность, 136
— телесно-душевный человек, 333
— телесный человек, 273; 287; 324

тело, 108; 116; 118-121; 123; 125;
126; 128; 130-138; 145; 151; 155;
165; 166; 172; 174; 192; 201; 205;
206; 221; 246; 247; 261; 273; 297;
308; 318; 319; 322; 323; 327
— внешнее тело, 126; 127; 129-131; 136;
157; 166-168; 171; 174-176
— внеэстетичноетело, 184
— внутреннее тело, 126; 129; 130; 136;
137; 166; 205
— границы тела, 124; 174
— тело как ценность, 124; 178
— этико-религиозно-эстетические
концепции тела, 130

телос, 327
тема, 74; 78-80; 82; 83-85; 87; 271
тем атика, 279; 309
тем атический м ом ент, 309
теорети зм , 15; 16; 17; 23; 24; 28
теоретический
— отвлеченный теоретический мир,
22

— развоплощенное теоретическое
сознание, 67
— теоретическая общезначимость, 27
— теоретическая транскрипция, 16; 22;
28; 38; 56; 159; 294; 297
— теоретическая этика, 68
— теоретический мир, 15; 21; 27; 50
— теоретический разум, 17
— теоретический трактат, 296
— теоретическое бытие, 13
— теоретическое единство, 9; 38
— теоретическое единство бытия, 36
— теоретическое единство сознания,
36
— теоретическое мышление, 25; 42

922

— теоретическое познание, 21; 45; 125
— теоретическое сознание, 26; 37
— теоретическая значимость, 29

теория
— импрессивная теория эстетики, 167
— обедняющие теории, 159; 160; 338
— психологические теории, 137
— теория игры, 148; 150
— теория литературы, 268
— теория относительности, 338
— теория познания, 160; 300; 306; 335
— теория поступка, 160
— экспрессивная теория, 146; 147; 157;
160
— экспрессивная теория эстетики, 168
— экспрессивная эстетическая теория,
159
— эстетическая теория, 153
— этические теории, 125

теософ ия, 22
теперь
— здесь-и-теперь-бытие, 120

территория
— внутренняя территория, 282

техника, 265; 280; 310; 311; 336
— техника произведений словесного
искусства, 271
— техника творчества, 305
— техника художественного творчест­
ва, 272

технический
— техническая деятельность, 168
— технический аппарат, 331
— технический аппарат поступка, 38
— технический момент, 310
— технический прием, 45

тип, 81; 83; 86; 92; 177; 185; 186;
205; 207; 241-243; 278
— человекоборческий тип, 220

типическое, 244
типичность, 242
ти ш ина, 191
толстовство, 50
тон, 76; 82; 167
— индивидуальные эмоционально­
волевые тона, 49
— исповедальные тона, 215
— молитвенно-просительные и пока­
янные тона, 197

— покаянно-просительные тона, 213
— покаянные и просительные тона,
211

— покаянные тона, 187; 191; 196; 208;
210; 216
— просительно-молитвенные тона,
210

— просительные тона, 212
— тона веры и надежды, 211
— ценностные тона, 217
— эмоционально-волевой тон, 29; 32;
33; 35; 37; 51; 56; 59; 62; 64; 67; 70; 73;
106; 107; 126-128; 136; 170; 172; 180;
184

тон альн ость
— эмоционально-волевая тональ­
ность, 69; 173; 319

тотальн ы й
— тотальная реакция, 89; 90; 91; 92
— тотальная экспрессия, 78; 84
— тотальное определение, 101

точка
— архитектонические точки действи­
тельного мира поступка, 49
— точка опоры вне себя, 111

точка зрен и я
— естественнонаучная точка зрения,
124
— лингвистическая точка зрения, 301
— отвлечеНно-познавательная точка
зрения, 198
— эстетическая творческая точка зре­
ния, 155
— эстетическая точка зрения, 226

трагедия, 50; 76; 143; 145; 146;
158; 228; 261; 277; 278
— античная трагедия, 76
— герой трагедии, 237
— событие трагедии, 158

траги ческий
— трагическая вина, 238
— трагический герой, 139; 232
— трагический свет, 145
— трагический характер, 278

трагическое, 139; 145; 146; 277
тр ади ц и я, 239; 244; 257; 259; 261
трактат, 301
— теоретический трактат, 296
— философский трактат, 99

58
'

трансгредиентность, 92; 95; 96;
97; 102; 106; 107; 123; 124; 142;
145; 147; 150-153; 157; 159; 165;
167; 171; 173-176; 182; 203; 206209; 216; 235; 236; 242; 244; 259;
330
— ценностная трансгредиентность,
246

трансгредиентны й
— трансгредиентная форма, 216; 225;
258
— трансгредиентное завершение, 178;
247
— трансгредиентное оправдание, 228
— трансгредиентное определение, 240
— трансгредиентные моменты, 213;
225; 228; 229; 240; 244; 259; 331
— трансгредиентные моменты вйдения,263
— трансгредиентные моменты худо­
жественной формы и завершения,
256
— трансгредиентные ценности, 141;
156
— трансгредиентные черты, 225
— трансгредиентный образ, 249
— трансгредиентный фон, 99
— художественное трансгредиентное
завершение, 237

транскри пци я
— психологическая транскрипция, 15;
16; 298
— теоретическая транскрипция, 16; 22;
28; 38; 56; 159; 294; 297
— трансцендентально-логическая
транскрипция, 16

трансцендентальны й
— трансцендентальная эстетика, 330
— трансцендентальное «я» гносеоло­
гии, 176
— трансцендентально-логическая
транскрипция, 16
— трансцендентальный метод, 28

трансцендентность, 184
— ценностная трансцендентность, 211

трансцендентны й
— трансцендентно значимое, 188

требование-задание
— абсолютное требование-задание,
193

923

трезвение, 191
трети й, 329
трим етр
— ямбический триметр, 76

тяж есть
— ценностная тяжесть, 70; 193

У___________________________
уж е-бы тие, 196; 238
уж е-вы раж енность, 201
уж е-действительность, 202
уж е-наличность, 193; 194; 201;

202
уж е-произнесенность, 202
узн ан и е,4 5;295
— познавательное узнание, 294

улегчение, 49
— улегчение термина «бытие», 12

условная манера, 99
усоверш енствование
— имманентное усовершенствование,
250; 305

установка
— активно-ответственная установка,
36
— нравственно должная установка
моего сознания, 25
— познавательно-этическая установ­
ка, 108; 242
— познавательно-этическая установка
человека в мире, 241
— установка сознания, 10
— ценностная установка, 181; 192; 198
— ценностная установка сознания, 245
— эмоционально-волевая установка,
71; 77; 80-83; 86; 95; 112; 114; 127;
136; 140; 141; 143; 144; 163; 179; 181

устойчивость
— архитектоническая устойчивость,
69; 88

утверж дение
— ценностное утверждение, 198

утверж денная ценность, 65
утверж денность
— эмоционально-волевая утвержден­
ность, 111

ути литаризм , 23; 25; 125

924

участие
— признание единственности моего
участия в бытии, 39

участник, 20
— единственное место участника, 45
— позиция каждого участника, 43
— участник свершающегося события,
43
— участник события, 57
— участник события-бытия, 7

участность, 41
— ответственная участность, 21

участны й
— участное мышление, 12; 15; 17; 21;
22; 31; 42; 45
— участное сознание, 22; 46; 51

ученый, 331

ф _____________________
фабула, 69; 71; 83; 85; 190; 213;
217; 222; 223; 225; 230
ф абулизм
— наивный жизненный фабулизм, 222
— фабулизм жизни, 219; 222
— ценностный фабулизм, 223

фабулический
— фабулическая радость жизни, 222
— фабулическая ценность, 222
— фабулический герой, 92

ф акт, 19; 29; 268; 334
— голый факт, 282

ф актичн ость, 285
— голая фактичность, 268; 282

ф актор
— случайные факторы, 91

ф еном енологический
— феноменологический опыт, 184
— феноменологическое описание,
178; 245

ф еном енология, 10; 31; 137; 184
— феноменология другого, 184
— феноменология самопереживания,
164

ф и зика, 303
ф изико-м атем атическое п р о ­
странство, 270; 302
ф изиогн ом и ка, 138

ф и зи о гн о м и ч н о сть, 142
ф и зи о л о ги я, 125; 281
ф и зи о н о м и я , 341
— физиономия мира, 340

ф и к ти в н ы й
— фиктивный другой, 112; 113; 114
— фиктивный субъект, 339

ф и л о со ф , 334
ф и л о со ф ем а, 332; 333
ф и л о со ф и я, 164; 175; 288; 289;
330-339
— идеал научной философии, 22
— интуитивная философия, 288; 289
— наука философии, 288
— несистематическая философия, 333
— нравственная философия, 26; 49; 51
— первая философия, 12; 22; 26; 28; 29;
31
— предмет нравственной философии,
49
— предмет философии, 332
— систематическая философия, 268;
271; 285; 332
— философия жизни, 17; 51; 223
— философия культуры, 28; 34; 187
— философия Откровения, 332
— философия поступка, 29
— философия права, 25; 26
— философия религии, 26; 328; 333
— эстетизирующая интуитивная фи­
лософия, 203
— эстетизованная философия, 202;
223

ф и л о со ф ск и й
— индивидуальные художественно­
философские интуиции, 288
— общая систематико-философская
эстетика, 267
— общая философская эстетика, 94;
270; 281; 327
— философская культура 19-го и 20-го
века, 160
— философская лирика, 85; 229
— философская мысль, 87
— философская эстетика, 267; 268
— философская этика, 299
— философский рефлекс, 187
— философский трактат, 99
— философское бытие, 335
— философское мировоззрение, 297

ф илософ ствование, 332; 333
ф он , 97; 98; 100; 102; 123; 145;
151; 174; 213
— трансгредиентный фон, 99

ф онем а, 321
ф орм а, 59; 71; 72; 78; 83; 101; 106;
131; 142; 145-147; 156; 157; 159;
163; 164; 167-169; 172; 178; 188;
191; 192; 195; 197; 199; 201; 206;
209; 214; 216; 217; 223; 225; 226;
232; 236; 243; 249; 255-257; 265;
266; 272-274; 280; 281; 290; 291;
293; 294; 297; 298; 312-314; 316324; 328
— авантюрная форма, 223
— автор-творец формы, 322
— активность формы, 312
— архитектоническая форма, 276; 278;
279; 311; 312; 323
— архитектоническая форма художе­
ственного завершения, 277
— биографическая форма, 225
— внешняя форма, 209
— внутренняя форма, 170
— дар формы, 160; 165; 172
— дар формы содержанию, 322
— единство формы, 318; 322
— единство эстетической формы, 319
— жанровые формы, 278; 279
— завершающая форма, 83; 316; 317
— завершающая эстетическая форма,
287
— композиционная форма, 276-279;
311
— лингвистические формы, 279; 307
— лирическая форма, 230
— материальная форма, 169; 170
— музыкальная форма, 274; 321
— нераздельность и неслиянность
формы и содержания, 324
— познавательная форма, 312
— пространственная форма, 74; 167;
168; 169; 170; 172
— пространственная форма внешнего
человека, 178
— пространственная форма героя,
104; 164; 168; 171
— содержание формы, 324
— содержательная художественная
форма, 304

925

— трансгредиентная форма, 216; 225;
258
— трансгредиентные моменты худо­
жественной формы и завершения,
256
— форма героя, 164; 224
— форма «другого», 117
— форма материала, 270; 272; 274; 311
— форма мира, 328
— форма содержания, 311; 324
— форма человека, 163
— форма «я», 117
— художественная форма, 144; 270;
272; 289; 292-297; 300; 311; 312; 315;
321
— экспрессивная форма, 146; 148; 152
— эмоционально-волевая напряжен­
ность формы, 272
— эстетическая форма, 144; 156; 164;
165; 199; 211; 286; 289; 307; 323

ф о р м ал и сты , 168; 269; 271; 292;
306; 315; 327
ф о р м ал ьн ы й
— русский формальный метод, 279;
281
— формальная интонация, 72; 75; 78
— формальная реакция, 75; 76
— формальная эстетика, 138; 271; 281
— формальная этика, 26; 28
— формальное обогащение, 158; 159;
160
— формально-эстетическая реакция,
77
— формально-эстетический контекст,
88

— формально-эстетическое опреде­
ление, 84
— формальные этические системы, 24
— формальный метод, 267; 271; 273;
327
— формальный ритм, 75

ф орм ирую щ ий
— формирующая активность, 317
— формирующая активность автора,
320

ф р агм ен т, 85
ф ун кц и я
— импрессивная функция, 137
— экспрессивная функция, 137

926

X _________________________
характер, 81; 86; 92; 151; 152; 177;
185; 186; 205; 207; 217; 225; 230;
233; 240; 241; 245; 278; 305
— классический характер, 236; 237;
239-241
— классическое построение характера,
235
— ответственный характер, 297
— реалистический характер, 240
— романтический характер, 239; 240
— романтическое построение харак­
тера, 235
— сантиментальный характер, 240
— судьба-характер, 236
— трагический характер, 278

хор, 192; 231; 232; 261
— голоса вне хора, 233

хоровая поддерж ка, 231; 232
христианин, 329
христианский
— христианская нравственность, 68;
117
— христианская религия, 341

христианство, 133; 134; 341
художественный
— архитектоника художественного
мира, 253
— архитектоническая форма художе­
ственного завершения, 277
— возможное художественное произ­
ведение, 213
— действительность поступка и худо­
жественного творчества, 285
— индивидуальные художественно­
философские интуиции, 288
— поступок художественного творче­
ства, 207
— предмет художественного вйдения,
255
— примат материала в художествен­
ном творчестве, 269
— психологизация художественного
объекта, 309
— психология художественного твор­
чества, 300
— словесное художественное творче­
ство, 168; 246; 265; 266; 269; 281; 324
— содержательная художественная
форма, 304

— судьба как художественная цен­
ность, 236
— техника художественного творчест­
ву 272
— трансгредиентные моменты худо­
жественной формы и завершения,
256
— художественная активность, 290;
304
— художественная доброта, 256
— художественная импрессивность,
171
— художественная объективность, 256
— художественная форма, 144; 270;
272; 289; 292-297; 300; 311; 312; 315;
321
— художественная ценность, 170; 172
— художественное будущее, 78; 124
— художественное вйдение, 87; 191;
200; 206; 245; 246; 323
— художественное впечатление, 303
— художественное время, 74
— художественное время и простран­
ство, 69
— художественное действие, 124
— художественное завершающее
единство, 101
— художественное завершение, 239;
240; 295
— художественное задание, 250-252;
289; 305
— художественное оформление и за­
вершение, 246
— художественное правдоподобие,
255
— художественное произведение, 80;
83; 85-87; 90; 156; 162; 163; 214; 247;
251; 265; 267; 268; 273; 275; 289; 291;
293;303
— художественное произведение как
вещь, 283
— художественное событие, 85; 148;
149; 168; 245; 247; 256
— художественное событие произве­
дения, 159; 168
— художественное созерцание, 261;
303;313
— художественное творчество, 272;
284; 302; 308; 310; 327
— художественное трансгредиентное
завершение, 237
— художественное целое, 75; 79; 83; 87;
88; 92; 142; 158; 254

— художественное целое произведе­
ния, 95
— художественный объект, 274; 303;
304; 320
— художественный стиль, 251
— эстетика словесного художествен­
ного творчества, 269
— этика художественного творчества,
50

худож ник, 5; 113; 114; 134; 142;
151; 152; 162; 167; 186; 207; 226;
228; 243; 248; 249; 251; 253; 254;
258; 270; 273; 275; 284; 286; 287;
290; 292; 303-307; 310; 316
— автор-художник, 113; 250; 255; 289
— божественность художника, 248
— первый художник, 253; 292
— психика художника, 307
— творческая личность художника,
316
— художник-автор, 120
— художник-мастер, 302
— художник-человек, 113

Ц___________________
Ц арство Небесное, 333
цвет, 270
целевая ком п ози ц и я п р о и зве­
дения, 276
целое, 7; 20; 37; 48; 69; 70; 72; 74;
79; 84; 96; 98; 143; 190; 191; 243;
277
— архитектоника прозаического дис­
курсивного целого, 71
— архитектоническое целое, 53; 72; 305
— биографическое целое жизни, 213
— временное целое, 87
— временное целое героя, 167; 175
— дискурсивное целое, 70
— душевное целое, 153
— единое и единственное целое, 48
— завершенное целое, 95
— композиционное телеологическое
целое, 277
— механическое целое, 5
— мировое целое, 175
— пластически-живописное целое,
174
— пространственное целое, 87

927

— пространственное целое героя, 168
— синтаксис больших словесных це­
лых, 301
— словесное целое, 318
— словесное целое произведения, 277
— смысловое целое, 87; 185; 244
— смысловое целое героя, 167; 205
— художественное целое, 75; 79; 83; 87;
88; 92; 142; 158; 254
— художественное целое произведе­
ния, 95
— целое автора, 92
— целое героя, 89; 92; 93; 95; 96; 98; 100;
234
— целое предмета, 90
— целое произведения, 140; 141
— целое события, 140
— целое человека, 89
— целое человека-героя, 89
— эстетическое целое, 142

цель, 124; 181; 187; 189; 191; 192;
194; 195; 206; 208; 250; 310; 327
— единство мотива и цели, 34
— мир целей и смысла, 124
— смысл-цель, 188

цельны й
— активность цельного человека, 323
— цельный человек, 166; 319

цен ностн ы й, 270
— абсолютная ценностная пустота,
210

— двупланность ценностной опреде­
ленности мира, 67
— единственный ценностный центр
исходящей ответственности, 54
— конкретная архитектоника ценно­
стного переживания мира, 56
— литературный ценностный кон­
текст, 252
— ценностная активность, 313
— ценностная архитектоника, 56; 58
— ценностная атмосфера, 211; 222; 283
— ценностная весомость, 286
— ценностная вненаходимость, 96;
213; 228; 229
— ценностная значимость, 51
— ценностная картина мира, 43; 179
— ценностная неслиянность, 62
— ценностная плоть другого, 192
— ценностная позиция, 76; 136; 186;
206; 227; 245; 282; 290; 313

928

— ценностная пустота, 111; 257; 261;
274
— ценностная реакция, 137
— ценностная сила, 218
— ценностная сила матери, 218
— ценностная трансгредиентность,
246
— ценностная трансцендентность, 211
— ценностная тяжесть, 70; 193
— ценностная установка, 181; 192; 198
— ценностная установка сознания, 245
— ценностное архитектоническое
распадение мира, 68
— ценностное напряжение, 315
— ценностное отношение, 32; 272
— ценностное правдоподобие, 255
— ценностное противопоставление я
и другого, 68
— ценностное сопротивление, 285
— ценностное утверждение, 198
— ценностно значимая единствен­
ность мира, 54
— ценностно-смысловая направлен­
ность жизни, 255
— ценностно-смысловой контекст,
144; 145; 156; 173; 189
— ценностные категории, 46; 245
— ценностные моменты бытия, 44
— ценностные одежды, 285
— ценностные тона, 217
— ценностный вес, 54; 69; 73; 222; 253;
255; 256
— ценностный вес жизни, 259
— ценностный вес «я» и «другого», 187
— ценностный избыток вйдения, 203
— ценностный контекст, 44; 60; 64; 71;
73; 75-78; 88; 97; 123; 132; 180; 186;
188; 219; 226; 225; 234; 251; 252; 257
— ценностный контекст автора, 251
— ценностный коэффициент, 98
— ценностный кругозор, 186
— ценностный масштаб, 69
— ценностный мир, 186; 226; 246; 251
— ценностный момент, 272
— ценностный план, 178; 180; 193; 222;
231
— ценностный план бытия, 198
— ценностный подход, 179; 181; 198
— ценностный покой, 260
— ценностный свет, 55; 70; 203
— ценностный смысл, 55; 70
— ценностный событийный вес, 248

— ценностный состав действительно­
сти, 290
— ценностный фабулизм, 223
— ценностный центр, 53; 55-57; 59; 60;
62; 64; 66; 67; 69; 71; 72; 80; 84; 85; 87;
100; 168; 187; 197; 198; 224; 234; 240;
246
— этические ценностные реакции, 240

ценность, 30; 32-34; 37; 41; 44; 49;
55; 74; 88; 97; 98; 107; 112; 114;
124-126; 129-132; 136; 139; 144;
145; 153; 155; 157; 165-167; 172;
173; 175; 180; 188; 191; 194-196;
207; 208; 213; 222; 282; 315; 327;
329
— авантюрная ценность, 222
— авантюрно-героическая биографи­
ческая ценность, 219; 223
— биографическая ценность, 215; 216;
219; 221; 222; 225; 228; 234
— внелингвистические ценности, 300
— внешняя ценность, 129
— высшие ценности, 48
— героическая ценность, 221
— жизненная ценность, 55
— завершающая ценность, 97
— исторические культурные ценно­
сти, 224
— контексты ценностей, 47
— культурные ценности, 34; 268
— лингвистическая ценность, 301
— общезначимая ценность, 35; 45
— пластическая ценность, 107
— пластические и живописные ценно­
сти, 136;
— пластически-живописные ценно­
сти, 108; 145; 175
— познавательно-этические ценно­
сти, 226; 277; 290
— предметные ценности, 273
— признанная ценность, 43
— религиозные ценности, 49
— система ценностей, 56
— смысловая ценность, 144
— судьба как художественная цен­
ность, 236
— телесная ценность, 136
— тело как ценность, 124; 178
— трансгредиентные ценности, 141;
156

— утвержденная ценность, 65
— фабулическая ценность, 222
— художественная ценность, 170; 172
— ценности, 206; 217; 218; 226; 270; 274;
304; 307; 309; 316
— ценности жизни, 228
— ценности завершения, 228
— ценности мира, 247; 253
— ценности мира и жизни, 251
— ценность поступающего мышле­
ния, 54
— человек как центр и единственная
ценность, 56
— эстетическая ценность, 102; 108; 112;
121; 131; 138; 141; 146; 149; 152; 155;
166; 167; 171; 185
— этико-эстетическая ценность, 307;
308
— этические и познавательные ценно­
сти, 96; 316

центральность
— жертвенная центральность, 45

центр
— действительный центр исхождения
поступка, 41
— единственный ценностный центр
исходящей ответственности, 54
— единый и единственный центр от­
ветственного сознания, 30
— ценностный центр, 53; 55-57; 59; 60;
62; 64; 66; 67; 69; 71; 72; 80; 84; 85; 87;
100; 168; 187; 197; 198; 224; 234; 240;
246
— центр исхождения моей единствен­
ной причастности бытию, 53
— центр исхождения поступка, 53
— человек как центр и единственная
ценность, 56
— эмоционально-волевой центр от­
ветственности, 42

церковь, 134; 214; 232; 258; 341
ци вилизация, 50
цинизм , 212; 231
— лирический цинизм, 232

ч______________
часть, 20; 96
человек, 138; 163; 337; 340; 341
— автор-человек, 80; 91; 93; 98
— активность цельного человека, 323

929

— активный человек-творец, 322
— вечное прошлое человека, 237
— внешний человек, 115; 175; 181; 259
— внутренний человек, 175; 178; 181;
200; 229; 287; 321
— герой-человек, 80
— греховная природа человека, 193
— духовный человек, 323; 324
— душевный человек, 323; 324
— естественный человек, 135; 331
— завершение человека, 239
— идея человека, 130; 131; 135
— исторический человек, 331
— образ человека, 323
— познавательно-этическая установка
человека в мире, 241
— пространственная форма внешнего
человека, 178
— религиозное переживание человека,
156
— телесно-душевный человек, 333
— телесный человек, 273; 287; 324
— форма человека, 163
— художник-человек, 113
— целое человека, 89
— целое человека-героя, 89
— цельный человек, 166; 319
— человек-автор, 148
— человек-герой, 85; 164
— человек в искусстве, 175
— человек вообще, 44
— человек-другой, 203
— человек как центр и единственная
ценность, 56
— этический человек, 241; 287

человекоборческий
— человекоборческий момент, 212;
244
— человекоборческий самоотчетисповедь, 233
— человекоборческий тип, 220

человекоборчество, 215
человеческий
— человеческая природа, 192; 219
— человеческий документ, 214

человечество
— культурное человечество истории,
220

— социальное человечество, 223; 287;
288
— человечество других, 223

930

чистота
— оптическая чистота бытия, 112
ЧИСТЫЙ

— чистая лингвистика, 327
— чистое вживание, 19; 20
— чистое искусство, 6

читатель, 72; 212; 214; 228; 253;
261
— автор-читатель, 72
— наивный автор-читатель, 223

чувство
— поступок-чувство, 173; 238; 294

чудо, 197; 237; 244; 340
чужой
— чужая душа, 111; 113
— чужое я, 164

ш______________
ш кола
— марбургская школа, 335

э______________
эгоизм , 125
эквивалент
— эмоционально-волевой эквива­
лент, 170; 171; 174

эконом ический м атери али зм , 50
экспрессивность, 143; 148; 167;
171; 189
экспрессивны й
— экспрессивная теория, 146; 147; 157;
160
— экспрессивная теория эстетики,
159; 168
— экспрессивная форма, 146; 148; 152
— экспрессивная функция, 137
— экспрессивная эстетика, 139-143;
146; 148; 152-154; 162; 164
— экспрессивное выражение, 157
— экспрессивный принцип, 154; 159

экспрессионизм , 138
экспрессия, 143
— тотальная экспрессия, 78; 84

элем ент, 5; 141
эм оци онально-волевой , 17
— индивидуальные эмоционально­
волевые тона, 49

— эмоционально-волевая направлен­
ность, 170
— эмоционально-волевая напряжен­
ность формы, 272
— эмоционально-волевая позиция,
84; 90; 140
— эмоционально-волевая реакция, 75;
78; 83; 90; 110; 111; 114; 126; 128;
129;189
— эмоционально-волевая тональ­
ность, 69; 173; 319
— эмоционально-волевая установка,
71; 77; 80-83; 86; 95; 112; 114; 127;
136; 140; 141; 143; 144; 163; 179; 181
— эмоционально-волевая утвержденность, 111
— эмоционально-волевое мышление,
33
— эмоционально-волевое отношение,
44; 126; 177; 178; 272
— эмоционально-волевое понимание
бытия как события, 42
— эмоционально-волевое состояние,
138
— эмоционально-волевой подход,
106; 110
— эмоционально-волевой тон, 29; 32;
33; 35; 37; 51; 56; 59; 62; 64; 67; 70; 73;
106; 107; 126-128; 136; 170; 172; 180;
184
— эмоционально-волевой центр от­
ветственности, 42
— эмоционально-волевой эквива­
лент, 170; 171; 174
— эмоционально-волевые силы, 188

эм п и р и зац и я, 308
эм п и р и ч еский
— положительная эмпирическая нау­
ка, 270
— эмпирический материал, 309

эм п и р и я, 327
эн ерги я
— пластически-живописные энергии,
129
— эстетическая энергия, 254
ЭПИЗОД

— душевный эпизод, 82; 230

эп и куреи зм , 131; 134
эп итет, 123; 174
эп и чески й герой, 92

эпос, 72; 76; 77; 81; 82; 170
эпоха
— эпоха Бури и натиска, 219
— эпоха Возрождения, 219

эстетизация, 69; 181; 213; 214
— эстетизация жизни, 17

эстетизирую щ ая интуи ти вная
ф и л ософ и я, 203
эстетизм , 21; 87; 260; 279; 301
эстетизованность, 87
эстетизованны й
— эстетизованная философия, 202;
223
— эстетизованное полунаучное мыш­
ление, 266; 280

эстетик, 275; 327
эстетика, 36; 71; 90; 94; 117; 138;
150; 160; 162; 176; 275; 280; 281;
289; 293; 299; 300; 302-304; 310;
324; 328; 331; 333; 334; 337
— гносеологизм эстетики, 163
— импрессивная теория эстетики, 167
— импрессивная эстетика, 138
— импрессивная эстетика изображе­
ния, 156
— материальная эстетика, 271 -274;
276; 277; 279-281; 289; 306; 309; 310
— наивная эстетика, 226
— общая систематико-философская
эстетика, 267
— общая систематическая эстетика,
265; 280
— общая философская эстетика, 94;
270; 281; 327
— общая эстетика, 266; 269; 271; 328
— потебнианская эстетика, 306
— психологистическая эстетика, 307;
309
— романтическая эстетика, 239
— современная эстетика, 141
— специальная эстетика, 246; 269; 280;
310
— трансцендентальная эстетика, 330
— философская эстетика, 267; 268
— формальная эстетика, 138; 271; 281
— экспрессивная теория эстетики,
159; 168
— экспрессивная эстетика, 139-143;
146; 148; 152-154; 162; 164

931

— эстетика вчувствования, 294
— эстетика жизни, 217
— эстетика любви, 162
— эстетика музыки, 311
— эстетика природы, 280
— эстетика слова, 299
— эстетика словесного творчества, 92;
94; 170; 265; 301; 305
— эстетика словесного художествен­
ного творчества, 269
— эстетика содержания, 138; 271

эстетический
— абсолютная эстетическая нужда, 115
— автор как момент эстетического
объекта, 323
— архитектоника мира эстетического
вйдения, 66
— архитектоника эстетического объ­
екта, 275; 279
— благостность эстетического, 287
— доброта эстетического, 287
— единство эстетической формы, 319
— завершающая эстетическая форма,
287
— мир эстетического вйдения, 56
— несмысловое эстетическое оправ­
дание, 200
— продукт эстетического созерцания,
17
— смерть— форма эстетического за­
вершения личности, 200
— содержание эстетического вйдения,
17
— формально-эстетическая реакция,
77
— формально-эстетический контекст,
88

— формально-эстетическое опреде­
ление, 84
— эстетическая активность, 120; 150;
151; 157; 159; 162; 167; 195
— эстетическая архитектоника, 66
— эстетическая благодать, 141
— эстетическая вненаходимость, 260
— эстетическая деятельность, 18; 50;
66; 69; 106; 107; 137; 141; 146; 147;
154; 162; 248; 270; 275; 287
— эстетическая доброта, 226
— эстетическая завершающая инто­
нация, 322
— эстетическая имманентизация, 188

932

— эстетическая индивидуальность,
277
— эстетическая интенция, 304
— эстетическая интуиция, 7; 19; 21; 284
— эстетическая любовь, 58; 94; 154;
165; 168
— эстетическая необходимость, 191;
237
— эстетическая объективация, 111
— эстетическая объективность, 95; 96
— эстетическая ответственность, 21;
307
— эстетическая оценка, 304
— эстетическая память, 115; 214
— эстетическая победа над смертью,
200

— эстетическая позиция, 84; 149
— эстетическая реакция, 80; 81; 89
— эстетическая творческая точка зре­
ния, 155
— эстетическая теория, 153
— эстетическая точка зрения, 226
— эстетическая форма, 144; 156; 164;
165; 199; 211; 286; 289; 307; 323
— эстетическая ценность, 102; 108; 112;
121; 131; 138; 141; 146; 149; 152; 155;
166; 167; 171; 185
— эстетическая энергия, 254
— эстетические действия, 106
— эстетические моменты, 132; 327
— эстетический акт, 248; 328
— эстетический анализ, 275; 276; 291;
293-299; 310; 311; 324
— эстетический коэффициент, 247
— эстетический мир, 50
— эстетический образ, 338
— эстетический объект, 87; 138; 139;
143; 147; 162; 168; 174; 247; 274-279;
286; 288-290; 293-299; 301-311; 323;
324; 327
— эстетический подход, 181; 187; 200
— эстетический предмет, 138
— эстетический разум, 21
— эстетический субъект, 60; 63; 65; 72
— эстетически милующая реакция, 78
— эстетически милующие категории,
178
— эстетически-милующее определе­
ние и оформление, 189
— эстетическое, 98; 267; 268; 279-281;
284; 286-288; 295; 299

— эстетическое бытие, 20; 21; 166; 278;
303; 305; 323
— эстетическое вживание, 60; 72
— эстетическое вйдение, 58-60; 85; 86;
88; 94; 169; 239; 246; 280; 283
— эстетическое вйдение вне искусства,
279; 310
— эстетическое вйдение мира, 184
— эстетическое воплощение, 203
— эстетическое восприятие, 304
— эстетическое время, 338
— эстетическое выражение, 156
— эстетическое двойничество, 329
— эстетическое долженствование, 10;
165
— эстетическое завершение, 102; 114;
157; 158; 205; 229; 255; 294
— эстетическое завершение личности,
181
— эстетическое искупление, 146
— эстетическое оправдание, 172
— эстетическое опровержение, 93
— эстетическое отношение, 141
— эстетическое отношение автора к
герою, 165
— эстетическое отношение кжизни,
150
— эстетическое оформление, 203
— эстетическое оформление и завер­
шение, 304
— эстетическое приятие, 171
— эстетическое приятие и заверше­
ние, 204
— эстетическое свершение, 160
— эстетическое событие, 76; 102; 104;
151; 152; 156; 159; 161; 162
— эстетическое созерцание, 17; 85; 105;
141; 146; 155; 185; 187; 214; 198; 302;
310
— эстетическое сознание, 161
— эстетическое сознание автора, 162
— эстетическое сопереживание, 155
— эстетическое спасение, 146
— эстетическое творчество, 165
— эстетическое целое, 142
— эстетическое явление, 155
— этико-религиозно-эстетические
концепции тела, 130
— этико-эстетическая ценность, 307;
308
— этико-эстетическое событие, 307

— эстетически-милующее определе­
ние и оформление, 189
— эстетически завершенное явление,
99
— эстетически-милующее определе­
ние и оформление, 189

эстетическое, 98; 267; 268; 279281; 284; 286-288; 295; 299
— доброта эстетического, 287

этика, 71; 117; 125; 160; 176; 334
— логика этики, 329
— материальная этика, 25; 26
— теоретическая этика, 68
— философская этика, 299
— формальная этика, 26; 28
— этика политики, 50
— этика художественного творчества,
50

этический, 328
— вневременной этический ряд, 339
— действительность познания и эти­
ческого поступка, 283; 289
— материальные этические системы,
24
— мир этического поступка, 285
— морально-этическая идея, 101
— открытое событие этического по­
ступка, 96
— открытое этическое событие бытия,
97
— познавательно и этически, 95
— познавательно-этическая весо­
мость, 292
— познавательно-этическая жизнен­
ная стихия, 253
— познавательно-этическая значи­
мость, 100
— познавательно-этическая направ­
ленность, 82; 144; 173; 313; 320
— познавательно-этическая направ­
ленность жизни, 253
— познавательно-этическая напря­
женность, 256
— познавательно-этическая напря­
женность героя, 249
— познавательно-этическая напря­
женность жизни, 257
— познавательно-этическая ориента­
ция, 95
— познавательно-этическая позиция,
99; 237

933

познавательно-этическая позиция
в мире, 239
познавательно-этические ценно­
сти, 226; 277; 290
познавательно-этическое напряже­
ние, 99; 249; 251
познавательно-этическое опреде­
ление, 81; 84; 89; 102
познавательные и этические ценно­
сти,316
формальные этические системы, 24
этико-религиоэно-эстетические
концепции тела, 130
этико-эстетическая ценность, 307;
308
этико-эстетическое событие, 307
этическая бесконечность, 87
этическая вненаходимость, 260
этическая интонация, 322
этическая личность, 296; 297
этическая объективация, 111
-этическая свобода, 191
этическая система, 24; 125
этические и познавательные ценно­
сти, 96
-этические нормы, 10; 24
этические теории, 125
-этические ценностные реакции, 240
этический момент, 298; 299; 310
этический момент содержания, 297
этический поступок, 79; 80; 85; 105107; 279; 283; 286; 294; 302
■этический поступок-действие, 99
•этический ряд, 339
•этический смысл, 71
•этический солипсизм, 117; 133
•этический субъект, 155; 176; 226;
286; 298; 342
•этический человек, 241; 287
•этически-религиозные высоты, 191
•этическое, 267; 268; 287; 291; 293; 309
•этическое бытие-событие, 111
•этическое вчувствование, 322
•этическое долженствование, 10; 25;
155
•этическое жало, 79
•этическое напряжение, 274; 295; 316
-этическое оправдание, 119
-этическое отношение, 290
-этическое отношение ксебе самому,
132

934

— этическое событие, 79; 80; 104; 152;
296; 298; 304; 307; 317; 320
— этическое событие бытия, 314
— этическое событие жизни, 95; 305
— этическое сопереживание, 313

этически-религиозны е вы соты ,
191
этичность, 274
этость бы тия, 201
эудейм онизм , 125

ю______________
ю м ор, 81; 92; 241; 259; 260; 278
ю м оризация,81
ю ридический
— юридические моменты, 327
— юридические принципы, 329

ю родство, 191; 209; 212; 233; 240;
244

Я___________________________
я, 43; 114; 115; 117-119; 125; 130;
132; 133; 135; 136; 139; 143; 144;
147; 149; 155; 162; 164; 166; 177;
183; 184; 201; 212; 245; 259
— абсолютное я, 118
— архитектонически-значимое про­
тивопоставление я и другого, 67
— внутреннее я, 110
— другие для меня, 199
— другое «я», 155
— другой для меня, 49; 105
— исходящее я, 67
— равноценность я и другого, 125
— трансцендентальное «я» гносеоло­
гии, 176
— форма «я», 117
— ценностное противопоставление я
и другого, 68
— ценностный вес «я» и «другого», 187
— чужое я, 164
— я-для-другого, 49; 131; 132
— я-для-себя,43;49;55; 105; 117-119;
131-134; 167; 175-177; 194; 199; 205;
211; 216; 217; 219; 220; 222; 236; 239;
258
— я единственный, 40; 67

— я и другие, 329
— я и другой, 105; 130; 135

— языковые явления, 301

ям бический трим етр, 76

явление
— эстетически завершенное явление,
99
— эстетическое явление, 155
— языковые явления, 301

язы к, 31; 87; 171; 172; 249; 251;
275; 299-302; 304; 305
— имманентное преодоление языка в
поэзии, 305
— лингвистический язык, 302; 305
— литературный язык, 252
— мир языка, 87
— поэтический язык, 301
— язык внешней выраженности, 110
— язык внутреннего самоощущения,
109; 121; 122
— язык выражения, 209
ЯЗЫКОВОЙ

— языковое сознание, 251

alibi, 175; 261
A nschauung, 335
Begriff, 335
dolce stilnuovo, 221
Einfühlung, 72; 94
Einheit, 331
Einleitung, 335; 336
K unstw issenschaft, 267; 271; 327
nature m orte, 85
res nullius, 283
U rteil, 335
W unschtheorie, 340

935

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ*
А __________________________
А беляр П „ 215; 640; 690; 691
«История моих бедствий», 215

Августин А врелий, Блаж енны й,
134; 212; 215; 341; 641; 688;

689; 691; 694; 878
• А веринцев С. С., 346; 351; 355;

383; 419; 438; 486; 487; 531; 540;
574; 589; 608; 633; 737
АделунгФ . П .,615
А задовский К. М ., 575
Айслер Р. (Eisler R.), 592; 593;

647; 685; 695; 705
А йхенвальд Ю. И ., 568; 650; 780
А лександров С. М., 346; 353
Аллен Г., 791; 792
А наксагор, 702; 703
Андреев И., 633
А ничков Е. В., 500; 551-553; 595;

596; 615; 616; 644; 649; 661; 666;
667; 669; 685; 687; 705
А нненков П. В., 73; 535; 536; 554
А нненский И. Ф., 233; 258; 499;
555; 696
А нсельм К ентерберийский, 448
А н ц и ф ер ов Н. П., 641
А поллон, 365
А рапова Н. С., 529
А ристотель, 143; 337; 447; 472;
522; 527; 555; 565; 660
А рхангельский А. С., 571; 572
А скольдов С. А., 698; 707; 714;
726; 756; 757; 770; 810; 855; 860;
861
Асмус В. Ф., 695
А хматова А. А., 441; 496; 568;

580; 703; 704; 707; 748; 763; 781;
825; 830

Б____________________________
Бабич В. В., 355
Б абы нин Б. Н., 631
Багге С., 691
Байрон Дж. Г., 240; 743
Балли Ш., 767
Балухатый С. Д., 784
Б альм онт К. Д., 299; 555; 632;

693; 826; 827
Б араты нский Е. А., 579; 580
Барт Р. (Barthes R.), 534
Баткин Л. М., 691
Баудиссин В. В. Г. (Baudissin W.
W. G.) >636
Баумгартен А., 512
Бахтин H. М., 633; 758
Бахтина Е. А., 493
Бедье Ж ., 824
БезантА ., 451
Белинский В. Г., 612; 620
Белый А ндрей, 233; 258; 299;
355; 362; 384; 451; 452; 473; 498;

558; 559; 699; 707; 726; 727; 748;
826; 827; 835-837; 840; 866
Белы й А. А., 569
Беляк Н. В., 568
Бенеке Ф. Э. (Beneke F. Е.), 694
Бенн Г., 442; 443
Бергсон A. (Bergson Н .), 17; 23;
121; 138; 330; 333; 338; 339;
373; 385с387; 401; 427; 449; 450;

452; 465; 468-471; 488; 518; 519;
587; 588; 631; 651; 652; 695; 757;
800; 869; 874; 875

* Курсивом обозначены номера страниц, относящиеся к Комментариям.

936

Бердяев Н. А., 343; 371; 444; 445;

456; 642; 662; 706; 776; 804; 805
Бернард К лервосский (B ernard
de C lairvaux), 134; 212; 637;

638; 643; 689
Бернар д-Д оналс М. Ф. (BernardD o n alsM . F.)> 739
Берн ш тей н Г. С., 346; 353
Б ерн ш тей н С. И ., 707; 718; 778;

865
Бехтерев В. М., 629; 630; 667; 674;

695
Б и би хин В. В., 355; 357; 358; 738
Би блерВ . С., 355; 419
Б и цилли П . М., 639; 642; 690
Блаватская Е., 451
Блок А. А., 239; 442; 454; 496; 580;

624; 697; 715; 726; 748
«Возмездие», 239; 697

Б лонский П. П., 633
Блю м ен бергГ. (Blum enberg Н .),

618
Бобров С. П ., 726; 743
Богаевский Б. Л., 678; 679; 680;

707; 741; 749; 771; 775
Бодлер Ш., 233
Бодуэн де Куртенэ И. А., 661;

786
Б оккаччо Дж., 134; 215; 692
Б ольн ов О. Ф. (B ollnow O .), 521;

564; 565
Бон ецкая Н . К., 355; 370; 496;

502; 602; 635; 702; 704; 707; 717;
763; 833
Б очаров С. Г., 344; 346; 350; 351;
353-356; 360; 362; 374; 430; 480;
493; 495; 496; 504; 512; 575; 612;
662; 696; 703; 710; 827; 870
Б рен тано К. (B rentano С.), 577;

605

Брентано Ф., 476; 477; 478; 483;

563; 587
Б ри к О. М., 831
Бройтм ан С. Н., 355; 383; 419;

581
Брю сов В. Я., 536; 554; 567; 568;

743; 758; 827; 855
бубер М., 506; 507; 509; 549; 599
Букш пан Я. М ., 456; 642
Булгаков С. Н., 405; 470; 572; 636;

637; 687; 735; 876
БуркхардтЯ . (B urckhardt J.),

644; 693
Бухарин Н. И., 713
Бухш таб Б. Я., 759
Бюлер К. (Bühler К .), 549; 728
Бялостоцки Д., 665

В__________________
Вагнер В. А., 680
Вагнер Р., 480; 556
Валери П., 450; 632
Вальденфельс Б. (W aldenfels В.),

604
Вальцель О. (Walzel О .), 652;

653; 679; 708; 745; 782; 815
ВацуроВ. Э .,537
В веденский А. И., 628-630; 672-

674; 683; 801
Вейдле В. В., 726
Вейнстейн М. (W einstein М.)>
739
Вельфлин Г. (W ölfflin Н.), 527;

666; 677; 679; 746; 749; 750; 780;
823
Венгеров С. А., 536; 537; 567; 568;
612; 692; 758
Верлен П., 233
Верникова Е., 346
В ерф ельФ ., 619

937

Веселовский А. Н ., 573; 616; 692;

824; 835; 837
Ветхий Завет
Второзаконие, 635
Книга Бытие, 696
Книга Исход, 133; 633; 635
Книга пророка Даниила, 690
Книга пророка Иова, 571
Книга пророка Исайи, 690
Книга Царств II, 635
Песнь Песней, 134; 212
Псалтирь, 60; 211; 212; 215; 523; 688;
690

Вольпе Ц. С., 572
Воррингер В. (W orringerW .),

550; 553
Врубель А. А. у624
Врубель М. А., 113; 623; 624
Вундт В. (W undt W .), 138; 553;

649; 802; 803
Выготский Л. С., 549; 559; 707;

718; 741; 772; 791; 834; 840; 844
Выш еславцев Б. П., 500; 625;

626; 627; 686; 720

В индельбанд В. (>Утс1е1Ьапс1
>У.), 398; 440; 460; 461; 517;

Г__________________

518; 590; 591; 593; 649; 721; 742;
746; 753; 770; 783; 801; 809; 810
В инкельм ан И.И ., 560
В иноградов В. В., 269; 496; 497;
533; 583; 615; 703; 704; 707; 709;
718; 727; 733; 734; 737; 745-748;
759; 761-767; 777; 778; 780; 781;
784-786; 825; 826; 828; 830; 831;
835; 844; 862
Винокур Г. О., 580; 595; 707; 709;
727; 729; 732-734; 742; 744;
746-748; 751; 759-762; 764; 773;
828; 832; 834; 839; 840; 843
Виппер Б. Р., 578
В иролайнен М. Н., 568

Гадамер Г. Г. (G adam er H .-G .),

В итасекС . ^ к а в е к в . ) , 137; 168;
177; 645; 669; 681; 683
В итгенш тейн Л., 545
В ладим иров Л. Е., 690
Владиславлев В. А., 535; 568
В олков Н. Н., 727
Волкова Е. В., 453
В олош и нов В. Н ., 344; 347; 441;

499; 543; 660; 695; 696; 707; 708;
719; 724; 752; 753; 761; 763; 766;
767; 776; 778; 779; 825; 828; 832;
846-848; 851; 852; 856; 857; 864;
865; 867; 877

938

504; 507-511; 514; 521; 544-548;
561; 563-565; 576; 586-588; 593;
606; 608; 610; 614; 664; 665; 798;
818
Галуш кин А. Я., 713
Гаман И. Г. (H am ann J. G .), 623
Гаман Р. (H am ann R .), 550; 553;
557; 652; 707; 742; 788; 790; 802;
834; 842; 859
Ганзен П., 611
ГансликЭ ., 138; 168; 680; 780;
864; 865
Гарднер Э. Г. (G ardner Е. G.),

643
Гарнак А. ф о н (H arnack A. v o n ),
133; 633; 634; 635; 689; 878
Гартман H. (H artm ann N .), 153;

503; 524; 594; 613; 614; 780; 809
Гартман Э. ф о н (H artm ann Е.
von), 665; 666; 694
Гаспари А., 693; 824
Гаспаров М. Л., 556; 559; 633;

732; 733
ГаусратА. (H ausrath А .), 638;

639; 640; 690; 691
Гвардини P. (G uardini R.), 545;

643; 689

Гваттари Ф., 738; 739
Гвиницелли (Гвиничелли) Г.
(G uinizzelli G .), 221; 693
Гебстаттель Э. ф о н , 514
Гегель Г. В. Ф., 138; 162; 271; 332;

461; 509; 511; 516; 545; 548; 586;
598; 611; 619; 624; 625; 656-659;
661; 676; 694; 818
Гейгер М. (G eiger М ) , 550; 646;
648; 649; 791
Гейне Г., 81; 233; 496; 499; 580;
696
Гельдерлин Ф. (H ölderlin F.),

586; 656
ГельперинЮ ., 347
Георге С. (G eorge S.), 574; 587;

589; 827
Г ер б ар тИ .Ф . (H erbart J.F .), 271;

654; 676; 753
Г ердерИ . Г., 560; 647
Геркулес, 662
Герман Л., 651
Герман М. Ю ., 623
Герш ензон М. О ., 436; 441; 442;

567; 691; 726; 822
Герье В. И., 637-640; 689; 700;

701; 878
Гессен С. И., 519; 592; 631; 685;

686
Гете И.-В. (G öthe J.-W .), 48; 362;

395; 434; 455; 486; 487; 511-513;
522; 561; 577; 582; 586; 589; 595;
619; 697; 782
«Страдания юного Вертера», 240; 241;
697
«Фауст», 175; 240

Г ёф ф д и н гХ ., 611
Гильдебранд А. ф о н (H ildebrand
А. von), 138; 526; 677-680; 746;

749; 780; 781
Гинзбург Л. Я., 529; 581

Гирт Г., 791
Глебов (Асафьев) И., 680
Гнесин М. Ф., 869
Гоббс Т., 34; 454
Гоголь Н. В., 91; 150; 349; 547;

589; 714; 774; 781; 825; 855
«Мертвые души», 583
«Выбранные места из переписки с
друзьями», 589
«Шинель», 150

Гоготиш вили Л. А., 346; 351;

355; 383; 407; 419; 438; 457; 493;
765; 829
Гом перцГ. (С о т р е г с Н .), 36;
137; 454; 482; 552; 566; 617; 645;

648; 660; 780; 849
Гончаров И. А., 91; 557; 559; 590;

780
«Лучше поздно, чем никогда
(Критические заметки)», 590
«Намерения, задачи и идеи романа
“Обрыв”», 590
«Обрыв», 557

Гораций К винт Флакк, 683; 684
Горнф ельд А. Г., 726; 743; 771
Горчаков В. П., 682
Гоф м ан М. Л., 567; 568; 726; 743;

855
Гоцци К., 855
ГревсИ . М., 641; 688; 691
Грибоедов А. С., 93
«Горе от ума», 93

Григорьев М. С., 726
Гроос К. Т. (вгоов К. Т .), 138;
140; 150; 154; 500; 551; 552; 561;

644; 646; 649; 666; 791; 799
Грот Я. К., 501
Грюбель Р. (СгиЬе1 Я .), 524; 737
Губер А. А., 727
Гуковский Г. А., 575; 580
Гумбольдт В., 740; 786; 836; 837;

851; 865
Гундольф Ф., 527; 587; 589; 745

939

Гуссерль Э. (H usserl Е.), 10; 131;
360; 385; 386; 391; 393; 397; 398;

402; 426; 443; 445; 449; 461 -465;
467; 468; 477; 478; 483; 507; 510;
512; 513; 516; 546; 549; 563-565;
585; 587; 591; 604; 610; 618; 622;
665; 670; 681; 702; 722; 734; 751;
754; 760; 776; 795; 805; 806; 825;
826,829
Гюйо Ж .-М . (G uyau J.-M.)» 94;

499; 500; 551; 596; 597; 615; 616;
666; 667; 792; 799

д______________
Д авы дов Ю. Н ., 350; 355; 372;

602
Даль В. И., 559; 661
Д анте А лигьери (Dante
A lighieri), 50; 69; 79; 80; 134;
184; 221; 422; 436; 471; 505; 516;
517; 527; 569; 571 -573; 638-643;

693
«Божественная комедия», 69
«Vita nuova», 82; 569; 573; 642

Д арвин Ч., 475
Д арский Д. С., 568
Д екарт Р., 483
Д елезЖ ., 738
Д ем етра, 408
Д ерж авин Г. Р., 683; 684
«Памятник», 183

Д ерю гина Л. В., 346; 353; 356
Дессуар М., 749; 775; 791
Д ж емс В., 667; 673; 674; 685; 853;

869
Д ж отто (G iotto di B ondone), 134;

638-642
Д ибелиус В., 782
Д ильтей В. (D ilthey W .), 164;

385; 386; 393; 449; 461; 465; 481;
510; 521; 546; 553; 562-565; 579;

940

586-589; 595; 604; 613; 627-629;
668; 669; 672; 674; 728; 780; 801;
818; 874
Диоген С инопский, 633
Д ионис, 158; 365; 408; 455; 558;
667
Д м итриева Н. А., 654
Д обиаш -Рож дественская О. А.,

690; 691
Д овгий О. Л., 566
Д ойзэр Г. (D euser Н .), 611
Д олинин А. С., 617; 674; 698; 699;

701; 730; 764; 781
Д орн В. (D ohm W .), 669
Д остоевский Ф. М., 88; 101; 102;
114; 212; 233; 244; 258; 296;

343; 344; 347-350; 356; 362; 372;
373; 375; 381; 382; 392; 405; 408;
421; 422; 445; 446; 452; 456; 484;
487; 498; 504; 505; 508; 513; 522;
523; 542; 544; 546; 546; 558; 559;
562; 571; 583; 607-609; 612;
617-621; 626; 674; 698; 699; 701;
705; 714; 719; 724; 725; 764; 766;
780; 781; 784; 795; 813; 814; 821;
823:828
«Бедные люди», 150; 620
«Белые ночи», 223
«Бесы», 608
«Братья Карамазовы», 295; 296; 450;
570; 571; 591; 608; 621; 699

«Двойник», 608; 620; 763
«Житие великого грешника», 698
«Записки из подполья», 114; 212; 296;
621; 821

«Идиот», 212; 382; 699; 701; 784
«Подросток», 571; 699; 701
«Преступление и наказание», 591; 608;
699

Д риш Г., 695
Дувакин В. Д., 347; 353; 441; 452;

628; 683; 801
Д ю ркгейм Э., 667

Е_____________________
Евангелие, 133; 329; 635
Евангелие от Иоанна, 299; 450; 452; 635
Евангелие от Луки, 211; 215; 329; 688;
690

Евангелие от Марка, 211; 341; 688
Евангелие от Матфея, 211; 455; 636;
688; 876

Егоров Н ., 611
Е рм аков И. Д., 568
Е ф и м о в Н. И., 707; 737; 748; 855
Ж _____________________________
Ж ан -П о л ь, 697; 698
Ж ебар Э. (G ebhart Е.), 640
Ж и д А., 632
Ж и н ки н Н. И ., 648; 727
Ж и рм унски й В. М., 267; 269;
271; 279; 306; 309; 496; 497;

536; 553; 571; 589; 594; 595; 605;
612; 626; 653; 679; 708-710; 718;
724; 725; 727; 729-734; 737;
741-746; 748; 755-758; 760-763;
766; 771; 772; 774-778; 780-782;
784-791; 815-817; 827-829; 831833; 837; 839; 841-845; 853; 854;
855; 862; 864; 866
Ж уковский В. А., 79; 80; 567; 569;
571; 572; 592; 687
«Вадим», 687
«Двенадцать спящих дев», 687
«Желание», 197; 687

3 ______________________________
Зам яти н Е. И., 513; 711; 712
Зелин ский Ф. Ф., 131; 133; 633;

634; 667; 697; 824
Зем пер Т.9556; 749; 771
Зи бекГ . (Siebeck Н .), 138; 518;

588; 591; 614; 634; 645-648
Зи м м ель Г. (Sim m el G .), 164;

350; 355; 366; 370; 371; 372; 385;
388; 393; 395; 436; 449; 479; 480;

486; 487; 489; 490; 498; 501; 502;
521; 553; 587; 595; 600; 601; 602;
672; 675; 676; 684; 694; 695; 780;
795; 796; 860
Зиновьева-А ннибал Л. Д., 572
Зори н А. Л., 697
Зощ ен ко М. М., 765
Зульцер И. Г. (Sulzer J. G .), 528;

529
И _____________________________
И вани цки й А. И., 569
И ванов А. П ., 623; 624
И ванов Вяч. И., 80; 82; 299; 349;

362; 363; 365; 371; 373-375; 379;
381-384; 391; 392; 397; 404-411;
413; 419; 422; 436; 441; 444; 445;
450; 455; 456; 459; 466; 468; 471;
473; 479; 480; 482-487; 500; 501;
522; 540; 558; 559; 570; 572-574;
604; 616; 625; 626; 632; 660; 662;
671; 674; 687; 691; 699; 704; 726;
748; 780; 822; 823; 826; 827; 877;
878
«Борозды и межи», 441 ;456; 500; 540;
660; 674; 704; 780; 826
«Вечная память», 80; 570
«Вечные дары», 340; 878
«Две стихии в современном симво­
лизме», 349
«Дистихи», 574
«Достоевский и роман-трагедия», 500;
522; 626; 780

«Иов», 570
«Копье Афины», 349; 704
«Cor ardens», 572; 574; 877
«Кормчие звезды», 570; 574
«Легион и соборность», 604
«Манера, лицо и стиль», 704
«Мысли о символизме», 540; 704
«Нарцисс. Помпейская бронза», 632
«Нежная Тайна», 570
«О кризисе гуманизма», 384
«О новейших теоретических искани­
ях в области художественного
слова», 726

941

«Парижские эпиграммы», 574
«По звездам», 349; 558; 704; 826
«Предчувствия и предвестия», 558
«Прозрачность», 632
«Спор. Поэма в сонетах», 340; 877
«Читателю», 877

И ванов Е. П ., 624
И ванов М. М ., 680
И ванова Е. А., 707
И ванов-Р азум ник Р. В., 726
И езуитова Р. В., 568
И зер В. (Iser W .), 540; 698
Иисус Христос, 19; 125; 133; 134;
140; 185; 212; 244; 339; 358;

381; 392; 408; 409; 428; 450;
452-454; 517; 569; 582; 625; 636;
637; 701; 757; 876
И льи н И. А., 523; 632
И нгарден Р. (Ingarden R.)> 531;
532; 581; 613; 660; 670
И одль Ф., 632
И п п о ли т Р им ский, 582
И рин ей Л ионский, 582
И саков А .Н ., 355; 371
И супов К. Г., 355; 377; 383; 508;
534
И устин М ученик, 582

К__________________
Каган М. И., 343; 348; 384; 385;

405; 415-417; 452; 459; 460; 504;
505; 643; 671; 705; 708; 715;
719-721; 725; 727; 754; 790; 791;
797; 799; 824; 828; 834; 844;
868-870; 872; 874-876
Каган Ю. М., 405; 460; 671; 719;
875
Кадлубовский А. П., 699; 700
Калугин А. В., 566
Кампе И. Г. (Cam pe J. Н .), 529
Канаев И. И., 344-346; 708; 710;
711; 739; 861; 873
Кант И., 10; 12; 23; 26; 27; 28; 70;

942

168; 183; 191; 271; 331; 332; 333;
334; 335; 336; 337; 338; 339; 342;

366; 387; 391; 400; 447; 448; 453;
464; 466; 473-475; 479; 483; 489;
502; 512; 513; 515; 522; 525-527;
530; 531; 539; 560; 576; 577; 591;
598; 599; 602; 614; 617; 624; 658;
663; 664; 676; 678; 679; 681; 685;
720; 750; 752; 754; 779; 796-798;
803; 809; 821; 825; 860; 868; 873875
К антемир А. Д., 529
Карам зин Н. М., 241; 697
«Бедная Лиза», 241; 697

Карнап Р., 549
Карсавин Л. П., 553; 637; 638;

639; 641; 642; 691; 726
Кассирер Э., 407; 451; 453; 459;

563; 565; 654; 746; 750; 838
К аш кин Н . Д., 680
Кейзерлинг Г., 870
К им ягарова Р. С., 529
Кинкель В., 654
Киркегор С., 101; 448;510; 610-

612
К ирхоф Р. (K irchhoff R .), 655
КлагесЛ., 449
Кларк К. (Clark К .), 355; 383; 508;

738
Клеменс Ф., 355; 357
Клемперер В., 653
К лопш ток Ф. Г., 560; 582
Клю чевский В. О., 699; 700
Книга Бы тие, 696
Книга Исход, 133; 633; 635
Книга пророка Д аниила, 690
Книга пророка И ова, 571
Книга пророка И сайи, 690
Книга Ц арств И, 635
К няж нин Я. Б., 101; 612
Коген Г. (Cohen Н .), 23; 94; 138;
140; 142; 154; 162; 164; 334;

335; 350; 373; 385; 416; 417; 452;

457; 458; 460; 461; 500; 502; 503;
515; 518; 539; 553; 563; 597-600;
602; 603; 616; 624; 625; 650; 654;
658; 659; 666; 669; 671; 672; 677;
706; 708; 720-723; 727; 750-754;
768; 775; 790; 791; 797; 799; 805;
809; 817; 824; 856; 871 -875
К ож и нов В. В., 512; 710
Колумб X., 14
К ом арович В. Л., 617; 699; 701
Кон И. (C ohn J.)> 501; 553; 556;

557; 561; 588; 590; 591; 650; 651;
660; 666; 667; 679; 680; 695; 705;
708; 727; 742; 746; 749; 760; 768;
770; 775; 777; 779; 783; 788; 790;
791; 793; 795; 798; 799; 802; 810;
811; 815; 821; 857; 859; 860; 871
К онкин С. С., 628; 852
К онкина Л. С., 628; 852
К онн ерт Г. (K onnerth Н .), 678
К онрад В., 670
К онрад Н. И., 326; 870
К онт О., 372; 483; 492; 596; 597;
667
К оперн ик Н ., 447
К орм ан Б. О., 581
Корнуолл Б. (Cornw all В.), 79;

566; 567
К орольков В. И., 569
К отельникова О. М., 695
К отляревский Н. А., 568
К равков С. В., 684
Кристева Ю. (K risteva J.), 534
К р о н ер Р ., 631
Кроче Б. (Croce В .), 560; 830;

836; 847
К убицкий А. В., 447
Кузмин М. А., 726
Кун Т., 507
К эррол Д. (Carrol D.)> 508; 603

Кю льпе О., 502; 708; 741; 753;

771; 772; 791; 803; 844
А

__________________________

Лакан Ж ., 618
Л алоШ ., 553; 791
Л ам берт И. Г., 527
Ланге К., 138; 650
Ланге H. Н., 595; 628-630
Ланге Ф. А., 500; 592; 632; 661;

662; 803; 804; 805
Лансон Г., 824
Л аппо-Д анилевский А. С., 559;

674; 690
Л апш ин И. И., 500; 521; 551; 552;

559; 566; 611; 612; 616; 617; 623;
624; 626; 629; 631; 632; 645; 648;
665-667; 673; 674; 682; 684; 685;
695; 708; 780; 790; 801 -804; 811
Ларин Б. А., 708; 718; 774; 777;
781
Л арош Г. А., 680
Л аф орг Ж ., 233; 499; 696
Лебон Г., 667
Л евит К., 507; 545; 594; 606
Л ейбниц Г. В., 527; 681
Л еклеркЖ . (Leclercq J.), 637
Ленин В. И., 736
Л еонардо да Винчи, 134; 140
Леонтьев К. Н ., 596
Л ерм онтов М. Ю ., 581; 684; 714;

746; 759
«Мцыри», 653

Лернер Н. О., 537
Лессинг Г. Э. (Lessing G. Е.),

560; 586; 841
Лесскис Г. А., 568
Л ибм ан М. Я., 578
Л ин ицкий А., 680
Л иппс Г. (Lipps Н .), 510; 521; 564;

565; 647

943

Л и п п сТ . (Lipps Т .),94; 138-140;
142; 143; 148; 153; 498-500; 503;

539; 540; 549-552; 561; 595; 596;
615; 616; 621; 622; 627; 646; 649;
659-661; 746; 818; 819
Лихарев М. А., 551
ЛодыЖ енский М. В., 641
Л опаревХ . М., 700
Л опатто М. И., 624; 725
Лосев А. Ф., 459; 545; 595; 660;
696; 697; 735
Лосский Н. О., 17; 137; 177; 363;
387; 401; 427; 450; 468; 488; 503;
509; 519; 553; 592; 595; 629; 631;
644; 645; 651; 668; 673; 674;
682-684; 801-803
Л отм ан Ю. М., 537; 557; 575; 692;
697
Л отце Г. (Lotze Н.)> 138; 593; 645;
647
Лукач Д. (Lukacs G.)> 508; 513;
586; 602
Л япунов В. (Liapunov V .), 345;
346; 350; 353; 355; 438-440; 443;
444; 448-450; 453; 526; 579; 738;
751; 775; 867; 870; 876; 877

М__________________________
М айерс Ф. (M yers F. W. Н.)> 326;

327; 869
М айн онг A. (M einong А .), 681
М акаров В. Г., 343
М акогоненко Г. П., 538; 568
М аксим овская Л. М., 348
М алахов В. С., 797
М алларме С., 827
М альм стад Дж. Э., 726; 727
М андельш там О. Э., 439
М анн Т., 442; 443; 455
М аркс К., 451
М аркузе Г. (M arcuse Н.), 586

944

М арсель Г. (M arcel G .), 569; 570
М артен Р. (M arten R.), 618; 619
М арти А., 838; 847
М арэ Г. ф он , 526; 678; 679
М атейка Л. (M atejkaL .), 739; 740
М атисс А., 578
М ахлин В. Л., 346; 350; 355; 508;

509; 599; 708; 726; 750; 771; 795;
872
М ахов А. Е .,355
М аяковский В. В., 439
М едведев П. Н., 344; 347; 498;

708; 712; 713; 715-717; 719; 726;
727; 730; 731; 741-743; 746; 755;
759; 760; 770-772; 775; 776; 790;
811; 838; 845; 847; 854
М ейер А. А., 405; 662; 721; 722
М ейер Т .у 841; 844
М ейер-Греф е Ю. (M eier-G räfe
J.), 679
М ейман Э., 552; 595; 645; 647-

651; 659; 661; 666; 678; 679; 708;
741; 742; 749; 755; 772; 775; 791;
792; 857
М ейстер Экхарт, 339
М ереж ковский Д. С., 523; 822;

823
М ерло-П онтиМ ., 512
М икеландж ело Буонаротти
(M ichelangelo B uonarotti),
134; 579
М илль Д. С , 475; 483; 564
М иркина P. М., 347; 441; 498
М ирская В.А., 696
М ихайлов А. В., 561; 566; 587;

698
М ихеева Л. И ., 877
М ицкевич А., 533
М ичурина-С ам ойлова В. А., 549
М иш Г. (M isch G .), 510; 521; 545;

564; 565; 689; 691

Модзалевский Л. Б., 567; 568;
692
М окульский С., 612
М орсон Г. С. (M orson G. S.),

355; 508; 738
М очульский К. В., 855
М укарж овскийЯ ., 531
Мур Р. (M oore R .), 705
М уравьева О. С., 566
М уссолини Б., 439
М ю ллер Г. Э. (M üller G. Е.), 624
М ю нстербергГ., 753

н______________
Н аполеон 1 ,185
Н арцисс, 108; 126; 632
Н аторп П. (N atorp Р.), 164; 366;

385; 459; 460; 462; 478; 500; 503;
518; 553; 588; 654; 671; 754; 797;
809
Н ем зер А. С., 697
Н и к и ти н ский О. Д., 633
Н иколаев Н. И., 344; 345; 346;
349; 355; 496-498; 505; 514; 602;
703; 712; 748; 796; 861; 867
Н иколай К узанский, 686
Н и ц ш е Ф., 30; 46; 86; 223; 280;

374; 385; 386; 393; 399; 401; 404;
446; 449; 454; 455; 469; 471; 473;
480; 484-488; 491; 501; 510; 546;
547; 587; 633; 661; 662; 686; 695;
790; 794; 803; 860
Н овалис (N ovalis), 80; 571; 572;
577; 586; 664
«Генрих фон Офтердинген», 240

Н о вы й Завет
Евангелие от Иоанна, 299; 450; 452; 635
Евангелие от Луки, 211; 215; 329; 688;
690

Евангелие от Марка, 211; 341; 688
Евангелие от Матфея, 211; 455; 636;
688; 876

КТимофею I послание св. ап. Павла,
635
60 Зак. 236

Откровение св. Иоанна Богослова
636; 690

Послание кгалатам св. ап. Павла, 625
Послание кевреям св. ап. Павла, 635;
690

Послание к филлипийцам св. ап. Пав­
ла, 690

Н ью тон И., 14; 326; 468; 870
О _____________________________
О батнин Г. В., 726
О видий П ублий Н азон, 632
О всянико-К уликовский Д. Н.,

548; 568; 575
О доевский В. Ф., 366
О зеров В. А., 101; 612
О йкен Р., 449
О ксенов И., 743; 755
О льденбург С. Ф., 870
О риген, 582
О рф ей, 375
О споват Л. G , 568
О ткровение св. И оанна Бо го ­
слова, 636; 690

П __________________________
П авел, ап., 618; 635
П авловский И. Я., 501
П ан ьк о в Н . А., 708
П арм енид, 308; 849
П астернак Б. Л., 452; 711; 726;

727
П аткош Е., 346
П ауль Г., 783
П егиШ ., 450
П ерлина Н ., 346; 767
П еснь Песней, 134; 212
П етрарка Ф. (P etrarcaF .),8 0 ;8 2 ;
134; 215; 221; 571; 572; 573;

691-693
«Сонеты кЛауре», 82; 221
«Secretum»,215

П етровский М. А., 727; 746

945

П еш ков И. В., 355
П ин ски й Л. Е., 698
П латон, 15; 250; 288; 331; 332;

365; 393; 449; 498; 507; 525; 527;
618; 636; 654; 659; 694; 702; 703;
874
П лесснерХ . (P lessnerH .), 507;
510; 513; 514; 521; 544; 545; 591;
594
П лотин, 633; 636; 659; 694
П лутарх, 215
П оли ван ов Е. Д., 759; 764; 831
П оп ов И. В., 689
П оп ова И. Л., 484; 625
П ослание к галатам св. ап. П ав­
ла, 625
П ослание к евреям св. ап. П ав­
ла, 635; 690
П ослание к ф ил л и п и й ц ам св.
ап. П авла, 690
П остоутенко К. Ю ., 726; 731
П отебня А. А., 306; 707; 734; 759;

786; 830; 835-837; 839-845; 854
П ри м о ч ки н а Н. Н ., 711
П р и ш в и н М. М ., 547; 726
П рож оги н Н. П ., 537
П рокл, 340
П р о п п В. Я., 568
П ротасова М. А., 572
П руст М., 450
П салтирь, 60; 211; 212; 215; 523;

688; 690
Пул Б. (Poole В .), 355; 356; 372;

499; 502; 503
П ум пянский Л. В., 326; 345-351;

354; 405; 415; 416; 495; 497; 498;
500; 503; 505; 515; 547; 557; 569;
572; 579; 602; 653; 684; 701;
703-706; 713; 715; 716; 722; 725;
726; 728; 750; 768; 770; 771; 782;
783; 791; 799-801; 803; 813; 814;

946

820; 823; 827; 828; 858-861;
867-870; 873-877
П уш кин А. С., 60; 71 ; 79; 80; 88;
114; 175; 185; 216; 304; 306;

349; 350; 456; 488; 496; 497;
535-538; 548; 554; 558; 560;
566-569; 575; 576; 580; 605; 610;
612; 624; 682; 684; 692; 705; 708;
713; 714; 725; 726; 729; 743; 758;
828; 834; 835; 855
«Воспоминание», 304; 306; 307; 497;
729; 834; 835

«Для берегов отчизны дальной»
(«Разлука»), 71; 74; 77; 78; 413; 456;
496; 535-538; 610; 729

«Дневник», 216
«Евгений Онегин», 82; 83; 537; 538; 575;
653;835

«Желание», 536
«Жил на свете рыцарь бедный...», 79;
567
«Заклинание», 79; 537; 538; 566; 567
«Каменный гость», 79; 568; 569
«Медный Всадник», 174; 835
«Моцарт и Сальери», 713
«Памятник», 350; 683; 835
«Поэт и толпа», 5; 350; 605
«Пророк», 835
«Простишь ли мне ревнивые меч­
ты...», 537
«Прощание» («Расставание»), 79; 537;
538;568

«Сцены из рыцарских времен», 567
«Mon portrait», 114; 624

П ф ендер А., 551; 622; 623; 627;

629; 674
П яст В., 780

Р __________________________
Рабле Ф., 508; 544; 547; 558; 642;

663; 758; 812-814; 828
Радлов Э. Л., 531; 615; 630; 638;

674;684;691
Р ад цигС . И., 696
Райнов Т. И ., 501; 557; 559; 613;

617; 626; 667; 673; 746; 780; 835

Ранк О., 877
Расин Ж ., 349; 350
Рассадин С., 568
Раф аэль С анти, 134; 142
Рачинский Г., 726
Р ем бран дт X. ван Р., 113; 623
Ренан Э., 638
Ренье А. де, 632
Ригль A. (Riegl А .), 138; 168; 578;

676; 677; 680; 681
Р и зн и ч А., 60; 71; 456; 536; 537;

538
Р иккерт Г. (R ickert Н .), 33; 34;
118; 330; 360; 366; 368; 371; 385;

386; 399; 400; 443; 444; 449; 453;
454; 461; 466; 469; 472; 474; 481;
482; 502; 510; 592; 593; 626; 627;
631; 686; 695; 708; 720; 721; 728;
742; 746; 753; 754; 757; 768-771;
783; 784; 788; 792-795; 801; 802;
809; 810; 813; 818; 825; 860; 874
Риль A. (Riehl А .), 679; 680
Рильке P. М. (Rilke R. М .), 82;

574; 575; 632
«Часослов», 82; 574

Ричардсон С. (R ichardson S.)
241; 697
«История сэра Чарлза Грандисона»,
241; 697
«Кларисса, или История молодой ле­
ди», 241; 697

Р иш е Ш., 869
Родер Ф. (R oder F.), 571
Роди Ф. (Rodi F.), 564
Роднянская И. Б., 531; 581
Р озанов В. В., 449
Розен ф ельд Н. Б., 526
Р озенц вейг Ф., 506; 509; 510; 543;

656
Розенш ток-Х ю сси О., 510
Р ом ан ов Н. Hi, 553

60'

РоссиусА. А., 633
Русело Ж .-П ., 865
С ______________________________
Сабатье П. (Sabatier Р.), 638; 639;

640
Савал ьский В. А., 500; 597; 599;

625; 668; 671; 672; 706; 780
С аводник В. Ф., 692
С адецкий А, 355; 396; 819
Садовской Б. А., 727
Сакулин П. Н., 612; 708; 713; 714;

729; 743; 745; 760; 761; 778; 842;
854
С алимбене, ф ранци скан ски й
монах, 639; 690
С ам сонов Н. В., 741
С апож никова В. А., 643
С артр Ж .-П ., 618
С ви ф т Дж., 582
Сеземан В. Э., 708; 713; 714; 718;

726; 746; 750; 754-758; 769; 770;
777; 778; 782; 784; 787; 788; 792;
793; 800; 809; 813; 814; 819; 821;
824-826; 860
С ендерович С., 346
С ераф им С аровский, 641
Сеш е А., 767
Сигеле С., 667
С идоров А. А., 678; 741
С илард Л., 572
Сказа А., 739
С каф ты м ов А. П., 709; 718; 726;

755; 758; 777; 782; 784
С лавиньский Я. (Slaw inski J.),

529; 532; 533; 581
С лоним ский А. Л., 743; 744; 768;

855
Случевский К. К., 233; 647
С м ирн ов А. А., 269; 497; 709; 715;

726; 728-730; 732; 737; 746;

947

755-758; 768-770; 772; 777; 778;
784; 810; 812-815; 817; 822-824;
842; 850; 851; 860
С ократ, 185; 250; 498; 702; 703
С оллертинский И. И., 877
С оловьев В. С., 80; 355; 359; 368;
369; 387; 419; 444; 448; 470;
474-477; 483; 571; 572; 592; 596;
607; 615; 632; 655; 662; 667; 684;
690; 822
Сологуб Ф. К., 496; 729
С олом ин Г. К., 642
С он ки н аГ . А., 696
С орокин П. А., 629
Соссю р Ф. де, 746; 747; 766; 767
С оф окл, 633; 661; 697
«Эдип-царь», 145

Спенсер Г., 690
С перанский М. Н ., 692
С ретенский H. Н., 698
С таниславский К. С., 590
Стендаль, 101; 866
С тепанов А. И., 346
Степун Ф. А., 366; 456; 502; 503;

574; 575; 617; 642; 686; 709; 720;
792; 804-807; 820; 824; 825; 852;
853
Стерн Л., 683; 698; 791; 811; 815
«Тристрам Шенди», 698

С ум ароков А. П., 101; 612
Сурат И. 3., 538; 568

т______________
Тагор Р., 870
Т ам асси аН . (T am assiaN .), 700;

701
Тарабукин H. М ., 578
Тард Г. (Tarde G.), 644; 667
Т арковский А ндрей А., 619
Т атарн иков Д. А., 741
Тахо-Годи А. А., 696

948

Тейниссен М. (Theunissen М .),

603
Т ерновец Б. Н., 679
Тертуллиан, 582
Тетенс И. Н., 752
Т им оф еева Н. А., 696
Т итчен ерЭ . Б. (T itchenerE . В.),

549
Т иханов Г., 346; 602
Тоддес Е. А., 553; 580; 652; 709;

718; 725; 726; 733; 737; 744-747;
756; 758; 762; 768; 784; 785; 835;
840; 865
Тоде Г. (Thode Н .), 639; 640
Т одоров Ц. (Todorov Tz.), 738
Толстой Л. Н .,50;93; 101; 114;
209; 216; 225; 296; 330; 355;

454; 456; 487; 498; 583; 596; 611;
685; 688; 692; 714; 742; 781; 782;
861; 866
«Анна Каренина», 93; 101; 114
«Война и мир», 101; 296; 570
«Воскресение», 583
«Детство. Отрочество. Юность», 114;
225; 685
«Дневники», 209; 216; 330

Т ом аш евский Б. В., 271; 568;

576; 714; 715; 725; 727; 733; 755;
766; 772; 853
Трёльч Э. (Tröltsch Е.), 449; 613;
634
Т рубецкой Е. Н., 584; 689
Т рубецкой С. Н., 503; 684; 764;
878
Тубянский М. И., 326; 870; 876
Тугенхольд Я., 578
Т ульчинский Г. Л., 355
Тургенев И. С., 557; 725; 870
Т ы нянов Ю. Н., 496; 580; 652; 709;

714; 718; 731; 733; 736; 737; 739;
745; 746; 755; 756; 765; 766; 769;
781; 785; 812; 822; 828; 835; 865

Т э н И ., 596
Тю тчев Ф. М., 631; 632; 687; 725;

801; 803
«Silentium!», 202; 687
«О чем ты воешь, ветр ночной?», 632
«Тени сизые смесились...», 118; 631

У ______________________________
У илсон Ф., 624
У спенский Б. А., 690
У ти ц Э . (U titz Е.), 648; 649; 749;

771
У хтом ский А. А., 547; 697; 718
У ш аков Д. Н ., 501; 531
Уэллек Р., 594

Ф______________________
Ф аворский В. А., 526
Факунд, 583
Фалес, 334; 509
Ф едоров В. В., 355; 383
Ф едотов Г. П., 691; 698
Ф ейербах Л. (Feuerbach L.), 125;
329; 367; 368; 395; 483; 488; 500;

631; 632; 872; 876; 877
Ф ельман Ф. (Fellm ann F.), 512;

589
Фет А. А., 443
Фехнер Г. T. (F echnerG . Т.), 676
Ф идлер К. (Fiedler К .), 138; 167;
168; 675; 677; 678; 679; 749; 767;

768
Ф и н кЭ . (Fink Е.), 665
Фихте И. Г., 333; 500; 625; 627;

686
Ф иш ер К., 802
Ф иш ер P. (V ischer R.), 138; 538;

645; 646; 648
Ф иш ер Ф. T. (V ischer F. T.), 138;

538; 614; 645-648
Ф лоренский П. А., 449; 572; 687;

690; 735

Ф олькельтИ . (V olkelt J.), 138;
140; 142; 148; 153; 539; 540;

550; 561; 590; 591; 595; 614;
645-648; 654; 659; 661; 669; 670;
697; 746; 793; 803
Ф ома Челанский, 701
Ф ом инА . Г., 537
Фосслер К. (V ossler К .), 564; 589;

642; 653; 746; 764; 782; 786; 824;
836
Фохт Б. А., 654
Фра А нджелико (Fra A ngelico),

574; 641
Фра Бартолом ео, 574
Ф райзе М. (F re ise M ), 739
Ф ранк С. Л., 456; 503; 553; 575;

604; 627; 629; 630; 641; 642; 668;
674; 708; 746; 824
Ф ранциск Ассизский, 134; 574;
638-642; 701
Ф рейд 3., 618; 630; 877
Ф ридман И. Н ., 346; 355; 374;
419; 558
Ф риш ейзен-К ёлер М., 579; 668;
672; 674; 801
Фуко М. (Foucault М ) , 534
X _____________________________
Х айдеггер М. (H eidegger М .),

395; 410; 447; 506; 507; 509; 510;
512; 524; 542; 543; 545; 546; 565;
586; 593; 594; 606; 610; 618; 663;
738
Х айнрихе И. (H einrichs J.), 584
Х анзен-Лёве О. А., 737; 739; 780;
782
Х ейзинга Й „ 665
Х енкман В. (H enckm ann W .),

614
Х лебников В., 710; 748; 760-762;

784-786; 789; 815; 829; 831

949

Ходасевич В. Ф., 350; 726; 727
Х олкви стМ . (H o lq u istM ), 350;

355; 383; 508; 603; 738; 751; 775
Х ристиансен Б. (Christiansen
В .), 670; 709; 717-719; 727; 734;

736; 737; 740; 746; 758; 768;
775-778; 783; 784; 790-792; 798;
809; 810; 815; 833; 834; 841; 842;
844; 849; 860
ц _____________________________
Ц ейтлин А. Г., 755
Ц елан П ., 582
Ц иген Т 811
Ц иглер Л. 660; 675; 678; 767
Ц и м м ер м ан P. (Zim m erm ann
R .), 654; 676
Ч ______________________________
Ч айковский М. И., 680
Ч ерейский Л. А., 537
Ч ерем ухина H. М ., 696
Ч ернов И. А., 731
Ч ерн ы ш евский Н. Г., 440; 444;

596; 647
Ч ерн як И. X., 346
Ч ертков В. Г., 692
Ч ертков Л. H. (Certkov L.), 575;

611; 612
Ч ичери н А. В., 747
Чудаков А. П., 580; 652; 709; 718;

719; 725; 726; 733; 737; 744-746;
756; 758; 762; 763; 765; 767; 768;
780; 784-786; 835; 839; 840; 844;
865
Чудакова М. О., 553; 580; 652;
709; 711; 712; 718; 725; 726; 733;
744-747; 756; 758; 762; 768; 784;
785; 835; 840; 865
Ч уковский К. И., 496; 709; 711;
712; 715; 729

950

Чулков Г. И., 780; 827

ш_____________
Ш апир М. И., 580; 709; 732; 733;

742; 746; 747; 760; 762; 773
Ш апиро М. (Schapiro М .), 655
Ш атобриан Р., 240
Ш варц £., 346
Ш варц М., 662
Ш евченко А. К., 355; 383; 419
Ш експир У., 349; 589; 782
Ш елер М. (S c h e le rM ), 356; 366;

370-372; 385; 386; 388; 393; 474;
475; 477; 479; 483-485; 489-492;
499; 501 -503; 507; 508; 510; 513;
514; 524; 545; 549; 553; 594; 642;
645; 695; 752
Ш елер М ария, 524
Ш еллинг Ф. В., 138; 271; 332; 450;
486; 510; 656; 657; 659; 802; 813;
818; 821
Ш елль Г. (Schell Н .), 340; 875;
877
Ш ерер В. (Scherer W .), 594; 669
Ш естов Л., 355; 419; 610; 611; 726
Ш еф тсбери А. Э. К., 560; 619
Ш иллер Ф., 442; 443; 486; 561;
572; 579; 661-664; 687
Ш кловский В. Б., 682; 683; 709;
713; 718; 725; 733; 736; 745; 746;
759; 766; 771; 773-775; 785; 786;
791; 811; 812; 815; 828; 831;
839-842; 844; 855; 861
Ш легель Ф. (Schlegel F.), 118;

366; 561; 577; 578; 626; 664; 786
Ш лейермахер Ф.
(Schleierm acher F. D. Е.), 546;

561; 664; 674
Ш опенгауэр А., 18; 86; 138; 162;

369; 374; 386; 388; 400; 450; 461;
470; 471; 474; 482; 579; 650; 651;

657; 658; 662; 790; 802-804; 844;
860
Ш ор P. О., 709; 746; 782; 814; 854
Ш пенглер О., 51; 326; 386; 412;
437; 449; 455; 456; 487; 505; 543;
545; 641; 642
Ш пет Г. Г., 355; 386; 391; 465; 472;
473; 481; 501; 502; 510; 511; 564;
566; 595; 626; 628; 631; 659; 660;
709; 710; 722; 727; 732-738; 740;
742; 744; 746-752; 754; 759; 760;
762-766; 772-774; 782; 785; 786;
791; 805-808; 814; 824-826; 828830; 832; 834; 835; 838-840;
842-844; 847; 848; 860-863; 865
Ш питцер Л. (Spitzer L.), 589; 782
Ш тейнер Р., 451; 473
Ш уберт-Зольдерн Р. ф он, 674
Ш уманн Ф. (Schum ann F.), 624
Ш уппеВ ., 626
ш ____________________________
Щ ёголев П. Е., 537
Щ ерба Л. В., 497; 729; 835
Щ ербатской Ф. И., 870
Щ итцова Т. В., 355; 404

э______________
Э ббингауз Г., 105; 187; 553; 612;

613; 624; 685; 694
Э дж ертон В. Ю ., 624
Э дип, 145; 146; 154; 661
Эйхенбаум Б. М., 553; 580; 709;

710; 713; 714; 718; 733; 736;
742-746; 748; 756-759; 761-763;
766; 768; 774; 781; 782; 784-786;
828; 834
Э йхенгольц М ., 743
Э ккерм ан И. П., 511; 512; 513
Элиаде М. (Eliade М .), 663
Э м ерсон К. (Em erson С.), 355;

508; 607; 738

Энгельгардт Б. М., 497; 710; 714;

718; 728-730; 732; 733; 737; 741;
742; 749; 755-757; 760; 762; 764;
765; 778; 781; 782; 784; 810; 816;
830; 832; 833; 835-837; 843; 844;
849-851; 854; 859
Эрлих В., 710; 730; 742; 762; 785;
839; 840; 843
Э рль В. И., 346
Э рнВ . Ф., 484
Эсхил, 558
Э ткинд Е. Г., 572
ю _____________________________
Ю дина М. В., 348; 869
Я ______________________________
Я коби Ф. Г. (Jacobi F. Н .), 223;

695
Я кобсон Р. О., 533; 538; 568; 707;

710; 727; 733; 734; 747; 748; 751;
759-762; 765; 766; 774; 784-787;
789; 812; 815; 828; 829; 831; 840;
843
Я ковенко Б. В., 416; 457; 458; 560;
710; 754; 783
Яковлев Н. В., 566
Я кубинский Л. П., 497; 759; 764;
829; 831
Ясперс К. (Jaspers К .), 543; 545;
663
ЯуссГ. Р., 545; 665
A bel G., 663
A lbert С., 660
A lleschC . G., 646
A m esederR ., 681
A uerbach E., 642
B a d tK .,5 5 9
B am esA ., 671
Baron H., 691

951

Batkin N .. 656
Bäum ler A ., 663
Bayer R., 651
B eardsley M. C., 585
B ensch G .,670
B insw anger L., 549
B lankertA ., 623
Bock H., 680
B okhoveN . W .,649
Booth W .C ., 535
Borsche T .,5 1 6
Botterill S., 643
Brow n P. R. L., 689
B rum likM ., 451
B u d d M ., 656
B u rd o rf D., 654
Burke S., 534
C aputo R., 692
C hapm an H. P., 623
C h arp aU ., 582
C hv atik K ., 670
C iviko vG .,6 7 0
Claessens D., 501
C ooley C .H ., 619
C ourcelle P., 689
Couturier M ., 534
Cram er K ., 587
Currie G., 671
C zerm inskaM ., 533
D anielew icz J., 582
D avies S., 655
D avis W ., 656
D errida J., 534
D espoixP ., 626
D iem er A., 668
D inger H .,648
D inzelbacherP ., 637
D ip ertR ., 671
D o b ieB . A ., 585
D oppler A., 582

952

Dufrenne M ., 670
Eaves T .C . D .,697
EichendorfFJ. von, 577
Elliott R. C .,582
Else G. F .,522; 556
E ngferH . J., 681
Esselbom -K rum biegel H., 632
E w ertO ., 549
F eldtM ., 582
Fetscher J., 626
Fichtner B., 561
Fichtner G., 655
F laschkaH ., 697
Fontius M , 646
F rankM ., 577
Franke U., 663; 705
Frenzel E., 632
F rickeH ., 577
Friedrich H., 693
Fuhrm ann M , 522
Gawoll H. J., 694
G erhardt V., 501
G ethm ann C. F., 668
G hidiniM ., 671
G low ihski M ., 529\ 532
Gnüg H., 582
G oldm an A., 666
G ollw itzerH ., 690
G om brich E. H., 614
G ö rd tW .,688
G raum ann H. M ., 550
G um brecht H. U., 655
H aider A., 520
H alliw ell S., 522
H arding F. J. W .,5 9 7
H eidem ann I., 665
H eydeJ. E., 602
H irsch J .,692
Höffding H., 611
H oisingtonS. S .,5 7 d

H opkins R. D .y 666
H örham m er D., 698
Isem ingerG ., 585
Jannidis F., 534
Janssen P., 681
Jero fejew B ., 581
Joukovsky F., 693
Jung G., 648,649
-Kablitz A., 692

K ainzF .,614
K am bartel W ., 666
K am bartel F., 576
K annicht R., 522
K antzenbach F. W ., 633
K arthaus U., 692
K asperski E., 533; 534
K aulbach F., 614
K ayser W ., 558; 578
K im pel B. D., 697
K leinschm idt E., 531
K lich eD ., 705
K onersm ann R., 613; 618
K ö p L .,690
K ostkiew iczow aT ., 529; 532
K rukow ski L., 656
K uhn H., 559; 614; 681
L auer G., 534
Lavelle L., 632
L evinson J., 651
L ichtenberg G. C., 577
Lida de M alkiel M. R., 693
Liese H.-J., 693
Lopes D. M. M ., 666
Löw ith K., 663
M alik H. C., 612
M arek S., 448
M argolis J., 671
M artin R. L., 671
M artinez M., 534
M ehlin U. H ., 590

M iller W. G., 582
M itiasM . H .,d 7 0
M ohanty J. N., 585
M oos P .t 646
M orrison K. F., 550
N eham as A., 663
N eum ann G., 577
N ôtscherF ., 636
O elm üllerW ., 647
O esterle G., 578
O kopieh-Slaw inska A., 529; 532
P erp eetW .y646
Pflug G., 695
Phillips A., 667
Platz-W aury E., 528; 529
Pochât G., 656
Polheim K. K., 578
Poppe T., 669
P orzigW ., 55#
Preisendanz W ., 698
P öggelerO .,694
R atzinger J., 689
R äuber D. F , 577
Reibnitz B. von., 686
Risse W ., 668
R ortyA . O .,5 2 9
Ross S., 655
Ruh K., 637
Sakam oto G., 666
Schäfer M. L., 549
Schindler A., 688
Schlenstedt D., 666
Schm idt L .,5 7 #
Schm iedt H., 694
Schuhm ann K., 649
Schuller M., 577
Schw inger R., 671
Scruton R., 655
Seidl H., 576
S ilkM . S., 686

953

Small R., 663
Sm ith B., 656; 681
Sorg B., 582
Spadem an J., 655
Spicker F., 577
Spinner K. H., 581
Steinbüchel Th., 542
Steinm ann T., 634
Stem P., 646
S te m J. P., 686
Stock M ., 681
Stock W .G .,681
S tö lzelT .,577
Strauss D ., 680
Stroh W ., 555
Susm an M ., 581
T a v e S .M „698
T aylor P., 555
T heissm ann U ., 666
Thom as D. W ., 567
T itzm ann M ., 656
Tonelli G., 655

954

V an M iegroet H. J., 578
V ingeL .,632
Vonessen F., 623
W achtel M .,572
W alter J., 660
W eim er W ., 663
W eiss G., 654
W eltrich R., 646
W est M .L ., 555
W esterm ann C , 696
W etzel M ., 557
W iesingL ., 654\ 658; 678
W illey T. E., 593
W im satt W .K ., 555
W inko S., 534
W inter A., 672
W ollheim R., 667
W right G .T „581
W ünsch M ., 582
Ziegenfuss W ., 647\ 649
Ziegler T., 646

Листы рукописей М.М.Бахтина
С. 52. «К ф и лософ ии поступка». См. текст на с. 53 в н а­
стоящ ем томе. Автор своей рукой прописы вает более
четко отдельны е строки рукописи, видимо, трудные
уже ему самому для прочтения.
С. 61. См. текст, с. 60. Заглавие второго стихотворения
П уш кина, которое такж е бы ло выбрано для разбора,
зачеркнуто и не поддается прочтению .
С. 103. «Автор и герой в эстетической деятельности».
П оследние строки Н -й главы (рукой Е. А. Бахтиной)
и — рукой автора — начало Ш -й главы. См. текст,
с. 104.
С. 262. См. текст, с. 263: рукопись обрывается на вы п и ­
санн ом заглавии У Н -й главы.
С. 264. Р укописны й титульны й лист работы «К вопросам
методологии эстетики словесного творчества», вы п и ­
санн ы й рукой М. М. Бахтина.

955

ОГЛАВЛЕНИЕ
Искусство и ответственность..............................................5(347)
<К философии поступкам.................................................... 7(351)
<Введение>.................................................................................................................... 7
4< асть>1....................................................................... ............................................. 51

<Автор и герой в эстетической деятельности>..............69(492)
<Окончание главы Н >...............................................................................................69
III. Пространственная форма героя.................................................................... 104
IV. Временное целое героя (проблема внутреннего человека - души)........175
V. Смысловое целое героя................................................................................... 205
VI. Проблема автора............................................................................................ 245
VII. Проблема автора и героя в русской литературе....................................... 263

К вопросам методологии эстетики словесного
творчества. I. Проблема формы, содержания и материала
в словесном художественном творчестве................265(707)
I. Искусствоведение и общая эстетика........................................................266
II. Проблема содержания............................................................................. 282
III. Проблема материала.............................................................................. 299
IV. Проблема формы..................................................................................... 311

ПРИЛОЖЕНИЕ. Лекции и выступления М. М. Бахтина
1924— 1925 гг. в записях Л. В. Пумпянского............ 326 (867)
вы сту п л ен и я при обсуждении реферата сочинений Ф. Майерса,
прочитанного Л. В. Пумпянским>............................................................. 326
Герой и автор в художественном творчестве. Цикл лекций М. М. Бах­
тина .................................................................................................................. 327
Проблема обоснованного покоя. Доклад М. М. Бахтина................................328
<Лекции М. М. Бахтина>.................................................................................... 330
Вступительная лекция М. М. Бахтина......................................................... 330
2- я лекция М<ихаила> М<ихайловича>................................................ 332
3- я лекция М<ихаила> М<ихайловича>................................................ 334
4- я лекция (25 октября 1924).................................................................. 336
5- я лекция.................................................................................................. 338
6- я лекция (16 ноября 1924)................................................................... 338
в ы ст у п л ен и е М. М. Бахтина при обсуждении доклада М. И > ..........340
в ы ст у п л ен и е М. М. Бахтина 1 ноября 1925 г.>...................................... 341

Комментарии.....................................................................................343
Предметный указатель.....................................................................879
В скобках указаны страницы соответствующих комментариев.

Именной указатель......................................................................... 936
Листы рукописей М. М. Бахтина.................................................955

НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ
БАХТИН
Михаил Михаилович

СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ, т. 1
ФИЛОСОФСКАЯ ЭСТЕТИКА
1920-Х ГОДОВ

Организация издания Е. А. Гришина
Редактор Е. А. Гришина

Издательство “Русские словари”
Лицензия ЛР № 065808 от 14 апреля 1998 г.
Издательство “Языки славянской культуры”.
Лицензия ЛР № 02745 от 04.10.2000.
Подписано в печать 20.09.2003. Формат 84x108 1/32.
Бумага офсетная № 1, печать офсетная.
Уел. печ. л. 60. Заказ № гзв

Оптовая и розничная реализация — магазин «Гноэисж
Тел.: (095) 247-17-57, К оспош нн Павел Ю рьевич (с 10 до 18 ч.).
Адрес: Зубовский б-р. 17, стр. 3, к. 6.
(Метро «Парк Культуры», в здании иэд-ва «Прогресс».)
Отпечатано с готовых диапозитивов в ГП «Облиздат»
248640, г. Калуга, пл. Старый Торг, 5