Эренбург и власть. Сборник материалов - Суровцева Е.В.

Раздел 1
И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть
1.1. И. Г. Эренбург и Н. И. Бухарин
1.1.1. Фрезинский Б. Илья Эренбург и Николай Бухарин (история длиною в жизнь)

1.1.2. И. Г. Эренбург — Н. И. Бухарину (не ранее 20 июля 1935 г.)

1.1.3. И. Г. Эренбург — Н. И. Бухарину (после 9 июня 1936 года)

1.2. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
1.2.1. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (13 сентября 1934 г.)

1.2.2. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (28 ноября 1935 г.)

1.2.3. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (21 марта 1938 г.)

1.2.4. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (15 апреля 1945 г.)

1.2.5. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (2 января 1950 г.)

1.2.6. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (3 февраля 1953 г.)

1.3. И. Г. Эренбург — Я. Г. Селиху
1.3.1. И. Г. Эренбург — Я. Г. Селиху (до 15 апреля 1938 г.)

1.4. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову
1.4.1. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову (30 января 1953 г.)

1.4.2. Объяснительная записка инструктора ЦК КПСС В. С. Акшинского об обстоятельствах написания рецензии на романы И. Г. Эренбурга (3 февраля 1953 г.)

1.4.3. Справка отдела художественной литературы и искусства ЦК КПСС по письму И. Г. Эренбурга (5 февраля 1953 г.)

1.4.5. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову (8 декабря 1955 г.)

1.5. И. Г. Эренбург — Д. Т. Шепилову
1.5.1. И. Г. Эренбург — Д. Т. Шепилову (до 23 марта 1957 г.)

1.7. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
1.7.1. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (5 мая 1960 г.)

1.7.2. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (9 октября 1961 г.)
1.7.3. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (декабрь 1962 г.) (рукой Слуцкого)
1.7.4. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (13 февраля 1963 г.)
1.7.5. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (19 февраля 1963 г.)

1.7.6. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (27 апреля 1963 г.)

1.7.7. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (18 августа 1963 г.)
1.7.8. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (август 1964 г.) (рукой Слуцкого)

1.8. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву
1.8.1. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву (8 мая 1960 г.)
1.8.2. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву (9 октября 1961 г.)

Раздел 2
И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях
2.1. Документы свидетельствуют

Author: Суровцева Е.В.

Tags: русская литература художественная литература история история средних веков история мира сборник материалов издательство бук

Year: 2018

Similar

Я слышу всё... Почта Ильи Эренбурга 1916-1967

Полное собрание сочинений с приложениями. В одиннадцати томах. Том IX. Письма 1935-1953

Варлам Шаламов. Собрание сочинений. Том 7. Рассказы и очерки (1960-1970). Стихотворения, не вошедшие в третий том.

Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии (Мандельштам, Пастернак, Бродский)

Text

ЭРЕНБУРГ И ВЛАСТЬ
Сборник материалов
Составитель Е. В. Суровцева

Казань
Издательство «Бук»
2018

УДК 821.161.1(82-94)
ББК 84(2Рос=Рус)1–44
Э76

Э76 Эренбург и власть : сборник материалов / сост. Е. В. Суровцева. — Казань : Бук, 2018. — 216 с.
ISBN 978‑5‑00118‑130‑9.
В сборник входят разнообразные документы, освещающие взаимоотношения И. Г. Эренбурга и представителей советской власти.
Первый раздел включает в себя целый ряд эпистолярных обращений
писателя вышестоящим инстанциям и официальным лицам, в некоторых случаях — их ответы и обращения Эренбургу.
Второй раздел книги представляет собой подборку материалов —
официальные записки, касающиеся Эренбурга, его интервью и открытые письма, выдержки из материалов читателей и иные документы, имеющие отношения к литературной и общественной жизни
писателя.
УДК 821.161.1 (82-94)
ББК 84 (2Рос=Рус) 1–44

ПРЕДИСЛОВИЕ

В наш сборник входят разнообразные документы, освещающие взаимоотношения И. Г. Эренбурга и представителей советской власти.
Первый раздел включает в себя целый ряд эпистолярных обращений писателя вышестоящим инстанциям и официальным лицам, в некоторых случаях — их ответы и обращения Эренбургу.
Отметим, что практически весь параграф об Эренбурге и Бухарине
состоит из главы книги Б. Фрезинского «Писатели и советские вожди: Избранные сюжеты 1919–1960 годов» (М.: Эллис-Лак, 2008).
Второй раздел книги представляет собой подборку материалов — официальные записки, касающиеся Эренбурга, его интервью и открытые письма, выдержки из материалов читателей
и иные документы, имеющие отношения к литературной и общественной жизни писателя. Кроме того, в этом же разделе публикуются материалы из личного архива Б. А. Слуцкого и материалы
частных собраний, относящиеся к поэту — из всего корпуса документов нами выбраны связанные с Эренбургом (они помогали
друг другу составлять обращения «наверх»).
Примечания к документам принадлежат первым публикаторам.
Наши дополнения к этим примечаниям набраны курсивом и обозначены как «(прим. сост.)».
Некоторые разделы и материалы книги снабжены ссылками
на тематически сходные документы других разделов.
Я благодарю студентов Галкину Юлию Станиславовну и Пауткину Наталию Алексеевну и магистранта Булычёву Марию, учащихся филологического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, за помощь неоценимую
помощь в вычитывании текстов.

Раздел 1

И. Г. ЭРЕНБУРГ И ЕГО ЭПИСТОЛЯРНЫЕ
ОБРАЩЕНИЯ ВО ВЛАСТЬ

1.1. И. Г. Эренбург и Н. И. Бухарин
1.1.1. Фрезинский Б. Илья Эренбург и Николай Бухарин
(история длиною в жизнь)
Сюжет «Эренбург и Бухарин», разумеется, напрямую относится
к теме «Писатели и советские вожди», но в то же самое время глубоко специфичен, ибо будущий писатель Илья Эренбург познакомился с будущим членом Политбюро партии большевиков Николаем Бухариным, когда оба они были учениками одной и той же
московской гимназии. Это обстоятельство придает их взаимоотношениям особый характер, фактически не лишая их тех атрибутов, что характерны и даже типологичны для взаимоотношений
советских писателей с советскими вождями вообще. Начнем, однако, с начала.
1. Начало было так далеко…
Николай Иванович Бухарин родился 27 сентября (9 октября)
1888 г. в Москве в семье учителя гимназии, математика; в 1893–
1897 гг. семья Бухариных жила в Бессарабии, затем вернулась в Москву. В августе 1900 г. Николай Бухарин был зачислен во 2‑й параллельный класс Первой московской мужской гимназии.
Илья Григорьевич Эренбург родился 14 (26) января 1891 г.
в Киеве, в 1895 г. его семья переехала в Москву, где отец получил
место директора Хамовнического медопивоваренного завода. Ле-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

том 1901 г. Илья Эренбург сдал вступительные экзамены и был зачислен в 1‑й параллельный класс той же Первой московской мужской гимназии.
Разница в два класса в детстве и юности — значительна, и, учась
в одной гимназии, где, кстати сказать, старшие (5–8‑й) и младшие
(1–4‑й) классы располагались на разных этажах и практически
не общались, Эренбург и Бухарин познакомились лишь в 1906 г.
Их различал не только возраст, но и качество учебы: Бухарин учился исключительно на пять и переводился из класса в класс с наградой первой степени, а Эренбург, выложившись на вступительных
экзаменах (чтобы преодолеть процентную норму, существовавшую
для поступления евреев), быстро стал троечником, в 4‑м классе его
оставили на второй год из‑за большого числа пропусков занятий
и несдачи экзаменов по трем предметам (русский язык, латынь, математика). У Бухарина были универсальные способности, и учился он играючи. Эренбург мог заниматься только тем, что ему было
интересно, проявляя к остальному полное безразличие. У обоих
был несомненный общественный темперамент. Бухарин руководил гимназическим кружком, который, начав с изучения Писарева, довольно быстро перешел от изящной словесности к куда более радикальным мэтрам политической мысли. Эренбург в ту же
пору (осень 1904 г.) вместе с учениками 4‑го класса выпускал машинописный литературный (политически вполне невинный) журнал «Первый луч»1.
В январе-феврале 1905 г. в гимназии прошли «беспорядки»
(Эренбург тогда учился в 4‑м классе, Бухарин — в 7‑м); а в октябре 1905‑го начались новые: они захватили все московские учебные
заведения. Как докладывал своему начальству директор гимназии И. О. Гобза, 14 октября после первого урока учащиеся четырех
старших классов собрались в помещении 8‑го параллельного класса (где учился Бухарин), затем двинулись в актовой зал и провели
там митинг, на который пришли и учащиеся других учебных заведений Москвы2. Занятия в гимназии отменили до 8 ноября. За1
2

Экземпляр журнала хранится в РГАЛИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 371.
ЦГИА г. Москвы. Ф. 459. Оп. 3. Ед. хр. 4475. Л. 14–16.

Раздел 1

тем в Москве началось вооруженное восстание, и занятия отменили уже до 13 января. И Бухарин, и Эренбург, оставаясь лично
незнакомыми, участвовали в декабрьском вооруженном восстании (Эренбург помогал строить баррикады). Знакомство с Бухариным Эренбург датирует осенью 1906 г.3, когда, перейдя наконец в 5‑й класс, он оказался на втором этаже гимназии и тут же
познакомился со старшеклассниками Бухариным, Астафьевым,
Циресом, Ярхо. (Борис Ярхо стал известным литературоведом
и переводчиком; судя по КЛЭ, в 1930‑е гг. он был репрессирован
и в 1940–1941 гг. оказался в Курске; умер он своей смертью; Николай Астафьев в 1907 г. за участие в революционном движении
был арестован, сослан и вскоре умер; о дальнейшей судьбе Алексея Циреса ничего не известно.) Возможно, знакомство с Бухариным состоялось и чуть раньше. Во всяком случае, в сентябре
1906 г. Эренбург уже действовал совместно с Григорием Брильянтом (Сокольниковым)4, который учился в Пятой гимназии и был
признанным лидером социал-демократически ориентированной
учащейся молодежи Москвы (с Бухариным Сокольников был
к тому времени знаком по работе в марксистском кружке). Воспоминания А. Выдриной-Рубинской5 повествуют, в частности, о визите к автору — тогда социал-демократической активистке женской гимназии в Замоскворечье — в самом начале учебного года
Брильянта и Эренбурга с целью договориться о восстановлении
прерванной летними каникулами работы.
В конце 1906 г. Бухарин и Эренбург вступили в большевистскую
организацию. Еще осенью 1906 г. Бухарин и Сокольников объединили разрозненные гимназические кружки в единую социал-демократическую организацию учащихся; Эренбург активно в ней
работал. По свидетельству А. Выдриной-Рубинской, он вместе
3

Эренбург И. Люди, годы, жизнь: В 3 т. М., 2005. Т. 2. С. 197. (Далее при ссылках на это из‑
дание указываются номер тома и страницы).
Григорий Яковлевич Сокольников (Бриллиант) — деятель большевистской партии,
участник Гражданской войны; в 1922–1926 гг. — выдающийся нарком финансов, в 1924–
1925 гг. — кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б), по 1936 г. — член ЦК ВКП(б); в 1929–
1933 гг. полпред в Великобритании, затем заместитель наркома иностранных дел.
В 1936 г. арестован по сфабрикованному делу о «Параллельном антисоветском троц‑
кистском центре» и осужден на 10 лет; убит в тюрьме.
См.: Комсомольская летопись. 1927. № 5–6. С. 67–84.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

с Сокольниковым, Бухариным и Членовым6 вошел в организационную комиссию и участвовал в формировании комитета социалдемократической организации учащихся Москвы7. К 1907 г. эта организация окончательно оформилась. Вот важное свидетельство
мемуаристки: «Душой нашей организации несомненно являлись
Брильянт и Бухарин. Первый пользовался среди учащихся исключительным авторитетом благодаря своей серьезности, знаниям
и вдумчивому подходу к работе. Второй был всеобщим любимцем, заражая всех своей бесконечной жизнерадостностью, бодростью и верой в дело. Пользовался большой популярностью среди
учащихся и Семен Членов, блестящий оратор, прозванный Эренбургом за свое остроумие „Язвительным“»8. В 1936 г., вспоминая
гимназические годы, Эренбург напишет в «Книге для взрослых»
о своих еще не казненных товарищах: «Сокольников был старше
меня. Он казался мне стратегом: мало разговаривал, почти никогда не улыбался, любил шахматы. Бухарин был весел и шумен.
Когда он приходил в квартиру моих родителей, от его хохота дрожали стекла, а мопс Бобка неизменно кидался на него, желая покарать нарушителя порядка»9. И в 1960‑е гг. Эренбург будет вспоминать о заразительном смехе Бухарина: «… с тех пор прошло почти
шестьдесят лет. Я помню только озорные глаза Николая и слышу его задорный смех. Он часто говорил нецензурные слова, им
придуманные, — в словотворчестве ему мог позавидовать Хлебников»10. Вдова Бухарина А. М. Ларина рассказывала мне о своем
разговоре с Эренбургом в 1960‑е гг.:
«— Вы не знаете, какой он был веселый!
— Ну, это я хорошо знаю.
— Нет! В зрелые годы это было уже не то, а в юности я больше
полутора часов выдержать его не мог»11.
6

7
8
9
10
11

С. Б. Членов — юрисконсульт Советского посольства в Париже, арестован в 1936 г.,
из обвинительного заключения по делу Пятакова — Радека — Сокольникова вычерк‑
нут лично Сталиным, после чего расстрелян без судебного спектакля.
Комсомольская летопись. 1927. № 5–6. С. 75.
Комсомольская летопись. 1927. № 5–6. с. 75.
Эренбург И. Собр. соч.: в 8 т. М., 1991. Т. 3. С. 462.
Эренбург (2, 198).
Запись беседы с А. М. Лариной 20 октября 1984 г.

Раздел 1

Эренбург, бывший на два с половиной года моложе и Сокольникова, и Бухарина, тем не менее тоже стал заметной фигурой
гимназической организации, впрочем, та же мемуаристка (иными свидетельствами мы не располагаем) пишет о нем так: «Сам же
Эренбург, несмотря на свои исключительные способности, ладил
далеко не со всеми благодаря своим эксцентрическим выходкам,
составлявшим отличительную черту его характера»12. О своих эксцентрических выходках той поры Эренбург в мемуарах не вспоминает (след этой эксцентричности, впрочем, остался в заявлении,
которое направил семнадцатилетний Эренбург 1 июня 1908 г. в Московское губернское жандармское управление, требуя освобождения из тюрьмы по болезни: «Жандармское Управление осведомлено из официального медицинского освидетельствования о моей
болезни, и ему должно быть ясно, что содержание меня при таких
условиях неминуемо приведет к сумасшествию или к смерти. Полагая, что моя вина не настолько велика, чтобы я заслуживал смертной казни, покорнейше прошу Жандармское Управление немедленно освободить меня из‑под стражи. Если же меня хотят заморить
или свести с ума до суда, то пусть мне заявят об этом»13).
В краткой автобиографии Бухарина есть свидетельство, относящееся к 1907 г.: «Во время выпускных экзаменов вел стачку на обойной фабрике Сладкова вместе с Ильей Эренбургом»14;
Эренбург тоже вспоминал фабрику Сладкова — в мемуарах 15;
в ГАРФ сохранилось дело о забастовке на обойной фабрике16,
из него ясно, что допросили многих рабочих, зачинщиков из рабочих арестовали, но Бухарина и Эренбурга никто не выдал.
В 1907 г. Бухарин поступил на экономическое отделение юридического факультета Московского университета. Он продолжал
работу в большевистской организации и в 1908 г. стал членом Московского комитета партии; в 1907‑м он уже не работал в организации учащихся и потому не привлекался по ее делу. Эренбург же
12
13
14
15
16

Комсомольская летопись. 1927. № 5–6. С. 75–76.
ЦГИА г. Москвы. Ф. 131. Оп. 74. Д. 458. Л. 193.
Энциклопедический словарь бр. Гранат, Т. 41. Ч. 1. К. 54.
Эренбург (1, 44).
ГАРФ. Ф. 63 (1907 г.). Д. 2988.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

продолжал заниматься и ученическими делами, и другими поручениями (в частности, контактами с военными казармами; печать военной организации большевиков, обнаруженная у него
при обыске, стала серьезной уликой, грозившей каторгой). В октябре 1907 г. Эренбург был впервые задержан полицией, но отпущен.
Еще в феврале задержали Членова, в сентябре арестовали Сокольникова. Опасаясь исключения сына из гимназии с «волчьим билетом», родители Эренбурга сочли за благо подать заявление о его
выходе из состава учащихся гимназии. В январе 1908 г. Эренбурга
арестовывают, полгода держат в тюрьме, потом выпускают под залог, высылают на Украину, а затем отпускают за границу. Бухарина впервые арестовывают в 1909 г.; в 1911‑м он бежит за границу.
Сокольникова Эренбург увидел один раз в тюрьме, а затем через несколько лет — в Париже; с Бухариным он встретился только
после революции. Раздумывая на склоне лет о прожитой жизни,
Эренбург напишет в мемуарах: «Конечно, молоденький Гриша когда‑то помог мне разобраться в том, что, перефразируя стих Мандельштама, я назову «странностями политики», но я недостаточно
знал его, и в моей памяти он остался скорее образцовым большевиком, чем живым человеком. Героем моего отрочества был Николай Иванович Бухарин <…> Сокольников был создан для политики — я говорю не только о манере держаться, но о человеческом
материале. А Николай Иванович был мне куда ближе и понятнее:
веселый, порывистый, с любовью к живописи и поэзии, с юмором, не покидавшим его в самое трудное время, он был человеком
той стихии, в которой я жил, хотя жили мы разным и по‑разному. О нем я вспоминаю с волнением, с нежностью, с благодарностью — он помог мне не в понимании того или иного труднейшего вопроса, он мне помог стать самим собой»17.
2. От «Хуренито» к «Лазику» и «Веселому Паоло»
Пути Эренбурга и Бухарина снова пересеклись только осенью
1920 г. в Москве. Не приходится сомневаться, что в 1918–1919 гг.
они знали о работе друг друга, хотя и находились в идеологиче17

Эренбург (2, 197).

Раздел 1

ски враждебных станах (Бухарин был в Москве одним из лидеров
большевистской партии, редактором «Правды»; Эренбург до своего бегства из Москвы в сентябре 1918 г. систематически выступал в левоэсеровских газетах с откровенно антибольшевистскими статьями, в которых бранил не только политику большевиков,
но и персонально их верхушку, хорошо знакомую ему по парижской эмиграции, — Ленина, Каменева, Зиновьева, Троцкого, Луначарского, Антонова-Овсеенко; имя Бухарина в этих статьях
не встречается; в Киеве Эренбург приветствовал белых и продолжал печатать статьи против красных18. За 1917–1920 гг. и Бухарин,
и Эренбург политически эволюционировали: Бухарин — слева направо в пределах коммунистической части политического спектра, а Эренбург радикально — от белых к красным. Приняв победу
советского режима, Эренбург в середине октября 1920 г. вернулся в Москву, где уже 25 октября был арестован ВЧК в Доме печати как агент Врангеля. Неизвестно, успел ли он до того повидаться
с Бухариным, но когда жена Эренбурга художница Л. М. Козинцева бросилась к Бухарину за помощью, тот, по словам Эренбурга,
«всполошился»19, и, поскольку он еще в 1919 г. был направлен Лениным курировать ВЧК с правом вето, освобождение Эренбурга состоялось уже 27 октября. В декабре 1920 г. Эренбург, оказавшийся в Москве без каких‑либо теплых вещей, в разваливающихся
брюках, по записке Бухарина попадает на прием к председателю
Моссовета, своему давнему парижскому знакомому Л. Б. Каменеву, и получает от него наряд на одежду (магазинов не было —
только распределитель). В начале 1921 г. Эренбург беседует с Бухариным о своих творческих планах, делится замыслом большого
сатирического романа и получает «добро» на заграничную командировку; в марте 1921 г. он выезжает в Европу. Полученный им тогда по бухаринской протекции зарубежный паспорт действовал
почти двадцать лет и в значительной степени определил и характер литературной работы Эренбурга, и его политическую и человеческую судьбу.
18

См.: Фрезинский Б. Илья Эренбург в Киеве (1918–1919) // Минувшее. Ист. альманах.
Вып. 22. СПб., 1997. С. 248–335.
Эренбург (2, 199).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Роман «Похождения Хулио Хуренито и его учеников» был написан в Бельгии летом 1921 г., а в начале января 1922‑го вышел из печати в берлинском издательстве «Геликон» (на титульном листе
было обозначено: Берлин — Москва); Эренбург пересылал книгу
друзьям в Советскую Россию; получил ее, естественно, и Бухарин.
В апреле 1922 г. в Берлине Эренбург встретился с Бухариным,
приехавшим (вместе с Радеком) на конференцию трех Интернационалов; в книге «Люди, годы, жизнь» об этом сказано кратко:
«В 1922 году он (Бухарин. — Б. Ф.) приезжал а Берлин, и мы с ним
просидели часа три в маленькой пустой кондитерской. Помню,
я сказал, что многое происходит не так, как нам мерещилось на Новинском бульваре. Он ответил: „Вы — известный путаник“, потом
рассмеялся и добавил: „Меня тоже называют путаником. Но вам
легче — вы путаете в романах или в частных разговорах…“»20.
Эренбург не пишет о реакции Бухарина на роман, но, судя по знаменитому предисловию Бухарина, с которым роман вышел в Москве, она была доброжелательной: «„Хулио Хуренито“ — прежде
всего интересная книга… Автор — бывший большевик, знает кулисы социалистических партий, человек с большим горизонтом,
прекрасным знанием западноевропейского быта, острым глазом
и метким языком. Книга поэтому получилась веселая, интересная,
увлекательная и умная…»21.
5 мая 1922 г. Эренбург написал в Петроград М. М. Шкапской,
что «Хуренито» «при всей своей остроте и актуальности очень
понравился Ленину и Гессену»22 — высказывание Ленина о «Хуренито» Крупская обнародовала в 1926‑м, следовательно, об этом
Эренбург мог узнать только от Бухарина. 1 апреля 1922 г. в Берлине вышел первый номер международного конструктивистского журнала литературы и искусств «Вещь», который Эренбург ре20
21

Эренбург (2, 199).
Бухарин Н. Революция и культура. Статьи и выступления 1923–1936 годов / Сост., вступ.
статья и коммент. Б. Я. Фрезинского. М., 1993. С. 30.
Эмигрировавший из России известный деятель кадетской партии И. В. Гессен находился
тогда в Берлине. Все письма Эренбурга, кроме оговоренных случаев, приводятся здесь
по двухтомнику, подготовленному нами: т. 1 — Эренбург И. Дай оглянуться… Письма
1908–1930. М., 2004, и т. 2 — Эренбург И. На цоколе историй… Письма 1931–1967. М.,
2004.

Раздел 1

дактировал вместе с художником Эль Лисицким. Судя по первому
приводимому здесь письму Эренбурга Бухарину, при их встрече
речь шла об этом журнале, который Эренбург предполагал распространять в России23; тогда же Бухарин заказал Эренбургу ряд статей, как его самого, так и зарубежных авторов. Понять из письма
Эренбурга, для какого издания заказаны статьи, нельзя; для «Правды» — кажется неправдоподобным, а иллюстрированный журнал
«Прожектор» начал под редакцией Бухарина и Воронского выходить в Москве лишь в 1923 г.
К моменту встречи с Бухариным у Эренбурга застопорилась работа над романом «Жизнь и гибель Николая Курбова», но летом
она возобновилась, и исполнить обещанное Бухарину он вовремя
не смог, потому письмо начинается с объяснений:
Haus Trautenau.
Trautenau Str. 9 Berlin 19/10 <1922>.
Дорогой Николай Иванович,
чую, что Вы пробуете на меня сердиться, и эти попытки хочу
пресечь в корне. Я чист (как всегда!). Я не написал Вам до сих пор
статьи об искусстве, потому что работаю исступленно над своим
новым романом. Нахожусь ныне в главе 23‑ей и кончу его через
месяц. Тогда тотчас же напишу статью.
Что касается статей иных, то они будут вскоре пересланы Вам,
а именно — из немцев Карла Эйнштейна24 (очень забавный отрок,
его недавно судили за богохульство25, и на суде был неслыханный
будёж26, — хотел описать это, но Пастернак пишет в «Известия»27,
и потом роман, роман!..) и Франка28. Из французов статьи архи23

25
26
27

Несмотря на обещание, советские власти «Вещь», как и выходившую в Берлине горь‑
ковскую «Беседу», в Россию не пропустили.
С поэтом К. Эйнштейном Эренбург подружился в Берлине осенью 1921 г. — см.: Эренбург (2, 414).
Точнее, за пьесу об Иисусе.
Это слово Эренбург наверняка услышал от Бухарина.
О каком тексте Пастернака идет речь, неизвестно; в «Известиях» Пастернак тогда
не печатался.
С немецким прозаиком Л. Франком Эренбург встречался в Берлине, а потом в Пари‑
же — см.: (2, 416–417).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

тектора Корбюзье-Сонье, художника Глеза и писателя Блеза Сандрара29. Статьи будут верно крепкие.
Умоляю — напишите предисловие к жизнеописанию незабвенного Учителя!30 Если руку приложит Мещеряков31 — беда!
Получили ли мои «6 повестей»?32
Очень прошу Вас сказать в конторе, чтобы мне выслали газету33.
Здесь теперь Маяковский и, следовательно, идет будёж, но уже
веселого порядка.
Крепко жму руку.
Ваш Эренбург34.
В романе «Жизнь и гибель Николая Курбова» (1923) Эренбург дал беглые, но выразительные портреты нескольких большевистских лидеров, уподобив их определенным геометрическим
фигурам (Троцкий — треугольник, Каменев — трапеция и т. д.).
Портрет Бухарина был, пожалуй самым привлекательным: «Молоденький, веселый. Идеальная прямая. Грызун — не попадись
(впрочем, это только хороший аппетит, — вместе со смехом всем
передается). «Enfant terrible», — говорят обиженные в разных ре-

33
34

Французский архитектор, редактор журнала «Esprit Nouveau» Шарль Эдуар Жаннере
известен под именем Ле Корбюзье; Эренбург познакомился с ним в 1924 г. в Париже;
его имя не раз упоминается в мемуарах «Люди, годы, жизнь». Теоретик кубизма Аль‑
бер Глез печатался в журнале Эренбурга «Вещь». Французский поэт Блез Сандрар был
дружен с Эренбургом в Париже еще в 1910‑е гг. — см.: (1, 172); участие Сандрара было
объявлено в журнале «Вещь»; перевод Эренбурга из Сандрара напечатан в бухарин‑
ском «Прожекторе» (1924. № 8).
Первое московское издание «Хулио Хуренито» (Госиздат, 1923), как и издания 1927
и 1928 гг., выходило с предисловием Бухарина. В ноябре 1922 г. Эренбург узнал, что в Пе‑
трограде ГПУ конфискует берлинское издание романа, как книги «опасной», потому
поддержка Бухарина была важна для выхода книги в России.
Н. Л. Мещеряков — в 1918–1924 гг. член редколлегии «Правды»; с 1920 г. — заведую‑
щий Госиздатом РСФСР; предполагал писать предисловие к «Хулио Хуренито»; потом
воспротивился изданию романа «Жизнь и гибель Николая Курбова».
Книга Эренбурга «Шесть повестей о легких концах» вышла в берлинском издательстве
«Геликон» в августе 1922 г. с иллюстрациями Эль Лисицкого.
«Правду», главным редактором которой тогда был Бухарин.
Все приводимые здесь материалы из личного архива Н. И. Бухарина (в частности, пере‑
писка Бухарина и Эренбурга) хранятся в РГАСПИ (Ф. 329. Оп. 2. Ед. хр. 4). Весь личный
архив Эренбурга, включая письма Бухарина, был уничтожен им в Париже в 1940 г.

Раздел 1

квизированных и уплотненных, здесь же очевидно — просто-напросто живой, не мощи: человек»35.
В январе 1924 г. Эренбург приехал в Россию. Он уезжал поэтом,
известным достаточно узкому кругу читателей, и публицистом, которого мало кто помнил, а вернулся одним из самых популярных
писателей, автором нескольких романов (последний из них — «Любовь Жанны Ней» — с начала года печатался в московском журнале «Россия»), сборников рассказов и повестей, книг об искусстве и поэтах, сборников лирики. В январе Эренбург встретился
с Бухариным во 2‑м Доме Советов, это было в дни прощания с Лениным («После сообщения о кончине В. И. Ленина я сразу пошел
в «Метрополь». Бухарин сидел на кровати, обняв руками колени,
и плакал. Я не сразу решился поздороваться»36).
Эренбург совершил поездку по преобразившейся за годы нэпа
стране, по‑журналистски набирался новых впечатлений — у него
был острый глаз, и схватывал он все новое быстро. Из этой поездки Эренбург возвращался на Запад с массой планов и договоров —
издательских и киношных; его ждала большая работа. Киносценарий «Любовь Жанны Ней» был написан для студии «Киносевер»;
затем написан роман «Рвач». Конец 1924‑го и начало 1925 г. показали Эренбургу, что идеологическая политика советской власти
начинает ужесточаться. Сценарий пришлось переделывать, от романа Ленгиз отказался. Литературное, да и финансовое положение
Эренбурга резко ухудшилось (ему наконец удалось обосноваться
в Париже, но деньги из Москвы текли очень тоненьким, пересыхающим ручейком). 16 апреля 1925 г., жалуясь в письме писателю В. Г. Лидину на все ухудшающиеся условия работы, Эренбург
сообщал: «Я написал Бухарину и Каменеву, прося их вступиться. Запрет «Жанны», например, можно понимать только как запрет меня, но не книги. Очень надеюсь на вмешательство первого». Письма Эренбурга в доступной исследователям эпистолярной
части архива Л. Б. Каменева нет, а письмо Бухарину сохранилось:

35
36

Эренбург И. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. С. 164.
Эренбург (2, 199).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Париж 15 апреля <1925>.
Дорогой Николай Иванович,
не сердитесь прежде всего за мою «мертвую хватку». Монотонность моих писем диктуется монотонностью жизни. Я знаю,
что я далеко не Пушкин, а вы — далеко-далеко не Николай Павлович (не судите за каламбур!). И все же обстоятельства заставляют меня повторять исторические жесты.
Вам ли говорить, что Эренбург не эмигрант, не белый, не «пророк нэпа» и пр. и пр.? Если я живу в Париже и посещаю кафэ,
то от этого не становлюсь ни Алексинским, ни Зинаидой Гиппиус. Местожительство не определяет, надеюсь, убеждений. Я работаю для Советской России, живу с ней, не в ней. И вот…
И вот… Слушайте. Нет в С.С.С.Р. собаки, которую бы не повесили <на> меня. — Факты:
1) Главлит запретил переиздание «Курбова», который вышел
в 1923 г.
2) Главлит запретил переиздание «Жанны», которая вышла
в 1924 г.
3) Главлит не пропускает «Рвача» (это мой новый роман).
Таким образом, меня не печатают, механически ликвидируют.
Судите сами — справедливо ли это? Плоха ли, хороша ли «Жанна», другой вопрос — я пытался создать детективно-сентиментальный роман революции, один опыт из десяти других, но ведь
в ней контрреволюции даже Лелевич37 не отыщет.
Значит, это мера, направленная не против книги, а обще —
против меня.
Я много думал и работал над «Рвачом». Это оборотная сторона
нэпа. Не раз в книге я подчеркиваю, что это лишь оборотная сторона. Если я даю ее, а не лицевую, то потому, что я сатирик, а не одописец. Каждому свое. Но вся книга исходит от октября как зачина. Объективизм изложения не скрывает пристрастий автора.

Один из вождей напостовцев Г. Лелевич неоднократно выступал с нападками
на Эренбурга.

Раздел 1

Я дал книгу в Госиздат. Ионов38 ее оплевал и прислал мне 2 строки: «Книга в пределах СССР выйти не может» (храню записку!).
Теперь ее зарезал Главлит. Я не хотел давать книг частным и<здательст>вам. Но Госиздат меня не издает. А Главлит не разрешает
частным и<здательст>вам печатать меня.
Я не имел никакого отношения к эмиграции. Меня хают здесь
на каждом перекрестке. Это естественно. Но почему же меня
хают в России? Я печатаю здесь 1000 штук «Рвача» на одолженные
деньги с тем, чтобы послать книгу руководителям Эркапе <РКП>
и спросить — «почему вы это запрещаете?».
Зачем мне в таком случае писать? Для кого?
Я боюсь походить на одесскую хипесницу, которая клянется,
что у нее умирает на руках ангелочек, и поэтому не говорю о материальной отдаче подобной политики. Кратко — приходится бросать литературу и идти в канцелярию.
Я пишу все это для Вас, п<отому> ч<то>
1) Вы — Бухарин, человек, которому я верю и которого люблю.
2) Читал Вашу речь на литературной дискуссии39.
3) Предисловием к «Хуренито» Вы как бы узаконили меня.
Я очень прошу Вас сделать все возможное для снятия запрета
на меня. Вы, кажется, читали «Жанну» и «Курбова» — Вы знаете, что это не «контрреволюция». Возьмите (скажите по телефону) в Главлите «Рвача» и вы убедитесь, как и почему это написано.
Вся моя надежда теперь на Вас.
Ответьте мне, дорогой Николай Иванович, обязательно, хоть
два слова по адресу парижского полпредства. Если мои лит38

Глава Ленгиза и шурин Зиновьева поэт Илья Ионов заключил в октябре-ноябре 1924 г.
с Эренбургом договор на издание романа «Рвач»; Эренбург высылал издательству пар‑
тиями рукопись романа; 23 декабря он писал Ионову: «Окончил «Рвача», выслал на Ваше
имя. Очень прошу Вас сделать все возможное, чтобы роман был напечатан без купюр.
<…> Очень прошу Вас также распорядиться о незамедлительной высылке мне денег.
Крайне в оных нуждаюсь». На этом письме резолюция Ионова: «Денег больше не вы‑
сылать. Печатать не будем» (ЦГАЛИ СПб. Ф. 2913. Оп. 1. Д. 237. Л. 38). Только 29 января
1925 г. издательство сообщило Эренбургу: «Тов. Ионов, ознакомившись с содержани‑
ем Вашего романа, пришел к заключению, что выпуск его в пределах СССР невозмо‑
жен!» (там же. Л. 34).
Видимо, речь идет о выступлении Н. И. Бухарина в Колонном зале Дома союзов 13 мар‑
та 1925 года на диспуте о формальном методе в искусстве, напечатанном в № 3 «Крас‑
ной нови» за 1925 г.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

дела устроятся, возможно, скоро увидимся, т. к. собираюсь летом или осенью в Сибирь. Продолжаю (хоть и натощак, хоть
и зря) работать. Пишу рассказы о фашистах франц<узских>
и итальянских40.
Крепко жму Вашу руку.
Илья Эренбург.
В большом блоке эренбурговских деловых писем В. Г. Лидину
1925 г. об ответе Бухарина нет ни слова, но в письме от 1 июня сообщается: «Я месяца два тому назад послал письмо Каменеву с жалобой на гонения. Сейчас пришел (в представительство) ответ.
Я еще не читал его, но знаю содержание — Каменев утверждает,
что запрет относится к издательству, а не ко мне. Сегодня письмо получу и тогда пошлю Вам копию». Копия действительно была
послана и сохранилась у В. Г. Лидина:
Совет Труда и Обороны. Секретариат председателя.
т. Эренбургу.
По наведенным справкам установлено:
1) Что книги «Жизнь и гибель Николая Курбова» и «Любовь
Жанны Ней» Главлитом не запрещались. Не разрешены они к печати только в новом издательстве только потому, что были представлены в Главлит от издательства артели писателей «Новая жизнь»,
в программу которого входит издание произведений лишь членов артели.
Если названные книги примет издательство, программа которого включает этого вида литературу, то препятствий к печатанию их со стороны Главлита не встретится.
2) «Рвач» в Главлит на просмотр не поступал и поэтому запрещен не был.
3) Сценарий «Любовь Жанны Ней» запрещен не Главлитом,
а Худ. Советом Главполитпросвета.

Такие сюжеты были в книге «Условные страдания завсегдатая кафе».

Раздел 1

4) Переизданная в Рязани книга «Акционерное обществ Меркюр де Рюсси» конфискована, потому что в нее была включена
не разрешенная к печати повесть «Сутки».
Из указанных справок нельзя усмотреть «общей меры», принимаемой против Вас Главлитом.
Секретарь завсекретариатом Музыка.
(Отметим, что романы «Жизнь и гибель Николая Курбова»
и «Любовь Жанны Ней» были переизданы в 1928 г. в составе тогдашнего собрания сочинений, после чего не переиздавались
до 1990‑х гг.; роман «Рвач» к изданию в собрании сочинений
в 1928 г. был запрещен и опубликован лишь в собрании сочинений Эренбурга в 1964‑м.)
В 1925 г. приехать в Россию Эренбург не смог, он вернулся летом
1926 г., но совершить поездку в Сибирь ему оказалось не по средствам. По приезде в Москву Эренбург написал записку Бухарину
(она была отправлена не почтой):
<5–6 июня 1926 г.>.
Николаю Ивановичу Бухарину.
Дорогой Николай Иванович,
очень хочу повидаться с Вами. Мне нужно о многом с Вами поговорить. Я знаю, что Вы очень заняты, но все же прошу уделить
мне 1/2 часа. Я думаю пробыть в Москве недели две. Мой адрес:
Проточный пер., 16, кв. 3041. Назначьте любое время дня или ночи
и напишите. Если Вы никак не можете уделить мне эти полчаса,
напишите, и тогда (хотя мне это было бы очень обидно) я напишу Вам деловую часть разговора. Но, повторяю, я хочу с Вами поговорить! Жду ответа.
Ваш Илья Эренбург.
41

Эренбург вспоминал: «Приехав в Москву весной (в конце мая. — Б. Ф.) 1926 года, я по‑
селился в гостинице на Балчуге; за номер брали много, а с деньгами у меня было туго.
Меня приютили Катя (Е. О. Сорокина. — первая жена Эренбурга — Б. Ф.) и Тихон Ива‑
нович (Сорокин, ее второй муж. — Б. Ф.); жили они в Проточном переулке…» (1, 506);
Эренбург поселился в Проточном переулке, а его вторая жена Л. М. Козинцева уехала
к матери в Киев.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

После того как в 1925 г. Бухарин поддержал Сталина в борьбе
с левыми (эта поддержка дорого обошлась и Бухарину, и всей стране), он стал, наряду со Сталиным, центральной фигурой государственной власти со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами;
не располагая никакими документами относительно того, состоялась ли в июне 1926 г. встреча Эренбурга с Бухариным, выскажем
все же предположение, что состоялась, основываясь не только
на соображениях психологического плана, но и на сохранившемся письме Эренбурга Бухарину, в котором не чувствуется обиды
(на что Эренбург всегда был очень памятлив).
Если роман «В Проточном переулке», написанный Эренбургом
в конце 1926 г., был, пусть и с купюрами, напечатан в СССР, то попытки Эренбурга напечатать сатирический роман «Бурная жизнь
Лазика Ройтшванеца», завершенный в октябре 1927 г., сразу же
натолкнулись на стену (впрочем, Эренбург это предчувствовал
и, еще работая над книгой, писал 21 сентября Замятину: «Теперь
буду кончать моего «Ройтшванеца», который выйдет, вероятно…
в переводах. C’est la vie»). В середине января 1928‑го Эренбург издал «Лазика» в Париже за свой счет. (М. Осоргин, откликнувшись
на новый роман Эренбурга весьма дружественной рецензией, писал: «Эту злющую и остроумную книгу Эренбурга прочесть приятно и интересно, в особенности в первой ее части, в бытовой
российской, где у сатирика было больше материала… Любопытно, кстати, возможно ли будет эту книгу переиздать в России?»42)
3 февраля 1928 г. Эренбург писал Лидину: «С моим «Лазиком»
дела плохи. Тихонов43 пишет, что Главлит не одобряет. Попробую
еще прибегнуть к героическим мерам». «Героические меры» — это
обращение к Бухарину, на чувство юмора которого Эренбург очень
рассчитывал; при этом Эренбург скорее всего не был в курсе все
обострявшихся, поначалу в узком кругу, столкновений Бухарина
со Сталиным, когда маячившее клеймо «правого» резко ограничивало политические возможности Бухарина, вынуждая подчас
к высказываниям более левым, чем ему бы хотелось:
42
43

Дни. Париж. 1928. 5 февр.
А. Н. Тихонов — директор московского издательства «Круг», у которого находилась ру‑
копись романа.

Раздел 1

Париж, 22/2 <1928>.
Дорогой Николай Иванович,
недели две тому назад я послал Вам через НКИ44<Д> мою новую книгу — «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца». Мне думается, что она Вам должна прийтись по вкусу.
Ежели я не ошибаюсь в этом, Главлит не хочет пропускать эту
книгу. Я вспоминаю, что «Хуренито» тоже вышел благодаря Вашему отзыву, и поэтому Вам пишу касательно «Лазика».
Я не прошу Вас о какой‑либо исключительной мере. Но если
Вы найдете запрет несправедливым,
Вам легко будет снять его: предисловием или как‑нибудь иначе.
Ответьте!
Весной, наверное, увидимся45.
Сердечный привет.
Илья Эренбург.
Во всех письмах того времени Лидину Эренбург спрашивает,
не слышал ли он, есть ли надежды на издание «Лазика». 18 марта:
«Мне сказали, что будто бы в «Правде» была ругательная статья
о «Лазике». Если верно, то пришлите. Очень важно! Слыхали ли
Вы что‑нибудь о судьбе «Лазика»?» (Слух оказался уткой — редактируемая Бухариным «Правда» о новом романе Эренбурга не высказывалась). 21 марта, узнав, что в печать не пропустили отрывок из романа: «Только что получил Ваше письмо и чрезвычайно
огорчился. Неужели даже парижский отрывок не печатают? Каковы мотивы? Каково отношение к роману и безнадежно ли с ним?
Наконец, речь идет об этой книге или обо мне?» (В этот же день
Эренбург писал Замятину: «Роман «зарезали», и дела мои шатки.
В связи с этим кисну»).
Ситуация прояснилась 29 марта 1928 г., когда «Правда» напечатала статью Бухарина «Чего мы хотим от Горького» к 60‑летию
44

Описка: книга была послана на НКИД, то есть диппочтой (ср. 26 февраля Эренбург пи‑
сал Замятину: «… через Наркоминдел… послал я Вам экз. «Лазика Ройтшванеца»“ —
Эренбург. «Дай оглянуться…». С. 561).
Эренбург смог приехать в СССР только в 1932 г.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

писателя и его приезду в СССР. С характерной пылкостью Бухарин звал Горького немедленно включиться в работу по созданию
«широкого полотна великой эпохи». Вторая поставленная писателю задача — изобразить советского мещанина так, чтобы ему
«пришлось кисло, а в то же время настоящие читатели не только бы не раскисли, а, наоборот, стали бы поспешно засучивать рукава, чтобы еще быстрее приняться за работу». «Разве это было бы
плохо?» — спрашивал Бухарин Горького и тут же переходил к жалобам: «А у нас? Уж если заскулят, так заскулят! Собачьи переулки, Проточные переулки, Лазики Ройтшванецы (последний
роман Эренбурга), — дышать нельзя! Размазывать этакую безыдейную, скучную, совсем неправдивую в своей односторонности
литературную блевотину это дело неподходящее! Это не борьба,
и не творчество, и не литература; это — производство зеленой
скуки для мертвых людей». Н. И. Бухарин в своих программных
выступлениях 1928 г., выступлениях, подчас полемически направленных против сталинской программы, ставил масштабные
идеологические задачи. Создание книги о судьбе местечкового еврея в пору жесточайших социальных потрясений в этот масштаб
не вписывалось как в силу идеологических концепций Бухарина,
так и по причине его личных пристрастий в литературе. Отсюда
явная несдержанность реплики. Отношения Эренбурга с Бухариным надолго оказались прерванными.
3 апреля Эренбург написал Лидину: «Сегодня мне показали статью о Горьком Бухарина с отзывом мимоходом о Лазике. Очень
удручен по многим причинам. Какие последствия? Если услышите что, напишите! Какое отношение ко мне в журналах (Кр<асная> Новь, Н<овый> Мир, Прожек<тор>)? Не изменилось ли?».
В журналах Эренбурга печатали, но корнали как хотели («остались лохмотья», — написал он об одной такой публикации). Продолжал его печатать и двухнедельник «Прожектор», бессменным
редактором которого оставался Бухарин (А. К. Воронского, соредактора Бухарина в «Прожекторе», освободили как сторонника
Троцкого от крупных литературных постов; его место заняли ученики Бухарина А. Слепков и Л. Шмидт). Если в 1924, 1926 и 1927 гг.
«Прожектор» публиковал Эренбурга раз в году, то в 1928‑м —

Раздел 1

в семи номерах: очерки и отрывок из его нового романа «Заговор равных» (о Великой французской революции). Однако печатали не всё, что присылал Эренбург. Показательна в этом смысле
издательская судьба его рассказа «Веселый Паоло», написанного
под впечатлением поездки в Грузию в 1926 г. Герою этого рассказа
сообщают, что его письмо перехвачено и ему грозит гибель, но он
отказывается бежать, устраивает прощальный пир, на который
зовет и своего смертельного врага-чекиста, а ночью его забирают и расстреливают. Этот рассказ Эренбург предложил в «Новый
мир» В. П. Полонскому. В его письмах Полонскому есть соответствующие упоминания — 16 ноября 1927 г.: «Посылаю при сем
рассказ для «Нового мира». Если он Вам не подходит, верните,
пожалуйста, рукопись»; 3 января 1928‑го: «В ноябре я послал Вам
рассказ («Веселый Паоло») для «Нового мира», ответа не получил. Если рассказ не подходит Вам, пожалуйста, верните мне рукопись»; 4 февраля: «Беда вот в чем — я послал еще в ноябре месяце и, насколько помню, на Ваше имя рассказ «Веселый Паоло».
«Новый мир» мне на мои запросы не отвечает, а у меня не осталось
копии рассказа. Не видали ли Вы случайно его?» Рассказ не напечатали. Тогда Эренбург передал «Веселого Паоло» в «Прожектор»;
в фонде Бухарина сохранилось письмо редактора «Прожектора»
Л. Ю. Шмидта секретарю Бухарина, члену редколлегии «Правды»
Е. В. Цетлину:
«Ефим, пожалуйста, прочти рассказ сам или дай Ник<олаю>
Ив<ановичу> прочесть этот рассказик Эренбурга. Он очень
давно лежит, и я никак не могу добыть санкции Ник. Ив. Я ему
как‑то об этом говорил и показывал письмо Эренбурга касательно этого рассказа. Верю в твою отзывчивость, симпатию и любовь
к великой русской литературе. Твой Л. Шмидт. 26/V 28 г.».
И это письмо, и подписанный автором первый экземпляр машинописи рассказа в архиве Бухарина сохранились, — значит Цетлин передал ему и записку Л. Шмидта, и рукопись. Острый грузинский сюжет рассказа, допускавший более чем опасную трактовку,
не мог не заинтересовать Бухарина, но разрешить такую публи-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

кацию в пору все набирающего силу конфликта со Сталиным он
не мог. Рассказ «Веселый Паоло» в СССР был напечатан единственный раз — в 1928 г. в сборнике Эренбурга «Рассказы», вышедшем
в ленинградском издательстве «Прибой» (стараниями Н. Тихонова и К. Федина)46. В 1928–1929 гг. Сталин переиграл «правых», лишив их власти. На несколько лет вопросы литературы для Бухарина перестали быть предметом рабочего интереса. В общении
не забывавшего своих обид Эренбурга с Бухариным наступил перерыв до 1934 г.
3. Собственный корреспондент и главный редактор
В мемуарах «Люди, годы, жизнь» Эренбург, вспоминая Париж
1932 г., рассказывает: «В мае ко мне неожиданно пришел сотрудник «Известий» С. А. Раевский; он сказал, что главный редактор
и П. Л. Лапинский, с которым я часто встречался в годы войны,
предлагают мне стать постоянным парижским корреспондентом
газеты»47. Выражение «главный редактор и П. Л. Лапинский» говорило о цензурной неназываемости фамилии главного редактора, следовательно, Эренбург имел в виду Бухарина. Но это ошибка:
Бухарин стал главным редактором «Известий» 21 февраля 1934 г.
после XVII съезда ВКП(б). Работать в «Известиях» Эренбурга пригласил не Бухарин, но с его приходом в газету интенсивность использования писателя резко увеличилась (в 1933 г. Эренбург напечатал в «Известиях» 6 статей, в 1934‑м — 22, в 1935‑м — 25).
Однако личные отношения с Бухариным не восстановились
и, посылая статьи в «Известия», Эренбург имел дело с международным отделом газеты; в 1934 г. письма и корреспонденции он
направлял заведующему Международным отделом газеты заму
главного редактора Г. Е. Цыпину (как и Бухарина, его расстреляли в 1938‑м, но, в отличие от Бухарина, личный архив Цыпина
не сохранили). Уцелело только одно письмо Эренбурга Цыпину —
и только потому, что было передано Бухарину и у него осталось:
46

Рассказ переиздан нами в однотомнике прозы Эренбурга 1920‑х гг.: Эренбург И. Необы‑
чайные похождения. СПб.: Кристалл, 2001. Б‑ка мировой литературы.
Эренбург (1, 611).

Раздел 1

<27 <февраля 1934 г.>.
Дорогой Григорий Евгеньевич,
я собрал исключительно интересный материал, опросив человек сорок повстанцев48. Говорил и с вождями <восстания>. Выяснил примерно все. О некоторых деталях еще нельзя писать, как Вы
сами понимаете.
Но, думается, даю полную картину.
Посылаю начало статьи — подвал. Конец (три дня восстания,
провинция и репрессии) вышлю послезавтра.
Если что требуется, сообщите телефонно: Praga Hotel Saxe.
Не знаю, как отсюда доберусь в Париж, — не пускают ни немцы,
ни австрийцы.
Сердечно Ваш Илья Эренбург.
В письмах Эренбурга его московскому секретарю В. А. Мильман в 1934 г. (до летней поездки в Москву) все поручения по части «Известий» адресуются только Г. Е. Цыпину.
3 марта: «В Чехо-Словакии я работал день и ночь: опросил детально множество участников австрийских событий, потом написал цикл статей. Всего написал листа три. Эти статьи уже переводятся на немецкий, французский, английский и чешский. Я придаю
им значение, так как наша информация в данном случае не стояла на высоте. Очень будет обидно, если Гр. Е. <Цыпин> их напечатает в сокращенном виде»;
9 марта: «Я сегодня послал Гр. Е. <Цыпину> очень решительное
письмо. Дело в том, что австрийский очерк <6 марта> напечатан
не только с купюрами, но и с недопустимой отсебятиной. Это вопрос очень серьезный и он делает чрезвычайно затруднительной
мою дальнейшую работу»;

Речь идет о руководимом социал-демократами вооруженном восстании в Вене, куда
Эренбург смог добраться только после разгрома восстания силами профашистской
военной организацией хаймвер. Его очерки, составившие книгу «Гражданская война
в Австрии» (М., 1934), печатались в Известиях 6, 9, 12 и 15 марта 1934 г.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

21 марта: «Я не получил никакого ответа от Г. Е. <Цыпина>
на письма и телеграмму. Последние очерки были напечатаны хорошо. Но вопрос о первом так и не выяснен»;
23 марта: «Я не понимаю, о какой телеграмме Вам говорил
Г. Е. Я получил только одну телеграмму до «событий». Третьего
дня я послал телеграмму: «Жду вестей» и ответа не получил, также на все письма. Я продолжаю считать вставки невозможными
и не знаю, как мне поступать теперь. Если они довольны очерками, то почему они не отвечают, чтобы несколько успокоить меня
касательно дальнейшего. Пока что я не шлю никакого материала.
Все это мне очень неприятно»;
28 марта: «Я так и не получил никакого ответа от Г. Е. <Цыпина>. Не знаю, что это означает. Может быть, они не хотят, чтобы
я писал для них»;
7 апреля: «От Г. Е. я получил ласковую телеграмму, но письма,
о котором он сообщает в этой телеграмме, так и не получил»;
16 апреля: «Надеюсь также, что Г. Е. <Цыпин> не искромсает
«Джунглей»»;
29 апреля: «Говоря с Г. Е., пожалуйста, выясните: «Джунгли»,
деньги, французская провинция, «День второй». Так же: я не понимаю, почему они так калечат мои статьи».
Личные отношения Эренбурга и Бухарина восстановились
лишь летом 1934 г. в Москве, когда Эренбург приехал на съезд советских писателей, и с тех пор никакие кошки между ними не пробегали. В мемуарах «Люди, годы, жизнь» рассказывается, как, приехав в 1934‑м в столицу, Эренбург поселился в «Национале», где,
к его удивлению, по‑человечески обслуживали только иностранцев. Свое возмущение он выразил в статье «Откровенный разговор», где назвал вещи своими именами: «Глупо выдавать Советскую страну за старый русский трактир с вышколенной челядью
и бутафорским надрывом». Бухарин статью Эренбурга напечатал
26 июля 1934 г. и она вызвала большой шум («Руководители «Интуриста» утверждали, — вспоминал писатель, — что несколько англичан и французов, собиравшихся посетить Советский Союз, после моей статьи отказались от поездки и что я нанес государству

Раздел 1

материальный ущерб. Бухарин меня защищал. Я не знал о различных телефонных звонках…»49.
Во время съезда Эренбург не раз встречался с Бухариным (он
сделал доклад о поэзии, вызвавший острый резонанс). А после
съезда Эренбург и Бухарин выступили с рассказом о его работе в Одесском доме печати. В Одессе Эренбург написал большое
письмо Сталину, в котором предложил реорганизовать Международную организацию революционных писателей (МОРП) на широкой демократической основе (см. главу о писательских конгрессах). Идеи этого письма в итоге привели к проведению в Париже
Международного конгресса писателей в защиту культуры. Очевидно, что идея письма Сталину предварительно обсуждалась с Бухариным. Надо полагать, именно Бухарин и отвез письмо в Москву,
а потом говорил о нем со Сталиным. В этом разговоре, Сталин,
недовольный бухаринским докладом на съезде писателей, лестно
отозвался о выступлении Эренбурга на съезде. Вот как (не сразу)
Бухарин сообщил об этом Эренбургу в Париж:
Москва 3/X-34.
Дорогой Илья Григорьевич,
Вы не удивляйтесь моему молчанию. Коротко говоря <иностранное слово или выражение, не вписанное в копию> таковы:
Ваше письмо получило полное одобрение, товарищ (т. е. Сталин. —
Б. Ф.) сказал также, что Ваша речь была наилучшей на съезде.
Что касается статьи, то я получил ответ: «Делай как хочешь»
(без прочтения, за занятостью другими вещами)50. Т. о. вопрос висит в воздухе, если принять во внимание все соображения, коими
мы делились. Не возьмете ли Вы на себя главенство в предлагаемом Вами (в письме) учреждении (писательском)?51 Такой вопрос
о Вас мне был задан. Разумеется, за Вас я ответа дать не мог. Таковы
49
50

Эренбург (2, 32–34).
Возможно, речь идет о статье Эренбурга «За наш стиль», напечатанной в «Известиях»
15 октября 1934 г.
Прочитав письмо Эренбурга, Сталин 23 сентября 1934 г. поддержал его идею реорга‑
низации МОРП и предложил «поставить во главе МОРП т. Эренбурга» (см. главу о пи‑
сательских конгрессах).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

факты. Сейчас все мы кружимся в дальнейших фазах и оборотах
исторического процесса и чувствуем себя, как бодрый молодняк.
Горячо жму Вашу руку. Жаль, что не удалось Вас повидать, я задержался в газете.
Еще раз привет.
Ваш Н. Бухарин52.
С тех пор прямой контакт Эренбурга с Бухариным поддерживался до осени 1936 г.: шла постоянная переписка, и тексты статей присылались лично главному редактору и они шли в номер,
минуя иностранный отдел (когда отдел возглавил К. Б. Радек, это
его раздражало).
В деловой переписке И. Г. Эренбурга с его секретарем В. А. Мильман обозначение Бухарина (НИ) появляется систематически.
В феврале 1935 г. Эренбург отправил Бухарину рукопись романа
о советской молодежи «Не переводя дыхания», написанного по материалам поездки 1934 г. на Север. Предполагалось, что Бухарин
новую книгу прочтет и сам выберет главу для публикации в газете.
Когда о новом романе Эренбурга узнал М. Кольцов, он запросил у Мильман отрывок для «Правды», Эренбург ответил ему
телеграфно:
МИЛЬМАН СООБЩИЛА ЧТО ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ НАПЕЧАТАТЬ ОТРЫВОК РОМАНА <в «Правде»> БЛАГОДАРЮ ДРУЖЕСКОЕ ВНИМАНИЕ ОЧЕНЬ ПРОШУ СОГЛАСОВАТЬ ВОПРОС
ПЕЧАТАНИЯ ОТРЫВКА НИКОЛАЕМ ИВАНОВИЧЕМ СЕРДЕЧНЫЙ ПРИВЕТ = ЭРЕНБУРГ.
Это было 23‑го, а 26 февраля Эренбург писал Мильман: «Кольцову послал телеграмму: благодарил и просил согласовать вопрос
с Н. И. Без последнего печатать никак нельзя». 1 марта Эренбург
52

Машинописная копия этого письма сохранилась не в личном архиве Бухарина, вла‑
дельцем которого после ареста Н. И. был Сталин, а в редакционном архиве «Известий»
(Оп. 1. Д. 16. Л. 38), откуда почему‑то не была изъята НКВД. Письма Эренбургу приво‑
дятся здесь по кн.: Почта Ильи Эренбурга. Я слышу всё… 1916–1967 / Издание подгот.
Б. Я. Фрезинским. М., 2006.

Раздел 1

пишет Мильман: «Скажите, что жду ответа на два письма Н. И. —
одно почтой, другое оказией. Очень также прошу поскорей выбрать отрывок из романа»53.
Роман «Не переводя дыхания» полностью печатался в мартовском номере «Знамени», и Эренбург спешил. Отрывок появился
в «Известиях» 12 марта; всю рукопись Эренбурга Бухарин смог
прочесть только после этого. Письмо главного редактора «Известий» с суждениями об этом романе, было написано 14 марта,
а 19‑го перепечатано в редакции на машинке и копия его сохранилась в личном архиве Бухарина; перевод многочисленных иностранных выражений, употребление которых характерно для бухаринских эпистол, приводим в конце письма:
Исх. № 55/с.
Дорогой Илья Григорьевич,
не ругайтесь, что долго не писал: perculum in mora 54 ведь
не было, а без такой погонялки у нас люди эпистолярным искусством подолгу не занимаются. Потом была добавочная причина:
я не прочел Ваш роман. Сегодня ночью я его прочел до самого конца. Поэтому, ожидая сейчас шофера, пишу Вам предварительно
несколько строк, — может, потом напишу подробнее, если успею.
Pro:
Тематически — Очень хорошо, что роман ориентирован на человека; что разобраны «сантименты» (в хорошем смысле); что подняты здесь большие проблемы (личного и общественного); что занята правильная, на мой взгляд, позиция.
Формально — Что литературно прекрасно написано, что выразительность отдельных глав исключительно превосходна, да и весь
роман, что диалектика логики и чувства и их переходов здорово
«дана».
Summa summarum55 — что роман сугубо интересен.
53
54
55

Собрание автора.
Опасность в промедлении (лат.).
Окончательный итог (лат.).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Vert!56
Contra: полярно-однообразна, быть может, сфера вращения
всего:
производство
versus57
любовь.
Это я карикатурно — не берите особо всерьез: я только говорю о некой тенденции полярного раздвоения жизни у Вас (на самом деле у Вас и актриса и художник etq.58)
Но мне, казалось бы, сейчас нужно еще решительнее набивать все трехмерное пространство романа многосложностью типов и бытовых, общественных, групповых, государственных etc.59
образований.
Разная деревенская интеллигенция — агрономы, трактористы,
комбайнеры, доктора; колхозники, единоличники, кулаки, раскулаченные, красновармейцы, краскомы; обездоленные (не поднявшиеся до «сознательности»); отживающие группы вроде попов
и т. д. — если речь идет о деревне; то же mutates mutandis60 — о городе. У нас город в его многообразном лице не давался. Вы очень
здорово взяли и основу сближения между городом и деревней,
но и здесь главное перемычки: производство + любовь.
С общефилософской точки зрения здесь есть raison d’etre61, в такой постановке вопроса, но больше опосредствований!
Может быть, я и ошибаюсь, но беглое — ночное чтение тому
виной. Однако я без комплиментов должен сказать, что роман мне
чрезвычайно понравился и я кричу «браво» (Так примерно сказал бы Плеханов, а Ильич: «Прекрасно написано. — Это помните, тот, Илья Лохматый (так прозвал Эренбурга в Париже в 1909 г.
В. И. Ленин. — Б. Ф.)».
56
57
58
59
60

Переверни (лат.) — здесь в письме кончается страница.
Против (лат.).
Сокращенное от et quidem — и именно (лат.).
Сокращенное от et cetera — и так далее (лат.).
Сделав соответствующие изменения (лат.) — выражение, которым часто пользовал‑
ся Бухарин.
Смысл, резон (фр.).

Раздел 1

Ну, жму руку. Вы видите, что мы печатаем Вас изо всех сил
и впредь тоже будем давать, а Вы давайте свое: тем ведь уйма:
1) Фашизм и женщина.
2) Шелковые чулки и война (о производстве искусственного
шелка и «порохов»).
3) О фокстротной «культуре».
4) Религия в Третьей Империи
5) (Idem62) Валгалла и авиация.
6) Что делается в колониальном мире (Что, если опросить
парижских джаз-негров из Америки или Африки и узнать
их curriculum vitae63, не делая из них непременно Айш (Айша —
негр, персонаж романа «Хулио Хуренито». — Б. Ф.)?) и т. д.
Вы сами лучше всех других придумаете что‑либо мастерское.
Привет.
Крепко жму руку.
Ваш Н. Бухарин
14 III 35 г.
Для контраста приведем здесь фрагмент из продиктованного
совсем иными соображениями и, надо признать, выдержавшего
«проверку временем» отзыва о книге «Не переводя дыхания», —
он появился в том же году в парижской эмигрантской газете и принадлежал М. Осоргину: «Эренбург уже не просто пишет, он поет.
Поет он лучшее, что есть в современной советской жизни, — работающую и жизнерадостную молодежь. Поет не соло, а в хоре.
От его участия хор выигрывает; но скажу откровенно, мне было
жаль потерять солиста, писателя с отчетливой, не всеми слышимой индивидуальностью. Для перехода в хор нужно отказаться
от очень многого, а научиться только пустякам. Этим пустякам
Эренбург научился без труда»64.
23 марта 1935 г. Эренбург сообщил Мильман, что получил письмо Николая Ивановича, но о самом письме ничего не сказал…
62
63
64

Там же (лат.).
Жизнеописание (лат.).
Последние новости. Париж. 1935. 3 окт.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Следующее письмо Эренбурга, сохранившееся в архиве Бухарина, написано в июне и послано с оказией. Оно посвящено, главным образом, газетным делам и подготовке парижского международного конгресса писателей — она занимала много времени
и сил Эренбурга:
8 июня <1935 г.>.
Дорогой Николай Иванович,
снова у нас недоразумения! Я легко могу понять, что с Эльзасом я «не попал в точку»65. Но, во‑первых, я неоднократно просил
осведомить меня об этих «точках». Во-вторых, почему мне не сразу сообщили об этом и не попросили переделать статьи? На поездку в Эльзас я потратил неделю времени, на чтение всяких автономистских газет и пр., плюс сама статья — еще неделя. Это
все же представляет какое‑то рабочее время. Поездка в Эльзас
при таких условиях отнюдь не парти де плезир!66 Ясно, что очерк
об Эльзасе можно было бы написать и иначе. Поэтому я все время
слал письма и телеграммы, спрашивал — и ни гу-гу. Теперь я прошу Вас вернуть мне рукопись с пометками, объясняющими трудности, и я статью переделаю: хочу все же использовать как‑то эту
поездку. С другой стороны, повторяю просьбу: держать меня в осведомленности о желаниях редакции, о точках, которые у нас вдоволь подвижны, и о прочем. Иначе сейчас писать отсюда невозможно. Судите сами — прежде чем затеять всю эту серию поездок
по областям, смежным с Германией, я много раз запрашивал редакцию: не выйдет ли как с Сааром67 и пр. Отвечали: нет. Тогда
я стал после первого же очерка спрашивать, как именно писать,
годится ли и пр. Молчание. Только Ландерс68 передает от Вашего имени: пишите, как знаете, хорошо и т. д. А вот и результаты.
65

66
67

Речь идет об очерке «Эльзас под прицелом» (напечатан в «Известиях» 15 июня 1935 г.,
вошел в книгу Эренбурга «Границы ночи»).
Partie de plaisir — увеселительная прогулка (фр.).
Очерки Эренбурга «Саар» были напечатаны в «Известиях» (24, 28 и 29 декабря 1934 г.)
с сокращениями; полностью — «Знамя». 1935. № 2; вошли в «Границы ночи».
Имеется в виду С. А. Ляндрес — журналист, секретарь Бухарина в «Известиях».

Раздел 1

Я, правда, делаю еще опыт и посылаю очерк об Эйпене69, но уверяю Вас, что при таких условиях работать нельзя. Я понимаю,
что у Вас и без этого уйма дел, но приспособьте для этого иностранный отдел. Теперь я там никого не знаю. В эпоху Раевского,
Гнедина70 я еще мог спросить их, но кого я теперь спрошу? Напишите мне наконец‑то, о чем и как мне писать. О Германии трудно, во первых, КБ <Радек> не любят (так! — Б. Ф.), когда я пишу
о Германии, во вторых, в эту прекрасную страну меня не пущают.
О Франции? Но ведь я не могу превратиться в интуристского гида
из «Ревю де Моску»!
Вот, например, скоро я двинусь в Союз. Могу по дороге что либо
посмотреть, выбрать маршрут в связи с планами очерковыми,
но для всего этого мне нужны указания, так как предвидеть нюансы, во‑первых, высоко политические, а, во вторых, внутреннередакционные я уж никак отсюда не могу.
Итак, это первый и основной вопрос. Перехожу к другому —
к съезду писателей71 <…>.
В ближайшие дни выходит книжкой мой роман «Не переводя дыхания». Мне очень хотелось, чтоб в «Известиях» была о нем
статья, если, конечно,
Вы находите это удобным и сам роман достойным этого72.
С Мальро вышло нехорошо. Его разобидели и по‑моему зря:
книга хорошая и отрывок был понятный.
Жду от Вас скорого и исчерпывающего ответа на это письмо.

Очерк Эренбурга «Ночи Эйпена» напечатан в «Известиях» 23 июля 1935 г.; вошел в «Гра‑
ницы ночи».
Имеются в виду прежние сотрудники Иностранного отдела «Известий», работавшие
до прихода в газету К. Б. Радека: С. А. Раевский — в 1927–1928 гг. представитель ТАСС
в Париже, в 1928–1934 гг. заведующий иностранным отделом «Известий», затем редак‑
тор «Журналь де Моску»; Е. А. Гнедин — публицист; в 1934–1935 гг. заведующий ино‑
странным отделом «Известий», в 1935–1939 гг. заведующий отделом печати НКИД.
Речь идет о Международном антифашистском конгрессе писателей, состоявшемся
в июле 1935 г. в Париже; эту часть письма см. в главе о писательских конгрессах.
После того как «Правда» 5 июля 1935 г. напечатала о романе Эренбурга панегириче‑
скую статью К. Зелинского («Роман бодрости и оптимизма»), 8 июля «Известия» поме‑
стили статью И. Альтмана «Самое большое, самое чистое».

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Я очень устал: съезд, перевод Мальро, статьи для «Известий».
Не знаю, когда удастся отдохнуть или даже просто перевести
дыхание.
Крепко жму руку!
Ваш И. Эренбург.
Упомянутый здесь перевод Мальро — это работа Эренбурга
над переводом книги Андре Мальро «Годы презрения». История
началась в марте 1935 г., когда Эренбург прислал отрывок из нее
в «Известия», предполагая, что газета его опубликует. Об этом
Эренбург несколько раз настойчиво писал Мильман.
8 апреля. «Мальро получил от «Правды» письмо: просят дать
отрывок из романа. Я его попросил подождать несколько дней.
Отказать он не может, но может отсрочить на несколько дней».
15 апреля. «Выясните, почему маринуют Мальро».
8 мая. «Пишу НИ о том, что очень сердит из‑за первомайской
статьи. Пишу также о Мальро: если не напечатают в самое ближайшее время, передам в другое место, — так решил сам Мальро,
я же только переводчик».
20 мая. «Сегодня получил Вашу телеграмму насчет того,
что НИ будет сегодня звонить. Постараюсь всё выяснить. Во всяком случае, остается в силе прежнее: если они не печатают Мальро, дать в другое место».
23 мая отрывок из книги «Годы презрения» напечатала «Вечерняя Москва», где работала Мильман; в тот же день Эренбург73 послал в Москву новый отрывок, попросив Мильман «для приличия» показать его в «Известиях».
26 мая. «Жду разъяснений с Мальро. Я усиленно работаю над переводом Мальро и 15‑го июня «Знамя» получит всю рукопись».
8 июня (когда было написано и приведенное выше письмо Бухарину): «Посылаю 2 и 3 главы Мальро. В ближайшие дни вышлю 4
и 5 (они в переписке), 6, 7, 8 рассчитываю выслать между 15 и 20…
Сегодня же посылаю письмо НИ с оказией».

АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 710. Л. 48.

Раздел 1

В итоге «Известия» отрывок из романа Мальро так и не напечатали. 14 июня отрывок из книги Мальро появился в «Правде». О литературно-политическом тандеме Эренбург — Мальро
речь еще пойдет впереди, в главе об антифашистских писательских конгрессах.
В июле 1935 г. в Париже прошел Международный антифашистский конгресс писателей в защиту культуры. Подготовка его была
непростой и длительной, а у истоков его было то самое письмо
Эренбурга Сталину, которое из Одессы привез Сталину Бухарин.
Эренбург принимал активное участие в подготовке парижского
конгресса, а вот Бухарина на парижский конгресс Сталин не пустил. По итогам конгресса Эренбург прислал Бухарину подробный
и критический отчет74, который Николай Иванович вручил Сталину — это было очень важно для Эренбурга в условиях острого
противостояния в «штабе конгресса» групп Эренбурга — Мальро и Кольцова — Арагона (но обо всем этом — см. главу о писательских конгрессах) …
Одна из статей Эренбурга, написанная в Москве в ноябре
1935‑го и сразу же напечатанная Бухариным в «Известиях», вызвала гневную реакцию Сталина. Статья была посвящена знаменитой ударнице Дусе Виноградовой и напечатана 21 ноября.
В мемуарах «Люди, годы, жизнь» Эренбург написал об этом
так: «Однажды Сталин позвонил Бухарину: „Ты что же, решил
устроить в газете любовную почту?..“ Было это по поводу моего „Письма к Дусе Виноградовой“, знатной ткачихе: я попытался рассказать о живой молодой женщине. Гнев Сталина обрушился на Бухарина»75.
Что же разозлило вождя? Рассказ о живой молодой женщине,
а не о роботе? Популярность бухаринских «Известий»? Неформальные выступления Эренбурга на «дискуссии» о формализме?
Всякая выволочка, учиненная вождем (наверняка в присутствии

74
75

Этот текст приводится нами далее (прим. сост.).
Эренбург (2, 200).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

очевидцев), была яростной («Я был в большом смятении, когда ты
меня разносил за Эренбурга…»76, — признался Сталину Бухарин).
Об этом «разговоре» он, зная опасную натуру Сталина и его
методы, сказал Эренбургу. И тогда, 28 октября 1935 г., в московской гостинице «Метрополь» писатель сочинил свое второе письмо вождю77:
Уважаемый Иосиф Виссарионович,
т. Бухарин передал мне, что Вы отнеслись отрицательно к тому,
что я написал о Виноградовой. Писатель никогда не знает, удалось ли ему выразить то, что он хотел. Напечатанные в газете эти
строчки о Виноградовой носят не тот характер, который я хотел им
придать. Не надо было мне этого печатать в газете, не надо было
и ставить имя действительно существующего человека (Виноградовой). Для меня это был клочок романа, не написанного мной,
и в виде странички романа, переработанные и, конечно, измененные, эти строки звучали бы совершенно иначе. Мне хочется объяснить Вам, почему я написал этот рассказ. Меня глубоко взволновала беседа с Виноградовой, тот человеческий рост, то напряжение
в работе, выдумка, инициатива и вместе с тем скромность, вся та
человечность, которые неизменно меня потрясают, когда я встречаюсь с людьми за последнее время. Но все это подлежит обработке, должно стать страницами книги, а не быть напечатанным
на газетных столбцах.
Мне трудно себе представить работу писателя без срывов.
Я не понимаю литературы равнодушной. Я часто думаю: какая
в нашей стране напряженная, страстная, горячая жизнь, а вот
искусство зачастую у нас спокойное и холодное. Мне кажется,
что художественное произведение рождается от тесного контакта внешнего мира с внутренней темой художника. Вне этого
мыслимы только опись, инвентарь существующего мира, но не те
книги, которые могут жечь сердца читателей. Я больше всего боюсь в моей работе холода, внутренней незаинтересованности.
76
77

АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 710. Л. 48.
Полный текст письма см. в разделе 1.2.2 настоящего сборника (прим. сост.).

Раздел 1

Вы дали прекрасное определение всего развития нашего искусства двумя словами: «социалистический реализм». Я понимаю
это, как необходимость брать «сегодня» в его развитии, в том,
что имеется в нем от «завтра», в перспективе необыкновенного
роста людей социалистического общества. Поэтому мне больно видеть, как словами «социалистический реализм» иногда покрывается натурализм, то есть восприятие действительности в ее
неподвижности. Отсюда и происходит тот холод, то отсутствие
«сообщничества» между художником и его персонажами, о которых я только что говорил.
Простите, что я отнимаю у Вас время этими мыслями, уходящими далеко от злополучной статьи. Если бы я их не высказал, осталось бы неясным мое писательское устремление: ведь в ошибках,
как и в достижениях, сказывается то, что мы, писатели, хотим дать.
Отсутствие меры или срывы у меня происходят от того же: от потрясенности молодостью нашей страны, которую я переживаю,
как мою личную молодость. То, что я живу большую часть времени в Париже, может быть, и уничтожает множество ценных деталей в моих наблюдениях, но это придает им остроту восприятия.
Я всякий раз изумляюсь, встречаясь с нашими людьми, и это изумление — страсть моих последних книг. Мне приходится в Париже
много работать над другим: над организацией писателей, над газетными очерками о Западе, но все же моей основной работой теперь, моим существом, тем, чем я живу, являются именно это волнение, это изумление, которые владеют мною, как писателем.
Я вижу читателей. Они жадно и доверчиво берут наши книги.
Я вижу жизнь, в которой больше нет места ни скуке, ни рутине,
ни равнодушью. Если при этом литература и искусство не только не опережают жизнь, но часто плетутся за ней, в этом наша
вина: писателей и художников. Я никак не хочу защищать двухсот строчек о Виноградовой, и, если бы речь шла только об этом,
я не стал бы Вас беспокоить. Но я считаю, что, разрешив т. Бухарину передать мне Ваш отзыв об этом рассказе (или статье), Вы
показали внимание к моей писательской работе, и я счел необходимым Вам прямо рассказать о том, как я ошибаюсь и чего именно хочу достичь.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

«Работа над ошибками» выглядела убедительно, но этого было
мало.
О недовольстве вождя статьей Эренбурга стало известно в ЦК
и в близких к нему кругах. В отделе печати ЦК московскими выступлениями Эренбурга по вопросам искусства были крайне недовольны. Противники, завистники писателя давно ждали случая разделаться с парижским, как они считали, счастливчиком.
Остановить их могло только одно: опасение, что вождь их не поддержит. Положение Эренбурга оставалось неопределенным, и он
решил повести разговор со Сталиным без обиняков. В этом был
безусловный риск, но, как говорится, кто не рискует, тот не выигрывает, и Эренбург написал:
Мне особенно обидно, что неудача с этой статьей совпала
по времени с несколькими моими выступлениями на творческих
дискуссиях, посвященных проблемам нашей литературы и искусства. Я высказал на них те же мысли, что и в письме к Вам: о недопустимости равнодушья, о необходимости творческой выдумки
и о том, что социалистический реализм зачастую у нас подменяется бескрылым натурализмом. Естественно, что такие высказывания не могли встретить единодушного одобрения среди всех
моих товарищей, работающих в области искусства. Теперь эти
высказывания начинают связывать с неудачей статьи и это переходит в политическое недоверие. Я думал, что вне творческих
дискуссий нет в искусстве движения. Возможно, что я ошибался и что лучше было бы мне не отрываться для этого от работы
над романом. <…>78
Мне говорят, что на собрании Отдела печати Цека меня назвали «пошлым мещанином». Мне кажется, что этого я не заслужил.
Еще раз говорю: у каждого писателя бывают срывы, даже у писателя, куда более талантливого, нежели я. Но подобные определения получают сразу огласку в литературной среде и создают атмосферу, в которой писателю трудно работать. Я слышу также,
78

Купюра касается высказывания о парижском конгрессе писателей и полностью при‑
водится в главе о писательских конгрессах.

Раздел 1

как итог этих разговоров: «Гастролер из Франции». Я прожил
в Париже 21 год, но если я теперь живу в нем, то вовсе не по причинам личного характера. Мне думается, что это обстоятельство
мне помогает в моей литературной работе. Я связан с движением
на Западе, мне приходится часто писать на западные темы, я часто
также пишу о Союзе для близких и в органах <печати> в Европе
и в Америке, сопоставляя то, что там, и то, что у нас. С другой стороны — об этом я писал выше — ощущение двух миров и острота восприятья советской действительности помогают мне при работе над нашим материалом. Наконец, я стараюсь теперь сделать
все, от меня зависящее, чтобы оживить работу, скажу откровенно, вялой организации, которая осталась нам от далеко не вялого
конгресса. Все это, может быть, я делаю неумело, но ни эта моя работа, ни мои газетные очерки о Западе, ни мои последние два романа о советской молодежи, на мой взгляд, не подходят под определение «гастролера из Франции».
Я не связывал и не связываю вопроса о моем пребывании в Париже с какими‑либо личными пожеланиями. Если Вы считаете,
что я могу быть полезней для нашей страны, находясь в Союзе,
я с величайшей охотой и в самый кратчайший срок перееду сюда.
Я Вам буду обязан, если в той или иной форме Вы укажете мне,
должен ли я вернуться немедленно из Парижа в Москву или же
работать там. Простите сбивчивую форму этого письма: я очень
взволнован и огорчен…
Резолюция Сталина на этом письме: «Т. Молотову, Жданову,
Ворошилову, Андрееву, Ежову» означала, что расчет Эренбурга
полностью оправдался — члены Политбюро, включая тех, кто занимался «руководством» писателями, были проинформированы о письме Эренбурга и тем самым о том, что «инцидент исчерпан». В середине декабря 1935 г. Эренбург благополучно отбыл
из СССР…
29 января 1936 г. отмечалось 70‑летие Ромена Роллана; 31 января Международная ассоциация писателей провела в Париже торжественное заседание, и Эренбург активно участвовал в его подготовке. Бухарин, высоко ценивший Роллана и написавший к его

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

приезду в СССР статью «Мастер и воин культуры, сын человечества»79 решил дать в газете подборку материалов к юбилею писателя (он и сам написал еще одну статью о Роллане — «Горные
вершины»80). 14 января Эренбург сообщал Мильман: «Получил телеграмму от Б<ухарина> о Ромене Роллане. Сделаю все возможное, хотя поздновато сообщили. Сам писать не буду». По просьбе
Эренбурга о Роллане для «Известий» написал Жан Геенно (через
какое‑то время Л. М. Козинцева-Эренбург просила в письме Мильман «взять в Известиях гонорар Guehenno за статью о Ромэн Роллане и послать ему по адресу книгу о Музее западной живописи»81.
В марте и начале апреля 1936 г. Эренбург много общался с Бухариным в Париже; об этих встречах рассказывается в мемуарах:
«…Бухарин приехал в Париж. Он остановился в гостинице „Лютеция“, рассказал мне, что Сталин послал его для того, чтобы через меньшевиков купить архив Маркса, вывезенный немецкими
социал-демократами. Он вдруг добавил: „Может быть, это — ловушка, не знаю“. Он был встревожен, минутами растерян, но был
у него чудесный характер: он умел забывать все страшное, прельстившись выставкой, книгами или „кассуле тулузен“ — южным блюдом, гусятиной и колбасой с белыми бобами. Он любил
живопись, был сам самодеятельным художником — писал пейзажи. Люба (Л. М. Козинцева-Эренбург. — Б. Ф.) водила его на выставки. Французы устроили его доклад в зале Мютюалитэ, помню,
как восхищался Ланжевен мыслями Бухарина. А из посольства
пришел третий секретарь — там если не знали, то предчувствовали скорую развязку. Мы как‑то бродили про набережной Сены,
по узким улицам Латинского квартала, когда Николай Иванович
всполошился: „Нужно в „Лютецию“ — я должен написать Кобе“.
Я спросил, о чем он хочет писать — ясно, что не о красоте старого Парижа и не о холстах Боннара, которые ему понравились. Он
растерянно засмеялся: „В том‑то и беда — не знаю о чем. А нужно — Коба любит получать письма“»82.
79
80
81
82

Известия. 1935. 24 июня.
Известия. 1936. 29 янв.
Собрание автора.
Эренбург (2, 200–201).

Раздел 1

В Париже Эренбург дал прочесть Бухарину рукопись «Книги
для взрослых», где наряду с вымышленными главами были и мемуарные, в частности глава о Первой московской гимназии и в ней
слова о Бухарине и Сокольникове (Эренбург 10 мая писал Мильман: «Сейчас посылаю авиа статью о колхозах (в Испании. — Б. Ф.)
в „Известия“ на имя НИ. Поступить иначе считаю неудобным. Одновременно пишу НИ, очень настойчиво прошу пропустить в газете отрывок из романа („Книга для взрослых“. — Б. Ф.) до выхода „Знамени“. Отрывок, если НИ хочет, пусть выберет сам. Можно
19 главу83. Можно другое по его выбору: он роман читал», — поскольку Эренбург не посылал Бухарину в Москву рукопись «Книги для взрослых», речь может идти только о чтении в Париже,
тем более что и свободного времени у Бухарина там было больше и виделся он там с Эренбургом не раз). Кстати сказать, в пору
пребывания Бухарина в Париже получил Эренбург очень доброжелательный, если не сказать восторженный, отзыв члена редколлегии «Знамени» С. Рейзина о «Книге для взрослых»84; среди
немногих рекомендаций автору была такая: «Я бы снял имена Бухарина, Карахана». Эренбург эту рекомендацию отверг, и ласковые
слова о Бухарине появились в пятом номере «Знамени» за 1936 г.
(«Книгу для взрослых» издательство «Советский писатель» сдало
в набор 21 июня 1936 г., а подписали ее в печать 10 декабря 1936 г.,
когда у Эренбурга уже никто не спрашивал, оставлять Бухарина
или нет, — все необходимые купюры издательство сделало само).
Доклад Бухарина в Париже состоялся 3 апреля (текст его перевел друг Эренбурга Андре Мальро, который в книге «Веревка
и мыши» вспоминает тревожную прогулку с Бухариным по Парижу85), а 6 апреля Эренбург отбыл в Испанию, не зная, что видит
Бухарина на свободе в последний раз.
Гражданская война в Испании еще не началась, но уже вполне
вызревала, и эти события на несколько лет захватили Эренбурга, позволив ему не думать о многом («Додумать не дай, оборви,
83

84
85

Глава мемуарного содержания, включавшая рассказы об Андре Жиде и поездке
по Испании.
См.: Почта Ильи Эренбурга. Я слышу всё… С. 64–67.
См.: Мальро А. Зеркало лимба. Художественная публицистика. М., 1989. С. 349.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

молю, этот голос, / Чтоб память распалась, чтоб та тоска раскололась…» — признавался он в стихах испанского цикла) … Испанские статьи Эренбурга — последнее, что из присланного им печатал в «Известиях» Бухарин, печатал вопреки мнению Радека:
17/V <1936 г.>.
Дорогой Николай!
Мне сообщают сегодня, что ты сегодня жаловался на отдел,
упрекая его, во‑первых, в нежелании печатать статьи Эренбурга,
во‑вторых, в нежелании давать обозрения из многих газет (в одном номере). Так как тебе известно, что за отдел я несу ответственность, то правильнее было бы поставить этот вопрос на заседании
редколлегии. Но я не имею причины тебе письменно засвидетельствовать, что оба упрека нелепые. Эренбурга я считаю очень ценным сотрудником, но я считаю, что талант сотрудника не освобождает главного редактора от обязанностей относиться к каждой
статье критически, под углом зрения политики газеты. Считаю неправильным печатать при теперешнем положении в «Известиях»
одну энтузиастическую статью об Испании за другой86. Об Испании нам надо писать сдержанно в официозе правительства, ибо
значительная часть игры против нас построена на том, что мы
руководим испанскими событиями. Поэтому особенно ошибочным считал напечатание корреспонденции, кончавшейся <тем>,
что испанские рабочие поняли значение оружия, динамита и так
далее87. Я устанавливаю, что я этой статьи вообще не читал <так>
как вообще статьи Эренбурга пользуются привилегией непрохождения через отдел, что касается обозрений, то раз надо давать
86

С момента поездки Эренбурга в Испанию по 17 мая в «Известиях» было напечатано пять
его статей о событиях в Испании (20 апреля — «В Испании», 22 апреля — «Борьба про‑
тив фашизма в Испании», 1 мая — «ЦНР», 9 мая — «Враги», 15 мая — «Те же и револю‑
ция»). Эренбург, в отличие от Радека, считал, что «Известия» недостаточно оперативно
печатают его испанские статьи; 14 мая он писал Мильман: «Послал сейчас телеграм‑
му в «Известия» — удивлен, что они не напечатали испанской статьи (видимо, «Те же
и революция». — Б. Ф.). Я послал им уже последнюю испанскую — о колхозах».
Статья «Враги» кончалась словами: «В 1931 году трудящиеся Испании узнали, что такое
республика. В 1934 году они узнали, что такое винтовки, пушки, динамит и самолеты»
(речь, таким образом, шла об астурийском восстании 1934 г.).

Раздел 1

подбор из многих статей, другой раз — целую показательную статью <…> Вместо разговора, который устраняет разногласия, получается смешное положение, когда главный редактор жалуется
на отдел, что отдел его не слушает. Если ты считаешь, что ты прав,
то ведь можешь дать приказ — потому <что> ты главный редактор. Замен этого не делать и брать реванш над отделом, который
обязан слушать моих указаний, т. к. я обязан принимать к исполнению твоих указания.
Привет. Не злись, а лучше думай.
Твой К<арл> Р<адек>.
Последние сохранившиеся послания Эренбурга Бухарину датированы июнем 1936 г.
9 июня <1936 г.>88.
Дорогой Николай Иванович,
только что вернулся из Чехо-Словакии и Вены. Напишу для газеты три очерка: Вена, Словацкий съезд писателей, Мукачево89.
20<-го>, вероятно, поеду в Лондон90 и оттуда снова напишу. Так
что двухмесячный «отпуск» видимо начну позднее.
Посылаю Вам по совету т. т. из полпредства письмо с описанием положения в Испании (приводится следом. — Б. Ф.) и др. местах. Может быть, Вы найдете нужным показать его кому либо
авторитетному.

88
89

Опубл. также в: Источник. 1997. № 2. С. 112–114 (прим. сост.)
Из трех статей написана была лишь одна — «Венская оперетка» («Известия», 16 июня
1936). Очерк о съезде словацких писателей, открывшемся 1 июня в Тренчанске Тепли‑
це, на котором присутствовали Эренбург и Мальро, написан не был; «Известия» 5 июня
напечатали информацию Эренбурга о словацком съезде. Очерк о Мукачево (Еще 12
июня Эренбург писал Мильман: «Вчера послал авиа статью о Вене в «Известия». Те‑
перь напишу о Париже и Мукачево») написан не был — возможно, из‑за того, что газе‑
та срочно затребовала от него статью памяти Горького (напечатана 21 июня).
19–22 июня 1936 г. в Лондоне проходил пленум секретариата Международной ассо‑
циации, на котором от СССР смог присутствовать и выступил один Эренбург.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Я весьма огорчен нашей лит-политикой91, в частности, с тревогой размышляю о судьбе моей «Книги для взрослых», да и о судьбе моей.
На Вас я в обиде: считаю, что плохо выкроили отрывок,
да и постскриптум к испанской статье составлен чрезвычайно
своеобразно92.
В Париже теперь настоящая Испания93. Видимо, писать о забастовках в наших газетах нельзя, т. к. не получил от Вас телеграммы.
Сердечно Ваш И. Эренбург.
Илья Эренбург находился в Испании две недели (с 6 апреля
1936 г.) как спецкор «Известий». 18 апреля его принял премьерминистр Мануэль Асанья… Фраза, что «т.т. из полпредства» посоветовали ему послать Бухарину письмо с описанием положения
в Испании производит странное впечатление. Понятно, что все,
увиденное им тогда в Испании, а перед тем в Словакии и Прикарпатской Руси, представлялось Эренбургу политически значимым,
и он хотел проинформировать об этом советское руководство.
Фактически Бухарин был единственным у него прямым путем донести информацию до Кремля. Полпредство, может быть, не захотело передавать в Москву его информацию и, на всякий случай,
посоветовало отправить ее Бухарину.
Вот это письмо, отправленное в тот же день:

Имеется в виду начавшаяся публикацией в «Правде» статьи против Шостаковича «Сум‑
бур вместо музыки» (28 января 1936) кампания по борьбе с «формализмом» в советском
искусстве. Из писателей особенно резким нападкам подвергся Пастернак; не избежал
этой участи и Эренбург, обвиненный в пропаганде, как в СССР, так и за границей, твор‑
чества Пастернака (См. выступление Л. Никулина на собрании московских писателей:
Литературная газета 27 марта 1936 г.). «Книга для взрослых» была встречена резко кри‑
тическими статьями в печати.
Речь идет об отрывке из «Книги для взрослых» под названием «Париж» (Известия. 1936.
21 мая) — о первом приезде Эренбурга в Париж в 1908 г., а также о послесловии редак‑
ции к очерку Эренбурга «В колхозах Испании» (Известия. 1936. 24 мая): «Описываемые
тов. Эренбургом факты испанской действительности отнюдь не дают права проводить
аналогию между нашей колхозной системой и отдельными артельными хозяйствами
испанских революционных крестьян»
Имеются в виду забастовки в Париже (см.: Эренбург И. Праздник парижских рабочих //
Известия. 1936. 15 июня).

Раздел 1

9 июня <1936 г.>94.
Дорогой Николай Иванович,
хочу Вам рассказать о некоторых заграничных делах. Может
быть, мои соображения могут быть полезны.
1. Испания.
В Испании положение действительно революционное. Компартии приходится зачастую тормозить движение. Так напр<имер>
всеобщая забастовка в Мадриде прошла вопреки решению коммунистов, социалистов и УХТ95 (профсоюзов соц<иалистов>комм<унистов>). Социалисты толка Кабальеро стараются перегнать коммунистов. Любопытно, что в разговоре со мной Асанья96
жаловался на сторонников Кабальеро и сказал: «Их тактика в вашей стране была бы названа троцкизмом». (Он имел в виду недооценку роли крестьянства, типичную для социалистов левого крыла и пр.). Коммунисты работают хорошо, но сильно вредит
то, что в крупных центрах руководители не местные и зачастую
не испанцы, но люди из Южной Америки. Они не знают местных условий, выделяются среди всех и вызывают нарекания. Например, в Овиедо сидит такой американец, в то время как в самой
Астурии много рабочих, побывавших у нас и которых следовало бы послать как местных руководителей в другие провинции —
это прекрасные политически зрелые товарищи. Однако их почти
не используют, Они продолжают работать на заводе или в копях.
Засим — для крестьянского движения в Испании играет большую
роль передача московской радио-станции. Но все крестьяне мне
жаловались, что спикеры не испанцы, но люди из Америки — они
плохо понимают их выговор. Наконец, отсутствует популярная
литература о наших колхозах: устав, описание жизни, экономики
и пр. Руководители крестьянских организаций просили: по радио
94
95

Приводится также в: Источник. 1997. № 2. С. 112–114 (прим. сост.).
Испанская аббревиатура UGT (Union General de Trabajadores) — Всеобщий рабочий
союз (объединение профсоюзов, созданное Испанской социалистической рабочей
партией), генеральным секретарем которого в 1918–1937 гг. был Л. Кабальеро.
Мануэль Асанья — в феврале-мае 1936 г. премьер-министр Испании, затем (до 1939 г.)
президент Испанской республики; беседовал с Эренбургом 18 апреля 1936 г.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

передавать побольше о колхозах, причем брать как спикера испанца, дать литературу о колхозах.
2. Словакия.
На съезде мне удалось (держался я, конечно, абсолютно за кулисами) добиться единогласия в резолюциях и пр. Удалось убедить
писателей глинковского направления97 (полу-фашисты, полу-сепаратисты) включить в резолюцию оборону Ч<ехо>-С<ловацкого>
государства от фашизма и пр. Необходимо пригласить словацких
писателей в Союз. Я не мог говорить об этом с Александровским98,
так как его не было в Праге.
3. Подкарпатье.
Я был в Мукачево. Говорил с разными людьми. Среди сторонников так назыв<аемого> русского направления намечается поворот
к нам. Они были всецело под влиянием белых эмигрантов. Теперь
среди молодежи есть сдвиг. Возможен местный съезд культурных
работников антифашистов всех тенденций: украинской, русской и местняцкой. Если это желательно, надо дать толчок. Культурных сил вообще мало. Работают против нас усиленно украинцы из «Ундо»99, они сговорились с русофилами — униатами. Если
нужно, могу сообщить подробнее.
4. Наша литер<атурная> и художественная политика.
Я не буду сейчас Вам писать по существу вопроса. (Мне кажется, что борьбу против равнодушного искусства наши глубоко равнодушные бюрократы превратили в борьбу против самого искусства100). Хочу только указать на губительность этого за границей.
Дело в том, что мы стараемся теперь объединить вокруг нас все
культурные силы за границей, а последняя литер<атурно>-художественная кампания этому никак не способствует. В Праге решили перенести на местную почву упрощенные директивы о борьбе
с «формализмом» и отбросили от нас этим много полезных лю97

98
99
100

Т. е. сторонники руководителя клерикально-фашистской Словацкой народной партии
А. Глинки.
С. С. Александровский — тогда полпред СССР в Праге.
Украинское национал-демократическое объединение.
Имеется в виду погромная кампания против «формализма» в искусстве, начатая «Прав‑
дой» в январе 1936 г.

Раздел 1

дей101. Во Франции, благодаря Мальро, удалось пока смягчить впечатление, указав на его локальность и пр. Однако правые газеты
во всех странах усиленно перепечатывают статьи советских газет, наиболее резко критикующие нашу литературу и искусство.
Можно ли посылать за границу Сельвинского, а потом печатать
в газете, что это «галиматья»?102 Фашисты цитируют наши газеты
и спрашивают левую интеллигенцию: «Вот чему вы аплодировали месяц назад» и пр. Привожу один случайный пример. Мог бы
исписать десятки страниц.
Вот все наиболее существенное.
Сердечный привет.
Илья Эренбург103.
Это письмо Бухарин переслал Сталину, в его личном архиве
оно и сохранилось с пометой красным карандашом: «прислано т.
Бухариным»104.
Последнее сохранившееся послание Бухарину — телеграмма
или телефонограмма Эренбурга:
Тов. Бухарину. Париж, 14 июня <1936 г.>
(от собственного корреспондента «Известий»).
Посылаю восемь телеграмм о забастовке — около 150 строк.
Семнадцатого поеду в Лондон на писательский пленум. Сообщите, что нужно. Очерк о Вене послан. Очень прошу откликнуться
в газете на «Книгу для взрослых»105. Привет.
Эренбург.
18 июня, видимо, по просьбе Бухарина Эренбург пишет для «Известий» статью памяти Горького (опубликована 21 июня); сам Бу101
102

103

104

105

Речь идет о действиях послушной Сталину Чехословацкой компартии.
Имеются в виду нападки советской печати на поэта Илью Сельвинского, перед тем в со‑
ставе делегации советских поэтов ездившего в Чехословакию, Францию и Англию (см.
главу «За кулисами триумфа»).
Впервые — Источник. 1997. № 2. С. 112–114. Подлинник — АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 833.
Л. 19–21.
Ещё одно письмо Эренбурга Сталину (после 9 июня 1936 г.) в книгу Фрезинского не вошло,
оно приводится нами далее (прим. сост.).
Рецензия на «Книгу для взрослых» в «Известиях» не появилась.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

харин напечатал две статьи памяти любимого им писателя (Известия. 20 и 23 июня).
В письмах из Парижа Эренбурга к Мильман имя Бухарина упоминается вплоть до июля 1936 г.
27 июня: «Вчера послал с оказией письма Н. И. и М. Е. <Кольцову>… Посмотрите, чтобы Н. И. не подвел с „Книгой для взрослых“» (т. е. напечатал рецензию. — Б. Ф.).
Прочитав в «Правде» за 1 июля 1936 г. статью обласканного
Сталиным И. Лежнева «О народности критики», в которой Эренбург обвинялся в «беспардонной развязности по адресу читателя»,
Эренбург пишет Мильман 3 июля: «Прочитал строки Ис. Л<ежнева>, немедленно перепечатанные в здешней газете. Умилен и растроган столь товарищескими чувствами».
4 июля: «Я написал о статье Л<ежнева> письмо в редакцию
«Правды», послал его М. Е., а копию Н. И.».
8 июля: «Получил ли копию письма (в «Правду». — Б. Ф.) Н. И.?
Что он с ним сделал, то есть переслал ли куда‑нибудь?»
9 июля: «Получил ли в свое время Н. И письмо с оказией?»
В августе 1936 г. Бухарин уехал отдохнуть на Памир, где и узнал,
что в Москве на процессе Зиновьева и Каменева прозвучали убийственные обвинения в его адрес. 21 августа прокуратура СССР
заявила о начале следствия по делу Бухарина, Рыкова и Томского. Вернувшись в Москву, Бухарин не появлялся в «Известиях»,
но арестован он был только 27 февраля 1937‑го…
Эренбургу еще предстояло увидеть Бухарина — в 1938 г., на процессе (Эренбург приехал в Москву в конце 1937 г. и вскоре был лишен зарубежного паспорта; его собственная судьба висела на волоске…) Вот несколько свидетельств.
Илья Эренбург:
«В начале марта 1938 года один крупный журналист (М. Кольцов. — Б. Ф.), вскоре погибший по приказу Сталина, в присутствии десятка коллег сказал редактору «Известий» Я. Г. Селиху:

Раздел 1

«Устройте Эренбургу пропуск на процесс — пусть он посмотрит
на своего дружка»»106.
Брат М. Кольцова карикатурист Б. Ефимов:
«Я сидел в Октябрьском зале Дома союзов рядом с Ильей Эренбургом. Он учился с Бухариным в одной гимназии, много лет был
с ним в дружеских отношениях. Теперь, растерянный, он слушал
показания своего бывшего одноклассника и, поминутно хватая
меня за руку, бормотал: «Что он говорит?! Что это значит?!» Я отвечал ему таким же растерянным взглядом»107.
Вдова Бухарина А. М. Ларина:
«… И. Г. Эренбург, присутствовавший на одном из заседаний процесса и сидевший близко к обвиняемым, подтвердил,
что на процессе наверняка был Николай Иванович. Он же рассказал мне, что во время судебного заседания через определенные
промежутки времени к Бухарину подходил охранник, уводил его,
а через несколько минут снова приводил. Эренбург заподозрил,
что на Николая Ивановича действовали какими‑нибудь ослабляющими волю уколами, кроме Бухарина, больше никого не уводили.
— Может, потому, что больше остальных его‑то и боялись, —
заметил Илья Григорьевич»108.
Илья Эренбург:
«Я. Г. Селих <после посещения Эренбургом заседания процесса. — Б. Ф.> спросил меня: „Напишете о процессе?“ Я вскрикнул:

106
107

108

Эренбург (2, 201).
Ефимов Б. Десять десятилетий. М., 2000. С. 278–279. Сцена столь же правдоподобна,
как и утверждение, что Бухарин и Эренбург — одноклассники; Эренбург не мог себя
так вести, поскольку он не вполне доверял Б. Ефимову и презирал его за гнусные кари‑
катуры на Бухарина, которые тот поставлял в газеты; отношение Эренбурга к М. Коль‑
цову тоже было, скажем, неоднозначно.
Ларина А. (Бухарина) Незабываемое. М., 1989. С. 37. Миклош Кун в кратком, живо напи‑
санном очерке взаимоотношений Эренбурга и Бухарина без ссылки на источник утвер‑
ждает: «После смерти Сталина Эренбург рассказывал о мучительном для него эпизоде:
сидевший на скамье подсудимых Бухарин заметил его в рядах публики и улыбнулся»
(Кун М. Бухарин. Его друзья и враги. М., 1992. С. 15). В известных нам устных и печатных
свидетельствах собеседников Эренбурга о процессе Бухарина этот факт отсутству‑
ет; впрочем, фраза М. Куна, предшествующая приведенной: «Илья Эренбург от начала
до конца присутствовал на процессе над Николаем Бухариным», — фраза, не соответ‑
ствующая действительности, — снижает достоверность и рассказа об улыбке.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

„Нет!“ — и, видно, голос у меня был такой, что после этого никто
мне не предлагал написать о процессе»109.
Из следственных показаний М. Е. Кольцова (9 апреля 1939 г.):
«Во время процесса право-троцкистского блока я предложил
присутствовавшим в зале писателям написать свои впечатления
и в целях пропаганды послать их заграницу. Эренбург отказался
это сделать и стал отговаривать других: „На эту тему полезнее будет помолчать“»110.
4. Бухарин в мемуарах Эренбурга «Люди, годы, жизнь»
(Сопротивление цензуре)
Рабочий замысел мемуаров возник у Эренбурга в 1959 г., когда
политический маятник, казалось, устойчиво пошел в антисталинскую сторону и писатель, никогда не работавший «в стол», почувствовал, что публикация воспоминаний возможна без значительных купюр — его политическая интуиция работала точно. Первые
наброски плана: портреты, список событий, список тем появились,
видимо, летом или к осени 1959 г.; сначала — без разбивки всего
свода на хронологические части. В личном архиве Эренбурга сохранилось два листка с первоначальными планами; в них нет абсолютно запретных для того времени имен и тем; в частности, нет
имени Бухарина, нет Вены, где в 1909 г. Эренбург жил у Троцкого, но, разумеется, есть Париж и Ленин, и есть полузапрещенные
имена — Савинков, Блюмкин, А. Жид, Ремизов. На обоих листках
в перечне первых глав без комментариев значатся: Гимназия; Гимназическая организация; Подполье.
Первая книга мемуаров была завершена в апреле 1960 г.; публиковать ее Эренбург решил в «Новом мире». Вот свидетельство А. И. Кондратовича, заместителя главного редактора журнала А. Т. Твардовского: «Отношения у А. Т. с Эренбургом были
всегда прохладными. Взаимно прохладными <…> И однако, когда обстоятельства прижали И. Г., он обратился с письмом к А. Т.:
что за журнал „Новый мир“ и что за человек Твардовский, он
109
110

Эренбург (2, 202).
Фрадкин В. Дело Кольцова. М., 2002. С. 94.

Раздел 1

все‑таки понимал. Эренбург писал, что он начал большую работу
над воспоминаниями, закончил уже первую книгу и видит, что нигде ее, кроме „Нового мира“, он не сможет напечатать. Он просит
А. Т. прочитать книгу, и если А. Т. что‑то в ней не понравится, он
не будет в обиде, если тот ее не примет к печати. А. Т. тотчас же
позвонил И. Г. и сказал, что немедленно пришлет курьера, а так
как Эренбург жил недалеко от редакции, рукопись через 15 минут
лежала у А. Т. на столе»111. Письмо Эренбурга Твардовскому сохранилось, и свидетельство мемуариста можно проверить и уточнить:
Москва, 25 апреля 1960.
Дорогой Александр Трифонович!
Наверное, Ваши сотрудники Вам уже сказали, что я хочу предложить Вам для «Нового мира» мою рукопись — «Годы, люди,
жизнь»112, книгу первую. Меня обнадеживает наше сотрудничество — очерк о Чехове113. Посылаю Вам половину рукописи, находящейся в перепечатке. Вторая половина (главы 20–30) будут переданы Вам через несколько дней.
С сердечным приветом
Ваш И. Эренбург.
С кем именно из сотрудников редакции «Нового мира» обсуждал Эренбург вопрос о публикации в журнале своих мемуаров
111
112

113

Кондратович А. Новомирский дневник 1967–1970. М., 1991. С. 107–108.
Первоначальное название мемуаров; 9 апреля 1960 г. «Литературная газета» напечата‑
ла главу о Ленине из первой книги мемуаров Эренбурга, названных автором в публика‑
ции также «Годы, люди, жизнь». 4 июня 1960 г., публикуя главу об А. Н. Толстом из первой
книги мемуаров, «Литературная газета» сообщила их новое название — «Люди, годы,
жизнь». Перестановка слов, что и говорить, знаковая.
Эссе Эренбурга «Перечитывая Чехова» было напечатано в № 5 и 6 «Нового мира»
за 1959 г.; направляя его в журнал, Эренбург писал Твардовскому:
Москва, 10 марта 1959.
Дорогой Александр Трифонович!
Решаюсь постучать в дверь Вашего журнала и посылаю очерк о Чехове.
Если Вы, по каким‑либо соображениям, не сможете его опубликовать, то прошу Вас ве‑
рить, что это никак не отразится на моих добрых чувствах к Вам.
Искренне Ваш И. Эренбург.
По-видимому, говоря о том, что Эренбург будет не в обиде, если его рукопись отверг‑
нут, Кондратович перепутал два письма Эренбурга — о мемуарах и о чеховском очерке.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

до того, как обратиться с письмом к главному редактору, остается неизвестным. Твардовский, ознакомившись с рукописью, согласился печатать мемуары Эренбурга, за исключением шестой главы, где речь шла о гимназической большевистской организации
и ее лидерах Бухарине, Сокольникове, Членове, Неймарке, Львовой. «Пробивать» эту главу в печать Твардовский предоставил самому автору. В тех условиях дать такое разрешение не осмелился бы ни один чиновник; взять на себя эту ответственность мог
только Хрущев, и Эренбургу приходилось надеяться лишь на него.
Тут к месту будет привести свидетельство Б. М. Сарнова о том,
как осенью 1959‑го — зимой 1960 г. в вместе с Л. И. Лазаревым они,
тогдашние сотрудники «Литературной газеты», посещали Эренбурга и беседовали с ним о его работе над мемуарами и как поразил их Эренбург своими вопросами:
«Помню, особенно поразило нас, когда он однажды спросил:
— А как, по‑вашему, главу о Бухарине напечатают?
Л. И. Лазарев ответил в том смысле, что решить этот вопрос
может только Хрущев.
— А что? Хрущев, по‑моему, должен неплохо относиться к Бухарину, — предположил я.
— Вы думаете? — быстро повернулся ко мне Эренбург.
Я промямлил что‑то в положительном смысле, хотя уже не так
уверенно.
— Ну, мне он это просто говорил, — сказал Илья Григорьевич…
(Видимо, во время их двухчасового разговора в мае 1956 г. — Б. Ф.)
Кто‑то из нас спросил:
— Илья Григорьевич! А вы, когда писали главу о Бухарине, рассчитывали ее напечатать?
— Во всяком случае, я писал ее для печати, — ответил он»114.
Поскольку первая волна политических реабилитаций жертв
сталинских репрессий уже завершилась и тогда, в 1956 г., реабилитировать Бухарина Хрущеву помешали, а вторая волна явно
не предвиделась, Эренбург обратился к Хрущеву с очень осторож114

Сарнов Б. У времени в плену — в кн.: Эренбург И. Люди, годы, жизнь: В 3 т. М., 1990. Т. 1.
С. 16, а также: Лазарев Л. Шестой этаж. М., 1999. С. 109.

Раздел 1

ным письмом; вопроса о реабилитации Бухарина в нем не ставилось. Эренбургу важно было не спугнуть Хрущева, и он написал
лишь о возможности упомянуть имя Бухарина и рассказать о его
юности. При этом Эренбург надеялся на внутренне доброжелательное отношение Хрущева к Бухарину, как ни к кому из знаменитых «оппозиционеров»; он понимал, что, скажем, к Сокольникову
Хрущев, скорей всего, относится с меньшей симпатией, и потому в письме подчеркнул, что для него особенно важно рассказать
именно о Бухарине. Наконец, письмо Хрущеву было составлено
так, чтобы в случае отрицательного ответа, запрет не распространился на весь текст мемуаров:
Москва, 8 мая 1960.
Дорогой Никита Сергеевич!
Мне совестно отнимать у Вас несколько минут, да еще в такое
напряженное время115, но я не вижу другой возможности.
В журнале «Новый мир» начинают печатать мои воспоминания. В начале я рассказываю о моем скромном участии в революционном движении в 1905–1908 годах. Там я говорю о Бухарине
и Сокольникове того времени — о гимназистах и зеленых юношах. Я решаюсь послать Вам эту главу и отчеркнуть те две страницы, которые без Вашего слова не могут быть напечатанными.
Особенно мне хотелось бы упомянуть о Бухарине, который был
моим школьным товарищем. Но, конечно, если это сейчас политически неудобно, я опущу эти две страницы.
Простите за покушение на Ваше время.
С глубоким уважением
И. Эренбург.
Передать письмо Эренбург решил через помощника Хрущева В. С. Лебедева, наиболее либерального и интеллигентно115

Имеется в виду резкое обострение советско-американских отношений, вызванное по‑
летом над СССР американского разведывательного самолета, сбитого в районе Урала;
это в итоге торпедировало работу состоявшегося в мае 1960 г. Парижского совещания
глав правительств США, Англии, Франции и СССР.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

го из всего хрущевского окружения. С этой целью он обратился
к Лебедеву с запиской116:
Москва, 8 мая 1960.
Дорогой Владимир Семенович!
Из моего письма Никите Сергеевичу Вы увидите, в чем моя просьба. Может быть даже не к чему показывать ему две страницы — я думаю сейчас о его времени. Может быть, Вам удастся просто спросить
его в свободную минуту, могу ли я упомянуть в моих воспоминаниях
восемнадцатилетнего Бухарина (это для меня наиболее существенно).
Буду Вам бесконечно благодарен за помощь в той работе, которую считаю очень важной, а для читателей, может быть, полезной.
С искренним уважением И. Эренбург.
Вот рассказ о дальнейших событиях тогдашнего секретаря
Эренбурга Наталии Ивановны Столяровой, записанный мной
28 февраля 1975 г.:
«Твардовский подсказал И. Г. получить у Хрущева разрешение
на печатание кусков о Бухарине в „Люди, годы, жизнь“. Мол, разрешит, так с радостью напечатаю. И. Г. написал письмо Хрущеву
и попросил меня отнести его референту Хрущева Владимиру Семеновичу Лебедеву — он теперь умер, хотя и был молод117. Не знаю,
почему И. Г. сам не хотел идти118. Он попросил дать письмо прочесть Лебедеву — что он скажет. Лебедев встал, когда я зашла в кабинет, надел пиджак — что в этих кругах не слишком‑то заведено. Прочел письмо и сказал, что у Никиты Сергеевича может быть
116

117

118

Письмо было напечатано секретарем Эренбурга; судя по тому, что в тексте, напечатан‑
ном для секретаря самим Эренбургом, имя и отчество Лебедева отсутствует (секретарь
должна была их узнать), с В. С. Лебедевым лично Эренбург знаком не был и обратился
к нему, надо думать, по чьему‑то совету.
В. С. Лебедев после свержения в 1964 г. Хрущева был освобожден от работы в аппара‑
те ЦК КПСС.
Возможны, мне кажется, два объяснения: 1) ехать к помощнику Хрущева для передачи
письма Эренбург считал делом секретаря, 2) Эренбургу, в силу его характера, крайне
неприятно было бы выслушать отказ в своей просьбе при личной встрече, а возмож‑
ность такого отказа он в данном случае допускал.

Раздел 1

свое мнение и он его не знает, но ему кажется, что не следует этого печатать — т. к. Бухарин не реабилитирован, народ знает его
как врага и вдруг прочтет, как тепло и душевно И. Г. о нем пишет,
все шишки повалятся на него. В интересах душевного спокойствия
И. Г. не печатать сейчас этого. Конечно, если И. Г. будет настаивать, это напечатают — ведь цензуры у нас нет — но это не в интересах И. Г. Лебедев встал и вдруг спросил меня: „А что вы, Наталия Ивановна, думаете об этом?“ Я ответила, что вряд ли для него
интересно мое мнение, но мне кажется, что надо напечатать — так
было, да и события дальние — 1905 год… Прощаясь, Лебедев сказал, что письмо И. Г., разумеется, передаст Никите Сергеевичу».
Узнав от Н. И. Столяровой об ответе весьма осведомленного
в делах такого рода Лебедева, Эренбург понял бессмысленность
ожидания ответа Хрущева и счел целесообразным не сообщать
о предпринятой попытке Твардовскому, да ему и чисто психологически было бы трудно признаться в получении отказа, поэтому он отправил главному редактору «Нового мира» такое письмо:
17 мая 1960.
Дорогой Александр Трифонович,
После нашей беседы произошло в мире многое119. Я не хочу
обращаться к Никите Сергеевичу теперь с частной просьбой
и не хочу откладывать опубликование книги даже на месяц. Поэтому посылаю Вам начало шестой главы в новой редакции120 —
119

120

Намек на полет американского военного самолета У-2 над территорией СССР, сбитого
советской ПВО и последствия этого — сознательный срыв Хрущевым парижских пе‑
реговоров глав 4‑х держав, определившийся уже утром 16 мая 1960 г.
Вместо портретов Бухарина и Сокольникова в текст шестой главы была вставлена фра‑
за: «Еще не настало время рассказать обо всех моих товарищах по школьной органи‑
зации. Расскажу сейчас о некоторых» (Новый мир. 1960. № 8. С. 43), далее говорилось
о С. Членове, В. Неймарке и Н. Львовой. (Впоследствии, готовя мемуары для публика‑
ции в собрании своих сочинений, Эренбург выделил повествование о Н. Г. Львовой
в отдельную, седьмую, главу, отчего шестая глава стала очень короткой — это должно
было показать читателю, что ее печатают усеченной.) Поскольку список всех участни‑
ков гимназической социал-демократической организации перед этим приводился ци‑
татой из донесения начальника московской охранки, то внимательные читатели легко
могли вычислить, что «не настало время рассказать» именно о Бухарине.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

этот текст бесспорно приемлем для Вас и в таком виде, как я его
даю, приемлем и для меня. Этим устраняется единственное политическое препятствие.
Первую часть (август121) по‑моему нужно кончить не на восьмой главе, а на десятой — встречей с Лениным — это ровно треть
всей книги, а по содержанию рубеж — вслед за ним начинается
новая глава жизни122. Я буду до начала июня дома. Жду от Вас тех
замечаний, о которых Вы говорили123.
Душевно Ваш И. Эренбург124.
Поняв, что впрямую говорить о Бухарине ему не позволят,
Эренбург, работая над мемуарами, тем не менее не упускал случая упомянуть Бухарина там, где он считал это важным и когда
121

122

123

124

Имеется в виду восьмой номер журнала, в котором и начали печатать первую книгу
мемуаров.
Это дипломатически точное предложение Эренбурга (недаром первой главой, кото‑
рую он напечатал еще в апреле в «Литературной газете», была проходная глава о Ле‑
нине). Твардовский его принял, напечатав первые 10 глав мемуаров в № 8 за 1960 г.
24 замечания были представлены Эренбургу в машинописной форме, ответил на них
Эренбург письменно — от руки на полях; три замечания связаны с Бухариным: 1) «Раз
уж страницы, посвященные Бухарину, опущены, не убавить ли количество упомина‑
ний его имени?». Эренбург ответил: «Сокращены». 2) «Еще не настало время рассказать
о всех моих товарищах…» Нужна ли эта фраза? Умолчание и без того будет заметно.
Эренбург ответил: «Необходима» 3) «Стр. 59. Дважды упоминается. Николай Иванович».
Эренбург написал: «Один раз», имея в виду один эпизод (речь там шла о встречах юных
большевиков с крупными деятелями подполья Ногиным и Дубровинским; Эренбург
упомянул «Николая Ивановича», с которым ходил в гости к молодым большевичкам,
и рассказал, что недавно вместе с вдовой Ногина они вспоминали, «как хорошо шутил
Николай Иванович, какой задорной и светлой была наша ранняя молодость»; это упо‑
минание осталось в тексте — см.: Новый мир. 1960. № 8. С. 47) — РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 9.
Ед. хр. 47. Л. 21.
Сохранился также черновой вариант этого письма, отличающийся от посланного:
Москва, 16 мая 1960.
Дорогой Александр Трифонович! Подумав, я решил товарища Хрущева вопросами
о моей рукописи не беспокоить, а так как без его санкции редакция не может печа‑
тать текст, о котором идет речь, я решил следующее: в главе шестой после фразы «мно‑
го лет спустя я узнал, что Маяковский занялся партийной работой, когда ему не было
еще и пятнадцати лет; очевидно таковы были нравы эпохи» идет строчка точек и вслед
за нею «Сеня Членов походил на добродушного котенка…».
Что касается имен Бухарина и Брилллианта (подлинная фамилия Г. Я. Сокольникова. —
Б. Ф.) в полицейском донесении, то текст последнего уже был опубликован в «Литера‑
турном наследстве» (т. 65. Новое о Маяковском. М.: Наука, 1958. С. 444. — Б. Ф.) и по‑
этому никаких препятствий к напечатанию здесь быть не может — на обороте письма
Б. Полевому (РГАЛИ. Ф. 1204. Оп. 2. Ед. хр. 858. Л. 5. — Б. Ф).

Раздел 1

была надежда провести это через цензуру. Часто он вынужден был,
не называя фамилии своего друга, ограничиться лишь его именем-отчеством, надеясь, что памятливые читатели поймут, какого именно Николая Ивановича автор имеет в виду. Читательская
почта Эренбурга подтверждает, что в общем‑то он оказался прав,
хотя, конечно, бывали и курьезы — в одном случае его поблагодарили за то, что он добрым словом помянул Н. И. Вавилова, в другом — просили подробнее рассказать о встречах с Н. И. Ежовым
(письмо его несчастной дочери ошарашило Эренбурга). В читательской почте, вызванной публикацией первой книги мемуаров,
Эренбург нашел и письмо, которое его растрогало:
Дорогой Илья Григорьевич!
Я хорошо представляю себе, что в связи с Вашим семидесятилетием Вы услышите много теплых слов и хороших пожеланий
от Ваших друзей и благодарных читателей.
Мое давнишнее желание написать Вам, быть может, даже встретиться (о многом хотелось бы посоветоваться), сегодня особенно
обострилось.
Хочется присоединить свой голос ко всем тем, кто Вас по‑настоящему понимает, любит и ценит. Когда я прочла опубликованную часть «Люди, годы, жизнь» и нашла там, хотя и мимолетное,
но теплое воспоминание о человеке, написавшем предисловие
к Вашему первому роману, о человеке, память о котором для меня
свята, мне захотелось крепко пожать Вашу руку и расцеловать.
Сегодня в Вашей замечательной речи, переданной по радио125,
я услышала слова: «Воз истории сдвинулся с места и ближе стали
края справедливости!». Хочется верить, Илья Григорьевич, что Вы
доживете до тех времен, когда справедливость восторжествует
и можно будет написать о Н. И., не завинчивая «душевных гаек»
не меньше и не с меньшей любовью, чем Вы написали о Пикассо,
Хемингуэе, или о вдохновенных людях Вашей любимой Италии. И,
конечно, «дело не в датах, круглых или не круглых»126, но я и мой
125

126

Выступление Эренбурга в день его семидесятилетия передавалось по московскому ра‑
дио утром 26 января 1961 г. — текст его см.: Эренбург И. Собр. соч.: В 8 т. Т. 6. С. 306–313.
Выступление Эренбурга начиналось словами: «Люди любят круглые даты…»

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

сын, Юрий Николаевич127, желаем Вам отметить еще не одну круглую дату, не одну творческую победу.
А. Ларина.
27.1.1961.
Так Эренбург узнал, что вдова и сын Бухарина живы128. Его юбилейная почта была огромной, он читал ее постепенно и ответил
на письмо с вынужденной задержкой:
Москва, 16 февраля 1961.
Дорогая Анна Михайловна!
Мне было очень радостно получить Ваше письмо. Я тоже верю
в то, что настанет день, когда и мои воспоминания о Николае Ивановиче смогут быть напечатаны полностью.
От души желаю Вам и Вашему сыну счастливых и ясных дней129.
С вдовой и сыном Бухарина Эренбург встретился через несколько лет, этому предшествовало еще одно письмо:
Уважаемый Илья Григорьевич!
Обращаюсь к Вам с нескромной просьбой — хочу просить свидания с Вами.
Мне, как сыну Николая Ивановича, дорого каждое воспоминание о нем, тем более такого близкого товарища его юности, как Вы.
И я буду очень благодарен Вам, если Вы поделитесь со мной воспоминаниями о далекой юности Вашей.
Если у Вас будет такая возможность, прошу известить меня.
С уважением
Ларин Юрий Николаевич.
30. XI.64130.
127
128

129
130

Художник Ю. Н. Ларин, сын Н. И. Бухарина.
А. М. Ларина-Бухарина (после ареста Н. И. Бухарина) была выслана в Астрахань на 5 лет,
но в июне 1937 г. арестована там и осуждена на 8 лет лагерей, после которых ей прису‑
дили 5 лет ссылки, а затем еще 10 лет ссылки. Из ссылки ее освободили после XX съез‑
да КПСС. Арестовали и родственников А. М. Лариной, приютивших ее сына, которого
определили в детский дом.
Эренбурговская машинописная копия (собрание автора).
Собрание автора.

Раздел 1

О содержании долгой беседы с Эренбургом А. М. Ларина кратко рассказала в книге воспоминаний131. Эренбург также упоминает этот разговор в 29‑й главе (4‑й книги мемуаров), посвященной
Бухарину. Эта глава, написанная Эренбургом вдогонку четвертой части в 1965 г. после встречи с близкими Бухарина, написанная без какой‑либо надежды на публикацию, оказалась единственной главой мемуаров, предназначенной «в стол»132. Рукопись этой
главы, против обыкновения, Эренбург никому не показывал, даже
близким Бухарина.
Это был не политический, а человеческий портрет Бухарина, и,
если допустима аналогия с изобразительным искусством, это —
не масло, а карандаш. Оттенки политических взглядов или существо экономических теорий Бухарина Эренбурга интересовали
мало, а вот трагедия живого, талантливого, честного, импульсивного человека и безошибочная расчетливость сталинской интриги, беспроигрышность его садистского восточного вероломства —
над этим он думал постоянно…
В рукописи четвертой книги «Люди, годы, жизнь», представленной в «Новый мир», было несколько эпизодов, связанных с Бухариным. Например, в шестой главе, где речь шла о статье Эренбурга
«Откровенный разговор», которую Бухарин напечатал в «Известиях» в 1934‑м. В этой главе Бухарин упоминался дважды, но редакция «Нового мира» потребовала снять недозволенное имя,
и Эренбургу пришлось заменить его «редакцией „Известий“» и «газетой»133. Однако уже в отдельном издании третьей и четвертой частей мемуаров Эренбургу удалось имя Бухарина восстановить134.
То же самое произошло и с седьмой главой, посвященной Первому съезду советских писателей, — упоминание о докладе Бухарина редакция журнала вычеркнула (критическое упоминание до-

131
132

133
134

См.: Ларина А. (Бухарина) Незабываемое. С. 163, 235, 316.
Сокращенный вариант ее был напечатан после реабилитации Николая Ивановича Бу‑
харина под заголовком «Мой друг Николай Бухарин» — см.: Неделя. 1988. № 20; пол‑
ностью глава опубликована впервые в издании мемуаров 1990 г.
См.: Новый мир. 1962. № 4. С. 25, 26.
См.: Эренбург И. Люди, годы, жизнь. Кн. 3 и 4. М., 1963. С. 413.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

клада не реабилитированного тогда Радека при этом оставили),
а в издании 1963 г. Эренбург его восстановил135.
Точно так же вышло и с принципиально важным для Эренбурга
упоминанием встречи с Бухариным в редакции «Известий» в день
убийства Кирова: в «Новом мире» вместо фамилии напечатали
«редактор», а в отдельном издании редактор фамилию обрел136.
Это повторилось и в 1965–1966 гг. — из заключительной главы
шестой книги, подводящей итоги прожитой жизни, где Эренбург
писал о своей молодости: «Конечно, начать жизнь именно так мне
помогли и события 1905 г., и старшие товарищи, прежде всего мой
друг Николай, ученик Первой гимназии…», в «Новом мире» имя
Николай выкинули, а в книге Эренбург его восстановил137.
Понятно, что к «Новому миру» официальная цензура, та самая,
существование которой лукаво отрицал В. С. Лебедев, относилась
свирепее, нежели к издательству «Советский писатель», во главе
которого стоял «свой человек» Лесючевский, однако и собственная, редакционная, цензура тоже не дремала. И тем не менее на самом важном в условиях того времени упоминании имени Бухарина Эренбург настоял. Речь идет о 32‑й главе (Смерть Сталина),
в которой Бухарин был назван как человек, в чьей невиновности
Эренбург никогда не сомневался. «Среди погибших, — писал Эренбург о жертвах сталинских репрессий, — были мои близкие друзья,
и никто никогда не смог бы меня убедить, что Всеволод Эмильевич, Семен Борисович, Николай Иванович или Исаак Эммануилович предатели»138. Разумеется, фамилии Мейерхольда, Членова
и Бабеля не могли встретить цензурных трудностей, но Эренбург
сознательно назвал их по именам-отчествам, чтобы провести через цензуру «непроходимого» Бухарина. В редакции эта «хитрость»
вызвала недовольную реплику заместителя Твардовского А. Г. Дементьева в его критической рецензии на рукопись шестой книги: «Невозможно вуалировать Николая Ивановича»139, а затем ее
135
136
137
138
139

Ср.: Новый мир. 1962. № 4. С. 30 и 425 указанного издания.
См.: Новый мир. 1962. № 4. С. 38 и 446 указанного издания.
Ср.: Новый мир. 1965. № 4. С. 77 и Эренбург И. Люди, годы, жизнь. Кн. 5 и 6. М., 1966. С. 736.
Новый мир. 1965. № 4. С. 62.
Собрание автора.

Раздел 1

включили в общий реестр необходимых исправлений в шестой
книге140; наконец, Б. Г. Закс, которому Твардовский поручал личные контакты с Эренбургом и доводку рукописи до цензурно приемлемого варианта, в перечне обязательных исправлений указал
Эренбургу на это место: «Николай Иванович. Это явно непроходимо. Просьба снять»141. Но тут Эренбург стал «насмерть», и редакция была вынуждена представлять главу с «Николаем Ивановичем» в Главлит. А. И. Кондратович подробно описал процедуру
прохождения рукописи «Люди, годы, жизнь» через цензуру (Главлит) и отдел культуры ЦК КПСС, где ею занимался лично завотделом Д. А. Поликарпов:
«Поликарпов не любил Эренбурга и боялся его <…> Все части
мемуаров Главлит исправно передавал в ЦК, густо расчерченные.
Поликарпов ломал над ними голову, а потом вызывал меня и говорил, что это нельзя и это нельзя печатать, а вот это надо просто каленым железом выжечь. И каждый раз я говорил: „Но он же
не согласится“, или иногда с сомнением: „Попробуем, может, уговорим“. Но Эренбург ни за что не соглашался менять текст, а иногда издевательски менял одно-два слова на другие, но такие же
по смыслу. И то было хорошо. Я показывал: „Видите, поправил“,
и, к моему удивлению, с этими лжепоправками тут же соглашались. Вскоре я разгадал эту игру отдела. Им нужно было на всякий случай иметь документ, свидетельствующий о том, что они
читали, заметили происки Эренбурга, разговаривали с редакцией, и Эренбург все же что‑то сделал. Мало, но ведь все знают его
упрямство… Но нехитрые правила этой игры я не мог передать
Эренбургу — ему ничего не стоило об этом где‑нибудь рассказать,
а то и написать»142.
Не надо, однако, думать, что эта, чуть‑чуть мифологизированная, процедура повторилась бы, попади на стол Поликарпову рукопись, в которой Эренбург написал бы все как было и теми сло140
141
142

РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 9. Ед. хр. 190. Л. 1.
РГАЛИ. Ф. 1702. Оп. 9. Ед. хр. 122. Л. 41.
Кондратович А. Новомирский дневник 1967–1970. С. 108, 109.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

вами, которые у него, бывало, находились для стихов. Рукопись
Эренбурга попадала на стол Поликарпова, предварительно пройдя два цензурных круга — авторский (Эренбург вынужден был
о многом умалчивать, о многом лишь намекать и, всяко, выражаться очень взвешенно во всех случаях, когда речь шла о «запретных» темах и событиях) и редакционный. Силу этого последнего
пресса не следует преуменьшать: переписка Эренбурга с Твардовским, Кондратовичем, Заксом, перечни редакционных поправок
подтверждают, что «Новый мир» вовсе не желал для себя лишних
неприятностей, готовя рукопись Эренбурга к печати, и не только
масса эпизодов, высказываний и выражений, но и несколько глав
целиком редакция не пропустила. Приведенные здесь примеры
с Бухариным также подтверждают справедливость этого суждения. При этом, разумеется, «Новый мир» был единственным журналом в СССР, который мог в течение шести лет при всех, подчас
очень резких, изгибах идеологической политики, продолжать печатание вызывавших временами предельно яростные нападки власти мемуаров Эренбурга.
В первой главе первой книги «Люди, годы, жизнь» была фраза, сразу же обратившая на себя внимание читателей: «Некоторые главы я считаю преждевременным печатать, поскольку в них
речь идет о живых людях или о событиях, которые еще не стали
достоянием истории»143. О многих таких событиях и о нескольких живых людях читатели все же прочитали в мемуарах Эренбурга, но в его читательской почте было немало вопросов на сей
счет, тем более что в конце шестой книги, говоря о своем прежнем
обещании подробнее написать о Сталине и обо всем, что с этим
связано, Эренбург публично назвал это обещание легкомысленным и сказал, что вынужден от него отказаться144. Складывалось
впечатление, что он отказался от намерения написать и другие
главы. Сошлюсь на себя, как на пример, наверное, типичного молодого читателя того времени — в январе 1966 г. я написал Эренбургу о его давнем обещании и, в частности, просил непременно
143
144

Новый мир. 1960. № 8. С. 26.
Новый мир. 1965. № 4. С. 60.

Раздел 1

написать о Н. И. Бухарине. Эренбург, не называя имени Николая
Ивановича впрямую, ответил, что удивлен моей просьбой: «Главы давно написаны, не могли быть включены в журнал, но, надеюсь, войдут в отдельное издание»…
В черновых планах незавершенной седьмой книги мемуаров,
над которой Эренбург работал в 1967 г., значится глава о Бухарине.
Как позволяет установить реконструкция точного плана седьмой
книги145, глава о Бухарине должна была стать тридцатой (инфаркт
сразил Эренбурга в момент работы над 21‑й главой) и, судя по ее
расположению в плане, начинаться рассказом о встрече с вдовой
и сыном Николая Ивановича. Остается гадать, собирался Эренбург написать еще одну главу о Бухарине или думал переработать
уже написанную.
Полный текст мемуаров Эренбурга, в котором были восстановлены все цензурные вымарки, и, в частности, все упоминания
и высказывания о Бухарине, увидел свет только в 1990 г., когда перестроечному пафосу реабилитации казненных Сталиным оппозиционеров уже шел на смену внеисторический нигилизм.

1.1.2. И. Г. Эренбург — Н. И. Бухарину (не ранее 20 июля 1935 г.)
20 июля 1935 г. (не ранее)
Конгресс
Вы были до некоторой степени свидетелем того, как этот конгресс родился. Частично Вы толкнули меня на это дело. Прибегаю к Вашей помощи: Вы втащили, помогите выйти. Вы наверно знаете, с какими трудностями собрался этот конгресс. Барбюс
писал мне письма, обвиняя в саботаже, измене и пр. Конгресс родился буквально у меня на квартире, где собирался десяток французских и немецких писателей, его подготовлявших. Я хотел расширить рамки, избегать морповских «земляков». Меня обвиняли
в том, что я «интригую» и пр. Москва, несмотря на мои запросы молчала. Я всё же продолжил работу, хотя для меня этот кон145

См.: Эренбург (3, 492) — комментарий.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

гресс был бедствием. Я считал своим долгом довести его до конца. Ещё накануне за два дня до открытия съезда мне приходилось
уговаривать Жила и др., которые в последнюю минуту хотели отказаться. Во время съезда должен был опять‑таки удерживать его,
да и некоторых других французских писателей, нам дружественных, от прямого или косвенного выступления против нас. Можно
сказать, что в итоге конгресс удался. Резонанс его и здесь силен,
дело сделано. Я считаю все необходимым сказать прямо, что Союз
мог добиться большего и выше поднять свой престиж.
Наша делегация была очень многочисленна, но большинство
писателей, входивших в неё, вовсе неизвестно заграницей, в частности во Франции. Когда выяснилось, что Горький и Шолохов
не приезжают, наших друзей охватила паника. Андре Жид, Мальро и Блок звонили в полпредство. Жид даже хотел идти к Потемкину, чтобы просить о посылке Бабеля и Пастернака. Последний
приехал, увы, больным. И он, и Бабель приехали только к последнему дню конгресса. Их выступления были покрыты овациями,
и всё же можно сказать, что будь Бабель здесь — с его знанием
языка и толковостью — с первого дня, можно было бы выпустить
совделегата с полемикой, тогда как остальные ограничивались
только чтением по бумажке. Если брать таких людей, как Жид,
Мальро и пр., то присутствие Бабеля, Пастернака, Тынянова, Федина, Шолохова, могло бы с первого дня поставить нашу делегацию в иное, куда более выгодное, положение. Если говорить о тех
рабочих, которые читают, то им неизвестен Панферов, но они хорошо знают Гладкова. Мне думается. что следовало бы учесть, так
сказать, «экспортный характер» нашей делегации. Впервые мы выступили на Западе рядом с такими писателями, как Жид, Манн,
Мальро и пр., и вопрос о качестве вставал всё время. После того,
как выяснилось, что Горький и Шолохов не приезжают, делегацию составляли:
Кольцов — в газетах писали «redacteur de Pravda» — известный
по имени как журналист.
Караваева — здесь неизвестна.
Киршон — здесь известен мало.
Панферов — здесь известен мало.

Раздел 1

Тихонов — здесь неизвестен (поэзия вообще трудней переходит границы).
Луппол — не писатель.
Щербаков
Эренбург, который известен как полупарижанин.
Остаются Всеволод Иванов и Толстой — известные как писатели
Итак, на 10 русских только 3–4 известных.
Западных условий, за исключением Луппола и Кольцова, не знал
никто.
Доклады привезли огромные. Пришлось на месте сокращать.
Доклады были канцелярские — не чувствовалось в них за редкими
исключениями, что их писали писатели. Всеволоду Иванову предложили прочесть доклад о том, сколько у нас писатели зарабатывают, чем вызвали неприятное изумление конгресса и принизили
авторитет этого хорошего писателя. В ряде докладов были чисто
политические пассажи, непреломленные через литературу. Было
и много чудовищного. В одном из» главных докладов значилось,
что учителя социалистического реализма: Андре Жид, Барбюс,
Генрих Манн и Андерсен-Некое. В переводе на русский язык это
звучит так: учителя социалистического реализма Андрей Белый,
Леонид Андреев, Борис Зайцев и Серафимович. Мне стоило большого труда, чтобы отговорить французских писателей от выступления после этого доклада с критикой его вряд ли снисходительной, Андре Жид, Мальро и др. не раз говорили: «Мы защищаем
советскую культуру, а потом ваши товарищи выходят и наглядно
опровергают то, что мы говорим». Конечно, все спасало, что это советская делегация. Нас слушали, и нам аплодировали за то, что мы
представители СССР. Но могло быть иначе: мы могли увеличить
наш культурный престиж. То же самое относится к выступлению
национальных литератур. Они были «в загоне». На московском
съезде доклад о грузинской литературе был одним из самых блестящих: он показал, что грузинская литература — ценность первостепенная. Здесь же представители национальных литератур говорили только о своем национальном освобождении. У французов
создалось впечатление, что это «младшие братья»: вы, мол, русские говорите о поэзии, а они говорят только о начальных школах.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

За дваа месяца до съезда я писал в Москву, что готовится выступление троцкистов о Викторе Серже и что надо подготовить
отпор. Это было сделано чрезвычайно слабо. Несмотря на то,
что мне самому пришлось вполне импровизированно принять участие в нашей защите, я должен скатать, что она была слаба. Хорошо, что утром мне удалось привлечь к делу Жида и что выступила
Зегерс. Очень жалко, что наши вожаки не дали выступить по этому вопросу Лахути, который, благодаря своей биографии и своему
положению, мог бы играть выигрышную для нас роль.
Дело очень серьезно: поскольку мы заинтересованы в симпатиях французской интеллигенции, мы не должны оттолкнуть от себя
Жида, Мальро, Геено и др. Повторяю, несмотря на всё, конгресс
закончился успехом, и если я описал вам кое‑какие слабые стороны, то только потому, что я убежден, что советская делегация могла бы показать себя куда более в выгодном свете. Я никого лично не обвиняю, да и глупо обвинять людей, которые сами хорошо
не понимали, перед кем они должны говорить, как говорить, о чем.
Я только думаю, что, взвалив на меня огромную часть дела созыва конгресса, можно было проявить некоторое доверие ко мне
и хотя бы мимоходом спросить моего совета о составе нашей делегации и о характере наших выступлений с точки зрения наибольшей эффективности у Запада. Этого никто не сделал. Не подумайте, что речь идёт о самолюбии, просто обидно за наше общее дело.
Во время конгрессе моя роль была успокаивать французов
и сглаживать наши «гаффы» — роль достаточно неблагодарная.
Как и раньше, со мной не советовались: мне объявляли. Всё это
в порядке вещей, так как я — беспартийный, никакого поста на занимаю, просто писатель Эренбург. Но сейчас я ставлю вопрос
о дальнейшем. Меня выбрали в секретариат организации вместе с Кольцовым. Значит, мне придётся опять‑таки уговаривать
французов мириться с нашими своеобразностями (что хорошо)
и несообразностями (что хуже). На первом же собрании секретариата наши делегаты выступили с предложениями, о которых
я даже не знал. В Москве, может быть, это и привычно, а главное,
там все люди свои и сходит всё с рук. Здесь это невозможно. Вы
знаете, как я попал в эту перепалку, помогите мне высвободиться.

Раздел 1

Я не считаю, что моя работа в таких условиях может быть продуктивной. Это просто меня изведёт, а пользы даст весьма мало. Гораздо лучше, если секретариат будет находиться в Москве в виде
того же Кольцова и он будет списываться с французами, как американский секретариат находится в Америке, английский в Англии.
Во всяком случае, Вы должны помочь мне освободиться от этой
«работы», которая при таких условиях не может дать никаких положительных результатов, а меня может доконать. Я жду Вашего
скорого ответа на это письмо: о моей роли в секретариате Международной организации писателей.
Ваш
ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ
Приводится по: Большая цензура. Писатели и журналисты в Стране
Советов. 1917–1956. Сост. В. Максименков. М., 2005. С. 382–384. В данном издании публикуется по: РГАСПИ. Ф 558. Оп. 11. Д. 710. Л. 25–29.
Машинописный текст.
Это эссе было направлено Эренбургом Бухарину, который переслал
его Сталину. Ранним летом 1935 г. Эренбург уже сообщал Бухарину о ходе
подготовки к международному съезду писателей в Париже. Вопросом
этим во Франции должен был заниматься Барбюс, но он уехал в поместье. Эренбург: «В итоге я очень опасаюсь, что будет мало звёзд и много различной богемской сволоты троцкистско-анархического типа —
писатели никакие, но поговорить любят. Наша делегация своеобразна:
никто не владеет иностранными языками, из 18 душ только 5 хотя бы
несколько известны на Западе как писатели. Впрочем, все это к делу
не относится — просто мои страхи». Не обошлось без небольшого доноса: «Я слыхал, как К[ольцов] просил у [Жана Ришара] Блока статью
для „Правды“»(РГАСПИ. Ф. 329. Оп. 2. Д. 4. Л. 160, 161 об.)
19 апреля 1935 г. была помечена записка Щербакова в Политбюро
о «международном съезде писателей в Париже». Председателем советской делегации намечался Максим Горький, Максим Горький, заместителями — Кольцов и Щербаков. Запрашивалась сумма 20 тыс. руб. золотом («Сумму спросить т. Стецкого» П [оскребышев]). Кольцову выехать
в мае. Установлено, что в группе будет одиннадцать делегатов от РСФСР
плюс три украинских литератора и двое из Закавказья. Писатели-деле-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

гаты рассматривали поездку в Париж как возможность ещё на некоторое время остаться в Европе (РГАСПИ. Ф 17. Оп. 163. Л. 1059. Л. 186).
21 мая 1935 г. по записке Щербакова Политбюро постановило: «Освободить от поездки в Париж на международный съезд писателей тов. Шолохова М. согласно его просьбы». Решено включить Панферова и Якуба Коласа от от Белорусской ССР (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Л. 1063. Л.
131). 27 мая Щербаков сообщил Сталину об отказе Горького ехать в Париж (Власть и художественная интеллигенция. М., 1999. С. 256–257).
Узнав об этом, Сталин и Молотов попытаются переубедить патриарха
советской литературы. 31 мая 1935 г. Сталин и Молотов лично обратятся к Горькому, отдыхавшему в Тессели в Крыму «Алексею Максимовичу
Горькому Копия: Щербакову. По нашему мнению, Вам обязательно нужно
поехать в Париж на съезд писателей, если, конечно, состояние здоровья
позволяет. № 790/ш. Сталин. Молотов. 31.5.35 г. 14 ч. 35 м.» (РГАСПИ. Ф.
558. Оп. 11. Д. 52. Л. 107. Там же, л. 109. Автограф Сталина). Отказ Шолохова от поездки в Париж не означал, что его высший статус номенклатурной лояльности был под сомнением. За год до этого Политбюро рассмотрело ходатайство писателя о заграничной поездке:
«ЦК ККП(б)
Прошу разрешить мне поехать в Данию и Англию на месячный срок
с выдачей необходимой валюты.
М. Шолохов
Москва
14 июня
1934 г.» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1027. Л. 105).
Решение Политбюро от 15 июня 1934 г. Сталин проголосовал:
«За. И. Ст.». Голосовали Ворошилов, Каганович, Куйбышев, Жданов,
Микоян. 28 ноября Шолохов выезжает за границу и посещает Стокгольм,
Копенгаген, Лондон и Париж. 22 января он выезжает из Парижа в Москву, т. е. проводит за границей два месяца вместо запрошенного одного (см. Гура В. В., Абрамов Ф. А. М. А. Шолохов. Семинарий. 2‑е изд., доп.
Л.: Государственное учебно-педагогическое издательство, 1962. С. 185–
186. Благодарен проф. Герману Сергеевичу Ермолаеву, указавшему мне
на этот источник).
13 июня 1935 г. накануне открытия парижского конгресса принято
решение Политбюро: «т Панферову остаться после конгресса писате-

Раздел 1

лей на 1,5 месяца во Франции, Италии и Турции». Выписки Панферову, Ягоде, Броуну. Решение стало ответом на личное обращение Панферова к вождю:
«13 июня. Тов. Сталин.
Я за границу еду впервые. Хотелось бы после конгресса месяца на полтора задержаться во Франции, Италии и Турции.
Прошу Вас разрешить мне это.
Крепко жму руку.
Ф. Панфёров
3‑я Гражданская.
60, кв. 37.
Тел. 1–17–54» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 1065. Л. 151, 151 об.).
В четвертой части романа «Бруски» Панферов обрисовал свои парижские впечатления: «Спокойно колыхалась в гранитных берегах Сена,
и непробудным сном спал парижский обыватель. Но не спал голодный,
измызганный, изношенный Париж. На лавочках и скверах, сидя, прислонившись друг к другу, спали бездомные старички, шныряли по тёмным переулкам мелкие воришки, „коты“ — организаторы „ночной охоты“. Они водили за собой, как егерь — борзых, девушек и напускали
их на прохожих» (и т. д.) (см.: Панферов Ф. Бруски. М.: ГИХЛ, 1937. C 201).
26 апреля 1935 г. было принято первое решение Политбюро о составе советской делегации на международный съезд писателей, но имени Вс. Иванова там не было. Щербаков и Кольцов обратились к Сталину с просьбой разрешить дополнительно поездку в составе делегации
в Париж Всеволода Иванова: «Имея крупное международное имя и представляя в своих вещах высокий художественный уровень советской литературы, Иванов за последнее время соединяет в себе высокую творческую активность c большой общественной работой в Правлении Союза»
(РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1060. Л. 190). Ср. также письмо от 20 апреля по этому поводу от Щербакова к Горькому: «Мне помнится, что в том
списке, какой вы мне показывали — Вс. Иванов был.В постановлении его
имя ме упомянуто. Видимо, это недоразумение, и поэтому мы с М. Кольцовым кому следует заявили просьбу о включении Всеволодова в делегацию. Было бы хорошо, если Вы со своей стороны пошлете хозяину
телеграмму» (опубликовано: «Счастье литературы»: Государство и писатели. 1925–1938: Документы / Сост. Д. Л. Бабиченко. М., 1997. С. 188).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Кадровая политика советского режима в вопросе заграничных командировок была одним из самых верных барометров статуса и политического веса данного индивидуума на номенклатурной бирже в конкретный
момент. Отказы выездных комиссий удовлетворить зарубежную поездку часто расценивались как клеймо неблагонадёжности и верный признак опалы гражданина. Но и поездка не означала, что через год или два
счастливца не постигнут трагическая опала, арест или расстрел. Например, 14 июня 1935 г. № 130/сч Уншлихт сообщает Сталину о желательности поездки Луппола после конгресса в Париже в Италию и Англию
на 2–3 недели для «ознакомления с аналогичными институту учреждениями». Для этого потребовалось бы 3000 золотых рублей (РГАСПИ. Ф.
17. Оп. 163. Д. 1066. Л. 35). Позднее в чистке погибнут и Уншлихт, и философ Луппол.
В свете сложной системы согласования зарубежных поездок деятелей советской культуры, например, следовало бы скорректировать историю с несостоявшейся поездкой М. А. Булгакова в Париж вместе с труппой актеров МХАТа. Документы свидетельствуют, что на решающем
этапе его имя как кандидата на поездку дирекцией МХАТа не упоминалось. 10 мая руководитель комиссии по академическим театрам Енукидзе обращался в Политбюро: «По примеру прошлого года дирекция
МХАТ Союза ССР им. Горького возбудила ходатайство о разрешении
выехать заграницу в летние месяцы для лечения и в связи с этим о предоставлении на эту цель валюты артистам МХАТ»: Немировичу-Данченко с женой — 2 тысячи, Книппер-Чеховой, Леонидову, Москвину,
Шевченко Ф. В., Качалову, — по восемьсот, О. С. Бокшанской — 400 руб.,
П. А. Лужской и Л. М. Кореневой — по 500 руб. Енукидзе: «Прошу Вашего решения по этому вопросу» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1023. Л. 28).
Решение Политбюро принято 14 мая.
Придавая большое дипломатическое и политическое значение цензуре выступлений советских делегатов, Сталин лично проинструктировал
Щербакова и совета полпреда во Франции Потемкина:
«Шифром в Париж
Щербакову, Потемкину
Ввиду серьезного значения для СССР выступлений и докладов наших
делегатов на съезде писателей считаем, что вы должны согласовывать все
доклады и выступления с нашим полпредом Потемкиным.

Раздел 1

№ 922/ш
Сталин
20.6.35 т. 17 ч.» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 52. Л. 114).
См. письмо Эренбурга Сталину от 28 ноября 1935 г., где Илья Григорь‑
евич также говорит о конгрессе писателей (см. раздел 1.2.2) (прим. сост.).
Доклад о грузинской литературе на съезде советских писателей был
сделан М. Г. Торошелидзе. См.: Первый всесоюзный съезд советских писателей. 1934. М.: ГИХЛ, 1934 / М.: Советский писатель, 1990. С. 74–103.
Резолюция Сталина на сопроводительном письме Бухарина: «Т. Кагановичу. Обратите внимание на прилагаемые документы и не давайте нашим коммунистам доконать Эренбурга. И. Сталин» (регистрационный
номер из альбома резолюций Сталина: № 649/9.8.35 г.).

1.1.3. И. Г. Эренбург — Н. И. Бухарину (после 9 июня 1936 года)
После 9 июня 1936 года
Я передал в Лондоне письмо Вам, но писал его рукой, может не разберете, а дело важное, поэтому повторяю сейчас все.
И-во Фламмариона обратилось ко мне с просьбой составить том
избранных сочинений Сталина — 280–300 страниц. Могут войти
и речи. Они хотят, чтобы этот том дал полное представление о философии, тактике, концепциях и политическом, а также литературном стиле Сталина. И-во Фламмариона одно из самых крупных
и-в Франции. Оно издает левых и правых, Доде, Морраса и Ромена
Роллана, Барбюсса и пр. Оно издало «Сталина» Барбюсса. Я конечно за это дело взяться не могу, так как вещь очень ответственная,
для которой у меня нет квалификации. Я обещал и-ву рекомендовать им человека, который может это сделать. Они хотят, чтобы.
составитель был как‑нибудь известен французской публике. Жду
Вашего скорого ответа на этот вопрос. Думаю, что ответить можете мне для скорости воздушной почтой.
И. Э.
Нашли ли полезным мое письмо об Испании и пр.? Вы мне ниче‑
го не ответили.
На полях документа приписка синими чернилами рукой
Н. И. Бухарина: «т. Поскребышеву. Дорогой А. Н.!

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Прошу Вас показать эту выдержку из письма Эренбурга т. Сталину и сообщить Эренбургу ответ. Ваш Н. Б.».
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 112–114. В данном издании
приводится по: АПРФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 833. Л. 22. Подлинник. Машинопись. Набранное курсивом — автограф.
Публикуемый документ — окончание письма И. Эренбурга Н. Бухарину. Начало письма в деле отсутствует. Не обнаружено также письмо,
переданное Н. Бухарину в Лондоне.
Доде Альфонс (1840–1897), Роллан Ромен (1866–1944), Барбюс Анри
(1873–1935) — французские писатели; Моррас Шарль (1868–1952) —
французский поэт, публицист и критик.
Имеется в виду книга А. Барбюса «Сталин», выпущенная писателем
после посещения СССР. Издана также в Москве в 1936 г.

1.2. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
1.2.1. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (13 сентября 1934 г.)
Одесса, 13 сентября.
Уважаемый Иосиф Виссарионович!
Я долго колебался, должен ли я написать Вам это письмо. Ваше
время дорого не только Вам, но и всем нам. Если я все же решился
написать Вам, то это потому, что без Вашего участия вопрос об организации близких нам литератур Запада и Америки вряд ли может быть разрешен.
Вы наверно заметили, насколько состав заграничных делегаций, присутствовавших на съезде писателей, не соответствовал весу и значимости подобного явления. За исключением двух
французов — Мальро и Ж.-Р. Блока, чешского поэта Незвала, двух
(не перворазрядных, но все же одаренных) немецких беллетристов
Плювье и О. М. Графа, наконец, датчанина Нексе, на нашем съезде не было сколько‑нибудь серьезных представителей западноевропейской и американской литератур. Частично это объясняется
тем, что приглашения на съезд, которые почему‑то рассылались

Раздел 1

не Оргкомитетом, но МОРПом, были на редкость плохо составлены. Пригласили отнюдь не тех людей, которых следовало бы
пригласить. Однако главная причина низкого состава иностранных делегаций на нашем съезде — это вся литературная политика МОРПа и его национальных секций, которую нельзя назвать
иначе, как рапповской.
«Международный съезд революционных писателей», имевший место в Харькове несколько лет тому назад, прошел всецело
под знаком РАППа. С тех пор произошло 23 апреля. Для нас это
резкая грань между двумя эпохами нашей литературной жизни.
На беду 23 апреля не изменило политики МОРПа.
Кто ведает МОРПом? Несколько венгерских, польских и немецких литераторов третьей величины. Они давно живут у нас,
но эта оседлая жизнь никак не отразилась ни на их психике,
ни на их творческой работе. Зато они окончательно оторвались
от жизни Запада и они не видят тех глубоких перемен, которые
произошли в толще западной интеллигенции после фашистского наступления.
Приведу несколько примеров. В Америке тамошние «рапповцы» отталкивают от нас столь значительных писателей, как Драйзер, Шервуд Андерсен, Дос Пасос. Авторов романов они упрекают
за «невыдержанность» политической линии того или иного персонажа литературных произведений, причем я говорю не о критике, но об обвинениях в ренегатстве и т. п.
Во Франции орган секции МОРПа журнал «Коммюн» устроил
анкету среди писателей. Писатели ответили, но их ответы печатались так: двадцать строк писателя, а после этого сорок строк пояснений редакции чрезвычайно грубых и полных личных нападок.
Такое поведение секции МОРПа отталкивает от нас даже самых
близких нам писателей: Андре Жида, Мальро, Роже Мартена дю
Гара, Фернандеса и др. Достаточно сказать, что даже Барбюс находится на положении едва терпимого.
Что касается немцев, то Радек в заключительном слове на съезде ясно показал узость и того хуже чванство литературных кружков, которые захватили руководство немецкой революционной
литературой.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Я мог бы добавить, что и в других странах происходит то же самое. В Чехо-Словакии отбросили Ванчуру и Ольбрехта. В Испании
в организации со стоят несколько снобов и подростков. В скандинавских странах писатели антифашисты трактуются как «злейшие враги». И т. д.
Положение на Западе сейчас чрезвычайно благоприятно: большинство наиболее крупных, талантливых, да и наиболее известных
писателей искренне пойдет за нами против фашизма. Если бы вместо МОРПа существовала бы широкая антифашистская организация писателей в нее тотчас же вошли бы такие писатели как Ромен Роллан, Андре Жид, Мальро, Ж. — Р. Блок, Барбюс, Вильдрак,
Дюртен, Жионо, Фернандес, Роже Мартен дю Гар, Геенно, Шансон,
Ален, Арагон, Томас Манн, Генрих Манн, Фейхтвангер, Леонард
Франк, Глезер, Плювье, Граф, Меринг, Драйзер, Шервуд Андерсен, Дос Пасос, Годд и др. Я перечислил всего три страны и авторов известных у нас по переводам их книг. Скажу короче — такая
организация за редкими исключениями объединит всех крупных
и непродажных писателей.
Политическая программа такой организации должна быть
очень широкой и в то же время точной:
1) Борьба с фашизмом.
2) Активная защита СССР.
Западноевропейская и американская интеллигенция прислушивается к «крупным именам». Поэтому значение большой антифашистской организации, возглавляемой знаменитыми писателями будет весьма велико.
Но для создания подобной антифашистской организации писателей нужны, во‑первых, санкция наших руководящих органов,
во‑вторых, роспуск или коренная реорганизация и МОРПа и его
национальных секций.
Всесоюзный съезд писателей сыграет огромную роль в деле
привлечения к нам западноевропейской интеллигенции. На этом
съезде впервые вопросы культуры и мастерства были поставлены во всем их объеме, соответственно с ростом нашей страны
и с ее правом на общемировую духовную гегемонию. Съезд вместе с тем показал, насколько все наши писатели, беспартийные,

Раздел 1

как и партийные, сплочены вокруг партии в ее созидательной работе и в ее подготовке к обороне страны. То, как наши писатели
приветствовали делегатов Красной армии позволит западной интеллигенции понять наше положение внутри страны и нашу органическую связь с делом ее защиты.
В свою очередь, разногласия, сказавшиеся на съезде в вопросах творчества и техники, покажут той же интеллигенции как изумительно мы выросли за последние годы. Большинство съезда
горячо аплодировало тем докладам или выступлениям, которые
настаивали на повышении культурного уровня, на преодолении
провинциализма, на необходимости исканий и изобретений. Эти
речи и эти аплодисменты вызвали также горячее сочувствие среди иностранных писателей, присутствовавших на съезде. Можно смело сказать, что работы съезда подготовили создание большой антифашистской организации писателей Запада и Америки.
Простите, уважаемый Иосиф Виссарионович, что я у Вас отнял
столько времени, но мне кажется, что и помимо нашей литературной области такая организация теперь будет иметь общеполитическое боевое значение.
С глубоким уважением Илья Эренбург.
Приводится по: Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. М.,
2001. С. 718–719. В данном издании публикуется по: РГАСПИ. Ф. 558.
On. 1. Д. 4591. Л. 4–7. Подлинник. Машинопись. Подпись — автограф.

1.2.2. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (28 ноября 1935 г.)
28 ноября 1935 года
Уважаемый Иосиф Виссарионович,
т. Бухарин передал мне, что Вы отнеслись отрицательно к тому,
что я написал о Виноградовой. Писатель никогда не знает, удалось ли ему выразить то, что он хотел. Напечатанные в газете эти
строчки о Виноградовой носят не тот характер, который я хотел
им придать. Не надо было мне этого печатать в газете, не надо
было и ставить имени действительно существующего человека

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

(Виноградовой). Для меня это был клочок романа, не написанного мной, и в виде странички романа, переработанные и, конечно,
измененные, эти строки звучали бы совершенно иначе. Мне хочется объяснить Вам, почему я написал этот рассказ. Меня глубоко
взволновала беседа с Виноградовой, тот человеческий рост, то напряжение в работе, выдумка, инициатива и вместе с тем скромность, вся та человечность, которые неизменно меня потрясают,
когда я встречаюсь с людьми нашей страны. Так же, как о Виноградовой, я мог бы написать о многих комсомольцах и комсомолках,
с которыми я встречался за последнее время. Но все это подлежит
обработке, должно стать страницами книги, а не быть напечатанным на газетных столбцах.
Мне трудно себе представить работу писателя без срывов.
Я не понимаю литературы равнодушной. Я часто думаю: какая
в нашей стране напряженная, страстная, горячая жизнь, а вот искусство зачастую у нас спокойное и холодное. Мне кажется, что художественное произведение рождается от тесного контакта внешнего мира с внутренней темой художника. Вне этого мыслимы
только опись, инвентарь существующего мира, но не те книги, которые могут жечь сердца читателей. Я больше всего боюсь в моей
работе холода, внутренней незаинтересованности. Вы дали прекрасное определение всего развития нашего искусства двумя словами: «социалистический реализм». Я понимаю это, как необходимость брать «сегодня» в его развитии, в том, что имеется в нем
от «завтра», в перспективе необыкновенного роста людей социалистического общества. Поэтому мне больно видеть, как словами «социалистический реализм» иногда покрывается натурализм,
то есть восприятье действительности в ее неподвижности. Отсюда и происходят тот холод, то отсутствие «сообщничества» между
художником и его персонажами, о которых я только что говорил.
Простите, что я отнимаю у Вас время этими мыслями, уходящими далеко от злополучной статьи. Если бы я их не высказал, осталось бы неясным мое писательское устремление: ведь в ошибках,
как и в достижениях, сказывается то, что мы, писатели, хотим дать.
Отсутствие меры или срывы у меня происходят от того же: от потрясенности молодостью нашей страны, которую я переживаю,

Раздел 1

как мою личную молодость. То, что я живу большую часть времени в Париже, может быть, и уничтожает множество ценных деталей в моих наблюдениях, но это придает им остроту восприятья.
Я всякий раз изумляюсь, встречаясь с нашими людьми, и это изумление — страсть моих последних книг. Мне приходится в Париже
много работать над другим: над организацией писателей, над газетными очерками о Западе, но все же моей основной работой теперь, моим существом, тем, чем я живу, являются именно это волнение, это изумление, которые владеют мною, как писателем.
Я вижу читателей. Они жадно и доверчиво берут наши книги.
Я вижу жизнь, в которой больше нет места ни скуке, ни рутине,
ни равнодушью. Если при этом литература и искусство не только не опережают жизнь, но часто плетутся за ней, в этом наша
вина: писателей и художников. Я никак не хочу защищать двухсот строчек о Виноградовой, и если бы речь шла только об этом,
я не стал бы Вас беспокоить. Но я считаю, что, разрешив т. Бухарину передать мне Ваш отзыв об этом рассказе (или статье), Вы
показали внимание к моей писательской работе, и я счел необходимым Вам прямо рассказать о том, как я ошибаюсь и чего именно хочу достичь.
Мне особенно обидно, что неудача с этой статьей совпала во времени с несколькими моими выступлениями на творческих дискуссиях, посвященных проблемам нашей литературы и искусства.
Я высказал на них те же мысли, что и в письме к Вам: о недопустимости равнодушья, о необходимости творческой выдумки и о том,
что социалистический реализм зачастую у нас подменяется бескрылым натурализмом. Естественно, что такие высказывания не могли встретить единодушного одобрения среди всех моих товарищей, работающих в области искусства. Теперь эти высказывания
начинают связывать с неудачей статьи и это переходит в политическое недоверье. Я думал, что вне творческих дискуссий нет в искусстве движения. Возможно, что я ошибался и что лучше было бы
мне не отрываться для этого от работы над романом. То же самое
я могу сказать о критике отдельных выступлений нашей делегации
на парижском писательском конгрессе, о критике, которую я позволил себе в беседах с тесным кругом более или менее ответствен-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

ных товарищей. Разумеется, я никогда не допустил бы подобной
критики на собрании или в печати. Я яростно защищал всю линию нашей делегации на Западе — на собраниях и в печати. Если
я позволил себе в отмеченных беседах критику (вернее самокритику — я ведь входил в состав нашей | делегации), то только потому, что вижу ежедневно все трудности нашей работы на Западе.
Многое пришлось выправлять уже в дни конгресса, и здесь я действовал в контакте и часто по прямым советам т. Потемкина. Мне
дорог престиж нашего государства среди интеллигенции Запада,
и я хочу одного: поднять его еще выше и при следующем выступлении на международной арене избежать многих ошибок, может
быть и не столь больших, но досадных. Опять‑таки скажу, что может быть и здесь я ошибаюсь, что может быть я вовсе непригоден
для этой работы. Если я работал над созывом конгресса, если теперь я продолжаю работать над организацией писателей, то только
потому, что в свое время мне предложил делать это Цека партии.
Мне говорят, что на собрании Отдела печати Цека меня назвали «пошлым мещанином». Мне кажется, что этого я не заслужил.
Еще раз говорю: у каждого писателя бывают срывы, даже у писателя, куда более талантливого, нежели я. Но подобные определения получают тотчас же огласку в литературной среде и создают
атмосферу, в которой писателю трудно работать. Я слышу также,
как итог этих разговоров: «Гастролер из Франции». Я прожил в Париже 21 год, но если я теперь живу в нем, то вовсе не по причинам
личного характера. Мне думается, что это обстоятельство мне помогает в моей литературной работе. Я связан с движением на Западе, мне приходится часто писать на западные темы, я часто также пишу о Союзе для близких и в органах в Европе и в Америке,
сопоставляя то, что там, и то, что у нас. С другой стороны об этом
я писал выше — ощущение двух миров и острота восприятья советской действительности помогают мне при работе над нашим
материалом. Наконец, я стараюсь теперь сделать все от меня зависящее, чтобы оживить работу, скажу откровенно, вялой организации, которая осталась нам от далеко невялого конгресса. Все
это, может быть, я делаю неумело, но ни эта моя работа, ни мои
газетные очерки о Западе, ни мои два последние романа о совет-

Раздел 1

ской молодежи на мой взгляд не подходят под определение «гастролера из Франции».
Я не связывал и не связываю вопроса о моем пребывании в Париже с какими‑либо личными пожеланиями. Если Вы считаете,
что я могу быть полезней для нашей страны, находясь в Союзе,
я с величайшей охотой и в самый кратчайший срок перееду сюда.
Я Вам буду обязан, если в той или иной форме Вы укажете мне,
должен ли я вернуться немедленно из Парижа в Москву или же
работать там.
Простите сбивчивую форму этого письма: я очень взволнован
и огорчен.
Искренно преданный Вам
Илья Эренбург
Москва
Гостиница «Метрополь»
В правом верхнем углу первого листа имеется помета красным
карандашом: «От Эренбурга». В левом углу резолюция рукой Сталина: «Т. Молотову, Жданову, Ворошилову, Андрееву, Ежову».
АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 288. Л. 913. Подлинник. Машинопись.
Набранные курсивом слова и подпись — автограф.
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 109–112.
Виноградова Е. В. (1914–1962) — ткачиха-ударница из г. Иванова, героиня очерка И. Эренбурга «Письмо», опубликованного в газете «Известия» 21 ноября 1935 г.
«Социалистический реализм» — термин появился в «Литературной
газете» 23 мая 1932 г. Широкое распространение получил после одобрения Первым съездом советских писателей (1934) как творческий метод
в литературе и искусстве.
Как представлялся жизненный путь И. Эренбурга заведующему сектором печати ЦК ВКП(б) А. Н. Гусеву, видно из его справки, направленной И. Сталину и П. Постышеву в сентябре 1932 г.:
«тов. СТАЛИНУ,
тов. ПОСТЫШЕВУ.
Писатель Илья Эренбург, приехавший на лето в СССР, просит разрешить ему выехать в Париж, где он постоянно живет и работает. Во Фран-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

ции он был с 1905 по 1917 г., затем с 1917 по 21 г. был в СССР. Вернувшись
во Францию, он в 1921 г. был арестован и выслан, как «нежелательный иностранец». В 1921–24 г. ездил по европейским странам, с 26 года
и до настоящего времени живет опять в Париже. Приезжает в СССР
не надолго — на 2 месяца в 24 г., в 26 г. и в 32 г. Пишет Эренбург за последнее время исключительно на темы из области показа развала капиталистического хозяйства и культуры, используя материал о жизни СССР
для противопоставления нового этому развалу.
Я даю в приложении перечень его работ за последние 10 лет и четыре вырезки из наших газет, которые дают некоторое представление
об Илье Эренбурге.
Писатель получил разрешение на обратный въезд во Францию; ОГПУ
и НКИД считают возможным его выезд и просят санкции ЦК. А. Гусев».
(Там же. Л. 1).
И. Эренбург занимался объединением европейских писателейантифашистов.\
Имеется в виду 1‑й Международный конгресс писателей в защиту
культуры, состоявшийся в Париже 21–25 июня 1935 г. И. Эренбург был
в числе его инициаторов и организаторов.
Потемкин В. П. (1874–1946) — дипломат, полпред СССР во Франции.
В 1934 г. И. Эренбург выпустил роман «День второй», в 1935 г. —
«Не переводя дыхания».

1.2.3. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (21 марта 1938 г.)
21 марта 1938 года
Дорогой Иосиф Виссарионович,
мне трудно было решиться отнять у Вас время письмом о себе.
Если я все же это делаю, то только потому, что от Вашей помощи
зависит теперь вся моя дальнейшая литературная работа.
Я приехал в Союз в декабре. Мне давно хотелось снова взглянуть на нашу страну, подышать нашим воздухом. В декабре был
пленум союза писателей, я решил приехать на этот пленум. Перед
тем я был в Испании, был на теруэльском фронте. Я запросил ре-

Раздел 1

дакцию «Известий», корреспондентом которой состою, не возражает ли она против моей поездки, и, получив согласие, приехал.
Предполагал я приехать на короткий срок: мне казалось, что вся
моя работа за границей требует скорого возвращения туда и в первую очередь Испания. С самого начала испанской войны я живу
этим делом. Я писал об Испании для «Известий», писал в испанские газеты, в коммунистические журналы Франции, Америки, Чехии, писал статьи, очерки, написал роман. Помимо этого, как мог
помогал там в деле пропаганды. Сейчас мне тяжело, что я не там.
За два месяца в Москве я сделал 50 докладов — на заводах, красноармейцам, вузовцам, все, конечно, об Испании, я видел, какой
у нас к этому интерес, и вот сейчас, в такие трудные для Испании
дни, в наших газетах только сухие сводки.
Назревают событья во Франции. Ведь я все это знаю, я должен
об этом писать. Добавлю, что во Франции я оставил общественнолитературную работу в самое горячее время. Незадолго перед отъездом мне удалось одной из моих статей наконец‑то поднять против Жида «левых писателей» — группу «Вандреди», Мальро и др.
Важно это продолжить, на месте бороться с антисоветской кампанией. Я во Франции прожил с небольшими перерывами около
30 лет и думаю, что сейчас там и в Испании я больше всего могу
быть полезен нашей стране, нашему делу.
Редакция «Известий», отдел печати Цека все время мне говорят: «Наверно скоро поедете»… Мне обидно, больно, что в такое
время я сижу без дела, и вот это чувство заставило меня написать
Вам. Я очень прошу простить мне, что по этому вопросу обращаюсь лично к Вам, но мы сжились с мыслью, что Вы не только наш
руководитель, но и наш друг, который входит во все.
С глубоким уважением
Илья Эренбург
В верхнем правом углу первого листа письма имеется помета,
исполненная красным карандашом:
«От И. Эренбурги».
АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 288. Л. 15–15 об. Подлинник. Машинопись. Подпись — автограф.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 115.
И. Эренбург приехал из Испании в Москву 24 декабря 1937 г. для участия в работе пленума Союза советских писателей. Он предполагал пробыть в СССР две недели. Однако вплоть до мая 1938 г. он не мог получить разрешения на возвращение в Мадрид.
Видимо, имеется в виду повесть по испанским мотивам «Что человеку надо», изданная в Москве в 1937 г.
Жид Андре (1869–1951) — французский писатель, симпатизировавший Советскому Союзу. Посетив СССР в 1936 г., он выпустил книгу
«Возвращение из СССР», после чего был разруган советской прессой.
«Вандреди» (фр. «Vendredi» — «Пятница») — газета, издавалась в Париже, выходила по пятницам.
Многоточие документа.

1.2.4. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (15 апреля 1945 г.)
15 апреля 1945 года
Дорогой Иосиф Виссарионович,
мне тяжело, что я должен занять Ваше время в эти большие дни
вопросом, касающимся лично меня. Прочитав статью Г. Ф. Александрова, я подумал о своей работе в годы войны и не вижу своей вины. Не политический работник, не журналист, я отдался целиком газетной работе, выполняя свой долг писателя. В течение
четырех лет ежедневно я писал статьи, хотел выполнить работу
до конца, до победы, когда смог бы вернуться к труду романиста.
Я выражал не какую‑то свою линию, а чувства нашего народа,
и то же самое писали другие, политически более ответственные.
Ни редакторы, ни Отдел печати мне не говорили, что я пишу неправильно, и накануне появления статьи, осуждающей меня, мне
сообщили из и-ва «Правда», что они переиздают массовым тиражом статью «Хватит».
Статья в «Правде» говорит, что непонятно, когда антифашист
призывает к поголовному уничтожению немецкого народа. Я к этому не призывал. В те годы, когда захватчики топтали нашу землю, я писал, что нужно убивать немецких оккупантов. Но и тогда

Раздел 1

я подчеркивал, что мы не фашисты и далеки от расправы. А вернувшись из Восточной Пруссии, в нескольких статьях («Рыцари
справедливости» и др.) я подчеркивал, что мы подходим к гражданскому населению с другим мерилом, нежели гитлеровцы.
Совесть моя в этом чиста. Накануне победы я увидел в «Правде»
оценку моей работы, которая меня глубоко огорчила. Вы понимаете, Иосиф Виссарионович, что я испытываю. Статья, напечатанная в ЦО, естественно создает вокруг меня атмосферу осуждения
и моральной изоляции. Я верю в Вашу справедливость и прошу
Вас решить, заслужено ли это мной.
Я прошу Вас также решить, должен ли я довести до победы работу писателя-публициста или в интересах государства должен
ее оборвать. Простите меня, что Вас побеспокоил личным делом,
и верьте, что я искренно предан Вам.
И. Эренбург
В верхнем правом углу документа имеется исполненная синим
карандашом помёта: «От т. Эренбурга».
АПРФ. Ф. 3. Оп. 1. Д. 833. Л. 23–23 об. Подлинник. Машинопись. Подпись — автограф.
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 116–117. Опубл. также в: Литературный фронт»: История политической цензуры. 1932–1946 гг. Сб.
документов. Сост. Д. Л. Бабиченко. М., 1994. С. 156–157.
Письмо частично опубликовано (вероятно, по копии или черновику)
в комментариях к мемуарам писателя «Люди, годы, жизнь» (М., 1990. Т. 2.
С. 443–444). Автор комментариев утверждает, что Г. Я. Суриц — главный
редактор «Известий» — убедил И. Эренбурга «не отправлять Сталину
уже написанное письмо». Однако письмо все же было отправлено. Пометка на нем говорит о том, что оно докладывалось адресату.
Александров Г. Ф. (1908–1961) — начальник Управления агитации
и пропаганды ЦК ВКП(б). Статья «Товарищ Эренбург упрощает» была
опубликована в «Правде» 14 апреля 1945 г.
Статья «Хватит!» опубликована в «Правде» 9 апреля 1945 г. 11 апреля она перепечатана газетами «Красная звезда» и «Вечерняя Москва».

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

1.2.5. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (2 января 1950 г.)
2 января 1950 года

Дорогой Иосиф Виссарионович,
простите, что решаюсь побеспокоить Вас просьбой, связанной
с моей работой.
Я работаю над продолжением «Бури». На судьбах различных
героев этой книги — советских людей, французов, американцев, немцев — я хочу показать историю послевоенных лет, борьбу за мир. Поездка в США в 1946 г. позволяет мне дать ряд американских глав. Но мне не хватает материала для существенной
части романа, протекающей во Франции (во время Парижского
конгресса я провел там всего десять дней). Поэтому я прошу разрешить мне поехать на полтора-два месяца во Францию и на дветри недели в Берлин. Если почему‑либо невозможно во Францию,
в одну из соседних с ней стран (Бельгию, Италию, Швейцарию),
где я мог бы собрать материал.
Я осмелился Вас этим потревожить, потому что без такой поездки мне пришлось бы отказаться от книги, над планом которой
я работаю последнее время.
Я не могу закончить это письмо, не высказав Вам того, о чем мы
все сейчас думаем: не пожелав Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, здоровья и счастья.
С глубоким уважением
И. Эренбург
В левом верхнем углу имеется резолюция, исполненная синим
карандашом: «Удовлетворить. Ст.». Этим же карандашом
отчеркнуты на полях конец второго и последний абзац, а также
подчеркнута подпись писателя.
В нижнем правом углу помета: «Решение П 72/142 от 3.1.1949»
(год указан, очевидно, ошибочно).
Там же. Л. 24. Подлинник. Машинопись. Подпись — автограф.
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 117.
Роман «Буря» опубликован в 1947 г. (удостоен Сталинской премии 1948 г.); продолжение романа — «Девятый вал» — опубликовано
в 1951–1952 гг.

Раздел 1

Имеется в виду Конгресс сторонников мира 1949 г.
Разрешение советских властей И. Эренбург получил, однако французское правительство в визе писателю отказало. Материал он собирал
в Бельгии и Швейцарии.

1.2.6. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину (3 февраля 1953 г.)
В архиве обнаружено письмо И. Эренбурга, отправленное
И. Сталину незадолго до кончины вождя. В нем Эренбург затра‑
гивает так называемый «еврейский вопрос». Поводом послужи‑
ло намерение властей опубликовать в газете «Правда» верно‑
подданническое коллективное письмо евреев — деятелей науки,
культуры, искусства, специалистов народного хозяйства. Среди
тех, кто своей подписью должен был одобрить письмо, значился
и И. Эренбург. В своих мемуарах писатель вспоминает об этом эпи‑
зоде лаконично: «Я пропускаю рассказ о том, как пытался воспре‑
пятствовать появлению в печати одного коллективного письма.
К счастью, затея, воистину безумная, не была осуществлена. То‑
гда я думал, что мне удалось письмом переубедить Сталина, те‑
перь мне кажется, что дело замешкалось и Сталин не успел сде‑
лать того, что хотел» («Люди, годы, жизнь». Воспоминания в 3‑х
томах. Т. 3 М., 1990. С. 228).
По черновому варианту с существенными сокращениями пись‑
мо приведено во вступительной статье к мемуарам писателя
(Там же. Т. 1. М., 1990. С. 36–37). Какой‑либо реакции Сталина
на обращение к нему писателя в архиве обнаружить не удалось.
И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
3 февраля 1953 года
Дорогой Иосиф Виссарионович,
я решаюсь Вас побеспокоить только потому, что вопрос, который
я сам не могу решить, представляется мне чрезвычайно важным.
Тов. Минц и Маринин ознакомили меня сегодня с проектом
«Письма в редакцию газеты «Правда» и предложили мне его под-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

писать. Я считаю моим долгом изложить мои сомнения и попросить Вашего совета.
Мне кажется, что единственным радикальным решением еврейского вопроса в нашем социалистическом государстве является полная ассимиляция, слияние людей еврейского происхождения с народами, среди которых они живут. Это срочно необходимо
для борьбы против американской и сионистической пропаганды,
которая стремится обособить людей еврейского происхождения.
Я боюсь, что коллективное выступление ряда деятелей советской
русской культуры, людей, которых объединяет только происхождение, может укрепить в людях колеблющихся и не очень сознательных националистические тенденции. В тексте «Письма» имеется определение «еврейский народ», которое может ободрить
националистов и смутить людей, еще не осознавших, что еврейской нации нет.
Особенно я озабочен влиянием такого «Письма в редакцию»
на расширение и укрепление мирового движения за мир. Когда
на различных комиссиях, пресс-конференциях и пр. ставился вопрос, почему в Советском Союзе больше не существует еврейских
школ или газет на еврейском языке, я отвечал, что после войны
не осталось очагов бывшей «черты оседлости» и что новые поколения советских граждан еврейского происхождения не желают
обособляться от народов, среди которых они живут. Опубликование «Письма», подписанного учеными, писателями, композиторами и т. д. еврейского происхождения, может раздуть отвратительную антисоветскую пропаганду, которую теперь ведут сионисты,
бундовцы и другие враги нашей Родины.
С точки зрения прогрессивных французов, итальянцев, англичан и пр. нет понятия «еврей», как представитель некоей национальности, слово «еврей» там означает религиозную принадлежность, и клеветники смогут использовать «Письмо в редакцию»
для своих низких целей.
Я убежден, что необходимо энергично бороться против всяческих попыток воскресить или насадить еврейский национализм,
который при данном положении неизбежно приводит к измене
Родине. Мне казалось, что для этого следует опубликовать статью

Раздел 1

или даже ряд статей, подписанных людьми еврейского происхождения, разъясняющих роль Палестины, американских буржуазных евреев и пр. С другой стороны я считал, что разъяснение, исходящее от редакции «Правды» и подтверждающее преданность
огромного большинства тружеников еврейского происхождения
Советской Родине и русской культуре, поможет справиться с обособлением части евреев и с остатками антисемитизма. Мне казалось, что такого рода выступления могут сильно помешать зарубежным клеветникам и дать хорошие доводы нашим друзьям
во всем мире.
Вы понимаете, дорогой Иосиф Виссарионович, что я сам не могу
решить эти вопросы и поэтому я осмелился написать Вам. Речь
идет о важном политическом акте, и я решаюсь просить Вас поручить одному из руководящих товарищей сообщить мне — желательно ли опубликование такого документа и желательна ли
под ним моя подпись. Само собой разумеется, что если это может
быть полезным для защиты нашей Родины и для движения за мир,
я тотчас подпишу «Письмо в редакцию».
С глубоким уважением
И. Эренбург
АПРФ. Ф. 3. Оп. 32. Д. 17. Л. 100–100 об. Подлинник. Машинопись. Подпись — автограф.
Минц И. И. (1896–1991) — историк, академик АН СССР (1946), лауреат Сталинской (1943, 1946) и Ленинской (1974) премий, Герой Социалистического Труда (1976).
Маринин М. — псевдоним журналиста Я. С. Хавинсона (1901–1989) —
ответственного руководителя ТАСС (1939–1943), затем главного редактора журнала «Мировая экономика и международные отношения».
Ниже приводится хранящийся в Архиве Президента Российской Федерации машинописный экземпляр проекта «Письма в редакцию газеты
«Правда» с напечатанными фамилиями, но без подписей.
На документе имеется помета: «Поступило 10. Х.53 г. с дачи
И. В. Сталина».

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

«Письмо в редакцию «Правды»
В настоящем письме мы считаем своим долгом высказать волнующие нас чувства и мысли в связи ей сложившейся международной обстановкой. Мы хотели бы призвать еврейских тружеников
в разных странах мира вместе с нами поразмыслить над некоторыми вопросами, затрагивающими жизненные интересы евреев.
Есть люди, которые, выдавая себя за «друзей» и даже за представителей всего еврейского народа, заявляют, будто у всех евреев существуют единые и общие интересы, будто все евреи связаны
между собою общей целью. Эти люди — сионисты, являющиеся
пособниками еврейских богачей и злейшими врагами еврейских
тружеников.
Каждый трудящийся человек понимает, что еврей еврею рознь,
что нет и не может быть ничего общего между людьми, добывающими себе хлеб собственным трудом, и финансовыми воротилами.
Следовательно, два лагеря существуют среди евреев — лагерь
тружеников и лагерь эксплуататоров, — угнетателей трудящихся.
Непроходимая пропасть разделяет тех и других. Евреи-труженики кровно заинтересованы в том, чтобы вместе со всеми трудящимися, со всеми прогрессивными силами укреплять дело мира,
дело свободы и демократии. Мы знаем, что в лагере борцов против поджигателей войны активную роль играют также представители еврейских трудящихся.
Что же касается еврейских промышленных и банковских магнатов, то они идут по другому пути. Это путь международных
авантюр и провокаций, шпионажа и диверсий, путь развязывания новой мировой войны. Война нужна еврейским миллиардерам и миллионерам, как и богачам других национальностей, ибо
она служит для них источником огромных барышей. Политика,
проводимая еврейскими богачами, глубоко враждебна жизненным интересам еврейских тружеников. Она чревата для еврейских тружеников гибельными последствиями.
Где же тут общий путь, где же тут «единство» и общий интерес всех евреев, о котором так много твердят мнимые «друзья»
евреев — сионисты.

Раздел 1

Прикрываясь лицемерными словами об «общем пути», «общем
интересе» евреев, главари государства Израиль позволяют себе
утверждать, будто они выражают интересы всех евреев. Но давайте разберемся в том, кого в действительности представляют
правители государства Израиль, кому они служат. Разве не факт,
что в Израиле всеми благами жизни пользуется лишь кучка богачей, в то время как подавляющее большинство еврейского и арабского населения терпит огромную нужду, лишения, влачит полунищенское существование. Разве не факт, что правители Израиля
навязали израильским трудящимся двойной гнет — еврейского
и американского капитализма.
Выходит, что государство Израиль, как и любое буржуазное госу‑
дарство в любой части мира, — это царство эксплуатации народных масс, царство наживы для кучки богатеев. Выходит, что правящая клика Израиля представляет не еврейский народ, состоящий
в своем большинстве из тружеников, а еврейских миллионеров,
связанных с монополистами США.
Это и определяет всю политику нынешних израильских главарей. Они превратили государство Израиль в орудие развязывания новой войны, в один из аванпостов лагеря поджигателей
войны. Государство Израиль на деле стало плацдармом американской агрессии против Советского Союза и всех миролюбивых народов.
Только недавно все честные люди мира были потрясены вестью
о взрыве бомбы на территории миссии СССР в Тель-Авиве. Фактическим организатором и вдохновителем этого взрыва являются нынешние правители Израиля. Играя с огнем, они усиливают
напряженность в мировой обстановке, созданную американо-английскими поджигателями войны.
Далее, интересы каких евреев отстаивает международная сионистская организация «Джойнт», являющаяся филиалом американской разведки? Как известно, недавно в СССР разоблачена
шпионская группа врачей-убийц. Преступники, среди которых
большинство составляют еврейские буржуазные националисты, завербованные «Джойнтом» — М. Вовси, М. Коган, Б. Коган,
А. Фельдман, Я. Этингер, А. Гринштейн — ставили своей целью

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

путем вредительского лечения сокращать жизнь активным деятелям Советского Союза, вывести из строя руководящие кадры Советской Армии и тем самым подорвать оборону страны. Только
люди без чести и совести, продавшие свою душу и тело империалистам, могли пойти на такие чудовищные преступления.
Совершенно ясно, что главари государства Израиль, главари
«Джойнта» и других сионистских организаций выполняют волю
зарвавшихся еврейских империалистов и тех, кто является их подлинными хозяевами. Ни для кого не секрет, что хозяева эти — американские и английские миллиардеры и миллионеры, жаждущие
крови народов во имя новых прибылей.
Мы, нижеподписавшиеся, отвергаем смехотворные претензии
бен-гурионов, шаретов и прочих поджигателей войны на представительство интересов еврейского народа. Мы глубоко убеждены
в том, что даже те еврейские труженики, которые до сих пор верили в мнимую общность всех евреев, поразмыслив, присоединятся к нашей оценке подлинной сущности политики еврейских богачей и их пособников.
Превратив государство Израиль в американскую вотчину,
главари сионизма изображают империалистическую Америку
«другом» евреев, а против Советского Союза поборника мира
и равноправия народов — ведут кампанию клеветы и ненависти.
Разберемся и в этом вопросе.
Кто не знает, что в действительности США являются каторгой
для еврейских трудящихся, угнетаемых самой жестокой машиной
капиталистической эксплуатации. Кто не знает, что именно в этой
стране процветает самый разнузданный расизм и в том числе антисемитизм. Кто, наконец, не знает, что антисемитизм составляет также отличительную черту тех фашистских клик, которые повсеместно поддерживаются империалистами США.
Вместе с тем всему миру известно, что народы Советского Союза и прежде всего великий русский народ своей самоотверженной
героической борьбой спасли человечество от ига гитлеризма, а евреев — от полной гибели и уничтожения. В наши дни советский
народ идет в первых рядах борцов за мир, твердо отстаивая дело
мира в интересах всего человечества.

Раздел 1

В Советском Союзе осуществлено подлинное братство народов, больших и малых. Впервые в истории трудящиеся евреи вместе со всеми трудящимися Советского Союза обрели свободную,
радостную жизнь.
Не ясно ли, что легенда об империалистической Америке,
как «друге» евреев, является сознательной фальсификацией фактов. Не ясно ли также, что только заведомые клеветники могут
отрицать прочность и нерушимость дружбы между народами
СССР.
Враги свободы национальностей и дружбы народов, утвердившейся в Советском Союзе, стремятся подавить у евреев сознание высокого общественного долга советских граждан, хотят
превратить евреев России в шпионов и врагов русского народа
и тем самым создать почву для оживления антисемитизма, этого страшного пережитка прошлого. Но русский народ понимает, что громадное большинство еврейского населения в СССР является другом русского народа. Никакими ухищрениями врагам
не удастся подорвать доверие еврейского народа к русскому народу, не удастся рассорить нас с великим русским народом.
У трудящихся евреев всего мира — один общий враг. Это империалистические угнетатели, на услужении которых находятся реакционные заправилы Израиля, а также шпионы и диверсанты —
всякие вовси, коганы, фельдманы и т. п. У трудящихся евреев всего
мира одна общая задача — вместе со всеми миролюбивыми народами защищать и укреплять дело мира и свободы народов. Нельзя отстаивать жизненные права еврейских тружеников в странах
капитала, нельзя быть подлинным бойцом за дело мира и свободы
народов, не ведя борьбы против еврейских миллиардеров и миллионеров и их сионистской агентуры.
Кровный интерес трудящихся евреев состоит в том, чтобы
крепить дружбу с трудящимися людьми всех национальностей.
Чем крепче союз трудящихся всех национальностей, тем прочнее
дело мира и демократии.
Пусть все труженики евреи, которым дорого дело мира и демократии, объединят свои усилия и выступают единым широким
фронтом против авантюристической политики еврейских мил-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

лиардеров и миллионеров, главарей Израиля и международного сионизма.
Учитывая важность сплочения всех прогрессивных сил еврейского народа, а также в целях правдивой информации о положении
трудящихся евреев в разных странах, о борьбе народов за укрепление мира, мы считали бы целесообразным издание в Советском
Союзе газеты, предназначенной для широких слоев еврейского населения в СССР и за рубежом.
Мы уверены, что наша инициатива встретит горячую поддержку всех трудящихся евреев в Советском Союзе и во всем мире.
ВОЛЬФКОВИЧ С. И., академик, лауреат Сталинской премии;
ДРАГУНСКИЙ Д. А., полковник, дважды Герой Советского Союза; ЭРЕНБУРГ И. Г., лауреат Международной Сталинской премии
«За укрепление мира между народами»; КРЕЙЗЕР Я. Г., генералполковник, Герой Советского Союза; ХАРИТОНСКИЙ Д. Л., сталевар завода «Серп и молот»; КАГАНОВИЧ Л. М., член ЦК КПСС;
РЕЙЗЕН М. О., народный артист СССР, лауреат Сталинской премии; ВАННИКОВ Б; Л., член ЦК КПСС, Герой Социалистического Труда; ЛАНДАУ Л. Д., академик, лауреат Сталинской премии;
МАРШАК С. Я., писатель, лауреат Сталинской премии; РОММ
М. И., кинорежиссер, народный артист СССР, лауреат Сталинской
премии; МИНЦ И. И., академик лауреат Сталинской премии; РАЙЗЕР Д. Я., министр строительства предприятий тяжелой индустрии
СССР; ЛАВОЧКИН С. А., конструктор, Г ерой Социалистического
Труда, лауреат Сталинской премии; ЦЫРЛИН А. Д., генерал-полковник инженерных войск; ЧУРЛИОНСКАЯ О. А., врач; ДУНАЕВСКИЙ И. И., композитор, народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии; БРИСКМАН М. Н., председатель колхоза имени
Ворошилова, Кунцевского района, Московской области; РАЙХИН
Д. Я., преподаватель школы № 19 г. Москвы; ЛАНДСБЕРГ Г. С., академик, лауреат Сталинской премии; ФАЙЕР Ю. Ф., дирижер, народный артист СССР, лауреат Сталинской премии; ГРОССМАН
В. С., писатель; ГУРЕВИЧ М. И., конструктор, лауреат Сталинской
премии; КРЕМЕР С. Д., генерал-майор танковых войск Герой Советского Союза; АЛИГЕР М. И., писательница, лауреат Сталинской
премии; ТРАХТЕНБЕРГ И. А., академик; НОСОВСКИЙ Н. Э., ди-

Раздел 1

ректор Коломенского завода тяжелого станкостроения; ОЙСТРАХ
Д. Ф., заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Сталинской
премии; КАГАНОВИЧ Мария, председатель ЦК союза рабочих
швейной и трикотажной промышленности; ЛИПШИЦ М. Я., заслуженный врач РСФСР; ВУЛ Б. М., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; ЛИВШИЦ С. В., начальник цеха завода «Красный пролетарий», лауреат Сталинской
премии; ПРУДКИН М. И., народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии; СМИТ-ФАЛЬКНЕР М. Н., член-корреспондент
Академии наук СССР; ЛАНЦМАН Н. М., инженер, начальник цеха
завода «Машиностроитель»; ГИЛЕЛЬС Э. Г., заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Сталинской премии; РОЗЕНТАЛЬ
М. М., профессор, доктор философских наук; БЛАНТЕР М. И. композитор,, лауреат Сталинской премии; ТАЛМУД Д. Л., член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии;
ЯМПОЛЬСКИЙ А. И., рабочий вагоностроительного завода им.
Войтовича; РУБИНШТЕЙН М. И., доктор экономических наук;
РОГИНСКИЙ С. З., член-корреспондент Академии наук СССР,
лауреат Сталинской премии; КАССИЛЬ Л. А., писатель, лауреат
Сталинской премии; ХАВИНСОН С. Я., журналист; ЛЕЙДЕР А. Г.,
инженер, начальник конструкторского бюро по механизации 1‑го
Господшипникого завода; ЧИЖИКОВ Д. М., член-корреспондент
Академии наук СССР, лауреат Сталинской премии; ВЕЙЦ В. И.,
член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Сталинской
премии; ФИХТЕНГОЛЬЦ М. И., лауреат международных конкурсов музыкантов-исполнителей; КОЛТУНОВ И. Б., инженер, начальник цеха 1‑го Господшипникого завода; ЕРУСАЛИМСКИЙ
А. С., профессор, доктор исторических наук, лауреат Сталинской
премии; ГЕЛЬФОНД А. О., член-корреспондент Академии наук
СССР; МЕССЕРЕР С. М., заслуженная артистка РСФСР, лауреат
Сталинской премии; ШАПИРО Б. С., рабочий-наладчик 2‑го часового завода; ЗОЛОТАРЬ К. И., зав. отделом народного образования Кировского района г. Москвы; БРУК С. И., член-корреспондент Академии наук СССР; СМИРИН М. М., доктор исторических
наук, лауреат Сталинской премии; ЛОКШИН Э. Ю., кандидат экономических наук; ШАФРАН А. М., главный зоотехник районно-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

го отдела Ленинского района, Московской области, Герой Социалистического Труда».
Дунаевский И. И. — так в тексте; правильно: «И. О.».
В машинописный текст письма неизвестной рукой внесены незначительные добавления, которые в публикации набраны курсивом. В деле
имеются также гранки данного письма, текстуально несколько отличающиеся от машинописного варианта. На полях гранок сделаны редакционные правки, выполненные со ссылкой на мнение И. Г. Эренбурга.
Наряду с 58‑ю фамилиями, стоящими под машинописным вариантом письма, под гранками значится также фамилия Ю. С. Мейтуса —
композитора, лауреата Сталинской премии. Пока не удалось выяснить,
кто из названных потенциальных подписантов на самом деле поставил
свою подпись. По некоторым сведениям, наряду с И. Г. Эренбургом отказались подписать документ генерал Я. Г. Крейзер и певец М. О. Рейзен (см.: «Дружба народов». 1988. № 4. С. 225).Приводится по: Источник. 1997. № 1. С. 141–146.

1.3. И. Г. Эренбург — Я. Г. Селиху
1.3.1. И. Г. Эренбург — Я. Г. Селиху (до 15 апреля 1938 г.)
Дорогой Яков Григорьевич,
я решил в нескольких строках резюмировать то, что я сказал Вам
этой ночью, чтобы Вам было удобнее со всей точностью привести мои соображения.
Вы меня спросили, как я отнесся бы к моему переезду в Москву.
Я считаю, что вся моя подготовка, весь опыт — 27 лет прожитых
на Западе таковы, что при настоящей напряженной обстановке
я могу с большей пользой работать на Западе. Далее: я начал сейчас литературную работу, для завершения которой мне необходимо было бы остаться еще некоторое время в Париже.
Однако мы живем в военное время, и каждый боец должен относиться с безграничным доверьем к командирам. Поэтому если
правительственные и партийные органы найдут более полезным

Раздел 1

мою работу здесь, я отнесусь с полным доверьем к их решению.
Это ясно само собой и не нахожу даже нужным на этом настаивать.
Я высказываю свое мнение по существу, как Вы это просили:
если авторитетные товарищи найдут это возможным, я хотел бы
сейчас продолжить мою литературную работу и собирание материала для новой книги на Западе. Если будет найдено желательным мое постоянное пребывание в Москве, я смогу вернуться сюда
примерно через два месяца, ликвидировав в Париже все мои дела
личные и литературные, квартиру и пр.
С приветом
Илья Эренбург
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 116. В данном издании публикуется по: АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 288. Л. 17. Подлинник. Машинопись.
Подпись — автограф.
Селих Я. Г. — главный редактор газеты «Известия».
Датируется по содержанию, а также по записке, приложенной
к документу:
«т. Поскребышев, посылаю Вам материал к имеющемуся у Вас делу
Эренбурга.
15/IV — 38.
А. Никитин».

1.4. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову
1.4.1. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову (30 января 1953 г.)
30 января 1953 г.

Дорогой Михаил Андреевич!
При работе над подготовкой издания моих сочинений в Гослитиздате вчера, 29 января, я ознакомился с замечаниями, сделанными в письменной форме работником ЦК КПСС тов. Акшинским.
Тов. Акшинский пишет: «В обеих книгах, написанных о русском народе, который вместе с другими народами строит завод

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

и преобразует Север, непомерно много фамилий лиц не коренных национальностей».
Замечания тов. Акшинского относятся к романам «День второй» и «Не переводя дыхания». Я позволю себе приложить к этому письму списки фамилий, упомянутых в двух названных романах, из них явствует, что в романе «День второй» — 876 фамилий,
а в «Не переводя дыхания» — 170. Говоря о фамилиях лиц «не коренных национальностей», тов. Акшинский приводит 17 фамилий,
упомянутых в романе «День второй», и 9 фамилий, упомянутых
в романе «Не переводя дыхания». Я позволю себе к цифрам прибавить некоторые пояснения.
В романе «День второй» упоминается 28 фамилий томских студентов и среди них одна останавливает внимание тов. Акшинского.
Среди упомянутых в романе 115 фамилий строителей Кузнецка —
6 фамилий, о которых пишет тов. Акшинский. Среди лиц «не коренных национальностей» наряду с положительными имеются отрицательные, как, например, спекулянты — Кронберг, Кан, Каплан.
Выведен и представитель старого религиозного националистического типа — бывший раввин, сын которого обыкновенный советский мальчик, отворачивается от предрассудков своих родителей.
До ознакомления с заметками тов. Акшинского я считал,
что наилучшим способом борьбы с различными буржуазно-националистическими настроениями, противными советской идеологии, является слияние граждан, именуемых тов. Акшинским
«лицами не коренных национальностей», с русскими, украинцами, белорусами и другими народами Советского Союза, среди которых они живут, и что их национальное происхождение не может рассматриваться как порок или как повод для обособления.
Именно потому, описывая в 1932–1934 гг. советское строительство
я не отделял работы людей еврейского происхождения от работы
граждан всех национальностей нашего государства.
Я никогда не решился бы Вас побеспокоить, если бы те замечания, которые меня глубоко озадачили, не исходили бы от товарища, принадлежащего к аппарату ЦК КПСС.
Я прошу Вас разъяснить мне, прав ли тов. Акшинский, чтобы
я знал, какими принципами я должен руководствоваться в моей

Раздел 1

литературной и общественной работе. Ваш авторитетный ответ
поможет мне разобраться в данном вопросе.
Прошу простить, что потревожил Вас.
С глубоким уважением
И. Эренбург
Прилагаю копию замечаний тов. Акшинского и список фамилий, упоминаемых в романах «День второй» и «Не переводя
дыхания».
Резолюция: «Т. Кружкову. В соответствии с договоренностью.
М. Суслов 2.02.1953 г.»
Ф. 5. Оп. 17. Д. 392. Л. 136–138. Подлинник.
Приводится по: Аппарат ЦК и культура. 1953–1957. Документы. —
Серия «Культура и власть от Сталина до Горбачёва. Документы». М.:
РОССПЭН, 2001. С. 15–16.
2 февраля 1953 г. документ был направлен в отдел художественной литературы и искусства В. С. Кружкову, 5 февраля — в секретариат
М. А. Суслова, 9 февраля списан в архив.
См.: Замечания В. С. Акшинского на романы И. Г. Эренбурга «День
второй» и «Не переводя дыхания», направленные в Гослитиздат 13 июня
1952 г. // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 17. Д. 392. Л. 155–160.
Очевидно, имеется в виду издание — Эренбург И. Г. Соч. М., 1952–
1954. Т. 1–5.
См.: Замечания В. С. Акшинского на романы И. Г. Эренбурга «День
второй» и «Не переводя дыхания», направленные в Гослитиздат 13 июня
1952 г. // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 17. Д. 392. Л. 155–160.
Роман И. Г. Эренбурга «День второй» впервые опубликован в 1933 г.
в Париже (переиздан в 1934 г. в Москве), роман «Не переводя дыхания» впервые издан в 1935 г. в Москве; в 1950‑е годы эти романы
не переиздавались.
См.: Списки фамилий персонажей указанных романов // РГАНИ. Ф.
5. Оп. 17. Д. 392. Л. 139–144, 145–154.
Приложение не публикуется. См.: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 17. Д. 392. Л.
139–160.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

1.4.2. Объяснительная записка инструктора ЦК КПСС
В. С. Акшинского об обстоятельствах написания рецензии
на романы И. Г. Эренбурга (3 февраля 1953 г.)
3 февраля 1953 г.
Секретарю ЦК КПСС
тов. Суслову М. А.
Писатель Илья Эренбург в своем письме в ЦК КПСС обвиняет меня в том, что в своей закрытой рецензии на его романы «День второй» и «Не переводя дыхания» я якобы с предубеждением отношусь к выведенным в романах героям не коренных
национальностей.
Считаю долгом заявить, что являюсь интернационалистом
и никогда ни к каким национальностям с предубеждением не относился и не отношусь.
В связи с письмом писателя И. Эренбурга полагаю необходимым сообщить следующее.
1. Рецензия на романы И. Эренбурга «День второй» и «Не переводя дыхания» была написана мной в апреле 1952 года по просьбе
зав. редакцией русской художественной литературы Гослитиздата т. Романенко. Написанию рецензии предшествовало глубокое
изучение романов по первым их изданиям и по рукописям, сданным автором в издательство.
Отметив в рецензии бесспорные достоинства романов, я вместе
с тем сделал ряд существенных замечаний по содержанию романов, по трактовке отдельных персонажей, а также о языковых погрешностях писателя. И. Эренбург не оспаривает ни одно из этих
замечаний.
При работе с книгами и рукописями романов бросилась в глаза перегрузка их героями, не несущими в развитии сюжета никакой активной «нагрузки» (об этом сказано в рецензии: «…Пестрота лиц, которые никак не обрисованы, а только названы.
Число их можно удвоить, можно их вовсе выбросить — ничего от этого не изменится»). В числе таких, героев, на мой взгляд,
было много лиц не коренных национальностей (немцы, французы, евреи). Это, видимо, чувствовал и И. Эренбург, так как в ру-

Раздел 1

кописях он заменил некоторые нерусские фамилии русскими.
Имея в виду поощрить это начало, я написал в рецензии, что следовало бы обратить внимание автора на необходимость продолжения этой работы.
Сейчас, после ознакомления с письмом И. Эренбурга, я считаю, что, дав такой совет, поступил неправильно, допустил серьезную политическую ошибку. Указанное место в рецензии даст повод при тенденциозном отношении к вопросу, усматривать в нем
предубежденность к лицам не коренной национальности и, поскольку я являюсь работником аппарата ЦК КПСС, даже связывать это с политикой партии.
Странно только, что И. Эренбург пишет об этом именно сейчас, а не 10 месяцев назад, когда он был ознакомлен с содержанием рецензии.
2. Я взялся за написание рецензии потому, что люблю литературу, с давних пор изучаю ее, пишу сам (в различное время в газетах, журналах и альманахах напечатано более 100 моих стихотворений, одно из них — «Наше счастье», опубликованное впервые
21 декабря 1949 г. в газете «Московский большевик» — вошло
во всесоюзный сборник «Песни о Сталине»; отдельные написанные мною рецензии были напечатаны в журналах «Октябрь»,
«Огонек», в газете «Красная звезда»). Сейчас я заканчиваю подготовку к изданию сборника стихов, работаю над повестью о морском десанте на Курильские острова, в котором принимал участие
в качестве парторга артиллерийского полка. Все это пишу лишь
для того, чтобы обосновать свое моральное право на рецензирование указанных романов И. Эренбурга, тем более, что их тема,
особенно романа «Не перевода дыхания», в котором описывается социалистическое освоение Севера, близка мне, так как я долгое время работал на севере — учителем, комсомольским работником и журналистом.
Будучи вместе с т. Романенко в Якутии и разбираясь там с вопросом о трех якутских писателях — Кулаковском, Софронове
и Неустроеве, — мы часто беседовали с ним по вопросам литературы и у него создалось мнение, что я правильно сужу о литературных процессах и творчестве некоторых современных пи-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

сателей. Об этом он мне сказал, обращаясь с просьбой написать
рецензию. Одновременно он сообщил, что на романы И. Эренбурга будут и другие рецензии и что, изучив мнения различных рецензентов, издательство будет более верно судить о той или иной
книге, предназначающейся к переизданию.
Поскольку рецензия предназначалась не для печати, я взялся
за ее написание без согласования с кем‑либо этого вопроса. О том,
что я излагал в рецензии только свое личное мнение, а отнюдь
не мнение ЦК, знает руководство Гослитиздата. Знает об этом, конечно, и И. Эренбург, пытающийся усмотреть в ней то, чего в ней
нет.
Считаю своей серьезной ошибкой то, что я самовольно, без разрешения руководства сектора и отдела дал согласие на написание
рецензии.
В. Акшинский
Ф. 5. Оп. 17. Л. 392. Л. 161–162. Подлинник.
Приводится по: Аппарат ЦК и культура. 1953–1957. Документы. —
Серия «Культура и власть от Сталина до Горбачёва. Документы». М.:
РОССПЭН, 2001. С. 17–18.
В. С. Акшинским опубликованы книги «Края рассветные. Стихи» (М.,
1966), «Климент Ефремович Ворошилов. Биографический очерк» (М.,
1974). Повесть, о которой говориться в документе, не удалось выявить
и, возможно, она не была опубликована.
Кулаковский А. Е. (1877–1926) — якутский поэт, автор поэм «Портреты якуток» (1904), «Песня столетней старухи» (1906), «Скупой богач»
(1907), «Дары реки» (1909). «Проклятый до рождения» (1913). «Наступление лета» (1924); Софронов А. И. (1886–1935) — якутский писатель,
автор драм «Бедный Яков» (1914). «Любовь» (1961), «Манчары» (1920),
«Тайна жизни» (1921); Неустроев Н. Д. (1895–1929) — якутский писатель,
один из основоположников якутской литературы. Рассказы на русском
и якутском языках, комедия «Злой дух».

100

Раздел 1

1.4.3. Справка отдела художественной литературы и искусства
ЦК КПСС по письму И. Г. Эренбурга (5 февраля 1953 г.)
5 февраля 1953 г.
Секретарю ЦК КПСС
тов. Суслову М. А.
По Вашему поручению мною проведена беседа с директором
Гослитиздата т. Котовым по вопросам, поставленным в письме писателем И. Эренбургом. Тов. Котову разъяснено, что замечания работника аппарата ЦК КПСС т. Акшинского на романы И. Эренбурга «День второй» и «Не переводя дыхания» неправильны и носят
частный характер, они не разделяются в ЦК КПСС; эти замечания
не следует принимать во внимание при работе над подготовкой
издания сочинений писателя И. Эренбурга.
Об этом же было сообщено писателю И. Эренбургу. Тов. Эренбург удовлетворен ответом на его письмо.
В. Кружков
Помета: «Архив. Доложено. В. Кружков. 05.02.1953.».
Ф. 5. Оп. 17. Д. 392. Л. 163. Подлинник.
Приводится по: Аппарат ЦК и культура. 1953–1957. Документы. —
Серия «Культура и власть от Сталина до Горбачёва. Документы». М.:
РОССПЭН, 2001. С. 19.
Позже, в воспоминаниях, И. Г. Эренбург рассказал об этой истории:
«Случайно у меня сохранилась копия письма, отправленного в высокие
инстанции в январе 1953 года, — я искал защиты. Помимо различных
изменений в тексте от меня требовали переменить некоторые фамилии в повестях «День второй» и «Не переводя дыхания»: «В обеих книгах, написанных о русском народе, который вместе с другими народами строит заводы и преобразует Север, непомерно много фамилий лиц
некоренных национальностей». Следовал список семнадцати фамилий
(из двухсот семидесяти шести) в повести «День второй» и девяти фамилий (из ста семидесяти четырех) в «Не переводя дыхания». Я подумал:
а что делать с фамилией, которая стоит на титульном листе?» // И. Эренбург. Люди, годы, жизнь / Собрание сочинений в девяти томах. М., 1967.
Т. 9. С. 671–672.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

101

1.4.4. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову (8 декабря 1955 г.)
Москва 8 декабря 1955 г.
Уважаемый Михаил Андреевич!
Мне стало известно, что в ЦК КПСС поступили сообщения
о встрече венгерских писателей с Н. С. Тихоновым и мной, на мой
взгляд, неправильно интерпретирующие мои слова. Как мне передавали, я будто бы призывал взять в пример мою последнюю
повесть и протестовал против «красного карандаша редактора».
Прежде всею, следует указать, что т. Тихонов и я, направляясь
в Вену на заседания Бюро Всемирного Совета Мира, из‑за нелетной погоды должны были переночевать в Будапеште. Нас попросили встретиться с писателями, сказав, что в писательской среде
создалась нездоровая атмосфера.
Никто меня, однако, не предупредил, что перевод моей повести был размножен в Венгрии «только для служебного пользования» и что, таким образом, мое произведение рассматривается
как полузапретное. На встрече мне был поставлен ряд вопросов,
главным образом связанных с критическими статьями об «Оттепели», на которые я ответил так же, как на Съезде и в «Литературной газете». О том, в каком виде была издана «Оттепель» в Венгрии
я узнал только на встрече. Вполне возможно, что некоторые вопросы могли носить провокационный характер, который для меня
оставался непонятным, поскольку я не знал ни положения, ни присутствующих лиц. Говоря о работе писателя и о роли редактора,
я сказал, как я это и неоднократно писал, что не люблю слишком
легкого движения синего или красного карандаша редактора, который вычеркивает непривычно свежий образ или оборот. Разумеется, я не придавал слову «красный» применительно к карандашу того значения, которое, по‑моему, могут ему придать разве,
что американские журналисты.
В заключение беседы я призвал всех писателей к борьбе за наше
общее дело, и т. Бела Иллеш, который вел со мной переговоры
до встречи, сказал, что это мое обращение поможет писателямкоммунистам. Мне думается, что, если то или иное мое выражение показалось дающим повод для кривотолков, то венгерские

102

Раздел 1

писатели-коммунисты, присутствовавшие на встрече, могли бы
мне задать вопросы и рассеять недоразумения, вместо того, чтобы
впоследствии выдвигать против меня обвинения, на мой взгляд,
глубоко несправедливые и обидные.
Все это я счел необходимым довести до Вашего сведения.
С уважением
И. Эренбург
Резолюция: «Тов[арищу] Поликарпову. М. Суслов».
Ф. 5. Оп. 36. Д. 3. Л. 67–67об. Подлинник.
Приводится по: Аппарат ЦК и культура. 1953–1957. Документы. —
Серия «Культура и власть от Сталина до Горбачёва. Документы». М.:
РОССПЭН, 2001. С. 452–453.
Имеется в виду повесть «Оттепель».
В сентябре 1955 г. был изъят один из номеров венгерского журнала «Ирадал ми уйшаг», в котором сатирически изображалась политическая жизнь в Венгрии. В ответ писатели Венгрии составили меморандум
«Против применения административных мер в литературе» и просили
предоставить возможность обсудить этот случай на партийном собрании, в чем им было отказано. В знак протеста в октябре 1955 г. из Правления Союза писателей Венгрии вышли: Тибор Дери, Шандор Эрдеи,
Фернц Каринти, Лайош Коня, Эндре Веки, Золтан Зеяк. В декабре 1955 г.
ЦК Венгерской партии трудящихся приняло постановление «О правых
явлениях в литературной жизни»; Шандора Харати и Миклоша Вашархеи исключили из партии, а подписавшим меморандум были вынесены
партийные взыскания.
Иллеш Б. (1895–1974) — венгерский писатель. Член Коммунистической партии Венгрии с 1919 г. В 1919–1945 гг. в эмиграции в СССР.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

103

1.5. И. Г. Эренбург — Д. Т. Шепилову
1.5.1. И. Г. Эренбург — Д. Т. Шепилову (до 23 марта 1957 г.)
Дорогой Дмитрий Трофимович,
я знаю, что у Вас были проект заявления Советского комитета защиты мира и мое письмо в редакцию «Литературной газеты» по поводу выступления Казем-Бека. Все мои попытки продвинуть что‑либо из этих двух документов безрезультатны, хотя
Корнейчук, Тихонов, Котов и Терешкин считают, что нам необходимо в той или иной форме выступить по этому поводу. Неужели наши руководящие товарищи настолько пренебрегают движением сторонников мира? Ведь каждому ясно, что мы не можем,
мы, советские участники движения, призывать к активности наших Западных попутчиков и не проявлять при этом никакой инициативы внутри страны? Даже во время войны никто у нас не писал о немецкой культуре в том тоне, в котором Казем-Бек написал
об американской.
Обращаюсь к Вам также и по другому поводу — уже связанному не с движением за мир, а с положением писателей в нашей
стране. Поверьте, что менее всего дело лично во мне. Месяц тому
назад я долго беседовал с товарищами Сусловым и Поспеловым,
которые меня заверяли в том, что с «администрированием» у нас
покончено, что всем писателям предоставлена возможность работать и что не может быть речи о поощрении какой‑либо групповщины. Вот что происходит на самом деле. Издательство Гослит,
в согласии с мнением секретариата Союза Писателей и в частности
с Сурковым, решило издать стихи Марины Цветаевой. Цветаева
была долго в эмиграции, вернулась в Советский Союз в 1939 году.
Вскоре после этого Берией были арестованы ее муж Эфрон и дочь
(оба они вернулись к нам раньше и оба в Париже активно работали по указанию нашего посольства). В 1941 году Цветаева покончила жизнь самоубийством. Это крупный поэт, ее эмигранты
в Америке издают, объявляют своей. Я думаю, что незачем нам ее
отдавать врагам. Я написал предисловие к ее книге и дал его в альманах «Литературная Москва». Вскоре после этого появилась грубая статья Рябова в «Крокодиле» под названием «Смертяшкины»,

104

Раздел 1

поносящая память Цветаевой и упрекающая меня за предисловие.
Статья Рябова не литературная критика, а пасквиль. Наши поэты
самых разных литературных течений — Твардовский, Маршак,
Луговской, Исаковский, Щипачев, Антокольский, К. Чуковский
и другие написали в «Литературную газету» протест против статьи Рябова. Протест этот не был напечатан. Мало того, не только
«Литературная газета» в отчете о собрании прозаиков, но и «Правда» — орган ЦК выступили с нападками на Цветаеву и на мое предисловие. «Правда» говорит о недопустимости «беспринципной
групповщины», но как же назвать иначе подобное одностороннее
«обсуждение», на которое я ответить не могу? Если руководство
ЦО и ЦК становятся на сторону одного литературного течения
против другого, то мне остается сказать, что заверения товарищей Суслова и Поспелова не подтверждаются действительностью.
Мне было бы весьма тяжело видеть, что писателям, не разделяющим литературные оценки Рябова, Кочетова и их друзей, закрыт
рот и что они должны отстраниться от участия в культурной жизни страны. Я надеюсь, что Вы, как руководитель идеологического
сектора ЦК, рассмотрите поднятые мною два вопроса и примите
справедливое решение.
С уважением
И. Эренбург
В верхней части первого листа имеются резолюция и помета:
«Ознакомить членов Президиума, кандидатов в члены
Президиума и секретарей ЦК»; «Письмо И. Эренбурга
опубликовано в «Литературной газете» 23. III. Д. Шепилов 23.
III». В нижней части листа проставлены штампы: «ЦК КПСС.
07329. Снят с учета», и помета: «В архив. 12. IV.57. В. Чернуха».
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 118. В данном издании приводится по: АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 192. Л. 63–63 об. Подлинник. Машинопись. Подпись — автограф.
Шепилов Д. Т. (1905–1995) — с 1955 г. секретарь ЦК КПСС, ведавший
вопросами идеологии и культуры.
Датируется по содержанию и пометам.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

105

Казем-Бек А. Л. (1900? — 1977) — эмигрант, жил во Франции, где был
одним из идеологов младороссов, затем в США (преподавал русскую литературу в Кеннектикутском колледже). В 1956 г. вернулся в СССР. Работал в администрации Московской Патриархии, занимался журналистикой. Опубликовал в «Литературной газете» (26 и 28 февраля 1957 г.)
статью «Америка без прикрас», где, в частности, утверждал, что США
«так и не создали самобытной, подлинно национальной культуры». Это
вызвало протест со стороны И. Эренбурга; он направил в «Литературную газету» письмо, которое было опубликовано с редакционным примечанием: «Печатая письмо Ильи Эренбурга, редакция не видит достаточных оснований для такой оценки статьи А. Казем-Бека».
Корнейчук А. Е. (1905–1972) — украинский писатель и драматург.
Суслов М. А. (1902–1982), Поспелов П. Н. (1898–1979) — секретари
ЦК КПСС.
Цветаева М. И. (1892–1941) — поэтесса.
Берия Л. П. (1899–1953) — партийный и государственный деятель, соратник И. Сталина, руководитель НКВД, с февраля 1941 г. заместитель
Председателя СНК СССР.
Эфрон С. Я. (1893–1941) — журналист, реэмигрант; арестован в 1939 г.,
погиб в Гулаге. Дочь М. Цветаевой и С. Эфрона — А. С. Эфрон (1912–
1975) — писательница, умерла в Москве.
Предисловие «Поэзия Марины Цветаевой» («Литературная Москва».
Сб. второй. М., 1956. С. 709–715) — первое исследование о М. Цветаевой после ее гибели.
Рябов И. А. (1902–1958) — журналист; в фельетоне, опубликованном
в журнале «Крокодил», он отнёс М. Цветаеву к поэтам-декадентам, смакующим сладость небытия.
Кочетов В. А. (1912–1973) — писатель, главный редактор «Литературной газеты».
См. также подборку материалов в разделе 2.1 (прим. сост.).

106

Раздел 1

1.6. С. Сталина — И. Г. Эренбургу
Публикуемое письмо Светланы Сталиной Илье Эренбургу
для лучшего его понимания следует рассматривать на фоне общественно-литературной жизни конца 1950‑х годов. Поэтому целесообразно привести здесь некоторые документы (в том числе и непубликовавшиеся) и факты, относящиеся к его сюжету. Сейчас
стало едва ли не правилом судить о деятелях оттепели вне исторических возможностей эпохи, обвиняя их в чрезмерной осторожности, непоследовательности, компромиссах и прочих грехах. Высказывания такого рода начали звучать еще при жизни Эренбурга.
В самый разгар нападок на мемуары «Люди, годы, жизнь» весной
1963 года Н. Я. Мандельштам, чей политический радикализм не нуждается в особых доказательствах, писала Эренбургу: «Ты знаешь,
что есть тенденция обвинять тебя в том, что ты не повернул реки,
не изменил течения светил, не переломил луны и не накормил нас
лунными коврижками. Иначе говоря, от тебя всегда хотели, чтобы ты сделал невозможное, и сердились, что ты делал возможное.
Теперь, после последних событий, видно, как ты много делал и делаешь для смягчения нравов, как велика твоя роль в нашей жизни и как мы должны быть тебе благодарны. Это сейчас понимают
все»146. В последнем Н. Мандельштам, понятно, ошибалась — достаточно обратиться хотя бы к относящимся как раз к тому времени воспоминаниям А. Солженицына, который высказывается
о работе Эренбурга эпохи «оттепели» с высокомерием, допуская
компромиссы и молчание только для себя. Единственным достойным ответом на это является обращение к документам и фактам.
После выхода повести «Оттепель» отношение к Илье Эренбургу в кабинетах на Старой площади стало откровенно настороженным. Разумеется, сохранялась определенная дифференциация
подходов: в секретариате ЦК учитывали пользу контактов «выдающегося борца за мир, против войны и фашизма» с левой интеллигенцией Запада, в отделах и секторах к человеческой неприязни
146

Собрание И. И. Эренбург.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

107

добавлялась деловая — выступления Эренбурга, вызывавшие общественный резонанс, усложняли управление идеологическим кораблем в и без того нелегких для этого дела условиях «оттепели».
Компромат на Эренбурга стекался на Старую площадь как от внутренних — официальных и неофициальных — осведомителей, так
и из оперативных донесений советских посольств (официальный
статус «борца за мир» позволял Эренбургу регулярно выезжать
за границу и выступать там на различных встречах и заседаниях),
тщательно анализировался и при каждом удобном случае оформлялся в виде соответствующей закрытой бумаги, имевшей силу инструкции для Союза писателей, редакций и издательств. Сегодня
можно считать документально установленным, что антиэренбурговская кампания советской печати в 1956–1964 годах была инспирирована не только просталинскими силами аппарата Союза писателей, но прежде всего — аппаратом ЦК КПСС.
4 января 1956 года Д. Поликарповым была составлена, а М. Сусловым и Д. Шепиловым завизирована справка отдела культуры ЦК
КПСС, в которой, в частности, говорилось: «Как следует из поступившей в ЦК КПСС записки советского посольства в Будапеште,
Эренбург допустил высказывания, которые были использованы
для оправдания своих позиций сторонниками правого антипартийного уклона в венгерской литературе <…> Можно в связи
с этим напомнить ряд других подобного же характера выступлений и высказываний Эренбурга перед зарубежными писателями
и деятелями искусства <…> В мае 1954 года И. Эренбург выступал по вопросам литературы в Национальном комитете писателей
Франции в Париже. Там он так же утрированно характеризовал
советские романы на производственную тему (в Будапеште Эренбург повторил и еще более заострил свои суждения), нигилистически отозвался о советской критике и литературе, не указал никаких ее положительных и поучительных сторон. В октябре 1955 г.
Эренбург встретился в Москве с мексиканским прогрессивным художником Д. А. Сикейросом. Как заявил затем Сикейрос в своем
докладе в Московском Союзе художников, Эренбург сказал, что он
и некоторые его друзья испытывают усталость от пропагандистского искусства. Эренбург не скрывает свою приверженность к со-

108

Раздел 1

временному буржуазному декадентскому и формалистическому
искусству. Будучи членом редколлегии журнала «Иностранная литература», в начале 1955 г. Эренбург старался навязать редколлегии
журнала свои взгляды и добиться соответственного заполнения
страниц журнала. На заседаниях редколлегии Эренбург выражал
безграничные восторги по поводу натуралистической и бескрылой повести Хемингуэя «Старик и море». Как настоящих писателей
Эренбург рекомендовал Фолкнера, творчество которого крайне
формалистично и мрачно, Мориака, реакционного католического
писателя Франции. О многих произведениях прогрессивной литературы и широко известных у нас передовых писателях говорил
скептически и пренебрежительно <…> В знак несогласия с линией журнала, не соответствующей его намерениям, Эренбург вышел из состава редколлегии. Свои выводы Эренбург высказывает
в прямой или завуалированной форме в различных выступлениях за границей и при встречах с зарубежными деятелями искусства. Причем его личные суждения воспринимаются как мнение
доверенного представителя советской литературы, Союза советских писателей. Тем самым подобные выступления способны наносить ущерб влиянию советской литературы и искусства за рубежом. Полагали бы целесообразным пригласить т. Эренбурга в ЦК
КПСС и обратить его внимание на непозволительность высказывания им в беседах с зарубежными деятелями литературы и искусства выводов, несовместимых с нашей идеологией и политикой партии в области литературы и искусства»147.
23 января Д. Шепилов предписал такую встречу провести148,
но вскоре грянул XX съезд, ход которого для аппаратчиков ЦК
оказался непредсказуемым, и им стало не до Эренбурга. Только
к началу осени, когда просталинские легионы, собравшись с силами, переломили ситуацию, январское указание по части Эренбурга было исполнено. 4 сентября Д. Поликарпов записал: «В соответствии с поручением секретарей ЦК КПСС с тов. Эренбургом
проведена беседа по вопросам, поставленным в данной записке»149.
147
148
149

ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Ед. хр. 3. Лл. 68–70.
Там же. Л. 68.
Там же. Л. 70.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

109

О результатах этой беседы проще всего судить по эренбурговской
эссеистике 1956–1958 годов, — недаром просталинские силы ее
встречали в штыки массированным, хорошо срежиссированным
контрнаступлением на страницах газет и журналов. «Критики «согласовывали» свои оценки с тем или иным товарищем, но согласовать со временем ни своей хулы, ни своих острот они не могли, —
вспоминал Эренбург в книге «Люди, годы, жизнь». — Для меня те
годы были хорошим испытанием, я понял: можно писать и нужно писать»150. Эссеистика Эренбурга 1956–1958 годов была не только просветительством и попыткой вернуть читателю украденное
у него в сталинские годы, она была осознанной борьбой за очищение литературы и искусства от мертвящего наследия сталинщины.
23 марта 1957 года Эренбург писал в Ленинград своему старому
другу поэтессе Елизавете Полонской: «Я борюсь, как могу, но трудно. На меня взъелись за статью о Цветаевой, за статью в «ЛГ», которую Кочетов напечатал с глубоким возмущением, объявив своим сотрудникам, что она, как поганая мазь, «только для наружного
употребления». Я долго сидел над двумя статьями. Сначала написал о французских импрессионистах, а вчера кончил большую статью о Стендале. Это, разумеется, не история, а все та же борьба»151.
«Уроки Стендаля» были написаны для вдумчивого читателя,
которому было о чем задуматься и что вспомнить, читая в статье: «… дело не в личности тирана, а в сущности тирании. Тиран
может быть умным или глупым, добрым или злым — все равно
он всесилен и бессилен, его пугают заговорами, ему льстят, его
обманывают; полнятся тюрьмы, шепчутся малодушные лицемеры и твердеет молчание, от которого готово остановиться сердце»152. Мысль эренбурговской статьи вела читателя к раздумьям
150
151

152

Илья Эренбург, Люди, годы, жизнь. Воспоминания в 3‑х томах, т. 3, М., 1990, с. 317.
Ксерокопия; собрание публикатора. В письме упоминаются статьи Эренбурга: «Поэзия
Марины Цветаевой» («Литературная Москва», сб. 2, М., 1956), написанная в качестве
предисловия к первому посмертному сборнику стихов Цветаевой в СССР, подготовлен‑
ному к печати и запрещенному цензурой; «Необходимое объяснение» («Литературная
газета», 9 и 12 февраля 1957 года); «Импрессионисты», написанная для третьего сбор‑
ника Литературной Москвы», запрещенного цензурой, и впервые напечатанная в кни‑
ге Эренбурга «Французские тетради» (М., 1958).
И. Эренбург, Уроки Стендаля. — «Иностранная литература», 1957, № 6, с. 205. В даль‑
нейшем ссылки на эту статью даются в тексте.

110

Раздел 1

о современности, о том, что должна вернуть себе русская литература: «Искажение душ насилием, лицемерием, подачками и угрозами было большой, может быть основной темой романов Стендаля. Он не пытался скрыть свои политические симпатии: роль
беспристрастного арбитра его не соблазняла. Удача его романов
показывает, что тенденциозность не может повредить произведению искусства, если она рождена подлинной страстью и сочетается с внутренней свободой художника» (с. 204). Иногда Эренбург
открыто переходил к современности: «Если это — критический
реализм, — пишет он о Стендале, — то я до конца моей жизни
буду ломать себе голову, что же его отличает от художественных
методов того революционного и гуманного реализма, к которому
стремятся теперь передовые писатели мира?» (с. 208; не говоря
уже о реплике, вызвавшей ярость литпартаппаратчиков: «Живи
он сейчас у нас, его, наверно, долго не принимали бы в Союз писателей…» — с. 202).
«Уроки Стендаля» — не научное исследование, и Эренбурга
легче всего обвинить в субъективности; он пишет о том, что ему
близко и дорого в Стендале («Он не хотел смотреть человеческую
комедию из ложи бельэтажа, он сам ее играл» — с. 201; «Бейль
жил не для литературы, но его жизнь позволила ему стать большим писателем» — с. 201; «Политика была для Стендаля одной
из человеческих страстей, большой, но не всепоглощающей» —
с. 204; «Стендаль любил свою родину, но он не выносил ни лживых похвал, ни лжепатриотической шумихи…» — с. 211). Вместе
с тем на примере Стендаля Эренбург говорит о проблемах, остроту которых российская история оставляет неизменно актуальной:
«Спор о космополитизме Стендаля — это давний спор о подлинном характере любви к родине: связана ли такая любовь с пренебрежением к другим народам, с восхвалением пороков и недостатков соотечественников, с анафемами и здравицами» (с. 211), или:
«Он говорил, что все человеческие несчастья происходили от лжи,
работа писателя была для него служением правде. Он хотел примирить справедливость с той свободой, которая ему представлялась неотделимой от человеческого счастья… Он писал: «Нужно
научиться не льстить никому, даже народу» (с. 211–212). Прочи-

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

111

тывается в «Уроках Стендаля» и несомненный спор с Фадеевым,
который настойчиво подчеркивал героическое начало в героях
Стендаля153.
«Уроки Стендаля» были закончены 22 марта, а 24 марта в составе шестого номера «Иностранной литературы» они были сданы в набор. 13 мая, только что вернувшись из Японии, Эренбург
был приглашен на совещание писателей в ЦК КПСС, на котором
присутствовал Н. С. Хрущев. Д. Шепилов предложил Эренбургу
выступить. Эренбург согласился; не очень точно зная ситуацию,
он говорил дипломатично, но обвинения в ревизионизме отверг
решительно («У нас слишком много врагов на стороне, чтобы мы
устраивали какую‑то тихую «резню» внутри нашего Союза писателей»154). Однако Хрущев поддержал на этом совещании не либералов, а «автоматчиков» Грибачева и Кочетова. Такой поворот событий, естественно, сказался и на Эренбурге — 2 августа
на Старой площади была сочинена «Записка Отдела культуры ЦК
КПСС о статье И. Г. Эренбурга «Уроки Стендаля», опубликованной
в журнале «Иностранная литература», и других материалах писателя, помещенных в других изданиях», содержавшая массу цитат из «Уроков Стендаля» и логически не мотивированный вывод
о «неприемлемости» подобных суждений. Было сочтено целесообразным «рекомендовать редакции «Литературной газеты» выступить с критикой неправильных утверждений И. Эренбурга»155.
Указание ЦК КПСС газета реализовала оперативно — за 20
дней была подготовлена статья молодого питерского литературоведа Н. А. Таманцева «В чем же все‑таки уроки Стендаля?», в которой академическая критика Эренбурга строилась на трех китах:
1) Эренбург пишет о Стендале вне контекста истории французской литературы XIX века, 2) Эренбург игнорирует продиктованность книг Стендаля правильным пониманием его гражданского
долга, 3) Эренбург игнорирует достижения советского «стендале153

154
155

Заметки А. Фадеева «О Стендале», опубликованные в его посмертной книге «За три‑
дцать лет» (М., 1957); Эренбург ссылался на них в своей статье.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Ед. хр. 3. Л. 93.
«Вопросы литературы», 1993, вып. IV, с. 285.
См. раздел 2.1 (прим. сост.).

112

Раздел 1

ведения». Соображениями такого рода Таманцев убеждал читателей в том, что Эренбург преуменьшил значение и роль Стендаля
во французской и мировой литературе156.
Уже на следующий день, 23 августа, парижская газета «Франс
суар», у которой были с Эренбургом свои счеты, поместила изложение статьи Таманцева под заголовком «Он не принимает Стендаля всерьез» (имелся в виду, конечно, Эренбург). Именно эта
публикация вынудила Луи Арагона выступить в защиту Эренбурга, и он сделал это с характерным для него блеском и темпераментом. В статье «Стендаль в СССР и живое зеркало» Арагон писал: «Таманцев нагромоздил необоснованные обвинения против
манеры Эренбурга трактовать не «историко-литературный материал», а великих французских писателей XIX века. Да будет нам
здесь, в Париже, разрешено быть менее чувствительными к этому вопросу, чем Таманцеву… Таманцев упрекает Эренбурга главным образом в проявлении интереса к тому, что, не будучи всем
Стендалем, является как раз для него характерным. И если я совсем не знаю, был ли бы в наши дни живой и пишущий в СССР
Стендаль членом Союза советских писателей, то я зато хорошо
знаю, что, даже будучи членом этого союза, он бы за каждое написанное им слово подвергался проработке со стороны всех Таманцевых». Арагон ясно понял, что статья Таманцева — лишь звено
новой идеологической кампании, и сказал об этом без обиняков:
«Обвинение против Эренбурга выходит далеко за пределы статьи
о Стендале… Сомнению подвергается весь Эренбург, его предыдущие статьи, само его творчество»157.
Номер «Летр франсез» со статьей Арагона еще не поступил
в Москву, а редактор «Иностранной литературы» А. Чаковский
уже написал в ЦК КПСС: «Сообщаю, что, по имеющимся сведениям, в журнале «Летр франсез» (еще не полученном в нашей
редакции) напечатана резкая статья Л. Арагона, полемизирую156

157

Этот опус, кажется, единственный след — и то благодаря пылкому отклику Луи Араго‑
на, — который оставил Таманцев в литературе; спустя четыре года он покончил с собой.
«Les Lettres françaises», 19–25. IX. 1957. См. также: М. А. Яхонтова, Художественный опыт
Стендаля в оценке Арагона. — Сб. «Генезис социалистического реализма в литерату‑
рах стран Запада», М., 1965.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

113

щая с выступлением «Литературной газеты» по поводу статьи
И. Эренбурга о Стендале»158. Кампанию против «Уроков Стендаля» решили продолжить. К ней подключились испытанные «бойцы литературного участка идеологического фронта» Е. Книпович
и Я. Эльсберг. В статье Е. Книпович «Еще об уроках Стендаля»159
Эренбургу предъявлялись политические обвинения, его допрашивали, «почему же именно сейчас, когда идет жестокий спор
о методе социалистического реализма, он вдруг оказался столь
«застенчивым в бою», что даже имени социалистического реализма произнести не хочет?»; ему советовали высказываться «прямо, без игры в слова»; статья «Уроки Стендаля» рассматривалась
как попытка использовать фигуру Стендаля для того, чтобы «высказать некоторые мысли о «назначении поэта», о художнике и современности. Мысли не очень новые и очень неверные». 14 ноября 1957 года «Литературная газета» напечатала под заголовком
«Точки над «и» подробное изложение статьи Е. Книпович; заметка была подписана «Литератор», — указание ЦК КПСС о «критике неправильных утверждений И. Эренбурга» было, таким образом, исполнено, и справка отдела культуры с соответствующей
пометкой сдана в архив.
Советская пресса, жестко управляемая ЦК КПСС, высказывалась об эссеистике Эренбурга 1956–1958 годов (а эта работа писателя была своего рода репетицией будущих мемуаров «Люди, годы,
жизнь») только отрицательно. В отличие от нее читательская почта Эренбурга приносила ему вполне плюралистические отклики
тех, для кого он работал (разве что резко враждебные суждения
направлялись не автору, а непосредственно в редакции или компетентным органам). Читательские письма, как бы наивным это
ни показалось, служили Эренбургу поддержкой. Ежедневная почта писателя — деловая и читательская — была огромной; Эренбург
прочитывал все письма, делал на них краткие пометки, и секре158

159

ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Ед. хр. 35. Л. 114. Отметим, что А. Чаковский, получивший 2 августа
строгое указание ЦК КПСС требовательнее подходить к публикации материалов в жур‑
нале, а 17 августа подписавший в печать восьмой номер «Иностранной литературы»
с «Японскими заметками» Эренбурга, не был заинтересован в раздувании скандала во‑
круг «Уроков Стендаля», — он лишь демонстрировал свою лояльность.
«Знамя», 1957, № 10.

114

Раздел 1

тарь печатала ответ, который прочитывался, правился и подписывался. Благодаря этому в архиве Эренбурга сохранились копии его
ответов послевоенным корреспондентам. И только в редких случаях Эренбург отвечал на письма сам и никаких копий, понятно,
не оставлял. На письме Светланы Сталиной есть помета секретаря: «И. Г. ответил сам, август 1957 г.», но мы этим ответом не располагаем. Известно только, что письмо дочери Сталина его взволновало (А. Я. Савич вспоминала: «… мы сидели на террасе дачи,
когда И. Г. показал нам это письмо. Видно было, что оно его тронуло, он давал его читать; помню, как показывал его Неруде…»160).
Письмо Светланы Сталиной (безотносительно к обстоятельствам личной судьбы его автора) — свидетельство тех перемен,
что вызревали в нашем обществе в годы оттепели, свидетельство
того самого смягчения нравов, о котором писала Илье Эренбургу Н. Я. Мандельштам и для которого тогда уже совсем не молодой писатель находил силы работать.
Письмо печатается по подлиннику, хранящемуся у И. И. Эренбург.
Письмо Светланы Сталиной Илье Эренбургу
Дорогой и уважаемый Илья Григорьевич!
Когда я прочитала Вашу статью о Стендале в «Иностранной
литературе», моей первой мыслью было писать к Вам. Не знаю,
о чем именно — о себе, о книгах, об искусстве вообще, о нашей
молодежи, о «Красном и черном», о любви, о людях, которых
я знаю, — словом, мне захотелось непременно с Вами говорить.
Два дня я ходила с этой неотвязной мыслью — и вот, в результате
Вы должны будете прочитать еще одно несуразное письмо из числа тех сотен, которые Вы получаете. Но я знаю, что Ваша профессия — «наблюдать человеческие сердца», и поэтому, может быть,
Вам будет любопытно, что думает о жизни молодой советский литературовед, женщина, и притом человек не совсем обыкновенной судьбы.
160

А. Я. Савич, Минувшее проходит предо мною (рукопись воспоминаний; собрание
публикатора).

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

115

Вот, профессия моя — литературоведение. Я, конечно, плохой
литературовед; у меня нет статей, монографий. Но я очень люблю литературу, с детства; процесс оформления чувства и мысли
в слова всегда представляется мне чудом, а Жан-Кристоф и Аннет
Ривьер — мои друзья, без которых я скучаю, когда их долго нет.
Мои друзья со школьной скамьи, мои однокурсники по университету, мои сегодняшние товарищи по работе (я работаю в Институте мировой литературы им. Горького) — все мы любим литературу
со всей страстью сердца. Но вот беда: у каждого из нас, да и у других наших коллег, есть десятки интересных мыслей об искусстве,
но мы никогда их не произносим вслух в те моменты, когда нам
представляется трибуна научной конференции и страницы журнала. Там мы пережевываем жвачку известных всем высушенных
догм, и это не от нашего лицемерия, это какая‑то болезнь века,
в этой двойственности даже никто не видит порока, это стало
единственной формой мышления интеллигенции (я это говорю
о своей среде, которую знаю).
В 1954 году я защитила диссертацию на тему «Развитие передовых традиций русского реализма в советском романе». Когда
я сейчас ее перечитываю — мне смешно, но процесс работы, пристальный анализ были для меня колоссальной школой, вернее, первыми ее ступенями, потому что диссертация была окончена, а думать над этой самой темой я продолжаю все время. И вот что мне
страшно, вот что со мной произошло. Что такое реализм, реалистическая литература, ее методы, принципы, традиции, что такое наш сегодняшний реализм — всему этому меня учили в школе (я окончила десятилетку в 1943 году), учили в Университете
и в аспирантуре по всем известным традиционным нашим сводам и канонам. Не скажу, что они казались мне несправедливыми; нет. Но они были узки, они были испорчены и обескровлены
дешевой популяризацией, и, наконец, они были совершенно оторваны от развития современного искусства и литературы, от века,
от чувств эпохи, от современного человека. Я была обыкновенной
советской студенткой, такой, как и мои сверстницы, и мне — всем
нам — для полного выражения наших чувств были совершенно
необходимы и Маяковский, и Пушкин, и Пастернак, и Ахматова,

116

Раздел 1

и Р. Тагор, которым мы увлекались на первом курсе; мы бегали
на концерты в Консерваторию и на вечера испанского певца Фернандо Кардона, ходили в Третьяковку и читали стихи Сельвинского, нам очень нравились стихи Симонова, но мы читали по ночам
с карандашом в руках и «Войну и мир». Моим любимым из чеховских рассказов был и всегда будет «Архиерей», может быть
самый трагический из всего, что он написал; с юности я люблю
точность слов у Ахматовой («настоящую нежность не спутаешь
ни с чем, и она тиха…» — как можно сказать точнее?!), я рыдала
над «Молодой гвардией» Фадеева, я готова сотни раз перечитывать «Сердце друга» моего самого любимого советского писателя
Казакевича, — и я никогда, держа в руках хорошую книгу, не находила, не чувствовала разницы «реализмов», той самой разницы,
о которой мне пришлось писать целую диссертацию в 300 страниц. Диссертация ведь пишется по известным научным формам.
Когда я выбрала эту тему, мне объяснили: «А, это у вас проблема
традиций и новаторства, очень, очень интересно. Раскройте традиции, раскройте новаторский характер советской литературы,
установите преемственность и т. д.». Так я села за работу. А когда окончила ее — мне было ясно, что я не нахожу этого ничего
в литературе, что для меня есть реализм, есть искусство большое
и настоящее и что я никак не могу «сделать выводы», которые мне
подсказывает мой научный руководитель. Так мою работу и охарактеризовали: «Интересный художественный анализ, много тонких наблюдений, но выводы недостаточно точны». А умный и тонкий человек Г. А. Недошивин, которому я дала прочитать работу
перед защитой, чуть не плача заявив ему, что уже сама в ней ничего не понимаю, сказал: «Вы как‑то теряетесь перед самым существом вашей проблемы — в чем же сущность новаторского характера социалистического реализма в самом процессе типизации?»
Да, я терялась, ибо я никак не могла эту сущность найти, исписав
300 страниц… Но назавтра была защита, пришло много народу
и все было прекрасно. Все недостающие слова были хором произнесены, и все стало на свои места. Я стала кандидатом филологических наук и обрела право учить молодежь — чему? Я не берусь
сказать этого и сегодня. Учить догмам я не стану.

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

117

Ваша статья о Стендале привлекательна для меня больше всего позицией: искусство, литература, слово о человеке, о его жизни
в обществе вечны тогда, когда они шире и глубже тенденции дня.
Любовь, честолюбие, революцию, страсти и чувства эпохи можно охватить только с каких‑то очень широких и общегуманистических и общедемократических позиций; тогда Жюльен Сорель
и Анна Каренина становятся вечными характерами. Этой широты
мышления и видения нет ни в нашем искусстве, ни в литературе,
ни в литературоведении, потому что в этом видят не достоинство,
а порок. Молодой талантливый литературовед А. Д. Синявский
написал небольшую монографию о Пастернаке для 3‑томной Истории советской литературы, готовящейся в нашем институте.
Эта великолепная работа написана именно с таких широких позиций гуманистического и жизнеутверждающего слова, как только и можно писать о Пастернаке. Ее очень хвалили у нас, но, увы,
в 3‑томник она, очевидно, не войдет, потому что работа отходит
от прямых норм и форм узкой классификации, в которые никак
не втиснешь Пастернака. И вот таким образом из Истории советской литературы этот поэт — крупнейший художник — «выпадает», ибо с этих узких позиций поставить его рядом с Горьким
никак нельзя. А с точки зрения большого, настоящего искусства,
служащего народу, человечеству, прогрессу, — это можно, и должно, и необходимо было сделать! И сточки зрения большого, передового, гуманного искусства прекрасно стали бы рядом и Горький,
и Маяковский, и Пастернак, и Ахматова, и Фадеев, и Казакевич,
потому что они все-все — нужны советскому человеку в разные
моменты его жизни, для выражения различных состояний его
сложной духовной жизни. Я не ломлюсь в открытую дверь, нет, я,
к сожалению, декларирую все это перед глухой стеной.
Вот «Красное и черное», вот юный Жюльен Сорель, пылкий, искренний, в чем‑то добрейший, в чем‑то хитрейший молодой человек. Он — дитя революции, революция сделала его судьбу сюжетом для Истории. Разве этот молодой человек не знаком нам
сегодня? Разве у нас честолюбие перестало быть двигателем душ?
И разве колесо Истории не раздавило сотни таких горячих голов,
выбитых из захолустной жизни и устремившихся по незнакомым

118

Раздел 1

им орбитам куда‑то вдаль и ввысь? А сколько трагических любовных историй разыгрывается в нашей жизни, в каждой из которых
запечатлевается история нашего общества!
Когда мне было 17 лет и я училась в 10‑м классе школы, я познакомилась с А. Я. Каплером и мы полюбили друг друга. Это был
очень короткий роман, напугавший и возмутивший всех ханжей,
это были чистейшие и прекраснейшие чувства тепла, уважения,
привязанности, нежности друг к другу двух людей, разделенных
возрастом, воспитанием, условиями жизни, всеми тысячами условностей пошлой традиционной жизни. Каплер поплатился за это
десятью годами ссылки и лагерей, я — разочарованием в правоте
и мудрости одного очень близкого мне человека, разочарованием
во многом, что связано было для меня, до того, с абсолютностью
его имени. Но прошло 12 лет, и вот встретившись, мы посмотрели
в глаза друг другу, и оказалось, что не забыто ни одно слово, сказанное друг другу тогда, что мы можем разговаривать, продолжая
фразу, начатую 12 лет назад, понимая друг друга опять так же легко и свободно, как это было тогда. Чудо осталось живо и не исчезло до сегодняшнего дня, хотя новые условности и новые барьеры
снова нас разделили, и, должно быть, навсегда.
У меня была нянька, старуха, прожившая в нашем трудном
доме 30 лет. Деревенской девчонкой 13 лет ее взяли работать
в дом к помещику, потом перевезли в Петербург. Она была хорошенькой и очень смышленой девчонкой, все умела, любила читать книжки и работала в богатых, образованных и либеральных домах то экономкой, то поварихой, то нянькой. Довольно
долго жила она в семье Н. Н. Евреинова, видела Лансере, Трубецких; как‑то я показывала ей репродукции портретов Серова, она увидела «портрет фон Дервиз с ребенком» и сказала: «А,
фон Дервиз, я помню ее, она бывала у моей буржуйки» (так она
называла своих бывших хозяек). Вот эта Александра Андреевна, прекрасно знавшая русскую литературу оттого, что была любознательна, умевшая великолепно рассказывать русские сказки, попала в 1926 году в наш дом. За ней бегали толпами дети,
жившие тогда в многолюдном Кремле, и, открыв рот, слушали ее
прибаутки и песенки. Когда к нам в дом приехал как‑то Горький,

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

119

она смотрела на него в щелку двери; ее вытащили за руку в переднюю и представили писателю, который спросил, что же она
читала из его книг. Она назвала ему: «Мать», «Детство», «В людях», а особенно ей понравился рассказ «Рождение человека».
Горький был очень доволен. У нее был муж, фельдшер, бросивший ее с двумя сыновьями во время мировой войны. Один сын
умер, другого она вырастила сама, он сейчас преподаватель в Тимирязевской академии, работает над докторской диссертацией.
Мальчишкой она привезла его в Москву из деревни и спросила
у моего отца, куда его определить. Это были первые годы коллективизации, и, естественно, ей сказали, что «нам сейчас нужны люди в сельском хозяйстве». Так она определила судьбу своего
сына. В 1955 году мы справляли ее 70‑летний юбилей, и удивительно, сколько добрых слов было сказано ей, делавшей людям
только добро всю жизнь. Для меня она была в течение всей моей
жизни оплотом спокойствия, трудолюбия, тепла, какого‑то эпического спокойствия, каратаевской «круглости» и неиссякаемого
оптимизма. Она была толстуха, обожала вкусно готовить и кушать, болела грудной жабой, и с ней делались припадки оттого,
что она лазила с детьми под стол на четвереньках или кидалась
ловить бабочек. А последний приступ случился с ней оттого,
что она со всех ног побежала к телевизору посмотреть на приезд в Москву У. Ну и, споткнувшись, упала.
Мы похоронили ее на Новодевичьем рядом с могилой нашей
матери.
Вот два сюжета из нашей современной жизни, как видите. Два
романа можно написать, если вспомнить всех окружающих людей,
которых я знаю, если взять детали душевной жизни, если вспомнить, на фоне какой бурной и изменчивой истории развивались
эти сюжеты — один любовный, другой просто история жизни одной женщины. Какие это великолепные могли бы быть «Картины
общественной жизни», сколько поэзии в такой истории любви,
сколько исторической закономерности в судьбе моей няньки! Должно быть, это был бы чистейший реализм. Но почему «способы
его типизации» должны были бы быть «новаторскими» по сравнению, скажем, со «способами» Льва Толстого, — я не понимаю,

120

Раздел 1

хотя за то, что должна понимать, обязана понимать, мне платят
ежемесячно 1800 рублей в моем институте!
Вот о чем можно написать автору статьи о Стендале, вот что такое «Красное и черное», вот почему искусство — настоящее искусство, как его ни называй, — объединяет очень малознакомых людей, и даже, в какой‑то степени, нас с Вами, дорогой Илья
Григорьевич.
Я написала Вам все это просто потому, что не могла не написать. Извините меня, если это неинтересно. Я не надеюсь получить от Вас ответ, потому что я ведь Вас ни о чем не спрашиваю.
Вы мне уже на все ответили в своей прекрасной статье. Я очень
признательна Вам за Вашу страстную любовь к искусству и за то,
что Вы, один из немногих, умеете находить слова правды, произнося эти слова вслух и не прибегая к той двуличности, которая
для нас всех — современных советских обывателей-интеллигентов — стала второй натурой. Я думаю, что Ваша статья «Уроки
Стендаля» вернется к Вам не одним десятком благодарных писем.
Примите мои самые сердечные и искренние чувства.
Ваша Светлана Сталина.
7‑VIII-1957
Москва В-72, ул. Серафимовича, 2, кв. 179.
Данный раздел приводится по: Вопросы литературы. 1995. № 3. С. 293–
304 (Предисловие и публикация Б. Фрезинского).
См. также подборку материалов в разделе 2.1 (прим. сост.).

1.7. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
1.7.1. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (5 мая 1960 г.)
Текст письма приводится в разделе 1.1.1.

121

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

1.7.2. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (9 октября 1961 г.)
Текст письма приводится в разделе 2.2.

1.7.3. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (декабрь 1962 г.) (рукой
Слуцкого)
Текст письма приводится в разделе 2.2.

1.7.4. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (13 февраля 1963 г.)
Текст письма приводится в разделе 2.1.

1.7.5. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (19 февраля 1963 г.)
19 февраля 1963 года

Дорогой Никита Сергеевич,
большое Вам спасибо. Не ругайте меня — по тем же причинам,
по которым я обратился к Вам с предыдущим письмом, я обращаюсь с просьбой напечатать в мартовском номере «Нового мира»
окончание. Я посылаю товарищу Лебедеву верстку. Я не могу надеяться, что у Вас найдется время, чтобы ее прочитать, но прошу
Вас попросить это сделать товарищу, который прочтет ее без предвзятого мнения, не так, как читали часть, идущую в февральском
номере, где в любой фразе видели нечто невозможное. Простите,
что беспокою Вас.
С глубоким уважением
И. Эренбург
В верхнем правом углу проставлен штамп: «ЦК КПСС. [№]
06857. 27 фев [раля] 1963. 1‑й сектор. Подлежит возврату
в Общий отдел ЦК КПСС». Внизу листа имеются пометы:
«Тов. Хрущев Н. С. читал»; «Разослать членим Президиума ЦК,
кандидатам в члены Президиума ЦК, секретарям ЦК КПСС» —

122

Раздел 1

указание тов. Н. С. Хрущева. 26.2.63 г. В. Лебедев», а также:
«В архив. 20. III.63. В. Чернуха».
АПРФ. Ф. 3. Оп. 34. Д. 288. Л. 50. Подлинник. Машинопись.
Подпись — автограф.
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 119.
Предыдущее письмо в архиве не обнаружено. Вероятно, имеется
в виду письмо И. Эренбурга Н. Хрущеву от 13 февраля 1963 г., хранящееся в ЦХСД и опубликованное в журнале «Вопросы литературы» (1993.
Вып. IV. С. 307–308). — См. раздел 1.1 (прим. сост.).
Речь идет о заключительных главах пятой книги мемуаров «Люди,
годы, жизнь». Публикация этой книги началась в № 1 «Нового мира»
за 1963 г., и после яростной критики в прессе журналу было запрещено печатать мемуары. Упомянутым выше письмом, а также публикуемым обращением И. Эренбург убедил Н. С. Хрущева и «компетентные
органы» в необходимости продолжения публикации. Окончание книги
было напечатано с существенными цензурными изъятиями в № 3 «Нового мира» (вслед за текстом мартовской речи Н. Хрущева перед творческой интеллигенцией, в которой он подверг мемуары И. Эренбурга резкой критике, назвав их «крупной идеологической ошибкой» писателя).
Лебедев В. С. — помощник Н. С. Хрущева. Верстки в деле нет.

1.7.6. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (27 апреля 1963 г.)
27 апреля 1963 года
Дорогой Никита Сергеевич,
товарищ Лебедев передал мне, что Вы согласны меня принять,
но сейчас у Вас много срочной работы. Я это хорошо понимаю
и решаюсь просить Вас уделить несколько минут моему письму,
в котором попытаюсь изложить самое существенное.
Вот уже два месяца, как я нахожусь в очень трудном положении. Я обращаюсь к Вам как к руководителю партии, как к главе
правительства, как к человеку с просьбой определить, на какую
работу я могу впредь рассчитывать. В областных газетах меня называют «внутренним эмигрантом». Зарубежная печать пользуется

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

123

моим именем, ведя очередную кампанию против наших идей, нашей Родины. Там жить я не могу. Вот уже тридцать с лишним лет,
как вся моя работа связана с советским народом, с идеями коммунизма. Я никогда не изменял им в самых тяжких условиях среди наших врагов.
Хотя мне 72 года, я не хочу перейти на положение пенсионера,
хочу и могу еще работать. А на меня смотрят с опаской.
Приведу несколько примеров, относящихся к общественной
деятельности. В Москве было подписано соглашение о сотрудничестве между Обществом дружбы «Франция — СССР» с одной стороны и Советом обществ дружбы, а также Обществом
«СССР — Франция», президентом которого я являюсь, с другой.
Один из президентов французского общества, приехавший в Москву, спрашивал меня, почему под документом не будет моей подписи. Я выворачивался как мог, но видел, что мои объяснения
не кажутся ему убедительными. Из Стокгольма мне звонил Брантинг, спрашивал о намеченном заседании «Круглого стола». Мне
кажется, что поддержка такими далекими от нас людьми, как Ноэль-Бекер или Жюль Мок, наших предложений о запрете испытаний может быть полезной. Но мне пришлось ответить Брантингу,
что я болен, и опять‑таки я понял, что мой ответ его не удовлетворил. Профессор Бернал был у меня, ставил вопросы в связи
с предстоящей сессией Всемирного совета. Меня связывало отсутствие уверенности, что меня оставят в движении сторонников
мира. Общество «Франция — СССР» хочет вместе с мэром Ниццы
поставить памятную доску на доме, где жил Чехов. Они обратились ко мне с просьбой прочитать доклад о Чехове. Я не решаюсь
поставить этот вопрос перед ЦК, пока не прояснится отношение
ко мне руководящих товарищей.
Одно недоразумение я должен выяснить — вопрос о письме,
в котором были слова «мирное сосуществование». Идея этого
письма родилась на сессии Верховного Совета в разговоре с Сурковым и Тихоновым. Сурков сказал мне, что письмо подпишут также Соболев и Рыльский, с которыми он разговаривал, и попросил
меня составить черновик, так как он занят. Говоря о «мирном сосуществовании», мы думали о товарищеских отношениях между

124

Раздел 1

советскими писателями, о ликвидации «групповщины», подписи
показывали, что на этом пожелании сошлись очень разные люди.
Жалею, что мы составили это письмо.
Мне трудно по возрасту изменить мои художественные вкусы,
но я человек дисциплинированный и не буду ни говорить, ни писать ни у нас, ни за границей того, что может противоречить решениям партии. Должен прямо сказать — я никогда не придерживался идеи мирного сосуществования идеологий и не раз писал,
что всеобщее разоружение не будет ни в коем случае означать
идеологического разоружения, напротив, конец «холодной войны» поможет нам доказать превосходство нашей системы, наших
идей над капиталистическим Западом. Да если бы я стоял за отказ от борьбы против идеологии капитализма, я был бы попросту изменником. Таким я себя не считаю. Я верю, что и Вы, Никита Сергеевич, относитесь ко мне как к товарищу и поможете мне
выйти из создавшегося положения.
Что касается моей литературной работы, то и здесь положение
неопределенное. Гослитиздат, выпустив первый том собрания сочинений по подписке, не знает, как быть дальше; редактор говорит, что руководство «ждет указаний». В «Советском писателе»
с декабря лежит сверстанная книга — 3 и 4 части воспоминаний,
печать Главлита есть, но тоже ждут указаний.
Если бы в нашей газете появилась бы статья на международную
тему, о борьбе за мир с моей подписью, это помогло бы различным организациям определить свое отношение к моей дальнейшей работе. Мне кажется, что такое выступление или упоминание
где‑либо о моей общественной работе подрежут крылья у антисоветской кампании, связанной с моим именем.
Прошу Вас, Никита Сергеевич, решить, как со мною быть. Все
мои беседы с Вами позволяют мне надеяться, что Вы отнесетесь
к моему письму с добрым чувством.
Простите, что письмо получилось длинное — знаю, сколько
у Вас дел поважнее. Хочу поздравить с Первым мая.
С глубоким уважением
И. Эренбург

И. Г. Эренбург и его эпистолярные обращения во власть

125

На первом листе письма в верхнем левом углу имеется
резолюция: «Чл[енам] През[идиума], канд[идатам],
секр[етарям] ЦК. Н. Хрущев», а в нижнем правом помета:
«В архив. 27. VII.63. В. Чернуха».
Приводится по: Источник. 1997. № 2. С. 120–121.
Брантинг Георг (1887–1965) — деятель Шведской социал-демократической партии.
Ноэль-Бейкер Филипп (1889 — ?) — английский общественный деятель, депутат-лейборист.
Мок Жюль (1893 — ?) — французский политический деятель.
Бернал Джон (1901–1971) — английский ученый-физик и общественный деятель.
Всемирный совет мира — руководящий орган движения сторонников мира, создан в 1950 г.; И. Эренбург входил в совет с момента его
основания.
О каком письме идет речь, не установлено. — Вероятно, речь идёт
о коллективном письме, сочинённом И. Эренбургом и написанном рукой
Б. Слуцкого (декабрь 1962 г.), которое было подписано целым рядом пи‑
сателей — сторонников десталинизации (см. раздел 2.2) (прим. сост.).
Сурков А. А. (1899–1983), Тихонов Н. С. (1896–1979) — поэты; Соболев Л. С. (1898–1971) — писатель; Рыльский М. Ф. (1895–1964) — украинский поэт.

1.7.7. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (18 августа 1963 г.)
Текст письма приводится в разделе 2.1.

1.7.8. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (август 1964 г.) (рукой
Слуцкого)
Текст письма приводится в разделе 2.2.

126

1.8. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву
1.8.1. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву (8 мая 1960 г.)
Текст письма приводится в разделе 1.1.1.

1.8.2. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву (9 октября 1961 г.)
Текст письма приводится в разделе 2.2.

Раздел 1

Раздел 2

И. Г. ЭРЕНБУРГ И ВЛАСТЬ В ДОКУМЕНТАХ
И КОММЕНТАРИЯХ
2.1. Документы свидетельствуют161
Документы свидетельствуют…
Из фондов Центра хранения современной документации
(ЦХСД)
Вероятно, трудно отыскать меру полноты, с какой можно и нужно раскрыть крупную творческую личность, тем более если широта ее интересов не ограничивается профессиональными устремлениями. Нет, «не ограничивается» — это, пожалуй, мелко и даже
близко не подходит все-охватности того, что хотел увидеть в жизни и осмыслить Илья Эренбург (а речь именно о нем), осмыслить
и дать толкование происходящего вокруг него ежедневно или оценить по‑своему события, отнесенные историей к эпохальным…
Журнал «Вопросы литературы» уже не раз публиковал воспоминания об Илье Григорьевиче, его переписку, другие материалы,
призванные обогатить представление и литературоведов, и читательской массы об этом писателе. Дополнением к опубликованным
материалам будут документы, что длительное время покоились
в архиве ЦК КПСС. Они касаются многообразной деятельности
И. Эренбурга, правда, в значительной мере — под углом зрения
высшего партийного органа.
161

Данный раздел приводится по: Вопросы литературы. 1993. Выпуск IV. С. 262–325 (прим.
сост.).

128

Раздел 2

Эти документы о никогда невидимых читателю отношениях
литератора с официальными структурами, отношениях, которые
ложатся на многосложное понятие — «власть и культура». И конечно же, во многих случаях здесь присутствует Главлит162. Его недремлющее око проникает всюду, и вот результат — у Эренбурга трудности с публикацией очередных глав мемуарной эпопеи
«Люди, годы, жизнь» в журнале «Новый мир», препятствия с изданием ранних произведений «В Проточном переулке» и «Рвач»
в девятитомном собрании сочинений, и писатель обращается в высокие инстанции (есть два письма и к Н. С. Хрущеву), чтобы убедить их в нелогичности, беспочвенности, нелепости да и вредности чинимых ему преград.
Весьма показательна в этой группе материалов записка Отдела культуры ЦК КПСС от 6 февраля 1964 года. Работники отдела
предлагают разрешить опубликовать произведения, вызвавшие
возражения Главлита, но тут же высказывают мнение, что после
издания они «могут быть в общем порядке подвергнуты критике
в печати». Такое мнение отдела означало только одно — «команду», учитывая резолюцию, начертанную на названной записке
главными идеологами партии: «Согласиться. Ильичев, Суслов,
Пономарев».
Нелишним будет сказать, что годами раньше — в пятьдесят
седьмом — тот же отдел, давая отрицательную оценку предисловию И. Эренбурга к однотомнику И. Бабеля163, предложил даже
конкретные издания, которым следовало бы «поручить подвергнуть серьезной, обоснованной критике» названное предисловие.
И непременное «Согласиться» было также начертано по верхнему полю записки, но принадлежало оно перу другого секретаря
ЦК — П. Поспелова.
Среди документов и фрагменты из упомянутых мемуаров
о периоде 1943–1944 годов, против которых выступил Главлит,
и право же, в них много того, что заставляет иначе взглянуть
на национальную проблему, не имевшую якобы проявлений
162

163

Главное управление по охране военных и государственных тайн в печати при Совете
Министров СССР.
См.: И. Б а б е л ь, Избранное, М., 1957.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

129

в ту героическую пору. Судя по словам «всесоюзного старосты»
М. И. Калинина, сказанным Эренбургу после церемонии вручения ордена Илье Григорьевичу164, антисемитизм давал о себе знать
не только на бытовом уровне…
Достаточно любопытно интервью писателя австрийскому журналу «Брюкке», вполне благополучное, даже благостное, хотя и названное «Мои неприятности», вызвавшее, однако, неприязненное
отношение у властных структур. Такой же была реакция властей
на некоторые другие выступления Эренбурга.
Небезынтересны и такие, казалось бы традиционные, материалы того же Отдела культуры ЦК КПСС о Всемирном конгрессе за всеобщее разоружение и мир (Москва, 1962 год) и о 70‑летии
И. Эренбурга. Информация о конгрессе содержит характеристики выступлений деятелей культуры с акцентом на высказываниях,
которые трактуются как отход от «наших идеологических позиций» (достается и Илье Григорьевичу), а в информации о юбилее,
кроме этого, примешивается стремление поделить выступающих
по национальному признаку.
Материалы публикуются полностью по подлинникам (копии
оговорены) в хронологическом порядке, с указанием всех имеющихся на документах помет. Орфография сохранена.
ОБ ИНТЕРВЬЮ И. Г. ЭРЕНБУРГА «МОИ НЕПРИЯТНОСТИ»
1
ПИСЬМО В ЦК КПСС ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩЕГО
ОБЯЗАННОСТИ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВЛЕНИЯ ВОКС165
В. Г. ЯКОВЛЕВА
12 октября 1954 г.
ЦК КПСС
При этом направляем Вам перевод интервью, данного писателем И. Г. Эренбургом для журнала «Брюкке» (орган Австро-Советского общества)166. Как сообщает уполномоченный ВОКС в Ав164
165
166

В мае 1944 года И. Эренбург был награжден орденом Ленина.
Всесоюзное общество культурных связей с зарубежными странами.
Интервью печатается, док. 3.

130

Раздел 2

стрии [А. М.] Паркаев, Верховный комиссар СССР в Австрии тов.
[А. Г.] Ильичев выразил сомнение в целесообразности публикации
этого интервью в предложенном виде, вследствие чего т. Паркаев
под благовидным предлогом просил руководителей Австро-Советского общества воздержаться на один день от печатания интервью
с тем, чтобы иметь возможность посоветоваться с руководящими
инстанциями. Однако редактор журнала заявил, что задержка набора на один день принесет журналу убыток, вследствие чего работники аппарата Верховного комиссара вынуждены были дать
санкцию на печатание интервью, которое должно быть опубликовано в октябрьском номере «Брюкке» под заголовком «Мои
неприятности».
Приложение: по тексту на 5 л.
Врио Председателя Правления ВОКС
В. ЯКОВЛЕВ
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 17. Д. 486. Л. 216.
2
ЗАПИСКА ОТДЕЛА НАУКИ И КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
13 ноября 1954 г.
ЦК КПСС
Заместитель председателя Правления ВОКС т. Яковлев информирует о том, что в австрийском журнале «Брюкке» (орган Австро-Советского общества) в октябре с. г. опубликовано интервью И. Эренбурга, вызвавшее сомнения у работников аппарата
Верховного комиссара СССР в Австрии (текст перевода интервью прилагается).
Содержание интервью И. Эренбурга в основном не вызывает
возражений. Неприемлемыми представляются лишь отдельные нечеткие формулировки, которые могут быть использованы в клеветнических целях реакционной прессой. Указывая, в частности,
на большой спрос в нашей стране на художественную литературу, И. Эренбург говорит, что тираж собрания сочинений В. Гюго
в 75 000 экз.167 «вызвал возмущение во всей стране». Сгущены крас167

И. Эренбург ошибался — собрание сочинений В. Гюго вышло тиражом 150 000 экзем‑
пляров, но это опять же незначительный тираж.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

131

ки в приведенном Эренбургом примере его депутатской деятельности, когда он говорит, что в небольшом городке к нему с 9 утра
до конца дня шел поток недовольных, образуя очередь. «Одному
негде жить, другой жалуется на то, что ему не платят пенсии… Директор торговой сети говорил о том, что слишком мало магазинов,
а руководитель транспорта жаловался на недостаток автобусов».
По имеющимся в настоящее время сведениям, интервью Эренбурга не вызвало в Австрии нежелательных последствий.
Принимать какие‑либо меры в связи с письмом т. Яковлева
не представляется необходимым.
Зам. зав. Отделом науки и культуры
ЦК КПСС П. ТАРАСОВ
Зав. сектором Отдела В. ИВАНОВ
На документе пометы: «Тов. Суслов ознакомлен. Гаврилов. 16.
XI.54.» и «В архив. П. Тарасов, Д. Иванов. 25. XI.54. В. Горбунов.
27. XI.54.».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 17. Д. 486. Л. 222.
3
ИНТЕРВЬЮ И. Г. ЭРЕНБУРГА ЖУРНАЛУ «БРЮККЕ»
МОИ НЕПРИЯТНОСТИ
Интервью с И. ЭРЕНБУРГОМ (15. IX.1954 года)
Перевод с немецкого
Вопрос: Некоторые австрийские газеты писали о том, что Ваша
последняя повесть168, г-н Эренбург, подверглась в советской прессе резкой критике. Известны ли Вам такие сообщения?
Ответ: Да, передо мной как раз лежит номер венской «Арбайтер
Цайтунг», просматривая который читатель должен прийти к заключению, что я если еще и не нахожусь на том свете, то по крайней мере нахожусь в этом мире в положении, достойном всяческого сожаления. Во имя спасения чести австрийской прессы нужно,
во всяком случае, сказать, что подобного рода сообщения приводит не она одна. Точно такие же сообщения имеются в различных
168

Речь идет о повести «Оттепель», первая часть которой была напечатана в журнале
«Знамя» (1954, № 5). В том же году вышла отдельной книгой в издательстве «Советский
писатель».

132

Раздел 2

газетах и других стран мира, который официально называет себя
«свободным».
По-видимому, одной из свобод этого «свободного мира» является свобода фантазии.
Во время моего недавнего пребывания в Чили, как раз в день
моего приезда, я прочитал о том, что я не приеду в Чили, так
как у меня якобы в связи с моей повестью большие неприятности с советской полицией. В этот день у меня действительно были
большие неприятности… с чилийской полицией. Но это больше
связано с американской политикой, чем с советской литературой.
Теперь я попытаюсь быть снова серьезным, забыть фантазии «свободного мира» и побеседовать с Вами по литературным
вопросам.
«Арбайтер Цайтунг» не лжет, когда указывает на то, что в «Литературной газете» появилась статья К. Симонова, в которой он довольно подробно рассказывает о том, почему ему не понравилась
моя повесть. И так как он при этом приписывает мне некоторые
взгляды, которых я не разделяю, я написал ответ, в котором, правда, менее подробно, но все же детально разъяснено, почему мне
не нравится такого рода критика. Мой ответ был напечатан примерно месяц тому назад в той же «Литературной газете»169. Если бы
мне не был известен характер фантазии газет «свободного мира»,
то я бы сильно удивился, каким образом этот один номер «Литературной газеты» попал в редакцию «Арбайтер Цайтунг», а другой нет. Но, к сожалению, я уже не принадлежу к числу молодых
и перестал удивляться таким вещам.
Как я понимаю, сотрудники редакции «Арбайтер Цайтунг»
хотели бы изобразить положение писателей в Советском Союзе
примерно следующим образом: в газете появляется критическая
статья, в ответ на которую писатель в лучшем случае свешивает
на балконе своего дома белый флаг и после того, как выпьет це169

Статья К. Симонова «Новая повесть Ильи Эренбурга» была опубликована в «Литератур‑
ной газете» 17 июля 1954 года. В той же газете 3 августа 1954 года был помещен ответ
И. Эренбурга — «О статье К. Симонова». Спустя два месяца (5 октября 1954 года) «Ли‑
тературная газета» опубликовала обзор читательских писем — «О повести «Оттепель»
И. Эренбурга».

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

133

лый литр валерьяновых капель, обрекается на голодное существование. В действительности же это, конечно, выглядит несколько
иначе, и если бы у сотрудника «Арбайтер Цайтунг» было бы немножко меньше фантазии и немного больше совести, то он должен был бы рассказать своим читателям, что на страницах «Литературной газеты» развернулась дискуссия о моей новой повести,
которая, как и любое произведение искусства, может нравиться
одному и не нравиться другому. Но дело представляется таким образом: если у нас книга нравится всем, то она плоха, так как это
суждение исходит от «диктатуры деспотии» и «насильственного
введения рая». Если у нас книга никому не нравится, то она тоже
плоха, ибо именно в этом случае это является признаком «диктатуры деспотии» и «ада». Если же книга у нас одному нравится,
а другому нет, то тогда дело обстоит совсем плохо, как это вытекает из статьи «Арбайтер Цайтунг».
Вопрос: Что Вы хотели изобразить в Вашей повести «Оттепель»?
Ответ: Людей! Думаю, что описывать машины не является призванием писателя. Любой специалист сделает это лучше, чем литератор, даже если последний месяцами будет сидеть около машины
и заносить в свою записную книжку весь ход производственного процесса. Я думаю также, что и агроном лучше писателя может
описать различные сельскохозяйственные работы. Есть только
одна область, в которой писатель разбирается лучше или, во всяком случае, должен был бы лучше разбираться, чем другие его современники, — это духовная жизнь человека, все многообразие
человеческих мыслей и переживаний.
Много лет тому назад, еще до революции, Максим Горький стоял как‑то на одном из петербургских мостов и смотрел вниз. Каждый знает, что если на мосту стоит человек и смотрит вниз, к нему
сразу же начинают присоединяться другие; итак, на мосту быстро
собралась толпа людей, и все напряженно смотрели вниз, но никто из них не знал как следует: почему? потому что внизу ничего не было видно. Один из них узнал Максима Горького, который тогда уже начинал приобретать известность, и спросил его:
«Простите, что Вы, собственно говоря, видите там внизу?» Горький ответил сердито: «Если бы я не видел там того, чего не ви-

134

Раздел 2

дят другие, почему тогда меня называют Горьким?» Конечно, это
не значит, что все писатели должны видеть то, чего не видят другие. Как и в любой другой литературе, и в нашей литературе есть
писатели и люди, которые пишут, не будучи писателями. Эти последние стремятся рассказать что‑либо такое, что уже всем известно. Однако надо сказать, что наши читатели очень хорошо отличают литературу от эрзац-литературы. В основном это так же
просто, как для каждой женщины отличить настоящую шерстяную ткань от искусственной.
Вопрос: Как, собственно, относятся советские читатели к художественной литературе? Интересуются ли они ею?
Ответ: Я бы не хотел, чтобы мои слова были истолкованы
как какой‑то патриотический эксцесс. Я знаю, что в нашей стране
имеются различные недостатки. Мне кажется, например, что французские духи намного лучше, чем наши, и я предпочитаю гаванские сигары советским. И произведения нашей старой классической литературы я предпочитаю не только своим собственным,
но также и произведениям подавляющего большинства моих коллег. Но я очень горжусь нашими советскими читателями. Я считаю, что не к чести наших писателей, если наши читатели и читательницы, читая роман, чувствуют, что они сами намного сложнее,
чем действующие лица романа, часто довольно примитивные. Случается у нас и так, что публика в театре, даже если она сидит в партере, смотрит на сцену сверху вниз.
Рост сознания, сложность переживаний, общее культурное развитие охватило у нас не «верхние слои» общества, но и самые широкие и глубокие слои.
Я позволю себе привести несколько примеров. Год тому назад
я побывал в одном небольшом городе того избирательного округа, по которому я избран депутатом. В воскресенье у меня был
прием избирателей. Их было очень много, и те из них, кто пришел в 9 часов утра, должны были ждать до конца дня, пока подойдет их очередь.
Как это всегда бывает, довольные люди не идут к своему депутату. Одному негде жить, другой жалуется на то, что ему не платят пенсии, третий хочет, чтобы его дочь училась музыке, но ее

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

135

не приняли в музыкальную школу. Директор торговой сети говорил о том, что слишком мало магазинов, а руководитель транспорта жаловался на недостаток автобусов. В 5 часов вечера у меня трещала голова, и вот ко мне в комнату входит мужчина — не очень
молодой, но и не старый. Он был не менее усталым, чем я, так
как ждал с раннего утра. Он сразу же заговорил: «Это небывалый скандал, на весь город нам дали только 15». Я спросил его:
«Чего пятнадцать?» Он ответил мне: «Вы же сами понимаете,
15 экземпляров сочинений Виктора Гюго». Как водится, депутат хочет быть в хороших отношениях со своими избирателями.
Я вспомнил, что я не подписался на сочинения Виктора Гюго, так
как Гюго я читаю по‑французски, и я предложил ему использовать мое право как писателя на подписку. Но он ответил мне, возмутившись: «Для себя я имею один экземпляр. Я ставлю вопрос
в общем плане».
Как известно, старик Гюго писал очень много, и полное собрание его сочинений, на мой взгляд, может интересовать только специалиста. Однако тираж в 75 000 экземпляров вызвал возмущение во всей стране, никто не мог понять, почему так мало
печатают.
Примерно в то же время я побывал в одной деревне тоже моего избирательного округа. Председатель колхоза, энергичная женщина, обратилась ко мне вместе с женщиной-бухгалтером колхоза с несколькими жалобами. Они будто бы получили слишком
мало строительного материала, колодцы выкопали плохо, им дали
не те сорта плодовых деревьев, которые они просили. Когда я записал все их пожелания и хотел уже уезжать, председатель колхоза
сказала мне: «Можно мне задать Вам еще один вопрос?» Я думал,
что речь снова зайдет о черепице или удобрениях. Но она сказала:
«Уж коли Вы здесь, объясните мне, почему Сергей не взял с собой
Мадо, если он ее так любил? Вот она, — и она указала, на бухгалтера, — считает, что он поступил правильно, но я думаю, что это
было неверно. У нас был большой спор среди читателей, и уж коли
Вы приехали к нам, помогите нам разрешить этот спор». (Сергей
и Мадо являются главными действующими лицами в романе Ильи
Эренбурга «Буря». — Ред.)

136

Раздел 2

Я рассказываю это не для того, чтобы сделать себе рекламу. Конечно, такого рода спор мог бы возникнуть по романам и других
писателей. Я довольно хорошо знаю страны Запада. Но я не могу
представить себе, например, французскую деревню, где бы крестьянки дискутировали по вопросу, правильно или неправильно
изображен герой прочитанного ими романа, дело не только в том,
что у нас много читателей, а в том, что у нас читают так, что книга проникает в глубину души читателя. О моем рассказе «Оттепель» я получил сотни писем от читателей, и без предубеждения
я могу сказать, что они глубже, тоньше и интереснее, чем критические статьи.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 17. Д. 486. Лл. 217–221.
О «ПИСЬМЕ В РЕДАКЦИЮ» И. Г. ЭРЕНБУРГА ПО ПОВОДУ
СТАТЬИ А. КАЗЕМ-БЕКА «АМЕРИКА БЕЗ ПРИКРАС»170
1
ПИСЬМО ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА
«ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ»
В. А. КОЧЕТОВА В ОТДЕЛ ПРОПАГАНДЫ
И АГИТАЦИИ ЦК КПСС
15 апреля 1957 г.
ЦК КПСС
Многоуважаемый Дмитрий Трофимович!171
Из Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам мне переслали письмо, адресованное в Президиум ЦК
КПСС, касающееся выступления И. Эренбурга в «Литературной
газете» по поводу статьи А. Казем-Бека «Америка без прикрас»172.
170
171

172

См. также раздел 1.5 (прим. сост).
Д. Т. Шепилов — кандидат в члены Президиума ЦК КПСС, заведующий Отделом пропа‑
ганды и агитации ЦК КПСС.
Статья А. Казем-Бека «Америка без прикрас» была опубликована в двух номерах «Лите‑
ратурной газеты»: 28 февраля 1957 года и 27 апреля 1957 года (продолжение). «Пись‑
мо в редакцию» И. Эренбурга было опубликовано в «Литературной газете» 23 марта
1957 года.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

137

В последнее время выступления И. Эренбурга в печати приобрели довольно странный характер. Во-первых, он не считает нужным со своими статьями и письмами обращаться (как это обычно
делают литераторы) непосредственно в редакцию газеты, а обращается в ЦК КПСС как в почтовое отделение. Во-вторых, его выступления вызывают большое недоумение у читателей и своей путаницей, недомолвками, передержками и непонятностью позиций.
Считаю необходимым познакомить Вас и с письмом, пересланным мне из ЦК173, и с выдержками из писем, которые получает редакция174, и со статьей, появившейся в итальянской газете175. Все
это прилагаю в копиях.
Главный редактор
«Литературной газеты»
В. КОЧЕТОВ.
На документе резолюция: «Ознакомить секретарей ЦК. Д. Шепилов. 17. IV.1957 г.» и подписи ознакомившихся: «М. Суслов,
П. Поспелов, Л. Брежнев, А. Аристов, Н. Беляев, Е. Фурцева». Есть
помета: «В архив. 20. IV.57. [Подпись неразборчива]».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 236. Л. 21.
2
ПИСЬМО ЧИТАТЕЛЯ «ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ»
П. А СТИБЕЛЯ В ПРЕЗИДИУМ ЦК КПСС
26 марта 1957 г.
ПРЕЗИДИУМУ ЦК КПСС
г. Москва
В 1957 году «Литературная газета» поместила ряд выступлений, косвенно посвященных вопросам теории в вопросах культуры (литературы, искусства и т. д.). Очень запомнилось письмо
Л. Утесова о легкой музыке176 и др.
Все эти выступления говорят о том, что в редакциях не подвергаются всестороннему изучению, анализу так называемые крити173
174
175
176

Письмо печатается, док. 2 данной подборки.
См. док. 3 данной подборки.
См. док. 4 данной подборки.
Имеется в виду статья Л. Утесова «„Тургенев“ и легкая музыка», напечатанная в «Лите‑
ратурной газете» 19 января 1957 года.

138

Раздел 2

ческие статьи, фактически направляющие развитие социалистической культуры, этим, например, объясняется, что жанр легкой
музыки находится в загоне (см. статью Л. Утесова).
Правда, народ обходит эти ненормальности — сам создавая легкие, веселые, остроумные произведения, не всегда имеющие нужную нам идеологию.
Метания из одной крайности в другую имеются в среде и писателей. В № 36 «Литературной газеты» помещено «Письмо в редакцию» Ильи Эренбурга.
Это письмо вызывает чувство протеста. Написал небольшой
разбор этого письма. Хотел послать в «Правду» или «Литературную газету», но побоялся, что письмо затрут. Деятельность же бывшего «Клуба Петефи»177 должна нас серьезно насторожить — поэтому направляю письмо на Ваше решение.
Приложение: упомянутое.
О «ПИСЬМЕ В РЕДАКЦИЮ» ИЛЬИ ЭРЕНБУРГА
Казем-Бек в № 26 «Литературной газеты» за 57 год поместил интересную статью: «Америка без прикрас». Очень интересен фактический материал этой статьи.
В статье Казем-Бек помещает утверждение, имеющее теоретический характер:
«… И все же Соединенные Штаты так и не создали самобытной
(подчеркнуто нами. — П. С.), подлинно национальной культуры».
Это утверждение вызвало протест со стороны Ильи Эренбурга,
направившего его в виде «Письма в редакцию» — «Литературной
газеты». Последняя опубликовала письмо И. Эренбурга в № 36–
57 г. с небольшим примечанием. Кто же прав в этом споре? Илья
Эренбург или Казем-Бек?
177

Организация венгерских литераторов, возникшая в 1948 году в Будапеште (поначалу
«Кружок Петефи») в дни празднования 100‑летней годовщины революции 1848 года. По‑
степенно из чисто профессионального образования клуб трансформировался в орга‑
низацию политического толка. В октябре 1955 года он направил в ЦК ВКП меморандум
с требованием десталинизации культурной политики в стране, а в событиях 1956 года
стал центром, объединившим представителей венгерской интеллигенции, открыто вы‑
ступившей против режима М. Ракоши. В этом же году «Клуб Петефи» был упразднен.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

139

Чтобы решить этот вопрос, нужно прежде всего уяснить, что такое представляет национальная культура в условиях современных
Соединенных Штатов Америки? В обществе с антагонистическими классами национальная культура развивается на базе классовых противоречий и служит орудием борьбы классов.
Национальная культура находит свое отражение в особенностях: литературы, музыки, танцев, своеобразия одежды, живописи, архитектуры и т. д.
Как решает свои задачи национальная культура США? На это
мы ответим словами В. И. Ленина:
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания» (Ленин «Партийная
организация и партийная литература»). Неудивительно, что в Америке буржуазная культура по своему содержанию имеет своею целью: отравить массы ядом буржуазного национализма и укрепить
господство буржуазии. Это хорошо подтверждается фактическим
материалом в статье Казем-Бека. Статья Казем-Бека дает материал о жизни и господстве тех, кого Максим Горький называл «толстыми», — это прошло мимо сознания Ильи Эренбурга и привело
к недостаточно обоснованному письму в «Литературную газету».
В буржуазном обществе, в том числе и в США, есть элементы демократической и социалистической культуры — ибо там есть трудящаяся и эксплуатируемая масса, условия жизни которой неизбежно родят идеологию и демократическую и социалистическую.
В условиях острой классовой борьбы там возникает н о в а я национальная культура. В условиях капиталистического строя не может быть единой культуры — об этом должны бы знать и КаземБек, и Илья Эренбург, последний в большей степени, ибо давно
живет в социалистическом государстве и за эти годы обязан был
овладеть марксистско-ленинской теорией и руководствоваться ею
в своей повседневной литературной практике.
Могли ли США создать свою самобытную, ярко выраженную
национальную культуру? Для создания самобытной, ярко выраженной культуры нужен немалый исторический отрезок времени

140

Раздел 2

и соответствующие исторические предпосылки. Среди крупных
мировых держав США — самое молодое государство. Коренное
население теперешней территории США было варварски, почти
полностью, уничтожено европейскими колонизаторами, предками современных жителей США. Почти полностью погибла и культура индейцев. Кратко пробежим историю США. В 1607–1775 годах идет колониальный период в истории США. В 1775–1783 годах
идет война с Англией за независимость США. Война потребовала больших усилий в деле ликвидации экономической разрухи
в США, возникшей в результате этой войны. В 1861–1865 годах
в самих США была гражданская война. Победа в этой войне была
завоевана широкими народными массами, плодами же победы
воспользовалась главным образом крупная буржуазия.
В конце XIX века домонополистический капитализм в США перерастает в империализм, как видите, сам исторический процесс
развития США не давал широкого поля развития для самобытной, подлинно национальной культуры США. Раннее вступление
США на путь империализма создало предпосылки для быстрого
растления так называемой «американской» культуры. Поскольку
в своем письме Илья Эренбург не приводит четких разграничений
в вопросе о национальной культуре в современных США, тем самым Илья Эренбург по существу запутывает вопрос.
Советские люди действительно воспитываются в духе уважения к национальной культуре любого народа — большого или малого, но того, кто выступает за уважение национальной культуры
без всяких ее разграничений, мы вправе остерегаться, да и не только остерегаться. Бывает культура и «культура»! Вспомните деятелей «культуры» из бывшего «Клуба Петефи» в Венгрии.
Для того чтобы «испугать» читателей, да и заодно и редакцию
«Литературной газеты», Илья Эренбург пишет «страшные» слова
о том, что статья Казем-Бека противоречит: высоким принципам
интернационализма (?!),
внешней советской политике (!),
глубокому миролюбию советского народа (?!) … Но ведь этих
вопросов Казем-Бек и не поднимал в своей статье. В этой статье
Илья Эренбург не сумел разобраться, а раз не сумел разобраться,

141

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

то из неправильных предпосылок сделал неправильные выводы.
В вопросах теории так поступать нельзя. Илья Эренбург, может
быть сам того не желая, занялся теоретическими обобщениями,
а в результате, не выяснив вопрос до дна, запутал его.
Редакции «Литературной газеты», да и других газет, следует
осторожнее относиться к критическим высказываниям по возникшему спору. Прежде чем печатать письма, следует их глубоко
изучить, проанализировать и на это время забыть, чье имя и фамилия стоят под таким письмом. Само содержание письма должно волновать редакцию, а не подпись под письмом. Скажем прямо, что примечание редакции газеты под напечатанным письмом
Ильи Эренбурга — более чем скромно. Идеологический фронт
не признает скромности. На нем: или — или. Думаю, что товарищи правильно поймут меня.
Все вышеизложенное заставило написать меня это письмо.
Надеюсь, что статьи Казем-Бека еще появятся в «Литературной
газете».
Читатель «Литературной газеты»
г. Архангельск обл.
Петроградский, 229, кв. 3.

П. А. СТИБЕЛЬ.

ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 236. Лл. 22–25. Копия.
3
ВЫДЕРЖКИ ИЗ МАТЕРИАЛОВ ЧИТАТЕЛЕЙ
«ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ», СВЯЗАННЫЕ
С «ПИСЬМОМ В РЕДАКЦИЮ»
И. Г. ЭРЕНБУРГА
Опубликование статьи А. Казем-Бека «Америка без прикрас»,
а вслед за этим письма Ильи Эренбурга по этому поводу в «Литературной газете» вызвало много читательских откликов. Письма, полученные редакцией, делятся на две равные части: половина читателей согласны, а половина не согласны с точкой зрения
И. Эренбурга.

142

Раздел 2

Для авторов писем, критикующих статью А. Казем-Бека, характерно следующее: все они возражают против фразы об отсутствии в США подлинно национальной и самобытной культуры.
«На мой взгляд, Эренбург прав, — пишет читатель Н. С. Нудельман. — Интересная и полезная статья Казем-Бека не должна таить в себе тенденции уничтожения американской культуры, так
как это не говорит об объективности автора. Смешно слышать,
что такая великая страна, как США, которая дала миру множество
крупных ученых и писателей, не обладает самобытной культурой».
В ряде писем, обращенных к самому И. Эренбургу, выражаются
восторги по его адресу. Так читатель Ракеев Ц. С. пишет:
«Мне захотелось высказать свое глубокое уважение к Вам
как к человеку, обладающему чувством справедливости, объективности, чувством меры и гражданским мужеством: это последнее качество, к сожалению, не очень широко распространено».
Автор письма настаивает на переиздании ранних произведений
Эренбурга «13 трубок», «Хулио Хуренито», «Трест Д. Е.»178.
В нескольких письмах можно проследить и мысль о том, что людям, вернувшимся из эмиграции, не следует доверять. Так читатель П. Галкин пишет:
«Мы больше верим своим людям, а казембекам179, стоявшим
по другую сторону баррикад в решающие годы гражданской войны
и первых пятилеток, я лично никогда не верил и верить не буду».
«Людям типа Казем-Бека трудно верить», — считает и В. А. Коршенко.
178
179

Имеется в виду роман И. Эренбурга «Трест Д. Е. История гибели — Европы».
А. Казем-Бек эмигрировал из Советской России в 1919 году, жил двадцать три года
во Франции, в 1942 году переехал в США, где до возвращения в СССР в 1957 году был
профессором русской литературы в Коннектикутском колледже. Будучи во Франции, Ка‑
зем-Бек занимал видное положение в национал-патриотическом движении младорос‑
сов, был его идеологом, обосновывающим своими работами историко-теоретического
характера необходимость этого движения. Наиболее известной работой Казем-Бека яв‑
ляется книга «Россия, младороссы и эмиграция» (Париж, 1935), которая, по словам са‑
мого автора, формулировала генеральную линию младороссийского движения. В ней,
наряду с программными положениями, содержались довольно любопытные попытки
проанализировать общественно-политическую ситуацию советской России 20–30‑х го‑
дов, включая борьбу в руководстве большевистской партии, и стремление дать про‑
гноз развития коммунистической идеологии на примере «сталинизма».

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

143

Наиболее обоснованны те письма, в которых читатели выражают свое несогласие с мнением И. Эренбурга и положительно отзываются о статье «Америка без прикрас».
«„Письмо в редакцию“ вызвало у меня недоумение, — пишет
читатель Н. Кузьмин. — Чего хочет И. Эренбург? Беспристрастная оценка состояния американской культуры — это вовсе не разжигание национальной неприязни между двумя великими народами, а желание дать правильную, может быть, и немного резкую
характеристику нравов, царящих в Америке… Передо мной статья
А. Казем-Бека, еще раз прочел внимательно цитируемые т. Эренбургом места, на которых он строит свои обвинения. Но почему
не приведены и другие выдержки из этой статьи: „В Соединенных
Штатах немало выдающихся писателей, крупных ученых и замечательных музыкантов. И все же Соединенные Штаты так и не создали своей самобытной, подлинно национальной культуры…“
И дальше: „Конечно, никто не станет отрицать замечательных, демократических, гуманистических традиций, которыми столь богата политическая мысль и литература Америки в прошлом. Но эти
традиции, к сожалению, преданы забвению и не оказывают влияния на развитие той „индустрии“ по производству книг, кинофильмов и музыкальных произведений — всего, что рядовой американец в обиходе называет „цивилизацией“».
«Очень странно, что выдающийся публицист оказался неспособен понять вполне ясную статью, — пишет читатель В. Полянский. — Ваша редакция совершенно права, сопроводив письмо
Эренбурга своим примечанием».
Интересны и следующие письма:
Читатель Новиков пишет:
«В начале этого месяца я с довольно большим интересом прочитал статью А. Казем-Бека «Америка без прикрас».
Статья, на мой взгляд, полезная. Но вот я узнаю, что писатель И. Эренбург усмотрел в этой статье нечто, говоря его словами, противоречащее и принципам высокого интернационализма, и внешней советской политике, и глубокому миролюбию
нашего народа.

144

Раздел 2

Я не согласен с этим утверждением известного писателя. Чего
ради у сотрудника Советского Комитета защиты мира появились
страх и политическая близорукость?
Огромное большинство комсомольцев, читателей «Литературной газеты», правильно разберутся в статье «Америка без прикрас»
и не поддержат мнение И. Эренбурга».
Читательница Басова пишет:
«Меня поразило, что столь эрудированный человек, как Илья
Эренбург, так тонко чувствующий искусство всех стран и народов — это ясно из его произведений, — не увидел разницы между
США и другими странами в области культуры.
Культура всякого народа всегда самобытна, своеобразна, характерна именно для данного народа. Бернарда Шоу по строю его
мыслей не примешь за немца, а Льва Толстого — за француза. Ну,
а Марка Твена за англичанина?
То немногое, что имеется у американского народа в области
культуры, является заимствованием, адаптацией чужих культур
к американским условиям. А копиист никогда не может подняться до уровня творца и основоположника.
Где у американцев эквивалент Моцарта, Бетховена и Чайковского? Шекспира, Гёте, Пушкина? Декарта и Маркса? Рафаэля и Репина? И т. д. Это перечисление можно было бы продолжить на много страниц.
Технику американцы обогатили — это верно. Но и только. Гонимые конкуренцией и примитивной жаждой стяжания, они совершенствовали машину, которая помогала им «делать деньги».
А искусство, зовущее людей к правде, справедливости и добру,
плохое средство делать деньги в капиталистическом мире, поэтому оно и не далось американцам.
Это понятно. К ним не было соответствующей базы. Другие народы в своем младенчестве слагали сказания, в которых герои боролись за счастье людей, в которых добро торжествовало над злом.
Американскому народу в его младенчестве было некогда заниматься сказаниями. Надо было срочно освобождать от туземцев плодородные земли. Так и получилось, в качестве эквивалента сказочной
Калевале у американцев имеется вполне конкретное истребление

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

145

целой расы со всей ее великолепной культурой. На современном
языке это называется геноцидом.
Трудно поверить, что тов. Эренбург был вполне искренен в своем письме. Может быть, в нем говорило опасение, что американцы «обидятся»? Но на правду не следует обижаться. Ее полезно
знать и помнить».
Читатели — студенты Литературного факультета Московского
университета Ожиганов Ф. А. и Петрищев И. А. пишут:
«На днях мы прочитали письмо Ильи Эренбурга в „Литературную газету“, в котором он пишет: „…я считаю необходимым
выступить против статьи А. Казем-Бека“, а между тем оспаривает всего четыре строчки, взятые из статьи, выхватив их из общего контекста, что является давно осужденным приемом литературной полемики.
И. Эренбург пишет: „Можно и должно критиковать различные уродливые явления, порождаемые социальным строем Соединенных Штатов“. А разве не об этих именно уродливых явлениях написано в статье «Америка без прикрас»? И написано
не общими фразами (как письмо И. Эренбурга), а убедительно и правдиво.
Разве И. Эренбург не согласен с тем, что «вырождение захватило сначала социальную верхушку. Прежде всего — всех обеспеченных бездельников», не согласен, что «дайджест» вытеснил
книгу, а «комиксы» убили ее? А. Казем-Бек пишет: «Конечно, никто не станет отрицать замечательных, демократических, гуманистических традиций, которыми столь богата политическая мысль
и литература Америки в прошлом. Но эти традиции, к сожалению,
преданы забвению…»
Что? И с этим не согласен Илья Эренбург?
По нашему мнению, статья «Америка без прикрас» призвана
сыграть положительную роль в раскрытии духовных сторон жизни современного американского общества.
За последний период времени империалистические круги США
не пожалели сотни миллионов долларов для распространения различными путями по всему миру ложных представлений о благе
жизни т. н. среднего американца.

146

Раздел 2

Отголоски этой буржуазной идеологии находят в какой‑то мере
отражение в умах некоторой части наших советских людей и прежде всего — молодежи.
Автор статьи «Америка без прикрас» с полным знанием дела
вскрывает духовное убожество и многие стороны жизни в США
вроде хулиганских «джиттербегов», припадочных танцев и другие уродливые явления, которые ничем не могут привлекать нравственно здорового человека.
В интересах мира надо разоблачать всю неприглядность американской действительности, а не затушевывать ее.
Владимир Маяковский, на которого ссылается И. Эренбург,
в книге «Мое открытие Америки» и в стихах и очерках о США смело срывает маски с т. н. «американского образа жизни», разоблачает империалистическую Америку с ее продажной буржуазной
культурой и моралью.
Почему бы также с позиций советского патриотизма не разоблачать США и теперь?
А всемирно известный Марк Твен? Разве он не талантливо высмеивал ту самую «культуру», о которой пишет автор «Америки без прикрас», лишь в свете современных усовершенствований
маккартистов?
Немецкая культура имеет большую историю и славу, чем американская, но это не помешало гитлеровским людоедам зверски
расправляться на фронте и в тылу с советскими людьми. Коекто забыл душегубки, жестокие средневековые пытки, массовые
расстрелы — уничтожения ни в чем не повинных людей.
А разве неизвестно, что американские парни в зверствах, которые они чинили в Корее, превзошли фашистских головорезов?
Что это за национальная «культура», которая способствует
растлению человеческой нравственности и превращает человека в хищного зверя?
Мы, получившие в Великую Отечественную войну не одну рану,
хорошо знаем цену этой «культуре» по собственному опыту.
Правильно поступила редакция «Литературной газеты», напечатав письмо «Америка без прикрас».

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

147

Публикация подобных статей весьма полезна, именно в интересах укрепления сил мира в борьбе за мир!»
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 236. Лл. 26–31. Копия.
4
СТАТЬЯ ИЗ ИТАЛЬЯНСКОЙ ГАЗЕТЫ «ЛЯ СТАМПА»
ЭРЕНБУРГ ЗАЩИЩАЕТ В РОССИИ
АМЕРИКАНСКУЮ ЛИТЕРАТУРУ
(«Ля Стампа», 24. III.57 г., стр. 3)
Статья собственного корреспондента Альфредо Тодиско
Перевод В. Г. Васедовской
Советский писатель прореагировал на статью, направленную
против Соединенных Штатов, заявив в московской «Литературной газете», что американская наука обогатила мировую культуру.
Москва, 23 марта
Илья Эренбург не перестает вызывать всеобщее удивление. Его
письмо, опубликованное сегодня на страницах «Литературной
газеты», служит доказательством высшей дерзости этого «enfant
terrible»180 советской культуры: он открыто защищает Соединенные Штаты Америки. Ни один писатель в СССР не решался на подобный шаг. И сам Эренбург несколько лет тому назад по возвращении из поездки в США выступал в печати, довольно резко
отзываясь об этой стране, так, что американцы до сих пор не любят, когда упоминают его имя.
Сегодняшнее событие приобретает особое значение, если иметь
в виду атмосферу дисциплины, конформизма и антизападных настроений, которая создалась в Советском Союзе тотчас же после

180

Страшный (очень строптивый) ребенок (франц.).

148

Раздел 2

трагического октября 1956 года181. Не приходится отрицать, что вот
уже около шести месяцев как советская пресса, не доходя, впрочем, до крайностей холодной войны, все же не перестает нападать
на США, пуская в ход старые и новые обвинения, как, например:
стремление к мировому господству, подстрекательство к восстанию в социалистических странах, шпионаж, подготовка третьей
мировой войны и т. д.
Но что же фактически произошло? Приблизительно месяц тому
назад «Литературной газете», не желавшей отставать от других газет в нападках на Америку, удалось «побить рекорд». Она опубликовала длинную статью некоего Казем-Бека, который тридцать
восемь лет тому назад, испытывая отвращение к большевистскому режиму, бежал из России и появился сначала во Франции, а затем в Соединённых Штатах, где в течение последних пятнадцати
лет преподавал русскую литературу.
Не так давно этот профессор, «разочаровавшись в западном
мире», попросил разрешения вернуться на родину и, получив это
разрешение, проделал в обратном направлении тот же путь, который вскоре после революции привел его на Запад. Итак, 28 февраля
1957 г. «Литературная газета» с видимым удовлетворением опубликовала длинную статью Казем-Бека, озаглавив ее «Америка без прикрас». Ведь дело шло о том, чтобы представить читателям подлинное, документальное описание американского образа жизни.
Нечего и говорить, что Америка в изображении Казем-Бека выглядела очень мрачной. Он описал страну, находящуюся в состоянии
морального разложения, страну, где процветают порок, наркотики
и рок-н-ролл. Молодежь вырождается. У коренастого с квадратным
подбородком бизнесмена, сумевшего сколотить благодаря неукротимому духу предпринимательства порядочное состояние, растут дети,
181

Речь идет о событиях в Венгрии, где в октябре 1956 года прошли массовые волнения,
направленные против режима М. Ракоши, воплощавшего в себе характерные черты
сталинизма — жесткую диктатуру, администрирование в культуре, подавление прав
человека. Волнения носили широкий характер, требования демократизации жизни со‑
четались с антисоветскими и антикоммунистическими лозунгами, перерастали порой
в вооруженные столкновения с силами госбезопасности и привели к многочисленным
жертвам. События завершились сменой политического руководства в Венгрии — его
возглавил ранее репрессированный, а затем реабилитированный Янош Кадар, в стра‑
ну были введены советские войска.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

149

у которых, по образному народному выражению, «кишка тонка». Казем-Бек приводит выражение, употребляемое русскими для обозначения всякой гнили, никуда негодных бездельников.
«Соединенные Штаты не создали своей самобытной подлинно национальной культуры», — пишет профессор и добавляет,
что американцы и не претендуют на наличие своей национальной
культуры. Они довольствуются постоянными ссылками на «американский образ жизни», под которым подразумевается определенный уровень благосостояния.
Статья, в сущности, была лишь повторением избитых мотивов
и не прибавляла ничего нового к тому, что преподносилось советской публике пропагандой в течение долгих лет холодной войны.
Новое заключалось в том, что это было прямое свидетельство человека, прожившего в США 15 лет и писавшего со знанием дела,
а не понаслышке. Следовательно, «Литературная газета» могла испытывать глубокое удовлетворение за свое участие в хоре антиамериканских голосов, зазвучавших после октябрьских событий.
И вдруг неожиданно «взорвался» Эренбург. В своем письме, опубликованном сегодня «Литературной газетой», старый писатель ополчился на Казем-Бека, оклеветавшего США, и взял их под свою защиту. «Я провел в Соединенных Штатах всего три месяца, — пишет
он, — и если я решаюсь оспаривать утверждения Казем-Бека, прожившего там 15 лет, то только потому, что для этого не нужно пересекать Атлантику: достаточно подойти к книжной полке. Этого достаточно для того, чтобы проверить, справедливо ли его утверждение
о том, что CШA не создали своей самобытной и национальной культуры» (Тодиско цитирует не вполне точно. — Прим. переводчика).
Илья Эренбург продолжает, заявляя, что ученые могли бы привести ряд имен, которыми американская наука обогатила мировую культуру. Что касается литературы, он ссылается на Уитмена,
Марка Твена, Джека Лондона как на писателей с ярко выраженным национальным характером. Он указывает, что между двумя
мировыми войнами американская литература приковывала к себе
внимание читателей мира. Теодор Драйзер, Синклер Льюис, Уильям Фолкнер, Эрнест Хемингуэй, Джон Стейнбек, Эрскин Колдуэлл раскрыли душу американского народа.

150

Раздел 2

Эренбург пишет: «Попытки некоторых политических кругов
Запада заключаются в том, чтобы посеять рознь и недоверие между народами, воспрепятствовать их культурному сотрудничеству. Именно поэтому я считаю необходимым выступить против
статьи Казем-Бека. Нельзя посягать на те большие ценности, которыми справедливо гордится каждый народ».
Письмо Ильи Эренбурга звучит как диссонанс в антиамериканской и антизападной симфонии последнего времени и ввиду этого, по нашему мнению, заслуживает внимания. И действительно,
«Литературная газета», напечатав письмо, заявила о своем несогласии с его автором182.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 30. Д. 236. Лл. 32–35. Копия.
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
О СТАТЬЕ И. Г. ЭРЕНБУРГА «УРОКИ СТЕНДАЛЯ»,
ОПУБЛИКОВАННОЙ В ЖУРНАЛЕ «ИНОСТРАННАЯ
ЛИТЕРАТУРА» И МАТЕРИАЛАХ ПИСАТЕЛЯ,
ПОМЕЩЕННЫХ В ДРУГИХ ИЗДАНИЯХ183
2 августа 1957 г.
ЦК КПСС
В журнале «Иностранная литература» (№ 6 за 1957 год) опубликована статья И. Эренбурга «Уроки Стендаля». Обзор творческого пути французского писателя Эренбург использовал как повод
для того, чтобы высказать свои фрондерские взгляды на полити182

183

Примечание редакции к «Письму в редакцию» И. Эренбурга: «Печатая письмо Ильи
Эренбурга, редакция не видит достаточных оснований для такой оценки статьи А. Ка‑
зем-Бека (Эренбург выразил сожаление по поводу появления в газете статьи, противо‑
речащей «и принципам высокого интернационализма, и внешней политике, и глубоко‑
му миролюбию нашего народа». — Публ.) «Литературная газета» неизменно выступала
и продолжает выступать за всемерное расширение культурных связей и обмен культур‑
ными ценностями между СССР и США, за взаимопонимание между этими двумя стра‑
нами. Публикация статьи А. Казем-Бека отнюдь не противоречит этой линии.
«Америка без прикрас» — впечатления очевидца, находившегося в США как раз в по‑
следние годы, наиболее тяжелые и мрачные для судеб американской культуры. Ста‑
тья А. Казем-Бека представляет несомненный интерес для советских читателей как сви‑
детельство человека, наблюдавшего американскую действительность в наши дни»
(«Литературная газета», 23 марта 1957 года).
См. также раздел 1.6 (прим. сост.).

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

151

ку в области советской литературы и искусства. Эренбург местами формулирует свои взгляды открыто, но чаще выражает их эзоповым языком.
Автор статьи, например, пишет, что «опыт Стендаля опровергает не только заблуждения далекого прошлого, он рассеивает и многие иллюзии настоящего, порой выдаваемые за непреложные истины» (стр. 201). Что же это за «непреложные истины», против
которых Эренбург направляет пафос этих убеждений? Это прежде всего принципиальные требования нашей критики, которая
осуждает произведения, искажающие советскую действительность. Говоря о том, что романы Стендаля в наше время признаны как реалистические произведения, правдиво и глубоко раскрывающие социальные процессы своего времени, Эренбург замечает,
что при жизни писателя ведь находились критики, которые его
осуждали, считая, что он показывал все в уродливом виде, а власти смотрели на него как на «смутьяна», который писал «скверные,
а порой и опасные книги» (стр. 200). Эренбург берет под защиту подобные произведения в иносказательных, но довольно прозрачных формулировках, когда, пишет, что «современники возмущались романами Стендаля, говоря, что этот писатель клевещет
на французское общество», Стендаль же «за спиной журнальных
критиков видел тени королевских полицейских» (стр. 207–208).
Эренбург приводит известное высказывание Стендаля о романе как зеркале на большой дороге, перенося его смысл на нашу
современность: «И человека, у которого зеркало, вы обвиняете
в безнравственности. Зеркало отражает грязь, и вы обвиняете зеркало. Обвиняйте лучше дорогу с ухабами или дорожную инспекцию» (стр. 208).
Утверждение Эренбурга о том, что «Стендаля нельзя причислить к тому или иному литературному направлению», полемически противопоставляется признанию идеологической борьбы в области литературы и искусства, существования различных
эстетических и идейных направлений. Говоря о направлении Стендаля, Эренбург спрашивает: «Если это — критический реализм,
то я до конца дней моей жизни буду ломать себе голову, что же
его отличает от художественных методов того революционного

152

Раздел 2

и гуманного реализма, к которому стремятся теперь передовые
писатели мира?» Эренбург представляет бессмысленным всякий
разговор об отличии социалистического реализма от предшествовавших ему направлений.
О творческой манере писателя Эренбург говорит: «Садясь писать роман, Стендаль ничего не „изучал“» (стр. 202) — и затем иронизирует: «Живи он сейчас у нас, его, наверно, долго не принимали бы в Союз писателей, как дилетанта».
Подчеркивая мысль, что Стендаль не мог писать иначе,
чем того требовала его совесть, Эренбург недвусмысленно поучает: «Над уроком Стендаля не мешает призадуматься тем авторам,
которые под влиянием критических статей слишком быстро садятся за переделку своих романов, забывая, что человек не змея
и сбрасывать кожу ему не дано» (стр. 210).
Эренбург говорит о том, что искусство «не терпит лицемерия»
(стр. 205), и связывает эту мысль с утверждением, что искусство
также не терпит контроля над художественным творчеством. «…
Мир романа отличен от философских обобщений, государственных планов, данных статистики» (стр. 208).
В статье И. Эренбурга о Стендале содержатся и другие неприемлемые суждения.
В журнале «Новое время» (№ 29 за 18 июля 1957 г.) помещена статья И. Эренбурга «14 июля», которая также начиненная
«шпильками» и во многом смыкается по смыслу со статьей о Стендале. Здесь Эренбург проводит мысль, что людям, стоящим у власти, не дано судить о литературе и искусстве, что в настоящее
время наблюдается всеобщий упадок художественного творчества. «Культура, — пишет Эренбург, — не плавная широкая река,
порой она кажется иссякшей, порой уходит под землю. Да, это
правда — во Франции сейчас нет ни Стендаля, ни Курбэ. Но может быть, они существуют в других странах? Пусть назовут их,
я их не вижу» (стр. 9).
Завуалированно звучит в статье противопоставление современных французских нравов нашим. «Может быть, ирония, присущая французам, спасала и спасает эту страну от обязательных
восторгов и от угодливого шепота» (стр. 9).

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

153

Во время пребывания в Японии весной текущего года И. Эренбург выступил с заявлениями, смыкающимися с буржуазным либерализмом. Обращаясь к японским писателям с просьбой назвать
произведения, которые бы следовало перевести и издать в Советском Союзе, Эренбург заявил: «При отборе произведений желательно исходить не из политических позиций писателя, а из художественных достоинств данного произведения». Приглашая
японских литераторов посещать Советский Союз, Эренбург говорил: «Нет ничего интересного в том, чтобы приезжали только так
называемые „друзья Советского Союза“. Мы хотим, чтобы приезжали и такие, которые не сочувствуют советскому строю, советской политике. Без этого невозможно взаимопонимание» (опубликовано в «Бюллетене» № 21 японского Пен-центра).
Отдел культуры ЦК КПСС считает, что подобные выступления
в печати наносят идеологический вред. Следовало бы указать главному редактору журнала «Иностранная литература» т. [А.] Чаковскому и главному редактору журнала «Новое время» т. [Б.] Леонтьеву на ошибочность опубликованных ими в таком виде статей
И. Эренбурга и необходимость более требовательного подхода
к публикуемым материалам.
Было бы целесообразно рекомендовать редакции «Литературной газеты» выступить с критикой неправильных утверждений
И. Эренбурга.
Зам. зав. Отделом культуры ЦК КПСС
Инструктор Отдела

Б. РЮРИКОВ
Е. ТРУЩЕНКО.

На документе помета: «В архив. В «Литературной газете»
была опубликована статья о работе И. Эренбурга184. Б. Рюриков.
7. IX.57.».
ЦХСД. Ф. 5. 0п. 36. Д. 35. Лл. 100–102.

184

Речь идет о статье Н. Таманцева «В чем же все‑таки «уроки Стендаля»?», опубликован‑
ной в «Литературной газете» 22 августа 1957 года. Спустя более чем полгода — 10 ап‑
реля 1958 года — та же газета поместила о статье И. Эренбурга большой материал
Д. Старикова «Необходимые уточнения».

154

Раздел 2

ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС О ПРЕДИСЛОВИИ
И. Г. ЭРЕНБУРГА К ОДНОТОМНИКУ
ИЗБРАННЫХ СОЧИНЕНИЙ
И. Э. БАБЕЛЯ
27 декабря 1957 г.
ЦК КПСС
Государственное издательство художественной литературы
выпустило однотомник избранных сочинений И. Бабеля. Однотомнику предпослана вступительная статья И. Эренбурга, которая написана с групповых позиций и не дает читателю объективного представления о писателе, о масштабе его дарования и месте
в литературе. И. Эренбург искусственно возвышает и по существу
противопоставляет И. Бабеля всем советским писателям, подчеркивая его «особый талант», «особое восприятие мира», рассматривая его творчество вне литературного процесса эпохи. В статье ни слова не сказано о противоречивости творчества писателя,
о его ошибках и заблуждениях.
И. Эренбург утверждает, что «Конармия» И. Бабеля превосходит все другие книги советских писателей, посвященные гражданской войне. «Для Бабеля бойцы «Конармии», — пишет автор, —
были не теми схематическими героями, которых мы встречали
в нашей литературе, а живыми людьми, с достоинствами и пороками». Претенциозный характер носит и заявление И. Эренбурга
о месте И. Бабеля в истории литературы. Автор предисловия ставит И. Бабеля в ряд классиков мировой литературы. Он пишет:
«Есть нечто сближающее Бабеля со всеми великими русскими писателями от Гоголя до Горького: гуманизм, стремление отстоять человека, оградить его радости, его надежды, его короткую, но неповторимую жизнь».
Сочинения И. Бабеля не издавались более двадцати лет, молодое поколение советских читателей почти не знакомо с его творчеством. Поэтому было очень важно сопроводить издание избранных сочинений писателя предисловием, в котором бы давалась
правильная оценка творчества И. Бабеля. Статья И. Эренбурга
ни в коей мере не выполняет этой задачи. Она написана с субъективистских позиций и может лишь дезориентировать читателя.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

155

Следует отметить, что тенденция сгладить, упростить творческий путь некоторых писателей, допускавших в свое время ошибки
и заблуждения, имеет место и в некоторых других статьях (К. Зелинский «Павел Васильев» — журнал «Октябрь», № 4, М. Чарный
«Артем Веселый» — журнал «Октябрь», № 11, предисловие к избранным произведениям И. Катаева, изданным в Гослитиздате,
и др.).
Считали бы целесообразным поручить журналам «Вопросы литературы» (т. [А.] Дементьев) и «Знамя» (т. [В.] Кожевников) подвергнуть серьезной, обоснованной критике предисловие И. Эренбурга к избранным сочинениям И. Бабеля, а также другие статьи,
в которых дано неверное освещение творческого пути писателей
20‑х годов. «Литературной газете» (т. [В.] Кочетов) следовало бы
поддержать эти выступления журналов185.
Просим указаний.
Зав. Отделом культуры
ЦК КПСС
Инструкторы Отдела

Д. ПОЛИКАРПОВ
Б. БАСКАКОВ
И. ЧЕРНОУЦАН.

На документе резолюция: «Согласиться. П. Поспелов. 28. XII.57.»
и две пометы: 1. «Редакции «Вопросы литературы» (т. Дементьеву), «Знамя» (т. Сучкову186) и «Литературной газеты» (т. Кочетову) сообщено. 3.01.58. Рюриков. 20.01.58.»; 2. «Хранить в архиве.
Наумов. 20.01.58.».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Д. 35. Лл. 166–167.

185

186

Рекомендации Отдела культуры ЦК КПСС о критическом анализе предисловия И. Эрен‑
бурга к однотомнику И. Бабеля «Избранное» (М., 1957) нашли отражение в публикаци‑
ях: в статье Д. Старикова «Необходимые уточнения» («Литературная газета», 10 апреля
1958 года), в рецензии В. Чалмаева «По поводу некоторых статей и предисловий» («Во‑
просы литературы», 1958, № 1), в статье А. Макарова «Разговор по поводу…» («Знамя»,
1958, № 4) и в статье В. Архипова «Уроки» («Нева», 1958, № 6).
Критик, литературовед Б. Л. Сучков в 1956–1967 годах был заместителем главного ре‑
дактора журнала «Знамя».

156

Раздел 2

О ТОРЖЕСТВАХ, СВЯЗАННЫХ С 70‑ЛЕТИЕМ
И. Г. ЭРЕНБУРГА
1
ПИСЬМО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТСКОГО КОМИТЕТА
ЗАЩИТЫ МИРА Н. С. ТИХОНОВА
И СЕКРЕТАРЯ ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР Г. М. МАРКОВА
18 ноября 1960 г.

В ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КПСС

27 января 1961 года исполняется 70 лет со дня рождения видного советского писателя И. Г. Эренбурга.
Плодотворная деятельность И. Г. Эренбурга — автора социально-политических романов, выдающегося публициста, который
на протяжении ряда лет ведет неустанную борьбу за мир, против
поджигателей войны, хорошо известна в нашей стране и за рубежом. Илья Эренбург внес большой вклад в дело развертывания Всемирного движения сторонников мира. За эти годы Эренбург И. Г. проделал большую работу, связанную с пропагандой
борьбы советского народа за укрепление мира, разоружение, против угрозы ядерной войны. Являясь заместителем председателя
Советского комитета защиты мира, членом Президиума Всемирного Совета Мира, Эренбург И. Г. принимает деятельное участие
во всех международных конгрессах, ассамблеях, конференциях,
встречах сторонников мира. Широко известны его публицистические статьи в защиту мира, за расширение дружеских, культурных связей между народами.
Советский комитет защиты мира и Союз писателей СССР считают необходимым отметить 70‑летие со дня рождения И. Г. Эренбурга. В связи с этим, по нашему мнению, целесообразно:
1. Представить И. Г. Эренбурга к награждению орденом Ленина.
2. Провести 27 января 1961 года в Колонком зале Дома союзов
творческий вечер юбиляра.
3. Опубликовать в печати ряд статей, связанных с жизнью и деятельностью И. Г. Эренбурга.

157

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

Просим ЦК КПСС рассмотреть и поддержать наши предложения.
Председатель
Советского комитета защиты
мира Н. ТИХОНОВ

Секретарь
Правления Союза писателей
СССР Г. МАРКОВ

На документе резолюция: «т. Поликарпову. М. Суслов. 22. XI.60».
ЦХСД. Ф. 5. Оп.З6. Д. 119. Л. 161.
2
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
2 декабря 1960 г.
ЦК КПСС
Советский комитет защиты мира и Союз писателей СССР просят разрешения провести в Колонном зале Дома союзов вечер
И. Эренбурга в связи с исполняющимся в январе 1961 года семидесятилетием со дня его рождения.
За последнее время не проводилось юбилейных вечеров видных
советских писателей. Так, не было проведено торжественных юбилейных вечеров в связи с шестидесятилетием А. Суркова, Л. Леонова, Н. Погодина. Зная об этой практике, Секретариат Союза
писателей СССР вносит вопрос о юбилее И. Эренбурга на рассмотрение ЦК КПСС вместо того, чтобы решить его самостоятельно
в соответствии со сложившейся ситуацией.
Просим разрешения сообщить т. Маркову, чтобы Секретариат Союза писателей сам обсудил и решил вопрос о юбилее
И. Эренбурга.
Зав. Отделом культуры ЦК КПСС
Зав. сектором Отдела

Д. ПОЛИКАРПОВ
И. ЧЕРНОУЦАН.

На документе пометы: 1. «ЦК КПСС. Союзу писателей СССР
(т. Маркову) ответ сообщен. Зав. сектором Отдела И. Черноуцан»;
2. «Хранить в архиве. [Подпись неразборчива.] 13. XII.60.».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Д. 119. Л. 162.

158

Раздел 2

ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР
К. В. ВОРОНКОВА
25 января 1961 г.

ЦК КПСС

Правление Союза писателей СССР совместно с Советским
комитетом защиты мира проводит 26 января с. г. в Центральном Доме литераторов вечер, посвященный семидесятилетию
И. Г. Эренбурга.
Для организации вечера, выставки, отражающей литературную и общественную деятельность писателя, оформления сцены
и проведения концерта потребуется расходование средств в размере 1200 рублей.
Секретариат Правления Союза писателей СССР просит разрешить расходование этой суммы из средств Литфонда СССР.
Секретарь Правления
Союза писателей СССР

К. ВОРОНКОВ.

На документе пометы: 1. «Срочно. Тов. Поликарпову. [Подпись
неразборчива.] 26.1.61»; 2. «ЦК КПСС. Отдел культуры ЦК КПСС
поддерживает предложение Секретариата Правления Союза писателей СССР об израсходовании 1200 рублей на организацию
вечера, посвященного 70‑летию со дня рождения И. Г. Эренбурга. Зав. Отделом культуры ЦК КПСС Д. Поликарпов. Зав. сектором Отдела И. Черноуцан. 26.1.61»; 3. «Согласиться. М. Суслов.
26.1.61»; 4. «Архив. Ответ т. Воронкову сообщен. 26.1.61. Б. Дьяконов. Наумов».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Д. 133. Л. 54.

159

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

4
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
31 января 1961 г.

ЦК КПСС

Считаем необходимым доложить ЦК КПСС о юбилейном вечере И. Эренбурга, проведенном 26 января в Центральном Доме
литераторов.
На вечере, организованном Комитетом защиты мира и Союзом
писателей и проходившем в переполненном зале ЦДЛ под председательством Б. Полевого, с приветствиями И. Эренбургу выступили писатели (Н. Тихонов, С. Щипачев, К. Паустовский, В. Лидин,
Л. Мартынов), представители общественности (от Советского комитета мира, от Общества дружбы и культурных связей, от литобъединения при заводе Лихачева, от студентов МГУ), академики
Скобельцын и Майский187. Были зачитаны приветственные адреса и поздравительные телеграммы в адрес юбиляра, поступившие
от Всемирного Совета Мира (наградившего И. Эренбурга почетной золотой медалью мира), от советов мира и союзов писателей
многих стран, от различных советских организаций, учреждений,
органов печати, от советских и зарубежных общественных деятелей, работников науки и культуры. Среди этих телеграмм были
приветствия от строителей Братской ГЭС, от Долорес Ибаррури,
от начальника Главного политического управления Советской Армии Ф. Голикова, от маршалов К. Рокоссовского и П. Ротмистрова, от товарищей А. Снечкуса и Ю. Палецкиса188 из Литвы и т. д.
Большинство приветственных речей, обращенных к юбиляру
на вечере, носило сердечный, но довольно спокойный и сдержанный характер (Б. Полевой, Н. Тихонов, Д. Скобельцын, С. Щипа187

188

Д. В. Скобельцын — ученый-физик, академик. В 1954–1974 годах председатель Комитета
по Международным Ленинским премиям; И. М. Майский — дипломат, историк, акаде‑
мик, полпред в Финляндии (1929–1932), посол в Великобритании (1932–1943). В 1943–
1946 годах заместитель наркома иностранных дел СССР.
А. Ю. Снечкус — государственный партийный деятель. В период 1936–1939 и 1940–
1974 годы был первым секретарем ЦК компартии Литвы; Ю. И. Палецкис — государ‑
ственный и партийный деятель, писатель; в 1941–1966 годах заместитель председате‑
ля Президиума ВС СССР, в 1966–1970 годах — председатель Совета национальностей
ВС СССР.

160

Раздел 2

чев). В них прежде всего подчеркивались заслуги И. Эренбурга
в борьбе за мир и публициста.
Иной характер носило выступление К. Паустовского и, частично, И. Майского.
В выступлении К. Паустовского сказалось стремление не только непомерно преувеличить роль и значение И. Эренбурга в нашей
литературе и общественной жизни, но и противопоставить его
всем остальным писателям. К. Паустовский начал с того, что «вся
жизнь Эренбурга гармонична и поучительна… так же прекрасна,
как самое совершенное произведение мировой литературы», а потому «мы гордимся, что нам выпало счастье жить с вами под одним
небом и дышать с вами одним воздухом». Он заявил далее, что среди людей сильных и твердых духом в прошлом можно назвать Герцена, Чехова, Роллана, а сейчас Эренбурга: «Вы наша опора и наша
совесть»; особо подчеркнул роль Эренбурга в борьбе с фашизмом,
«какие бы формы он ни принимал, в частности форму антисемитизма». В заключение он говорил об Эренбурге как о «знатоке, ценителе, носителе совершенного вкуса в любой области — живописи, литературе, политике и т. д.».
Чрезмерным славословием отличалась и речь Майского, выступившего от «старых друзей И. Эренбурга» и превозносившего его
как «глубокого знатока и тонкого ценителя искусства».
Выступивший от имени коллектива МГУ студент Шотел приветствовал И. Эренбурга «как самого дорогого нашего учителя».
И. Эренбург заявил, что будет «говорить откровенно о роли,
о долге писателя в свете моих наблюдений». И действительно трибуну юбилейного вечера он использовал для утверждения своих
общественных и эстетических позиций, высказав наряду с верными мыслями и положениями безусловно спорные и ошибочные.
И. Эренбург говорил о борьбе за мир, об ответственности писателя за жизнь и судьбу будущих поколений. Но и здесь были допущены неверные обобщения. Нашу эпоху он сравнил, например,
со временем северных белых ночей, освещенных светом прошлого
и будущего, подчеркнув при этом, что подобное «смешение света
довольно мучительно не только на морозе, но и летом» и что «бывали ночи, когда не было и света простой лучинки».

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

161

Правда, далее он оговорился, что приветствует наш век
и «не променял бы его на другой, более спокойный». Но всё же образ
сумеречных белых ночей, родственный образу «оттепели», совершенно недопустим для характеристики нашей действительности.
Говоря о вопросах искусства, И. Эренбург огульно обвинил все
советское искусство в иллюстративности, ибо «очень много выставляется у нас раскрашенных фотографий в пышных рамках»,
а если «вместо сурового маршала в мундире изобразить симпатичного колхозника в костюме из коверкота — от этого картина
живописью не станет».
Столь же огульные рассуждения, что писателя «нельзя уговаривать, чтобы он рифмованно написал о том, что вчера напечатано в газете, потому что на это выдрессировать легко, а отучить,
оказывается, гораздо труднее».
Призывая к богатству искусства, которое должно отразить
«симфонию жизни», И. Эренбург противопоставил это богатство
боевому, гражданскому пафосу искусства, поэзии «барабанов
и труб». «Барабаны теперь не будят, а скорее усыпляют. И я хотел бы, чтобы это поняли все — и рядовые барабанщики и дирижеры оркестра».
Заявив далее, что в наше время «могут быть нейтральные государства, но нейтральных сердец и нейтральных писателей быть
не может», что «преданность нашему делу для писателя может
быть подлинным источником вдохновения», И. Эренбург, однако,
тут же считает нужным оговориться: «Я говорю, разумеется, о благородстве, а не о благонадежности, о верности идее, а не о верности шпаргалке, о служении, а не о выслуживании».
Подобные намеки были характерны для всей речи И. Эренбурга.
В своей юбилейной речи И. Эренбург весьма резко и раздраженно отозвался о литературных критиках. Он утверждал, что «Оттепель» напрасно объявлена ошибкой, ибо «жизнь показала,
что я был прав».
Говоря о своих мемуарах, публикуемых в «Новом мире», он подчеркнул: «Я задумал эту книгу как книгу боевую, где защищу мою
точку зрения в области общественных, человеческих взаимоотношений в области литературы и искусства».

162

Раздел 2

Особо следует сказать о том, как поставлен был в речи И. Эренбурга так называемый «еврейский вопрос».
«Я горжусь тем, что я рядовой русский писатель», — под аплодисменты заявил И. Эренбург и далее сказал: «Здесь нужно немножко объясниться… Я прошу выслушать разговор очень прямой об одной стороне нашей жизни, которую не стоит скрывать».
Имея в виду борьбу с космополитизмом в 1949 году, И. Эренбург утверждал, что слова Белинского о «беспаспортных бродягах»
были «в недавнее время обращены отнюдь не в сторону прогресса».
«Я хочу объяснить, — сказал он, — почему я называю себя русским писателем, но в моем паспорте значится слово „еврей“».
И он привел далее высказывания польского поэта Ю. Тувима,
написанные «в конце 1944 года, во время войны, по поводу аналогичных обстоятельств». Ю. Тувим говорил о том, что он считает
себя поляком и польским писателем, ибо любит Польщу, ее культуру, «в Польше родился, учился, вырос, узнал радость и горе».
На вопрос же «почему я пишу себя евреем» отвечаю: «из‑за крови», ибо «кровь евреев… течет сейчас широким ручьем, и в этом
новом Иордане я принимаю крещение, горячее мученичество братства с евреями». «Лучше об этом не скажешь, — добавил от себя
И. Эренбург. — Нравится ли всем или не нравится всем — я русский писатель. И покуда на свете будет существовать хотя бы один
антисемит, я буду всегда, помня о человеческом достоинстве, на вопрос о национальности отвечать: «Я — еврей».
Таким образом, слова Ю. Тувима о преследованиях евреев фашистами (когда «широким ручьем лилась кровь евреев») И. Эренбург связал с «одной стороной нашей жизни» и заявил, что они
были сказаны «по поводу аналогичных обстоятельств». Он встал
в данном случае на путь возмутительных аналогий.
Следует сказать о той атмосфере, в которой проходило выступление И. Эренбурга. На юбилейном вечере присутствовало много видных деятелей советской культуры. Однако аудитория была
все же специфической и односторонней — весьма значительную
часть ее составляли писатели и окололитературная публика еврейской национальности. Показательно, что когда И. Эренбург
заявил, что в его паспорте «по моему выбору и желанию в графе

163

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

„национальность“ значится „еврей“», — в зале раздались аплодисменты. Тогда И. Эренбург с удивлением и раздражением заявил:
«Чему же тут аплодировать? Если бы я был «русский», я написал бы «русский»; но тем не менее продолжил разговор по еврейскому вопросу.
Как видно, юбилейный вечер был нужен И. Эренбургу для того,
чтобы изложить свои тенденциозные, ошибочные взгляды в условиях, когда они никем не могли быть оспорены.
Большинство положений, высказанных И. Эренбургом на вечере, были утром того же дня переданы по радио в специальной
юбилейной передаче.
Зав. Отделом культуры ЦК КПСС
Зав. сектором Отдела

Д. ПОЛИКАРПОВ
И. ЧЕРНОУЦАН.

На документе помета: «Архив. Д. Поликарпов. 25.11.61».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Д. 133. Лл. 56–59.
О МЕМУАРАХ И. Г. ЭРЕНБУРГА «ЛЮДИ, ГОДЫ, ЖИЗНЬ»
1
ПИСЬМО НАЧАЛЬНИКА ГЛАВЛИТА СССР
П. И. РОМАНОВА В ЦК КПСС
Декабрь 1960 г.

ЦК КПСС

Редакция журнала «Новый мир» представила на контроль
в Главлит СССР вторую часть воспоминаний И. Эренбурга «Люди,
годы, жизнь», подготовленную для опубликования в первом номере журнала за 1961 год.
В этих воспоминаниях И. Эренбург берет под защиту чуждое
советскому народу творчество Б. Пастернака, стремясь реабилитировать его перед общественностью. Он по существу выражает
свое несогласие с оценкой, данной нашей печатью клеветнической
книге «Доктор Живаго».

164

Раздел 2

Поднятый на щит зарубежной реакционной печатью в связи
с изданием его антисоветского романа, Пастернак, по утверждению И. Эренбурга, «по злой игре судьбы оказался жертвой холодной войны».
Игнорируя действительность, И. Эренбург пишет:
«Я убежден, что в помыслах Пастернака не было нанести ущерб
нашей стране. Виноват он только в том, что был Пастернаком,
то есть, изумительно понимая одно, не мог понять другого. Он
не подозревал, что из его книги создадут дурную политическую
сенсацию и что на удар неизбежно последует ответный.
Все это позади: смерть ставит вещи на свое место. Вряд ли
кто‑нибудь теперь, перечитав стихи Пастернака, будет думать
о печальной истории, воистину злободневной, — и злоба в ней
сказалась, и была она однодневкой. А стихи остались… Из мира
их не выгонишь, они живут».
И. Эренбург ставит перед собой задачу показать Пастернака
как большого поэта. Он утверждает, что Пастернак был «одним
из лучших лирических поэтов нашего времени». В то же время
умалчивает о том, что творчество Пастернака никогда не было
связано с жизнью советского народа, с социалистическим строительством. Он любуется одиночеством Пастернака, который «жил
вне общества» и «знал только одного собеседника: самого себя».
Он пишет: «Я его любил, любил и люблю его поэзию».
Для подтверждения своих субъективных взглядов на творчество Пастернака и навязывания их советскому читателю Эренбург
использует имя В. Маяковского. Так, он утверждает, что Маяковский относился к Пастернаку с нежностью, был необычайно мягким и ласковым, как ни с кем другим. «При обсуждении кто‑то
осмелился, — пишет Эренбург, — как у нас говорят, «отметить недостатки». Тогда встал во весь рост Маяковский и в полный голос начал прославлять поэзию Пастернака; он защищал его с неистовством любви».
Вопреки правде об участии передовой русской интеллигенции
в революции, И. Эренбург в своих воспоминаниях говорит о том,
что вся русская интеллигенция находилась в растерянности и не понимала происходящих событий. Свои неправильные утверждения

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

165

он опять стремится подкрепить ссылкой на имена известных русских
писателей. Он пишет: «Мне казалось, что именно поэтому я не могу
разобраться в значении происходящих событий. Но и Алексей Николаевич (Толстой) был растерян не меньше меня. Недавно я перечитал дневники Блока, письма Короленко, статьи Горького; все тогда
и принимали, и отвергали, и соглашались, и протестовали».
Значительное место в своих воспоминаниях И. Эренбург отводит писателям, творчество которых чуждо советскому читателю.
Так, например, он пишет о символистах и декадентах Бальмонте,
Сологубе, Волошине (1‑я часть); с восхищением описывает творчество белоэмигрантки Цветаевой, превозносит сомнительное
творчество поэта Мандельштама (2‑я часть).
В то же время по отношению к А. А. Фадееву он допускает
бестактность. Так, например, цитируя Чехова, который говорил
о Бальмонте, что он, Бальмонт, «хорошо и выразительно говорит,
только когда бывает выпивши», И. Эренбург, как бы мимоходом,
отмечал в скобках: «А. А. Фадеев в таком же состоянии всегда декламировал стихи Н. Бараташвили о синем цвете» (после замечания работников Главлита эта фраза редакцией была снята).
Необходимо отметить, что и ранее имели место факты, когда редакция журнала «Новый мир» нетребовательно подходила к идейному содержанию публикуемых произведений, о чем нами докладывалось ЦК КПСС в феврале 1960 года.
Подготовив к публикации вторую часть воспоминаний И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», редакция журнала «Новый мир» вновь
не проявила необходимой требовательности при оценке названного произведения и по существу согласилась с политически ошибочными утверждениями автора. В этом проявилась ее непоследовательность. Еще в 1956 году сама редакция отвергла роман «Доктор
Живаго», а в письме в «Литературную газету», опубликованном
25 октября 1958 года, с негодованием заклеймила антипатриотический поступок Пастернака.
Полагаем, что в представленном виде вторую часть воспоминаний И. Эренбурга публиковать не следует. Было бы целесообразно, по нашему мнению, поручить соответствующим отделам ЦК
КПСС рассмотреть этот вопрос.

166

Раздел 2

Приложение: верстка книги второй воспоминаний И. Эренбурга.
Начальник Главного управления
по охране военных и государственных тайн
в печати при Совете Министров СССР

П. РОМАНОВ.

На документе пометы: 1. «ЦК КПСС. Вопрос о публикации
воспоминаний И. Эренбурга рассмотрен в ЦК КПСС. При публикации в «Новом мире» воспоминаний редакция по согласованию
с автором внесла некоторые изменения. Тов. Романов об этом был
поставлен в известность. Зав. сектором Отдела культуры И. Черноуцан. 30. III.61.»; 2. «Хранить в архиве. В. Горбунов. 03. IV.61.».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Д. 120. Лл. 89–91.
2
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
14 июня 1962 г.

ЦК КПСС

Начальник Главного управления по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров СССР т. Романов
высказывает критические замечания по воспоминаниям И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», печатающимся в журнале «Новый
мир», и просит рассмотреть вопрос о публикации критических
статей в центральной печати, дающих объективную оценку этим
воспоминаниям. Тов. Романов ставит также вопрос о нецелесообразности дальнейшей публикации мемуаров Эренбурга на том основании, что в последующих книгах будет освещаться один из важнейших исторических периодов в жизни страны.
В мемуарах «Люди, годы, жизнь», публикуемых частями
с 1960 года в журнале «Новый мир»189, И. Эренбург не только рас189

Мемуары И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» были опубликованы в журнале «Новый
мир» в 1960–1965 годах — 1960, № 8–10; 1961, № 1–2, 9–11; 1962, № 4–6; 1963, № 1–3;
1965, № 1–4. Затем мемуары вошли в Собрание сочинений в девяти томах Ильи Эрен‑
бурга, т. 8 (М., 1966) и т. 9 (М., 1967), где так же, как и в «Новом мире», они были напеча‑
таны без 7‑й книги. Полностью мемуары опубликованы отдельным изданием в трех то‑
мах в 1990 году (М.).

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

167

сказывает о своей жизни на протяжении полувека, но и стремится охарактеризовать и оценить многие явления и события общественной, политической и литературной жизни, современником
которых он был. Эти оценки, как правило, весьма тенденциозны
и субъективны, явления общественной жизни характеризуются
в мемуарах И. Эренбурга односторонне, а подчас и явно неверно.
Тенденциозность воспоминаний особенно наглядно сказывается
в освещении фактов истории советской литературы и искусства,
в оценках, которые даются различным деятелям советской культуры. И. Эренбург последовательно выдвигает на первый план в истории советского искусства тех писателей и художников, которые
были далеки от главной линии развития, допускали в своем творчестве заблуждения и ошибки. Апологетически оценивая таких
писателей, как Мандельштам, Цветаева, Пастернак, автор воспоминаний столь же последовательно стремится приуменьшить значение тех писателей и деятелей искусства, в творчестве которых
утверждались важнейшие принципы социалистической культуры.
Субъективизм и тенденциозность И. Эренбурга сказываются,
однако, не только в оценке творческой деятельности литераторов
и работников искусств, а и в подходе к событиям общественной
и политической жизни. Он допускает явную односторонность
при освещении жизни советской страны 30‑х годов, сосредоточив
все внимание на репрессиях и других злоупотреблениях периода
культа личности и совершенно не упоминая об успехах в области
социалистического строительства и культурной революции, достигнутых советским народом в эти годы. В разных частях воспоминаний И. Эренбург, тенденциозно группируя факты, стремится создать представление о неравноправном положении в нашей
стране лиц еврейской национальности. При этом многие оценки
фактов и событий И. Эренбург дает не прямо, а завуалированно,
ссылаясь на мнения и оценки людей, которые погибли и не могут
поэтому подтвердить или опровергнуть то, что им приписывается в мемуарах.
В связи с напечатанием первых частей мемуаров И. Эренбурга,
в которых содержались неверные оценки и субъективные характеристики, было обращено внимание редколлегии «Нового мира»

168

Раздел 2

на необходимость более ответственного отношения к публикации
подобных материалов. Главный редактор журнала «Новый мир»
т. Твардовский А. Т. поставил перед автором вопрос об исключении из текста явно тенденциозных оценок и характеристик. В текст
было внесено много поправок.
Однако в опубликованных в журнале материалах содержится
все же много неверных высказываний, противоречащих партийной оценке ряда явлений советской жизни, литературы и искусства. Эти ошибочные положения широко используются во враждебной нам зарубежной буржуазной печати, которая ищет
в мемуарах Эренбурга подтверждения своих клеветнических измышлений о советском обществе.
Между тем, хотя мемуары И. Эренбурга публикуются около
двух лет и первые две части их вышли отдельным изданием, в советской печати до сих пор не было сколько‑нибудь развернутой
и аргументированной критики содержащихся в них неверных оценок и характеристик.
Полагали бы целесообразным обратить на это внимание редакторов литературных журналов и газет190.
Что касается поставленного в записке Главлита вопроса о запрещении публикации последующих разделов мемуаров И. Эренбурга,
посвященных годам войны и послевоенному периоду, то полагаем, что этот вопрос следовало бы рассмотреть, когда автор представит рукопись в редакцию журнала «Новый мир».

190

Отклики на мемуары И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» стали появляться в печати
по мере их публикации в журнале «Новый мир». В частности, первые две книги полу‑
чили критическое освещение в следующих рецензиях; А. Дымшиц, Мемуары и исто‑
рия. — «Октябрь», 1961, № 6; Е. Ландау, Мемуары, история и современность. — «Про‑
стор», 1962, № 6. Появление первых двух книг отдельным изданием (М.,1961) вызвало
новую волну критических материалов: В. Ермилов, Необходимость спора. — «Известия»,
29 января 1963 года. И. Эренбург ответил на эту статью: «Не надо замалчивать суще‑
ство спора». — «Известия», 5 февраля 1963 года. В. Ермилов в этом же номере газеты
поместил «Ответ автору письма». 15 февраля 1963 года «Известия» напечатали три за‑
метки: Б. Мазин «Своевременный разговор», Н. Сергеев «Правда истории», П. Чацкий
«Спор был необходим». Журнал «Октябрь» (1963, № 5) напечатал за подписью «Литера‑
тор» рецензию «Глашатай абстрактной человечности»; «Знамя» (1963, № 6) — рецензию
А. Дымшица «Модернизм — враг творчества».

169

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

Как сообщил т. Твардовский, учитывая политическую остроту этих материалов, редколлегия журнала предполагает представить их на рассмотрение в ЦК КПСС.
Просим согласия.
Зав. Отделом культуры ЦК КПСС
Зав. сектором Отдела
Инструктор Отдела

Д. ПОЛИКАРПОВ
И. ЧЕРНОУЦАН
А. МИХАЙЛОВ.

На документе помета: «В архив. Тов. Суслов читал. Гаврилов.
16. IV.62».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 36. Д. 141. Лл. 73–75.
3
ПИСЬМО НАЧАЛЬНИКА ГЛАВЛИТА СССР
П. И. РОМАНОВА В ЦК КПСС
2 февраля 1963 г.

ЦК КПСС

Редакция журнала «Новый мир» представила в Главлит СССР
вторую часть пятой книги И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», подготовленную к печати в февральском номере.
Эта часть воспоминаний охватывает события Великой Отечественной войны периода 1943–1944 гг. В ней автор пытается
доказать, что в те годы, под влиянием крупных побед нашей армии на фронтах войны, стал якобы насаждаться в СССР великодержавный шовинизм, выражавшийся, по мнению И. Эренбурга,
в неправильном отношении к людям еврейской национальности. Он изображает факты таким образом, будто бы в это время
в стране начался отход от принципов пролетарского интернационализма. Такое положение он рассматривает как проявление
определенной политики, ссылаясь как на доказательство на свои
переговоры в Главпуре191, где, по утверждению И. Эренбурга,
191

Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота (ГлавПУ),
орган, руководящий партийно-политической работой в Советских Вооруженных Силах.

170

Раздел 2

был раскритикован текст написанного им обращения к американским евреям.
Он говорит: «Я продолжал писать для «Красной звезды», «Правды», для фронтовых газет. Работать, однако, стало труднее. После крупных побед нашей армии что‑то изменилось. Я это почувствовал на себе. Летом меня попросили написать обращение
к американским евреям о зверствах гитлеровцев, о необходимости
как можно скорее разбить третий рейх. Один из помощников Щербакова192 — Кондаков забраковал написанное мною обращение,
сказал, что незачем писать о подвигах евреев, солдат Красной Армии: «Это бахвальство». Я счел слова Кондакова далекими от того,
что мы называем интернационализмом, и написал А. С. Щербакову, Александр Сергеевич меня принял в ПУРе. Разговор был долгим
и тяжелым. Щербаков сказал, что Кондаков «переусердствовал»,
но в моей статье нужно кое‑что снять — я должен понять ситуацию, «настроение русских людей». Я ответил, что русские бывали
разные — Горький или Короленко рассуждали иначе, чем Пуришкевич. Щербаков рассердился, но перевел разговор на другую, пожалуй, смежную тему: он похвалил мои статьи и вместе с тем покритиковал: «Иногда вы не учитываете положение. Солдаты хотят
услышать о Суворове, а вы цитируете Гейне. Фронтовикам Бородино теперь ближе, чем Парижская коммуна…»193.
Далее Эренбург в подтверждение того, что в тот период
«что‑то изменилось», приводит ряд тенденциозно подобранных
имен писателей, которых, по его мнению, начали травить в печати или отказывались публиковать их произведения (В. Лидин,
И. Сельвинский, Е. Шварц, К. Чуковский, К. Паустовский, М. Зощенко и др.).
Более того, развивая свою мысль об отходе от принципов пролетарского интернационализма, он пишет: «Каждый день приносил нововведения. Часто они казались мне возвращением к дореволюционному прошлому… Напечатали текст нового гимна, в нем
192

193

А. С. Щербаков — генерал-полковник, с 1942 года начальник ГлавПУ, заместитель нар‑
кома обороны СССР, с 1941 года кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС.
Последняя фраза фрагмента из публикации в «Новом мире» исключена.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

171

прославляли Сталина и великую Русь. Я вспомнил «Интернационал» и задумался»194.
И. Эренбург доходит до того, что бросает советскому народу
обвинение в том, что он, победив немецких фашистов, мирился
с националистическими извращениями, якобы имевшими место
в стране после войны. Он пишет, что «не мог представить многого — ни Хиросимы, ни водородных бомб, ни ракет, ни «убийц
в белых халатах» — тех лет, когда народ, разбивший в бою расистов, увидел, как всерьез переименовывают сыры или пирожные
и как мимоходом губят людей».
Придерживаясь метода, характерного для своих мемуаров, —
в подтверждение своих мыслей использовать высказывания других лиц, — И. Эренбург и на этот раз ссылается на французского
писателя Жан-Ришар Блока для проведения аналогии между действиями фашистов по отношению к некоторым полотнам Пикассо и действиями восьмидесяти трех русских художников академического направления к этому художнику. И. Эренбург пишет,
что он в 1944 г. выступил против вандализма фашистов, изрезавших картины Пикассо195, а Жан-Ришар Блок был возмущен тем,
что русские художники подписали «протест против бесстыдства»,
в котором они заявляли: «как можно ставить рядом с сокровищами национального искусства „чудовища Пикассо“!». Он далее
приводит слова этого же писателя, достоверность которых невозможно проверить, о том, что когда Жан-Ришар Блок, находясь
в СССР во время войны, услышал в одной редакции разговоры,
что евреи «предпочитают Ташкент фронту», он спокойно ответил,
что во время процесса Дрейфуса он уже слышал такие разговоры
и в лицее бил за них по лицу будущих фашистов.
194

195

В публикации в «Новом мире» две последние фразы изменены: «Напечатали текст но‑
вого гимна. Я вспомнил «Интернационал» и задумался».
В 1944 году И. Эренбург выступил с двумя статьями, где говорил об уничтожении хол‑
стов П. Пикассо фашистами: «Час искусства» («Советское искусство», 7 ноября 1944 года)
и «Ноябрьские туманы» («Красная звезда», 16 ноября 1944 года). В связи с П. Пикассо к до‑
вольно любопытному факту можно отнести примечание редакции «Литературной газе‑
ты» к статье И. Эренбурга «Заметки писателя», опубликованной 24 сентября 1947 года,
где он упоминает художника в качестве верного друга Советского Союза. В примечании
говорилось: «Редакция считает неправильным, что тов. И. Эренбург обходит молчанием
вопрос о формалистско-декадентском направлении творчества Пикассо и Матисса».

172

Раздел 2

Рассуждения на эту тему являются по существу продолжением
неправильных утверждений И. Эренбурга о якобы существующей
в стране национальной нетерпимости по отношению к евреям, которые прямо или косвенно высказывались им и во всех предыдущих главах его мемуаров.
И. Эренбург при описании зверств немецких фашистов на временно оккупированной территории СССР подчеркивает потери
только среди еврейского населения, приводя при этом точную статистику. В то же время в этой части мемуаров он проходит мимо
героизма советских людей на фронте, их патриотических подвигов
и мужества в борьбе с врагом на оккупированной территории. Более
того, если И. Эренбург и говорит о советских людях, находившихся
под оккупацией, то он унижает их подозрением в приспособлении
к фашистскому режиму и из частных случаев делает неправильные
обобщения. Он, например, пишет: «… мне было тяжело в Курске.
Вот хорошо одетая женщина. Откуда этот свитер? Чем торговал
этот рыжеусый гражданин? Яичным порошком или сапогами, снятыми с повешенных? Мне казалось, что даже воздух отравлен… Потом я видел много освобожденных городов, видел и следы радости,
и угодливый шепот, и страх, и счастье. Я понял, что жизнь при оккупации была призрачной. Молодых мужчин не было — они сражались в нашей армии. Непокорных убивали или отсылали на работы
в Германию. Снятое молоко не бывает густым… Курск я запомнил
потому, что он был первым и дался мне с трудом».
Необходимо отметить также, что и в этой части воспоминаний
И. Эренбург продолжает настойчиво выпячивать свое «я» и назойливо навязывает мысль об исключительности своей роли в происходивших событиях. В то же самое время И. Эренбург допускает бестактность, когда речь заходит о других лицах — советских
деятелях искусства и литературы. Так, например, он в оскорбительной форме описывает прием по случаю 26‑й годовщины Октябрьской революции, на котором пьяный «И. С. Козловский сидел на полу и пел старинные романсы», а английский посол Керр,
«забыв о присущей ему чопорности, со всеми чокался «за победу»,
пил водку и вскоре стал походить скорее на советского писателя,
чем на британского дипломата».

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

173

В этой части, как и в ранее опубликованных воспоминаниях,
И. Эренбург прибегает к недобросовестным приемам, когда ему
хочется дать отрицательную оценку событиям и явлениям нашей
действительности. Как правило, при этом он ссылается на высказывания других лиц, которые или выдуманы им, или умерли и достоверность слов которых подтверждена быть не может.
Таким образом, из представленной части воспоминаний видно, что И. Эренбург вновь и вновь искусственно поднимает вопрос
о национальной дискриминации евреев в нашей стране. Это тем более недопустимо после принципиальных разъяснений, данных ему
по этому вопросу на встрече руководителей партии и правительства
с деятелями литературы и искусства 17 декабря 1962 года, и означает,
на наш взгляд, не что иное, как несогласие его с этими указаниями.
Вызывает также недоумение и позиция редакции журнала «Новый мир», не проявившей должной принципиальности в этом
вопросе. Даже после того, как Главлит СССР обратил внимание
редакции на серьезные недостатки в этой части мемуаров, с чем согласилось руководство журнала, в текст были внесены лишь незначительные редакционные поправки, которые не изменили существа его содержания.
Полагаем, что в представленном виде указанная часть воспоминаний не может быть опубликована, и просим поручить Идеологическому отделу ЦК КПСС рассмотреть этот вопрос.
Начальник Главного управления
по охране военных и государственных
тайн в печати при Совете Министров
СССР П. РОМАНОВ.
К документу приложен лист с пометой: «Тов. Козлов Ф. Р.196 просит этот материал доложить тов. Суслову» и подпись М. А. Суслова, подтверждающая, что он ознакомился с письмом.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 45. Лл. 7–10.
196

Ф. Р. Козлов — в 1960–1964 годах секретарь ЦК КПСС, член Президиума ЦК
в 1957–1964 годах.

174

Раздел 2

4
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
[Не позднее 13 февраля 1963 г.]

ЦК КПСС

О НОВОЙ ЧАСТИ КНИГИ И. ЭРЕНБУРГА
«ЛЮДИ, ГОДЫ, ЖИЗНЬ»
Главлит СССР (т. Романов) просит рассмотреть вопрос о второй части пятой книги И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь», подготовленной к печати в февральском номере журнала «Новый мир».
По мнению Главлита, эта часть мемуаров не может быть опубликованной в представленном виде.
В произведении речь идет о событиях 1943–1944 годов, когда
в ходе войны произошел уже перелом и поражение гитлеровской
Германии стало очевидным. В этой части книги немало содержательных страниц, которые привлекают интересными фактами, меткими наблюдениями. Но отбор фактов предопределен стремлением
автора на события тех лет взглянуть сегодняшними глазами. Писатель много внимания уделяет отрицательным явлениям и тенденциям в общественной жизни страны, которые были следствием
культа личности Сталина. В ряде случаев с ним можно соглашаться, но еще больше из того, что он пишет, вызывает решительные
возражения. Намерение И. Эренбурга сказать «всю правду», какой
она ему представляется, приводит его по существу к утере объективных критериев, писатель выступает тенденциозно и предвзято.
И. Эренбург неоднократно намекает на то, что под влиянием
культа личности советское общество в годы войны якобы начало обнаруживать признаки социального перерождения, «возвращения к дореволюционному прошлому». Эти признаки он увидел
в новом законодательстве о браке, раздельном обучении школьников, введении формы для дипломатов, юристов, железнодорожников и т. д. Больше того, писатель весьма откровенно утверждает, что в атмосфере военных побед проявились тенденции отхода
от принципов пролетарского интернационализма, стал насаждаться великодержавный шовинизм, получили поддержку антисемитские настроения.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

175

Для подтверждения этих странных умозаключений И. Эренбург делает ссылки на А. С. Щербакова, приводит его слова (например, «Фронтовикам Бородино теперь ближе, чем Парижская
коммуна»), выдавая его за одного из организаторов шовинистической кампании, вспоминает о неправильном отношении к некоторым писателям, журналистам, дипломатам (В. Лидин, Е. Шварц,
К. Уманский, Д. Ортенберг и другие).
Особенно много внимания И. Эренбург уделяет «еврейскому
вопросу», намекая при этом, что лица еврейской национальности
подвергались гонениям по обе стороны фронта: с ними зверски
расправлялись фашисты в оккупированных областях (автор приводит много таких фактов, называя точные цифры жертв), с ними
обращались несправедливо и в советском тылу: писателей травили в печати, журналистов и дипломатов не жаловали на работе, самому Эренбургу запрещали писать о боевых делах евреев — воинов Советской Армии.
Вместе с тем И. Эренбург обходит молчанием гибель миллионов
советских людей в западных районах и даже пытается набросить
тень на всех тех, кто жил в оккупации, делает недвусмысленные
намеки, что советские люди в массе своей якобы приспосабливались к фашистскому режиму.
Есть в мемуарах другие ошибочные и тенденциозные утверждения автора. Так, И. Эренбург пытается уверить, что в результате
победы над фашизмом политическая жизнь в стране только ухудшилась: «Народ, разбивший в бою расистов, увидел, как всерьез
переименовывают сыры или пирожные и как мимоходом губят
людей». Как и в предыдущих частях, писатель допускает выпады
по адресу «ответственных товарищей», ведающих вопросами литературы и искусства. Он, например, без комментариев приводит
слова одного из персонажей об этих «ответственных товарищах»:
«Все, чего они не понимают, для них заумь. А их вкусы обязательны
для всех». В уста писателя П. Павленко вкладываются такие слова:
«В литературе хочешь не хочешь, а ври, только не так, как вздумается, а как хозяин велит»197 и т. д.
197

В публикации в «Новом мире» этого фрагмента нет.

176

Раздел 2

При подготовке к печати первой части пятой книги мемуаров
(она опубликована в январском номере «Нового мира») автору
указывалось на его предвзятость, на недопустимость утверждений о будто бы существующей в нашей стране национальной нетерпимости по отношению к евреям. Эти замечания он частично учел и внес некоторые поправки в журнальный текст. Так,
например, рассказывая о еврейском антифашистском радиомитинге, Эренбург указывал далее, что некоторых его участников
«восемь лет спустя арестовали только потому, что они были евреями». В журнальном тексте он несколько смягчил столь дикое
утверждение: «… арестовали только потому, что они входили
в Еврейский антифашистский комитет», хотя и такая формулировка тенденциозна.
Писатель внес также поправку в реплику Литвинова, которая содержала прозрачный намек на развивающийся якобы
в стране антисемитизм. В первом варианте он писал: Литвинов «добродушно сказал мне: „Будут резать“ — кто и кого, он
не объяснил». Теперь, в журнальном тексте, эта фраза изменена: «добродушно сказал мне: „Боюсь, будет плохо…“ — почему, он не объяснил».
По второй части цензурных замечаний было сделано больше,
однако автор с ними почти не посчитался. Он снял фразу, приписываемую А. С. Щербакову: «Фронтовикам Бородино теперь ближе, чем Парижская коммуна», смягчил фразу о 1929 годе, заменив
выражение: «когда ни спорить, ни мечтать еще не возбранялось»
более обтекаемым: «когда еще легко было и спорить, и мечтать»,
сделал несколько других редакционных поправок.
Печатание февральского номера «Нового мира», в который заверстана эта часть мемуаров И. Эренбурга, приостановлено.
Главному редактору журнала «Новый мир» было рекомендовано предложить автору внести необходимые исправления в рукопись. И. Эренбург не высказал своего отношения к этой рекомендации. Но вслед за этим он сообщил в Идеологический
отдел ЦК КПСС о том, что рукопись им уже отправлена в издательство итальянских друзей «Эдитори Реунити» и просил сообщить в Италию его просьбу, чтобы издательство друзей не печа-

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

177

тало никаких отрывков из пятой книги, за исключением первых
десяти глав. Отправка рукописи мемуаров в Италию до опубликования их в своей стране представляется нам преднамеренным
шагом, рассчитанным на то, чтобы таким образом оказать давление на наших работников, решающих вопрос об опубликовании мемуаров И. Эренбурга.
Полагали бы необходимым еще раз рекомендовать т. Твардовскому предложить автору внести в текст мемуаров необходимые исправления. Без этих исправлений считаем публикацию
их невозможной198.
Просим рассмотреть.
А. РОМАНОВ
Д. ПОЛИКАРПОВ
А. ГАЛАНОВ.
На документе помета: «В архив. Эренбург внес приемлемые
поправки в материал для второго номера журнала. Дано указание
номер верстать. Материал для третьего номера будет рассмотрен
особо. Д. Поликарпов. 18.02.63».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Лл. 13–16.

198

О том, как трудно решались вопросы с публикацией глав мемуаров И. Эренбурга «Люди,
годы, жизнь», дают представление и дневниковые записи В. Лакшина, работавшего в тот
период в «Новом мире»:
«16.11.1963. … Д. А Поликарпов предложил ужасающую правку по Эренбургу, кото‑
рая может быть условием возвращения его во 2‑ю книжку журнала. Предлагает сни‑
мать чуть ли не целыми страницами, и не только места, заподозренные в «еврействе»,
но и направленные против культа. Побывав в ЦК, Дементьев (зам. главного редакто‑
ра «Нового мира». — Публ.) ездил на дачу к Эренбургу, а Поликарпов сидел допоздна
в отделе и ждал результатов у телефона: видно, тоже побаивается мирового скандала.
8. III.1963. Эренбург разрешен с поправками. В ЦК пошли на компромисс, потому
что Эренбург послал Хрущеву письмо, где писал о возможном международном ре‑
зонансе на запрещение его книги и о том, что его деятельность эмиссара мира будет
в этом случае сильно затруднена». — Владимир Лакшин, «Новый мир» во времена Хру‑
щева. Дневник и попутное (1953–1964), М., 1991, с. 104.

178

Раздел 2

5
ПИСЬМО И. Г. ЭРЕНБУРГА Н. С. ХРУЩЕВУ
Москва, 13 февраля 1963
Дорогой Никита Сергеевич!
Я беспокою Вас только потому, что дело, с которым я обращаюсь, имеет не литературный, но политический характер и требует
срочного решения, а Леонид Федорович Ильичев, которому я звонил, не смог меня принять.
Редактор «Нового мира» А. Т. Твардовский сообщил мне, что ему
предложено снять из февральского номера журнала продолжение пятой части моих воспоминаний. Когда печатались предыдущие части,
Главлит и другие инстанции указывали журналу на необходимость
изменений или сокращений. Я во многом шел навстречу, и книга продолжала печататься. На этот раз указание снять из февральского номера очередные главы воспоминаний не сопровождалось никакими
предложениями об исправлении или изменении текста.
Я обращаюсь к Вам, Никита Сергеевич, не как автор, стремящийся напечатать свое произведение, а как советский гражданин,
обеспокоенный возможными политическими последствиями решения, сообщенного А. Т. Твардовскому. Если бы в январском номере «Нового мира» не было напечатано начало пятой части с пометкой «продолжение следует», я бы не решился Вас беспокоить.
Но в наших литературных журналах до сих пор не было ни одного случая, чтобы вещь, начатая печатанием, обрывалась на словах
«продолжение следует».
Я боюсь, что это не только вызовет удивление читателей, но будет использовано антисоветскими кругами за границей, тем более что переводы моей книги печатаются во многих зарубежных
странах. Это поставит меня как общественного деятеля в ложное
положение.
Я думаю, что если редакция «Нового мира» укажет в февральском номере, что печатание «Люди, годы, жизнь» будет продолжено в таком‑то номере, то это может помешать развертыванию
очередной антисоветской кампании.

179

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

Я убежден, что Вы поймете, какими мотивами я руководствуюсь.
С глубоким уважением
И. ЭРЕНБУРГ.
К документу приложен лист с резолюцией Н. С. Хрущева: «От писателя Эренбурга И. Г. тт. Козлову, Суслову, Ильичеву. Н. Хрущев.
14 февраля 63 года».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Лл. 17–19.
6
ЗАПИСКА СЕКРЕТАРЯ ЦК КПСС Л. Ф. ИЛЬИЧЕВА
18 февраля 1963 г.

ЦК КПСС

В связи с письмом И. Г. Эренбурга считаю необходимым доложить, что автор письма в искаженном виде излагает обстоятельства, связанные с публикацией новых глав мемуаров «Люди, годы,
жизнь».
В действительности дело обстояло так. Никаких запрещений
редакции журнала «Новый мир» относительно публикации мемуаров не давалось. Главлит обратил внимание редактора этого
журнала на то, что в представленной к печати рукописи И. Эренбурга содержатся неправильные, предвзятые утверждения, создающие ложное представление об обстановке в нашей стране
в военные годы.
И. Эренбург намеками дает понять читателю, что будто бы
под влиянием культа личности советское общество в те годы начало обнаруживать признаки социального перерождения, «возвращения к дореволюционному прошлому». Он довольно откровенно утверждает, что в атмосфере военных побед проявились
тенденции отхода от принципов пролетарского интернационализма, получили распространение и поддержку антисемитские настроения, что лица еврейской национальности подвергались гонениям по обе стороны фронта. В мемуарах имеется немало и других
ошибочных утверждений.

180

Раздел 2

В связи с замечаниями Главлита главный редактор журнала
«Новый мир» т. Твардовский обратился в Идеологический отдел
ЦК КПСС. Тов. Твардовскому было разъяснено, что опубликование мемуаров без исправлений невозможно, а редакции журнала
необходимо посоветовать И. Эренбургу внести соответствующие
исправления в текст мемуаров.
Редакция журнала, как сообщил тов. Твардовский, изложила
И. Эренбургу замечания, но он не высказал к этому своего отношения. Судя по письму, И. Эренбург неправильно воспринял и истолковал высказанные ему замечания и рекомендации об исправлении мемуаров.
15 февраля редколлегия журнала «Новый мир» повторно изложила И. Эренбургу замечания. На этот раз И. Эренбург ответил,
что он в течение ближайших дней обдумает предложения редакции и, видимо, большую часть замечаний учтет, внеся в текст мемуаров необходимые исправления.
Идеологический отдел ЦК КПСС считает, что при этом условии
подготовленные для второй книжки «Нового мира» главы мемуаров могут быть опубликованы. Решительные возражения по своей идейной направленности вызывают главы мемуаров, подготовленные для опубликования в третьей книжке журнала за этот год.
И. Г. Эренбург намерен после некоторых исправлений представить
текст этих глав в ЦК КПСС.
Л. ИЛЬИЧЕВ.
На документе пометы: 1. «В архив. Тов. Хрущеву доложено.
В. Лебедев199. 21.07.63.»; 2. «Тов. Хрущев Н. С. принимал писателя
И. Г. Эренбурга и беседовал с ним. В. Лебедев. 12.08.63.».
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Лл. 19–20.

199

В. С. Лебедев — сотрудник личного секретариата Н. С. Хрущева.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

181

7
ПИСЬМО И. Г. ЭРЕНБУРГА Н. С. ХРУЩЕВУ
18 августа 1963
Дорогой Никита Сергеевич,
еще раз благодарю Вас за беседу, она произвела на меня глубокое
впечатление и придала бодрости.
Беда в том, что о Ваших словах, видимо, не знают товарищи, ведающие литературными делами. Наверное, Вы помните,
что о предложении переделать напечатанные в журнале «Новый
мир» части моих воспоминаний я Вам говорил и сказал, что такого рода переделка произвела бы нехорошее впечатление и у нас,
и за рубежом. Вы со мною согласились. Я сообщил об этом и-ву
«Советский писатель» и в ответ получил прилагаемое при сем
письмо200. Следовательно, я по‑прежнему в безвыходном положении. Вы сами, конечно, решите, как быть.
Искренне Вас уважающий
И. ЭРЕНБУРГ.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 44. Д. 44. Л. 139.
8
ПИСЬМО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВЛЕНИЯ ИЗДАТЕЛЬСТВА
«СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ» Н. В. ЛЕСЮЧЕВСКОГО
И. Г. ЭРЕНБУРГУ
16 августа 1963 г. Тов. ЭРЕНБУРГУ И. Г.
Уважаемый Илья Григорьевич!
Сегодня т. Козлов сообщил мне, что Вы звонили ему и просили издательство внести ясность и определенность в вопрос об издании Вашей книги «Годы, люди, жизнь» (книги 3–4).

200

Письмо председателя правления издательства «Советский писатель» Н. В. Лесючевско‑
го печатается, см. док. 8 данной подборки.

182

Раздел 2

Если речь идет о решении вопроса в принципе, то могу лишь
подтвердить, что оно остается в силе. Мы по‑прежнему намерены
издать эту Вашу книгу. Если же говорить о том, в каком виде следует выпустить книгу в свет, то тут внесение ясности зависит прежде всего и главным образом от Вас, Илья Григорьевич.
Вполне понятно, что и Вам, и нам нельзя не сделать соответствующих выводов из справедливой партийной критики, которой
подверглись Ваши мемуары в том виде, в каком они были опубликованы в журнале. Совершенно естественным и закономерным
является вывод, что в книжном издании мемуары должны выйти в свет в исправленном виде, с устранением тех серьезных недостатков и ошибок, на которые указала советская общественность,
партийная критика. Не сомневаемся, что это общая у нас с Вами
точка зрения.
Мы не тревожили Вас никакими вопросами с нашей стороны, так как понимаем, что для обдумывания выводов и творческого претворения их писателю требуется время. У Вас находится верстка книги, и очевидно, все это время Вы над ней работали.
Мы и ожидали, что Вы представите ее в доработанном, исправленном варианте, чтобы совместно с издательством, в товарищеском контакте с ним окончательно решить, в каком виде выпустить
книгу в свет. В этом, как мы считаем, и заключается внесение ясности и определенности в суть дела.
Если Ваша дополнительная работа над книгой завершена, просим Вас прислать исправленную верстку. Мы быстро ознакомимся с произведенной Вами доработкой, определим свое отношение
к ней и совместно с Вами окончательно решим вопрос о редакции
книжного издания.
Если же Вы еще продолжаете работать над книгой и в процессе этой работы у Вас возникли размышления и вопросы, которыми Вы хотели бы поделиться с издательством, мы охотно обсудим
их вместе с Вами.
Думается, что у нас с Вами, Илья Григорьевич, нет и не может
быть принципиальных расхождений в устремлениях. Мы с Вами
заинтересованы в одном и том же: предложить вниманию советского читателя Ваши мемуары, освобожденные от тех недостатков

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

183

и ошибок, на которые справедливо указала советская общественность, и тем самым достойно ответить на партийную критику201.
Но главная роль тут, разумеется, принадлежит Вам, Илья Григорьевич, Вы — автор мемуаров, и только Вы сами, осуществляя
свое авторское право, можете сделать все, что необходимо для того,
чтобы в исправленном виде Ваши мемуары были с удовлетворением встречены советской общественностью. Слово и дело за Вами,
Илья Григорьевич.
Жду Вашего ответа.
С уважением
Председатель Правления
издательства «Советский писатель»
Н. ЛЕСЮЧЕВСКИЙ.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Л. 140.
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС О ВСЕМИРНОМ
КОНГРЕССЕ ЗА ВСЕОБЩЕЕ РАЗОРУЖЕНИЕ И МИР
24 июля 1962 г.

ЦК КПСС

Считаем необходимым проинформировать о работе с зарубежными писателями — делегатами Всемирного конгресса за всеобщее разоружение и мир.
Всего в работе конгресса участвовало 208 писателей из 63 стран
мира, в том числе такие широкоизвестные писатели, как Жан
Поль Сартр (Франция), Карло Леви (Италия), Мао Дунь (Китай),
Л. Опитц (ФРГ), А. Зегерс (ГДР), Фрэнк Харди (Австралия), Мулк
Радж Ананд (Индия), [Я.] Отченашек (Чехословакия), Николас
Гильен (Куба), Пабло Неруда (Чили) и другие.
Многие зарубежные писатели выступили на пленарных заседаниях конгресса с речами, проникнутыми искренней заботой о со201

Мемуары И. Эренбурга «Люди, годы, жизнь» (книги третья, четвертая) были напечатаны
отдельным изданием в 1963 году (М.). Отклики на журнальную публикацию см.: Л. У с е
н к о, Неудавшееся воскрешение. — «Дон», 1962, № 6; редакционная статья «С парти‑
ей, за коммунизм!» — «Дон», 1963, № 5; Н. Крылов, «Теория терпимости» нетерпима. —
«Ленинградская правда», 25 апреля 1963 года и др.

184

Раздел 2

хранении мира, в защиту культуры, за всеобщее разоружение. Индийский писатель Мельмани Пхука в своем выступлении отметил
особое значение конгресса для движения сторонников мира. «Конгресс революционизирует умы людей, привлечет в наши ряды новые миллионы борцов за мир», — заявил он. Итальянский писатель Карло Леви говорил об ответственности художника в борьбе
против термоядерной войны. «Мы прошли через горнило многих
войн и нельзя допустить мировой катастрофы. Писателям надо
найти новую форму участия в политической и культурной жизни
с тем, чтобы превратить литературу в действенный фактор борьбы с войной».
Интересным и острым было выступление западногерманского писателя Опитца, который резко критиковал возрождение реваншизма в ФРГ. Он заявил: «Другого выхода, кроме мира, у нас
нет. Путь к миру — это заключение мирного договора с ФРГ и ГДР
и решение проблемы Берлина. Пока эти проблемы не будут решены, в Европе всегда будет существовать очаг войны».
Жан Поль Сартр в своем выступлении на конгрессе внес предложение созвать международный конгресс писателей в защиту
культуры от угрозы термоядерной войны. Это предложение было
поддержано всеми писателями, участниками конгресса. На международной встрече писателей в Центральном Доме литераторов было выработано совместное краткое обращение к писателям
всего мира с призывом поддержать идею проведения такого конгресса. По общему согласию писателей, инициатива выступления
с таким призывом предоставлена Европейскому сообществу писателей (ген. секр. Джанкарло Вигорелли).
Помимо мероприятий, связанных с работой конгресса, Секретариат Правления СП СССР организовал ряд региональных встреч
с зарубежными писателями. 12 июля в СП СССР был устроен обед
для членов Постоянного комитета движения писателей стран Азии
и Африки.
На обеде присутствовало около 20 видных писателей стран
Азии и Африки, в том числе такие, как Ананд, Зархи, Мандур, Аюб
и другие. Руководитель китайской делегации на конгрессе — писатель Мао Дунь от участия в обеде отказался, сославшись на не-

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

185

здоровье. Вместо Мао Дуня на обеде присутствовал писатель Ань
Шо, державшийся весьма скованно и неуверенно. Во время обеда
был обсужден вопрос об организации работы Постоянного комитета в Коломбо (Цейлон). По сообщению г-на Сарананкара (Цейлон), правительство Цейлона приобрело для указанного комитета
специальный дом, который будет готов к открытию в конце июля
с. г. В связи с этим он выразил пожелание, чтобы члены Постоянного комитета прибыли в Коломбо к этому сроку.
Египетский писатель и общественный деятель М. Мандур, высказав ряд критических замечаний в адрес цейлонских коллег
за их слабую деятельность по организации работы Постоянного
комитета в Коломбо, обратился к советским писателям с настоятельной просьбой проявить должную активность и инициативу
в налаживании работы Постоянного комитета движения писателей стран Азии и Африки в Коломбо. «Советский Союз оказал слаборазвитым странам Азии и Африки огромную помощь в достижении ими независимости и экономического развития. Мы очень
хотели бы, чтобы советские писатели проявили бы такой же интерес к организации помощи в вопросах развития литературы и искусства наших стран», — сказал в своей речи на обеде г-н Мандур.
Китайский писатель Ань Шо, присутствовавший на обеде,
ограничился высказыванием самых общих пожеланий и надежд
на успешное развитие движения солидарности писателей, представленных в Постоянном комитете стран Азии и Африки.
Секретариат Правления Союза писателей СССР организовал также в соответствии с просьбами ряд встреч зарубежных
писателей с руководителями СП СССР и устроил 15 июля с. г.
прощальный прием в Центральном Доме литераторов в честь
зарубежных писателей — делегатов конгресса, на котором присутствовало около 300 человек. Кроме того, был устроен интернациональный вечер поэзии, на котором с чтением своих произведений о мире выступили поэты разных стран, в том числе:
Юзеф Ленарт (Польша), Маркос Ана (Испания), Саджад Захир
(Индия), Джо Уоллес (Канада), Питер Темпест (Англия), Фрэнк
Харди (Австралия), Степан Щипачев, Александр Безыменский,
Андрей Лупан (СССР) и другие. На встречах писателей дважды

186

Раздел 2

выступал И. Эренбург. В его речах были ярко и образно сформулированы положения об ответственности писателя в борьбе за всеобщее разоружение и мир, выражена твердая вера в то,
что перо писателя сможет стать сильнее водородной бомбы. Вместе с тем, стремясь к тому, чтобы привлечь на свою сторону самых
разных, в том числе и весьма далеких от нас, людей, И. Эренбург
допустил и очевидные отступления от наших идеологических
позиций. В его выступлениях содержались неточные, противоречивые положения. Так, заявив, что искусство в наши дни вытеснено из духовной жизни человека наукой, И. Эренбург объяснил это ненормальное явление тем, что якобы правительства
всех государств не заинтересованы в развитии искусств, ибо «новый Шекспир или Толстой ничего не изменит в военном соотношении сил, а каждое открытие в науке непосредственно ведет
к увеличению военной мощи государства». Особенно двусмысленной звучит высказанная Эренбургом мысль о необходимости отделить пропаганду, «изображающую жизнь другой страны только в черном свете», от «борьбы идей». Связывая борьбу
идей с холодной войной, Эренбург утверждал, что эта борьба
ведет к деформированию духовной жизни человека. По мнению Эренбурга, именно в результате холодной войны и идеологической борьбы и нет сейчас в России ни Пушкина, ни Толстого, как нет на Западе ни Бальзака, ни Стендаля. Таким образом,
и отношение государства к науке и искусству, и вопрос о роли
пропаганды И. Эренбург рассматривает, не делая никакого различия между капиталистическим и социалистическим лагерем.
Несомненно, он отступил в данном случае с позиций классовых,
социалистических на позиции общедемократические. Показательно, что именно эти высказывания И. Эренбурга были подхвачены некоторыми западноевропейскими деятелями культуры
(в том числе и католическим священником из Франции).
Проведенные Союзом писателей СССР мероприятия способствовали укреплению существующих и установлению новых контактов с писателями зарубежных стран. Наметившиеся контакты
было бы целесообразно расширить путем издания в СССР произведений зарубежных писателей, которые раньше в Советском

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

187

Союзе не издавались, а также путем закрепления установленных
личных связей. В особенности это относится к писателям стран
Азии и Африки. В целях лучшего ознакомления некоторых зарубежных писателей с жизнью советского народа, Союз писателей
организовал после конгресса поездку по СССР около 30 писателей, главным образом из стран Азии и Африки.
Следует отметить большую работу с писателями — участниками конгресса, проведенную секретарями Правления Союза писателей СССР тт. К. Фединым и А. Сурковым, которые активно
участвовали во всех мероприятиях и, кроме того, провели много
личных встреч с писателями разных стран.
Вместе с тем организация работы с зарубежными писателями
со стороны СП СССР во время конгресса была не лишена и определенных недостатков. В частности, обнаружилась слабая подготовка привлеченных к работе советских писателей к беседам
с иностранными литераторами. Эти беседы нередко носили общий, недостаточно целеустремленный характер. На интернациональном вечере поэзии некоторые советские поэты (напр., Б. Ахмадулина) выступали с чтением своих стихов, далеких от жизни
и ее сложных проблем. К работе с зарубежными писателями
не были привлечены в достаточной степени научные сотрудники Института мировой литературы им. Горького и Института народов Азии и Африки.
Итоги работы Союза писателей на конгрессе за всеобщее разоружение и мир будут обсуждены на расширенном заседании Секретариата Правления СП СССР.
Зам. зав. Отделом культуры ЦК КПСС
А. ПЕТРОВ
Зав. сектором Отдела
И. ЧЕРНОУЦАН
Инструктор Отдела
А. БЕЛЯЕВ.
На документе помета: «В архив. Петров. 31.07.62».
ЦХСД. Ф.5. Оп. 66. Д. 142. Лл. 87–90.

188

Раздел 2

О СОБРАНИИ СОЧИНЕНИЙ И. Г. ЭРЕНБУРГА
1
ПИСЬМО ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСКОМПЕЧАТИ СССР
П. И. РОМАНОВА В ЦК КПСС
22 октября 1963 г.

ЦК КПСС

Государственный комитет Совета Министров СССР по печати ознакомился с ходом подготовки к изданию девятитомного собрания сочинений И. Эренбурга в Издательстве художественной
литературы.
Ознакомление показало, что выпускать включенные во второй том сочинений роман «Рвач» и повесть «В Проточном переулке» не следует, так как эти произведения политически вредны.
Оба эти произведения написаны в Париже в 1924–1926 гг., когда И. Эренбург, не принявший Октябрьскую революцию, выехал
из России и жил во Франции как эмигрант. В СССР эти произведения издавались лишь в 1927 году, но были изъяты из библиотек и книготорговой сети в те же годы по политическим мотивам.
В настоящее время в соответствии с установленным порядком они
находятся в спецфондах.
Роман «Рвач», написанный в 1924 году, был издан лишь одним
советским издательством «Светоч» в Одессе в 1927 году тиражом семь тысяч экземпляров и больше не издавался. В то же время за рубежом он был издан на русском языке в 1925 г. в Париже
и в переводе на иностранные языки в 1927 г. в Берлине и Варшаве (на древнееврейском и польском), в 1930 г. — в Париже и Стокгольме, в 1931 г. — в Мадриде.
Ознакомление с содержанием произведения показало, что несмотря на ряд поправок, внесенных И. Эренбургом в текст по требованию издательства, порочная идейно-политическая направленность романа не изменилась. Роман посвящен проблеме «личность
и революция», которая решена автором с позиций мелкобуржуазного индивидуализма и анархизма. Пытаясь дать картину жизни
революционной эпохи, И. Эренбург, сам не принявший револю-

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

189

цию, рисует действительность России в извращенном виде, преимущественно «с изнанки», с позиций постороннего наблюдателя.
Сосредоточивая свое внимание на всем темном, мутном, жестоком и анархическом, что, по его мнению, захлестнуло Россию
октябрьских дней, скрупулезно описывая мещанское прозябание
и «гримасы быта» в период нэпа, И. Эренбург подает их как закономерность и фон социалистической революции.
В романе совершенно извращено понятие революции. Она показана как разгул стихии, беззакония, неуправляемости страстей
и стадных инстинктов. По определению И. Эренбурга, баба у булочной на петроградской стороне, «с досады завопившая „Ироды, хлеба!“», сама того не зная, открыла «величайшую эпоху» революции.
Он пишет, что революция «вышла из этих криков, визга, разрозненных залпов, из толкотни и прятанья в подворотни, из тысячи мелких нелепостей, достойных только хроники происшествий,
вышла огромная и неожиданная…» Автор навязывает читателю мысль, будто революция совершилась нечистыми руками, так
как к ней примкнули орды ловких и беззастенчивых дельцов.
Выразителем революционной стихии масс, героем Октября
и гражданской войны автор делает Михаила Лыкова — сына лакея, насильника, подлеца, анархиста, разнузданного дикаря, человека, лишенного каких‑либо моральных и нравственных устоев.
По утверждению И. Эренбурга, этот герой «показателен для своей эпохи». В романе проводится мысль о том, что, если бы не ряд
случайностей, ставший коммунистом Мишка Лыков мог бы вместо унизительной вычистки из партии за рвачество и спекуляцию
«выдвинуться в вожди».
И. Эренбург клевещет в романе на партию большевиков, утверждая, будто партийцы-подпольщики в канун Октября не отказывались включать в свои ряды кого угодно. «Что же, теперь, когда
предстоит орудовать главным образом числом винтовок, и болваны пригодятся».
В романе много говорится о коммунистической партии, создается
как бы собирательный, но заведомо искаженный, гротескный ее образ. В произведении выражается насмешливо-презрительный взгляд
И. Эренбурга на партию, его враждебное отношение к партийности.

190

Раздел 2

Автор рисует партийцев духовно обедненными, безликими,
примитивными людьми, у которых хорошо развито только чувство бараньей стадности. Один из главных персонажей романа,
«образцовый коммунист» Артем, начисто лишен индивидуальности. Все его чувства, пишет И. Эренбург, диктуются исключительно «коллективной волей, пусть бессловесной, однако ощутимой волей, строящей муравьиные кучи, треугольники журавлей,
циклопические сооружения и новое общество». И далее: «Он был
статистом… массовых трагедий, статистом исполнительным, рьяным, даже восторженным… но статистом, знающим, что за ним
наблюдает зоркий, хоть воспаленный от бессонных ночей, глаз
постановщика».
О коммунисте Артеме И. Эренбург зло пишет: «Варьируя известное изречение, мы осмелимся сказать, что у хороших коммунистов нет биографии. Артем же был образцовым коммунистом».
«В минувшем столетии он бы расценивался как существо отсталое,
лицо которого освещалось «кретинической» улыбкой. Мы же видим в Артеме превосходного и заслуживающего всяческого уважения представителя жизнестроительства».
Автор даже не пытается придать событиям видимость частного случая, он делает обобщения: «Артем… был и природой и временем нарисован по‑плакатному: крупные формы, отсутствие
деталей, повторность линий. Когда такой Артем пьет чай вприкуску, это никого не может заинтересовать. Когда же миллионы
Артемов делают Октябрь, то об этом говорит потрясенный мир…
Все чувства Артема, таким образом, следует множить на восьмизначные величины, в нем же самом видеть лишь показательную
дробь». Старая гвардия большевиков рисуется в романе фанатиками, аскетами, носителями скучной правды. Для них член партии — не личность, а «член номер такой‑то», их интересует «сухая
победа, похожая на топот… солдатских сапог, когда лиц не видно,
только ноги, сумма ног, масса…».
В произведении проводится мысль о предельной упрощенности
мировоззрения и чувств людей, руководивших революционными
боями и начавших строить новое общество. Автор делает вывод:
«Курьезнейшее сочетание, типичное для целого поколения: мар-

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

191

ксизма, американизма, расписания жизни по параграфам, лозунгов с десятком элементарных эмоций прапрародителей».
Многие практические шаги партии в руководстве страной после Октября подвергаются автором осмеянию. Он иронизирует
над настойчивым стремлением молодежи учиться, называя это
«кротовой, подрывательной, с чтением под лампой, революционностью защитного цвета».
Многие страницы романа посвящены рассуждениям автора
о половой распущенности людей нового общества и партийцев,
возникшей якобы в результате отказа партии от старых этических
норм. «Что касается „новых“ людей… то они сходились с женщинами наспех, так же как наспех ели, за кашей читая газету и догрызая сухарь на заседании. Новые люди не гнались за женщинами
и не тратили времени на отбор». И далее: «… его товарищи „артемовцы“ сходились с „артемовками“ (что еще могло сойти за общность идеологии) и с беспартийными мещаночками, кокетливо
щебетавшими „ах, вы коммунист, какой ужас!“ и получавшими
за беспартийность своих чувств различные коммунистические
услуги, как‑то: рекомендации, пропуска и билеты…».
В самом мерзком и неприглядном свете описывается в романе
русский народ, русская земля, быт России времен революции: вши,
грязь, провинциализм, пьянство, падение нравов, скука, полуголодное существование и холод. О героическом и трудном времени гражданской войны автор с издевкой говорит: «… на десятках
фронтов, в городах и теплушках, возле каждой „заградиловки“, тифозная страна жевала мокрую мякину, испражнялась и бесплатно
обучала мир героизму. Как известно, она не умерла».
Говоря о нэпе, автор утверждает, что это была сдача позиций,
отход от Октября, ломка сознания народа. По существу весь роман направлен против новой экономической политики, против
нашей партии. Автор изображает нэп как победу и торжество
собственнического принципа и захват всего нашего хозяйственного аппарата капиталистическими хищниками и «новой советской буржуазией».
На ряде страниц произведения имеются прямые выпады против
декретов правительства. Рассуждая о живучести старого, И. Эрен-

192

Раздел 2

бург изображает это так, будто именно правительство повинно
в возрождении буржуазной стихии после Октября. Он пишет: «Прошло четыре года, каких, читатели! Сколько проявлено было героизма, безумия, зверства и подлости!.. Были и незабываемые радио Чичерина, и бои за Перекоп, и сотни тысяч детских гробов, были вера,
мука, смерть… казалось, все взрыто, до самого пупа земли, все заново перепахано, от старого не осталось и следа. Прошло четыре года.
В один (как назвать его, прекрасным или мерзким? — назовем его
лучше „будничным“), в один будничный день появился крохотный
декретик, несколько строк под заголовком „Действия и распоряжения правительства РСФСР“, и тотчас чудодейственно из‑под земли выскочили эти живые покойники… Они появились в тот самый день, когда несколько строчек милостиво амнистировали их».
В романе содержатся обвинения партии в утрате ею революционности, издевательски обыгрываются призывы В. И. Ленина «Учитесь
торговать», «Лучше меньше, да лучше». Автор пишет: «Шло „сокращение“: сокращение штатов, сокращение планов, сокращение фантазии, сокращение всего. Сверху было мудро сказано „лучше меньше, да лучше“. Мудрость всегда горька. В одну ночь воображаемые
„дворцы искусства“ или „дворцы ребенка“ рассыпались, не оставив
после себя даже поломанного корыта… Слово „товарищ“ исчезло
из обихода. Бывшим „товарищам“ дали белый хлеб, но их разжаловали в „граждан“… Даже милиционеры стали уважать этот на плакатах давно уже побежденный и зарезанный капитал».
Следует отметить, что некоторые поправки, сделанные автором,
касаются лишь самых грубых выпадов и антисоветских оценок,
имеющихся в романе, и ни в коей мере не исправляют коренного
порока этого произведения, направленного своим острием против коммунистической партии и Великой Октябрьской социалистической революции.
Включенная в этот же второй том повесть «В Проточном переулке», написанная И. Эренбургом в Париже в 1926 г., была впервые
опубликована в Советском Союзе в 1927 году в журнале «Тридцать
дней» и в седьмом томе полного собрания сочинений писателя, выпущенного издательством «Земля и фабрика» (тираж 10 тыс. экз.).
Повесть была изъята и больше не издавалась.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

193

Произведение это, так же как и роман «Рвач», ущербно по своему идейному звучанию. В повести действуют затравленные московскими обывателями, всем укладом жизни периода первых лет
революции беспризорники, скрипач-горбун Юзик, «совбарышня»
Таня и поэт-неудачник Прахов, которые являются жертвами общественной неустроенности.
Ущербность, приземленность, заурядность новых людей, коммунистов, с их мелкими будничными заботами, на которых сосредоточивает внимание автор, не оставляют места романтике, героическому, человечности в жизни. Автор так рисует быт
и нравы эпохи, что они вызывают отвращение и создают искаженное и неправильное представление о советской стране первых лет революции.
Роман «Рвач» и повесть «В Проточном переулке» включаются
автором и издательством под предлогом показать творческий путь
писателя. Однако от того, что эти идейно ошибочные произведения Эренбурга были написаны в 1924 и 1926 годах, они не перестают быть глубоко ошибочными и враждебными нам и сейчас.
Известно, что в начале творческого пути И. Эренбург расходился
с партией и народом в оценке самого главного — значения Великой Октябрьской социалистической революции для преобразования мира. Он не пошел вместе с революционной Россией, о чем напомнил товарищ Н. С. Хрущев на встрече с деятелями искусства
в декабре 1962 г. и в марте 1963 года202.
202

Из выступления Н. С. Хрущева на встрече с деятелями литературы и искусства 8 марта
1963 года: «… мне хотелось бы сказать несколько слов о товарище Эренбурге… Не‑
посредственного участия в социалистической революции он не принимал, занимая,
видимо, позицию стороннего наблюдателя. Думается, не будет искажена правда, если
сказать, что с таких же позиций товарищ Эренбург оценивает нашу революцию и весь
последующий период социалистического строительства в своих мемуарах «Люди, годы,
жизнь» (о мирном сосуществовании идеологий) … Как видно, автор мемуаров с боль‑
шой симпатией относится к представителям так называемого «левого» искусства и ста‑
вит перед собой задачу защитить это искусство. Спрашивается — от кого защитить?
Видимо, от нашей марксистско-ленинской критики. Ради чего это делается? Очевидно,
для того чтобы отстоять возможность существования таких или им подобных явлений
в нашем современном искусстве. Это означало бы признать сосуществование социа‑
листического реализма и формализма. Товарищ Эренбург совершает грубую идеоло‑
гическую ошибку, и наша обязанность помочь ему это понять». — Цит. по книге В. Лак‑
шина “«Новый мир» во времена Хрущева», с. 109.

194

Раздел 2

На встречах руководителей партии и правительства с деятелями
литературы и искусства была подчеркнута необходимость партийной и гражданской принципиальности в оценке художественного
творчества, опасность примиренческого отношения к проявлениям чуждых нам взглядов.
Поэтому при подготовке собрания сочинений И. Эренбурга работникам издательства не следовало забывать, что такое произведение, как «Рвач», еще не стало архивным историко-литературным
памятником, как пытаются представить это сам автор и составители. В острой борьбе двух идеологий такие произведения занимают место не в нашем строю.
Понимая всю трудность работы с таким автором, как И. Эренбург, который настаивает на своих ошибках и заблуждениях, считаем, что издательство допустило все же много неряшливости
при подготовке данного собрания сочинений писателя, не заняло четкой, решительной позиции. Формирование состава томов
было передоверено самому И. Эренбургу. По сообщению руководителей издательства, автор поставил категорическим условием
издания сочинений непременное включение таких идейно порочных и вредных произведений, как «Рвач», «Оттепель» и «Мемуары», в противном случае он выдвигал ультиматум — отказ от издания собрания сочинений вообще.
Не желая считаться с партийной критикой его грубых идеологических ошибок, И. Эренбург не только не пересмотрел состав
готовящегося собрания сочинений, но продолжает и теперь настаивать на включении во второй том романа «Рвач» и повести
«В Проточном переулке».
Составители второго тома и сам автор, пытаясь выпустить такие произведения, как «Рвач» и «В Проточном переулке», в свое
время изъятые из библиотек и книготорговой сети и не издававшиеся в стране с 1927 года, желают как бы перевернуть и закрыть
страницу той острой идеологической борьбы за партийность искусства и литературы, которую ведет ЦК КПСС.
Добиваясь во что бы то ни стало включения этих произведений в собрание сочинений, И. Эренбург хочет тем самым ликвидировать значение партийной критики, которая была в его адрес,

195

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

поставить себя в особое положение, показать, что есть такие литераторы, которым не обязательно считаться с линией развития
литературы и искусства, определенной Программой партии.
Учитывая вышеизложенное, вносим на рассмотрение ЦК КПСС
следующее предложение: обязать.Издательство художественной
литературы пересмотреть состав готовящегося собрания сочинений И. Эренбурга и исключить из него роман «Рвач», повести
«В Проточном переулке», «Оттепель» и ряд других произведений,
имеющих грубые идеологические ошибки203.
Председатель Государственного комитета
Совета Министров СССР по печати

П. РОМАНОВ.

ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Лл. 127–135.
2
ПИСЬМО И. Г. ЭРЕНБУРГА ДИРЕКТОРУ
ГОСУДАРСТВЕННОГО ИЗДАТЕЛЬСТВА
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
В. А КОСОЛАПОВУ
18 декабря 1963 г.
Директору Государственного
Москва
издательства
«Художественная литература»
КОСОЛАПОВУ В. А.
В 1962 году издательством была объявлена подписка на собрание моих сочинений в девяти томах. В проспекте, выпущенном
в 30 000 экз., указано, что «издание будет осуществлено в течение
1962–1964 годов».
В конце 1962 года был выпущен первый том собрания, в январе 1963 была открыта подписка, подписчикам был роздан первый
том. С тех пор не было больше выпущено ни одного тома. Я полу203

Роман И. Эренбурга «Рвач» напечатан во 2‑м томе (М., 1964) его Собрания сочинений
в девяти томах, повесть «В Проточном переулке» — там же, «Оттепель» — в 6‑м томе
(М., 1965).

196

Раздел 2

чаю многочисленные жалобы от подписавшихся на это издание,
а также запросы из‑за рубежа. Поскольку я неоднократно обращался с вопросами о выходе последующих томов и не получал
ответа, я не могу ничего ответить на полученные мною жалобы.
Не желая быть ответственным за введение в заблуждение и обман 200 000 советских граждан, я предлагаю издательству объявить
подписчикам о том, что издательство отказывается от издания собрания моих сочинений, и вернуть им деньги.
Прошу уведомить меня о решении издательства.
Илья ЭРЕНБУРГ.
ОТ АВТОРА204
Роман «Рвач» был издан в 1925 году очень маленьким тиражом
и подавляющему большинству читателей неизвестен. В моих же
воспоминаниях я рассказываю, как родилась эта книга.
Когда я через сорок лет перечитал «Рвача», некоторые рассуждения мне показались неправильными, многие фразы чересчур тяжелыми. Я внес соответствующие поправки, — разумеется, не пытаясь изменить характер книги.
Я надеюсь, читатель поймет, что и «Рвач», и «В Проточном переулке» были важными вехами на моем пути.
В наши дни существуют карьеристы, хотя их жизненный путь
и непохож на пеструю биографию Михаила Лыкова. Наша молодежь, как и в начале двадцатых годов, жаждет знаний, но молодые
люди 1964 года духовно куда богаче и сложнее Артема [и] Лыкова.
Сорок лет не сорок дней: годы все ставят на свое место, отжившее становится лавкой древностей, а живое продолжает волновать, причинять боль или радовать.
Илья ЭРЕНБУРГ.
1964
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Лл. 136–137.
204

Предисловие «От автора» к роману «Рвач», написанное И. Эренбургом по предложению
издательства, во 2‑м томе его Собрания сочинений в девяти томах напечатано не было.

197

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

3
ЗАПИСКА ОТДЕЛА КУЛЬТУРЫ ЦК КПСС
6 февраля 1964 г.

ЦК КПСС

Во втором томе выпускаемого Гослитиздатом205 по подписке собрания сочинений И. Эренбурга публикуются его романы «Рвач»
и «В Проточном переулке», написанные 40 лет назад. В этих произведениях отражается противоречивость и ошибочность позиций Эренбурга, который многое не принимал в советской действительности периода гражданской войны и начала НЭП-а, оставаясь
на позициях стороннего наблюдателя. В романах содержатся неверные, политически ошибочные оценки и характеристики той
эпохи, смакуются теневые стороны советской действительности
первых лет революции.
В связи с возражениями и замечаниями Госкомитета по печати
издательство провело работу с автором. И. Эренбург снял некоторые неверные, политически двусмысленные высказывания, что,
однако, не меняет общей направленности романов.
В издательском комментарии сказано о противоречивости
этих произведений и отмечены содержащиеся в них ошибочные
тенденции.
В написанном по предложению издательства предисловии
И. Эренбург признал, что некоторые рассуждения в «Рваче» ему
сейчас кажутся неправильными и что он внес соответствующие
поправки в роман, который он считает «важной вехой» на своем пути.
И. Эренбург категорически настаивает на включении романов
«Рвач» и «В Проточном переулке» во второй том собрания своих
произведений, предлагая издательству в противном случае прекратить издание и вернуть деньги подписчикам. Он пошел только
на публикацию краткого предисловия «От автора», где в доволь205

Издательство «Художественная литература» было основано в 1930 году как Государ‑
ственное издательство художественной литературы, в 1934–1963 годах называлось Го‑
сударственное литературное издательство (Гослитиздат), затем — издательство «Худо‑
жественная литература».

198

Раздел 2

но общей и уклончивой форме им сказано о недостатках своих
романов.
Настойчивость И. Эренбурга, проявленная им в этом вопросе,
свидетельствует о том, что он продолжает упорствовать, отстаивая свои прежние позиции. Но поскольку оба эти романа были
несколько лет назад включены в проспект собрания сочинений
И. Эренбурга, на которое подписалось свыше 200 тыс. человек,
и изъятие их может дать повод для кривотолков, полагаем возможным оставить их во втором томе собрания сочинений.
После выхода тома эти произведения могут быть в общем порядке подвергнуты критике в печати206.
Просим рассмотреть.
Д. ПОЛИКАРПОВ
И. ЧЕРНОУЦАН.
ЦХСД. Ф. 5. Оп. 55. Д. 44. Л. 138.

2.2. Не отзвенело наше дело207
НЕ ОТЗВЕНЕЛО НАШЕ ДЕЛО
(Борис Слуцкий в зеркале его переписки с друзьями)
Основу этой публикации составили материалы личного архива Бориса Абрамовича Слуцкого (1919–1986) в РГАЛИ (фонд
3101), а также материалы частных собраний. Эпистолярный архив Слуцкого, хранящийся в РГАЛИ, невелик и относится в основном ко времени начиная с 1956 года. Из переписки Слуцкого
выбрано несколько сюжетов, как кажется, существенных для биографии поэта.

206

207

Критические замечания на Собрание сочинений в девяти томах И. Эренбурга см.: И. Че‑
ховская, Новое собрание сочинений Ильи Эренбурга («Новая книга», 1962, № 47): А. Мет‑
ченко, Комментарии к комментариям («Литературная газета», 23 января 1965 года) и др.
Данный раздел приводится по: Вопросы литературы. 1999. № 3. С. 288–329 (прим. сост.).

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

199

I. ЭРЕНБУРГ И ЕГО КРУГ
В мемуарных заметках Слуцкого, где вспоминается 1949 год,
сказано: «Я начал писать стихи — после многолетнего перерыва.
Когда написалась первая дюжина и когда я почувствовал, что они
могут интересовать не меня одного, я набросал краткий списочек
писателей, мнение которых меня интересовало. Эренбург возглавил этот список»208. С тех пор такой (мысленный) список Слуцкого Эренбург возглавлял неизменно.
В заметках и стихах Слуцкого, опубликованных посмертно, рассказано о встречах с Эренбургом довольно подробно, если иметь
в виду известную скупость, немногословность Слуцкого по мемуарной части. В свою очередь в мемуарах «Люди, годы, жизнь» есть
безусловно выверенные строки Эренбурга о Слуцком и его стихах.
На тему «Слуцкий и Эренбург» имеются еще и страницы в «Памятных записках» Д. Самойлова209, исполненные нескрываемой неприязни к Эренбургу и очевидной ревности к Слуцкому. Упомянем также относящееся к этой теме предисловие знатока поэзии
и биографии Слуцкого, составителя собрания его поэтических сочинений Юрия Болдырева к публикации «Не путал оттепель с весною». «Илья Григорьевич Эренбург был первым, кто по достоинству оценил поэтический талант Бориса Слуцкого, понял, явление
какого характера и уровня входит в русскую литературу» — таково мнение Болдырева210.
Это мнение, пожалуй, неоспоримо, поскольку речь идет
не о приватной оценке (стихи Слуцкого тогда распространялись
в списках и были популярны в литературной и окололитературной среде), а об оценке, высказанной в печати, и высказанной человеком, чьи политические и литературные выступления вызывали острый резонанс в стране и в мире. Без упоминания статьи
Эренбурга «О стихах Бориса Слуцкого»211 немыслима даже самая
беглая биография поэта.
208
209
210
211

Борис Слуцкий, О других и о себе, М., 1991, с. 29.
Давид Самойлов, Памятные записки, М., 1995.
См.: «Огонек», 1991, № 3, с. 20.
«Литературная газета», 28 июля 1956 года.

200

Раздел 2

Эта статья была напечатана, когда не вышла даже первая книжка Слуцкого и он только-только еще — при яростном сопротивлении «идейных» противников — был принят в Союз писателей.
Историю публикации статьи рассказали и сам Эренбург212, и Л. Лазарев — в 1956 году сотрудник «Литературной газеты»213.
Статья Эренбурга была напечатана только потому, что главный
редактор газеты Вс. Кочетов (знаковая фигура тогдашней литературной жизни — одиозный своей оголтелой «идейностью» сталинист) находился в отпуске; но это не значит, что у заказавших
статью «молодых реформаторов» была возможность опубликовать ее не глядя.
В личном архиве Эренбурга сохранились гранки статьи. Сравнение их с опубликованным в газете текстом показывает, что цензурная правка (хотя и минимальная) имела место; эта правка
четко характеризует время. Исправили начало второго абзаца
статьи, где давался беглый очерк (комментированным перечнем
имен) русской поэзии советского периода. В гранках было: «Вспомним первое десятилетие после Октябрьской революции. Тогда
раскрылись такие большие и непохожие друг на друга поэты,
как Маяковский и Есенин, Пастернак и Марина Цветаева; по‑новому зазвучали голоса Александра Блока, Ахматовой, Мандельштама; входили в поэзию Багрицкий, Тихонов, Сельвинский».
Напечатали это так: «Вспомним первое десятилетие после Октябрьской революции. Тогда раскрылись такие большие и непохожие друг на друга поэты, как Маяковский, Есенин, Пастернак,
Асеев, по‑новому зазвучали голоса Александра Блока, Ахматовой, Цветаевой, входили в поэзию Багрицкий, Тихонов, Маршак,
Сельвинский». Как видим, в 1956 году Мандельштам считался
абсолютно неупоминаемым; Пастернака называть рядом с Маяковским еще было можно, а Цветаеву еще нельзя. Кроме того,
Эренбургу навязали Асеева и Маршака (о детской поэзии в статье речи вовсе не было); это, однако, эренбурговский перечень
от резких нападок не защитило.
212
213

Илья Эренбург, Люди, годы, жизнь. Воспоминания в 3‑х книгах, т. 3, М., 1990, с. 304.
См.: «Вопросы литературы», 1988, № 7, с. 212–215.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

201

Но зато все выкладки Эренбурга о Слуцком, включая рассуждения о народности его поэзии, и в частности вызвавшую шок фразу: «Если бы меня спросили, чью музу вспоминаешь, читая стихи
Слуцкого, я бы, не колеблясь, ответил — музу Некрасова», — напечатали полностью, хотя официальный перечень поэтических наследников Некрасова давно уже был утвержден и никакого Слуцкого в нем не значилось. (Правда, страхуясь, от Эренбурга все же
стребовали к этому оговорку дня твердолобых: «Я не хочу, конечно, сравнивать молодого поэта с одним из самых замечательных
поэтов России». Кроме того, убрали ремарку к строчкам Слуцкого о народе «Не льстить ему. Не ползать перед ним. Я — часть его.
Он больше, а не выше»: «Он противопоставляет себя и отщепенцам и льстецам»…)
Статья Эренбурга вызвала долговременные нападки и на Эренбурга, и на Слуцкого, но так или иначе в марте 1957 года первая
книжка стихов Слуцкого была сдана в набор и вскоре вышла.
Даря ее Эренбургу, автор написал: «Илье Григорьевичу Эренбургу.
Без Вашей помощи эта книга не вышла бы в свет, а кроме того —
от всей души Борис Слуцкий» (на с. 82 Слуцкий вписал последнюю строфу стихотворения «Зоопарк ночью»:
И старинное слово: Свобода,
И древнее: Воля
Мне припомнились снова,
И снова задело до боли).
Знакомство Эренбурга со Слуцким произошло еще до войны,
и предвоенная записная книжка Ильи Эренбурга позволяет точно
датировать их первую встречу, состоявшуюся в Харькове: «9 мая
1941 г. у студентов. Слуцкий. Задор, а за ним эклектика»214. Встреча эта упоминается и в мемуарах Эренбурга — там, где рассказывается о майской поездке 1941 года в Киев, Харьков и Ленинград:
«Познакомился в Харькове с молодым студентом, который писал стихи, — Борисом Слуцким»215. Затем была война; следующая
встреча состоялась в Москве в 1949‑м. Ее точная дата опять‑та214
215

РГАЛИ. Ф. 1204. Ед. хр. 388.
Илья Эренбург, Люди, годы, жизнь, т. 2, с. 229.

202

Раздел 2

ки есть в записной книжке Эренбурга: «30 июня 1949 12 ч. Слуцкий»216; в мемуарах «Люди, годы, жизнь» она датируется ошибочно — 1950 годом: «В 1950 году ко мне пришел поэт Борис Слуцкий.
Я с ним познакомился накануне войны, но потом мы не встречались. Когда я начал писать «Бурю», кто‑то принес мне толстую рукопись — заметки офицера, участвовавшего в войне. В рукописи
среди интересных наблюдений, выраженных кратко и часто мастерски, я нашел стихи о судьбе советских военнопленных «Кельнская яма». Я решил, что это фольклор, и включил в роман. Автором рукописи оказался Слуцкий»217; заметим, что это была первая,
правда анонимная, послевоенная публикация стихов Слуцкого;
отметим также, что в статье о Слуцком Эренбург изложил это несколько иначе: «В 1945 году молодой офицер показал мне свои записи военных лет. Я с увлечением читал едкую и своеобразную
прозу неизвестного мне дотоле Бориса Слуцкого. Меня поразили
некоторые стихи, вставленные в текст, как образцы анонимного
солдатского творчества… только много позднее я узнал, что эти
стихи написаны самим Слуцким». В воспоминаниях Слуцкого эта
встреча описана подробнее218. С той поры их встречи уже не прекращались до самой смерти Эренбурга.
Слуцкий посвятил Эренбургу свое знаменитое стихотворение
«Лошади в океане», — с этим посвящением оно впервые бьио напечатано в 1961 году в его сборнике «Сегодня и вчера» («Моим дорогим Эренбургам от меня. Борис Слуцкий. 13.11.1961 г.» — с такой
надписью был подарен этот сборник; на его переиздании, вышедшем через два года, Слуцкий сделал надпись, подтверждающую,
что Эренбург понимал смысл посвященного ему стихотворения
так же, как и его автор: «И. Эренбургу — пока мы лошади еще плывем в океане. Б. С.»).
Слуцкий дарил Эренбургу не только свои стихотворные сборники (на «Работе» (1963) он написал о двадцатипятилетней дружбе, на «Лирике» (1965) — «с любовью»), но и книжки других авторов, всякий раз со значением (скажем, на московском 1858 года
216
217
218

РГАЛИ. Ф. 1204. Ед. хр. 398.
Илья Эренбург, Люди, годы, жизнь, т. 3, с. 185.
Борис Слуцкий, О других и о себе, с. 29–31.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

203

издании «Эзоповых басен» написано: «И. Г. Эренбургу — для дальнейшего совершенствования в эзоповском языке по первоисточнику»; на издании 1914 года «Французские лирики XVIII века» —
«И. Г. Эренбургу, как франкофилу»).
Понятно, что многое привлекало Слуцкого в доме Эренбурга (наверное, единственном тогда европейском доме Москвы),
и прежде всего, разумеется, сам Эренбург с его безмерной любовью к поэзии, с его профессиональным пониманием живописи, с его острым интересом к политике, с его уникальным человеческим и политическом опытом российского европейца XX века,
который даже в сталинские времена ездил по всему свету и в дом
которого стекались со всего света новости: Эренбург — публицист и поэт, слово которого в ту пору имело очень высокий рейтинг и у нас, и на Западе.
Слуцкий в свою очередь привлекал Эренбурга стихами (пусть
себе Самойлов утверждает, что «инкассирующий парижанин»
«нашел поэтов не по своему вкусу», а просто в силу общественной потребности219, — Бог ему судья), и фантастической начитанностью, и широтой интересов (живопись, политика, история), и,
наконец, общностью взгляда на многое. Словом, когда Эренбург
(очень закрытый человек, при всей его внешней, правда колючей,
демократичности), говоря о Слуцком, написал в мемуарах: «Никогда прежде я не думал, что смогу разговаривать с человеком, который на тридцать лет моложе меня, как со своим сверстником;
оказалось, что это возможно»220, — это признание многого стоило.
Дружба Слуцкого с женой Эренбурга художницей Л. М. Козинцевой (1899–1970) продолжалась и после смерти И. Г. (1967 год).
Слуцкий был членом комиссии по литературному наследию Эренбурга, публиковал его стихи, написал предисловия к сборникам
стихов и переводов Эренбурга; некоторое время он жил на эренбурговской даче в Новом Иерусалиме, охраняя ее от разворовывания. В опустевшем доме Эренбурга продолжали появляться
новые книги Слуцкого (оба его сборника 1969 года: «Память» —
219
220

Давид Самойлов, Памятные записки, с. 239.
Илья Эренбург, Люди, годы, жизнь, т. 3, с. 185.

204

Раздел 2

«в знак нашей давней дружбы» — и «Современные истории»;
замечу, что и при жизни Эренбурга Слуцкий дарил Любови
Михайловне свои сборники отдельно: и первую «Память», и «Лирику» — «от старинного друга»).
а) «Грязная статья Старикова»
Теперь ему не позвоню,
Как прежде, десять раз на дню,
Что вечер проведем мы вместе.
Не напишу, хоть он в отъезде.
Уехал — а не напишу.
В этих стихах Слуцкого на смерть Эренбурга изложена «система» их взаимодействия — по телефону и при встречах, когда
Эренбург находился в Москве (или на даче), и письменно, когда
он уезжал (главным образом за границу; поездки были частыми, но не слишком продолжительными); правда, для писем, судя
по тому, что сохранилось их всего ничего, требовался важный информационный повод…
19 сентября 1961 года «Литературная газета» напечатала стихотворение Евтушенко «Бабий Яр». Оно вызвало резонанс в стране и даже в мире. В качестве публичного отклика «Литература
и жизнь», поддержанная просталинскими силами аппарата ЦК
КПСС, поместила два материала — 24 сентября антисемитские стихи А. Маркова «Мой ответ» и 27 сентября статью критика Д. Старикова «Об одном стихотворении», в которой евтушенковскому
«Бабьему Яру» противопоставлялся «Бабий Яр» эренбурговский
1944 года как образец «подлинного интернационализма»; противопоставление обосновывалось просто: цитаты обрывались где нужно. (Заметим, что Стариков уже имел опыт выполнения спецзаданий ЦК КПСС в части борьбы с Эренбургом: 10 апреля 1958 года
по указанию Отдела культуры ЦК КПСС «Литературная газета»
опубликовала его статью «Необходимые уточнения» с «критикой»
эссеистики Эренбурга221.)
221

См.: «Вопросы литературы», 1993, вып. IV, с. 286–287.
См. раздел 2.1 (прим. сост.).

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

205

Эренбург с 23 сентября находился в Риме и «Литературу
и жизнь» не видел, но о публикации узнал из итальянских газет.
Слуцкий, понимая, что подлое манипулирование текстами Эренбурга не должно остаться без ответа и что наиболее убедительным
ответом на антисемитскую выходку будет немедленное выступление самого Эренбурга, счел необходимым срочно с ним связаться. Письмо Слуцкого (его мотивация и лексика учитывают перлюстрацию) сохранилось в личном архиве Эренбурга:
«Дорогой Илья Григорьевич!
Грязная статья Старикова получила широкий резонанс и наносит серьезный ущерб престижу нашей печати. Мне кажется,
что было бы очень хорошо, если бы Вы телеграфировали свое отношение к попытке Старикова прикрыться Вашим именем — немедленно и в авторитетный адрес.
Крепко жму руку.
Борис Слуцкий».
(Письмо датировано Л. М. Козинцевой-Эренбург, сделавшей
к нему шутливую приписку: «Мое письмо через несколько дней
скреплено авторитетной подписью. Целую и жду. Л. 30.9.61».)
Получив депешу Слуцкого, Эренбург 3 октября отправил
из Рима в редакцию «Литературной газеты» «Письмо в редакцию», в котором выразил свое отношение к статье Старикова (обращаться с таким письмом в «Литературу и жизнь» было заведомо
бесполезно). Взять на себя ответственность за публикацию письма
Эренбурга «Литературная газета» не решилась, а получить «добро» Старой площади газете не удалось (газету тогда редактировал
в подвешенном состоянии В. А. Косолапов — он значился и. о. главного редактора). Вернувшись 7 октября в Москву, Эренбург узнал
все подробности дела (очевидно, что он обсуждал их со Слуцким);
стало ясно, что только обращение лично к Хрущеву может заставить Отдел культуры ЦК уступить. Эренбург связался с помощником Хрущева В. С. Лебедевым и договорился, что тот передаст
его обращение лично Хрущеву. Это обращение написано предельно лояльно, так, чтобы не вызвать раздражение Хрущева и отвести возможные контрмеры людей из аппарата ЦК. Цель Эренбурга
(в этом и аналогичных случаях) — обуздать, насколько это воз-

206

Раздел 2

можно, аппаратных мракобесов и уменьшить их вредное влияние
на «вождей». Для этого в своих обращениях к власти Эренбург всегда профессионально использовал внешнеполитические аргументы, увязывая поставленные вопросы со своим личным участием
в советских международных акциях, и это, как правило, убеждало
его адресатов. В части и политической тактики, и стратегии позиции Эренбурга и Слуцкого безусловно совпадали. В личном архиве Эренбурга сохранились оба его письма — Лебедеву и Хрущеву,
несомненно обсужденные со Слуцким:
«Москва, 9 октября 1961.
Дорогой Владимир Семенович,
как мы договорились с Вами, я посылаю Вам мое письмо к Никите Сергеевичу и копию моего письма в редакцию. Если он настолько занят, что ему не до моего письма (шла подготовка к XXII
съезду КПСС, открывшемуся 17 октября. — Б. Ф.), я прошу Вас
очень коротко доложить ему о нем или, если Вы сочтете это возможным, не беспокоя Никиты Сергеевича, помочь мне в опубликовании в одной из литературных газет Москвы моего короткого письма.
Заранее Вам благодарен.
И. Эренбург».
«Москва, 9 октября 1961.
Дорогой Никита Сергеевич,
когда я находился в Риме, в западной печати началась антисоветская кампания в связи с опубликованием в газете «Литература
и жизнь» стихотворения А. Маркова и статьи Д. Старикова «Об одном стихотворении». Я решительно отказывался отвечать на поставленные мне вопросы, поскольку я не мог защищать стихотворение и статью, напечатанные в «Литературе и жизни», и не хотел
давать пищи для расширения кампании. Сегодня мне позвонил
корреспондент «Унита» (центральный орган итальянской компартии. — Б. Ф.) и сказал, что получил телеграмму из Рима, в которой меня просят высказать свое мнение по поводу стихов и статьи, появившихся в газете «Литература и жизнь». Хотя я понимаю,
насколько важно нашим итальянским друзьям ответить на нападки антисоветской печати, я должен был пока уклониться от отве-

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

207

та. Я уже не говорю о том, что меня беспрерывно запрашивают
советские читатели различных национальностей о том, действительно ли я разделяю точку зрения Д. Старикова, который воспользовался моим именем.
Я никогда не был никаким националистом, в том числе и еврейским, и, конечно, никогда не был, да и не мог быть антисемитом.
В беседе с т. Корнейчуком и мною в 1956 году Вы много говорили о событиях 1949–1952 годов и о том, какой характер приняла
борьба против «космополитизма». Именно тогда к космополитам
был причислен и я. В своем стихотворении А. Марков говорит
о «космополитах», оживляя в нашей памяти 1949 год. Что касается Д. Старикова, то он, искаженно цитируя мои стихи и статьи
военных лет, говорит о моем «тогдашнем интернационализме».
Я действительно и в годы войны был интернационалистом, и если
я не заблуждаюсь и не выжил из ума, то им и остался по сей день.
Если же я перестал быть интернационалистом, то я никак не могу
защищать нашу советскую точку зрения.
Именно будучи интернационалистом и советским патриотом,
я теперь вместе с товарищами Корнейчуком, Аджубеем и другими
в Лондоне, в Варшаве и в Риме выступал по поводу возрождения
фашизма в Западной Германии и среди прочих симптомов этого
возрождения указывал на возобновление среди бывших гитлеровцев и эсэсовцев антисемитских выходок.
Я никак не представляю себе, что можно обличать немецких
фашистов, боясь вымолвить слово «антисемит».
Поскольку в своей статье Д. Стариков искаженно процитировал мои стихи и статьи, я направил 3 октября письмо в редакцию
«Литературной газеты». Вернувшись в Москву, я узнал, что мое
письмо не напечатано, что Отдел культуры ЦК КПСС предложил
«Литературной газете» не печатать его, а когда я позвонил в Отдел культуры, мне было предложено направить это письмо в редакцию «Литературы и жизни», причем редакция должна решить
сама, печатать мое письмо или нет. По позиции, занятой редакцией «Литературы и жизни», сказавшейся в публикации как стихов А. Маркова, так и статьи Д. Старикова, я понимаю, что моего письма она не напечатает. Это ставит меня в столь тяжелое

208

Раздел 2

положение, что я вынужден обратиться к Вам, хорошо зная, насколько Вы заняты в настоящее время. Я убежден, что Вы поймете, что я не могу писать, если мои мысли искажаются и я не в силах этого опровергнуть.
Письмо мое, копию которого я прилагаю, составлено, мне кажется, так, чтобы не разжечь, а погасить очередную антисоветскую кампанию на западе, поскольку все увидят, что я могу опровергнуть приписываемые мне мысли.
Прошу простить, что отнял у Вас время, но вопрос кажется
мне важным прежде всего тем резонансом, который он получит
на западе».
В итоге 14 октября, за три дня до открытия антисталинского
XXII съезда КПСС, «Литературная газета» поместила на последней странице короткое
«Письмо в редакцию
Находясь за границей, я с некоторым опозданием получил номер газеты «Литература и жизнь» от 27 сентября, в котором напечатана статья Д. Старикова «Об одном стихотворении». Считаю
необходимым заявить, что Д. Стариков произвольно приводит цитаты из моих статей и стихов, обрывая их так, чтобы они соответствовали его мыслям и противоречили моим.
С уважением
Илья Эренбург.
3 октября».
Советским читателям, выучившимся читать между строк, многое сказали и предельно лапидарный текст письма, и его дата (было
понятно, что 11 дней шла борьба за публикацию письма).
б) Письма Хрущеву — рукой Слуцкого
Даже столь скромная акция, как публикация коротенького дипломатичного письма, направленного против сталинистов, потребовала исключительных усилий. XXII съезд КПСС и его решения,
казалось, обозначили победу антисталинской линии в руководстве
страны; однако уже в декабре сталинисты взяли реванш.
В личном архиве Эренбурга сохранились два письма Хрущеву,
написанные рукой Слуцкого.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

209

Первое (декабрь 1962 года): вариант обращения писателей —
сторонников десталинизации:
«Дорогой Никита Сергеевич!222
Не удивляйтесь тому, что мы обращаемся к Вам совместно.
Мы люди разных вкусов, больше того — разных художественных направлений, мы не раз расходились в оценках того или иного литературного явления. Сейчас мы решили обратиться к Вам
вместе, потому что все мы люди немолодые и вместе со всем народом пережили тяжелые времена и дождались лучших времен.
Мы хотим, чтобы молодое поколение писателей работало в более здоровых условиях, чем те, в которых зачастую приходилось
работать нам.
Советские писатели едины в своем отношении к народу, партии и государству. Однако от былых времен наша литература унаследовала тяжкий груз нездоровых, нетоварищеских отношений.
Мы считаем, что пришла пора покончить с холодной войной
в писательской среде и установить в ней мирное сосуществование.
Среди писателей, старых и молодых, существуют различные
направления. Весь наш опыт свидетельствует, что подавление, администрирование одного направления другим приводит к самым
тяжелым последствиям. Мы думаем, что нужно предоставить свободно развиваться различным направлениям советской литературы. Мы говорим не о различии жанров, которое очевидно для всех,
а именно о различных направлениях.
Это равно относится и к нам, старым писателям, и к молодым.
Хорошие отношения между направлениями приведут к хорошим отношениям между поколениями223.
И молодым и нам будет легче работать».
Текст этого обращения тщательно шлифовался. В архиве Слуцкого сохранилось письмо Эренбурга, написанное на даче в Новом
Иерусалиме; в нем обращение к Хрущеву конспиративно именуется статьей:
222

223

Зачеркнуто другое начало письма: «Во время сессии мы встретились и много говори‑
ли о положении в литературе».
Далее зачеркнуто: «Мы пишем это письмо накануне встречи руководителей партии
с деятелями литературы и искусства».

210

Раздел 2

«Дорогой Борис Абрамович,
Статью я переделал — решил поменьше о политических событиях и несколько поспокойнее о беспокойном администрировании. Очень прошу Вас посмотреть ее и в четверг зайти ко мне (скажите Н. И.224, когда можете).
Я приеду в четверг часам к трем-четырем.
Ваш И. Эренбург».
Отредактированное письмо было подписано рядом писателей
и передано Хрущеву; противники десталинизации убедили его,
что в письме речь идет о «мирном существовании» не художественных направлений, а идеологий, и Хрущев в декабре 1962 года
и, еще скандальнее, в марте 1963‑го выступил с резкими нападками на антисталинские силы советской литературы и искусства;
Эренбург оказался одной из главных мишеней этой кампании. Его
перестали печатать. Только в августе 1963 года ему удалось встретиться с Хрущевым и объясниться с ним. 1964 год Эренбург встречал с большими надеждами, и это выразилось в его новогодних
поздравлениях близким друзьям, поддержавшим его в трудную
пору, среди них Слуцкий был из самых близких:
«31 декабря 1963.
Дорогой Борис Абрамович и гордая Таня225, ваши друзья вас
обнимают, желают года получше и ждут в Новоиерусалиме. Обнимаем. Эренбурги».
Через год после встречи с Хрущевым, в августе 1964‑го, Эренбург понял, что обещание продолжить публикацию его мемуаров,
полученное им от Хрущева с глазу на глаз, для парт- и литчиновников никакой силы не имеет. Вместе со Слуцким он обсуждал план
дальнейших действий. Было решено, что следует снова обратиться к Хрущеву; первоначальный вариант письма написан Слуцким:
«Дорогой Никита Сергеевич!
Год тому назад Вы меня приняли. Я вспоминаю о нашем разговоре с чувством сердечной благодарности. Если я решил сно224
225

Наталия Ивановна Столярова (1912–1984) — секретарь Эренбурга.
Татьяна Борисовна Дашковекая (1930–1977) — жена Слуцкого.

И. Г. Эренбург и власть в документах и комментариях

211

ва Вас обеспокоить, то только потому, что обстоятельства сложились для меня чрезвычайно неблагоприятно, а мы говорили
с глазу на глаз, при нашем разговоре никто не присутствовал226.
Я убежден, что мое письмо будет Вам передано. Я ушел от Вас
ободренным. В нашей беседе шла речь о том, что мне нужно кончить книгу воспоминаний227. Я это сделал. А. Т. Твардовский и редакционная коллегия «Нового мира» приняли рукопись, попросив
меня внести некоторые изменения, что я и выполнил. Редакция
объявила в печати, что в 1964 году публикация будет завершена228.
Книга должна была начаться печатанием в июльском номере. Недавно редакция сообщила мне, что книгу сняли по указанию свыше и что она бессильна разрешить этот вопрос.
Шестая (и последняя) часть книги охватывает время с конца
войны и до конца пятьдесят третьего года.
Мне (да и редколлегии «Нового мира») кажется, что в описании этого времени я выдержал правильные политические пропорции229. В конце книги я пишу о времени после смерти Сталина, когда наш народ зажил по‑новому. Книга кончается размышлениями
над теми вопросами, которых мы коснулись в разговоре.
Никаких политических сенсаций, ничего, что могло бы быть
использовано нашими врагами, в книге нет.
Я работал над воспоминаниями пять лет. Это очень важная
для меня книга. Вы поймете, как тяжко писателю, особенно немолодому, видеть, что его книга оборвана, лишена конца230.
С другой стороны, читатели, и наши и зарубежные, не могут
не понять, что публикация окончания книги запрещена.
Мне, Никита Сергеевич, и без того нелегко. Свыше тридцати
лет я был советским газетчиком. Истекший год первый за это вре-

226

227
228

229
230

Далее зачеркнуто: «Это заставляет меня снова обратиться к Вам, хотя я и понимаю Вашу
занятость».
Речь идет о завершении работы над шестой частью мемуаров «Люди, годы, жизнь».
В 10–11‑м номерах «Нового мира» за 1963 год. Далее в тексте зачеркнуто: «Сейчас редак‑
ция сообщила мне, что печатание, которое должно было начаться в июльском номере».
Далее зачеркнуто: «исходя из линии 20 и 22‑го съездов партии».
Далее зачеркнуто: «где дается, на мой взгляд, оптимистическое толкование прожитой
жизни».

212

Раздел 2

мя, когда ни одна газета не обратилась ко мне с просьбой написать какую‑либо статью.
Московские студенты-физики попросили меня рассказать
о встречах с Жолио-Кюри и Эйнштейном. В последнюю минуту
встреча была отменена. Мне было даже трудно добиться встречи
с моими избирателями.
Я хочу и могу работать в нашей литературе, в нашей печати и участвовать в борьбе за мир. А запрет книги поставит меня
в то положение, в котором я был до встречи с Вами.
Мы с Вами оба немолодые люди, и я верю, что Вы меня поймете и дадите указание о разрешении журналу публиковать книгу».
Окончательный текст письма был отправлен Хрущеву 14 августа 1964 года. Дошло ли оно до адресата — неизвестно; никакого ответа Эренбург не получил, а в октябре Хрущев был свергнут.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие...............................................................................................3
Раздел 1
И. Г. ЭРЕНБУРГ И ЕГО ЭПИСТОЛЯРНЫЕ ОБРАЩЕНИЯ
ВО ВЛАСТЬ................................................................................................4
1.1. И. Г. Эренбург и Н. И. Бухарин.................................................4
1.1.1. Фрезинский Б. Илья Эренбург и Николай
Бухарин (история длиною в жизнь)............................4
1.1.2. И. Г. Эренбург — Н. И. Бухарину
(не ранее 20 июля 1935 г.).............................................62
1.1.3. И. Г. Эренбург — Н. И. Бухарину
(после 9 июня 1936 года)..............................................70
1.2. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину..............................................71
1.2.1. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
(13 сентября 1934 г.).......................................................71
1.2.2. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
(28 ноября 1935 г.)..........................................................74
1.2.3. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
(21 марта 1938 г.).............................................................79
1.2.4. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
(15 апреля 1945 г.)...........................................................81
1.2.5. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
(2 января 1950 г.).............................................................83
1.2.6. И. Г. Эренбург — И. В. Сталину
(3 февраля 1953 г.)..........................................................84
1.3. И. Г. Эренбург — Я. Г. Селиху.................................................93
1.3.1. И. Г. Эренбург — Я. Г. Селиху
(до 15 апреля 1938 г.).....................................................93
1.4. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову.............................................94
1.4.1. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову
(30 января 1953 г.)..........................................................94

214

Раздел 2

1.5.
1.6.
1.7.

1.8.

1.4.2. Объяснительная записка инструктора ЦК
КПСС В. С. Акшинского об обстоятельствах
написания рецензии на романы
И. Г. Эренбурга (3 февраля 1953 г.).............................97
1.4.3. Справка отдела художественной литературы
и искусства ЦК КПСС по письму
И. Г. Эренбурга (5 февраля 1953 г.)...........................100
1.4.4. И. Г. Эренбург — М. А. Суслову
(8 декабря 1955 г.).........................................................101
И. Г. Эренбург — Д. Т. Шепилову.........................................103
1.5.1. И. Г. Эренбург — Д. Т. Шепилову
(до 23 марта 1957 г.).....................................................103
С. Сталина — И. Г. Эренбургу..............................................106
И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву...........................................120
1.7.1. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (5 мая 1960 г.).....120
1.7.2. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву (9 октября
1961 г.).............................................................................121
1.7.3. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
(декабрь 1962 г.) (рукой Слуцкого)..........................121
1.7.4. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
(13 февраля 1963 г.)......................................................121
1.7.5. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
(19 февраля 1963 г.)......................................................121
1.7.6. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
(27 апреля 1963 г.).........................................................122
1.7.7. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
(18 августа 1963 г.)........................................................125
1.7.8. И. Г. Эренбург — Н. С. Хрущёву
(август 1964 г.) (рукой Слуцкого).............................125
И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву...........................................126
1.8.1. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву (8 мая 1960 г.)......126
1.8.2. И. Г. Эренбург — В. С. Лебедеву
(9 октября 1961 г.).........................................................126

215

Раздел 2
И. Г. ЭРЕНБУРГ И ВЛАСТЬ В ДОКУМЕНТАХ
И КОММЕНТАРИЯХ......................................................................... 127
2.1. Документы свидетельствуют...............................................127
2.2. Не отзвенело наше дело.........................................................198

Научное издание

ЭРЕНБУРГ И ВЛАСТЬ
Составитель:
Суровцева Екатерина Владимировна

Выпускающий редактор Г. А. Кайнова
Подготовка оригинал-макета О. В. Майер

Подписано в печать 31.07.2018. Формат 60х84 1 / 16.
Усл.‑печ. л. 12,5. Тираж 100 экз. Заказ 547.
Издательство «Бук». 420029, г. Казань, ул. Академика Кирпичникова, д. 25.
Отпечатано в издательстве «Бук».