НАША МАРНА

Н
А
Ш
А
М
А
Р
К
А
А
М
А
А
М
А
Ш
А
Н
Н
А
Ш
А
М
А
Р
К
А
А
Н
П
А
М
А
Ш
А
Н
Н
А
Ш
А
М
А
Р
К
А
А
М
И
А
М
А
Ш
А
Н
Н
А
Ш
А
М
А
Р
К
А
Вадим
НАЗАРОВ
круги
на воде
Санкт-Петербург
АМФОРА
2001

УДК 882
ББК 84Р7
Н19
Проект Павла Крусанова и Вадима Назарова
Оформление Алексея Горбачева
по эскизу Вадима Назарова
Назаров В.
Н 19 Круги на воде: Роман. — СПб.: Амфора,
2001. — 271 с.
ISBN 5-94278-039-0
ISBN 5-94278-039-0
© В. Назаров, 2001
© А. Секацкий, послесловие, 2001
© «Амфора», оформление серии, 2001

Александру Николаевичу Сокурову,
ловцу Ангелов и создателю сновидений

Свою кровь я спрячу в реке,
из кожи нарежу листьев,
погремушек для ветра,
смешаю в карьере тело
с родной ему юрской глиной,
и останется то, что есть —
бесцветное пламя,
его не увидишь, не спрячешь.

1. Подорожник
Первый раз я увидел Ангела в Кэмбридже.
Я остановился у витрины книжного магази­
на и рассматривал обложки словарей, когда
в стекле ярко и отчетливо отразилась его
фигура. Ангел стоял на куполе старой церк­
ви и, как мне показалось, благословлял про­
хожих.
Вороны поднялись с креста, захлопали кры­
льями, загалдели азартно. Оглянувшись, я
увидел еще одного человека, который смот­
рел в небеса.
Вечерело, пришла пора подумать о ночлеге,
а гостиница, где я остановился, находилась
в Лондоне. Я поднял с земли осколок камня,
положил в карман и отправился на станцию.
Я не люблю путешествовать. Новые реки и
города кажутся мне сомнительным призом
за тяготы бродячей жизни. У меня фобия ме­
тро, которая заставила вспомнить о себе
11

в тоннеле под Ла-Маншем, и внезапно воз­
никающее чувство пустоты под ногами. Это
словно идешь по стеклу над пропастью.
Зато я отлично вижу в темноте, без компаса
чувствую Север и осваиваю искусство игры
на губной гармошке, чем собственно и за­
нялся в пустом купе.
У меня не было сомнений, что существо, от­
ражение которого я разглядел в витрине
ABC Books, было Ангелом. Я не заметил
крыльев, не запомнил одежд, но увиденное
мной не принадлежало миру и городу, пусть
даже такому славному как этот, у моста че­
рез реку Кэм.
Однажды я видел волка на воле. Мне было
тогда лет семь, и вышло мне разрешение од­
ному сбегать в ближайший малинник за гре­
чишным полем. Я никогда раньше не видел
волков, но сразу понял, что из-под повален­
ного зимней бурей дерева на меня глядит не
собака.
Когда сталкиваешься с порождением друго­
го мира, сразу чувствуешь себя как бы про­
зрачным. Я видел волка и Ангела. Вряд ли я
ошибаюсь.
Я наигрывал на гармошке, вплетал в свою
простую песенку стук колес и хлопанье
дверей. На душе у меня было легко и чисто,
так бывает только пять минут в сезон, и я
12

знал, что весенняя пятиминутка кончится
раньше, чем тень облака достигнет мелово­
го холма. Бремя можно измерять всем, что
движется.
Как-то поздней осенью я провалился под
лед. Все случилось внезапно. Только что сде­
лал широкий шаг, переступая через корягу, и
вдруг под ногами ничего не стало, а глаза на­
полнила мутная зеленая мгла. Я рванулся
вверх — и стукнулся головой о твердь.
Я не испугался, словно кто-то сказал мне:
ничего страшного. Я перевернулся на спину,
поднял голову и обнаружил, что между
льдом и водой есть пространство. Я дышал и
смотрел сквозь прозрачную корку на солнце.
В лед вмерзли кленовые листья, с обратной
стороны его поверхность была шершавой,
как плацента. Над моим ртом висела сосуль­
ка, похожая на сучий сосок. На сосульке ис­
крилась капля. Я знал, что когда она упадет
мне в рот, все благополучно разрешится.
Кто-то беспокойный ставил на мне серию
мистических опытов.
Ледяная минута была самой насыщенной из
тех, что я успел прожить, пока не пробила
волчья.
Помню, я стоял, выставив руки перед собой,
и боялся пошевелиться. Волк смотрел мне
в глаза, но я никак не мог поймать его взгляд.
13

Меня заело, словно виниловую пластинку,
глаза тикали на месте, и происшествие никак
не могло окончиться.
Тогда-то я понял то, что теперь могу сфор­
мулировать: время стоит, то есть движется
не только от Зимы к Весне, но и в обратную
сторону.
Мои дружки любят поговорить о том,
сколько стоят их час, месяц и год. Для меня
деньги — не время, а пространство. Я трачу
половину того, что зарабатываю, на без­
опасное передвижение в нем. Я не жаден, но
люблю деньги. Они — гарантия моей свобо­
ды идти куда хочется.
За окном появились первые приметы боль­
шого города. По вагону шел индус в краси­
вой фуражке — контролер. Человек с собор­
ной площади в Кэмбридже тоже не был
европейцем. Почему я не подошел к нему?
Ведь именно он утвердил меня в мысли, что
сегодняшнее событие не было видением, иг­
рою теней на стекле. Человек этот не турист.
Скорее всего, студент по обмену из какой-
нибудь бывшей британской колонии.
Местным жителям вряд ли придет в голову
рассматривать вечернее небо. И дело, ко­
нечно, не в том, что они каждый день видят
на куполах Ангелов и зрелище это им на-
скучило. Они не заметили бы Вестника, да­
же если бы наступили на его хитон. Люди
14

изживают повседневное пространство до
дыр, превращают его в пустоту, в дорогу
с работы.
И я таков. Вряд ли в России Ангелов меньше,
но, чтобы увидеть одного из них, мне при­
шлось перебороть нелюбовь к путешествиям
и отправиться в Кембридж.
Разумеется, я не знал, зачем туда еду, но
разве я волен выбирать то, что определяет
мой выбор. Например, погоду на завтра. Ку­
да ветер — туда и пепел: вот и вся моя свобо­
да передвижения.
Обычно я путешествую один, всякие спутни­
ки скучны, предсказуемы и самодовольны,
им нечего мне сказать. Но тот, кто смотрел
в небо, наверняка мог бы поведать много ин­
тересного. Возможно, даже спел бы. унылую
пакистанскую песню о неразделенной люб­
ви. Он бы спел, а я бы подыграл.
Машинист объявил, что мы прибыли.. Столи­
ца Британской империи была заспана и тиха,
как отель. Мне же спать теперь не хотелось,
я отправился в кафе Подорожник, где всегда
есть свободные столики.
Я пил свой вечерний чай, который, в отличие
от утреннего,, был не столь крепок, сколь
ароматен, рассматривал гербарии: на. стенах
заведения, думал об Ангеле и о том, как я
жил в утробе матери.
15

Иногда в знойный день у моря меня охваты­
вает ощущение нездешнего покоя, уюта и за­
щищенности. Возможно, это воспоминание
о теплых утробных водах, где я провел свои
лучшие дни.
У меня такие широкие плечи, мама. Как же
ты мной разродилась?
Воде я посвящаю первую часть жизни, вто­
рую — отдам земле.
Кто не помнит того блаженства, с которым
в детстве погружал руки по локоть в жид­
кую грязь? Кто, торжествуя, не провали­
вался по колено в теплую глину на дне ка­
рьера?
Говорят, так новая душа празднует свое про­
буждение, обращаясь к земному праху. Де­
тям нельзя запрещать пачкаться, это может
притупить их осязание.
Одна из самых ярких картин детства:
Я, голый, стою под сливной трубой янтарно­
го комбината, из трубы течет юрская грязь.
Синяя глина. Сначала она сочится медленно,
но постепенно напор усиливается, меня сби­
вает с ног и несет в селевой волне. Глина за­
бивает мне уши и рот, щиплет глаза, жирной
скорлупой покрывает тело. Я кручусь в по­
токе, как уж в подойнике, и вместе с темной
рекой падаю в море.
16

В приморской местности, где я провел дет­
ство, принято считать, что Господь сотво­
рил Адама именно из синей, а не из красной
глины, а янтарь — это отделенный от Тьмы
Свет.
Эту гипотезу отчасти подтверждают и ант­
ропологи.
Какой-то рыжий бородач хотел было под­
сесть ко мне за столик. Я осадил ирландца
недобрым взглядом, и тот отстал, отправил­
ся к стойке болтать с буфетчицей. В дальнем
углу лысый мужчина, похожий на фигу, об­
нимался с темнокожей девицей, похожей на
его тень. Я продолжал свои праздные размы­
шления.
Огонь, то есть свет и тепло — вот основа,
главная ценность от юности до смерти. Ме­
ра живого тепла, что мужчина отдает
женщине в уплату за любовь, — самая
популярная сделка со времен Великого
оледенения.
Тепло пробуждает птенца в яйце; повинуясь
ему, зерно в земле пускает ростки.
Свет — это все, что есть на свете. Мир без
света — мрак над пропастью. Все, что нас
окружает, — отраженный от предметов свет.
Своего рода иллюзия. Никто на самом деле
не знает, каков истинный цвет яблока, како­
ва форма камня.
17

Когда я еще не понимал, кто я, мне случалось
видеть странные сны. Будто вхожу в комна­
ту, заставленную какими-то кубами, подхо­
жу к окну и вижу растения, каких не бывает.
Части этих растений сложены так, что в них
ясно читается бесстыдный призыв. Растения
повелительно зовут меня. А находящиеся в
комнате предметы столь же требовательно
прогоняют. Я хочу выйти вон и натыкаюсь на
прозрачную преграду, от одного прикосно­
вения к которой все тело пронзают ужас и
боль.
Позднее, наяву, я видел изображения, отда­
ленно напоминавшие лилии из сна. Книга,
где я их нашел, называлась Летний луг гла­
зами майского жука.
Шумная компания взорвала тишину кафе, и
о четвертой стихии я вспомнил уже на улице,
где вибрировал неон и смуглые мусорщики в
оранжевых жилетах набивали черными меш­
ками брюхо грузовика, походившего на жу­
желицу.
Ветер, — думал я, — ветер был до жизни и
будет после нее. Дух над водой и Небесный
Иерусалим, легкий трепет новорожденной
души и воздушные мытарства.
Ветер заполняет собой пустоту между сфе­
рами и холмами, превращая ее в простран­
ство.
18

У ветра много имен и тональностей, разные
направления и сила, но все ветра обоих ми­
ров — суть один мировой ветер, который
каждое мгновение связывает собою всех нас:
живущих и ожидающих, видимых и невиди­
мых, одушевленных и лишенных души.
Я шел в гостиницу пешком, неторопливо пе­
ресекая огромный город с Севера на Юг, и
поглаживал в кармане камень. Стекло под
моими ногами пару раз предательски хруст­
нуло, но я успокоил себя мыслью, что у меня
достаточно денег, чтобы в любую минуту
поймать кэб.

2. Имя Клена
Ангел девятого чина Руахил, что значит бла­
годатный ветер, служил на Корабельном
поле. Строго говоря, дикому полю, перелес­
ку или маленькой реке не положен отдель­
ный Ангел, но когда-то на Корабельном поле
был поставлен закладной крест.
Петр Симонов, известный физик, получил
поле и сосновый лес за ним в качестве упла­
ты по векселям. Петр Платонович собирался
устроить здесь дом и образцовую ферму на
английский манер, но все дело ограничилось
приездом землемера и благодарственным
молебном с установкой деревянного креста
на месте будущей церкви.
За восемьдесят с небольшим лет, прошедших
с того молебна, из проросшего, не без помо­
щи Ангела, креста вырос Клен. Руахил не
знал, можно ли считать это исполнением
обета, но каждое утро молился у дерева, ко­
торое в каком-то смысле и являлось домовой
церковью Симоновых.
20

Стараниями Ангела чужие люди Корабель­
ное поле не пахали, на нем не сеяли просо и
не косили траву. Едва заметная тропка ви­
лась среди кочек и замшелых камней, отме­
чая кратчайшее расстояние от брода на реке
Оредежь до одноименной станции.
На заливном краю поля жили жадные чи­
бисы, на высоком — жаворонки и полевые
мыши. Иволга плела гнездо в речном ивня­
ке, и рябиновый дрозд не на шутку бился
с воронами, защищая свое воздушное про­
странство.
Руахил слышал, как прорастают травы, во­
рочается птенец в яйце, как земные соки
поднимаются по жилам Клена до самых вы­
сот. Иногда Ангел беседовал с деревом. Это
был странный разговор древнейших земных
существ, чей вечный спор о первородстве со­
стоял из одного только слова, которое они
повторяли попеременно на разные лады: Ан­
гел — на выдохе, Клен — на вдохе.
У Клена, как и у Ангела, было имя. Каждую
осень, когда созревали семена, он вспоминал
его, а едва начиналась зима — забывал.
За годы службы Ангел выучил человеческие
имена трав и деревьев, и зачастую пользо­
вался ими, чтобы лишний раз не тревожить
словами Третьего дня короткую память рас­
тений, которая есть особый фермент, содер­
жащийся в семенах.
21

Ангела занимала неподвижность деревьев и,
с другой стороны, их готовность повино­
ваться ветру. Руахил решил, что растения
были задуманы Господом, чтобы отмечать
пути ветра, подобно тому как реки созданы,
чтобы видеть пути воды.
Мир сотворен в шесть дней не для одних
лишь Ангелов, и никому не осознать совер­
шенства, которым он преисполнен. Так, Руа­
хил понимал, что никогда не сможет достичь
той полноты осязания, на которую способен
Клен, не разглядит, подобно шмелю, среди
множества печальных пустоцветов бутон ра­
достный, плодоносный.
То, что виделось Ангелу сплетением арома­
тов и лучей, изящным вензелем Творца, под­
писью на творении, — служило пищей для
иволги. И напротив, грубые краски и резкие
запахи, делавшие некоторые предметы от­
вратительными для Ангела, приводили в вос­
торг пчел или полевок.
Но все эти наблюдения относились только
к Земле. Небо Господь сотворил для невиди­
мых. Каждое утро Руахил с восторгом и
ужасом смотрел в небеса, где разворачива­
лась могучая мистерия света, божественная
драма, в которой оживала вся Священная ис­
тория — от Бытия до Откровения.
Помимо птиц и деревьев Руахил иногда
встречал в поле подобных себе. Ангелы, за­
11

метив его, по чину раскланивались, враги —
стремительно исчезали. Ведь Руахил был
Хранителем, и в правой его руке мог в любую
минуту возникнуть меч, на широком лезвии
которого огненными буквами грозно сверка­
ла молитва с Именем Господним.
Меч, возможно, самое известное из ангель­
ских изобретений.
Зарницы и бесы не интересовали Ангела. Это
племя было самым младшим на свете и не за­
стало Землю молодой, когда на каждом
стволе или камне еще сохранились отпечат­
ки рук Создателя и эхо сотрясало ветер, рит­
мично запуская в него тихие, но внятные от­
голоски слов, из которых был составлен
Белый Свет — иллюстрированный лексикон
Творца.
У врагов не было памяти, они не знали, зачем
живут.
Можно жить в небесах и ничего не пони­
мать, потому что, пребывая внутри постоян­
но длящегося чуда, забываешь восхищаться
им. Привыкаешь и начинаешь говорить о не­
бе и о себе, как о погоде и здоровье. В гор­
них такое происходит не реже, чем на земле,
но внизу не помнитъ — гораздо легче.
На земле вообще жить легко, особенно дере­
вьям.,Жизнь их проста и праведна, и даже ес­
ли дерево кого-то убивает, виной тому буря.
23

Господь не судит деревья. Когда в липу вон­
зается молния, она нацелена в того, кто
укрылся в дупле. И когда ветер стелет траву
по земле, он знает, что трава распрямится.
Руахил смотрел из-под руки на самолет, из­
дали похожий на ласточку, а при ближайшем
рассмотрении напоминающий синего кита;
На носу сидел Смоил, Покровитель стран­
ствующих, он печально махнул Руахилу
крылом. Руахил понял жест'и закрыл лицо
ладонями.
Над Корабельным полем качалось серебрис­
тое облако.
Когда на Оредежи построили плотину,
в верхнем течении реки стало меньше лас­
точек. Вода подмыла берега, затопила лас­
точкины норы в красных береговых от­
косах.
В ночь, когда рыба шла вверх по реке на не­
рест, Руахил на несколько часов останавли­
вал течение и поднимал заслонку плотины.
Крутил скрипучее железное колесо, смазы­
вая механизм молитвой. Стоя на краснова­
той, прозрачной стене воды, он смотрел, как
синие тени рыб входят в неподвижную реку,
словно зерна в пашню.
Ангел любил смотреть в воду. Однажды он
спустился вниз по реке до самой Луги и
дальше, до моря. Он сидел на песчаной дюне
24

и смотрел, как зеленые волны лижут берег.
Он помнил море не зеленым, а теплым и зо­
лотистым, когда в море, как хмель в пиве,
бродила жизнь, и волны то и дело выбрасы­
вали на берег диковинных гадов, которые
тут же расползались по окрестным пескам.
В море водились твари, которых забыл Гос­
подь. Они возникли не по глаголам его, а как
бы по звукам, происходящим при вдохе. Это
были случайные брызги на холсте Творения,
и большая часть этих мелких изъянов была
стерта Всемирным Потопом. Но те, что оби­
тали в глубинах, просто ушли на дно, и кам­
ни служили им пищей.
С тех пор из его реки утекло много воды,
прошло много времени.
Ангел представлял себе время как дерево
с горящей кроной. И сгорает оно быстрее,
чем растет.
Но это лишь видимая часть. У этого дерева
горит не только крона, но и корни. Там,
в мрачных глубинах, где реки текут от устья
к истокам, а пепел на папиросах курильщи­
ков превращается в табак, скачут из будуще­
го в прошлое четыре бледных всадника,
собирая на пыльной дороге собственные
следы.
Руахил думал, что Господь застыл в благо­
словляющем жесте и мир поместился между
25

его ладоней, как буква «о» в слове «Бог», но
однажды руки опустятся и случится Боль­
шой Хлопок.
Конец Света является частью Замысла, и об­
ратный отсчет начался в первые минуты Тво­
рения, когда произошел Конец Тьмы.
Ночью на Корабельном поле пел соловей и
трещали кузнечики. Ангел сидел под Кленом
и подпевал. Он то передразнивал арабески
птицы, то уходил в фоновые переливы насе­
комых, то решался на соло. Тогда поле зати­
хало, и только синие колокольчики мягко
позванивали в такт его горним распевам.
Пение служило Ангелу тем же, чем челове­
ку речь, — средством общения. Руахил умел
говорить на трех языках, принятых в Церк­
ви, и еще на русском, но пользовался ими
только применительно к травам. Б челове­
ческой речи для Ангела слишком мало гла­
голов. На небесах не называют предметы,
там описывают их сложные движения и вза­
имодействия. Руахил знал триста глаголов,
характеризующих ветер. Вообще-то, и само
слово ветер не являлось для него существи­
тельным.
Даже человеческое ухо слышит в нем: вер­
теть, веять, петь.
Поиски точного слова — не праздное заня­
тие для Ангелов. Их речи материальны, и по­
26

говорка «сказано-сделано» — вульгарный
перевод с ангельского.
Как-то раз Руахил одним словом запретил
тем, кто ростом выше травы, ходить на Ко­
рабельное поле. Козы, собаки, лисы получа­
ли щелчок и поворачивали прочь. Но когда
дети дачников со своими корзинками и
удочками стали биться о прозрачную сферу,
словно чижи о стекло, Ангел поймал слово в
воздухе и съел его. Слово было на вкус как
щавель.
Руахил был существом, в основном, невиди­
мым, и в этом своем состоянии походил на
порыв теплого ветра, на отсвет солнечного
луча. Для полетов ему нет нужды в крыльях.
Крылья — это традиция, канон, которому
следуют Ангелы на глазах посторонних.
Ангел Корабельного поля делался видимым
в минуты глубокой задумчивости или пе­
чали.
Руахил не построил себе дома, как человек, и
не свил гнезда, как птица. Ночью он привя­
зывал себя за пояс шелковой ниткой к ветке
и парил над деревом-церковью, словно золо­
той шар.
А когда он смотрел на ночное небо с земли
сквозь крону Клена, ему казалось, что звез­
ды висят на ветках, как яблоки в Едеме. Ан­
гел даже слышал их запретный запах.
27

Ангелы видят гораздо больше звезд, чем
люди, и, по их представлению, светила ина­
че сгруппированы на поверхности непо­
движных сфер. В небесах Ангелы нашли не
языческих богов и животных, но вселен­
скую Азбуку, которую Господь записал на
тверди в Четвертый День Творения, уже
после того как создал дерево.
Ангел Девятого чина Руахил стоял над по­
лем, которое называют Корабельным, как
туман над рекой. Ветер качал колосья мы­
шиного ячменя, и они касались усиками
сандалий Ангела, теребил его белый хи­
тон, трепал каштановые волосы, гудел в
синих, с серым отливом, маховых перьях.
Он стоял, опустив голову, и рассматривал
гнездо жаворонка, спрятанное в коленях
травы. В гнезде лежали три крапчатых
яичка, жаворонок тревожно порхал по­
близости.
Ангел улыбнулся, поднял руки, и жаворо­
нок послушно уселся ему на ладонь.
Руахил поднес птицу к лицу, осторожно
развернул крылышко и стал рассматри­
вать, как оно устроено.
На поле набежала тень облака. Хранитель
Корабельного поля посмотрел вверх, легко
подбросил жаворонка, и тот взвился так
высоко, что на мгновение даже потерялся
из виду.
28

Вдали, за прохладным хвойным лесом, за­
гудела электричка. Ангел прищурился,
словно вспомнил что-то важное, расправил
огромные крылья, которые стали теперь
почти прозрачными, не делая взмаха, под­
нялся над полем и по спирали ушел в зенит,
туда, где звенела узорчатая песенка жаво­
ронка.

3. Физик и зверолов
Река Фисон обтекает землю Хавила, где
оникс, золото и горный хрусталь.
Река Тихон уходит в землю Куш.
Река Хиддекель следует в пустынные земли,
теряется там в богатых рыбой и лотосом за­
рослях тростника.
Река Араке проваливается в Преисподнюю.
Река Евфрат течет по Небесам.
Я лежу на спине и смотрю, как рыбы парят
в ее вязких сиреневых водах.
Рыб называют звездами, хотя похожи они
совсем на другие знаки.
Я лежу посредине русского поля, в поле —
ночь, в ночи бормочет Оредежь. В деревне
за лесом брешут собаки, и тяжелые люпины
у меня в головах занимаются с ветром
30

любовью. Колос тимофеевки согнулся от
аварийной посадки майского жука. Я нико­
му не мешаю, лежу тихо. Никто не станет
искать меня здесь, тем более что это не
единственное место на свете, откуда видны
небеса.
Мои старые родственники почти все уже
умерли, а молодые спят.
Ветер нагоняет с Балтийского моря мелкие
облачка, они затягивают реку Евфрат, слов­
но ряска.
Я замерз и запутался в травах. Кажется, я
лежу тут с прошлого века.
Дед по матери научил меня неподвижно ле­
жать часами. Дед был сильный зверолов пе­
ред Господом. Его крепкий бревенчатый
дом был украшен перьями стерха, рогом
изюбря и простреленной в двух местах шку­
рой медведя. Из детства мне особенно па­
мятны его охотничьи амулеты: волчьи зубы
и зеленые самоцветные камни, похожие на
глаза.
Когда бы я не увидел небесную реку, жизнь
моя могла бы сложиться иначе. Только вооб­
рази себе: дед всю жизнь истреблял зверье, а
внук его — зверь.
Я пытаюсь согреться на холодной земле, во­
ображаю:
31

Косуля подбежала к берегу и, не раздумы­
вая, бросилась в реку. Загонщики не после­
довали за ней, они двинулись вниз по тече­
нию, к броду. Едва не завязнув в топком
иле, косуля выбралась на песчаную косу.
Она пахла страхом и молоком, бока бились
о ребра, как крылья. Косуля тревожно
оглядывалась, но погони не было слышно.
Я лежал, уткнувшись носом в замшелый ка­
мень у самой воды, старался не дышать, не
думать. Наверное, со стороны я выглядел
как сын камня, который прижался к отцу и
спит.
Я ждал, когда жертва сделает три шага к бе­
регу, чтобы взять ее одним прыжком, но не
выдержал и дал ей сделать только один.
Тупая боль от удара копытом в живот и ост­
рый вкус свежей крови. Мы перевернулись,
сжимая друг друга в объятиях, покатились
по косе. Она страстно выгнулась, закатила
глаза и кончилась.
Я перегрыз ей артерию и пустил кровь по во­
де, чтобы стая почувствовала вкус добычи
еще у брода.
Зверем быть не стыдно. Каждая тварь прича­
стна к Священной истории, был конь, кото­
рого сотворил Господь, а назвал Адам, был
волк, которого призвал на Ковчег Ной, был
голубь Иафета и ворон Хама.
32

Над полем полыхнули зарницы. Говорят, это
тени существ, обитающих в пламени. Долж­
но быть, на брошенной ферме загорелась
гнилая солома.
Во время войны зарницы кружили над горо­
дом, как вороны над цыганской лошадью, и
бросались на дровяные склады и библиоте­
ки, опережая порой зажигательные бомбы.
Это называется самовозгоранием.
За войну род зарниц разжирел.
Война многим служила хорошим прикор­
мом.
Мой дед, например, покупал у мародеров се­
ребро, расплачивался проросшим зерном и
вяленым мясом. Серебро хранилось в бане
под полом. В семье до сих пор запрещено го­
ворить об этом с посторонними.
Как-то раз дед заперся в бане и шесть дней
сидел там на одной воде. А когда на седьмой
вышел, в руках у него был неизвестный науке
прибор. В основании прибора располагался
ящик, наполненный серебряным ломом, к
ящику крепилась проволочная рама, на ко­
торой, в свою очередь, была натянута тонкая
шелковая сеть.
Это была ловушка для Ангелов.
Яков Фомич Шальнов, мой дед по материн­
ской линии, считал, что на всех нас лежит
2 В. Назаров
33

проклятие — не исполненная каким-то не
очень далеким предком епитимья. Нашего
дома сторонятся Ангелы. Оттого-то никто
из мужчин нашей фамилии давно уже не
умирал своей смертью. Женщинам же не
удавалось сохранить ясность рассудка.
Сто пятьдесят лет Шальновы-мужчины гиб­
нут в войнах, на охоте, в авариях, а женщины
сходят с ума, ожидая похоронок и срочных
телеграмм.
Когда в доме нет Ангелов — там тоскливо и
сыро, и простые, как яблоки, материнские
просьбы не долетают до Бога, разбиваются
об облака.
Некому отвести от сердца свинцовую пулю,
повернуть эбонитовый руль. И никто не на­
шепчет вдове утешительную молитву, не рас­
пишет ее окна ледянками-елочками на Рож­
дество.
Никто не знает, в чем именно состояла епи­
тимья, но судя по наказанию она была нало­
жена за убийство. Предок был, видимо, че­
ловек веселый и беспечный, и нож, который
он воткнул в брюхо собутыльнику в придо­
рожном трактире под Ельцом, подрезал наш
род до седьмого колена.
Единственным шансом на спасение семьи, по
размышлению деда, могла стать поимка Ан­
34

гела. Привлеченный блеском серебра, Ангел
должен был запутаться в сети.
Начищенный золой белый металл полыхал
прозрачным огнем, как вода на ветру. Дед
поставил ловушку под цветущей яблоней и
отправился было колоть дрова, но вдруг
упал, разбитый ударом.
Я только таким, парализованным, его и за­
стал. Жалкий, вонючий, с усохшей ногой и
почерневшим лицом, он лежал в белой гор­
нице, в красном углу. Когда я подошел бли­
же, дед заплакал.
Господь не послал старику Ангела. Он дал
ему то, чего дед не умел попросить — непо­
стыдную и мирную смерть.
В устройстве же ловушки было рациональ­
ное зерно. Разумеется, Ангела нельзя пой­
мать в сети. Некоторые из них проходят
сквозь солнце, не попалив пера, но любопыт­
ство их безмерно. И ящик с небесным пламе­
нем под белым деревом вполне может слу­
жить приманкой.
В Omni как-то писали, что ирландские нату­
ралисты обнаружили Ангела в подземных
муравьиных садах. И занимался он там,
кстати, примерно тем же, чем и они — изучал
замысел Творца. Правда, для этого ему не
пришлось разорять муравейник.
35

Усилия науки, агрессивно познающей мир,
смешат меня. Создатель Вселенной обдумы­
вал свой план на протяжении Вечности, что­
бы сотворить в шесть дней. Не было ни про­
странства, ни времени, лишь тьма над
бездной и дух над водой. И тьма эта не рас­
сеялась, пока не была найдена форма каждо­
го пятна на пере ястреба, каждой прожилки
на листе герани.
У любопытствующих слишком мало времени,
чтобы самостоятельно понять, как устроена
божественная игрушка, и слишком низмен­
ные цели, чтобы рассчитывать в этом заня­
тии на помощь свыше. Будильник не поймет
часовщика, даже если объяснит некоторые
движения своего механизма последователь­
ным вращением шестеренок и осей, на кото­
рых, как известно, и держится Мир.
Я открыл глаза, провел по лицу ладонью. От­
куда я взялся здесь? Ночью, один, посредине
поля, на дне холодной реки Евфрат.
Я закрыл глаза и стал вспоминать.
Так, я сел в самолет в Хитроу и полетел до­
мой, потому что у меня кончилась виза и
еще потому, что накануне мне звонила Ма­
рина, ей срочно нужно было со мной пови­
даться. В дороге я разговаривал с оробевшей
от перелета студенткой, пил воду без газа,
зачем-то отказался от обеда, спал.
36

Я даже помню, что мне снилось — тихий
прозрачный лес, золотистый свет, начинает­
ся осень. В лесу нет ни души, только тихое
движение в травах.
Воспоминания о сне становятся первыми ка­
драми нового сна или старой яви:
лес быстро редел, за ним началось желтое
овсяное поле, за полем — дорога, овраг. На
высоком берегу оврага — старый дом крас­
ного кирпича, в котором я жил с мамой осе­
нью семидесятого года. Дорога спускалась в
овраг, к тракторному кладбищу и мастер­
ским. Весной и осенью трактора месили на
ней липкую грязь, вязли, утопая по втулки.
Летом грязь превращалась в пыль. Пыль за­
кручивалась на ветру в невесомые спирали,
разбрызгивалась, как вода, под ногами пеше­
хода или под колесами грузовика. В жаркий
день на дороге можно было найти место, где
пыли выше колена.
На дорогу можно было прыгнуть и кувыр­
каться, нырять, ударяясь о камни и гайки на
дне. Можно было кидать на дорогу комья
глины, которые оставляли в пыли воронки,
как бомбы, или кратеры, как болиды, — смо­
тря во что играешь. На вкус пыль была соло­
новатой, на цвет не отличалась от морского
песка.
Она была словно горячая кожа, наши при­
косновения были почти греховны и задевали
37

во мне что-то нежное. Я многим обязан это­
му праху, а чем расплатиться — не знаю.
Возьми тело мое, мать-земля.
Отец-ветер, свей из меня спираль.
Род Шальновых от вымирания спас не Ан­
гел-невольник, а мой отец. Брак моей матери
с младшим сыном известного физика Петра
Платоновича Симонова поправил дела се­
мьи. Отец в те годы был человеком добрым и
энергичным. Кроме того, по меркам времени,
о котором речь, он был просто богач.
Отец перестроил шальновский дом, превра­
тив его в дачу, рога и шкуры велел убрать
в кладовку, а на освободившихся гвоздях
развесил картины своих друзей — безрод­
ных космополитов.
Деда-физика я не помню, мы разминулись
с ним на тридцать пять лет. Семейное преда­
ние гласило, что именно мне, первенцу свое­
го младшего сына, он завещал кое-какие бу­
маги, вроде бы даже купчую на землю, но
завещание вместе с архивом, коллекцией
французских гравюр, рукописным Уставом
Калязинского монастыря и другими фамиль­
ными ценностями то ли сожрал пожар, то ли
закатил куда-то один из переездов.
Не исключено, что именно симоновское се­
ребро надраивал в бане Яков Фомич. Знал бы
38

зверолов, с кем породнится его дочь-дур­
нушка, был бы с нею поласковее.
Отец помог моим теткам найти работу на
какой-то новой фабрике, где шили форму
для летчиков. Как говорила мама: если бы
они не повыскакивали замуж, он бы на всех
сразу женился. Жизнь налаживалась, и да­
же когда мы на три года уехали в другой го­
род, ничего страшного за время нашего от­
сутствия не случилось. Разве что мой дядя
врезался в грузовик на мотоцикле, но не по­
гиб. Даже не стал инвалидом.
Сестры Шальновы поняли: старое проклятие
дает отсрочку. Так мы и жили потом много
лет в перемирии с судьбой.
Помню только отец однажды сказал:
Часа рождения человек не помнит, а часа
смертного — не знает. Живет, как камень
с горы падает. Сомкнешь глаза — а в ушах
шум ветра, закроешь и глаза и уши — кожей
чувствуешь опасные стенки пропасти.
Дело было, кажется, в Лосево. Мы стояли на
мосту и смотрели, как вода, изгибаясь, ка­
тится на пороги. Я удивился. Отец, оказыва­
ется, как и все мужчины в семье, боялся вне­
запной смерти. Меж тем его Ангел хранил
нас всех.
У меня странные отношения с родителями.
Я люблю тех людей, с которыми прошло мое
39

детство, но эти жадные брюзжащие старики
ничуть не похожи на них. От тех, прежних,
не осталось ничего, даже одежды. Те были
великаны, небожители, умеющие поймать
чижа и отогнать палкой грозовое облако от
речного пляжа. А эти верят в прогноз пого­
ды и неблагоприятные дни, экономят на
электричестве, вместо Благодать говорят
энергия.
История наших отношений называется
Гибель Богов.
Или это сравнение с камнем. Я не понимаю,
почему человек, столько претерпевший, что­
бы правильно сложить свою жизнь, боится
смерти. Ведь только там, за горизонтом, его
усилиям дадут настоящую цену.
Смерть, конечно, не развлечение, но, по
крайней мере, после нее нет никакого вре­
мени.
Случалось ли тебе обманывать время?
Однажды я ехал на поезде к морю. Билеты
тогда были дешевы, а гонорары велики.
Я купил всё купе. Четыре полки. Поезд шел
окольными путями и я, сам того не желая,
оказался в знакомых краях. Я сидел спи­
ной к окну и смотрел, как в зеркале, что на
двери купе, неторопливо меняя друг друга,
проплывают отражения знакомых предме­
тов: старый мост, развалины мельницы,
40

пакгауз, водонапорная башня, похожее не
верблюда облако, белокожий тополь, де­
ревянная школа...
Когда проехали, я вспомнил, что тополь еще
тогда спилили, облако улетело, мост снесло
ледоходом, пакгауз сгорел и так далее.
Так, при помощи зеркала, я, словно Персей,
обманул Медузу, что пожирает мир.
Но зеркала — порождение всё той же Меду­
зы. Я не люблю зеркал. Меня оскорбляет,
что я занимаю в мире так мало места. Отчет­
ливо помню, как первый раз в жизни увидел
себя в ртутном стекле. Я ничего не понимал.
Мне казалось, что вся эта комната, тихая му­
зыка, полоса света на полу и окно во двор —
это и есть я. Я — это всё, что вмещается
в зрение и слух. Но, оказывается, я — это
что-то отдельное, мутное и ничтожное, а
кто-то другой — огромен, прекрасен, велик
и пренебрегает мной.
Я зарыдал. Мама дала мне засахарившегося
петушка на палочке. Она никогда не умела
ни понять, ни утешить меня.
Всяким слезам есть причина. Я так мал, ма­
ма. А знаешь ли ты, насколько велик мир?
Что с того, что ты дома, в своей комнате?
Мама, только вообрази себе:
41

Под тобою шесть тысяч километров глины,
гальки, песка, базальта, слой за слоем, а
потом мантия, распаленная магма ядра, а
дальше — еще шесть тысяч, в обратном по­
рядке.
И это еще не все. Над головой у тебя — не
потолок и даже не небеса. Бесконечная пус­
тота космоса.
Иногда я вижу себя, к примеру, не на улице
Пестеля, а в реальном пространстве. Б та­
кие-то мгновения подо мной и хрустит, как
стекло, земля.
В поле сладко запахло клевером. Мои сестры
по солнцу, воздуху и воде — ласточка, ивол­
га и синица — начали первыми. Постепенно
к Корабельной оратории подключались и
другие инструменты.
Я тоже открыл глаза и в такт им дышал.
Прошло некоторое время, и я смог наконец
подняться. Над лесом совершалась заря.
Я собрал с листьев росу, умылся. Потом пе­
рекрестился на Восток и побрел к лесу.
Я видел, как ворона крадет яйцо из гнезда
чибиса, как купается в утреннем ветре липа.
Вершины синих небесных холмов нали­
вались розовым цветом. Я был на холме
земном. Передо мною стоял русский пей­
заж, в котором нет места человеку:
42

голубое небо, изумрудные травы, неосквер­
ненные мужицкой косой, белый камень
в ложбине и огромный ветвистый клен —
там, откуда расходились лучи.
Я догадался, что случилось вчера. За спиной
завыл осиротевший чибис. Я оглянулся и
долго смотрел на медную реку.
И вдруг понял отчетливо и ясно, что не чу­
жой здесь, потому что уже не вполне че­
ловек.

4. Небо над Мариной
Ангел Помаил, обычно поминаемый перед
сном, стоял на капители Александровской
колонны и смотрел, как ветер пытается по­
вернуть вспять могучую северную реку.
В кафе на набережной сидела женщина и на­
блюдала за тем же. Ее желтые волосы лежа­
ли на плоскости ветра, как крылья в парении.
В белой фаянсовой чашке дымился малень­
кий двойной.
Чем крепче ветер, тем легче понять, насколь­
ко ты хрупок перед мышцей Господней, —
подумала женщина.
Ангел одобрительно улыбнулся.
Женщину звали Мариной, и имя это подхо­
дило не только сегодняшней штормовой по­
годе, но и удивительному свойству ее глаз,
которые меняли цвет от бирюзы до индиго.
44

Глаза плавали по ее лицу, яркие, как тропи­
ческие рыбы.
Ветер сбивал волны в отары и гнал на аль­
пийские пастбища Ладоги, но овцы не же­
лали повиноваться и превращались в ба­
рашки.
Река разевала рот, крутила водовороты. Ве­
тер бросал в них все, что попадалось под
крыло: забытые на столе бумаги, солонку,
перечницу, телефонные квитанции и малень­
кую белую чашку.
Марина встала из-за стола. Буфетчик развел
руками. Ангел на колонне напевал колы­
бельную, он знал, что летом свет долог и об­
манчив, а детям давно пора спать.
Сон был основным занятием Марины. Но­
чью она пыталась справиться со своими сно­
видениями, днем — обучала этому других.
Она работала на кафедре онейрологии в Ин­
ституте мозга, обслуживала похожий на па­
ука блестящий прибор, предназначенный
для провокации люсидентности^ управляе­
мых снов. Марина называла своего паука
взломщик. При определенном навыке опера­
тора серебряный жук раскалывал скорлупу
сновидения, не касаясь его нежной сердце­
вины. Спящий в этот момент осознавал, что
он всего лишь спит, и ему все позволено.
Можно все.
45

Марине было знакомо это раскручивающе­
еся винтом от низа живота к горлу ощуще­
ние. Первый раз в управляемом сне она
стала скифским оленем и скакала, скакала,
пока не уткнулась золотыми рогами в об­
лако.
Она могла бы превратить облако в камень
или в плодовое дерево. Марине пришло в го­
лову его съесть.
Она не пыталась толковать свои потусторон­
ние приключения, как не стала бы искать
иного смысла в прогулке в ветреный день
вдоль реки или во внезапном звонке подруж­
ки. Память уравнивала сон и явь. То, к чему
можно возвратиться в воспоминаниях, —
это и есть твоя жизнь. Атлас личности. И не
имеет значения, в каком физиологическом
состоянии происходило то или иное событие
твоей биографии.
Но, с другой стороны, убийство, совершен­
ное во сне, — это всего лишь дурные помыс­
лы или само убийство? Иными словами,
смертный ли это грех?
Марина не хотела думать о том, что пережи­
вает во сне очередной пациент, когда цара­
пает простыни, скалится и закатывает глаза.
Но тот, кто ложился под взломщика, был
обязан подробно описывать свои метамор­
фозы.
46

Марина записывала эти рассказы на дикто­
фон и потом расшифровывала запись, не без
некоторых литературных излишеств пе­
реносила рассказанное в журнал. За время
клинических испытаний прибора таких книг
накопился целый шкаф. Иногда Марина от­
крывала какую-нибудь наугад и читала:
ТюрькинР. Б., 40 лет, анамнез прилагается.
Люсиденция — удачно со второго сеанса.
Пациент ощутил во сне постороннее при­
сутствие. Оглянулся, увидел свою мать в
красном платье с синими гнетами, которое
пропало при пожаре на даче, и понял, что
находится внутри сна.
Он подошел к матери, обнял ее и тут уви­
дел, что прямо на них несется огромный
двухэтажный автобус. Тот самый, кото­
рый уже много лет преследовал пагщента
во сне, привычный кошмар.
Каким-то образом он сделал из матери са­
молетик и пустил его в сторону, а сам кам­
нем ударился в лобовое стекло автобуса, го­
лова водителя от осколков лопнула, как
воздушный шарик.
Пациент понял, что проблема разрешилась,
автобус болыие не появится.
Марине становилось противно читать, она
курила, смотрела в окно, мечтала, что сме­
нит работу.
47

За окном ветер носил по улице академика
Павлова пух Мирового тополя. В просветах
между деревьями блестела река. Марине за­
хотелось превратить ее в лагуну при корал­
ловом острове. Она привычно щелкнула
пальцами и осеклась.
Река текла наяву. Марина ошиблась.
Она вышла в прохладный сумрачный кори­
дор. Желтые контрфорсы света поддержи­
вали пыльные окна, делили на сектора пол.
В ординаторской хрипел телевизор, аспи­
ранты смотрели CNN без перевода.
Американцы, — подумала Марина, — и из
Конца Света устроили бы информационное
шоу. Могу представить себе:
Добрый вечер, леди и джентльмены, с вами
Боб Кравиц, наши камеры установлены на
месте, называемом Армагеддон, и сейчас мы
ожидаем появления вавилонской блудницы.
С такими мыслями лезть под землю не хоте­
лось, и Марина пошла пешком. Она жила на
Васильевском, дорога вела через два-три
острова. Во время подобной прогулки слова
сами укладываются в эпическую поэму
о долгом возвращении домой.
Скоро вернется, — думала Марина, — из
своих странствий и мой Одиссей. Мы поедем
в парк, возьмем на прокат лодочку, отпра­
48

вимся искать водяной цвет для приворотно­
го зелья, и я расскажу ему про деда.
Она стояла на мосту в устье Карповки, смот­
рела, как мальки долбят хлебную корку. За
спиной ухали машины, перед лицом — сколь­
зили по Невке похожие на копья байдарки и
косолапые каноэ. Краснощекие девки-пока-
хонтас ритмично вскрикивали при каждом
гребке. В их отношениях с рекой угадывались
отголоски какого-то древнего ритуала.
Очищение реки, оскверненной веслом. Зача­
тие русалки.
Деревья на Каменном острове исправно кла­
нялись вслед пролетевшему господину — ве­
тру. Женщина шла вдоль реки, придерживая
легкую юбку руками, и головы не клонила,
как барыня.
Следующий день Марина провела в архиве.
Как-то поздно вечером позвонила подруга и
затараторила:
Привет, ты слышала, всем русским из-за
войны не продлили визы. Так что на этой не­
деле будут подарки из Лондона. Дай знать,
когда он сообщит точный день. Да, кстати,
чего я звоню, мне сказали, что в архиве, в Си-
ноде, нашли дневники вашего деда.
Марина Симонова не без удивления обнару­
жила, что сам вид мелко исписанной дедов­
49

ским пером бумаги не вызывает у нее душев­
ного трепета. Впрочем, она была вынуждена
признать, что Петр Платонович оставил че­
стные записки, и для постороннего чтения
они не предназначались. Физические форму­
лы и комментарии к ним перебивались впе­
чатлениями дня, записанными сновидения­
ми, воспоминаниями о детстве. Марина даже
обнаружила донжуанский список в девят­
надцать имен.
Две страницы тетради были аккуратно скле­
ены. Марина посмотрела сквозь них на
свет — поперек листа шли строчки букв и
цифр. Марина воровато оглянулась на дрем­
лющего архивариуса, аккуратно разделила
страницы ногтями, расправила разворот и
прочла:
С большой долей вероятности можно ут­
верждать, что есть люди, происходящее не
от Ноя. Их прародителем вполне мог быть
Ангел, один из тех, кто вошли к Адамовым
дочерям.
Видимо, не все Ангелиды погибли пргі Все­
мирном Потопе. Сыны Божии вполне могли
спасти малую частъ своих издревле славных
детей, например, спрятав их на горах.
Для подсчетов ангельской доли я составил
формулу: 1 деленная на 2 в степени п, где
п — число поколений.
50

Марина достала блокнот и переписала ре­
зультат. Это было число, состоящее из шес­
тидесяти нулей.
0,000000000000000000000000000000000000
000000000000000000000001.
Число поразило ее. Одно красное тельце в
потоке крови, волосок на спине — атавизм
крыла, родинка в излучине губ — вот и все,
что осталось от предка-исполина, скажем, в
ней. Но ведь что-то осталось.
Марина сладко улыбнулась и вытянула руки
над головой. Ей было весело и легко от од­
ной нелепой мысли запуганного голодного
старика — некоторые люди происходят от
Ангелов.
Она даже решила, что вечером позвонит
брату, но не станет всего рассказывать, а
только попросит скорее возвращаться, хо­
чет, мол, сообщить нечто важное.
Пока женщина сидела в архиве, в городе про­
шла гроза. Площадь была мокрой и чистой.
Ангелы стояли на среднем ярусе Исаакиев­
ского собора, на медных могучих крыльях
блестела вода. Ярусом ниже расхаживали ту­
ристы в пестрых гавайских рубашках, верх­
ний ярус, вероятно, тоже не пустовал.
Лучше бы этот город назвали Архангель­
ском, думала Марина, глядя как Александ­
51

ровский Ангел принимает, склонив голову,
благословение Золотого Ангела крепости,
которому дана власть усмирять шторма.
Ангел этот венчал собой колокольню Собо­
ра, в основании которого, под землей, ле­
жит ковчежец с мощами Апостола Андрея
и, возможно, частицы его святого тела есть
в реке или в тополях, что на Заячем
острове.
Сто тысяч моих предков умерли, — подума­
ла Марина, — целый город покойников, но
Ангел, который вошел к Адамовой дочери,
жив до сих пор.
Интересно, какое было ему наказание. На­
верное, вот уже семь тысяч лет он вращает
какое-нибудь колесо в небесной механике.
Надо будет навестить его в управляемом
сновидении.
Марина шла по мосту, облака под рекой се­
годня легли практически поперек горизонта.
Они походили на бабочку, приколотую к не­
бу адмиралтейской иглой.
Любовь Марины и города была взаимной и
разделенной. Она переписывала его сны, а
он в благодарность устраивал так, что при
всем беспокойном разнообразии жизнь Ма­
рины не выходила за пределы Фонтанки и
большой Невки, то есть протекала среди
парков, мостов, знаменитых музеев, библи­
отек и маленьких кафе.
52

На набережной собрались подростки. Их
черные майки были украшены портретами
натуральных демонов. Марина брезгливо
поморщилась, украдкой перекрестилась.
Она давно догадалась, что молодежная мо­
да делается в Аду. В Преисподней есть
своя типография, трикотажная фабрика,
студия звукозаписи Hell Records, радио­
станция, что в FM диапазоне вещает на
весь свет через сеть ретрансляторов на ше­
стистах шестидесяти шести холмах, напи­
ток Red Devil и актерское агентство Alien
Stars, которое поставляет живых чертей
для съемок в американских фильмах про
будущее.
В Аду только и разговоров, кто возьмет
в этом году приз за спецэффекты.
Марина не любила кино. Сны — это часть
жизни и доля вины, а отдаленно похожее на
них кино — плод чужого воображения. Ма­
ло ли что может вообразить чужой.
Сочувствуя тени на экране, следуя по хитрой
воле режиссера за ее превращениями в ма­
шины, дома, людей, человек становится со­
зерцателем семи смертных грехов. Через та­
нец теней добродетель получает опыт
порока.
Новый фильм про убийц тридцать лет под­
ряд каждую субботу, и однажды, после со­
рокадневного перерыва, ты обнаруживаешь
53

себя упаковщиком энергетического напитка,
ЭД в эфире Радио Тартар или просто рабом,
прикованным к тачке на серных рудниках
в Марианской впадине.
Жизнь — это то, что ты помнишь, — думала
Марина, — и придется отвечать, если не за­
был, как Винсент застрелил негритенка.
Солнце выстелило улицы теплыми лучами,
раздвинуло дома, освободив место для про­
гулок сентиментальных горожан. По золо­
той вечерней реке плавали лодочки. Бездет­
ный мороженщик не спешил домой, вокруг
его тележки кормились кошки. Сонный го­
лубь едва не упал с ветки липы на голову ма­
троса. Его девушка замахала руками. Мат­
рос коснулся губами девичьего уха, что-то
сказал. Девица ответила долгим и влажным
взглядом. У Марины побежали по коже му­
рашки от случайного прикосновения к чу­
жой страсти, когда она проходила мимо па­
рочки в парадную.
Марина шептала:
Даже если я увижу вечерний город во сне,
сон мой в зеркале его рек не отразится.
Сон — мой, и он не имеет отношения к их
жизни. Скорее уж это ежедневная смерть, то
есть личное дело.
Она не стала ужинать, только чай, чистое бе­
лье, холодный душ. Марина долго расчесы­
вала волосы, потом коротко помолилась.
54

Она готовилась в путешествие и не была уве­
рена в том, что Господь отпустил ей билет.
Марина была перед Богом, как пилот без ли­
цензии перед белой башней аэропорта.
На улице продолжался вечер. Марина от­
крыла окно. В комнату летели насекомые.
Она знала, что у недолюбленных женщин
кровь становится горькой, и кровососущие
не будут тревожить ее.
Пусть ищут себе другую, — Марина начала
сонный заговор, — слаще, красивее, моложе.
Пусть ей приснится июльский луг, молоко
в кувшине и горячая крапива у торфяного
ручья. Небо звенит от зноя, листья касаются
кожи там, где вне сна ее протыкают хоботки
насекомых.
Марина продолжает:
Душа моя не в теле, но в руке Господа дро­
жит, как голубка на ярмарке, и с телом ее
связывает тонкая нить. Душа шепчет о том,
что видит сквозь синие пальцы Его ладони, и
тихий голос катится вниз по нитке, как свет
по медному проводу.
Если я единым движением выдам себя, Гос­
подь поведет рукой, и жизнь моя — обо­
рвется.
Я затихаю, как камень на дне реки, и вода все
бежит по коже, по скорлупе, искрится, уно­
сит мое тепло прочь от истока.
55

С каждым годом на дне тело мое остывает,
сознание меркнет, душа растворяется, и так
будет до тех пор, пока от меня не останется
только бурун на поверхности, на донном пе­
ске — характерный волнообразный рисунок.
Марина стояла по пояс в воде и смотрела на
дальний берег, где по полю, удаляясь, шел ее
брат. Марина хотела было последовать<за
ним, но еще не умела ходить.
Ангел Помаил находился в изголовье ее
кровати, у окна. Он держал над нею правую
руку, левой закрывал глаза и молился. Ан­
гел только что узнал, что самолет, вылетев­
ший три часа назад из Хитроу, в Пулково не
прибыл.

5. Волк Ноя
Все твари земные старше человека. Мир
уже существовал, когда Адам открыл глаза
и увидел его. Из Священной истории мы не
знаем, что предстало его юному взору. На­
верное, река, подернутая золотистой ря­
бью, дерево, уходящее кроной в небо, бе­
зымянное существо, шуршащее в палой
листве.
Адам был первым человеком, первым вол­
ком был Гер, и к тому времени, когда Адам
обнаружил себя лежащим на берегу реки
Хиддекель, Гер уже обследовал сухую
часть мира, оставляя мускусные метки на
толстолобых валунах и белых стволах пла­
танов. Гер не был травоядным, но и не охо­
тился. Птицы, звери и гады питались тогда
душистым ветром Едема. Ветер служил
первым пристанищем Господа, и когда Тво­
рец отделился от ветра, он оставил в нем
Благодать.
57

Первый волк получил свое имя от Адама, и
означало оно — Странник.
Кроме Адамовых имен, едемские твари по­
мнили и те глаголы, которыми их сотворил
Господь. Звериная глотка не может произне­
сти эти звуки, да и не следует. Слова Господ­
ни даны всем видимым, кроме человека, вме­
сто бессмертной души.
Гер был отцом всех волков, а Луна — мате­
рью. Ее серые глаза видели Ангелов до Седь­
мого чина включительно, и на холке, среди
голубоватой шерсти, она носила прядь хо­
лодного огня, в том месте, где Господь кос­
нулся указательным пальцем.
Гер и Луна спали в густой траве, когда Адам
поднялся с земли и отмывался в реке от из­
бытка глины, которой были заполнены его
рот и уши. Волк вдохнул ветер. Запах нового
существа тревожил его. Адам стоял на жел­
той речной отмели на коленях и пытался
рассмотреть в воде свое отражение, но видел
только водяных жуков, что ползали по дну
среди горячих солнечных бликов.
До сих пор все видимые были равны, никого
из них Творец не выделил, не уподобил себе.
Волк понял, что Адам на особом счету у Со­
здателя, и ревновал.
Адам поймал водяного жука, с хрустом съел.
Волк поморщился и опустил голову.
58

Луна тянулась носом в его ухо. Гер фыркнул,
лизнул волчицу. Глаза ее горели желтым лю­
бовным огнем.
Ночью Гер и Луна ушли к истоку Тигра и
Там, в прозрачной роще, где росло дерево го-
фер, устроили первое в мире супружеское
ложе.
Луна пела о прозрачном огне, что заполняет
пустоту между небесными светилами, и о
желтоглазых Силах, которым дана власть
над этим огнем.
Гер спал у ее ног и слышал сквозь сон, как
в животе у волчицы ворочаются первен­
цы — Рем и Ромул. Ему снились сизые кам­
ни, сонные поля конопли, скользкие отра­
жения звезд в зеленой воде. Сон волка
ничем не отличается от яви, и порой ему
трудно понять, на каком он свете. Болк
спит с открытыми глазами, но взгляд его не
поймать.
Гер проснулся, потому что из его зрения
внезапно исчез цвет. Волк вскочил, затряс
головой, стал тормошить Луну. Волчица дре­
мала. Ее миндалевидные глаза были напол­
нены слезами, в которых плавали тени
нерожденных щенков.
Мягкое брюхо ночи распорол удар грома. За
рекой, в Едеме, кто-то заголосил.
59

Волки заскулили от страха. Луна прижа-,
лась к земле, прикрывая живот. Отец вол­
ков исподлобья смотрел, как от пахнущего
дымом ветра сворачиваются листья на дере­
вьях, и ощущал, что в нем рождается еще
одно незнакомое раньше чувство — голод.
Тупая боль раскручивалась у него в утробе,.:
пробивала от чутья до когтей. Словно внутри
сидел еще один волк, который хотел выбрать­
ся, царапался и глодал изнутри позвоночник.
Луна подскочила и побежала от отг^а прочь.
Гер жадно глотал сухой мох и кусал землю.
Утром первого дня после грехопадения Ада­
ма и Евы Гер вкусил первую кровь.
Он бежал по берегу, держал след волчицы и
вдруг увидел молодую лань на речной косе.
Лань сломала ногу и оцарапала о камни спи­
ну. Видимо, упала с обрыва. Гер остановился
и долго вдыхал запах крови. Его мускулы,
как змеи на равноденствие, свивались в клу­
бок. Восточный ветер, после того что случи­
лось ночью, уже не мог насытить его.
Гер качнулся назад и совершил боевой пры­
жок.
Когда пришел вечер, к реке спустилась Луна.
Отец знал, по каким приметам она нашла
его. Он облизал ее морду и довольно заур­
чал. Волчица робко притронулась к мясу.
60

Ночь украсила небо звездами, и знамение, в
которое они сложились в ту ночь, предвеща­
ло изгнание, кровь, пот и тяжелые роды.
Стоя на горе Анк, волки смотрели, как пти­
цы кружат над первобытным лесом, как
уныло бредут прочь из него звери и спаса­
ются бегством гады. Господь оставил без на­
казания только деревья, хотя от их плодов
все и началось.
Однажды утром мать разбудила отца до
света. У нее отошли воды, и выглядела она
смешной и рассеянной. Отец ткнулся мор­
дой в ее плечо, успокаивал. Волчица вдруг
стала его гнать, оскалилась, зарычала.
Волк отбежал за камень и смотрел оттуда,
как кости раздвигаются в теле матери и от­
крывается чрево. Из лона волчицы текла
терпкая слизь. Луна волнообразно извива­
лась, заходилась в монотонном крике.
Волк покачивался и в такт подпевал, когда
услышал, как плачут щенки.
Отец показался из-за камня и сказал, обра­
щаясь к Рему:
Я видел, как ты родился, ты увидишь, как я
умру, и значит род наш не пресечется.
Гер сказал эту фразу на певучем наречии Ан­
гелов, потому что она не ложилась на волчий
язык.
61

Язык волков гортаней и неблагозвучен. В его
основе три группы звуков: писк, хрип и вой.
Трагедия волка в том, что, имея абсолютный
слух, он не может повторить музыку. Лекси­
кон волка схематичен и мал. Свободно он
может объясняться только на две темы: охо­
та и любовь.
Разумеется, есть исключения. Средневеко­
вая легенда гласит, что Хильдегарда Ван
Бинген беседовала на латыни с волком по
имени Птолемей и даже вставила некоторые
его изречения в трактат О дыхании.
После Рема и Ромула у Луны девять лет не
было детей.
Рем любил слушать песни матери про горний
огонь, подземный ветер и синие пальцы Со­
здателя.
Ромул изучал ремесло отца. Он стал лучшим
охотником в допотопном мире, жестоким и
хитрым, и даже бесплотные духи опасались
его. Ромул видел смерть столько раз, что пе­
рестал ее бояться, и убивал не для того, что­
бы насытиться.
Его огорчало лишь то, что, кроме Луны, на
свете не было ни одной волчицы.
Однажды, когда Рем и Гер крепко спали, Ро­
мул вошел в логово своей матери и познал ее.
62

От срамного любовного жара у Луны вытек­
ли оба глаза.
Когда взошло солнце, Рем искал Ромула,
чтобы убить его. Гер встал между ними, по­
смотрел на блудного сына так, что у того по­
шла носом кровь.
Никто не будет вредить ему, — сказал Гер. —
Вот мое слово: пусть он уйдет.
Не весь мир перед ним, так пусть он от меня
отделится, если ему налево — мне направо.
Я, Гер, говорю это, пао.
Ромул ничего не ответил. Он ушел в землю
Хавила, где ложа рек выложены золотыми
самородками, а из трещин в скалах капает
дикий мед. Там он взял себе в жены змеего­
ловую Лилу, и от его семени произошли псо-
главцы и василиски.
Рем отправился в землю Куш, где соль выхо­
дит из земли, и лизал соль.
Луна понесла от сына своего и родила белый
камень, похожий на яйцо. После этих родов
с нею случилось происшествие. Она как бы
слилась с ночным светилом. Сделалась роди­
мым пятном на его лице, когда встречала
желтый восход на горе Зеон.
Оттого проходивший мимо Адам и назвал ее
тем же именем.
63

Мать волков спускалась с холодной горы
лишь в новолуние, когда свет засыпает на ру­
ках тени. За сорок лет Гер тридцать раз по­
знал слепую жену свою, и она принесла ему
множество детей.
Дети Луны и Гера распространились по всей
земле, и земля кормила их, как некогда их
родителей кормил ветер.
Когда Гер умирал, задавленный деревом, лет
его на земле было семьдесят семь. Волк-оди­
ночка, белый от соли, с кристаллами вместо
глаз пришел проводить его.
Луну же никто не увидел мертвой.
В морозные русские ночи волки молятся
своей матери, протяжно и заунывно призы­
вают ее.
Дети Луны стали называть именем Гер сво­
их вожаков. От Адама до Ноя их было ров­
но двести, и последним был Гер Синегла­
зый — грозовой волк. Когда он особым
образом смотрел на жертву, из темного
зрачка его, тонко звеня в воздухе, вылетала
молния.
Однажды Гер Синеглазый спал в серебри­
стой траве на песчаной дюне и ему в сно­
видении явился Ангел в образе буревест­
ника.
64

Ангел протянул волку желтую кость и заго­
ворил:
Собери народ свой, и мечите жребий. Тот,
кому выпадет, пустъ возьмет себе жену и
отправляется к дому человека по имени
Иафет, сын Ноя. И пустъ делает все, что
скажет ему.
Гер Синеглазый взял кость и одним прыж­
ком вернулся обратно в явь.
Триста Ангелов повернули небесное колесо,
механика скрипнула и завертелась. Над дю­
нами попарно зажигались супружеские пла­
неты и звезды. Всходила Луна.
Гер Синеглазый задумался. В глазах его
угрожающе блеснуло электричество. Он
резко, как горнист, вскинул голову к небу и
выкрикнул условный сигнал.
У горизонта его эхом повторил другой волк.
К утру, когда звезды поредели, тревожная
весть обошла круглую, как хурма, Землю, и
застала Синеглазого на горе Зеон, где соби­
ралась стая.
Гер сказал, что было открыто. Волки молча
уселись в круг и передавали жребий друг
другу, пока Синеглазый пел.
Синеглазый остановился.
3 В. Назаров
65

Желтая кость выпала рыжему Улиссу. Ни-
кто не знал, зачем нужен был выбор, и пото­
му никто ему не завидовал.
Улисс взял в жены Волгу, молодую вол­
чицу, просторное тело которой было
хорошо для потомства. Он сразу выбрал
ее из тысячи двухсот и, не умея понять
причину, считал, что это любовь. Улисс и
Волга отправились искать человека. По­
года стремительно портилась. Ветер сры­
вал ядовито-зеленую пену с разволновав­
шихся рек.
Волки стояли на священной горе серой и
плотной, как грозовое облако, стаей. Дождь
то хлестал гору хлыстом, то покрывал по­
крывалом. Красные токи реки Фисон вошли
в зеленую реку Хиддекель, как огонь в траву.
Стихия пенилась, взрывалась и наступала,
фонтанами била из-под земли, лилась из не­
бесной бездны.
Изредка в прорывах стремительных облаков
мелькала Луна, на миг казалось, что битва
утихла, но с востока подтягивались новые
тучи, и все начиналось сначала. Когда река
подступила к стае вплотную, Гер Синегла­
зый велел задушить волчат.
В гору ударила молния, запахло паленой
шерстью. Из пробитого камня на вершине
капал какой-то металл.
66

Хрустальная сфера лопнула, и на землю по­
сыпались осколки первого неба. Стало свет­
ло, как в полдень, и Волки увидели ковчег.
Он прошел совсем близко, едва не пропоров
смоленый борт о скалы. Вожак бросил на ве­
тер слова прощания.
-Шторм затихал, но ливень только усилился.
Волки стояли по плечи в воде. К горе подби­
рались жестокие морские гады.
Улисс и Волга спали в трюме обнявшись. Ря­
дом с ними возилась дикая свинья. Причита­
ла обезьяна.
Улисс видел во сне, как его отец касается
языком лунной дорожки, жадно пьет из нее,
захлебывается.
Волга не видела снов. Она была еще молода,
чтобы общаться с бесплотными. Волга про­
сто отсыпалась впрок.
Впереди у нее была вся мировая история.

6. Два горизонта
Сначала молчишь.
Это совсем непросто.
Ты видишь Великую Гору Небес и то, что за­
метно сквозь Гору, слышишь плеск осиновой
рощи и запах цветущего тмина. На коже тво­
ей оседает горькая пыль.
Холодный камень в ногах, тяжесть.
Ты чувствуешь все, но не можешь сказать.
Над прибрежной осокой летают стрекозы,
водяная крыса возится в ивовых зарослях.
Ты тоже умеешь двигаться. Ты поднимаешь
с земли белый камень. Ты думаешь:
Вот кто знает цену молчанию.
Камень этот тебе как родственник, ты каса­
ешься камня губами, открываешь рот:
68

о
Оло
И далее повторяешь по памяти имена в по­
рядке Сотворения:
Небо
Земля
Тьма
Бездна
Вода
Свет
День
Ночь
Вечер
Утро
Твердь
Вода
Суша
Земля
Море
Зелень
Трава
Семя
Дерево
Плод
Светила
Знамения
Время
День
Год
Душа
Птица
Рыба
69

Скот
Гад
Зверь
Человек
Мужчина
Женщина
И стало так. Прочие же имена, которые
всем скотам, и птіщам небесным, и свети­
лам, и морям земным — дал я, Адам, в Еде-
ме на Востоке, на берегу Хиддекелъ-реки.
Ветер листает Книгу Адама, что записана
на кленовых листах. Я стою у старого Кле­
на, читаю, и Клен отвечает — покачивается.
В его венах нагревается сладкий сок. День
будет долгим и жарким. Теперь, когда я
стал понимать растения, это меня не раду­
ет. И на поле теперь я смотрю не усталым
взглядом пахаря и не похотливым — земле­
владельца, но долгим и пристальным, пол­
ным земного торжества и небесной печали.
Глазами дерева.
Белоголовые одуванчики стоят по колено в
плевел-траве, ветер качает их нимбы. В Ко­
рабельном поле явились спелые одуванчики,
как собор тех святых, просиявших в земле
российской, чьи имена не будут открыты.
Господу нужны не только чтецы, но и плот­
ники. Даже дворникам и прачкам найдется
дело в Новом Иерусалиме. Они выметут
пыль из-под ног разбойников, помилован­
70

ных в день Страшного Суда, и добела отмо­
ют их одежды. Они уже там и ждут нас.
Святые — небесные квартирьеры.
Стрекоза сидит на моем плече, я смотрю, как
она дышит. Будь я фотограф, что продает
свое зрение, я бы сделал портрет стрекозы,
но я не помню, кем я был..
Складки на коже Клена говорят о морозах и
весеннем пожаре. На моей ладони линии пе­
реплелись, образовав знак огня. Теперь, на­
верное, в руке можно кипятить чай.
Уплотнения в ветре тоже говорят. Клен за­
тихает. Свет, ветер, запах реки образуют над
нами прозрачную пирамиду, на вершине ко­
торой — Ангел.
Я открыл для приветствия рот, и ветер загу­
дел во мне, как в пустой бутылке.
Мне стало страшно от ощущения своей пус­
тоты.
Я знаю, что смерть нигде меня не поджида­
ет. Мы неразлучны с нею, путешествуем
вдвоем, и каждый пронзительный пейзаж,
неожиданное событие или физиологичес­
кое состояние я привык оценивать по при­
71

годности слияния с ней. Что если бы здесь и
сейчас я умер, было бы это красиво, при­
лично, или, по моим заслугам и прегреше­
ниям, можно поискать другие места.
Еще в Кэмбридже, когда я увидел Ангела
впервые, мне стало понятно, что это выс­
шее достижение жизни. Акме. То есть, если
тогда умереть не случилось, то случится
сейчас.
Тревоги, составляющие мою повседневную
жизнь, в сравнении с тем могучим чувством,
что настигло меня на Корабельном поле, вы­
глядели жалко и несерьезно. Подобно тому
как в крайних своих проявлениях сходятся
жар и холод, этот страх был почти что ра­
достью, он стал больше тела, не вмещался
в сознание. Так боится душа.
То есть речь идет уже не о смерти, а о том,
что за нею следует.
Ангел сделал шаг и плавно скатился по грани
пирамиды.
Он находился в отдалении и улыбался, гля­
дя, как я быстро крещусь, стоя на коленях на
корнях Клена.
Ангел тоже перекрестился, прошептал бла­
годарственную молитву. Хозяин поля нако­
нец-то вернулся домой.
72

Он жестом приказал мне приблизиться. Я по­
виновался. Ангел обнял меня и сверху по­
крыл, как епитрахилью, крылом. Его дыха­
ние было чистым и ароматным. Он ничего не
сказал, но в голове моей сами собой загоре­
лись четыре слова: Больше нгічего не бойся.
И я успокоился. Закрыл глаза и увидел сон:
Моя сестра Марина стоит в воде по пояс, ма­
шет мне рукой и с каждым движением все
глубже погружается, пока не исчезает сов­
сем. От нее остается лишь чистый прозрач­
ный голос, что существует теперь сам по се­
бе и поет, подражая жаворонку:
Полечу на небо, полечу на небо,
Схвачу Бога за бороду,
Юли-юли-юли-юли,
Юли-юлю.
Когда я проснулся, жаворонок из сна пор­
хал перед самым моим лицом, едва не заде­
вая его крыльями. На листе лопуха у Клена
лежали лиловые персики, еще сохранившие
нездешние ароматы. Должно быть, пока я
спал, Ангел наведался в какой-то сад на
Востоке. Я разломил персик и понял, что
голоден.
Я сидел, опершись спиною о Клен, ел фрук­
ты, грелся на солнышке, и от мысли, что Ан­
гел невидимо где-то рядом, стало совсем хо­
рошо. Как в утробе матери, как в теплой
июньской луже, где жизнь существует в той
73

же полноте, что и на Пятый день, когда вода
воскишела кишением.
Я был собой, но понимал, что во мне проис­
ходит перемена. Я слышал запах мыши под
землей, видел ее нору на глубине полумет­
ра, где корни трав цеплялись за влажные
камни. Я вдруг понял, что не все растения
отбрасывают на поле тень, и не все тени
происходят от солнечного света. Я мог упе­
реться рукой в ствол дерева и войти в него,
не оставив ни царапины на коре, ни трещи­
ны в массиве.
И что самое примечательное — эти новые
свойства сообщили мне скорее слабость, чем
силу. Я ощутил невесомость тела, ненуж­
ность движения, и в голове, заглушая
скользкие мысли, вертелась птичья Марини­
на песенка.
Хотя что, в сущности, изменилось?. И до по­
явления Ангела я знал, что мы живем среди
бесплотных сил. В стволах моих глаз — спе­
циальный ограничитель, чтобы нескромно не
касаться невидимых при внезапном выстреле
из-под ресниц.
Муравей ползет по моей руке. Большого и
целого — меня — он не видит. Я могу разда­
вить его, могу — предложить косточку от
персика.
Трава на покосе ничего не знает о косаре.
74

Многие люди прикасались к Господу, сами
не ведая об этом.
В небесах, скорее всего, свободного места
гораздо меньше, чем в море или на земле.
Но невидимое должно оставаться невиди­
мым, а тайное — тайным. Нельзя ловить
прикосновения крыльев в майском ветре,
в кленовых листьях — нельзя читать. Со­
крытое — сокрыто нам на пользу, и тот, кто
ловит Ангелов на серебро, поймает свою
смерть. И все же еще не родился человек,
который не слышал бы музыки Сфер, а тот,
с кем не случалось чуда, — беспамятен и не­
благодарен.
Человек — не меньше, чем дерево, хотя и не
был свидетелем Сотворения, и, переползая
по ладони Творца с указательного пальца на
средний, не забывай посмотреть вверх, хотя
бы затем, чтобы увидеть облака.
Облака — эскизы Всевышнего, в них он ис­
кал форму для всех живых существ, а нашел
горние камни.
С облаками сегодня негусто. Небо над по­
лем наполнено первозданной синевой. От­
личный день для испытания небесной маши­
ны на прочность. Языки протуберанцев
лижут с моей кожи земную соль. Сфера гу­
дит от чрезмерной нагрузки, как цикада
в зарослях зверобоя. А дежурный механик
75

все прибавляет обороты. Солнце вот-вот
взорвется. В такие дни доволен только крес­
тьянин — трава, срезанная по первой росе,
к обеду уже подвялится.
Похожие на черепах северные валуны по­
вернулись к реке и кряхтят от жажды. Пятна
лишайников лежат на их коже, словно ост­
рова на карте допотопного мира. Клен не бо­
ится зноя, много лет назад он нащупал кор­
нями водяную жилу и присосался к ней, как
дитя к матери.
Если тебе Земля не мать, то и Бог не отец,
как сказал брату Авель, животом прижима­
ясь к земле.
У меня нет брата, только единокровная дво­
юродная сестра. Наши матери были сестра­
ми, и отец мой однажды загостился у своя­
ченицы, пока мы с матерью изучали свойства
пыли, собирали на Балтике чертовы пальцы.
Марина словно бы только снилась мне, была
совсем близко, но никак не складывалась в
целостный образ. Я никогда не знал, что она
сейчас скажет, как себя поведет, порой даже
не мог вспомнить ее лица.
Что-то в парении кленовых листьев меняется
и говорит о приближении ветра. У ветра
много имен, и тот, который в знойные дни
набегает на Корабельное поле, называют Ру-
ахил.
76

Ангел стоял предо мной, как лист, и я,. каза­
лось, мог разглядеть его. Там, где он пребы­
вал, воздух делался как бы водою, и внутри
этой прозрачной колонны свет не падал на
землю, но закручивался и оседал по стенам.
Постепенно из света сложился уже знако­
мый образ. Самыми яркими точками в нем
были веки, кончики пальцев, рулевые перья и
лучистые глаза.
Я помнил, что Он сказал мне утром, и не
боялся. Тридцать три года я не встречал
Ангелов и вот вижу на этой неделе третий
раз.
Клен захлопал в ладоши, зашумел, как ста­
дион. Наверное, радовался. Ангел говорил
со мной, но это были, скорее, не слова, а ки­
но, сон. Я не могу в полной мере передать по­
казанное, но вот его суть:
Человеком, которого я видел в Кэмбридже,
был Каин, убийца Ангелов. Возможно, тот
самый юноша, которого Господь запретил
касаться семь тысяч лет тому назад. Лишь
на мгновение отвлек я отіщ всех смертей,
и ядовитая стрела, которую он выплюнул,
воткнулась не в колено Ангела по имени
Теофил, а в медный барабан на куполе
храма.
От Каинового яда оперение Ангелов на вре­
мя становится бронзовым, и они могут поте­
рять крыло или даже самый дар полета.
77

Контракты охотника оплачивают частные
коллекционеры. Каждый из них рад даже
маленькой бронзулетке. Возможно, это про­
сто метафора. Во всяком случае, стрела спо­
собна нанести Божьим Вестникам вред.
Так, того не ведая, я заступил за черту, что
отделяет Вечный Мир от Белого Света, отве­
тил на предназначенный не мне призыв о по­
мощи, всего лишь оглянулся — и меня уже
нет. Не должно быть.
Забор, отделяющий сад от улицы, состоит не
только из крепких железных прутьев, как
думает сторож, но й из пустоты между пру­
тьями, как полагает яблочный вор. Выходит,
этим вором я и оказался.
В великом сне Сотворения все устроено так,
что за лишнее знание надо платить гораздо
больше настоящей цены. Так, Адам, осознав
свою наготу, вынужден был потом до смерти
в поте лица работать, чтобы прикрыть ее.
Три Ангела молились за меня:
Теофил, избежавший испытания бронзой,
Руахил, хранитель Корабельного поля,
Гевил, прикованный к веслу на небесной га­
лере за связь с Адамовой дочерью.
Благодаря их заступничеству у меня появил­
ся шанс остаться в живых, но сначала я дол­
жен совершить паломничество. Руахил будет
сопровождать меня, ему разрешено надеть
78

броню, наше путешествие будет опасным, но
недолгим.
Три воды есть на свете, и мы должны каждой
попробовать, испить из истоков трех рек:
Аракса, что разделяет Ад на магометанский
и христианский сектора,
Хиддекели, или Тигра, в галерейных лесах
которой еще сохранились деревья из Едем-
ского сада,
и далее — вверх до самых небес, где берет
начало река Евфрат.
После этого можно вернуться на Корабель­
ное поле, где Ангел продолжит свой тихий
подвиг, а я, как и прежде, смогу идти в лю­
бую сторону.
Руахил рисовал ладонью в воздухе маршрут
нашего путешествия — ромб, когда я решил­
ся перебить его. Ангел остановил меня
взглядом и, только закончив сеанс, ответил
на вопрос, который я не успел задать.
Самолет действительно был неисправен.
Моя жизнь не стоит того, чтобы всех уби­
вать. Смоил со скрипом дотащил лайнер до
картофельного поля под Хельсинки. При по­
садке Ангел повредил крыло.
Причиной аварии, возможно, стала слишком
горячая молитва одного из пассажиров. Мо­
литва была такой сильной, что из правого
79

двигателя с визгом выскочил заточенный в
турбину бес подъемной тяги, силою которо­
го и отрывается от земли авиация.
Меня сняли с борта раньше, через час после
вылета. Возможно, невольный виновник ава­
рии видел, как это было.
Руахил протянул мне руку. Его ладонь была
влажной и теплой, как у ребенка. Ангел смо­
трел в небо, прищурившись, словно стрелок,
небо выгнулось дугой, подобно луку, и поле
звенело под ним туго натянутой жилой. На
небе не было ни одного пригодного для по­
ездок облака. Благодатный ветер прошеп­
тал предначинательную молитву и, легко от­
толкнувшись ногами от тетивы, потащил
меня вверх.
Путь наш лежал туда, где за холмами и боло­
тами мерещился город-горизонт, подвешен­
ный к провисшим от сырости небесам за ку­
пола колоколен.

7. Вино и молоко
Когда Ева принесла Адаму последнюю
дочь, праотец рассматривал дочиста объе­
денный муравьями череп обезьяны. В этот
день он понял, что употребил уже все име­
на и ничего не оставил для последыша.
Ева положила девочку на порог, а сама лег­
ла рядом, потому что сидеть еще не могла.
Она смотрела, как солнце, клонясь к запа­
ду, гасит свой жар в соленых облаках зем­
ли Куш. Облака подрумянивались и таяли.
Должно быть, — думала Ева, — вокруг не­
бесной пекарни едоков крутится никак не
меньше, чем вокруг меня.
Адам разделил пятерней седую бороду на­
двое и сказал:
На свете больше не осталось имен, придется
начинать заново.
Маленькая Ева была первой, кого назвали
в честь матери. Еве Старой было не до чести.
81

Одного имени на двоих мало, — ворчала ста­
руха, — значит, мне умирать.
Нам больше нельзя плодиться, •— сказал
Адам, — если родятся мальчики, это снова
будут Каин и Авель.
В поле ударили в барабаны, запели — это
Гомер, отец всех кожевников, устроил пра­
здник по случаю рождения младшей сест­
ры. Мясо кипело в котлах, и горькая трава
была ему приправой. На алтарь из неоск­
верненных теслом камней лилась кровь бе­
лых ягнят.
Ангел Девятого чина по имени Гевил был по­
слан принять жертву и благословить младен­
ца. Ангел стоял у сплетенной из прошлогод­
них трав колыбели и смотрел, как глазные
яблоки Евы катаются по блюдцу ее лица. Он
знал, что сейчас девочка видит его во сне, и
боялся пошевелиться, чтобы не напугать ее.
Адам сидел на желтом ковре, глядел в пус­
тые обезьяньи глазницы, как в полевой би­
нокль. Он не притронулся к еде, не прислу­
шался к любимой песне. Адам пытался
вспомнить Едемское проклятие дословно,
уже много дней одна простая мысль трево­
жила его: неужели после смерти тоже при­
дется болеть и работать?
Гевил прикоснулся губами к родничку на те­
мени Евы, начертил в воздухе первую букву
82

своего имени и просыпался на земляной, пол,
словно горсть песка.
Как и все Ангелы, Гевил любил разгады­
вать загадки Творца, постигать красоту
дел Его.
Так, Ангел обнаружил, что есть стихии, ко­
торые легко смешиваются и могут родить,
например, Земля и Вода. Напротив, Вода и
Огонь при смешивании друг друга уничто­
жают.
Он понял также, что у каждой стихии есть
женская и мужская сторона. Женская часть
Земли, та, что вкушает Воду, рождает дере­
вья и зелень, мужская же часть, замешанная
на подземном Огне, производит песок и ка­
мень, на котором маленькая Ева нарисовала
быка.
Теперь, стоя на серповидном облаке, Гевил
размышлял о том, почему Господь оставил
своих Ангелов бесплодными и в то же время
вдохнул страсть размножения во всех про­
чих тварей, небесных птиц и гадов, ползаю­
щих на брюхе. Даже камни плодились в чре­
ве молодой Земли.
Гевил топнул ногой, и облако закрутилось,
поплыло, вращаясь, вдоль реки Тихон, на
берегах которой среди кедровых лесов
приютились рыбацкие деревушки. Рыбаки
смолили лодочки и намаливали снасти,
83

рыбачки костяными иглами латали паруса,
а рыбацкие дочки готовили приданое, вы^
шивали на рубашках перламутровые ромбы
из чешуи.
Ангел прищурился, чтобы лучше разглядеть
человечка среди дикого поля. Человек был
известен Ангелу. Это Адам, бросив племя,
отправился искать лобное место, чтобы уме­
реть. Во сне ему было открыто, что из голо­
вы его вырастет Животворящее Дерево, плод
которого избавит всех от наказания хворями
и трудом.
Возможно, — подумал Ангел, — старик был
бессмертен, пока не нарушил Закона, а из
бессмертных, наверное, один Бог родит.
Так, не согрешив, никогда не покачаешь на
руках маленькую рыжую девочку с глазами
цветом как Его пальцы. Или Господь разре­
шил Адаму плодиться еще до того, как тот
ел от дерева? Кто знает.
Гевил благословил исчезающего из вида
старика и закрыл глаза. Щеки Ангела сде­
лались холодны, а губы, напротив, стали го­
рячими, когда он, повторяя молитву, пере­
матывал время вперед.
Гевил открыл глаза и на месте трех деревень
увидел маленький городок. На речной косе;
стоял мальчик с сачком и смотрел из-под ру­
ки, как сквозь воронку в небе на реку напол­
зает облако. Ангел развернул сизые крылья
84

и.прыгнул вниз. Он летал над городом круга-:
ми, искал Еву, потому что любил ее, то есть
хотел зачать с ней ребенка.
После ухода Адама и смерти матери Иаван,
третий после Сифа, принял на себя заботы
о живых и народившихся. Он не был ни
умен — ни глуп, ни скуп — ни жаден, ни
сух — ни гнил. При таких правителях никог­
да ничего не случается. Тем более что, каким
бы ты ни был в допотопном мире, дорога те­
бе одна — Ад.
Ева стирала белье на мостках у отмели. Юб­
ки ее были высоко закатаны, руки красны,
изо всех сил стучала она вальком по серым
рубахам, смывая с них пот и слезы сорока
тысяч своих братьев. Рыжие волосы Евы то и
дело выбивались из-под косынки, падали на
лоб, груди под мокрым платьем бились, как
рыбы в сети.
Гевил нашел ее такой на третий час полета.
Он опустился на дно реки и смотрел из-под
воды. Дневное и ночное — оба его сердца
сладко рыдали, и сердечные слезы изменяли
цвет и вкус крови, которая из белой и слад­
кой превращалась в соленую и красную.
Сердца стучали в его груди, как в кузнице
стучат старый искусный кузнец и молодой
могучий молотобоец.
Тело Ангела била дрожь, от которой поверх­
ность воды внезапно подернулась рябью,
81

волна нахлынула на отмель и раскачала мос­
ток под юной прачкой. Ева собрала тряпки и
поспешила к берегу. Гевил окликнул ее, но
слово его, переливаясь, растворилось в реке.
Девушке было шестнадцать лет. Ангел был
старше ее на полное тысячелетие.
Ева стояла на берегу, Ангел медленно шел к
ней по воде, оба напряженно улыбались.
Наконец Гевил остановился. Он решил, что
ближе подходить нельзя, потому что девуш­
ка испугается, но на самом деле боялся сам.
Между ними искрился плес, где отражалось
облако.
Адамова дочь бросила белье, забежала по
пояс в воду, обняла Ангела за ноги, лицом
уткнулась в его колени, заплакала, запричи­
тала:
Боже, как я люблю тебя, почему ты оставил
меня в моих снах.
Ночью, что вскоре сменила день, Ева домой
не вернулась. Ее жених пятидесятилетний
Доданим, сын Елиса, искал ее утром, но на­
шел только чистые рубашки. Доданим был
Еве племянником, он вернулся в город и ска­
зал братьям, что сестру их прибрал Господь,
утащил речной сом, увез шумерский пат­
руль, и теперь между ними нет обручальной
клятвы.
86

Гевил и Ева ушли в Соленые Земли, Волк по
имени Рем служил им, и тополь был укры­
тием.
За одну ночь Гевил выкопал колодец такой
глубины, что темной своей стороной он
касался раскаленной плиты, под которой до
Судного Дня заперт подземный огонь. Ангел
поймал оторвавшуюся от небесной тверди
комету, расколол ее и сложил в скважину.
Ледяное ядро растаяло, а хвост осыпался
в горах алмазными россыпями. Колодец этот
цел до сих пор.
Ангел и его жена утоляли жажду водой, что
предназначалась для Потопа.
Однажды утром Гевил обнаружил, что Ева
прекрасно поет, и удивился тому. Она пела
не хуже Ангела, но Ангел в пении духовно
воспроизводит ту музыкальную фразу, ко­
торой сам в Музыке Сфер и является. Ева
всего лишь заставляла вибрировать голосо­
вые связки. Гевил нежно ощупал жене горло,
даже заглянул в рот. Он недоумевал.
Ева смеялась, щурилась от счастья и отказы­
валась повторить холостяцкую песенку, что
мурлыкала, купаясь в реке.
Ангел трижды обнял ее — руками, крыльями
и ногами. Ева ощущала себя рекой, в тесных
берегах которой текут друг другу навстречу
вино, кисель и электрический ток.
87

Тело ее было как бы из одних бутонов, что
распускались волнующими цветами, едва
возлюбленный прикасался к ним. Ева закры­
ла глаза, и Ангел пил нектар с ее ресниц.
Пальцы ее —: нежные лепестки лотоса, гу­
бы — лилия долин.
Ева вздрогнула, потом запела чисто и прон­
зительно, и в этот момент Ангел, превратив­
шись в прозрачный камень, упал в ее лоно,
как в воду, чтобы переустроить его для свое­
го ребенка.
Волны реки Тихон рисовали соленым песком
свое плоское изображение на отмелях —
холмы и долгие борозды в долинах на пашне.
Подкрепи меня яблоком, любимый, — шеп­
тала Ева, — освежи вином, ибо я изнемогла.
В этот день впервые после Сотворения на
землю Куш выпал дождь. Белые пряди струй
переплетались в тугие косицы, пробивали в
земле отверстия в сажень глубиной, раска­
лывали камни, текли по поверхности похо­
жими на змей ручьями и по дороге жадно
глотали соль.
Заходящее солнце светило сквозь дождь, но
радуга не взошла.
Зато ночью явился тяжело нагруженный се­
менами трав и деревьев ветер и высадил для
влюбленных сад вдоль реки.
88

Ева спала, укрывшись крылом мужа. Изнут­
ри крыло было пуховым, а снаружи метал­
лическим. И дождь, что барабанил о сереб­
ро, лишь усиливал ощущение счастья. Одной
рукой Ева прикрывала живот, другой обни­
мала Ангела. Гевил гладил ее пальцы так,
словно надевал на каждый кольцо, потом
менял кольца местами, снимал, превращал
их в перстни. Вместо камня он вставлял в оп­
раву прохладного прикосновения багряный
поцелуй.
Ева открыла глаза и сказала:
Мне привиделось, что я надела во сне чужое
платье и стала другим человеком, своей ма­
терью, мой первенец принес на руках мерт­
вое тело младшего брата, всю ночь я плакала
над ними, не знала, что делать, не умела ни
наказать, ни похоронить.
Ангел успокоил ее единственным нежным
жестом. Он не придавал значения ее сло­
вам, мало ли что приснится беременной?
Утром, выдалбливая люльку в форме ковче­
га из дерева гофер, он думал, что в связи
с ним для Евы меньше греха, чем в браке
с племянником. Но если девушкам можно
выходить за того, кто позовет, то Ангелам
вообще нельзя жениться, чтобы никто не
сказал:
Имею против тебя то, что оставил ты
первую любовь свою.
89

В своей любви к Адамовой дочери Ангел.был
подобен ветру, он обволакивал ее. с головы
до ног, и не она носила его ребенка, но он но­
сил их обоих — дитя и мать.
Ева же была подобна плодовому дереву, она
тихонько шелестела в ответ на его ласки, но
слышала только свой плод, чувствовала, как
он медленно зреет, и никак не могла понять,
откуда возьмутся кости в ее чреве.
Она ходила на реку смотреть, как на зеле­
ных полях планктона пасутся стада печаль­
ных карпов, мелькают среди камней тени
змееголовых угрей и мохнатых рыб-медве­
диц. Ева воображала, что и в ее водах пле­
щется рыбка, она ловила ртом солнечные
лучи, чтобы во чреве, как в реке, рябили
блики.
Сидя верхом на потолочной балке, Гевил
улыбался, глядя, как Ева заплетает малень­
кие рыжие косички и уши ее трогательно
торчат, розовые, совсем не загорелые, в от­
личие от лица. Теперь у Ангела было много
работы, он знал, что скоро ветер переменит­
ся, и спешно строил дом с башней из соля­
ных блоков и глыб, чтобы Еве не пришлось
рожать под кустом. Он работал один, волк
только зализывал швы между блоками, пре­
вращая их в монолит.
Вечерами, утомленный человеческим ■ тру­
дом, Ангел лежал рядом с женщиной и гла­
90

дил ее живот. Он прислушивался к сердцу
эмбриона и по тому, как трепетно оно би­
лось, заключил, что Ева принесет дочь.
Ангел вбивал гвозди в крышу, когда жена ти­
хо позвала его. Он бросил работу и побежал
вниз по лестнице, словно забыв, что умеет
летать. Молоток с веселым грохотом скатил­
ся с крыши, разбил лист оконной слюды, Ге-
вил поскользнулся, зацепился крылом о ко­
сяк, повалил бочку с воском и вывалился из
дома прочь.
Ева стояла на коленях, по окровавленной
траве тянулась пуповина. Она протягивала
мужу завернутого в платок младенца. Ее гу­
бы были черными от боли, а глаза красными
от любви. Гевил прошептал отторгающую
молитву и мечом Хранителя перерезал пу­
повину.
На закате облака выстроились в плотное
кольцо вдоль всех четырех горизонтов, в нем
читались силуэты птиц, людей и животных.
Фигуры плавно перетекали одна в другую,
садились на корабли и плыли вокруг света.
Солнце величаво садилось, небо темнело,
облака из белых стали лиловыми и преврати­
лись в стену.
Ангел весь вечер не покидал башни и не уви­
дел знамения. Он стоял между ложем Евы и
колыбелью маленькой девочки, что лицом
была вся в отца, оттого и имя ей — Ангелика.
91

Ночью Гевилу явился грозный Ангел Иегудил,
велел прощаться, оставив на сборы три дня.
Было утро. Ева ничего не знала, но уже дога­
дывалась. Они лежали на крыше башни, де­
вочка — на груди у матери, и смотрели, как
ласточки и стрижи стремительно проносят­
ся по границе небес. Пели. Еве казалось, что
лежат они глубоко под водой, и каждый звук
заключен в отдельный пузырек воздуха. Пу­
зырьки поднимались вверх, путались, и ког­
да высоко в небесах лопались, песня не скла­
дывалась и мелодия терялась.
Иегудил сказал:
Ты должен знать, что на Земле, как и на Не­
бе, за любовь нет наказания.
Твоя вина в том, что:
Ты молился корыстно,
Ты притронулся к заветной воде,
Ты имел связь с чадом, которое благословил,
то есть, по сути, с духовной дочерью.
Она будет осуждена? — спросил Гевил.
Нет, — сказал Иегудил.
Гевил по чину поклонился. Иегудил сложил
ладони крестом в знак того, что по-братски
сострадает ему.
Ангел лежал, обнимая жену и дочь, и думал:
Я зарыл в эту землю все мои таланты — и
вот две женщины — мой урожай.
92

В дверь громко постучали, Ева тревожно
взглянула на мужа.
Успокойся, — сказал Гевил, — у нас еще
три дня, это какой-нибудь зверь пришел ле­
читься.
На крыльце стояла старуха. Ангел остался в
дверях и расправил, закрывая вход, крылья.
Он догадывался, кто хочет говорить с ним.
Старуха потерла губу уголком платка и,
опершись на клюку, быстро зашептала:
Просили передать, поклонись Светоносцу,
первому из вас, и тебе не только оставят эту
жену, но и дадут возможность стать отцом
целого народа славных исполинов, которые
унаследуют мир.
Гевил улыбнулся, помолчал, потом сказал на
ангельском языке:
В наказание за грехи я готов до трубного
гласа сидеть в яме, полной гнилых червей, но
никогда не пойду против Господа, сотворив­
шего Небо и Землю.
И добавил волшебное слово: Аминъ.
Старуха пыталась было закрыть уши, но сло­
во уже влетело в нее и жгло изнутри. Из но­
са старухи пошел пар, потекла зловонная
жижа.
Гевил запер дверь и поднялся к жене.
93

Ева, — сказал Ангел, — скоро мы расста­
немся. Я буду молиться за вас. Береги де­
вочку и не бросай люльку, она еще послу­
жит ей.
Я буду очень далеко, и даже на том свете мы
не увидимся. Но у нас еще целых три дня, так
не будем же их терять.
Гевил был наказан черной работой. Он уби­
вал кистеперых китов перед Потопом, резал
египетских первенцев, разрушал Содом.
Среди узников на небесной галере он был
хорошо известен.
Ева отправилась по степи к Иаван-городу,
к спине ее была приторочена люлька с ре­
бенком, из-под ремней сочилась кровь, из
грудей — молоко. Капли смешались в следах,
так появились первые опийные маки.
Ангелика росла тихим задумчивым ребен­
ком, в ее волосах среди огненных прядей
пробилось сизое перо.

8. Короткие встречи
Марина пришла в себя в больнице. В исто­
рии болезни значилось: отравление угар­
ным газом.
Соседи-алкоголики растопили камин, ко­
торый в последний раз пробовал живой
огонь, должно быть, году в двадцатом, ког­
да доктор Тойфель уничтожал семейный
архив. Едва в изразцах заплясало шальное
пламя, из трубы, забитой прошлогодним
снегом, тяжело ухая, вылетела опаленная
сова.
Марина знала, что диагноз не верен. В ее лег­
кие просто попала вода из сновидения.
Она помнила смутно: какие-то люди бегали
вокруг нее, били по щекам, но больно не бы­
ло, стало быть, били внутри сна.
Человек в пространстве мечты легок й неуяз­
вим. Он прыгает, как мячик, летает, как
95

волан, и всегда возвращается целым и без­
мятежным, о какие бы скалы ни разбивался
во сне.
Однажды Марине случилось проучить на
той стороне наглеца. Она наотмашь лупила
негодяя бамбуковой палкой, но на нем не по­
явилось и царапины, обидчик противно сме­
ялся и показывал палец.
Соседи по площадке действительно угорели,
но это случилось за толстой глухой стеной,
в каких делают тайники для золота, а у Ма­
рины были открыты окна. Спасатель услы­
шал, как она стонет, и решил, что и в этой
квартире газ. Так или иначе, сестра могла за­
дохнуться, но ее откачали.
Когда Марина, слегка пошатываясь, вошла
в ординаторскую и представилась коллегам,
ей предложили кофе и телефон. В сигарете
отказали, не сильно и хотелось.
Сначала она позвонила в институт, сказала,
что заболела.
Ей ответили:
Аадно, тебя тут какой-то голландский фо­
тограф искал.
Затем нашла по справочнику номер частной
наркологической клиники, набрала и по­
просила доктора Краснова, своего одно­
кашника.
96

Через час Краснов прилетел на своем зеле­
ном тропическом пассате и забрал ее. Сле­
дуя старому правилу — извлекай из беды
пользу, Марина извлекла выходной.
Куда, — сказал доктор, — домой или
в гости?
Мне бы воздуху, — сказала Марина, улыб­
нулась ласково, и они отправились в Лахту.
Волны катились на пляж, вода шлепалась
о песок, и пенилась, и шипела как масло,
ломтики тростника и сосновые шишки жари­
лись в них. Марина сидела, обхватив колен­
ки, и наблюдала, как грозовое облако, осто­
рожно, чтобы не потревожить тяжелое
брюхо, обходит купол собора в Кронштадте.
Блики света играли на острых гранях креста.
На заливе случился замор, мелкие судаки,
лещи и карпы лежали на желтом песке, как
перламутровые раковины, а в полосе прибоя
перекатывались крупные, как поленья, их де­
ды и отцы.
Про рыбу не говорят умерла, — думала Ма­
рина, — но заснула. Этот берег не тает, пото­
му что рыбы держатся за него в своих снах,
пока их клюют вороны и чайки. Наверное,
захлебнувшись во сне, я лежу сейчас там, на
отмели, на Луне, вытянувшись изысканно,
как пьяная русалка, жуки устроили во мне
столицу и пир, и вода капает в ухо, как в гре­
ческих часах.
4 В. Назаров
97

Краснов, — сказала Марина, — как ты дума­
ешь, на небесах бывают заморы? Вообрази
себе: белый Ангел врезается в желтый столб
заводского дыма, падает на облако, а там все
уже темным-темно от неживых крыльев.
Она говорила медленно, не столько напи­
рая на слова, сколько подчеркивая паузы.
Доктор знал, к чему этот театр, он сел ря­
дом с Мариной, обнял за плечи, чмокнул
в висок.
Ну что, поехали? — сказал доктор.
Посидим до пятой вороны,. — ответила Ма­
рина, — и отправимся, хорошо?
Боже мой, — подумала Марина, — стоило
мне пять лет назад сделать вот так рукой, и
была бы я теперь Краснова, и был бы у меня
дом в Юкках, соль на губах и белый рояль
в зарослях декоративного дрока.
Марина засмеялась и поцеловала доктора.
Ее поцелуй был подобен тому, как ласточка
утоляет жажду, срывая в полете каплю
с волны.
Она смотрела, прищурившись, как ветер за­
бивает в волны серебряные гвоздики, искала
слово, чтобы описать сложносоставное об­
лако, считала ворон, видела, как самолёты
нарезают в небесных полях длинные белые
борозды и Архангелы, словно в отместку,
98

кидают в них семена первого снега, и вдруг
вспомнила, словно вышла из тени на свет,
что брат давно должен был бы появиться, да
не появляется.
Трубка Краснова не работала, и Марина за­
торопилась домой. В прихожей, не закрыв
дверей, набрала справочную аэропорта и
безвольно опустилась на пол. Ее давешний
сон настойчиво прорывался в явь, пятном
проступал сквозь ткань дня, торчал из его
мешка острым шилом.
О ком ты плачешь, женщина,
Об умершем сыне?
Нет, оставьте меня в покое, еще рожу.
О ком ты плачешь, женщина,
О погибшем муже?
Нет, не прячьте ремень и бритву,
Найду другого.
О ком же тогда ты плачешь?
О том, кто роднее отца, сына и мужа.,
О брате,
Другого нет, и негде взять.
Марина выставила доктора, выключила ра­
дио, села, закутавшись в одеяло, и тихонь­
ко заскулила. Она боялась пропустить зво­
нок диспетчера, который обещал связаться,
как только пассажиры в Хельсинки прой­
дут перерегистрацию. Дурацкая мысль вер­
телась, как муха, отвлекала — вместо того,
чтобы посыпать голову пеплом, стоит по­
краситься.
ЭЭ

Со слезами из глаз вытекали воспоминания,
капали в чашку с чаем, плавали на поверхно­
сти, как пенка на молоке:
Отец взял ее на плечи, а за руку ведет друго­
го ребенка, идти по скошенному полю колко,
ребенок плачет;
Она плавает в заливе, залив мелкий, она
трется о стиральную доску песка загорелым
телом, воспламеняется и не хочет вылезать, а
с берега уже машут;
Ослепшая женщина бредет выжженной сте­
пью, на спине качается люлька, на кургане
замерли всадники, один указывает на жен­
щину серебряной рукоятью плети.
Марина поняла, что вышла за пределы своей
памяти, и кто-то другой плачет ее глазами.
Тут зазвонил телефон, и заговорил на хоро­
шем русском голландский фотограф:
Прошу простить за вторжение, но, кажется,
я могу помочь вам в поисках брата. Кроме
того, у меня к вам есть и профессиональный
интерес. Давайте встретимся.
Давайте, — сказала Марина.
Где и когда? — спросил фотограф.
У меня, сейчас, — и продиктовала адрес.
Фотограф оказался довольно молодым че­
ловеком азиатской наружности, предполо­
жительно индусом. Он вошел без пригла­
шения, едва она отворила дверь, и рой
100

насекомых влетел вместе с ним в прихо­
жую, как облако пара с мороза. Марина не
успела удивиться, как жуки превратились
в рисунки на обоях, богомолы — в трещины
на потолке, а бабочки — в наклейки на хо­
лодильнике.
Индус поставил на пол тяжелый рюкзак,
снял ботинки и остался босой, на левой ноге
у него не было трех пальцев.
Если вы поставите воду, я угощу вас кофе.
Еще ведь не слишком поздно для кофе, не
так ли?
Марина пожала плечами и отправилась на
кухню.
Отчего вы не спросите про мой русский? —
бросил ей вслед индус. — Здесь он всех удив­
ляет. — И не дождавшись ответа, продол­
жал: — У меня по всему миру дальние родст­
венники, и я выучил языки рассеяния, на
которых они говорят.
Сколько воды? — спросила Марина не
очень-то приветливо. — Хватит две чашки?
О, позвольте я сам, — заквохтал индус, — во
всяком деле есть секреты; сколько наливать,
словами не скажешь.
Марина заметила, что у гостя из кармана
джинсов торчит желтая кость.
101

Что это? — спросила Марина.
Ослиная челюсть, фрагмент, — ответил фо­
тограф, — мой талисман.
Слова его то обгоняли друг друга, то треска­
лись и тонули на вдохе. Плыли по речи, как
лед по реке. Интонация постоянно менялась,
но что-то в голосе казалось Марине мучи­
тельно знакомым. Так бывает — даже кончи­
ки пальцев чешутся от ощущения, что вот-
вот узнаешь, да никак.
Ангел Помаил заметил, что нить, связующая
его с Мариной Симоновой, ослабла, и явился
проведать барышню. Он, как атлант, стоял
под соседским балконом, и когда на улице
стало тише, заглянул в окно.
Оперение Ангела из синего стало алым. Он
увйдел Каина, который крутился у плиты,
сыпал в кофе зерна белого перца и тмина и
читал в запотевшем зеркале имена, что хо­
зяйка раньше написала мизинцем. В бороде
у него торчали отравленные иглы. Помаил
ощутил в руке приятную тяжесть меча и сло­
жил пальцы в знак гнева.
Но Господь, как известно, запретил трогать
Адамова первенца, запрет был написан у Ка­
ина на веках, и моргал он в два раза чаще
обычных людей.
Каин почувствовал приближение Ангела,
потому что:
102

внезапно захотел спать,
время качнулось и потекло назад, и он вдруг
вспомнил, что однажды уже был здесь, стоял
у этой плиты и так далее,
услышал звук, называемый коканием, слов­
но спящий шепчет что-то невнятное за спи­
ной, или шумит море сквозь шелест леса,
или сверчок запел в голове.
Каин обрадовался и испугался. Он вытащил
из бороды ледяную иглу и помешал ею в ко­
феварке. Помаил пристально следил за ним
с купола Андреевского собора, когда в кух­
ню вошла Марина. В руках у нее был почер­
невший от новостей телефон:
Пассажир Симонов в Хельсинки не прибыл.
Не волнуйтесь, пожалуйста, не губите се­
бя, — заторопился индус, — он жив, я знаю,
где он. Присядьте, выпейте кофе, он жив,
спросите хоть у того, — Каин кивнул в сто­
рону окна. Марина подняла глаза и увидела
над красной крышей зеленую звезду. То был
Алголъ, генератор тьмы.
Марина перекрестилась. Индус заморгал,
передал ей чашку. Кофе и в самом деле был
хорош. Откуда такой в Голландии? — спро­
сила Марина, не в силах понять, где кончает­
ся аромат и начинается вкус, столь тонка бы­
ла грань.
Вы хорошо делаете, что берете паузу, —
сказал индус. — Сейчас мы просто поболта­
103

ем. А потом обсудим главное. Кстати, кофе,
сельдь и великие художники могут быть
только голландскими, закон такой.
Вы, должно быть, художник, —; мрачно про­
цедила Марина.,
Желаете убедиться? — индус, прихрамывая,
убежал в коридор и вернулся с внушитель­
ным портфолио.
Пока Марина рассматривала снимки за­
брошенных заводов, замусоренных пейза­
жей, мертвых птиц, ржавых кораблей и
снова мертвых, на этот раз — норок на зве­
роферме, фотограф знакомил ее со своим
манифестом:
Понимаете ли, Марина Павловна, Земля —
это и есть Ад, а после смерти мы освобожда­
емся. Страшный суд уже случился, а место,
где мы с вами имеем сомнительную честь
пребывать — это приговор, наказание. Об
этом говорят мои кисть и камера.
Стало быть, натюрморт — ваш любимый
жанр, — сказала Марина.
Фотограф не понял иронии и отвечал серь­
езно:
Критики считают, что мой конек — портрет.
В этом жанре, если верить им на слово, я
умею показать суть, не взламывая предмет
изображения.
.104

Марина продолжала смотреть: ледяная пус­
тыня, пустыня песчаная, линии на песке об­
разуют подобие астрологических знаков,
бронзовые статуи с искаженными лицами, на
которых застыли гримасы боли, страха и от­
вращения, репортаж с сафари, красные ту­
ши, желтые рога.
Это для денег, — пояснил индус. — Когда-то
охота весьма интересовала меня, но потом
зверье мне наскучило.
Портреты Марине не понравились. У всех,
кто позировал голландцу, получались нежи­
вые оловянные глаза.
А это кто? — Марина показала на серию раз­
мытых снимков, где полосы света и тени
сплетались, как песни цикад в траве.
О, здесь самое главное! — воскликнул Ка­
ин. — Вы, как говорится, добрались до кор­
ня моего творческого интереса. Это Ангелы.
Я снимал их прошлым летом на Мальте. На
сверхчувствительную пленку. Ведь Анге­
лы — это свет, не так ли?
Кто? — переспросила Марина.
Вы не ослышались, — сказал Каин, — собст­
венно, за этим я и здесь. Теперь поговорим
о брате.
Что вы хотите сказать? — нервно сказала
Марина.
105

Индус наклонился к ней и заговорщически
зашептал:
Дело в том, дорогая, что вашего братца по­
хитили Ангелы. Учитывая, что он далеко не
святой — и вы об этом знаете лучше меня —
случай уникальный. Признаюсь, — индус
приложил руки к сердцу, — здесь не обо­
шлось без моего участия, и я хотел бы полу­
чить свою долю славы — несколько снимков
и эксклюзивное интервью для Sun. Насколь­
ко я понимаю, ваш кузен сейчас пролетает
Гатчину, и мы отправляемся его встречать.
Бы ведь составите мне компанию?
Пошел прочь, — сказала Марина.
Каин холодно посмотрел на нее и процедил
сквозь редкие зубы:
Вы, верно, думаете, что я шучу или издева­
юсь? Чтобы убедиться в моей искренности,
прошу примерить эту штуку.
Он протянул Марине очки странной формы
с толстыми желтыми стеклами.
Она автоматически взяла их, надела и увиде­
ла невечерний свет. Комната наполнилась
расходящимися разноцветными лучами. Ма­
рина вытянула руки вперед и пошла к окну,
чтобы увидеть их источник.
Помаил успел завесить окно крылом и спас
Марину от слепоты, а то ходить бы ей до
смерти с оловянными глазами.
106

Марина же перекрыла Ангела телом и поме­
шала фотографу прицелиться, стрела заст­
ряла в тяжелой плюшевой портьере.
У этих русских женщин все-таки потрясаю­
щая чувствительность, — успел подумать
Каин за миг до того, как Псалмом девянос­
тым, что запел за окном Ангел, его вынесло
из дома вон.
Марина сидела на полу, наматывала локон
на палец, плакала и смеялась. Шальновское
проклятие, похоже, вернулось, брата трях­
нуло в катастрофе, а сестре настойчиво
предлагалось сойти с ума.
Тем не менее голова ее работала на удивле­
ние ясно и быстро. Марина встала, без суеты
собрала рюкзак. Вопреки обыкновению, не
забыла ни швейцарский нож, ни зубную пас­
ту. Сверху бросила деньги, очки и пакет су­
харей с маком. Включила весь свет, телеви­
зор, поставила СО на бесконечный повтор и
выбежала из дома. Она догадывалась, что
странный гость скоро вернется и устроит но­
вую выставку своих, работ.
Женщина поспешила на вокзал, села в по­
следнюю электричку на Осиновец. Пока еха­
ла по городу, все смотрела, в окно и думала,
что теперь она — спица в колесе Большой
Охоты: сестра ищет брата, индус стережет их
обоих, индуса кто-то на них натравливает, и
есть еще один, который заступился за нее.
107

В Осиновце было темно и тихо. Плескалось
за пологой дюной Ладожское озеро, да ма­
як распахивал над спящим рыбацким по­
селком свое светлое крыло. Марина ос­
торожно, чтобы не разбудить пьяного
сторожа, пробралась на пирс, залезла
в старый баркас и молилась, перед тем как
уснуть на лавке, чтобы Господь избавил ее
от внезапной смерти и срамных видений.
Каиновы очки жгли руки соблазном по­
смотреть, много ли собралось в этот час на
маяке милостивых к нехитрым просьбам
рыбаков Ангелов, но Марина благоразум­
но воздержалась.
Ночью Архангел Исаакил призвал Помаила
и Руахила к себе в Адмиралтейство, они чин­
но беседовали, глядя, как баржи тянут дроб­
леный камень вверх по реке.
Марина проснулась с улыбкой. В ушах ее
еще вертелись слова, в которые сложились
за минуту до пробуждения песня птицы и
плеск Ладоги:
С камнями полевыми у тебя союз, и звери
лесные в мире с тобою.
Лучшая часть мира на моей стороне, — поду­
мала Марина. — Чего я боюсь?
Она купила у рыбачки копченого сига, полу­
чила в придачу холодный, только с грядки,
огурец, достала свои сухарики и позавтрака­
108

ла на колкой траве. Потом проверила снаря­
жение, завязала шнурки, подтянула ремень,
выбрала на пляже плоский, по руке, камень
на.случай драки. И бодрым шагом отправи­
лась на станцию. Что-что, а поезда в тех кра­
ях, где она отбывала свой срок, ходили точ­
но по расписанию.
Дорогой, рассматривая в пыльном стекле
свое отражение, Марина думала:
К тридцати годам человек вылепляет из того,
что дали родители, себе лицо. Морщинки от
привычных гримас уныния или счастья; гла­
за, скользкие от подлости или выпуклые от
простодушия; размякший от пустой болтов­
ни или вытянутый в ниточку от молчания рот.
Марина была довольна тем, как сложилось
ее лицо, и не прятала тонкие морщинки на
веках, которые служили своего рода краке­
люрами при глазах, знаменитых на все три
острова. Она, кстати, считала, что и глаза
эти сделала себе сама.
В вагоне ехало человек десять. Рыбачки вез­
ли перекупщикам вечерний улов, школьники,
судя по надписям на значках и майках, на­
правлялись на шабаш, человек в потертом
костюме — по казенной надобности.
Электричку тряхнуло. Марина подняла
с лавки рюкзак, поставила его на колени и,
не вынимая, принялась рассматривать пред­
мет. С внешней стороны стекла выглядели
109

абсолютно гладкими, но внутренняя поверх­
ность — исписана нехорошими значками.
Против зрачков помещались алмазные приз­
мы, вокруг них плавали отражения глаз
пользователей. Глаза были похожи на лепе­
стки, а призмы — на пестики. Марина без
труда отыскала свою яркую пару в этом
цветке. Массивная оправа была из незнако­
мого маслянистого металла.
Она закопала очки поглубже в рюкзак и ос­
торожно оглядывалась, пока электричка,
стеная и гремя, вкатывалась в город. Марина
решила искать брата по всем известным ей
адресам, начиная с самого дальнего. На при­
вокзальной площади она села в маршрутное
такси и отправилась на поиски.
Она смотрела в окно на унылые спальные
районы и думала, что в этих противных Богу
краях не осталось ни одного неоскверненно­
го камня, ни одного незагаженного отрабо­
танным маслом ручья. Как же эти сотни ты­
сяч людей привлекают в свои вертикальные
деревни Ангелов?
Многоквартирные дома представлялись ей
деревнями, поставленными на попа. Если
положить их на бочок — получается по­
селок.
Должно быть, женщины сшивают по ночам
огромный ковер из красных одеял и стелят
его на залитых смолой крышах, чтобы Анге­
110

лам не было больно ходить по нечистой зем­
ле. Утром ковер распарывают, — думала
Марина, — и прячут лоскуты по ящикам
в диванах.
В эти места Город загнал ее впервые. Разве
можно, — шептала Марина, — назвать эти
бетонные пирамиды тем же именем, что и
вид на левый берег с крепостной стены? Да­
же река под мостом Володарского пусть на­
зывается по-прежнему, Леной, и течет не
в мои края, а куда ей положено — в море
Лаптевых. Город на Лене, отделись от горо­
да на Неве.
Проклятие, слетевшее с ее губ, подействова­
ло. Маршрутка чихнула и сломалась. Мари­
на оказалась на пустыре, где смуглые муж­
чины перетаскивали из одной грузовой
машины в другую ящики с гнилыми яблока­
ми. Один из них выкрикнул что-то гортан­
ное, и все засмеялись. Марина поняла, что не
найдет брата здесь и вся затея была напрас­
ной. Надо искать там, — решила она, — где
обитают Ангелы.
Уехать с пустыря было решительно не на
чем. Марина пошла пешком, делая вид, что
просто гуляет, и зашла в первый попавшийся
магазин.
Попался зоологический, и, войдя в торго­
вый зал, Марина оказалась внутри Каино­
вой фотографии: всюду висели какие-то
111

мертвые головы, чучела, муляжи, рога, су­
шеные лапы. Живыми продавались только
хомячки и рыбки. Ей даже понравилась од­
на из них — довольно крупная, черная в зо­
лотую крапинку, с желтыми стрелами на
плавниках.
Как называется? — спросила Марина у сон­
ного продавца.
Рыба-ангел.
Марина закашлялась. Она вдруг представила
себе: в желтых кубах из полированной се­
ры — печальные Ангелы, их крылья побиты
молью и перьевым клещом, Ангелы чертят
пальцами на песке какие-то планы, отвора­
чиваются от покупателей и глядят на фаль­
шивый райский пейзаж, намалеванный на
заднике.
Можно вызвать от вас такси? — прохрипела
Марина. — Я заплачу.
Пожалуйста, — сказал человек, — платите.
Ожидание растянулось на четыре сигареты.
Наконец, машина приехала и увезла Марину
в центр.
Она сошла на Биржевом мосту, и три Ангела
приступили к ней: Золотой, Александров­
ский и Екатерининский, лишенный Креста и
оттого всегда мрачный. Это моя земля, — ду­
мала Марина, — здесь и камни полевые за
нас, как было сказано.
112

Однако, от греха подальше, решила домой не
заходить, но вернуться в Осиновец. До вок­
зала шла пешком, все время вдоль рек, попе­
рек канавок, вокруг не смотрела, напевала
под нос и в самом конце пути увидела брата.
Он был бледен, стоял, прижавшись спиной
к стене у входа в метро. Одна рука его была
сжата в кулак, другая — расслаблена. Во­
круг правого уха, словно пчелы, кружились
огнистые слова и по одному, как в улей, за­
летали в ухо.
Марина поняла, что брат не один, и не стала
его тревожить. Просто постояла, помахала
рукой, обволокла взглядом и единственное,
чему дала волю — обонянию. Сквозь город­
скую вонь поймала суровую нитку его травя­
ного запаха И, держась за нее, как за отцов­
скую руку, ушла.
Она очень хотела есть и нескромно погляды­
вала на шаверму.

9. Путь Волги
Волчица спустилась к ручью и смотрела,
как разжиревшие за лето гуси устало чер­
пают крыльями из колодца ветра. Она на­
клонила голову, чтобы напиться, когда вну­
три у нее лопнула басовая струна. Одна
острая спираль вонзилась в мозг, а вто­
рая — в матку, где барахтались похожие на
жаб волчата.
Волга вздрогнула всем телом и поняла, что
Улисса больше нет. Она коротко тявкнула и
принялась лакать вместо воды песок.
В зарослях кипрея ворчал Неман-енот, в ру­
чье созрел урожай рыбьей молоди, и гибкая
щука собирала его на мелководье. В тяжелом
вечернем Солнце отражались реки Преис­
подней.
Малый ручей, — подумала Волга, — не ухо­
дит далеко от матери. Она пошла вниз по те­
чению в поисках взрослой реки, на берегу
которой Гер, праотец, пророчествовал, что
114

род его не пресечется. Волга миновала излу­
чину и увидала раненого Улисса.
Его жилы и кишки переплетались, как водо­
росли, качались в ручье в ритме несовмести­
мом с жизнью, но жизнь его еще не покину­
ла. Волга узнала мужа, но знакомое тело
противно пахло едой и кровью, и она гнуша­
лась подойти к нему.
Солнце село, но волчица решила идти всю
ночь. Если река движется теперь от корен­
ных зубов к молочным,— думала Волга, —
то и моя смерть в этот час скулит от голода,
а если все осталось как раньше, то на свете
должен быть еще один волк.
Никто не вылизал ей морду на ночь, не рас­
сказал, как быстро плодятся стада и зреют
травы на пастбищах. Без ласки кровь бере­
менной стала горькой и отравила волчат.
Они вышли из матери, когда та стояла на вы­
соком речном утесе и никак не могла при­
помнить, куда раньше текла река. Волга да­
же не пискнула. Просто подумала горько:
все меня бросили, ему стало скучно доро­
гой, и он позвал детей, чтобы было кого ба­
ловать.
Волга вдохнула ветер, разложила его на от­
дельные запахи и пошла на дымок к дому из­
вестного ей Ангела по имени Иафет.Но ког­
да увидела — не узнала его.
115

Иафет построил свой дом из рыбьих шкур
в воде. Он сам, его жена и дети дышали через
бамбуковые трубки, а очаг их стоял на дне,
на плоском камне. Кожа Иафета стала белой
и рыхлой, как туман, и вместо когтей на
пальцах выросла чешуя.
Средний сын Ноя, хотя и молился на радугу,
не верил, что в будущем веке вода не вернет­
ся, и готовился к ней. Младший брат его,
Хам, смеялся над Иафетом и пускал ветры
в дыхательные трубки. Он знал, что следую­
щий Потоп будет огненным, и от этого зна­
ния лицо его сделалось как уголь.
Римма, дочь Иафета, сидя у окна, сцеживала
лишнее молоко в пузырь воздуха. Черные уг­
ри приползли из моря, чтобы свить гнезда на
ее плодородной груди. Чайки видели их и би­
лись о воду, но все время промахивались. По
стрелкам на серых спинах угрей и красных
клювах чаек Волга поняла, что река течет от
носа к хвосту, то есть правильно.
Она легла под кустом созревшего жасмина,
закрыла глаза и стала ждать, когда другой
муж возьмет ее. Во сне ей снова привиде­
лись страшные водоросли, она, как выдра,
плыла поперек реки, и донные травы ще­
котали живот и затвердевшие от холода
сосцы.
Солнце вернулось с обратной стороны мира
и, словно выйдя из курительной, жадно гло­
116

тало туман, пахнущий речной пеной и яблоч­
ной падалицей. Утренний ветер оглаживал
луг и спросонок перепутал осот с волчьей
шерстью. Волга улыбалась во сне, по скулам
ее текла слюна. Дикие козы прошли сквозь
туман к водопою так тихо, что казались ры­
бами из Волгиного сна.
В допотопные времена, когда волчица жила
с матерью, она слышала от василисков, что
народ ее — племя пасынков, а истинный волк
до срока спрятан в яйце, крепком, как мра­
мор. Во сне первенец Ромула вылупился. Он
походил на грифа и устроил гнездо из колю­
чих прутьев на вершине ливанского кедра,
откуда были видны ледники Арарата — са­
мое безопасное место, какое знала Земля.
Волга воображала, как будет греть сырое яй­
цо животом, подобно цапле, а если тепла не
хватит — зароет яйцо в горячий песок на
пляже, как твердолобая черепаха или жел­
тобрюхая змея.
В другом сновидении волк из камня и сам
оказался морской змеей, и они вместе с Вол­
гой до утра били горбатых ершей и пучегла­
зых карпов на туманных равнинах Хидде-
кель-реки.
Река меркла, теряла объем и цвет, как теря­
ет их, высыхая, скользкий морской ка­
мень — Волга вышла из сна и вылизала мес­
то ночлега, чтобы не оставлять и тени на
117

поругание. Она решила отправиться к свя-:
щенной горе, где тушканчики мостят улицы;
подземных городов клыками допотопных
героев;
Если на свете есть еще один Улисс, — реши­
ла она, — он там объявится.
Волга была молода и не знала, что реки по­
сле потопа легли в новые русла и, следуя им,
она бежала в противоположную от горы сто­
рону.
Ангел-галерник Самариил тем же утром на­
ткнулся на зверя, убитого ледяной иглой и
растерзанного росомахой. По невидимым
знакам Ангел понял, что это был один из во­
шедших в Ковчег и не будет большого греха,
если похоронить его.
По волчьим законам охотник должен прине­
сти лунной матери, к сосцам которой он при­
падет после смерти, какой-нибудь подарок.
Обычно это была шкурка нерожденного яг­
ненка. Самариил решил, что довольно будет
и ангельского пера. Он закопал Улисса в реч­
ной песок с таким расчетом, чтобы лунная
дорожка в час полнолуния касалась перед­
них лап.
Наказание научило Ангела понимать тех,,
кто совершеннее его. Возможно, — думал га-
лерник, — Наместник Азии попустил это
убийство, чтобы хищник не извел какой-ни-'
Г18

будь полезный род, например кротов, что
рыхлят землю для трав.
Пережившего Потоп волка было жаль, в от­
личие от гадов и ящеров, которым Ангел си­
яющим, как молния, мечом, закрыл путь в
Новый мир. Самариил вспомнил песню свое^
го товарища Гевила о девственном волке из
соленых земель. Этот мог и спастись, — ду­
мал Ангел, — иначе зачем его так берегли.
Вечером он доложил о происшествии своему
Архангелу и получил благословение однаж­
ды явиться Рему во сне.
Самариил отправился на поиски Василиска и
Сколопендры, что не вошли в Ковчег, а без­
законно спаслись за пазухой у Каина. Ангел
помнит:
Каин стоял на мысе Эль-Хадд, и Воды Пото­
па в страхе семикратной мести не смели его
коснуться, но свивались в воронку, похожую
на осиное гнездо. Каин смеялся и показывал
небу палец, по его лицу ползали паразиты и
нечистые твари, которых Ангел сжигал пря­
мо на теле хозяина.
Сколопендры нигде не было, зато Самариил
разыскал Рема. Волк лежал на дне реки Тихон
и медленно растворялся. В его жилах текла
вязкая прозрачная кровь, а мысли были по­
добны теням, которые бросали на кожу реки
крикливые чайки. Со стороны Рем выглядел
119

как белая скала, песчаные корабли разбива­
лись о его хребет и осыпались на лапы.
Его сны переплетались с явью, как весенние
ручьи в реке, жизнь волка переливалась из
пустого в порожнее и давно бы иссякла, если
бы не соль, которая, как известно, препятст­
вует смерти.
Чтобы войти в мечты Рема, Ангел обратился
в поток золотистых пузырьков, вода вокруг
Белой скалы закипела, пара мальков вы­
порхнула из похожей на ухо пещеры, и волк
услышал то, что Ангел тихо и уверенно при­
казывал ему.
Рем открыл левый глаз, и сквозь пустую глаз­
ницу хлынула вода. Слово Ангела, подобное
жемчужине, закатилось вместе с этим пото­
ком и медленно опускалось на дно головы,
где, как Венеция, окутанный петлистыми ка­
налами, мягко пульсировал мозг. Мелкая
соль лежала вдоль набережных и на мостах.
Слово проплыло под каждым из них.
Волк увидал отца, задавленного деревом,
мать, облизывающую окровавленный камень,
брата, содрогающегося в змеином клубке, и
самого себя. Глыба пошла трещинами, сквозь
которые стала видна шкура, светлая, как
алюминий, и вода стекала, по ней.
Земля Куш, которую зверь не видел много
лет, представилась ему мелководным зали­
120

вом, и он тяжело побрел к далекому берегу.
Рем нащупал в ветре аромат волчицы и те­
перь наматывал его на чутье.
В двойной оболочке из соли и сна каждый
шаг его был труден. Рем пытался вообразить
себе молодую, чтобы скорее найти ее, но на­
тыкался лишь на чешуйчатых дочерей Лилы,
которые выпивали память своих мужей и от­
того были весьма умны.
Внутренним взором он видел у себя под но­
гами кладбище ящеров, разложившихся
в нефть, и в небе — морского орла. На боло­
тистом берегу, у самой границы сна, мельк­
нула самка, но это была не Волга, а Висла —
Ноева лиса.
Рем видел ее нерезко, сквозь поток, потому
что наяву не шел по заливу, а катился по дну.
По пути он медленно растворялся, и когда
наконец оказался в море — стал маленьким,
а море стало соленым. Луна выглянула из-за
тучи, чтобы забрать младенца обратно в ут­
робу, но Рем отвернулся от матери. У него
больше не было тела, но еще осталось дыха­
ние, а этот дар, как он понял, надо вернуть не
родителям, а тому, кто его дал.
С тех пор он и поет под барабаны прибоя:
Свят, Свят, Свят Господь Саваоф.
Историю Рема Самариил принес на испо­
ведь, зажав в кулаке, как грех, но Духовник
121

утешил его: Всякое дыхание славит Господа,
но не всякому внемлет Бог.
Волга бежала вдоль воды так долго, что по­
чувствовала, как проходит жизнь. Она оста­
новилась, прислушалась: стучало сердце,
билась о берег волна, скрипуче кричала цап­
ля. Волчица легла на песок и задумалась.
В целом свете она осталась одна и теперь,
когда стала старше, испугалась этого.
Место, где она оказалась, было пустынно и
мрачно, даже трава, семена которой разбра­
сывали повсюду Сим и Хам, еще сюда не до­
летели. Цапля устало кружилась над отме­
лью, но лягушки еще не народились, а рыбы,
которыми после Потопа кормились чистые и
нечистые, поизвелись.
Волчица дремала, кто-то все звал ее в самый
омут сна, но идти туда Волга боялась. Она
подставила морду волнам, и соленые волны
нежно целовали ее. Волге казалось, что сей­
час она откроет глаза и увидит мужа. Заст­
рявшим в шерсти волчицы репейником заин­
тересовался водяной жук.
Светила сменяли друг друга, и время текло
из красной сферы в желтую, чтобы ночью
вернуться назад.
Волга открыла глаза и увидела, как чайки го­
нят ей прямо в рот стаю мелких рыбешек.
Этой жертвой чайки надеялись задобрить
122

жестокое, пожирающее птенцов божество,
за которое они приняли Волгу.
Ветер принес свежую сводку запахов, в заго­
ловке одного из них упоминались лед, кори­
ца и мускус — так пахнет волк.
Она даже разозлилась, почуяв собрата. Вол­
га коротко тявкнула и прошептала охот­
ничье ругательство, услышанное от отца.
В этой короткой фразе отрицались все пять
волчьих бесов, но волчица перепутала слоги,
слова сложились неправильно, вытекли изо
рта и отравили место. С тех пор ночлег Вол­
ги называют Урмия, что значит оскорблен­
ная земля.
Волчица поднялась и затрусила на запах, за
ее спиной дымился песок и меняли рисунок
камни. Она бежала без устали, пока не утк­
нулась носом в теплый бок.
У нового волка еще не было имени, он был
уже взрослый, но не умел говорить. Он по­
явился из тени, которую Улисс перед смер­
тью успел оторвать от лап и пустить
по воде.
Волга учила нового мужа всему, что знала
сама. Она рассказала ему:
об устройстве мира, который похож на пе­
сочные часы: Ад, Рай и двуглавая воронка,
где они соприкасаются, порождая ветер, —
Земля;
123

о чинах ангельских, числом десять: девять
невидимых и один видимый — человек;
о гадах, что мстят имеющим лапы;
о белобоких плотоядных рыбах, кормящих
своих детей молоком;
о птицах, совершающих жертвоприношения
Солнцу — эти смотрят на свет, пока глаза их
не обуглятся;
о Святых деревьях;
о маке и конопле — травах, не поклонивших­
ся Господу в Третий День.
Она поведала, как по утрам Ной с сыновьями
пели молитвы на верхней палубе и вода на
стенах Ковчега превращалась в патоку. Как
Иафет о чем-то долго беседовал с Улиссом,
путая волчьи и чаячьи глаголы, когда воды
уже стали спадать с лица Земли.
Полкан не понимал Волгу, в его теле было
слишком много влаги, и слова, попадая
в уши, превращались в пар.
В помете, который в срок принесла Волга,
суки оказались волчицами, а кобели — шака­
лами и псами.
Целый год Полкан лежал на теплой скале и
лизал свой хвост. Пищу он отбирал у воро­
нов, а в питье не нуждался. Вкус мертвого
мяса будоражил его чутье и короткую па­
мять. Только одну добычу он мечтал вку­
сить неостывшей — человека. Муха напела
ему, что мясо того сладко, а кость бела. Ин­
124

тересно, — думал Полкан, — что скажет
Волга, когда я поднесу ей в зубах печень
Ангела?
Волга видела, что ее дети не похожи на тех,
кто метал жребий на священной горе. Доче­
ри не признавали мужей равными себе и бе­
ременели от мелких бесов. Сыновья же, слу­
чалось, для забавы резали целый козлиный
народ, черви съедали пропитание черного
дня, а стая голодала.
Волчица раскаялась, что из чрева ее вышло
поганое племя, днем не почитавшее Анге­
лов, а ночью не приносящее даров Луне.
Когда лет ее на земле было тридцать шесть,
она ушла на берег моря и там рыдала и выла
так, что белуги замолчали, чтобы ее выслу­
шать.
Однажды Полкан решил исполнить заду­
манное. Он встал на реке Араке, вблизи того
места, где она с ревом проваливается под
землю, и стал ждать, когда человек придет
к броду. Человек пришел и убил Полкана.
Жадный взгляд волка отразился от голого
живота Каина и вернулся обратно в глаз,
сверкая наконечником из иглы морского
ежа.
Волга вздрогнула от знакомого звука струны
и перестала выть. Ее голос, подобный сухому
ветру, что приносит бесплодие стадам, отде­
лился от нее и качался над водой. Опираясь.
125

на ветер, словно на шест, волчица перепрыг­
нула море, и ей открылась река, полная ло­
тосов, осетров и мелкого жемчуга.
Ветер над этой рекой разбивался на тысячу
ветерков и на многие голоса гудел в осоке,
которая была еще такой зеленой, что не зна­
ла Слова Травы и не смела шелестеть в от­
вет. Река же, сама не имея имени, не могла
ее научить.
Волга что-то шепнула реке. Волна подхвати­
ла имя, поверхность воды взыграла и заис­
крилась. Лебедь-кликун сложил из бликов
слово и прокричал его.
Так Волга стала второй после Луны волчи­
цей, которая оказалась меньше своего имени.
Вскоре она разродилась последним щенком
и без удивления отметила, что это был на­
стоящий волк, похожий на Улисса, Рема и
Гера. Волга поняла, что раньше выбирала не­
правильные места для деторождения, а те­
перь оказалась в благодатной стране, где
женщины могут от дурного семени рожать
золотые плоды.
Она вылизала щенка, быстро пропела ему все
песни, какие слышала от своей матери, нака­
зала отомстить за отца и тихо преставилась.
Вскоре она узнала, отчего души волков ухо­
дят под землю, а человеческие поднимаются
в небеса.
126

Река в среднем своем течении нашла молоч­
ную жилу, приложила волчонка к ней и тихо
качала. Она знала уже достаточно слов, что­
бы сложить колыбельный заговор. Огороды
еще не воткнулись в ее берега, и лодки не
оскверняли чистоту зеркала. Кроме кутенка,
нахлебников у нее не было.
Река медленно двигалась вдоль зеленых хол­
мов и смотрела, как Ангелы столь же нето­
ропливо заканчивают в горних ремонт, при­
кручивают замки на хляби и раздаивают
облака.

10. Араке
Специальный канон устанавливает порядок
прибытия Ангела-послушника в Метропо­
лию. Он должен проследовать по главной
улице или по реке, чтобы Хранители города
могли убедиться в его дружелюбных намере­
ниях. Этот порядок был введен в те времена,
когда Земля была отрезана от Небес адски­
ми заставами. Времена изменились, но ка­
нон, как и, скажем, церковную десятину, ни­
кто не отменял.
Ангелы соблюдают древний обычай и нахо­
дят его весьма дальновидным, ведь над рекой
не повесишь блестящих сетей-антенн, на во­
де не нарисуешь богопротивных знаков, ко­
торыми теперь помечены некогда славные
дома.
Разумеется, никто не наказал бы Руахила,
если бы он провел меня по набережной, но
Ангел решил дождаться развода мостов,
чтобы войти в город подобающим образом.
128

Мы сидели на носу баржи, груженной углем,
и терпеливо ждали. Надо ли говорить, что на
всей реке никому не было до нас дела.
Я смотрел на город и видел в нем много но­
вого. Так, я понял, зачем на куполах церквей
устроены террасы, чему служат шар над
Академией и шпиль, что напротив него, над
Адмиралтейством. Крылья мостов распахну­
лись, и судно пошло по реке вверх.
Над первым мостом я приметил бледную ра­
дугу. Руахил поспешил объяснить, что это и
есть знаменитые Ворота Завета — единст­
венное собственно ангельское сооружение
на русском Севере.
В Небесном Воинстве любят эту столицу, —
сказал Руахил, — не знаю, как людям, но Ан­
гелам весьма удобно служитъ в ней.
Я провел по лицу ладонью и сквозь пальцы
увидел: Поместный Ангельский Собор на
ярусах Исаакиевского, строгие книжники
Синода, легкомысленный Гений триумфаль­
ной колонны, попирающий змея Александ­
риец. Всюду мне открылись знаки горнего
присутствия. Вазы и статуи на крышах толь­
ко усиливали ощущение обитаемости вечер­
них небес. Собиратель Империи, похоже, и в
самом деле задумал этот город не для людей.
Отсюда и водный простор, привлекающий
ветры, и тенистые парки, и смотровые пло­
щадки на куполах похожих на маяки храмов.
5 В. Назаров
129

Мы поднялись до Лавры и там покинули чер­
ную баржу. Начало нашего путешествия мне
понравилось.
Руахил исчез за оградой, а я остался стоять
на деревянном мосту у кладбища и смотрел,
как Монастырка переплетает водоросли во­
логодским узором, готовит приданое своим
дочерям, подрясники братии.
Мне в глаз попала ресница, я потер веко
пальцем, достал, слизнул и сплюнул в реку.
Никогда так не делай, — сказал кто-то у меня
за спиной. Я вздрогнул, наклонился к пери­
лам. Рядом со мною стояла старуха-нищенка.
Лицо ее было пурпурным, а глаза лиловыми,
как и пуговицы полосатого пальто.
Никому не давай ни волоса, — сказала ста­
руха, — народ сейчас подлый, каждый
второй наколдовывает. Я, — продолжала
она, — собираю все свое добро с самого дет­
ства: зубы, волосы, кожу, ногти, чего там
еще. Смерть ведь принимает по весу. Вот
пусть и получает вместо меня мешок с дерь­
мом. Моя бабка уже два раза так делала, жи­
ва до сих пор.
Спасибо, — сказал я. Порылся в карманах,
нашел там завалявшийся фунт с молодой ко­
ролевой и протянул старухе.
В ее ладони монета растаяла как ледяная.
130

Вот так, — сказала старуха, — сделаешь че­
ловеку добро, а он тут же тебе и заплатит.
И, прихрамывая, ушла.
Едва я начал замерзать, Руахил вернулся и
сказал, что мне позволили провести ночь
в тайном приюте, в опоре моста св. Благо­
верного Князя Александра Невского. Ангел
протянул мне просфору, которую я тут же
съел. Показалось, он чем-то встревожен, но
спрашивать я не решился.
Тайное убежище походило на монашескую
келью. Мебель была из неструганых досок,
стены — из нетесаных камней. Единствен­
ное, что не принадлежало этому миру, —
удивительная икона в красном углу. То был
образ царя Давида, и от образа исходили не
только благоухание и свет, но слышалось ти­
хое пение. Руахил шепотом объяснил, что
сам Псалмопевец, сидя под дубом в южных
пределах Рая, читает миру кафизмы негаси­
мой Псалтири, и ангельский хор подпевает.
Я благоговейно внимал музыке. Слова мои
пришли в тишину, мысли оставили все зем­
ное, я уснул и спал очень долго.
В середине завтрашнего дня, где я, проснув­
шись, себя обнаружил, хор сменился на гус­
ли. На столе лежали яблоки, ломоть хлеба,
стояла миска с медом. Я успел подкрепиться,
приложился к поющему образу, и Руахил,
возникнув в дверном проеме, приветствовал
131

меня благословением. Его крылья были сло­
жены на груди по-морскому, в виде Андреев­
ского креста.
Мы покинули убежище и по левому берегу,
по задворкам водоканала отправились к са­
мой глубокой и страшной станции метро, где
находится ближайший вход в Преисподнюю.
Мы скоро шли вдоль слепых стен, мимо заво­
дов и памятников, когда я почувствовал, что
меня нагоняет страх. Оглянувшись, я увидел
белую собаку под деревом, пьяного рыбака и
свою тень. Я остановился и сказал, глядя
в землю:
Объясни, пожалуйста, на каком я свете? Вче­
ра со мной говорила старуха, сегодня я стал,
как раньше, отбрасывать тень. Я опять жи­
вой. Что случится, если сейчас мы расста­
немся?
Ангел Корабельного поля стал видимым для
всех посреди набережной Робеспьера. Мол­
чал он недолго, заговорил, голос прятал
в шелесте липы:
То, что ты принял за тень — это камень
в твоих ногах, он, а не я, тянет тебя к истоку
Аракса. Старуха тоже известна многим из
нас. Ты можешь уйти, и ничего с тобой не
случится, просто так, а не иначе сложится
жизнь. Вместе с Адамовым яблоком ты полу­
чил страшный дар — свободу. Сам решай:
132

стать синицей в кулаке Господа или журав­
лем в Тартаре, на серном руднике, над гни­
лым колодцем.
На прощанье хочу сказать тебе то, что не вы­
читал, а сам понял за долгую жизнь: свобода
есть нелюбовь, потому что любовь есть слу­
жение.
Так сказал Руахил, и голос его был в восемь
раз больше, чем дерево, и заглушил пушку
крепости. Я коснулся рукой земли, она была
теплая и шершавая.
Прости, я боялся идти в метро, — сказал
я, — но, с другой стороны, мне впервые при­
дется спуститься туда с Ангелом.
И Ангел этот неплохо вооружен, — сказал
Руахил много мягче, губами реки, кивнул го­
ловой и растаял в мелких игристых волнах.
Мне по-прежнему было страшно, но гово­
рить об этом теперь было нельзя. Я шел мед­
ленно, растягивая каждый шаг на составля­
ющие, щурился от солнца, глубоко дышал, а
за рекой уже показался стальной штык вок­
зала с пентаграммой на острие, с которого,
как оказалось, и отправляются пассажиры
без багажа.
Должно быть, едут в той самой электричке,
которая идет без остановок, и тетка против­
ным голосом просит не напирать, отойти от
133

края платформы, чтобы никого не обморо­
зило, не унесло следом. Интересно, откуда
же отъезжают те, кому уготовано Царствие
Небесное.
На Литейном мосту Руахил вдруг резко ос­
тановил меня. Он стал выше ростом, шире
в плечах, преобразился. За спиной, между
крыльями, у него висел меч, грудь прикрыва­
ла золотая кираса, поверх нее был повязан
широкий шелковый пояс, на котором ангели-
ды выткали молитвы, читаемые в опасности.
Ангел склонился на Восток, словно прини­
мал благословение. На всякий случай я тоже
поклонился и посмотрел в небеса. От края и
до края их разрезало одно стремительное
перистое облако, похожее на крыло.
Что ты видишь? — прошептал я Ангелу. Он
не ответил. Вместо него — Михаил — закри­
чала с правого берега, будто бы обращаясь
к приятелю, крашеная девица.
Каков же был Архистратиг, если всего неба
оказалось недостаточно для единственного
его взмаха.
И тогда я понял, какал сила на моей стороне,
и мне полегчало.
Руахил протянул мне кожаную ладанку, я
надел ее поверх креста и оказался в плотном
коконе сладкого цветочного запаха, которо­
го, видимо, опасаются в тех краях, куда мы
134

направлялись. Этот ладан был с моего поля.
Ангел сам варил его. В одной руке у меня сам
собой оказался бронзовый ключ, на ладони
другой Руахил написал по-гречески пропу­
скную молитву.
Мы подходим к вокзалу. Ангел что-то гово­
рит, да я плохо слышу. В заунывной толпе то
и дело возникают знакомые лица: дед, тетка,
отец, мать, сестра. Марина задерживается
в этом колесе прощаний на мгновение доль­
ше, чем остальные, и я успеваю разглядеть
свое отражение в ее совершенном зрачке: я
стою, прислонившись спиной к стене у входа
на станцию, и сквозь поры мои сочится жен­
ское молоко, которое я когда-то всосал.
В бороде моей барсуки рыли норы, рыбаки
сидели на веках и вытаскивали зеркальных
карпов из подернутых ряской глаз, на лбу
лежали долгие гряды зимней капусты, и эта
вязкая минута тянулась до тех пор, пока не
лопнула. Руахил властно взял меня за руку, и
мы вошли в подземку.
Ангел исчез на всех частотах, кроме осяза­
ния. В одной руке я держал его теплую
ладонь, а в другой — холодный ключ от
лодочного сарая. Со стороны казалось, буд­
то человек сжал кулаки от страха и что-то
бормочет, тревожно озираясь по сторонам.
Мы долго стояли на платформе, Руахил все
ждал помеченного знаком смерти поезда.
135

Наконец поезд пришел, мы сели и ехали, на­
верное, трое суток, я потерял счет станциям,
перестал их узнавать. Вагон давно опустел, а
мы все мчались, то выскакивая на поверх­
ность, где была дождливая ночь, то снова
влетая в тоннель. Лампочки на потолке при­
тихли, малодушно замигали и вскоре совсем
погасли. Мы ехали в первобытом мраке, и ка­
залось, что поезд стоит, а пространство
мчится сквозь нас, как зимний западный ве­
тер сквозь лес, ломая деревья.
Когда тьма сделалась густой, словно нефть,
и стала мешать дыханию, в ней сначала осто­
рожно, а потом всё звонче и решительней за­
явил о себе новый источник света. Над голо­
вой Руахила живым солнечным диском
зажегся нимб. Разогнать темноту он, конеч­
но, не мог, но та перестала наглеть и теперь
не бросалась с потолка, а подползала на
брюхе.
Поезд замедлил ход. Редкими огнями мельк­
нула станция, в низких небесах громозди­
лись не то горы, не то грозовые тучи. По их
кромке тянулась тонкая багровая кайма.
Приехали? — спросил я.
Еще нет, — отвечал Ангел.
Голос его качался как маятник.
Это Старая Таможня, а там, — Руахил ука­
зал рукой на горы, — Большой Барьер, что
отделяет Белый Свет от Преисподней.
136

Ангел продолжал говорить, и в окне напро­
тив возникали бледные картины, в какие
складывались его ожившие слова:
От Вселенской войны до Первого Пришест­
вия в этих горах стояло едва ли не все ан­
гельское ополчение. Нас по пояс заливало
магмой, по грудь засыпало пеплом, и в каж­
дую голову летело шестьсот стрел. Но мы
смеялись и пели, потому что Бог был с нами,
более того, Он был среди нас, стоял в строю
безымянным Ангелом, и когда взбесившийся
Ад брал нас за горло — одним мановением
века Он осаживал зверя и загонял его в ло­
гово.
Эти горы изрыты воронками, подкопами,
руслами высохших рек, что твой сыр. Здесь в
одной из пещер живет Ангелика, дочь Геви-
ла. Она пыталась устроить на Рифе женский
монастырь, но людям тут невыносимо. Сест­
ры ушли, она осталась одна. Раз в неделю
Хранитель приносит ей воду и гречневую
крупу, от всего остального она отказывается.
Поезд заскрипел тормозами, задрожал, ос­
танавливаясь.
Встань, ключ возьми в рот, руки сложи на
груди, на вопросы не отвечай, предоставь
это мне, — сказал Ангел.
На перроне показались алые нимбы Стра­
жей, из соседнего вагона раздались приглу­
137

шенные голоса. Говорить не пришлось, сто­
рожа переправы проследовали мимо, мы вы­
шли из вагона и оказались на узком пирсе,
молу, который и служил платформой. Мол
уходил далеко вперед и терялся во мгле. Бе­
тонные бока его лизали мелкие пенистые
волны, пена была тягучей и желтой, напоми­
нала слюну.
Руахил минуту помедлил, сложил ладони до­
миком, так чтобы внутри образовался пра­
вильный треугольник, поднял руки над голо­
вой и пошел вперед. Весь остаток ночи мы
шли, и ветер несколько раз менялся — то дул
в лицо, препятствуя ходу, то кричал что-то
в левое ухо, плевался, то толкал в спину, как
конвоир ослабевших арестантов.
Я хотел было выплюнуть ключ, он мешал мне
дышать, но Руахил запретил. Постепенно из
тьмы проявились еще более плотные сгустки
черного и образовались высокие стены. Те­
перь мы переступали по ветхой ниточке, на­
тянутой посреди реки в тесном ущелье. Река
нервно трясла мордой, билась о мол лбом.
В темных волнах мне мерещились хищные га­
ды и рыхлые, словно булка, тела утопленни­
ков. Наконец Руахил остановился. Мол кон­
чался маленькой башенкой, расшатанной
штормами. На мачте, что торчала из острой
крыши, болтался разбитый фонарь. Ангел
опустил руки, отряхнулся, как птица, и вы­
тащил у меня изо рта теплый ключ.
138

Замок сухо щелкнул, дверь тяжело заскри­
пела, и мы вошли внутрь башни, которая ис­
пользовалась как эллинг.
Здесь Ангел позволил мне отдохнуть и пере­
одеться, а сам, засветив нимб, отправился
выбирать лодку. В шкафу я нашел парусино­
вую робу и широкие рыбацкие штаны на лям­
ках. В карманах робы были: осколок камня,
восковая свеча, раковина, сосновая шишка и
рыбья чешуя.
Руахил остановил свой выбор на крепкой
смоленой шлюпке, он удостоверился в ис­
правности руля, проверил уключины, нашел
в углу бочонок каната и якорь. Затем под­
нялся по шаткой лестнице на второй этаж и
принес оттуда мешок сухарей и оплетенную
ивовым прутом бутыль с кагором.
Когда мы спустили лодку с подветренной
стороны мола, Ангел заметил в ней течь. Он,
как ласточка, скатал из земли и слюны ша­
рик, замазал щель, прошептал осушитель­
ную молитву, и вода из лодки ушла. Я зажег
свечу от ангельского нимба и, вернувшись
в башню, поставил ее на божницу перед об­
разом неизвестного мне святого.
Сейчас мы в устье Аракса, — сказал Руа­
хил. — Нам на счастье, реки текут здесь не
как у людей, но от устья к истоку. Если ветер
будет попутным, доберемся быстро. Правда,
быстро в этом краю не означает легко.
139

Мы оттолкнули лодку от мола и отчалили,
мое зрение судорожно цеплялось за огонек
в окошке башни, пока вокруг не сомкнулась
тьма.
Течение подхватило наш челн и понесло по
черным венам Аракса к самому сердцу ночи,
которое грозно предупреждало о себе глу­
хим монотонным ревом.
Тьма следовала за нами, повизгивала, обжи­
гаясь о нимб, но раны ее быстро затягива­
лись. Мое внимание привлек ручей, напол­
ненный зеленоватым фосфорным светом,
что сбегал со скалы, не смешиваясь с пото­
ком, пересекал реку и терялся в расщелинах
другого берега.
Это граница, — Ангел, как обычно, пред­
упредил вопрос. — Все, мы в Преисподней.
Не было ни поста, ни стражи, но что-то
сильное, древнее, опытное ощупало меня,
словно слепой баянист пробежался по кноп­
кам снизу доверху. И кости мои застучали от
омерзения и страха о мембрану живота, как
барабанные палочки. Руахил закрыл лицо
крыльями, мы входили в теснину, где вода
бурлила, словно объелась извести. Мы не­
слись по хребту реки, где волны противобор­
ствующих берегов разбегались, сшибались и,
падали, выплевывая липкие кровавые брыз­
ги. Ангел.встал на одно колено, вытащил меч
и следил, чтобы кто-нибудь не прыгнул
140

в лодку с моста, очертания которого были
уже различимы во мгле.
На гранитных опорах тускло мерцали звез­
ды, такие же, как на шпиле вокзала. Это ме­
ня тревожило, я вообразил себе:
Есть такие люди, что всю жизнь горбати­
лись, строили дороги, копали метро, их руки
вытянулись до земли, лица почернели от
грязной работы. И вот они умерли утомлен­
ными, а их тут же заставили наводить мосты
в Аду. С одной стороны, так им и надо, но
с другой — те из рабочих, чьи постройки не
рухнут, когда падут от великого землетрясе­
ния языческие города, достойны снисхожде­
ния Судии Настоящего.
У моста волны совсем ошалели, лодку ста­
ло заливать, я лежал на руле и не успевал
вычерпывать. Руахил мечом нарисовал круг
на воде и запретил волнам касаться борта.
Вокруг лодки образовалось как бы масля­
ное пятно, от которого волны отшатыва­
лись. Мы влетели под мост и покатились по
скользкой трубе, как бобы по гусиному
горлу.
Что там в конце? — прокричал я, чтобы Ан­
гел услышал сквозь шум воды. — Может, ка­
кая-нибудь турбина?
Ангел пожал плечами, и я приготовился
к худшему. Нас тряхнуло так, что в шлюпке
141

что-то хрустнуло, труба сделала небольшой
поворот, и мы шлепнулись на воду. Горы ос­
тались позади, река разливалась, широко
раздвигая берега, и, всхлипывая внезапной
волной, успокаивалась.
Это малый вход в Тартар, — сказал Руа-
хил, — таких много почти в каждом го­
роде.
Ангел вытер меч шелковым поясом, вло­
жил в ножны. Ветер призывно гудел в его
крепком пере. Руахил встал, потянулся,
расправил крылья и сомкнул их над голо­
вой, как парус. Крылья наполнились вет­
ром, и шлюпка легко побежала по темной
воде.
Берега были пустынны, и в утренних сумер­
ках дюны, что мерещились на правом бере­
гу, казалось, ничем не отличались от поло­
гих холмов левого. Я потянулся к бутыли,
Руахил, одобрительно кивнув, сказал:
Помяни Ангела Рахваила в вечерней молит­
ве, это из его запасов.
Вино было теплым и густым как мед. Я со­
грелся, закрепил руль и уснул на скамье. Во
сне ко мне приходили незнакомые люди,
диктовали на разных языках адреса, телефо­
ны, записки. От их прикосновений меня про­
бирал мороз. Я заставил себя проснуться,
чтобы кошмар кончился.
142

Когда я открыл глаза, в Аду уже вставало
солнце. Оно взошло на Западе, и, поднима­
ясь в зенит, остывало, из красного становясь
лиловым. Казалось, оно не только не греет,
но источает холод.
По милости Господа, — сказал Руахил, —
солнце светит всем. Он сидел у руля, на кры­
льях его блестел иней. Я осмотрелся и был
поражен открывшимся видом:
Справа лежала ледяная пустыня, поземки,
переплетаясь, как голодные похотливые
змеи, сползали с блестящих белых холмов
к ледникам цвета сепии. Слева — пустыня
песчаная, трубы заброшенных заводов тор­
чали из красноватых дюн, как ребра из кито­
вой туши. А посередине, плавно изгибаясь,
текла река.
Так много места, — прошептал я.
Этот Свет больше Белого, — отвечал Ан­
гел, — он должен вместить триста шестьде­
сят пять поколений, вымерших на Земле.
Там, — Руахил указал рукою на волнообраз­
ные морены ледника, — магометане, их Ар­
хангелов Исрафила и Азраила мы приветст­
вуем по Девятому чину, они не могут
приказывать нам.
Здесь, — рука его скользила по унылому
пляжу, где валялись колосники и обломки
стен красного кирпича, — христиане. Имя
143

нашего Архангела Смерти не произносит­
ся, оно — молитва, призывающая его. Ино­
гда над этим враждебным берегом проле­
тает и сам Уриил — Архангел Раскаяния,
этот слышал так много чудовищных испо­
ведей, что ослеп от слез сострадания. Гос­
подь дал ему молодого поводыря Мафуса­
ила. Оба они — в трауре все дни, кроме
Рождества и Пасхи. Говорят, даже бесы
плачут при виде их, столь горька ноша в су­
мах этих Ангелов.
Тут всегда ветры, — заключил свою речь Ру-
ахил. — От Первого Дня ветрам завещано
искать Равновесия, но на границе Ада и
Джаханнма его попросту нет.
Я смотрел, как ветер, спущенный с цепи гор,
метет снега правого берега, как разбиваются
волны Аракса о ледяные торосы, и мне стало
жаль мусульман, при жизни избалованных
земным изобилием и небесным теплом.
Наш берег выглядел куда привычней — пе­
сок, битое стекло, кучи шлака, обожженная
кислотой земля.
Я давно подозревал, что прогресс затеяли
бесы, чтобы вырубить леса — последнее
праведное племя — и сжечь нефть, в кото­
рую наряду с папоротниками и ящерами
входит, например, прах Авеля. Из Земли,
подобной Едемскому саду, они устроили
Тартар.
144

На Белом Свете нет, скажем, святых вол­
ков, но есть святые деревья. Например,
Едемская яблоня, Мамрийский дуб и Чест­
ное Древо.
Демографическим взрывом бесы сформиро­
вали армию, по числу превосходящую, на­
верное, весь Девятый чин. Теперь так мало
покойников, одни мертвег^ы, которых гото­
вят к решающей битве.
Заводы внезапно кончились, река соверша­
ла поворот, обтекая огромный заболочен­
ный кратер — море Гагарина. На левом
берегу показался маяк, казалось, он был
обитаем. На веревках сохло ветхое белье.
Игрушка — крылатый конь — еще качалась
на мостках. Я вопросительно поглядел на
Ангела, Руахил развел руками, сейчас он
видел не больше моего и ничего не знал о
хозяевах.
Над берегом пронеслась крикливая птичья
стая.
Эти тоже идут в Ад, — удивился я.
Нет, — сказал Руахил, — они хоть и приле­
тают сюда, но всегда возвращаются. Я слы­
шал песню о том, что где-то на островах
в море Спокойствия обитает Большая Пти­
чья Мать — их родовой Ангел, — она баюка­
ет мертвых птиц и хоронит их в яйцах. Эти —
чистые существа, их облик, случалось, при­
нимали и Те, Кто выше нас.
145

А волки? — спросил я.
Не знаю, — был мне ответ, — их принято
опасаться.
Болото на нашем берегу вскоре обернулось
выжженной степью, горячее дыхание одного
берега касалось прохладного лба другого,
воды между ними кружились и шипели, при­
зывая туман.
Где же грешники? — наконец спросил я. —
Тут сплошная пустыня.
Во-первых, — отвечал Ангел, — по молитвам
Богородицы от Пасхи до Вознесения греш­
никам дают отдых от работы и мучений, а во-
вторых, преисподняя огромна, и Араке — не
главная река этого мира. В главных текут не
вода, но кровь, магма и человеческий жир.
Мы ведь с тобой православные, грешную
кровь нам вкушать нельзя.
Можешь ли ты получить Восьмой чин? —
спросил я, пользуясь тем, что Ангел мне от­
вечает. — Скажем, если совершишь какой-
нибудь подвиг, например, обратишь кого-ни­
будь из этих? — указал я на чешуйчатую
спину, что мелькнула в воде.
Кто-то сотворен овцой, кто-то — пасты­
рем, — сказал Руахил, — и поменяться мес­
тами нельзя.
Мы замолчали, и я посмотрел на небо, кото­
рое затянуло одно огромное облако, ворсис-
146

тое как плацента. Берега постепенно сдвига­
лись, даже облако стало ниже. Наша лодка
плыла словно бы внутри лежащей на боку
пирамиды, в вершине которой, видимо, и на­
ходился исток темной реки.
На второй день пути мы увидели всадников.
Отряд сабель в двадцать — кони черные,
седоки в красном — замер на белом берегу.
Я знал, что с правой стороны никто не по­
смеет вредить нам, но все равно испугался.
Благодатный ветер был спокоен, как инде­
ец в боевом оперении, только слова молитв
на его поясе вспыхнули в рассветной тем­
ноте.
Слуги Малика не шелохнулись, пропуская
нас, лишь злые глаза их коней, желтые как
осы, еще долго кружились над лодкой и пре­
больно жалили меня.
Они сторожили не нас, — сказал Ангел. —
Смотри, ты хотел видеть, вот и грешники.
Под речным обрывом на нашем берегу ка­
кие-то голые люди кирками кололи песча­
ник, возили его наверх на скрипучих тачках.
Они не обращали внимания ни на патруль,
ни на лодку. Только один старик распря­
мился, вытер лоб тыльной стороной ладони
и, почудилось мне, помахал нам рукой. Что-
то в его лице показалось мне настолько зна­
комым, что я подавился слюной и закашлял­
ся, задыхаясь.
147

Молись за него, — сказал Руахил, — случа­
лось, и убийц отмаливали.
Небо висело над нами уже так низко, что я
разглядел: в тверди насверлены дыры, и ког­
да над Аравийской пустыней вставало солн­
це, сквозь заброшенные шахты и скважины
пробивались его лучи, здешние звезды.
Травы левого берега щекотали цветоноса­
ми облака, русло сузилось, и айсберги
Джаханнма, как исламская угроза, наседа­
ли все решительнее, росли и расширялись
на Запад. Горячие ветры Ада уже не пожи­
рали их, но лишь кусали за бороды, выта­
чивали изо льда чудовищ, и эти монстры
грызли теперь борта нашей лодки, замед­
ляли ход.
Вскоре мы уткнулись в ледяное войско. Руа­
хил рубил его мечом, топил жаркой молит­
вой, но лед только лопался и крошился, а
вместо каждой срубленной головы тут же
намерзала новая.
Все, — сказал Руахил, — дальше придется
пешком. Я с тоской посмотрел на ивовую бу­
тыль. Ничего, — улыбнулся Ангел, — попро­
сим у Рахваила еще одну.
Я спрыгнул на лед, Ангел взмахнул крылом,
замел лодку снегом, чтобы не оставлять
врагу тепло наших тел, и мы зашагали
сквозь торосы вперед, туда, где в узкой
148

ледяной щели холодно блестел колючий
кристалл — исток Аракса.
Мы шли согнувшись. Какие-то шелудивые
гады шипели из холодных нор над нашими
головами, но кусаться не смели, после того
как Ангел задел одного гардой, а другого
осадил щелчком. Пещера становилась все
ниже и уже, под ногами что-то хрустело так
мерзко, что я боялся смотреть.
Дальше идти было невозможно. Ангел вытя­
нулся во весь свой немалый рост, на мгнове­
ние завис над полом и отломил от кристалла
две ледяные иглы. Когда одну из них он про­
тягивал мне, рука его дрожала. Я зажмурил­
ся и проглотил.
Вопреки самым худшим ожиданиям, со мною
ничего не случилось, только нечеловеческий
крик взорвался под сводами, и упал вниз ли­
цом в костяную кашу Ангел Девятого чина,
Хранитель, Руахил.

11. Город Ангелов
До того как возникла англиканская церковь,
Теофил числился по небесной табели в Де­
вятом чине. Ему было предписано содер­
жать в порядке мост на реке Кэм, сажать ко­
рабельные леса в защищенных от северного
ветра долинах и отмечать родинками детей,
которые пяти лет отроду продолжали ви­
деть его. Такие годились в лоцманы и свя­
щенники.
Когда король, движимый гордыней и похо­
тью, провозгласил себя Наместником, мно­
гие Ангелы отвернулись от него и покинули
Британию. Одни из них пересекли Ла-Манш,
другие, которых Бог отметил рыжими воло­
сами, отправились в Ирландию, где в полях
устроили свои невесомые дома и учили крес­
тьян грамоте.
Теофил не мог бросить свои еще неокрепшие
леса и остался. Тем более что после Исхода
некому стало отводить от Острова шторма, и
ненастными ночами морские брызги и хло­
150

пья пены долетали до реки Кэм. Так он стал
младшим Ангелом и, молясь об изобилии
плодов земных, поминал теперь не Папу, а
короля.
Когда в стране становится мало Ангелов, ей
требуется больше образованных людей. За­
бот у Теофила прибавилось, теперь он при­
сматривал еще и за Университетом.
Он появлялся на ярмарках, публичных каз­
нях и сельских праздниках и выкрикивал
афоризмы великих философов древности
в собственных переводах на ангельское на­
речие. Те, кто слышал в плеске толпы хоть
одно постороннее слово или даже пустой
звук, годились в студенты. Но таковых на­
ходилось немного, и туторы возились с глу­
хими.
Однажды в Бристоле, в портовом кабаке, он
нашел женщину, которая не только слышала
его, но и умела ответить. Теофил почувство­
вал в ней родную кровь, и это ему не понра­
вилось. Ангелиде не пристало вытирать жир­
ные руки о фартук, разбавлять ром водой и
браниться с матросами. Кроме того, коллед­
жи для женщин были закрыты, и вместо Да-
рииловой дочери Теофил завербовал бледно­
го юношу по фамилии Вульф, ставшего
вскоре отличным хирургом.
Постепенно Ангел перешел с чужих афориз­
мов на собственные и до того увлекся сочи­
151

нительством, что даже написал пьесу на
французской бумаге своиіѵі пером и аноним­
но переслал ее известному издателю. Впо­
следствии это сочинение было приписано
Кристоферу Марло.
Теофил догадывался, что многие произве­
дения, которыми гордилась ныне британ­
ская литература, имели подобное проис­
хождение.
Леса Ангела исправно вооружали королев­
ский флот первоклассными мачтами, Уни­
верситет процветал, и теофиловы рекруты
умножили его славу. Один из них открыл но­
вый архипелаг, другой нашел противоядие
от укуса болотной гадюки, третий— разга­
дал секрет дамасской стали. Ангел мог бы
гордиться своей главой в Книге Жизни, если
бы сама жизнь не наскучила ему.
Он исправно выполнял свой урок: вытягивал
сосны, укреплял опоры моста перед павод­
ком, наведывался на гулянья, но больше не
распахивал крыльев от радости, когда ка­
кой-нибудь заспанный бакалейщик вдруг на­
чинал шептать вслед за ним: Sai Ben Ion
Rosh...
Раньше при одном его появлении беснова­
тые бились в судорогах и захлебывались пе­
ной, а теперь просто переходили на другую
сторону улицы. Одержимые, у которых от
его взгляда, случалось, обугливалась ко­
152

жа, — нынче лишь чесались и отводили гла­
за. Сила покидала его и не возобновлялась
с молитвой, крылья потускнели и стали те­
рять перо.
Теофил сначала удивлялся себе, потом
встревожился и однажды смирился. Он ду­
мал: все Ангелы стареют и крутятся в Гос­
подней мельнице бездумно, как жернова, пе­
ремалывая зерна, которые кто-то там
наверху отделил от плевел. Быстрее вертеть­
ся — нет смысла, а медленнее — не дадут. Он
любил детей и деревья, но его угнетала
мысль, что дерево растет лишь затем, чтобы
стать палубой, а ребенок — чтобы присоеди­
нить к империи еще один туземный аул, пол­
ный язычников и дизентерии.
Что наверху, то и внизу, — думал Ангел. —
Небо и Земля — те же жернова. Значит, само
Солнце не свидетельствует о славе Господ­
ней, а способствует росту растений, и бес­
смертная душа не мечется в поисках Бога, но
самим своим движением служит обществу.
Он молился, чтобы Господь вразумил его, и
боялся признаться, что, с тех пор как Папу
сменил Государь, небеса над островом слов­
но бы захлопнулись, а знамения служили
лишь для навигации, астрономии и расцвета
тонных наук.
Кто же превратил нас в механику! — думал
Ангел. — Кто льет воду на колесо, кто на­
153

полняет ветром крылья? Если Бог, то на кого
Он работает, перемалывая леса на корабли?
Если король, то разве мы в его власти?
Теофил сидел на вершине мелового холма,
смотрел, как ковыляет в нору, переваливаясь
с боку на бок, беременная крольчиха. Он не
вышел на работу и был этим немного сму­
щен. Сегодня, — решил он, — я тружусь
здесь, сижу и пытаюсь понять, зачем Гос­
подь сделал кроликов такими плодовитыми.
Когда солнце село, Теофил понял, что никто
его не хватился. Он поднялся над холмом и
полетел к морю. Пришло время вечерней
службы. Ангел молился в полете, и море
шумными вздохами возглашало Славу после
каждой сжатии, пропетой им.
Сонные чайки поднялись со скал и сопро­
вождали Ангела. Он рассеянно оглянулся и
вдруг увидел, что не малая стая, но все не­
бесное воинство летит вместе с ним. Девять
чинов ангельских явились ему в виде огнен­
ной колесницы, и он не был в ней даже гвоз­
дем, но лишь бликом на колесе.
Ангел рухнул на землю, упал на колени в по­
лосе прибоя и до утра повторял молитву мы­
таря, бил поклоны, всякий раз попадая в вол­
ну лицом.
Утром жена малого полосатика родила
в намоленной бухте детеныша и теперь мьі-
154

чала, как корова, выталкивая его на поверх­
ность бугристым носом. Теофил понял, что
вины за ним не находят, и благословил ки­
тенка.
Любящий Бога поднялся и пошел по берегу
вдоль скал. Вскоре он отыскал продуваемую
ночными ветрами пещеру и поселился в ней.
Здесь он положил на музыку двадцать во­
семь псалмов, по одному на каждый день ме­
сяца, и составил акафист святителю Нико­
лаю, восточному чудотворцу, покровителю
мореходов и китов.
Как-то раз в первое полнолуние после весен­
него равноденствия Ангел лежал на крыле и
смотрел в звездное небо, читал известные от
Начала Времен слоги — созвездия. Соленый
ветер надувал слезу, в глазах у Ангела пому­
тилось, и он увидел в горних стрелку, наце­
ленную на Север, и надпись под ней Город
Ангелов, в каковую сложились знаки Рыбы и
Тельца.
Теофил закрыл глаза, прочитал Отче наги,
а когда открыл — все было по-старому, как
в Начале. От конца ночи до боли в глазах
он смотрел в небо, но знамения не повто­
ряются. Как он помнил, есть только два
воздушных города, один — в Едеме, на
Востоке, второй — высоко в небесах, куда
младшим ангелам путь заказан. Впрочем,
за семь тысяч лет могли появиться и другие
города.
155

Он поднялся, облачился в одежды паломни­
ка и пошел на Север, где Земля висит над пу­
стотой -ни на чем. Волны покорялись ему, ве­
тры пробивали дорогу в тумане, когда он
шел через океан. Морские гады подступили
к Ангелу, плавники их были остры и ярки,
что выдавало наличие яда. Теофил сказал
про себя Слово, затем вытянул его изо рта.
Слово было острое, как опасная бритва. Ан­
гел бросил его в воду. Старые моряки гово­
рят, что море в этом месте до сих пор дымит­
ся и вода прошита кровавыми пузырями.
К Ангелу вернулась Благодать, но он был так
увлечен дорогой, что не заметил этого.
Он видел в море острова из птичьих перьев,
где обитали змееголовые женщины, покры­
тые волчьей шерстью. Свадьбу норвежской
сельди, которая сбивалась в огромные стаи,
блистающие под водой, как облака. На
свадьбу приготовили столько снеди, что ры­
бацкие шхуны увязли еще в закусках и не
тревожили гостей. Земную ось — нижним
концом она упиралась в гору Зеон, что в язы­
ческом Аиде, а верхнего никто не видел, по­
тому что ось тянется до самых Властей
и Сил.
Ось была гладкая и толстая, в три ангельских
обхвата, по ней сверху вниз текло отрабо­
танное Время, сладкое, как патока. Теофил
наполнил фляжку про запас, он чувствовал,
что приближается к цели своего путешест­
156

вия, и не удивился, когда на горизонте по­
явилась ледяная гора, на вершине которой
высились купола храмов и острые пики сто­
рожевых башен.
Горнист на одной из них заметил его и про­
трубил тревогу. Из города, грозно сверкая
копьями, поднялась небольшая стая. Теофил
стоял на пенном гребне и как завороженный
следил за полетом боевого отряда. Впервые
после долгого перерыва он видел все совер­
шенство подобных себе. Узкие крылья Стра­
жей чертили на воде стремительный след.
Теофил сотворил крестное знамение и, улы­
баясь, глядел, как одежды бойцов меняют
цвета, как если бы стрижи стали превра­
щаться в чаек, и больше не пикировали, жаля
стальными клювами в темя, но кричали, суе­
тились, хлопали англиканца крыльями по
спине.
Страннику дали три часа, чтобы привести
в порядок мысли и чувства. Его оставили
в гостевой башне, в круглой комнате с гобе­
ленами, предварительно сообщив, что сам
Архангел Гуриил — Архипастырь, Комен­
дант крепости и Хранитель печати — хочет
побеседовать с ним.
Теофил уже облачился в блистающие одеж­
ды и убрал волосы в косу, когда дверь отво­
рилась и в комнату вошла рыжая девочка
в белой тунике и лавровом венке.
157

Ваше Совершенство, — обратилась она к Ан­
гелу по Девятому чину, — прошу Вас следо­
вать за мной.
Теофил ответил девочке коротким покло­
ном, и они стали спускаться по винтовой ле­
стнице. Ступени и сами стены были ледяные,
но холода Ангел не чувствовал. На улице их
ждал паланкин, четверо уже знакомых
Стражников легко подняли его и понесли
вверх по широкой спирали к Собору Святых
Верховных Бесплотных Сил, где у Гуриила
была кафедра.
Теофил хотел было рассмотреть город по­
лучше, но на дверях паланкина было цветное
витражное стекло, сквозь которое видны
были лишь смутные силуэты. Ангел понял,
что город ему откроют лишь после того, как
Комендант лично убедится в чистоте его по­
мыслов. Девочка сидела в уголке, поджав но­
ги, и что-то писала тонким перышком прямо
на ладошке. Она почувствовала взгляд Тео-
фила, подняла глаза и улыбнулась ему.
Его Высокосовершенство примет вас в верх­
ней резиденции на куполе собора, — сказала
девочка. — По нашему уставу в Церковь
нельзя входить с оружием и письменными
принадлежностями. Вам придется оставить
мне меч, перо и записную книжку.
Назови свое имя, — сказал Теофил с улыб­
кой.
158

Меня зовут Раса, я Ангелида, мне поручили
вас проводить.
Ты покажешь мне город?
Девочка кивнула. Паланкин остановился,
Теофил открыл дверь и задохнулся от осен­
него света, которым был вызолочен купол
Собора Высших Хоров.
Верхняя резиденция оказалась небольшой
комнатой в фонаре, что находился на ку­
поле, под самым крестом. Там стоял круг­
лый стол и четыре кресла. Сесть Теофил не
осмелился и застыл в поясном поклоне,
пока четырехкрылый, как все Архангелы,
Гуриил закручивал свитки и запирал на
замок книги, с которыми только что ра­
ботал.
Прошу садиться, — сказал Гуриил по-латы­
ни и снял очки.
Теофил повиновался.
Ваше имя и чин? — Архипастырь перешел на
греческий.
Теофил представился.
Как вы нашли нас? — вопрос прозвучал на
арамейском.
Теофил вкратце пересказал свою историю.
Экзамен был окончен, и разговор продол­
жался на ангельском наречии, глаголы кото­
рого, как известно, порождают живые кар­
тины, иллюстрирующие сказанное.
159

Гуриил говорил, а Теофил видел, что город
на ледяной горе выстроил первый среди семи
равных Первоархангелов — Гавриил. Когда-
то давно, еще до Первого Пришествия, Гури­
ил служил у него келейником, но Господь по
милости Своей вскоре призвал Гавриила
в такие Сферы, где нет воздуха для дыхания
всем чинам, кроме первых трех, и молодой
послушник не смог сопровождать своего на­
ставника.
Говорят, что пустота между средними Сфе­
рами наполнена огнем Его гнева, и в огне
этом нет брода, а над ним — моста. Там зре­
ет в черной раковине Звезда Полынь, и сто­
рож ее — Ангел Ариил — твердит про себя
пять нот — позывные Судного Дня.
Гавриил создал Город то ли в семь дней, то
ли в седьмом часу. Первоначальное его на­
значение — форт, перекрывающий северные
выходы из Преисподней. Город даже выдер­
жал непродолжительный штурм, но с восхо­
дом Рождественской Звезды война была
окончена. Гуриил видел сам, как от ее тихо­
го, но горячего света у бесов лопались глаза.
Ад переучивал штурмовиков в отравителей,
террористов в сектантов, а грозный север­
ный форт стоял пустым, пока в горних не
возникла нужда в своего рода Академии,
которая разобралась бы в межконфессио­
нальных проблемах и отделила бы Веру от
ереси.
160

Гуриил в то время подвизался в ближних пе­
щерах Киевской лавры. Бывший наставник,
явился ему и положил новое послушание —
кафедру в Городе Ангелов. Гуриил успел за­
метить, что у Благовестителя выросла боро­
да и поседели волосы.
В новом Городе разрешалось создать малый
ангельский хор, где были бы голоса всех зем­
ных Церквей, признающих св. Троицу. Пред­
почтение отдавалось Ангелам, проявившим
способности к языкам и сочинительству, так
как возникла нужда в переводе многих книг,
Из подаренного Гавриилом лука Гуриил за­
пускал в небо стрелы, которые ловили буду­
щие академики.
Сейчас в городе было триста шестьдесят че­
тыре Ангела, не считая служек, Стражни­
ков и ангелид. Теофил был последним и до­
полнял число. Голос Гуриила считался
високосным.
Архипастырь закончил рассказ, Теофил уч­
тиво поблагодарил его, взял благословение и
раскланялся. Он не вполне понимал, чем ему
предстоит заниматься, но вопросов благора­
зумно не задавал, отложив это до утра.
Раса ждала у дверей. Она взяла его за руку и
повела по ступеням вниз, туда, где под купо­
лом на барабане располагались смотровые
площадки.
6 В. Назаров
161

После живых картин у Ангела слезились
глаза, он едва различал цвета, но все же, ед­
ва Раса плавным жестом обвела панораму,
Теофил вскрикнул. Вид, что открылся ему,
был прекрасен, как сбывшийся сон, когда
вздыхаешь с облегчением: так вот что мне
снилось последние годы.
Город стоял на песчаной косе. Справа — ту­
скло мерцало старым серебром холодное
море Севера; слева — парило золотое афри­
канское течение. Башни и колокольни го­
рода переплетались, как пальцы влюблен­
ных, изогнутые ветром сосны на желтом
песке звенели, как иерусалимские гусли, а
на голубом снегу гудели, как иерихонские
трубы.
Эти деревья, — подумал Теофил, — никто
еще не тянул за макушки. Раса открыла вет­
ру объятия и стояла, зажмурившись. Анге-
лиды не умеют летать, но это ничего не меня­
ет. Если верно, что все Ангелы — братья, —
решил Теофил, — то Раса — моя племян­
ница.
Смотрите, — сказала Раса, — вон там, у бух­
ты, где старый маяк — ваша башня.
Очень хорошо, — сказал Теофил, — я туда и
отправлюсь.
Он попрощался с девочкой и полетел над Го­
родом. Ангел хотел спать.

Его разбудил горн. Ангел встревожился, но
вскоре понял, что страж трубит не тревогу, а
его, Теофила, собственную мелодию на сто
третий Псалом. Над морем, повествуя о сла­
ве Божьей, вставала звезда. Теофил помо­
лился вместе с горнистом и снова уснул.
Ему снилась огромная зала с колоннами,
сводчатый потолок ее венчали два круглых
окна. В одном бледнела ущербная Луна,
в другом сияло полное Солнце. Посреди за­
лы помещался просторный стол, покрытый
тканой скатертью, которая есть истинная
карта мира, и мир был расположен, как ука­
зывалось в ней, в ледяном колодце или тру­
бе, на одном конце — Ад, Луна и материн­
ское чрево, а на другом — Рай, Солнце и
смерть.
На четырех углах стола стояло четверо
часов:
Земные, где, отмеряя время, пересыпались
песчинки с окраин Венеции;
Водяные, снабженные органом Ктесибия,
воду для них привозили с озера Севан, ос­
тавшегося от Потопа;
Огненные, что отбивали ход, выплевывая зо­
лотые шарики, заплавленные в ароматней­
ший малороссийский воск;
Воздушные, что изобрел присутствующий
в зале Ангел по имени Мануил. Их цифер­
блат вращался относительно неподвижных
стрелок при помощи ветра.
163

Вдоль стола стояли стулья с высокими спин­
ками. Их было по числу дней в году, и на
каждом сидел Ангел. Тут были:
Ладомил, Златые Власа, служивший подмас­
терьем при св. Андрее Рублеве и удостоен­
ный чести вместе с ним лицезреть св. Троицу;
Вергиил, мрачный Ангел, что поведал Данте
свою историю о путешествии в Ад;
Агадгандил, Хранитель исчезнувшего наро­
да, специалист по мертвым языкам;
Джабраил, Ангел Аравийской пустыни, пи­
савший свои стихи на песке;
Девясил, неведомый Дух, принявший святое
Крещение в Днепре и поставленный смот­
реть за домашним скотом;
Дедалил, великий изобретатель огнива, ко­
леса и секстанта. Говорят, в разные годы он
был Хранителем Марко Поло и Микеланд­
жело;
Иеремиил, спутник Ветхозаветных мудрецов
и Пророков, один из первых комментаторов
Торы;
Афирусаил, могучий Ангел с головой вол­
ка, испросивший у Господа этот страшный
дар, дабы своей красотой не. прельщать по­
селянок;
164

Емораил, златокрылый грифон, служивший
в свите Архангела Смерти;
Игнуил, имеющий власть над земным пламе­
нем и носящий его' вместо ризы;
Электрил, брат его, служитель пламени не­
бесного, явившийся в залу в образе мол­
нии;
Агиазил, Ангел Средиземного моря, в мра­
морных волосах которого располагались ке­
льи раков-отшельников,
И еще триста пятьдесят три Ангела, среди
которых Теофил, проснувшись, обнаружил
себя.
Ангелы постных дней были в черном, дней'
скоромных — в сером, воскресные — в жел­
том, праздничные — в белом. Один, удосто­
енный в этом году особой Благодати симво­
лизировать Пасху, носил красное, а другой,
именем Мельхиориил, был в честь Рождест­
ва всегда в синем. Молитвы этого Ангела
столь сильны и красивы, что от его дыхания
окна в домах покрываются узорчатой горней
вязью.
Вестники говорили негромко, каждый в свою
очередь, и Теофил не понимал многих слов,
что сверкали в их совершенных речах. Одни
изъяснялись притчами, другие — на тайных
языках, третьи — просто молчали.
165

Теофил, когда дело дошло до него, встал,
представился и прочел сонет собственного
сочинения про осень, дождь и картофельное
поле. Джабраил одобрительно улыбнулся,
Теофил сел, разговор продолжил Стратиил,
птичий Ангел, голос которого напоминал
крик петуха.
Позже Теофил узнал, что на голубином язы­
ке стратиилово кокиереку означает: Госпо­
ди, яви миру светі
Ангелы, встречались каждый день, кроме
Субботы и Воскресенья. Иеремиил призы­
вал праздновать еще и Среду, в память
о Дне, когда были сотворены Силы Небес­
ные, но его предложение было отклонено.
На собраниях они пели молитвы, каждый на
своем языке, внимательно следили, чтобы
все строки укладывались в первоначальный
размер. Составляли акафисты, писали ико­
ны тех Святых и Бесплотных, которых знали
в лицо, иногда просто беседовали о чем-ни­
будь интересном для всех. Например, о при­
роде света.
Мало-помалу Теофил вошел в их общество,
но почему-то все чаще стал вспоминать свои
леса, ярмарки и пребывающие в старинной
вражде реки Темзу и Кэм.
Из окна своей башни Теофил часами наблю­
дал за играми Ангелид. Беспечные девочки
чертили на песке схему мироздания и прыга­
166

ли по ней на одной ноге, толкая перед собой
битку — символ судьбы.
У них были короткие имена, словно от преж­
них им оставили половину: Дайва, Раса, Вей­
га, Лика.
Сердце Ангела переполняло умиление, он
восхищался благородством Гуриила, кото­
рый собрал Ангелид со всех папертей Европы
и базаров Азии и приютил в своем Городе,
где они из битых жизнью женщин, проклина­
ющих свое бессмертие, снова превратились в
детей.
Все девочки были сиротами. Матери их
умерли в самом начале истории, а отцы — не
смели к ним приближаться, да и не имели на
это времени, потому что всегда были заняты
делом. Они держали за холку ошалевший
Ад, выслеживали и жгли еретиков и отводи­
ли от древних монастырей бомбы, выпивая
взрывы в воздухе, как кислое вино.
От земных женщин у Ангелов почему-то
рождались только дочери, которые в свой
черед не давали потомства, хотя у иных бы­
вало по сорок мужей. Ангелиды могли поне­
сти только от Ангелов, но подобный брак
считался греховным кровосмешением.
Дочери Вестников напомнили Теофилу об
учениках, он даже пытался вернуться во сне
в Кэмбридж, но наткнулся на городскую
167

стену, выходить за которую не позволялось
ни во сне, ни наяву. Сновидение — считал
Комендант — это распахнутые врата, сквозь
которые проникает враг. Теофил сделался
рассеян и.печален, отвечал невпопад и зло­
употреблял глагольными рифмами..
Однажды, когда в Академии слушался вопрос
о различиях в крестном знамении у. восточных
и западных христиан, в залу явился гуриилов
келарь, извинился перед высоким собранием, и
сообщил, что Владыка просит Ангела англи­
канской церкви срочно пожаловать к себе.
На сей раз Архангел принял его в трапезной.
Гуриил предложил посетителю вина и ман­
ны, хлеба ангельского, они молча ели и слу­
шали житие Марии Египетской, которое мо­
нотонно вычитывал псаломщик.
Видишь, — негромко сказал Гуриил, — бед­
ной женщине потребовалось семнадцать лет,
чтобы отвадить беса, а разве.Ангелов иску­
шают не.большие, чем людей?
Теофил молча . Очертания его размылись, и
все внимание обратилось на меандр, что бе­
жал по кромке скатерти.
В глазах Гуриила мелькнула улыбка, и он
продолжил:
Оба твои акафиста одобрены и отныне будут
исполняться, у тебя хороший слух и чистые
глаза. Беда твоя в том, что ты еще мальчик.
168

Некоторые взрослеют медленнее прочих, а
тебе и семь тысяч лет — не срок. Не работа
гнетет тебя, и не по дому грустишь ты. Тоска
выдает неокрепшую, а значит, тонкую душу.
Ты плачешь, когда все еще живы, и слишком
далеко смотришь в туман своей судьбы.
Все в мышце Господней, и составители веч­
ного календаря устыдились, когда Бог оста­
новил Солнце на небесах в день битвы Иису­
са Навина при Гаваоне. Мы же с тобой — не
песчинки ли на ветру, и нам ли гадать, куда
Он нас понесет.
Следуй за ветром, — сказал Гуриил,— ходи
по путям его, и душа твоя закалится. Но по­
мни, что и с Ангелов спросится, когда придет
День гнева Его.
Теофил сидел, закрыв лицо руками.
Мне велено передать, — продолжил Гуриил,
чуть помедлив, — что тебе отпущен особый
дар — свобода. Отныне ты будешь сам выби­
рать себе подвиг.
Это отлучение? — прохрипел Теофил.
Это дар, — отвечал Архангел, — многие
в Девятом чине мечтали о нем и каялись на
исповеди в своей мечте.
Я прошу благословения оставить Город и
вернуться к прежним трудам, — сказал млад­
ший Ангел.
169

Гуриил благословил его и дал руку для поце­
луя. У старика были длинные красивые паль­
цы. Теофил заплакал.
Его прощание с Городом было коротким. Он
только и успел что поцеловать Расу в лоб да
воткнул любимое перо в дверь Джабраило­
вой башни. Стражники проводили его до
околицы, дальше он пошел один.
Ночью из корпуса ангелид было видно, как
на горизонте, словно сигнальный фонарь на
мачте, маячит его красный нимб.
На Теофилово место был призван Кириил,
гений из горного сербского монастыря, ко­
торый придумал начертания недостающих
букв для славянской азбуки.
Теофил до сих пор служит в Кэмбридже, он
выпустил под псевдонимами несколько книг
в университетском издательстве. Иногда он
является во сне нерадивым студентам и по­
буждает их к прилежанию. А сам Ангел спит
и видит Белый Город, где умная девочка Ра­
са, дочь Риммы и Самариила, случается,
вспоминает о нем. Теофил обходит Город по
кругу, но не смеет приблизиться, памятуя,
что сны — суть трение души о плоть, а у Ан­
гелов — нет плоти и, следовательно, не быва­
ет снов.

12. Тени Едема
Я стоял на коленях над бездыханным и не­
весомым телом своего Ангела и читал мо­
литвы с его пояса, потому что других не по­
мнил.
В самом дальнем углу Ада я остался один.
Лучше бы мне не родиться, и счастливей ме­
ня оказалась та девочка-выкидыш, которую
мама потеряла в семьдесят шестом.
Я упал на грудь Руахила и — нет, не запла­
кал — завыл, и пещерные гады забились в но­
ры, опаленные этим криком, потому что пе­
чаль моя была неподдельной.
Пусть бы я до конца струсил там, наверху, и
Ангел мой был бы теперь жив.
Я бил Руахила по ланитам, припадал ухом
к устам, и вдруг заметил, что изо рта его все
еще торчит ледяная игла. Я осторожно схва-
171

тил ее за ушко зубами, медленно вытянул и
проглотил.
Игла со звоном упала в желудок и там лоп­
нула по числу моих грехов на семьдесят семь
осколков, которые превратятся в воду и газ.
Так, утолив жажду, вызванную слезами, я
продолжал рыдать и не замечал, что теперь
уже я лежу на полу пещеры, а Руахил сидит
надо мной на корточках и гладит холодной
рукой по голове.
Невольные грехи подкатились к моим гла­
зам, и забытые — всплыли в памяти. От осо­
знания собственной мерзости мне хотелось
плакать сильнее, но сильнее уже не получа­
лось. Я стал задыхаться, и тогда сознание
милосердно меня оставило. Я помню: тело
сильно тряхнуло, словно кто-то вырвался из
него, и я упал в бездонный ледяной омут, во
мрак, в обморок.
На коленях, блудным сыном стоял я, обни­
мая своего Ангела, и орнамент на его кирасе
больно врезался мне в щеку. Руахил был бле­
ден, как человек, и перья с его крыльев осы­
пались, словно листья осенней ночью, обна­
жая белую кожу. Но это был он, и он был
жив.
Нельзя с головой уйти в Смерть и не поте­
рять ни одного волоса, — сказал Руахил, —
но мы, похоже, ударились о самое дно. Хлеб­
172

нули лишнего. По-моему, тепеоь я знаю где
Каин берет свои иглы.
Слава Богу, ты жив, — прошептал я.
Аминь, — сказал Руахил и, помолчав, доба­
вил: — Надо уходить, скоро они придут. Ан­
гельский дух им ненавистен не меньше рус­
ского.
Мы обнялись как братья и пошли прочь,
пошатываясь и тяжело вздыхая. Ангел поню­
хал ветер, подобно волку. Мы свернули в тес­
ный боковой отнорок и оказались в полной
темноте, потому что сил держать нимб у Руа-
хила не было.
Мы брели, мне показалось, на запах, которо­
го я до времени не ощущал. Но через час пу­
ти и мне явился резкий и пьяный дух сырой
нефти. Тоннель резко пошел вниз, я по­
скользнулся, упал и покатился по скользко­
му полу, а когда поднялся — ощутил над го­
ловой гулкую пустоту. Мы оказались внутри
выработанного нефтяного горизонта.
Руахил закрыл мне рот ладонью, велел не
дышать и прочел молитву, вызывающую ве­
тер, над которым ему дана некоторая власть.
Ветер вскоре прибыл, пыхтя и повизгивая, и
колоколом накрыл меня. Набатом разлился
я в затхлом воздухе, которым, должно быть,
дышал еще Иона. Но даже кислый воздух
лучше, чем свежий эфир.
173

Мы брели по горизонту, по болоту былых
времен. Нефть была то по пояс, то по горло,
и если бы кто-то из -них сейчас нас увидел,
то принял бы за своих. Казалось, сама тьма
была здесь не газообразной, как наверху, а
жидкой. Она липкой коркой покрывала на­
ши тела, лезла в уши и рот.
Наконец болото стало мелеть и внезапно
оборвалось. Перед нами была лишь пропи­
танная нефтью плита — базальт. Руахил
приложил к скале ухо, прислушался.
Мы должны идти дальше, — сказал Ру­
ахил. — Если пройдем, спасемся. Если
же нет — через год-другой какой-нибудь
мелкий бес подожжет нефть из пустой
шалости, а через час тебя станет мучить
жажда.
Я потрогал камень рукой. Он был настоя­
щий.
Не думай об этом, — сказал Руахил, — иди,
и все.
Я разделся и вошел в тело камня.
Это возможно, если осознать свою бестелес-
ность, и тогда давить просто некого.
Сквозь скалу я прошел во сне. Где она была
крепче, там я давил базальт, словно снег, где
крепче был я, камень тек сквозь туловище,
как поток сквозь-сеть. Когда же скала меня
174

поймала, заманив серебряной жилкой, я
превратился в газ.
Внутри камня я понял, что такое настоящий
холод и подлинная тишина.
Еще мне нравилось, что внутри массива нет
ни пространства, ни пустоты, ни смерти, ни
жизни. А я скале не понравился как раз тем,
что во мне все это было, и она меня без схва­
ток выплюнула.
Едва я выкатился из камня, меня подхватила
вода. Я упал на спину и впервые увидел свет,
мутные сумерки цвета чая, захохотал и стал
задыхаться. За спиной бурлили и лопались
пузыри, это ветер, которому велено было ме­
ня охранять, застрял в решетке базальта,
будто птица в силках.
Руахил подхватил меня за бороду и потянул
вверх. В ушах моих гудели горны, ухали ба­
рабаны. Я говорил без умолку, набивался
в друзья к узкоглазым русалкам, что пяли­
лись на нас из подводных зарослей.
Когда через день мы всплыли, я едва не ли­
шился зрения от ослепительного небесно­
го пламени — света Луны. Была теплая
ночь. Мы лежали без сил на берегу озера
Тартар. На горизонте стояло зарево. Там
шумел Вавилон, и разноцветные жертвен­
ные дымы его храмов сплетались в извили­
стый стебель, который упирался в небо.
175

Возможно, даже подпирал его. Было плохо
видно, мешали облака.
Меня вырвало желчью и нефтью. Я был сча­
стлив.
Вскоре Руахил поднялся, начертил ладонью
крест во влажном воздухе и стал молиться
по-ангельски протяжно и переливчато, впле­
тая в речь, как бусины в ткань, самоцветные
имена своих святых покровителей. Я дога­
дался, что он обращается к Архангелу Рафа­
илу. Я заслушался и стал медленно нагре­
ваться. Изнутри я походил на белый лед,
снаружи — на черную ящерицу.
Озеро вытягивало из воздуха тьму, выдыха­
ло туман. Отражения звезд и космических
тел скользили по мутной воде, сбивались
в стаи. По мере моления Руахил становился
тоньше, прозрачней и вскоре растаял, слов­
но сахар. Оставался лишь голос в озерной
волне, а потом и голос пропал. На самом
пределе слуха запел деревенский петух, за­
лаяла собака. Я вдруг понял, что у меня нет
ни одежды, ни паспорта, ни визы. Вообрази
себе мою встречу с властями:
Следователь: Как вы попали в нашу страну?
Я: Сбежал из Ада.
Впрочем, : в Междуречье теперь война, до
следователя может и не дойти. Я заполз
в озеро и стал отмываться.
176

Небесные холмы покрылись красной тра-.
вой. И ветер, играя на птичьих дудочках, по­
гнал к Востоку свои стада. Камыш зашептал
утреннее правило, смешивая шумерские и
арабские слова. Над озером летела серая
цапля.
Мне было легко и сладостно, я едва не запла­
кал, но, должно быть, во мне осталось слиш­
ком мало соли, и слеза растаяла, не долетев
до зрачка. В утреннем свете вода стала зеле­
ной и мирной, как футбольное поле. Но я-то
знал, какие подонки таятся в глубине.
Я осматривал местность от света до тени и
видел, как наверху всходили и рушились го­
рода, рассыпались, падая, на тысячу дере­
вень, разбросанных по бесконечной синей
тундре, где всего и примечательного, что бе­
лый перистый мох и красные лучистые пру­
тья, а внизу волны ворочали бородатые ко­
ряги, месили драгоценнейший ил — бес­
ценное тесто цивилизации, корень пирамид,
и, увязнув в повседневных заботах, озеро за­
бывало про облака или же просто не смело
отражать их.
День начал взрослеть, а Руахил все не по­
являлся. За песчаным мысом слышались
гортанные чаячьи голоса. Я был голоден,
утомлен ожиданием и принялся грызть во­
дянистые стебли молодого тростника. Кто-
то окликнул меня по имени, я оглянулся и
упал, ослепленный сиянием. Черные пятна
177

в моих обожженных глазах сложились в
фигуру Ангела.
Руахил дунул мне в макушку, и боль прошла.
Я с опаской посмотрел на него из-под рес­
ниц и увидел, что такое Вестник Девятого
чина во всей своей красе. Его перья стали
белы, но это были не молоко или снег, а пла­
тина высшей пробы, и червонное золото лег­
ло там, где раньше мне виделись пшеница и
песок.
Ангел протянул мне сверток, где я нашел
бурнус, куфию и сандалии. Путешествие я
продолжал в арабском платье, с которым
вполне уместно смотрелась моя изрядно от­
росшая борода.
Руахил провел мне по лицу ладонью, и север­
ную бледность сменил восточный загар, гла­
за из синих стали черными, их словом было
ожидание, а стало пеналъ. Зрение мое приту­
пилось, как у всех южан, зато обоняние на­
полнилось терпкими запахами, в которых я
прочел имена чертополоха, дерезы и еще пя­
ти-шести трав.
Мы шли вдоль берега, и на скромный вопрос
о хлебе Ангел ответил улыбкой и неопреде­
ленным жестом в сторону рыбацкой деревни.
За лукоморьем на песчаном мысе, где пига­
лицы и цапли рисовали лапами буквы гречей
178

ского алфавита и славянской азбуки, Ангел
остановился и оглядел горизонт. Я присел
на бревно цвета слоновой кости, оі^илинд-
рованное волной, и пытался увидеть тот
предмет, что привлек его внимание, и уви­
дал полосу света там, где небесный свод
упирается в черепаший панцирь. Руахил,
наверное, смотрел дальше и видел что-то
иное, свое.
Жук-точильщик лет пятьдесят назад соста­
вил на бревне календарь, но, в отличие от
птичьих следов, его знаки в слова не склады­
вались. Возможно, жуки здесь используют
куфические письмена. В наших краях этим
искусством владеют только старые карель­
ские камни.
В воздухе родился, окреп и умер шипящий
спиралевидный звук. Ангел очнулся. Ночью
будет гроза, — сказал он одними губами, —
надо поторапливаться.
В деревне забрехали мелкие желтые псы,
один из них даже ухватился зубами за Руа-
хилов хитон. Озерные арабы, сидя на
корточках у стен своих глинобитных до­
мов, Ангела не видели и, в отличие от со­
бак, недружелюбно рычали и скалились на
меня.
На восточное гостеприимство я не рассчи­
тывал, однако надеялся, что Руахил сделает
чудо. Например, стащит незаметно лепешку
179

из очага или достанет из-под кирасы бе-
зант — мелкую золотую монету, ходившую
здесь во времена крестоносцев. Ангел не об­
ращал на меня внимания, он решительно
шел вверх по улице, и грязь не липла к его
ногам. Я отстал.
Там, где начиналась рыбацкая свалка и свис­
тели на разные лады в кроне огромного,
битого непогодой дерева усатые синицы, Ру-
ахил замедлил шаги и дождался меня.
Я заметил, что нижние ветви дерева обвяза­
ны красными ленточками, а к древнему ство­
лу прибиты медные пластинки с именами.
Кое-где в массивной кроне виднелись дико­
винные желтоватые плоды, видимо, прошло­
годние, они и привлекали синиц.
Мы подошли ближе, я поднял фрукт с зем­
ли, чтобы разглядеть получше. Плод исто­
чал запах меда и чего-то знакомо-запрет­
ного. Спермы. Я мог бы съесть его, но
брезговал.
Что за дерево? — спросил я у Ангела, глаза
которого светились торжеством.
Древо Жизни, — сказал Руахил по-латы-
ни, — жернов у тебя под ногами и это Дере­
во — вот и все, что осталось от Едемского
сада.
Какой еще жернов? — переспросил я.
180

Господь накрыл им глиняную яму, из кото-'
рой взял на Адама. Первая в мире могила бы­
ла пуста.
Я попятился, переложил запретный плод
в левую руку, перекрестился и сжал кулак.
Сквозь пальцы потекла красная мякоть.
Я смотрел Ангелу прямо в глаза.
Так что же, — сказал я после молчания,.—
стоит откусить, и я стану подобен Ангелу?
Руахил улыбнулся:
После смерти все только начинается. Ты бу­
дешь подобен младенцу, что не желает рож­
даться и плавает в утробе, медленно превра­
щаясь в старика.
Смотри на камни. Тела их бессмертны, более
того, безжизненны. В бессмертии — тело не
главное. Кого не коснется смерть, тому и
жизнь не отрада. Вспомни хотя бы Каина.
Здешняя судьба — лишь эхо той, что тебя
ожидает. Тело — дар для гордого духа, для
бессмертной души — наказание.
Я разжал кулак и вытер руки подолом бурну­
са. Ангел поведал мне, что в день Страшного
Суда все восстанут в старых, но прекрасных
телах, синевато-прозрачных, подобных гла­
голам Ангелов. И не будет ни стариков, ни
детей, но каждый вернется таким, каким был
или мог быть тридцати трех лет от роду.
181

Два Ангела встанут по разные концы Зем­
ли, один на белой воде, другой на черном
камне. И те из воскресших, кого выберет
Гавриил, полетят сквозь огонь в Вечные
Города. Оставшихся Михаил уподобит пла­
мени.
Это была песня из Голубиной книги, одна их
тех, что стекают с Великой Горы Небес, пе­
рекатываясь от высших хоров к низшим, ос­
лабевают в своем совершенстве, но в сущно­
сти не меняются.
Одеяние говорящего Ангела из воинского
стало священническим. Теперь он облачился
в подир, и расшитая жемчугом епитрахиль
крестообразно перевязывала его грудь.
Я сложил на груди руки и закрыл глаза, а
когда открыл, мы уже летели над полосатой
рекой Тигр. Новые перья Руахила были
длиннее прежних, тонкие поперечные поло­
сы на правом крыле от ветра сложились
в слово, которое я прочел, понял и тотчас за­
был.
Я лежал на животе, на прозрачной плоско­
сти и, чтобы не бояться, держался за Руа-
хилову ногу. Воздух сделался густым и вяз­
ким, я хватал его свободной рукой, мял.
Воздух был как вода, и полет наш напоми­
нал плавание. Я растопырил пальцьц ото­
рвался от Ангела и целую минуту летел
с ним рядом, пока не почувствовал под со->
182

бой пустоту. Едва почувствовал — начал
проваливаться.
Может показаться, что причина этого паде­
ния — мои фобии, но оглянись: Руахил тоже
падает.
Мы катились по пологому склону Великой
Горы. Ангел полыхал голубым огнем, летел
красиво и ровно, словно древний метеорит.
Я же кувыркался молодой молнией.
У самой земли Ангел крепко схватил меня
за ворот, распустил крылья, и мы упали
в песок.
От удара в глазах расцвели подсолнухи.
В руке Руахила матово мерцал меч, похо­
жий на крест Казанского Собора. Ангел
молился, и слова складывались у него на
груди в броню. Ветер вокруг нас вернулся
в газообразное состояние, но на вершине
бархана все еще стояла глыба небесного
льда.
За прозрачной стеной, словно рыба в аква­
риуме, замер охристый Ангел. Его страшный
меч, похожий на полумесяц, который, как
известно, питается живой кровью, гудел от
голода.
Кто это? — прошептал я.
Джабраил, Страж Аравийской пустыни, это
он сбил нас, — отвечал мой Ангел.
183

Воздушный куб стремительно таял, стена ак­
вариума осыпалась, и Джабраил приблизил^-
ся к нам одним прыжком. Руахил приветст­
вовал его едва заметным движением век . и
протянул тугой свиток —; нашу подорожную^
Джабраил развернул свиток и внезапно из­
менился в лице' — помягчел и разулыбался.
Он что-то сказал Хранителю Корабельного
поля по-арабски и исчез в песчаном вихре.
Яне успел зажмуриться, мешки под моими
глазами туго набились песком.
Что он сказал? — спросил я, обливаясь сле­
зами и отплевываясь.
В подорожной была печать Теофила, извест­
ного ему англиканца, Джабраил просил пе­
редать своему приятелю горсть песка для
промакивания чернил, — отвечал Руахил. —
Мы должны идти лицом к ветру до самых
гор. Ветер не переменится, аравиец будет
держать его за крыло.
Мы шли по каменистой равнине, поросшей
редким кустарником, и гроза не последовала
за нами. Небесная Армада тяжело разверну­
лась и обрушилась на Шатт-эль-Араб. Ветер
бил мне в лицо песком, и фальшивая кожа
трескалась, как шоколад на эскимо. На гори­
зонте стояли синие горы, над ними, повторяя
рельеф Таврского хребта, высились облака,
а над облаками торчали ледяные пики, что
маяками мигали в вечернем солнце.
184

Каждый шаг мне давался с трудом, но, как
бывает во сне, двигались мы довольно быст­
ро, обогнали даже натовский вертолет, ко­
торый ощерился было ..в нашу сторону всем
своим- арсеналом, включая белые звезды,
призывающие адский огонь.
Когда наши тени стали такими длинными,
что путались в траве и цеплялись за. колюч­
ки, мы достигли ручья и пошли берегом
вверх по течению. Вскоре берега стали не­
проходимыми, Руахил взял меня на руки и
пошел вброд.
Я прижался к его груди, сердца Ангела би­
лись почти синхронно, как железные колеса
поезда. Живот его был горячим, а на груди
проступили узоры льда.
Мы поднялись так высоко, что догнали обла­
ко. Долго брели в плотном душистом тумане,
а когда вышли, оказалось, оба мы покрыты
мелкими разноцветными капельками. То бы­
ли кисель и молоко, я облизал ладони — на­
конец-то позавтракал.
В маленькой долинке у вертикальной стены
корабельный Ангел нашел минеральный ис­
точник, что питал наш ручей, который, сви­
ваясь с тысячами себе подобных, образовы­
вал могучий ствол реки Тигр, по-нашему —
Хиддекель, самый древний поток на Земле.
Человек и Ангел сидели на разных берегах
ручья, опираясь спинами о теплую стену.
185

Под ними плыли по молочным путям ки­
сельные облака, над ними Солнце чинило се­
ти тончайших лучей, чтобы Луна не проско­
чила. Луна же была беременна молодым
месяцем, лицо ее посинело и стало совсем
как раковина. До Солнца ей не было дела, и
взошла она раньше, чем ждали, часов в пять.
Пора, — сказал Руахил.
Он вытащил из сумки серебряный стаканчик,
наполнил его из источника и выпил. Потом
была моя очередь. Вода показалась мне теп­
лой и соленой, по вкусу напоминала кровь,
но пахла травою.
На гору поднимемся утром, — сказал Руа­
хил, — теперь отдыхай.
Он говорил по-ангельски, и пока вода была
у меня во рту, я понимал его.
Мы прошли половину пути, что был нам по­
ложен, и в сердце моем не было страха.
А была там неизвестной породы тоска, кото­
рая то царапалась мелкими коготками, то
лизала шершавым язычком устье аорты.
Я думал о Марине и пытался сложить в сло­
ва отдельные слоги, которые слышались в
кокании ручья, хотя и понимал, что сам ру­
чей слов не знает — вода лишь озвучивает то,
о чем молчат на дне ее камни.

13. Сын и две дочери
Марина зажгла спичку. Из серной головки
вышла дымовая фигура и повисла над во­
дой. В животе освобожденного существа
раскручивалась спираль. Пролетела сизая
чайка, фигура посторонилась, качнулась
к берегу и медленно растаяла. Марина си­
дела на перевернутой на ночь лодке, у ног
ее спала Ладога.
Сон озера был глубок, холоден и полон
предсказаний. Ладога шумно вздыхала, во­
рочалась с боку на бок, со дна ее поднима­
лись серебристые пузыри, с поверхности
опускались на дно тени деревьев, людей и
птиц.
Марина договорилась о ночлеге с женой
смотрителя маяка, той самой рыбачкой,
у которой утром купила сига. Страхи вче­
рашнего вечера оставили Марину, раство­
рились в ней, как соль, и ушли прочь со
слезами. Марина думала: вся печаль моей
187

жизни — лучистый соляной кристалл. Я жи­
ву затем, чтобы он вырос.
Черные баркасы возвращались с путины,
ящики с уловом радужно сверкали на палу­
бах, возбуждая крачек и клуш, заявлявших
свои права на долю в добыче горловыми гре
и звонкими криа-криа. Марина считала пти- '
чьи претензии вполне справедливыми, ведь
озеро уже принадлежало им, когда Первый
рыбак еще был синей глиной. И потом, кто
как не чайки служит сигам вместо Ангелов,
и в холодной воде зимы рыбы посредством
одного лишь осязания поют друг другу
о тех, кто живет с той стороны Мирового
Льда.
Если рыба и входит в сеть, — решила Мари­
на, — то лишь потому, что птица призывает
ее туда.
На пирсе загалдели барышники и рыбачки,
задымились береговые коптильни. Марина
отправилась к причалу, она толкалась, маха­
ла руками, кричала вместе со всеми, прице­
нивалась к чистой воды сигам, безупречная
красота которых заставляла вспомнить гол­
ландцев. Она отдала бы за них в десять раз
больше, но торговалась отчаянно. Что мест­
ным — жизнь, приезжим — игра.
Рыб Марина отдала хозяйке. Взамен полу­
чила отменный ужин и толстый роман о
приключениях знаменитой маркизы Анге­
188

лов, у которой было сорок мужей и едино­
кровный брат.
Марина уснула в чистой просторной комна­
те, где раньше жили дочери смотрителя,
близняшки. Ладога проснулась, смыла с бе­
рега пластиковые бутылки и следы отды­
хающих, ей было стыдно, что от старости
она перестала быть морем. Ладога злилась,
в животе у нее перекатывались белые чело­
веческие кости.
Во сне Марины события прошедшего и буду­
щего дня самым естественным образом пере­
плетались с прочитанным на ночь романом.
Ее веки были приоткрыты, и сквозь ресницы
ярко блестели глаза, теперь они были как
лед в переменчивом марте.
Она спала и видела, что она такое — дым и
вода. Из дыма складывались лица, предметы,
пейзажи, и вода отражала их. Совокупность
этих отражений называлась жизнью, а по­
следовательность — судьбой.
Одни фигуры были хорошо ей знакомы,
другие она видела впервые. Тут были люди,
похожие на двери, обитые пористой ко­
жей, с кривыми ручками и выпученным
глазком; сумеречные звери, которых Ма­
рина застала в час пробуждения, шипели
из. колючих кустов, и пшпы их превраща­
лись в шип&г, тут был Ангел Девятого чина
Помаил, он говорил с Мариной, и язык его
189

бился о нёбо, как о внутреннюю поверх­
ность колокола.
Она вздохнула, и дым рассеялся, но одно
видение осталось плавать в зеркале вод.
Марина наклонилась над своей жизнью и
увидела Ангелику. Они глядели друг другу в
глаза, бесконечно друг в друге отражаясь.
Марина заметила, что далеко не на каждой
странице книги, в которую сложились вы­
ражения их глаз, была описана женщина.
Мужчины, звери и Ангелы возникали в ней
с известной периодичностью, но сам период
Марина уловить не могла.
Наконец Ангелика сморгнула, и та Марина,
что осталась запертой, ударилась о ее веко и
упала на дно зрачка — туда, где Ангелика
носила образ отца. Марина убрала волосы
со лба и увидела Ангела на белой башне.
Она испугалась и стояла так тихо, что Ангел
принял ее за куст жимолости. От Ангела
пахло полем, он чинил крышу.
Марина зашла слишком далеко в землю Куш
и уже не могла отыскать дорогу обратно
в свою спальню на Ладоге. Она распустила
бело-розовые цветочки и стала ждать помо­
щи. До утра было далеко, и сестра вполглаза
наблюдала за тем, что случилось с Ангели­
кой после смерти матери.
190

Ангелика была в поле, когда потный всадник
и взмыленный конь принесли ей весть о кон­
чине маленькой Евы при третьих родах во
втором браке. Уронив бронзовый серп, Анге­
лика заплакала. Ее слезы были похожи на
зерна, на следующий год на месте скорби
вырос зонтичный дудник, известный на всю
округу лечебными свойствами.
Когда кончились постные дни траура, Анге­
лика первый раз вышла замуж. Мужа звали
Исав, был он похож на болотную сову, и
в утробе его обитало какое-то существо, по
ночам напоминавшее о себе рычанием. Исав
был гончаром, он мог вылепить из глины все,
кроме человека. Таков был запрет Основа­
теля гончарного дела, оставившего это пра­
во за собой.
Чтобы определить качество глины, Исав ска­
тывал из нее шарик и проглатывал, запивая
оливковым маслом. Если ночью в его животе
была тишина, значит материал подходил для
кувшинов и плошек, если же неведомый
зверь скулил и бился — из глины выходили
отличные свистки.
В мастерской гончара пахло как в знойный
день —- горячей землей и сухими травами.
Ангелика любила сидеть в углу и смотреть,
как муж вытаскивает из бесформенного
комка праха спрятавшуюся там птицу или
амфору.
191

Исав не был похож на Гевила, но у.них был
общий жест,, каким мужчины во время рабо­
ты убирают волосы, со лба. За это она и лю­
била его, умывала теплым молоком от белой
овцы и вытирала подолом, платья.
Во времена Исава Ангелика была еще слиш­
ком молода, чтобы, осознать свое, бессмер­
тие и удивлялась, что муж так быстро старе­
ет. А он и так пережил своих младших
братьев, все не мог расстаться с женой, и да­
же когда умирал, все цеплялся за нее и шеп­
тал слова, от которых сосцы Ангелики ста­
новились розовыми, а слюна — сладкой.
Вместе с девственностью она, как и все жен­
щины, утратила способность различать не­
которые оттенки красного, но забеременеть
не смогла.
Только в третьем браке Ангелика поняла,
что бесплодна. Сестры тогдашнего мужа
порывались высечь ее розгами, помнится,
речь шла о наследнике табуна, отары и гур­
та. Ангелика закрыла руками живот и ска­
зала:
Чтобы семя взошло, нужны вода, земля и
любовь. Во мне чего-то недостает. Того, чего
вы мне недодали.
Еще один муж, Ангелика тогда уже сбилась
со счета, был брюзгой. Имя ему было Иов.
Тот все время был недоволен и сетовал, что
192

Господь оставил его обсевком на ниве сво­
ей. Иов был временщиком, от отца он унас­
ледовал дар — тайную молитву, которая ра­
зоблачала сокрытые временные токи. Эту
молитву его прадед подслушал, будучи
мальчиком, на реке у Ангела и первым доду­
мался ставить паруса над домом, чтобы по
необходимости ускорять или замедлять
жизнь.
На самом деле временщики не имели власти
над временем, они просто влияли на враще­
ние Земли. Иов ходил по деревням с тяжелой
мачтой на спине и предлагал свои услуги
всем желающим. Ангелика таскала скарб и
парус. Однажды, когда жалобы мужа удвои­
ли груз, она повторила фразу, услышанную
от матери:
Стоит на одно-единственное мгновение по­
казать человеку, что его ожидает в Раю, и
любой согласится остаток дней провести
в гнилой яме, лишь бы туда попасть.
Иов бросил мачту на землю и ударил жену
по щеке. Потом он плакал и мозолью, похо­
жей на горб, терся о кору уксусного дерева.
Иов надеялся, что в мозоли спрятано крыло,
но там были только лимфа и кровь.
Однажды свадебный караван Ангелики за­
хватил Репрев — предводитель псоглавцев.
Дикари бросили на песок золото, специи и
благовония и принялись терзать погонщи­
7 В. Назаров
193

ков. Репрев уже прикоснулся к горлу дочери
Гевила, но вдруг отпрянул,, увидав в волосах
охранительный знак. Он видел такой во сне,
где было открыто, что однажды ему явится
Ангел и снимет со скверного языка печать,
которая мешает семени Ромула разговари­
вать.
Ангелика выхватила из-за пояса умирающе­
го караванщика короткий кинжал и полосну­
ла Репрева по морде. Стая с воем бросилась
на нее. Вожак осадил бойцов повелительным
жестом« Он засунул руку в окровавленный
рот и вытащил оттуда черный сгусток. Жен­
щина сидела на песке,, обхватив колени рука­
ми, и плакала.
Имя, — сипел пес, — назови меня, дай мне
имя.
Не вполне понимая что делает, Ангелика
протерла глаза кулаками, поднялась и обня­
ла псоглавца. Подобно Исавову зверю, кто-
то говорил внутри нее. Она просто открыла
рот и выпустила из. грудной клетки на волю
стайку красивых разноцветных слов, кото­
рых не знала;
Это не твой час,, жди дождевого облака, имя
же тебе, когда исполнишь предназначенное,
будет Хргістофор.
Без. одного сорок раз была Ангелика заму­
жем и ничего не нажила« Зато она узнала,
194

где искать воду, куда уколоть быка, -чтобы
достать до сердца, когда собирать травы
для ядов, откуда прилетают метеориты, по­
чему звенят обожженные кувшины, зачем
на одеждах священников вытканы крест и
звезда, как смолить лодку. Много раз она
видела смерть своих близких, но ни разу —
рождение, она могла говорить на девяти
языках, но чаще молчала. Жизнь текла по
ее губам, не попадая в рот, и как она не до­
рожила временем, так и время пренебре­
гало ею.
О чадородии молилась она покровителю бла­
гочестивых семейств Архангелу Варахиилу,
но молитвы не поднимались к небу, а пута­
лись, как травинки в каштановых волосах, и
тело ее от этого без благовоний благоухало.
Когда воды Потопа подступили к шатру из
красных бараньих кож, где жила вдова веро­
ломного сотника Ангелика Прекрасная, из
рук ее выпало медное зеркало. Она наклони­
лась взглянуть в него и увидела, как глаза
меняют цвет, волосы заплетаются в непра­
вильные косы, и другая женщина не мигая
смотрит из незнакомой комнаты. Ангелика
быстро перевернула зеркало лицом вниз,
схватила отцовскую колыбель и выбежала из
шатра.
Ее приемные дети, рабы и воины спали,
убаюканные дождем. В загоне тревожно
гудели волы, плакали овцы. Ангелика при­
195

вязала люльку к животу, закрыла глаза и
легла в воду.
Дождь усилился, река вышла из берегов, Ан­
гелику крутило, переворачивало, несло то.
в Дикую степь, то в Святые горы. Ей было
страшно, темно и холодно. Она ударилась
головой о распухшую тушу носорога и поте­
ряла сознание.
Она отсутствовала очень долго, а когда под­
няла голову, обнаружила, что волны давно
схлынули, пришла весна и молодая трава
проросла сквозь истлевшее платье. Ангелика
перевернулась на живот и принялась есть
траву. В ней осталось так мало жизни, что не
хватало на самое короткое слово, чтобы ото­
гнать спрятавшуюся в листьях змею. В змею
она плюнула.
Дочь Гевила огляделась. Она лежала на
склоне холма, лицом к равнине, где стреми­
тельно возрождалась жизнь. Ей показалось,
что даже отцовская люлька пустила корни.
Растения расцветали уже под землей, и, едва
выглянув на поверхность, зрели и плодоно­
сили, засыпая подошву холма черными се­
мечками.
Ангелику бил озноб. Она свернулась ка­
лачиком, подобно эмбриону, и смотре­
ла, как дети земляных червей становят­
ся ящерицами, а внуки — хорьками и
норками.
196

В ее чреве тоже происходила перемена. Там,
где прежде ощущалась лишь холодная пус­
тота, возник напряженный горячий шар.
Когда же он лопнул, у Ангелики случились
первые крови. До этого она была всего-на­
всего ребенком, хотя тысяча триста двенад­
цать лет прошли с тех пор, как Исав впервые
познал ее.
Ей стало легче, она встала и, пошатываясь,
побрела на Север. Кровь шла без одного со­
рок дней, каждый из которых она посвяща­
ла памяти очередного мужа, и они приходи­
ли, сменяя один другого, чтобы забрать свое
семя.
После сорока дней они перестали тревожить
ее, но обратно в Шеол не вернулись, а следо­
вали за ней на некотором отдалении. Из про­
стой пятерицы у мертвег^ов оставалось всего
два чувства: осязание и слух, то есть любовь
и зависть.
В обществе мертвых Ангелика окончательно
потеряла счет времени. Поток незримого
пламени то ли остановился, и поэтому все на
свете случалось одновременно, то ли вышел
из берегов и теперь метался по долине, по­
жирая собственную тень.
Не успевала Ангелика поднять с земли ябло­
ко, как то превращалось в молодое дерево.
Ей казалось, что к восходу спешат семь
солнц. Едва одно успевает оторваться от ма­
197

кушек деревьев, как другое выскакивает ему
да смену, шесть огненных шаров толкаются,
а седьмой падает в Тартар.
Она не могла говорить, слова лопались в ее
горле, не касаясь воздуха, и превращались
в родинки на шее, веснушки на лице.
Она видела, как на горизонте встают и ру­
шатся города и на теплом пепле начинается
все сначала. Однажды Ангелике встрети­
лась закованная в доспехи и блестящая, как
вода, армия, что шла на Восток, глотая
степную пыль, и сама превращалась в пыль
для той, что следовала за нею. Ангелида,
подобно кораблю, попавшему в шторм, по­
пала в бурю безвременья, которая взошла
из семян ветра, посеянных ее отцом в день
встречи с маленькой Евой.
Каждый день женщина останавливалась,
чтобы отрезать волосы, которые завтра
опять вырастали до земли и цеплялись за ко­
лючий кустарник. Она шла по пустыне шесть
тысяч лет, и век был ей за месяц.
Наконец в теле ее не осталось ничего, что
можно было отдать, а в памяти — ничего
случайного. Она стояла у плотины на лесной
речке и смотрела, как течение крутит колесо
мельницы. Солнце больше не прыгало по не­
бесам, словно дитя, но чинно, словно патри­
арх, садилось. Ангелика оглянулась на дом
мельника и поняла: это — конец пути.
198

Она постучала в дверь. Ей отворили. Мужья
стояли у нее за спиной, их гнилые глаза све­
тились от зависти. Симон-мельник посторо­
нился, пропустив всю компанию в дом. Они
заходили, не кланяясь, не крестясь, не целуя
косяк.
Мельник прошептал Господнюю молитву, и
один из их числа исчез — сверкнул и погас,
оставив после себя лишь зловонное желтое
облачко. Симон повторил молитву — вспых­
нул и рассыпался другой. Мельник усадил
гостей на лавки и молился до тех пор, пока
не остался с Ангеликой один.
Симон прочел отпусты, оглянулся. Женщина
сидела на полу, похожее на льва облако —
последний прах мужей ;— висело под потол­
ком, лапой касалось ее плеча.
Кто ты и откуда? — спросил Симон.
Ангелика проглотила горькую слюну и впер­
вые после Потопа заговорила:
Ты — ключ в поисках двери,
Я — дверь в ожидании ключа.
Тайна, которую ты ищешь, а я стерегу —
больше нас,
Мы служим ей и почитаем своим молчанием.
Мельник пожал плечами, пошарил в шкафу и
собрал на стол. Молоко, черника в глиняной
миске, хлеб. Подражая ему, Ангелика неуме­
199

ло перекрестилась, принялась за еду. Моло­
ко стекало с ее подбородка на грудь.
Женщина была голодна, мельник, беззлобно
ворча, гремел в печи ухватом. В доме запах­
ло гречневой кашей, клочья горького тумана
вползли из углов и крутились над столом.
Симон открыл окна и отправился принимать
подводы, считать мешки с зерном. Он думал,
что глаза женщины, когда та смотрит со сна
сквозь пшеничные волосы, похожи на ва­
сильки в мокром поле. Сердце его, давно об­
росшее бородой, каталось в груди, как еж по
осеннему саду.
Когда мужчина вернулся с работы, Ангелика
сидела под окном на лавке и чинила белье.
Она подняла глаза, поздоровалась по-ара­
мейски.
Полей-ка, — сказал Симон, указав пальцем
сначала на кувшин, потом на белый от муки
затылок. Волосы его от пыли сделались се­
дыми, а лицо неживым. Ангелика умело вы­
мыла ему голову и растерла плечи льняным
маслом. Она наклонилась собрать воду, он
прикоснулся губами к застрявшему в ее во­
лосах перышку. Она вздрогнула и взорва­
лась, как апрельская степь — травами и цве­
тами.
Симон бежал по этой степи, как конь без уз­
ды, полз, как змея, летел, задевая маки кры-
200

лом, как ястреб, и жажда гнала его дальше.
Когда же, выбившись из сил, он упал, то во­
да оказалась совсем рядом, и он напился по­
трескавшимися губами из бурного родника.
Из синего глаза Ангелики.
Он лежал на спине, а на живот его оседала
пыль, пыльца, семена и семя. Он не спал, он
рассматривал свою женщину.
Она же спала, очень долго. Лицо было хму­
рым, уши зажаты ладонями, и в животе —
посторонний источник света. В утробе ее
происходила тайная работа, и на коже, по­
вторяя движения клеток, совершался насто­
ящий театр теней: птицы, рыбы и облака
сталкивались, переплетались, меняли фор­
му, рассеивались и появлялись вновь.
Мельник понял: когда тени соприкасались,
жене было больно. Губы Ангелиды прыгали
одна за другой, как сойки, когда внятно и
беззвучно она повторяла слова из сна. Си­
мон прикоснулся к этим губам тыльной сто­
роной ладони, и осязание его наполнилось
ударами ветра и мурашками волн.
Он лежал в темноте с открытыми глазами и
думал про урожай. Ангелика долго возилась
у него под мышкой и вдруг по-русски попро­
сила воды.
Знаешь, — сказала она, когда напилась из
ковша, — кто-то вошел в мои сны.
201

Симон коснулся ее живота рукой и ответил
шепотом:
Мы согрешили, но Бог простит нам. Из мо­
его семени вырастет плод, что мягче камня
и слаіце полыни. — Если во сне идет
дождь, — продолжила воздыхание зачатия
Ангелика, — значит, родится дочка, если
горит огонь — сын.
После родов она изменилась. Ее чувства
обособились, и теперь она не могла разли­
чать цвета на ощупь и вкус по запаху. Она
не стала хуже видеть, но зрение ее как бы
сдвинулось в невидимую часть. От младен­
ца она научилась рассматривать ветер и ло­
вить уплотнения в нем голыми руками. Од­
нажды утром на стене плотины она увидела
отца.
На самом деле это был другой Ангел, кото­
рый уже давно искал ее.
Ангелика вскрикнула. Ангел Девятого чина
Мануил оглянулся. Вестник долго смотрел
на нее и говорил. Глаза его сверкали между
век, словно кузнечные горны, и речь крути­
лась над притихшей рекой, как мельничные
жернова. Ангел выковывал слова и перети­
рал их в муку, которая, смешиваясь с речной
водой, запекалась в горячих ушах дочери,
будто пресная лепешка.
Мануил поведал, что, следуя за своим живо­
том, женщина пропустила Первое Пришест­
202

вие и теперь, если не отправится в Город Ан­
гелов, не увидит Бога еще семь тысяч лет.
Ангелика вернулась в дом, поцеловала спя­
щего Богумила, приняла поцелуй бодрству­
ющего Симона и выбежала вон. Мануил со­
творил изо льда лодку, и они уплыли вниз по
реке, к морю.
Сам Архангел Гуриил крестил ее в серебря­
ной купели в Белом Городе. Ангелиды при­
няли Анку, дочь Гевила, в свою семью и каж­
дый вечер умоляли повторить историю,
которая отличалась от других, рассказанных
под этими ледяными сводами, лишь одним —
ребенком.
Богумил тосковал по матери совсем не по-
детски. Он даже не плакал, а только шептал
невнятное, чем очень пугал отца. Симон про­
дал мельницу и, казалось, жил только тем,
что молился и слушал дыхание мальчика.
На самом деле он каждое утро оставлял ре­
бенка на глухонемую няньку и уходил в лес,
где жевал стебли, по вкусу разрыв-травы
искал заповедный клад, который приметил
еще по весне, по первой радуге. Клад же на­
шел по первому снегу и по цвету осиновых
листьев, что лежали в дупле, понял — меди в
захоронке куда больше, чем серебра.
После Ангелики мельник разговаривал толь­
ко с образами. Богумила выучила говорить
203

ручная галка. Клад Симон разделил на две
части. Одна — медная — пошла на колокол,
который своим стоном должен был напоми­
нать жене в Раю о его тоске. Из другой он ус­
троил кормушку для Ангелов. Это было зер­
кало из серебра, привязанное к трем еловым
шестам на манер треножника. Он предложил
Вестникам мешок цветочной пыльцы, шар из
воска, голову сахару и собственный палец.
Жертва принята не была, но и за кощунство
Симон не был наказан. Явившись в тонком
сновидении, Мануил объяснил ему, чем сле­
дует одаривать Ангелов. В конце разговора
Мануил разжал кулак левой руки — оттуда
вылетела красная бабочка. Ангелика возвра­
щала мужу поцелуй.
Знаете, — сказал Симон, — чего мне все эти
годы не хватало? Ее подсказок. Когда во сне
меня загоняли в угол, она подсказывала на
ухо, что делать, и я, не просыпаясь, выби­
рался.
Ангел уже стал ветерком в паутинке, а Си­
мон все продолжал говорить.
Богумил рос, как облако над горизонтом. От
него продолжился Симонов род, в котором
женщины были бесплодны, а мужчины виде­
ли в темноте и находили Север без компаса.
Сам же Симон тихо угас, запустив с по­
следним вздохом свою бессмертную душу,
204

похожую на голубиное яйцо, высоко в не­
беса. Через двести лет его гроб сам собою
взошел из земли на заброшенном сельском
кладбище.
Когда домовину открыли, в ней нашли неис­
тлевшее тело мужчины шестидесяти лет. Те­
ло пахло цветущей степью, что первыми за­
метили дикие пчелы, которые и позвали ко
гробу людей. Имя мужчины узнать, не уда­
лось, он не был прославлен, его похоронили
вторично внутри церковной ограды. Хотели
было отслужить молебен святым, имена ко­
торых ведает только Бог, но заробели и
ограничились литией.
В день тридцатилетия Богумила Ангелика
наблюдала за ним со сторожевого облака.
Сын был ловок и строен, его метких пушек
опасался весь неприятельский флот.
Ангелика вернулась в слезах и отправилась
к Гуриилу.
Отчего, Владыка, — спросила она, — сестры
мои бесплодны, а я наказана сыном, то есть
страхом за его жизнь? Чем я отлична от них?
Ничем, — отвечал Архангел, — отличие
в твоем муже. Твоя земля нашла доброе се­
мя, и ты понесла. Некоторые считают, что
Святые — Десятый чин Ангелов.
Так он все-таки был причислен? — вскину­
лась Ангелика.
205

Бог знает, — сказал Гуриил.
Ангелика пробыла в городе Ангелов пять­
десят четыре года, а на пятьдесят пятый по­
лучила благословение создать первый мо­
настырь в Барьерных горах, что отделяют
Землю от Ада.
Триста шестьдесят пять сестер со всех хрис­
тианских земель последовали за ней, и каж­
дую ночь одна из них умирала. Ангелика со­
старилась, осталась одна. Она стояла на
берегу черной реки, словно замшелый ка­
мень, молилась, и пепел шелестел на губах.
За спиной глухо ворочался Тартар.
Кто-то окликнул ее, Ангелика невольно под­
няла глаза и сморгнула.
Из ее правого глаза выпала красная ягода —
плод жимолости, вылетела птичка, выкати­
лась слеза. Птичка проглотила слезу, схвати­
ла клювом ягоду и запорхала над Араксом.
Это Марина Симонова возвращалась в свой
дом у полосатого маяка. Она летела, зажму­
рившись, и старалась реже дышать, чтобы с
лучом или вздохом не впустить в себя бродя­
чего беса, их в тех краях — великое множест­
во, и открыла глаза только в спальне.
Хозяйка собирала к завтраку. Марина смыла
с лица пыльцу и сажу, но тревожные запахи
ночного путешествия преследовали ее до
первого купания.
206

Пляж был пуст, озеро — огромно. Если бы
не силуэт баркаса под утренней звездой, где
вода, где небо, где земля, где твердь — не по­
нять. Ночью Ладога выплеснулась в небеса, и
рыбаки встали до света, почуяв богатый
улов. Так магнит чует иглу в темноте.
В горних тоже знали толк в рыбной ловле и
запустили над озером похожее на лодку об­
лако.
От холодной воды тело Марины стало блес­
тящим и звонким, как пионерский горн. Она
заплела, косы, устроила из них тяжелый рог
на темени, запела по-немецки арию из опе­
ретки. Марина отводила туман от лица ладо­
нью, но еще не различала прозрачных гадов
за белой стеной.

14. Небесные холмы
Перемены случаются только в одной сфе­
ре — в твоей голове. Это ты закрываешь гла­
за и мучаешься отсутствием света, а луч ис­
точника един, прост, вечно неизменен и
прераспростерт. На Небесах с самого перво­
го дня ничего не меняется.
Так говорил Руахил, Ангел Девятого чина,
стоя на полупрозрачной площадке вечной
лестницы, ведущей, как известно, с горы
Анк, что на Тавре, прямо в Небеса.
Судя по всему, лестницей уже давно не поль­
зовались. На ступенях лежала пыль, под
ней — сетка трещин от метеоритов.
Стеклянные ступени хрустели подо мной, я
то и дело хватался за хитон Ангела. Над на­
ми, как гиря на маятнике, висело на теплом
луче перистое облако. Если верить Ангелу,
оно было старше звезд, что опускались те­
перь за горизонт. Под нами расцветала по­
208

хожая на персидский ковер первородная
Азия, но вниз смотреть я боялся.
А посмотреть, признаться, было на что:
Чайные плантации бурно цвели на холмах,
в долинах томились полные небесных соков
виноградники и масличные рощи, напол­
ненные жиром земли, чадили затерявшиеся
среди конопляных полей химические заво­
ды, сияли мертвенным голубоватым огнем
древние города и мечети, и призывные мо­
литвы муэдзинов, как плющ, оплетали ми­
нареты. Порывы ветра доносили запахи
нефти, пряностей, благовоний и черниль­
ных орешков. Сквозь туши гор просвечива­
ли тяжелые жилы золота. А пастбища, что
тянулись вдоль упомянутых в Ветхом Заве­
те рек, не вмещали весенний приплод, и ско­
ромные дымы благодарственных жертво­
приношений, закручиваясь, как молекула
Днк, тянулись к вечно голодной Луне.
На Востоке, где сражались за первородст­
во Тигр и Прат, все еще полыхала гроза.
Было видно, как молнии рассыпаются по
речному дну голубыми искрами. Если же
небесная стрела попадала в пустыню, из
песка получался подземный стеклянный
колокол, который своим гудением отпуги­
вал змей.
Руахил продолжил подъем, а я остался на
площадке. В буре над Шатт-эль-Арабом я
'заметил еще одного Ангела. Точнее, похо­
8 В. Назаров
209

жую на глаз голову, в венце из молний и че­
тырех багровых крыл. Я позвал Руахила и
пальцем ткнул в око грозы. Ангел встрепе­
нулся, повелительным жестом велел мне
пасть ниц и сам отвесил земной поклон на
Восток.
Кто это был? — спросил я негромко, когда
гроза, превратившись в худжадж — песча­
ную бурю, понеслась к нефтяным вышкам и
могилам языческих царей.
Археос Израиил, Вестник Седьмого чина,
Наместник Азии, — отвечал мой Ангел.
А разве Джабраил здесь не главный? — про­
должал я.
Нет, Джабраил, если хочешь, просто палец
на руке Археоса.
Но у него нет рук, — сказал я, — только го­
лова и крылья.
Тело его недоступно твоему глазу, — ответ­
ствовал Руахил, — троп его плоти сама гро­
за. Честно говоря, мы видим Археосов, по-
вашему Начал, совсем не часто, и я не знаю
о них ничего такого, о чем мог бы спокойно
рассказывать.
У них две пары глаз, и видят эти глаза как
прямое, так и обратное. Археосы не зани­
мают места в Пространстве, оттого и Время
для них — бесчуветвенный огонъ, что про-
210

ходит сквозь тела их, не смешиваясь с памя­
тью и кровью, обособленно. На Земле их
всего семеро, и каждому служат Арханге­
лы, с которыми у Археосов в языке есть об­
щие корни.
Мне кажется, — завершил Руахил — что
именно Начала повелевают ветрам, пескам,
океанам и подземному пламени. А иначе, по­
чему они так названы?
Ангел снял кирасу и присел на ступень,
чтобы перетянуть сандалии. Слухи, белые
ремешки в его волосах, трепетали, ожидая
новых приказаний. Я уже догадался, что
через эти ленты с Девятым чином общаются
Старшие.
Тут когда-то была вражеская застава — вон
в той пещере, — Руахил кивнул на пористое
облако, что наплывало с Запада, — но теперь
они присмирели, в открытую не нападут, хо­
тя, разумеется, наблюдают.
Ангел распоясался, разоблачился и остался
в одной тонкой тунике, складки которой тек­
ли вниз, распадаясь на каналы, рукава и при­
токи, как знакомая мне река.
Вот мы и дома, — сказал Руахил, — скоро
конец Первым Небесам. На границе будет
моя деревня, я покажу тебе первобытную ту­
чу и камень, стоя на котором Бог увидел, что
это хорошо.
211

Мы двинулись дальше, и теперь, когда между
Землей и нами легла подобная дыму прегра­
да, пейзаж под ногами начал стремительно
меняться. С лестницы, воспетой Святыми
Отцами и Led Zeppellin, Евразия была похо­
жа на политическую карту будущего века,
царства земные сбросили маски ландшафтов
и окрасились в естественные цвета.
Христианский мир предстал передо мной
в оттенках красного — от алой Армении до
пурпурной Мальты. На этом бархате яркими
рубинами сияли неоскверненные храмы, ра-
кг/ и гробницы. Было хорошо видно, что весь
мир держится на молитвах четырех не про­
славленных до смертного часа Святых, висит
на четырех ниточках. Имен я не знаю, но
страны могу назвать: Армения, Россия, Сер­
бия, Португалия.
Были еще великие монастыри, наполнен­
ные багряной Благодатью, которые пред­
ставились мне рамой, что ценнее самого
полотна, и картина мира была натянута на
эту раму.
Там, где Благодати было не за что зацепить­
ся, земля трескалась и бурлила. Из трещин
выползал свинцовый туман, знакомый мне
по Араксу. Серые пятна лежали на шкуре
земли, словно покровительственный окрас.
Некоторые страны, например Британия, бы­
ли туманнее других. Насколько я помню, эта
держава не так давно отказалась признавать
212

существование Ада как реальности. Лучше
ей от этого не стало.
Вся Англия держалась на двух-трех монас­
тырях, пяти Ангелах и географической бли­
зости к лиловой Ирландии, где туман накры­
вал только крупные города.
Призраки Преисподней клубились и в ис­
ламской части, что лежала на Востоке, как
виноград на красном столе. Сквозь зеленую
кожу плодов просвечивала желтая иудей­
ская косточка, и сверкал в короне Палести­
ны бесценный алмаз Земли — Иерусалим.
Границы зеленого были размыты от изум­
рудного до горохового и не зависели от го­
сударственных. Там, где зеленый касался
не воды, а красного, — шла коричневая
война.
Руахил стоял за моим плечом и смотрел из-
под руки в океан, где мать-китиха баюкала
детеныша. Мир рухнет в Преисподнюю, —
печально сказал Ангел, — когда Бог из-за
дыма его не увидит.
Я оглянулся, обрезался веками о его умный
взгляд и задал вопрос, который давно меня
тревожил:
Как ты думаешь, что в день Суда ожидает
животных? Их изгнали из Едема за грех,
к которому никто, кроме змея, не имел отно­
шения. Неужели в конце истории Судия
213

опять не помилует бессловесных, но вновь
накажет за наши грехи?
Ангел не спешил с ответом. Справа от нас ве­
тер вытачивал из облаков силуэт деревни. Из
труб шел теплый свечной дымок.
Скажи мне, — наконец вымолвил Ангел, —
если бы некто написал Священную Историю
для животных, волк или вол сумели бы про­
честь эту книгу, чтобы знать, откуда пошел
их род?
Нет, — отвечал я.
Не все глаза, чтобы видеть, — сказал Ан­
гел,—таксчеготывзял,чтоиявКниге
Жизни смогу разобрать хоть строчку. Кто я
перед Господом — ветер в его бороде.
Лестница кончилась просторной площадкой,
от которой, петляя между белыми холмами,
разбегались тропинки. Синие ручейки пере­
резали их, но не могли стать препятствием,
оттого что были не шире шага. Ангел пошел к
деревне, ступал он легко, а я то и дело прова­
ливался в облачный грунт, который есть вода.
Здесь, наверху, воздух был до того чист и
прозрачен, что я замутил его своим дыхани­
ем. На выдохе из меня вытекали грехи, со­
вершенные во сне, кислые газы и земная
пыль, что, падая, прожигала облака на­
сквозь. Желтоватый шлейф тянулся за мной,
214

на лбу проступило соборное масло, и шея со­
гнулась под тяжестью нательного креста.
Я все глубже проваливался в придорожные
сугробы и пропал бы совсем, когда бы тро­
пинка, внезапно повернув, не побежала бы
вверх и не оборвалась на высоком берегу
просторного озера.
Над озером был ветер, и образовавшаяся во
мне пустота быстро наполнилась чистым
воздухом. Я словно бы стал большой мат­
решкой: внутри появился я поменьше, лет
двадцати пяти, в нем тоже размещался один
из нас — подросток, последним был я — но­
ворожденный, а во рту его плавал трехслой­
ный зародыш.
Наши сердца бились, как ледяная маримба,
как глиняный ксилофон, а голоса перелива­
лись, подобно трубам в органе. Я — взрос­
лый — не пел, я был мехами и открывал рот
ветру, который наполнял их легкие.
Озеро, где нас ждал Ангел, по форме напо­
минало боб, и боб этот был из одного струч­
ка с Ладогой. На миг перед нами вспыхнули
купола Валаама. Вода была чистой и голу­
бой, на дне мы увидели город и реку, что,
путаясь в рукавах, примеряла на себя, его
камни, Лавру и Адмиралтейство.
По числу Апостолов, — сказал Руахил, об­
ратясь ко лш^-школьнику, — в мире всего
215

двенадцать городов, которым на небесах со­
ответствует озеро.
Я кивнул головой и вздрогнул. Ангел дер­
жал меня за плечо. Я стоял, наклонившись,
на высоком утесе и смотрел, как ветер вра­
щает флюгер над Петропавловским Собо­
ром. Я снова остался один, но то, что твори­
лось во мне, — еще не было завершено.
Что же соответствует Иерусалиму? — спро­
сил я.
Разве Иерусалим на Земле? — удивился
Ангел.
Мы шли долго, а деревня все еще была далеко.
Наши тени бежали по хвойным лесам и пуга­
ли собак в поселках, когда солнце поднима­
лось выше облаков. В моем животе горела
свеча, я высунул язык и дышал часто-часто,
сам, как деревенская собака, глотал вместе с
воздухом лоскутки серебристой дождевой
ткани, чтобы пламя не перекинулось в голову.
Голова — главное мое достояние. Четырех­
килограммовый костяной шар, где невиди­
мых не меньше, чем на острие руахилова
пера, которым написаны эти строки. От
свечного дыма архипелаг мозга рассыпался
на отдельные острова, и каждый получил
свое название: голод, осязание, матъ...
В голове был медный осенний вечер, все за­
тихло, жизнь продолжалась лишь в секторах
216

любовь и печаль. 50 000 километров нервов
были заполнены их переговорами. Мой пра­
вый глаз плакал и дергался, а левый — сме­
ялся, когда мы вошли в родную деревню ко­
рабельного Ангела.
Деревня была пуста и вблизи напоминала
майское облако. Небесный народ, должно
быть, давно покинул ее. Руахил брел от дома
к дому и одними губами, беззвучно называл
имена односельчан. Пустые окна белых до­
мов на мгновение вспыхивали электрическим
Светом и плавно гасли.
Что случилось? — спросил я, когда Руахил,
обойдя всю деревню по кругу, вернулся. —
Где твои родители?
Он был печален, частые пестрины побежали
по белизне пера.
У Ангелов нет пупка, — сказал Руахил, —
как нет матери, один только Отец, но его не
обнять.
Жители нашей деревни от Начала Времен
служили Хранителями при малом примор­
ском народе и заливе, который его кормил.
Присматривали за поголовьем трески. Ви­
димо, этот народ прекратился, — сказал
Руахил.
А когда ты уехал отсюда? — спросил я.
217

Руахил улыбнулся. — В тот год залив стоял
подо льдом до самого Вознесения. Всю весну
я долбил лунки, чтобы рыба не задохнулась.
Миллион лунок. А потом твой дед решил
строить церковь.
За околицей Ангел свернул с дороги и пошел
вверх по склону холма. Я решил было следо­
вать за ним, но облако оказалось слишком
мягким для меня, я проваливался. Руахил
вернулся и взял меня на руки.
На вершине небесного кургана лежал насто­
ящий камень, из него сочились благовонные
масла. Едва взглянув, я догадался: камень
тот самый.
Я спрятался за Ангела и смотрел из-за пле­
ча, как звезды Высоких Сфер опускают
свои отражения, словно пожертвования,
в сладкие воды Евфрата, и вода несет их на
пороги.
Мы молились, и молитвы наши были напол­
нены благодарностью, так же как облако,
где мы преклонили колена, было напитано
Благодатью. Мы пели псалмы до утра, Луна
была барабаном, а звезды — арфами, свире­
лями и флейтами. В моих несовершенных
ушах это звучало как эмбиент.
Я забылся, увидел: из крупной соли, которой
легионеры засеяли поле на месте разрушен­
ной иудейской столицы, всходит иссоп-тра­
218

ва, горькая, пахнущая кровью и дымОлМ, и ко­
лет мой заплетающийся язык.
Вернувшись, я понял, что касаюсь губами
слова лукавого в Отче наш. Ангел читал от­
пусты, до рассвета оставалось не меньше ча­
са, но Восток, ожидая его, уже бодрствовал.
В облаках происходила невидимая работа.
Темные декорации перевозили в кулисы и
тяжелый ночной занавес распустили на се­
рые нитки тумана, к каждой из которых бы­
ла привязана река.
Я уже знал, что Солнце приходит из-под
Земли, и его, прежде чем выпустить на волю,
омывают в особом облаке. Столб света, что
вспыхнул высоко в небесах, очевидно, имел
другой источник. Свет ударился о Землю
где-то в полях под Хельсинки и, не рассеива­
ясь, насквозь пробил ее.
Как в ярком луче видны пылинки, так и в
этом мощном потоке сверкали, пролетая,
Ангелы и другие совершенные Существа.
Они кружились, падали по лучу вниз и стре­
мительно взлетали. Они были метелью, пур­
гой, бураном.
Я моргнул. И когда око очистилось, все уже
пропало. В серых усах гор мелькнули алые
губы зари. Жаворонки рассыпали по кромке
небес свою песенку, терпкую и крупитчатую,
как перец.
219

Что это было? — спросил я у Ангела.
Рай, — был мне ответ.
Через час после того мы спустились на доро­
гу и отправились вниз к Евфрату. В утренних
облаках образовались широкие прорывы,
которые я обходил или перепрыгивал. Руа-
хил ступал прямо по красным лучам. Я пой­
мал два или три в обмелевшем ручье, лучи
были горячие и кусались, будто волчата.
От укусов на моей руке проступили капель­
ки крови, их расположение напоминало зве­
здную карту. Руахил посмотрел мне в ладонь
и сказал:
Знаешь, чем люди отличаются от Ангелов?
У людей кровь красная от железа, а у Анге­
лов — белая от серебра. Пожалуйста, будь
осторожен.
Вскоре мы достигли реки, остановились и
долго не могли понять, где в ее течении верх,
а где низ. С облака Евфрат напоминал по­
лотнище серого шелка, на котором кто-то
рассыпал стразы. Четыре ветра привязаны
к этому полотнищу по углам, каждый из них
бодрствует, и волны на поверхности реки пе­
рекатывают блестящие стекляшки, сходятся,
прыгают друг через друга и скрывают свои
пути.
Ангел вытащил из-за пазухи маленький де­
ревянный рожок и тихонько заиграл. Река
220

успокоилась, чуть заметное движение бли­
ков в ее прозрачном теле, казалось, указыва­
ло на исток.
Не успели сделать и сотни шагов в этом на­
правлении, как Руахила кто-то окликнул и
продолжал на незнакомом мне языке.
Мы оглянулись. По другому берегу брел ста­
рик. Когда он приблизился, я понял, что он
тоже Ангел, но очень старый. Его хитон вы­
горел, а крылья выцвели в серое, отчего я не
сразу приметил их на фоне грозового фрон­
та. Старый Ангел походил на след, который
оставляет в воде лодка. Он был бестелесен,
облик его казался случайным сочетанием пя­
тен света, теней и теплого воздуха.
Старик остановился против нас на том бере­
гу и заговорил, точнее, начал выплетать из
воздуха геометрические фигуры. Они обра­
зовывали цепочки, делали над рекой круг,
беззвучно лопались и падали в воду.
Я понял, что треугольник значит Бог, а
круг — истина или Аминъ, потому что ста­
рик начал с первого и окончил последним.
Едва это случилось, по реке спустилось об­
лако, похожее на баржу, и разделило берега.
Кто это? — спросил я у Ангела. — Что он
сказал?
Это Фотиниил, духовник Ангелов, сам
он Девятого чина, но многие Архангелы
221

являются из других миров, чтобы беседо­
вать с ним.
Он сказал, что по воле Господа у Евфрата
нет ни истока, ни устья. Сладкая река — это
образ Многомилости и Долготерпения. На­
ше путешествие может закончиться прямо
сейчас. Аминь.
Я молчал.
Вокруг, насколько хватало глаз, лежали по­
хожие на раковины облака. Раковины были
обитаемы, и небесные улитки медленно пе­
ресекали Большую Равнину с Востока на За­
пад, а в зеркале Верхних Небес, повторяя их
движение, ползли в обратную сторону Га­
лактики.
Это началось, когда Свет отделился от Тьмы,
и не кончится никогда.
Ангел взял меня за руку и повел к реке.
Я лег на живот и вдохнул текучий душистый
пар, которым она, как оказалось, была на­
полнена.
Пар взорвался, едва коснувшись свечи, что
тлела во мне. Я только успел зажмуриться,
как пламя, вырвавшись наружу из каждой
поры, меня уничтожило. От целого оста­
лось лишь зрение, глаза за тонкой пленкой
огня.
222

То был взгляд, летящий сам по себе, и он ви­
дел, как небо свивается в тугой свиток, подо­
бие трубы или ствола. Взгляд оставался вну­
три, а навстречу неслись сияющий газ и
хрустальный снаряд.
Золотой поршень пронесся мимо, обрезав
мои ресницы, а за ним, как вагоны за локо­
мотивом, следовали прозрачные цилиндры,
внутри которых не было ничего, кроме Анге­
лов. Должно быть, это был один бесконеч­
ный алмазный столб, а на части его разделил
я, мановением ока.
Ближние Ангелы были видны целиком, даль­
них я различал лишь по бликам на крыльях и
проблескам в драгоценных глазах. Как воз­
дух состоит из молекул различных газов, так
этот нестерпимый свет состоял из Ангелов.
Они двигались кругами, каждый существо­
вал отдельно, но свободного места между
ними не было.
Взгляд прилип к прозрачной стенке, а кроме
зрения у меня ничего не осталось, даже рук,
чтобы протереть глаза. Один Ангел на мгно­
вение завис с той стороны, словно снег за
стеклом. То был Руахил, и он благословлял
меня.
Я вдруг понял, что не успел узнать о своем
смертном часе, и куда, в Рай или в Ад, ушли
мои деды, и припомнятся ли мне те смертные
грехи, что совершены во сне и до св. Креще-
223

ния, но Руахила уже не было. Вагоны Девя­
того класса кончились, в луче появились
превышающие Ангелов. Я хотел было рас­
смотреть их получше, но свет, внезапно кач­
нувшись, стал нестерпимо ярок, и глаза мои
лопнули.
От меня осталась лишь прозрачная соленая
капля, что летела вниз вместе с веселым
дождем. Земля манила ее невесомой пыль­
ной ладонью, и ветер крутил ее.

15. Многоголосица
В отличие от человека, волк может жить без
имени до самой смерти. У волка нет персо­
нального Ангела, и никто в горних не молит­
ся за него, кроме Первой Матери. Но Луна
лежит на самом дне небесного колодца, и
слова ее до Бога не долетают, но превраща­
ются в ядовитые ягоды на лесных кустах.
Человек трижды меньше своего имени, кото­
рое принадлежит Святому-покровителю,
как отчество принадлежит отцу, а фами­
лия — основателю рода.
Сын Волги остался один, и некому было
окликнуть его. Но он был больше, чем пусто­
та или молчание. Он видел свою тень на теп­
лом речном песке и решил, что тень и будет
ему вместо клички.
Безымянный посмотрел на солнце, закрыл
глаза и долго рассматривал прорастающие
сквозь темноту синие нити, похожие на усы
вьюнка. Кто-то карабкался по стволу его
225

зрения, но никак не мог дотянуться до зрач­
ка и соскальзывал. Так повторялось уже
много раз, едва волк оказывался на речной
косе у молодого бора, где в Волгу впадала
Жабня.
Безымянный считал матерью реку и не пони­
мал, отчего тело его не пропускает свет.
Наверное, я еще слишком молод, — думал
волк, — но придет время, и зацеплюсь лапа­
ми за устье, а хвост упадет в исток, а камни,
что у меня внутри, станут видны снаружи.
Он пил из реки и думал, что вода — это глав­
ное. Даже на небе, — ворчал Безымянный, —
одна вода.
Однажды он видел на небе водоворот. Бог
провел по тверди рукой, звезды выскочили
из гнезд и закружились в воронке, словно
сорванные грозой лотосы. Буря прошла, а
звезды так и остались свитыми в спираль.
Когда вода успокоилась, Безымянный уви­
дел свое отражение. Оно не было похоже на
тень, потому что в нем плавали два разно­
цветных глаза. Один, синий, — в мать, дру­
гой, белый, — в дядю. Синим глазом Безы­
мянный видел все как есть, белым — соль,
серебро и чистотелых русалок.
Болк коснулся воды языком, и отражение
разбилось, пугая осколками рыб, которых
Волга несла в своем плодородном животе
226

в прохладные омуты, не забывая и о доле
своего питомца. Безымянный стыдился, что
мать кормит его с руки, как щенка, унижая
в волке охотника. Он фыркнул и, наступая
на скользкие рыбьи туловища, побрел по
мелководью к берегу. Волк вдыхал ветер и
читал в нем, как на коре дерева, что на ближ­
ней лужайке, где он пометил камень, пасется
теплое мясо.
Стволы сосен стояли в бору, плотно при­
жавшись друг к другу, как в срубе. Безы­
мянный прочертил когтями метку на коже
того дерева, сквозь дупло в котором шла
его тропа к водопою. Из царапины капала
похожая на мед ароматная смола и, уда­
рившись о землю, превращалась в янтарь.
На полпути волк почуял неладное. От кам­
ня летел властный, как команда, запах кро­
ви. Болк хотел остановиться, но продолжал
бежать.
Существо, похожее на больного Ангела, ле­
жало на поляне, рядом валялась растерзан­
ная овца. Выпавшая из ее брюха кишка была
привязана к дереву. На поляне суетились
жуки, и мухи слетались на поживу.
Безымянный брезгливо хрюкнул и прогло­
тил слюну. Больной встрепенулся от этого
звука и поднял голову. На загорелом лбу
охотника блестел перламутровый рог — Бо­
жья Печать. Это был Каин, он манил Безы­
мянного пальцем.
227

Волк оскалился и зарычал. Человек расхохо­
тался, запустил в него овечьей челюстью.
Иди сюда, — сказал Каин на понятном Безы­
мянному наречии. — По смерти отца я —
единственный наследник, ты обязан подчи­
ниться мне.
Он протянул волку лиловую печень, когда
тот осторожно приблизился. Безымянный
сморщился и отказался принять.
Правильно, — сказал Каин, — я сам ненави­
жу мясо, но Земля перестала родить от меня.
Я сеял на жирном заливном лугу семена зла­
ков, поливал их слюной и боронил зубами,
но взошли только чертовы пальцы.
Первая борозда на лице Земли — моя, и хлеб
до Конца Времен будут печь в форме моей
левой коленки, а я теперь ем червей. — Каин
плюнул себе в бороду, рыгнул и скривился.
Глаза его были темны, от него пахло плесе­
нью, кислой травой и вином.
Безымянный попятился, он вспомнил колы­
бельную для непослушных детей, где был по­
мянут настоящий отец Каина. От змея в этом
могучем мужике ничего не было, разве что —
третье веко.
Не бойся, — сказал сын Евы, — в Его зверин­
це есть твари пострашнее меня.
Руки и грудь охотника были покрыты тонки­
ми белыми шрамами. Волк понял, что Каину
228

не раз приходилось убивать себя. Человек,
кряхтя, поднялся с земли, он был большой и
голый, в волосы на его лобке были заплетены
колоски и клешни раков, под мышками бол­
тались корни прошлогодних трав, в бороде
торчали птичьи перья, а в косах на голове ча­
дили живые угли от лесного пожара. Каин
жестом приказал волку следовать за ним и
побежал сквозь чащу. Ветки не били его по
лицу, но, едва размахнувшись, с треском ло­
мались. Он бежал быстро, волк задыхался.
На бегу грешник выкрикивал слова на том
языке, древнее которого нет. Слова стука­
лись о деревья, пробивали в них дупла и сте­
кали по корням в землю. Это был текст про­
клятия, которым Господь запретил вредить
третьему из людей.
Они остановились на высоком холме, когда
солнце, прокатившись по стае птиц, разорва­
лось над горизонтом на тонкие полосы:
алые, пурпурные, фиолетовые, лимонные. За
осиновой рощей, что трепетала на подошве
холма, мелькали огоньки деревни.
Нам туда, — сказал Каин, — земля брезгует
моим семенем, значит, его должна принять
женщина. Всех моих детей унесло Потопом,
Он хочет избавиться от меня.
Низко, чиркнув лапами по голове зверолова,
над холмом пролетела серая цапля. Безы­
мянный проследил ее полет до самых белых
229

столбов, что поднимались над избами. Внут­
ри теплых домовых дымов спали Ангелы-
Хранители. Цапля коснулась дыма крылом,
столб качнулся, один из Ангелов открыл гла­
за. Цапля хрипло вскрикнула и шарахнулась
в сторону. В деревне залаяли собаки.
Белый глаз Безымянного слезился. Человек
внимательно следил за ним.
Ты видишь Их? — оживился Каин. — Так я и
знал. Скажи, какие Они? Что Они делают,
Они видят нас?
Первенец схватил Безымянного за морду и,
смрадно дыша, заталкивал свои вопросы
волку в нос. Волк мотал головой, вырывался.
Каин понял его жест по-своему, как отрица­
ние. Он отпустил волка, расслабился и ре­
шил подождать до утра, когда Ангелы мо­
лятся, женщины спят, а Луна, уходящая на
темную сторону Земли, увеличивает муж­
скую силу.
В детстве Онгі играли со мной, — бубнил
злодей, засыпая, — а потом родился брат, и
все меня бросили. А ведь я по праву перво­
родства подобен Им и даже имею власть над
Девятым чином. Скажи, почему моя жертва
не была принята?
О каком первородстве он твердит? — думал
волк, вылизывая чутье. — Самая последняя
мошка появилась раньше, а Ангелы, как по-
230

голубиному пела река, вообще вышли из Бо­
га за день до Понедельника. Они появились
не по Слову, а по Дыханию, и как рыба не
подобна камню, так и Ангел не подобен Ка­
ину. Даже нечистый волк не принял от ос­
татков его еды, почему же Господь был дол­
жен принять?
Когда утренняя звезда поднялась над осино­
вой рощей, проклятый спал, широко раски­
нув ноги. Руками он держался за голову,
чтобы не раскололась от жутких снов. Волк
стоял над ним и видел, что под страшной
растрепанной бородой охотника — нежное
белое горло. Губы Безымянного разрезала
презрительная улыбка, тетива которой была
натянута на лютые волчьи клыки.
Каинов рог был наполнен туманным светом,
в нем проносились перевернутые сновиде­
ния. Волк увидел там румяного мальчика
у ног беременной Евы; Ангелов, что пред­
ставлялись спящему рогатыми чудовищами;
Авеля с удочкой на речном камне.
Огненное колесо, исполненное очей, ката­
лось в голове несчастного, превращая сны
в пепел. Каин хрипел и отплевывался во сне.
Адам, — думал Безымянный, — учился
умирать 930 лет, каиниды довели мир до
Потопа, а сын смерти, убивший обоих моих
отцов, до сих пор жив, и никто не смеет
вредить ему.
231

Каин заворочался, раскинул руки, забор­
мотал оградительное заклинание. Волк ус­
пел отпрыгнуть. Теперь он стоял в ногах
исполина, и заключенная в крови безымян­
ная душа билась в волчьих венах,, как ве­
сенняя река в берегах. Ангелы в деревне
затянули утренние гимны. Петух, разбу­
женный их ясными голосами, принялся
кричать.
Безымянный не стал убивать человека, про­
сто полоснул его по стопе, срезал три паль­
ца, чтобы не мог бегать. Еще до того как
Каин с ревом выскочил из сна в явь, волк
увидел, что фонтаны крови из раненой ноги
не впитываются в землю, но извиваются на
ней, словно угри, шипят и не знают, куда по­
даться.
Женщина не примет его семени, — решил
волк, •— сломанная ветка не плодоносит.
Ангел Девятого чина Ототил, что значит
Доброе Знамешіе, видел, как волк стремит­
ся к реке, тяжело припадая на задние лапы
под тяжестью свалившегося на него нака­
зания, как на холме корчится и орет перво­
бытное существо, и охотники из деревни
бегут, окружая холм, с копьями наперевес.
Раненого отнесли в деревню, Ототил поме­
тил пучком сельдерея дверь, за которой он
исчез.
232

Над дымами зависло тяжелое грозовое
облако, несущее в своем теле заставу не­
чистых духов, которые в ветхие времена
патрулировали небо, закрывая невинным
душам путь в горнии. Ангелы выхватили
мечи и повернули их так, чтобы солнце
отражалось в клинках. Туча забурлила,
разродилась грибным дождем и повернула
к Волге.
Ангелы запели заклинательные молитвы.
В деревне мычала корова и плакал ребенок.
Вечером Ототил навестил волка. Безымян­
ный зализывал рану на задней лапе. Копьем
ему перебило сухожилие. Ангел явился вол­
ку в образе синицы.
Спаси, Господи, — просвистел Ангел.
Мир тебе, — ответил Безымянный. — Мне
спасать нечего, душа моя смертна и со­
лона.
Смертные души не судят, не отправляют
в Ад, для них нет самого греха, — сказал Ан­
гел. — Ты счастливее многих царей земных,
потому что обращаешься к Господу как бес­
плотный дух, славя его дыханием.
Почему же, — отвечал Волк, — я знаю мо­
литву, меня научила мать.
Как же ты молишься? — спросил Ангел.
233

Я долго повторяю какое-нибудь слово, пока
из него не вытечет все земное. Там остается
Бог.
Ты молишься неправильно, — сказал Ан­
гел. — Молись так:
Ототил взъерошился и пропел молитвенное
воздыхание.
Безымянный слушал его, наклонив голову
набок и высунув язык.
Закончив, Ангел улетел, не попрощавшись.
У речного плеса он принял свой обычный
облик и пошел по воде, залитой вечерним
светом, чтобы увидеть осетров, которые,
как говорят, общаются друг с другом без
слов и запахов, при помощи одних дви­
жений.
Он любовался рыбьим балетом, когда в спи­
ну его ткнулся холодный нос. Ангел огля­
нулся и увидел волка, стоявшего на воздухе
над самым омутом.
Я забыл слова, — сказал Безымянный, — как
следует воздыхать, повтори, пожалуйста.
Молись как раньше, — помедлив сказал Ан­
гел, — у тебя была мудрая мать.
Он благословил Безымянного и дал ему имя
Чумак, что значит ночгітающнй соль. На ру­
ках принес Ототил из земли Нод молодую
234

волчицу, потому что волк, как и всякая
тварь, не должен жить один. От семени Чу­
мака пошли нынешние волки, а от Полкана
считают свой век шакалы и сторожевые псы.
Чумак был последним из этого рода, кто раз­
говаривал с Ангелами.
За Каином ходила Милка, беременная моло­
духа, мужа которой, сказывают, задрал мед­
ведь. Мужа нашли в лесу, он был бортником,
все сорок локтей его кишок были развешены
на елке, как мокрые сети. А в пустом животе
лежал сухой пчелиный рой в позеленевших
сотах.
Каинова нога долго не заживала. Он еще
хворал, когда Милка родила за льняной за­
навеской крикливого голубоглазого мальчи­
ка с килой. Имя ему нарекли Тихон, чтобы
с годами успокоился.
Милка кормила Тихона правой грудью, а ле­
вой •— Каина. Ночью, когда она ворочалась
на полатях, в обильных персях ее слышался
плеск молока. Борода Каина стала сладкой,
а с губ его молочного брата кормилась дикая
пчела, но никогда не жалила. Толковали, это
сам Фома-бортник прилетает с того света
целовать сынка.
Постоялец подарил Милке бусы из темно­
зеленых жемчужин — желчных камней от
ста сорока женщин. Милка смеялась, катала
бусы по груди и по шее, облизывала толстые
235

губы и прятала в плотно сжатых коленях
бездонный пунцовый зуд.
Когда рана затянулась и Каин, хромая, вы­
шел на улицу, птицы покидали родные
гнезда ради Едема, куда милосердные Ан­
гелы пускали их на девяносто дней. Каин
долго смотрел, как ритмично месят холод­
ные осенние облака их сильные крылья, и
думал, что это движение сродни дыханию.
Ночью он изобрел кузнечные меха, а утром
устроил первую после Потопа кузницу. Стал
делать наконечники для копий и подковы
для лошадей, хотя лошадей в деревне еще не
было.
Этой осенью он придумал много новых пред­
метов: весы, телегу, межевые камни, чтобы
знать, где кончается чья-либо земля.
Мужики со всей Волги приходили к нему за
советом по разной артельной нужде, но
кузнец помогал только тем, кто соглашался
из уважения к мастеру лишиться пальца.
Многие из беспалых перебрались в деревню
Каина, огородили ее стеной и нарекли Ко-
лясин-городом, в честь колеса, которое, по
преданию, Каин увидел в кошмарном сне и,
проснувшись, успел нарисовать угольком
на печке. Поначалу колесо служило обра­
зом Всевышнего в земледельческих обря­
дах, но потом хромой мастер решил оск­
236

вернить свое изобретение, пристроив его
к волокуше.
Тихон во всем помогал мужу Милки, пре­
успел в ремеслах, но так и не научился смо­
треть в глаза отчиму. На морщинистом ли­
це Каина мальчику вечно мерещились
чудеса: то жук выползет из-под века, то
крысиный хвост мелькнет в бороде, то на
лбу надуется кровяная шишка. Виной тому,
должно быть, была древняя игра теней и
огня, что известна всякому побывавшему
в кузнице.
У Каина было два голоса. Одним он ухал при
каждом ударе молота, как сова, другим —
будил по ночам полгорода, как недорезан­
ный хряк, пытаясь выплюнуть многоокое су­
щество из сна. Оно было больше, чем рот, и
застревало в горле.
За этот голос Каина прозвали Шальной, но
в глаза называли Хозяин.
Милка ходила на улицу простоволосая, муж
запрещал ей убирать волосы в косы, спра­
ведливо полагая, что коса — та же удавка.
Шесть раз Милка выкидывала похожие на
огрызки плоды семени Хозяина. Они рыбами
бились на желтом сосновом полу, задыха­
лись, сворачивались, как улитки. Каин ловил
их, пытался согреть во рту или за пазухой,
но все напрасно. Он скалился, рычал на жену,
237

грозил раскаленным прутом. Она скулила от
страха, терла кулаками глаза.
На седьмой раз Каину явился Ототил в обра­
зе ветра в занавеске и заговорил с ним на
языке домашних шорохов. Человек слушал,
и лицо его менялось.
Без единого звука Адамов пасынок разделся
и ушел из города таким же, как впервые по­
явился — голым и окровавленным, потому
что кровь единоутробного брата проявилась
на нем. Рог сверкал на солнце столь ярко,
что ослепли многие зеваки. Одна женщина
будто бы видела, как остывший в пыли про­
шлогодний след всасывается в двупалую
ступню обратно, и старый плевок возвраща­
ется в рот из придорожной канавы.
Ототил, передавший Каину Второе Прокля­
тие, выдернул из крыла перо и пустил его по
ветру, как письмо самому себе. Письмо это
будет получено, если проклятый нарушит за­
прет и вновь приблизится к женщине с запе­
чатанным чревом.
Вскоре после этого Милка стала кричать во
сне. Она то ли заразилась каиновыми снови­
дениями, то ли из сострадания сама приняла
их. Первое время колесо исчезало вместе со
светом, но к зиме, когда ночи сделались
длиннее, сны стали больше, чем явь, Милка
распухла, покрылась бурыми волосами,
сошла с ума в тело и убежала в лес.
238

Три года убийца-медведица держала в стра­
хе всю округу, пока не сдохла в ловчей яме
на отравленном колу.
Тихону достались в наследство кузница,
дудка из рога и Каиново прозвище. Среди
Шальновых было много славных плотни­
ков, купцов и звероловов.
Ангел Ототил стоял на маяке на южном бе­
регу Ладоги и вплетал лунные блики в про­
блески света — добрый знак для артельных
неводников и барж. За ухом у него торчало
перо, которое он получил вместе с утренней
почтой. Помаил, Ангел сновидений, сидел
у него в ногах и рассматривал отдыхающих,
что жгли костер на пляже. Марины среди
них не было. Она пряталась внутри ангели-
ды, как игла в яйце, и Помаил держал ее ду­
шу за тонкую золотую нить, продернутую
в ушко.
Ветер чертил на песке колючими стеблями
трав нервные дуги. На Пугаревских высотах
тяжело вздыхали корабельные пушки. С ма­
яка был виден Исаакиевский собор и архан­
гельский пост в фонаре на его куполе.
Помаил перекрестился. Нить, привязанная
к указательному пальцу, натянулась, Ма­
рина выскочила из сна и, не дожидаясь зав­
трака, побежала купаться. На коже ее але­
ли отпечатки листьев жимолости и камней
из сна.
239

Солнце поднялось над озером, затмило звез­
ды, Луну и маяк. Ототил передал письмо
Хранителю спящих и откланялся. Путь его
лежал над водой и заканчивался в Калязине
на верхнем ярусе колокольни затопленного
монастыря. За неимением монахов, Ототил
окармливал рыб, и птицы из дальних сел сле­
тались на его проповедь.
Когда тень маяка коснулась воды, Марина
вернулась на пляж. На ней было новое пла­
тье, темно-синее с бирюзовыми цветами, но
не было лица. Ей показалось, что она видела
своего индуса на станции.
На самом же деле Каин три дня боролся
с волкоглавым Афирусаилом на мосту че­
рез Смоленку и на четвертый — проиграл.
В этом бою убийца Вестников растерял все
иглы и разбил фотоаппарат. Он был жалок
и грязен, дорогу на материк перекрыл мо­
гучий Страж, Каин доковылял до Гавани,
сел на пароход и отправился в Африку, где,
по его разумению, должны обитать похо­
жие на черных лебедей черные Ангелы.
Помаил был свидетелем этому сражению,
но, глядя на Марину, на гречишное зерно, ис­
пугался.
Он поднес золотую нить к губам, и Марина
пришла в себя. Она легла на песок возле теп­
лого валуна и принялась за роман. Странная
книга, — думала Марина, — на сто тридцать
240

страниц — ни одной шутки, а тот дядька на
станции, должно быть, узбек-перекупщик,
с фотографом у него нет ничего общего. Ду­
ша моя раскололась от страха, внутри теперь
две сестры: Ада и Рая, они спорят, бранятся,
стравливают сердце с разумом.
Пронзительный медный звук, похожий на
гром или набат, возник далеко на Востоке и
полетел на хвостах потревоженных птиц на
Запад. Это в горних кончился век, и спящие
до его окончания Власти пробудились и те­
перь хлопали крыльями, стряхивая с них зве­
здную пыль.
Помаил застыл в поклоне, мысли его напол­
нились благоговейным молчанием. Нить
выскользнула из тонких прозрачных паль­
цев, когда Марина, ослепленная внезапной
вспышкой света, нащупала в рюкзаке очки
и машинально надела их.
В поселке стучали молотками пьяные плот­
ники, вяло ругались на станции торговки ры­
бой, мелкая волна облизывала камни. Ни­
чего не изменилось, шумел лес, плакал над
разоренной норой зверь, гудела электричка,
и только Марина видела, все так, да не так,
как оно есть.
Ее руки оказались ожившим песком, кото­
рый отличался от мертвого единственно тем,
что содержал крупинки синего огня.
9 В. Назаров
241

Зрение ее стало сродни осязанию, она едва не
выжгла себе глаза, коснувшись взглядом го­
рячего камня. Осторожно, чтобы не ранить
зрачка, она посмотрела из-под руки на дру­
гих людей и закричала от омерзения и страха.
Вокруг каждого из беспечных дачников кор­
мился целый рой отвратительных тварей.
Одни, что питаются бранными словами, пол­
зали по губам, другие прилеплялись к живо­
ту и своим дыханием разжигали низкие стра­
сти, третьи прятались в волосах, выпивая из
них краску, прокладывали морщины на лице
и бередили прыщи, то есть разрушали красо­
ту, чтобы человек не был подобен своему Со­
здателю.
Прозрачные гады ползли из невских болот
на ладожские пляжи и жалили голых людей
в пятки, но весьма избирательно, словно чи­
тали на ступнях знаки, отводящие яд. Неко­
торые люди были настоящим гнездилищем
змей, каковые входили и выходили из их тел
сквозь уши, рот, глаза и уды.
Марина заметила, что ползучие не трогают
тех, на ком сохранилось крестильное миро.
На пляже таких, не считая ее, было четверо.
Более сложные бесы летали над головами и
плевали в глаза. Люди моргали и терли веки
кулаками.
Марина видела семилетнюю девочку: симво­
лы четырех из семи смертных грехов уже по­
242

лыхали на ней. Солнце не давало Марине
смотреть выше, она перебралась в тень маяка
и там, внутри, подняла голову и увидела По-
маила и двух подобных ему.
У одного из Ангелов вместо головы была
Книга в тяжелом золотом переплете с семью
самоцветными камнями, пальцы другого пы­
лали как десять свечей, третий читал в Книге
и кланялся.
Был день, но над осиновецким маяком взо­
шли звезды, и каждая из них представилась
Марине поющим Ангелом, который далеко и
потому самой Песни не слышно, но, если
прищуриться, можно заметить, как по тон­
ким лучам с небес на Землю катятся слова,
ударяются о деревья, людей и рыб и напол­
няют их жизнью.
Слова были яркие, но не горячие, глаза не
жгли. Из-за маяка показалась солнечная ко­
рона. Марине представилось, что Солнце —
это сверкающая многоокая Сила о восьми
крылах. Но видеть этого она не могла.
Женщина стояла на острой грани между те­
нью и светом, и Археос Иониил, Наместник
распростертого над пустотой Севера, заме­
тил, что она теряет равновесие.

16. Корабельное поле
По преданию, на месте Корабельного поля
раньше стоял лес, из которого триста лет на­
зад был построен российский флот. Лес этот
вышел из одной-единственной шишки, заст­
рявшей еще до Потопа у Иафета в бороде.
Когда воды пошли на убыль и радуга Ветхо­
го Завета взошла в молодых небесах, Ной ве­
лел детям сжечь одежды и состричь все во­
лосы на голове, чтобы у них не осталось
ничего принадлежащего старому миру.
Рыжая борода Иафета долго плавала по вол­
нам, пока не зацепилась за корягу и не про­
росла красным смолистым деревом и ки­
прей-травой.
В ногах у травы еще долго жили зеленые
мидии, от жажды створки их раковин при­
открылись, обнажая нежную бело-розовую
плоть, которая, колыхаясь, напоминала
женское лоно. Моллюсков поделили между
244

собой чайки и муравьи, перламутровые ра­
ковины достались сорокам.
Когда царские плотники на ста сорока под­
водах въехали в Корабельный бор, в крас­
ных смоляных обелисках сделалось низкое
гудение, словно налетел ветер, но ветра не
было. Много лет спустя матрос Кошка, ра­
ненный в живот турецким ядром, упадет на
сосновую палубу и сквозь грохот сражения
услышит тот же утробный гул — молитву
деревьев.
Весной кипрей запалил на вырубке свои і.
гребальные факелы, а легкий вьюнок на ан­
тичный манер обвил короткие пни. Говорят,
что именно тогда над полем появилось сере­
бристое облачко, которое до сих пор не рас­
таяло.
Я стою, задрав голову, посреди поля и своим
неофитским глазом пытаюсь разглядеть его,
но вижу только тяжелый бомбардировщик,
что тянет белую нить по синей глади. Все пи­
лоты, должно быть, мастера вышивать.
Подневольным людям приходится чаще
других сталкиваться с чудесами. Осенью
1941 года на Корабельное поле въехал гер­
манский танк. Он должен был занять брод
на Оредежи, земля под стальной тушей
выгнулась и стала трескаться. Однако, не
успев добраться до холма, танк уткнулся в
невидимую стену. Двигатель надрывался,
245

траки вертелись как бешеные, но машина
стояла.
Хельмут Фогель, лысый баварец тридцати
пяти лет, приказал заглушить мотор и, высу­
нувшись из башни, увидел на броне птицу
с головой годовалого младенца. Баварец по­
тянулся за пистолетом, но выстрелить не ус­
пел. Птица произнесла по-латыни слово
огонь, и танк загорелся. Причем вспыхнула
не солярка, сама сталь.
После госпиталя Фогель вернулся домой и
до самой смерти не ел птицы и не брал в ру­
ки ничего железного, даже вилки или ключа.
От танка, как от зимнего костра, осталось
мокрое место на подмерзшей земле. Сейчас
там куст вереска.
А у самой реки, где теперь станица двудом­
ной крапивы, зимой 1880 года почтальон
обнаружил подкидыша. Одеяло, в которое
тот был завернут, покрылось платиновым
инеем, однако младенец оказался живым.
Ходили слухи, что он лежал на поле четыре
дня и все это время кто-то согревал его.
Почтальон потому и заметил мальчишку,
что над ним поднимался столб теплого
сладковатого дыма, замешанного на жен­
ском молоке.
Принято считать, что ребенка бросила мало­
летняя дачница с Ореховой улицы, приехав­
246

шая за этим из Петербурга, но на самом деле
ребенок приплыл по реке в ледяной лодке.
Чудесная история, случившаяся со мной, от­
мечена в полевой летописи Кленом. Она не
больше других, просто Клен — это и есть
моя история.
В белом камне, который я только что пере­
шагнул, спрятан до времени Ромулов волк, и
руины Симоновой мельницы по сей день ре­
жут воду на прозрачные ленты. Такими лен­
тами мне, полугодовалому, вязали руки, что­
бы учился смирению.
Я ухожу с Корабельного поля. В своей ста­
рой одежде я чувствую себя движущимся
деревом: корни мои проваливаются в пусто­
ту, а в голове закручивается ветер и гудит,
как в медной трубе, подражая пригородной
электричке.
И вот я уже в ней, сижу на деревянной лавке,
смотрю в окно, за которым, как страницы
в альбоме Русский пейзаж, меняют друг дру­
га пронзительнейшие картины.
Божья коровка ползет по моей шее, долж­
но быть, чует колонию тли в бороде; стару­
ха в брезентовом плаще перебирает злые
корешки в лукошке, электричка своей стре­
мительной тенью подписывает полотно под
названием Выходной день в рабочем по­
селке.
247

Мы только стали привыкать друг к другу, а
путешествие уже заканчивается, поезд при­
бывает на вокзал. Электричка следует в депо,
старуха — на рынок, мы с букашкой —- к Ма­
рине, на Васильевский.
Сестры дома не оказалось, и я отправился
к реке, смотреть, как Капгітан Плахин нето­
ропливо. чалится к набережной, как студен­
ты-академики рисуют отражения сфинксов
в зеленой воде.
На мосту шипел пескоструй, грохотали гру­
зовики. Радуга над опорами была не видна.
Курсанты не в ногу брели по обочине, на­
правлялись, судя по сверткам под мышками,
в баню. Сопровождавший их офицер замет­
но хромал. В Румянцевский сад нагнали де­
тей, они шумели, бегали, бросали в фонтан
комья земли. Клены в саду отцвели, и земля
в у их ног была усыпана зелеными лепестка­
ми. Всё куда-то двигалось, имело цель, один
я сидел у реки на тесаном камне, не рос, не
служил, не зрел — насвистывал себе под
нос и горевал лишь об одном — о губной
гармонике, которую потерял где-то на
Араксе.
Когда ветер выстроил из облаков еще один
город над закатными крышами, я встал и
пошел, толкая перед собой длинную тень,
в уличное кафе под липой, где крашенная
басмой буфетчица сварила мне маленький
по-восточному.
248

Воздух в кафе был как слоеный пирог, его
струи пахли по-разному, но не смешивались,
одна в другой не растворялись. Теплый за­
пах речной воды, похожий на дыхание спя­
щей женщины, перечеркивался грубым маз­
ком жженого табака, который так же
внезапно обрывался, уступая место модным
духам с ароматом ванили.
От этой внезапной перемены моя душа,
угнездившаяся было на ночлег, затрепетала
и взъерошилась. Ее движения были причи­
ной сладкой боли в сердце, я закрыл глаза,
сморщился и сжал кулаки.
В один малый миг я увидел вдруг все свое пу­
тешествие, и от Небесных Вершин до Адовой
Бездны, от устья Шатт-эль-Араба, где сер­
долик и красная земля, до клюквенных бо­
лот, стерегущих исток Оредежи, мир был
тверд, крепок и целен, и Бог пребывал в нем,
заполняя собой даже те места, где ему не бы­
ли рады.
Домашний дух кофе щелкнул меня по носу,
я закашлялся и открыл глаза. Девушка за
соседним столиком рассматривала в перла­
мутровом зеркальце свой правый глаз.
Буфетчица, держа сигарету на отлете, по­
лировала стойку. За спиной звякали ло­
жечки, гудела машина, доносились обрыв­
ки разговора: диаспора... перемирие...
родина...
249

Я расплатился и вернулся к реке. В ожида­
нии развода мостов у берегов собирались зе­
ваки, в фарватере — баржи. Морские чайки
срывали чипсы прямо с губ отдыхающих.
Стая рукоплескала смельчакам, громовым
кау приветствуя результативный выпад и ба­
систым ха-га-га дразня неудачников.
Марина сидела на том самом камне, что я на­
грел для нее два часа назад. Она курила, пе­
пел лежал на ее загорелых коленках, и дым
вращался над головой, образуя затейливую,
как галактика, фигуру.
Мне показалось, что глаза Марины стали по­
хожи на воду, которой она теперь касалась
взглядом, то есть — иссиня-белые, и блед­
ные стрелолисты колышатся на дне. Это бы­
ли глаза женщины, что долетела до Луны,
вернулась обратно и ничего не хочет расска­
зывать.
Плавучий кабак показался из-под Дворцо­
вого моста, по воде побежала волна, по
воздуху — музыка. Марина подняла голо­
ву, скорее, на звук, чем на мигание кора­
бельных знаков. Я вдруг решил, что она ос­
лепла, испугался и не стал подходить к ней,
но спрятался за фиванским сфинксом и на­
блюдал.
У гранитных ступеней плеснула неразумная
плотва, что мечет свой бисер в худосочных
городских протоках. В фонаре на куполе
250

Исаакиевского собора загорелся свет, и ве­
тер, переменившись, наполнил улицы арома­
тами турецких пряностей и греческих благо­
воний.
Сестра, — сказал я, — камень уже холодный,
вставай, пойдем домой.
Марина оглянулась и щелкнула пальцами.
Она всегда делает так, когда просыпается
внутри сна. Глаза ее сделались голубыми,
как джинсы, разве что немного потерлись
вокруг зрачков, но это только прибавляло
им цены.
Господи, как же я люблю тебя, — сказала
Марина.
Я не понял, к кому она обращается, что име­
ет в виду. Мы сидели на кухне, где маленькие
вазочки, сухие цветы и коллекция наклеек на
холодильнике. Сестра заварила в крохотных
чайниках три разных зеленых чая, я пробо­
вал один за другим и учился понимать разни­
цу. Марина говорила, вздыхала, молчала; ка­
залось, она выбирает звук в зависимости от
того, какой сорт был в моей чашке.
Я в больнице такие сны видела, — сказала
Марина, — кошмары, конечно, но сочные,
яркие, не хотелось просыпаться.
А что у Соломона про сны? — спросил я, что­
бы нарушить молчание.
251

Как что? — ответила Марина. — Томление
духа. У него на все — един ответ.
Нет, это точно сказано, — после паузы про­
изнес я. — Вообрази себе: Ангел держит ду­
шу, как голубку, за пазухой, а бес водит спя­
щему по животу смычком. Тело гудит, как
альт или контрабас, душа трепещет, а дух то­
мится.
Прекрати, — махнула рукой Марина, —
с этими нельзя шутить. В глазах ее теперь
кипело Каиново олово.
Я замолчал и поспешно схватился за вздыха-
телъный чайник. На нем пастух, спасаясь от
волков, нес на руках белого ягненка.
У тебя что-то в бороде застряло, — сказала
Марина.
Пустое, это Божья коровка, она там жи­
вет, — ответил я.
Я была в Синоде, — сказала Марина, — там
нашли Симонова-деда архив. Оказывается,
до бунта нам принадлежало целое поле, я ви­
дела все бумаги. Там даже есть план усадь­
бы, которую он собрался строить. Кстати, ты
знаешь, он был подкидыш. Его Платон Пет­
рович усыновил.
Это неправда, — сказал я и почувствовал,
что ледяная игла в моем животе еще не рас­
252

таяла. Неужели во мне нет белой Богумило-
вой крови, кто стоял на горе Анк за моей
спиной, или это бесы меня морочили?
Правда-неправда, — сказала Марина, — тут
тебе не Польша, землицей нашей владеет ка­
кой-нибудь совхоз, и назад ее не получишь.
Слушай, а давай выкупим поле, построим
усадьбу по чертежам. Я уже и собаку при­
смотрела, белая такая с голубыми глазами...
Марина, — прервал ее я, — пойдем прогуля­
емся.
Полезли на крышу, — сказала сестра, —
у меня есть ключи от чердака.
Был тот короткий темный час, что отделяет
майский вечер от июньского утра. Город
съел все звезды, до которых сумел дотянуть­
ся дымами заводов и прожекторами порта.
Но лежа на спине на теплом железе, я вижу
бледные созвездия Севера.
Марина стоит у самого края, руки в карма­
нах, ветер в лицо, и напевает песенку. Багро­
вый глаз самолета подмигивает ей со своих
высот, передразнивая светофоры. В доме на­
против горит окно, там плачет ребенок.
Если мы — это не мы, — думаю я, — значит,
есть другие потомки Святых, наследники
Ангелов. А мы кто?
Пасынки Каина, говорящая глина...
253

Я закрываю глаза и впускаю в себя послед­
нее видение уходящей ночи:
Господь Саваоф, пребывающий вне Времени
и Пространства, согревает своими крыльями
Землю, погрузившуюся в темноту после
Первого Дня. Темнота эта плодотворна и по­
добна материнскому чреву, тени завтрашних
Творений уже пребывают в ней. Господь
спит, и в Его сновидении переплетаются две
истории: Священная и Мировая. Одежды
Его, гладкие как бумага, что ты держишь
в руках, наполнены ветром, слезы стекают
с ланит и капают в бездну.
Ничего нет, ничто еще не началось, и ничего
не кончилось. Есть только Бог, теплый ветер
и от слез — круги на воде.

АНГЕЛАРИИ
Археосы
Изранил, Наместник Азии
Иониил, Наместник Севера
Архангелы
Варахиил, Покровитель
благочестивых семейств
Гавриил, Благовеститель
Гуриил, Архипастырь
Исаакил, Архипастырь
Михаил, Архистратиг
Рафаил, Целитель
Уриил, Архангел Раскаяния
Ангелы
Ариил, Вестник Судного Дня
Мельхиориил, Вестник Рождества
Стратиил, Вестник Зари утренней
255

Емораил, Покровитель
без покаяния умерших
Иеремиил, Покровитель Пророков
Ладомил, Покровитель иконописцев
Мануил, Покровитель часовщиков
Мафусаил, Покрови.тель каюгцихся
Рахваил, Покровитель виноделов
Смоил, Покровитель странствующих
Агадгандил, Хранитель исчезнувшего народа
Агиазил, Хранитель Средиземного моря
Девясил, Хранитель домашних животных
Дедалил, Хранитель гениев
Игнуил, Хрангітель очага
Кириил, Хранитель славянских Азбук
Ототил, Хранитель
Калязинского монастыря
Помаил, Хранитель спящих
Руахил, Хранитель Корабельного поля
Афирусаил, Страж переправ
Вергиил, Страж Барьерных гор
Иегудил, Экзекутор
Фотиниил, Духовник Ангелов
Электрил, Истребитель беззаконных
Теофил, младший Ангел
англиканской церкви
256

Азраил, Исламский Ангел Смерти
Джабраил, Страж Аравийской пустыни
Исрафил, Исламский Ангел
Страшного Суда
Гевил, Запрещенный^ Ангел
Дариил, Запрещенный Ангел
Самариил, Запрещенный Ангел

Если же ты возразишь, что мы упомянули не
обо всех по порядку встречакпцихся в Рече­
ниях ангельских силах, действиях или обра­
зах, ответим, что воистину мы не достигли
надмирного знания о них и, скорее, сами
нуждаемся в ином просветителе и наставни­
ке, а сказанному равносильно то, что мы
вниманием обошли, позаботившись о сораз­
мерности сочинения и превышающую нас
тайну молчанием почтив.
Дионгісий Ареонагит

ПЕРВОПРОХОДЕЦ
НЕБЕСНОЙ ГЕОГРАФИИ
1
Собственно говоря, в словосочетании небес­
ная география есть некоторое противоречие,
поскольку «география» в дословном переводе
с греческого значит землеописание. Но уже
схема, предваряющая роман, может служить
объяснением: Евфрат небесный и Евфрат зем­
ной плавно перетекают друг в друга, да и ос­
тальные реки образуют сквозные коридоры,
ведущие (не всех, конечно), в эксклюзивные
времена Бога, в первые Семь Дней творения,
которые отнюдь не прошли. Это мы проходим,
продираясь сквозь сорные времена, сквозь их
заросли и колючки, пропитанные медленно­
действующим, но верным ядом исчезновения.
Философы уже отмечали неточность, заклю­
ченную в выражении «время берет свое». Вре­
мя, с которым мы обычно имеем дело (его-то и
отсчитывают стрелки часов), всегда берет чу­
жое — и притом без спросу. А время первых
Семи Дней, пребывающее вовеки, увы, не
предназначено для массового заселения: нас
итак уже слишком много. Только реки, теку­
щие в просторах символического, позволяют
259

совершить путешествие к истокам — но и оно
требует собранности, легкого, непривычного
для нас транспорта. Ибо мы, по определению,
люди устья.
Некоторые сведения об истоках собраны
в книге Вадима Назарова. Достоверность све­
дений в данном случае можно определить
единственным образом — тем, как они собра­
ны, в какой букет. Роман «Круги на воде» на­
поминает букет, собранный по всем правилам
искусства и сверх того в соответствии с интуи­
цией, побуждающей время от времени отменять
правила. Точность отдельных предположений
выдает опыт первопроходца, кропотливого
исследователя небесной географии. Вот, на­
пример:
«В небесах, скорее всего, свободного места
гораздо меньше, чем в море или на земле».
Небеса заселены плотнее хотя бы потому,
что их обитатели не подвержены исчезнове­
нию. Вкус смерти доступен лишь тем, кто низ­
вергнут с небес: но опять же не каждому, а
только наделенному жестоким даром, способ­
ностью ощущать привкус бессмертия. Этот
привкус есть некое удовольствие, обретаемое
в сфере символического и исчезающее тут же,
в момент возвращения.
В сущности, роман мог бы иметь подзаголо­
вок: путевые заметки. Непрерывные переме­
щения героев, их трассирующие полеты, на
мгновение высвечивают обитателей ближних
и дальних небес. Обитателей много, из них не­
которые названы по именам, а некоторые из
названных помещены в прилагаемый ангела-
рий. Во всем этом сказывается основатель­
ность, результат тренированного зрения — но
260

одновременно и решимость верить своим гла­
зам, а не тем описаниям, которые по каким-то
причинам считаются сегодня наиболее авто­
ритетными.
Например, ангел-хранитель есть некая реаль­
ность, данная нам в ощущении и предвосхище­
нии. Но очередная эпоха великих переименова­
ний принесла свои имена, дискредитировав
прежние. В новом списке есть пи-мезон, попу­
ляция, энграмма, но нет ни фей, ни эльфов. Од­
нако нет и никаких оснований предвещать дол­
гую судьбу новым именам, данным на одном из
поствавилонских наречий: пройдет немного
времени и пи-мезон разделит участь флогисто­
на, ключевого понятия химии XVIII века.
Следует иметь в виду, что мера отчетливости
всякого сущего определяется не столько вос­
приятием, сколько именем, выкраивающим из
неразличимости нечто единое. Это относится
даже к самым простым вещам. Ницше в качест­
ве примера приводит выражение «молния свер­
кает». Коварство языка заставляет нас предпо­
лагать, что помимо акта сверкания существует
еще и особый субъект (молния), который при
случае способен и не сверкать. Ряд порождае­
мых сущностей легко продолжить: гром гре­
мит, дождь идет, ангел хранит... Субъект, име­
нуемый дождем, не единичен, он окружен
близкими родственниками — дождь пролив­
ной, ливень, и где-то там, во главе рода, могу­
чие предки — хляби небесные. Но семейство
ангелов куда более многочисленно: только хра­
нителей в ангеларии Назарова насчитывается
девять. Выбор каждого имени обусловлен спо­
собом (со)хранения, но по-настоящему обос­
нован лишь силой письма.
261

Сила письма (или точность называния) —
это единственный способ уловить эхо вещих
глаголов, единственный путь, сохранившийся и
в поствавилонскую эпоху. Но и происходящее
в сфере символического отнюдь не остается
для нас безнаказанным, вслед за контурами
проступающего мира мы наносим на контур­
ную карту самих себя:
— Добро пожаловать ко мне в гости, — гово­
рит автор. А план прилагается — перекресток
небесных рек с Невой и с речкой Оредежь (в
данном случае — женского рода). Прилагается
и маршрут — текст романа. Смею заверить: тот,
кто проследует по маршруту, не пожалеет. Мир,
населенный сущностями и существами, точно
поименован и выдерживает проверку на зри­
мость.
1
Вадим Назаров родился в Калининграде, в го­
роде, где история была прервана и начата за­
ново, с новым именем. Таких мест не так уж и
много на земле. Вероятно, образующаяся про­
реха благоприятствует наблюдению невиди­
мого, а искусство путешествий вырабатывает
твердость руки — важнейшее качество для пи­
шущего. По большому счету, «Круги на во­
де» — это первое произведение писателя, ос­
тавляющее решительно позади пробы пера и
оповещающее о происхождении мастера как о
свершившемся факте. В своей публичной жиз­
ни Вадим известен как человек успеха (хотя,
конечно, всякое было), как один из лучших из­
дателей и редакторов Петербурга. Кажется,
262

Назарову удавались все те дела, за которые он
брался, — так, по крайней мере, о нем говорят.
Но высокая точка старта — это всего лишь
дополнительная трудность для писателя и риск
предстать пред читателем от себя лично еще
более возрастает. Следовательно, требуется и
большая доля бесстрашия, чтобы выступить
в роли автора, смирившись с неизбежной без­
защитностью собственного текста. Только
многократно подтвержденное признание слег­
ка притупляет это чувство беззащитности, пе­
реводя его в состояние тревожного фона.
Что ж, Вадим Назаров, безусловно, может
рассчитывать на первое признание: роман
«Круги на воде» только укрепит его репута­
цию человека успеха. С другой стороны, имен­
но поэтому трудность следующего шага ничуть
не уменьшилась: заявка на большую литера­
турную судьбу уже сделана и отступать будет
некуда. Читатель, принявший приглашение
к путешествию и оценивший по достоинству
достопримечательности пути, уже не забудет
имени проводника.
Вопрос о влияниях и заимствованиях, в те­
чение двух столетий так волновавший литера­
турную критику, в эпоху постмодерна от­
ступил, наконец, на задний план — даже за
пределы тревожного фона. Предъявляемый
текст все оправдания содержит только в са­
мом себе, и только способность очаровывать
может рассматриваться как единственный
критерий оригинальности, как действующий
пропуск, завизированный подписью пленен­
ного воображения. Пропуск выдан, и значит
все полномочия получены. Установление ли­
тературной родословной становится личным
263

делом умного читателя, чем-то сопостави­
мым со склонностью к разгадыванию кросс­
вордов. Отличие состоит в том, что заполнить
все строки кроссворда не может и сам соста­
витель, более того — неведомые автору лаку­
ны освобождают место для свободы письма.
В сущности, художнику нет дела до попутно
разгаданного кроссворда, ему важны лишь те
пересечения воображаемой и действительной
родословной, которые высвечиваются в таин­
стве текста, и если таинство состоялось, бла­
годарность предшественников заведомо пере­
вешивает задолженность художника.
Так, традиция ангелографии уходит своими
корнями к гностикам. Можно выделить не­
сколько периодов расцвета ангелографии как
интеллектуальной дисциплины и вспомнить
имена хотя бы Дионисия Ареопагита и Бона­
вентуры. Метод дивинации с успехом применя­
ли великие визионеры от Данте до Даниила
Андреева; метод имеет очевидные преимуще­
ства, точнее сказать, преимущества очевиднос­
ти — то, что показано ясно, не требует доказа­
тельства:
«Вместе с девственностью она, как и все
женщины, потеряла способность различать
некоторые оттенки красного, но забеременеть
не смогла».
Представленный здесь уровень очевидности
можно назвать исчерпывающим, единственная
трудность состоит в том, что такой способ де­
монстрации не поддается изучению. К тому
же, дар ясновидения сам по себе отнюдь не га­
рантирует способности «яснопоказывания» —
в противном случае искусство письма (и вооб­
ще искусство) было бы излишним. Испытать
264

влияние, быть очарованным, учиться у масте­
ров — всего этого недостаточно, чтобы обрес­
ти право легкости, когда художник говорит:
вот, смотри — и всякий взглянувший увидит...
Назаров обладает правом легкости и распоря­
жается им по своему усмотрению.
Ненавязчивость литературной искушеннос­
ти — это органичность писателя. Подобно сво­
ему приятелю Павлу Крусанову Вадим Наза­
ров тоже мог бы указать какую-нибудь ворону
на дереве в качестве строгого, но справедливо­
го учителя летописания. В романе есть тако­
го рода отсылки:
«Позднее, наяву, я видел изображения, от­
даленно напоминавшие лилии из сна. Книга,
где я их нашел, называлась Летний луг глазами
майского жука».
Среди привилегированных объектов жела­
ния можно отметить купол Исаакия и мосты
Петербурга. Очертания этого города нанесены
на контурную карту духовной родины. «Круги
на воде» — глубоко петербургский роман.
3
Извилистая траектория путешествия много­
кратно проходит через Петербург. Горние
сферы над этим городом особенно плотно на­
селены, а низкое петербургское небо свиде­
тельствует о непрерывности контакта между
■хранителями и хранимыми. Иногда зазор исче­
зает вовсе, смыкая сон с явью и соединяя Неву
с рекой Фисон, подтверждая каждодневные
подозрения, что видимая часть Невы — всего
лишь зеркальная проекция тех вод, что были
265

отделены от тверди. Путевой отчет указывает
на эту странную особенность, едва уловимую в
силу своей очевидности:
«Я провел по лицу ладонью и сквозь пальцы
увидел: Поместный Ангельский Собор на яру­
сах Исаакиевского, строгие книжники Синода,
легкомысленный Гений триумфальной колон­
ны, Александриец, попирающий змея. Всюду
мне открылись знаки горнего присутствия. Ва­
зы и статуи на крышах только усиливали ощу­
щение обитаемости вечерних небес. Собира­
тель Империи, похоже, и в самом деле задумал
этот город не для людей. Отсюда и водный
простор, привлекающий ветры, и тенистые
парки, и смотровые площадки на куполах по­
хожих на маяки церквей ».
Такова кратчайшая монограмма очарования
Города, его формула, реализованная как замы­
сел свыше: Петербург прекрасен со стороны
моря, реки и неба — и невзрачен, почти непри­
годен для обитания изнутри. Что, однако,
вполне устраивает зачарованных обитателей,
способных здесь жить, — а до прочих Городу
нет дела. Близость горнего присутствия объяс­
няет и отсутствующий вид, и склонность вяло­
текущих разговоров начинаться и заканчи­
ваться невпопад. Зато круги на воде здесь
расходятся лучше всего, и раскаты вещих гла­
голов всего слышнее. Нет лучшего места для
стажировки визионера-практиканта. Привык­
нув к постоянному вмешательству призра­
ков — полноправных жильцов, навечно пропи­
санных в городе, — потом долго приходится
стряхивать наваждение символического. Едва
ли кто способен жить в Петербурге безвыезд­
но и оставаться невредимым. Тому есть надеж­
266

ные свидетельства — от «Медного Всадника»
до романов Константина Вагинова, и в книге
Назарова можно проследить момент передачи
эстафеты., не требующий специального опове­
щения.
4
Продолжая разговор о творческом методе,
следует обратить внимание на принадлеж­
ность к современной литературной манере
в лучшем смысле этого слова. Отказ от психо­
логизма, лишенный даже опасений и поэтому
не декларируемый, знаменует собой некую но­
вую степень свободы. Автор избавляется от
необходимости иметь дело с такими подозри­
тельными реалиями, как характер, мотивиров­
ка, — и вообще отказывается от традиционной
искажающей оптики реализма. Навязанное в
свое время требование непременного описания
сюртука или выражения лица героя уже давно
дискредитировано как в высшей степени ис­
кусственное и вводящее в заблуждение. Пере­
числение «того, что стояло на столе», можно
найти только в книге, подобный перечень ни­
когда не присутствует ни в памяти, ни в струк­
туре нормального человеческого восприятия.
Вот мы пьем утром первый глоток кофе: посто­
ронний наивный рассказчик может обставить
это событие предметными аксессуарами —
желтая керамическая чашечка, потрепанная
скатерть, позвякивающая ложечка, купленная
еще старшей сестрой в магазине на углу улицы
X и улицы У. Но для нас событие не распадает­
ся на отдельные предметы и разворачивается
267

совсем в другом измерении, где-нибудь На
кромке отступающего сна и подступающего
бодрствования. Из предметов разве что стрел­
ка часов присутствует в сознании — как резец,
очерчивающий еще смутные намерения и столь
же смутные желания.
Честность самоотчета требует избегать
подсказок — готовых шаблонов, отстойников
паразитарной словоохотливости. Для укло­
нения от таких ловушек вполне достаточно
начальной школы вкуса. Ловушки психоло­
гизма устроены куда более хитро — они тре­
буют, например, выстраивать характер героя,
не отступая ни на шаг и усматривая в этой мо­
нотонной последовательности некую жиз­
ненную достоверность. Что ж, если такова
«правда жизни», то придется признать, что
она существует только в искусстве — в самой
жизни ее нет.
Есть летучие конфигурации желаний, как
правило не совпадающие с химерой характера.
Помимо психологических мотивов есть про­
сто мотивы, похожие на музыкальные темы;
их красота и неожиданность может быть впо­
лне достаточным основанием для поступка.
Мотивировка настоящего писателя не должна
слишком далеко отклоняться от мотивировки
композитора: когда опытный путешественник
по сфере символического наталкивается на
границу условности, он становится перебеж­
чиком границы. Роман Назарова можно поре­
комендовать как инструкцию для перебеж­
чиков.
Выигрыш в свободе (про)зрения выпадает
тому, кто научился игнорировать навязчивую
видимость повседневности, принудительную
268

телесность и материальность мира, порождае­
мую очередным поствавилонским наречием.
Прозрение не совместимо с подозрением, все­
гда затрудняющим вольный полет речи. Укло­
нение от ловушек позволяет вести наблюдение
над странноживущими существами, не образу­
ющими свойств и тем более черт характера.
Например, над племенем зарниц:
«Над полем полыхнули зарницы. Говорят,
это тени существ, обитающих в пламени. Долж­
но быть, на брошенной ферме загорелась гни­
лая солома.
Во время войны зарницы кружили над горо­
дом, как вороны над цыганской лошадью, и
бросались на дровяные склады и библиотеки,
опережая порой зажигательные бомбы. Это
называется самовозгоранием.
За войну род зарниц разжирел.
Война многим служила хорошим прикор­
мом».
Я полагаю, что умение отследить момент са­
мовозгорания в привычной раскадровке проис­
ходящего есть свидетельство высшей школы
вкуса. Опять же, преимущество иметь дело
с ангелами, а не с пи-мезонами и психологиче­
скими зарисовками достается дорогой ценой.
Требуется сугубая точность ясновидения и аб­
солютный слух ясноописания. Назаров ставит
себе такую сверхзадачу, и время от времени на
страницах романа высвечиваются сполохи бе­
зупречных попаданий, которые сменяются за­
тем щадящим режимом повествования. Воды
небесные отражаются в земных реках, но не
меняют скорости их течения; главное русло
книги напоминает описанную автором ось
в три ангельских обхвата:
269

«...по ней сверху вниз текло отработанное
Время, сладкое, как патока».
Под воздействием встречных течений время
расслаивается и сладость распределяется в со­
ответствии со строгим критерием вкуса, остав­
ляя место и отстраненным наблюдениям, и
предвестиям и пророчествам:
«Демографическим взрывом бесы сформи­
ровали армию, по числу превосходящую, на­
верное, весь Девятый чин. Теперь так мало по-
койнгіков, одни мертвецы, которых готовят
к решающей битве».
Ибо очевидно, что время Первых Дней
творения в основном исполнено и никакие
массовые пополненгія в принципе невозмож­
ны. Ведущими к цели могут оказаться лишь
индивидуальные траектории, порожденные
собственными усилиями первопроходца. Ро­
ман «Круги на воде» свидетельствует, что
усилия Вадима Назарова должны увенчаться
успехом.
Александр Секацкий

ОГЛАВЛЕНИЕ
1. Подорожник ....................................... 11
2. Имя Клена............................................. 20
3. Физик и зверолов ............................... 30
4. Небо над Мариной ............................. 44
5. Волк Ноя ............................................... 57
6. Два горизонта ..................................... 68
7. Вино и молоко .................... 81
8. Короткие встречи ............................... 95
9. Путь Волги .......................................... 114
10. Араке ..................................
128
11. Город Ангелов ........................................150
12. Тени Едема ..............................................171
13. Сын и две дочери ....................................187
14. Небесные холмы ....................................208
15. Многоголосица ......................................225
16. Корабельное поле ..................................244
Ангеларий ..................................................... 255
Анаграф.................’...................................... 258
Александр Секацкий.
Первопроходец небесной географии .... 259

Аитературно-художественное издание
Вадим Назаров
КРУГИ НА ВОДЕ
Ответственный редактор Павел Крусанов
Литературный редактор Алексей Шельвах
Художественный редактор Алексей Горбачев
Технический редактор Аюбовь Никитина
Корректор Виктория Позина
Верстка Ульяны Гуторовой
Налоговая льгота — общероссийский классификатор
продукции ОК-005-93, том 2; 953000 — книги, брошюры.
Подписано в печать 01.01.2001.
Формат 84х90Узг Печать высокая.
Усл. печ. л. 11,90. Тираж 5000 экз.
Заказ No 2452.
ИД No 02164 от 28.06.2000.
«Торгово-издательский дом „Амфора“».
197022, Санкт-Петербург, наб. реки Карповки, д. 23.
E-mail: amphora@mail.ru
Отпечатано с диапозитивов в ГПП «Печатный двор»
Министерства РФ по делам печати,
телерадиовещания и средств массовых коммуникаций.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.

АНЛЛМ ЛШАН
Борис Парамонов заявил, что
наступил «коней стиля».
. Подтверждение тому — манера
письма пелой генерапии
писателей с Виктором
Пелевиным во главе. Но есть
и опровержение. Книга Вадима
Наза[эова — это превосходный
стиль, классичный — и ни на
кого не похожий, призванный
передать столь же
индивидуальный духовный опыт
(не забудем отличить его от
психического). Это совсем новая
литература, где главный (но
автобиографический!)
не
герой
о мире
— автор, чье знание
духовном выражается
через воплощение в
многоцветном слове
многомерного мира земного.
Борис Аверин
Назаров одолел нелегкое дело:
он поднялся на вершину,
с которой видно, как низки
остальные холмы.
Павел Крусанов
Едва ли кто способен жить в
Петербурге безвыездно и
оставаться невредимым. Тому
есть надежные свидетельства —
от «Медного Всадника» до
романов Константина Вагинова,
и в книге Назарова можно
проследить момент передачи
эстафеты, не требующий
специального оповещения.
Александр Секанкий