ДАНИЭЛА ЗАМЗА

М. Чюрлёнис. «Сказка. Путешествие королевы». Триптих. II. 1907
https://rossasia.sibro.ru/voshod/article/31142?ysclid=l6or5wmhhn634084744

Размышления одного шизоида
(психотерапевтическая повесть)

Предисловие
Употребляя термин «шизоид», я нередко подразумеваю под ним именно себя (просто мне
легче говорить не «я», а употреблять общую терминологию. Поэтому данные, приведенные
в этих размышлениях о шизоидном психотипе являются субъективными и ни в коем случае
не претендуют на научную работу. Но, возможно, эти наблюдения будут кому-нибудь
созвучны и полезны
Размышления, которые предлагаются здесь, возможно, будут весьма обрывочными,
так как в данном случае целью этой « истории» не является написание книги. Мной лишь
делается попытка понимания себя, осознания тех или иных процессов, эмоций и действий,
присущих мне, как представителю «шизоидного мира». Понимание... Как же долго я
пыталась добиться того, чтоб меня поняли! Или хотя бы приняли. Хотя, понимание в том
смысле, в каком я его хотела добиться, в принципе, наверное, невозможно. Я разумею
понимание своей личности того, почему я такая. Как человек, которому кажется, что для
того, чтоб тебя поняли, нужно просто- напросто все объяснить, я и пыталась это сделать,
подходя к своей личности с точки зрения науки. Именно в науке, более, чем во всем
остальном, предпринимается попытка все разъяснить и растолковать (но с другой стороны,
как писал В. Высоцкий: «толку нет от мыслей и наук, когда повсюду им опроверженье».
(Гамлет). Тем не менее, наука имеет в своей основе рациональней подход и в данном случае,
именно это меня и устраивало. Итак, я пыталась растолковать окружающим меня людям
особенности моего психотипа с научной точки зрения. Мда… наверное, я порядком
поднадоела моим собеседникам, ибо с интересом меня слушали лишь шизоиды. Нет, не
всем подходят объяснения, особенно когда они длительные. Это мне тоже, кстати, следует
понять, или хотя бы принять. Например, напряженно — авторитарные (эпилептоиды), скорее
всего, просто не вынесут этих философских размышлений, к которым я склонна (может, к
ним склонны и другие замкнуто-углубленные, по крайней мере большинство из тех, с
которыми я сталкивалась, имели к этому тенденцию. Но все же не берусь утверждать).
«Эпилептоиду же что нужно? Скорее всего, как я это для себя понимаю, четкость!
Расстановка всех точек над I и над другими буквами тоже (простите, не всегда могу без
юмора). Вот чего не отнимешь, иногда подшучиваю над собой и над другими психотипами.
Увы, мне-то мои шутки кажутся вполне безобидными и
смешными (может, они,
действительно смешные, но не для всех), но иные могут просто обидеться. Вот над
психастениками меньше шучу, а если и подкалываю их, то, скорее, чтоб скрыть свои
истинные чувства (в принципе, к такому роду сокрытий я прибегаю не только в случае с
тревожно-мнительными, но и с любыми людьми вообще). Психатеников я больше жалею,
потому что они кажутся мне иногда слабее, чем даже шизоиды. Хотя, с иной стороны, у них
есть много сильных сторон, одна из которых, как мне кажется, терпеливость. Итак, я
отвлеклась, но это не страшно в данном случае, ибо я ни на что, как уже было сказано, не
претендую: ни на книгу, ни на какой-то научный труд, тем более, что я не являюсь
специалистом по данному вопросу.
Но все же:
кто лучше может рассказать о
психастеноподобных шизоидах, чем сам психастеноподобный шизоид? Дак вот: увы, я
частенько могу утомить собеседника своими размышлениями, особенно, если это собеседник
с иным психотипом. Но лично мне очень сложно прибегнуть к иному «орудию» для
объяснения своей личности: ведь понятно будет тогда, когда, как говорится, все разжевать и в
рот положить. Но не всем пища подходит, не все жевать захотят, тем более, что если уж
шизоид начнет вас кормить, он может перекормить на убой, до перенасыщения. Мне бы уже
давно следовало это понять. Ведь все мы разные. Но я вновь и вновь прибегаю к своему
старому способу аналитики, и рассмотрения предмета с разных сторон. Собственно, чего я
добивалась? Почему так упорно пристала с этим пониманием и принятием к другим людям?
Да все дело, скорее всего в том, что многие воспринимают меня странной. Мне не раз
говорили об этом в лицо… Говорили с самого детства. «Ты же сама понимаешь, что ты со

странностями, да?». « Не такая как все», — именно так частенько называли меня. Что это:
благословение, или проклятие? Или просто стигма, данная людьми?! Кстати, во что это
обратить: в проклятие или благословение во многом зависит от меня, а именно восприятия
моих слабых и сильных сторон. Так что на этот вопрос как раз-таки легче ответить.
Я хорошо помню подобные вопросы. Что я могла ответить? Только кивнуть, лишь бы
не спорить. Вот здесь мне как раз не хотелось ничего объяснять, так как этот вопрос весьма
болезнен для меня. Именно поэтому мне легче замкнуться и промолчать. Тем более я
убеждена, что меня все равно не поймут: уж сколько раз уже пыталась все объяснить, но
чаще всего, все возвращалось на круги своя. Но, если хотите, я странная в той же мере, что
и все остальные люди. Ведь мы воспринимаем друг друга совершенно по разному, и, потому,
некоторые люди мне тоже могут показаться странными из-за слишком яркого выражения
эмоций или любви к строгости и порядку.
Но все это не называется «странным». Это – не странность, а самособойность. Но,
если честно, мне иногда кажется, шизоид (и полифонист тоже) стоит немного «на отшибе»
ото всех других психотипов. Ибо остальные – более реалисты, нежели идеалисты. Шизоид,
в отличие, от остальных, как бы, если выражаться образно, больше от земли оторван.
Возможно, именно по этой причине на него частенько смотрят, как на чудака.
Но мне хочется тут же задать вопрос: «А что такое норма?». Дайте мне, пожалуйста,
определение нормы. Нормой мы, как правило, называем те законы, которые приняты в том
или ином обществе (это, наверное, не совсем четкое определение, но, думаю, понятно, о чем
идет речь). Но
то, что нормально в обществе воров ненормально в обществе
законопослушных граждан. То, что нормально для младенца, неприемлемо для взрослого.
Более того, каждый человек определяет для себя это понятие по своему, снова же в
зависимости от своей индивидуальности. Для одного норма скакать от радости, бежать в
объятия друга и обмениваться с ним поцелуями, иной же не приемлет такого открытого
проявления чувств: для него это не нормально, точнее, не типично. Мне очень нравится
таковое высказывание, увы, не знаю, кто его автор: «Норма — это иллюзия: что норма для
паука, то хаос для мухи». Итак, норму устанавливает общество, в котором мы живем, социум,
в котором мы вращаемся. И если я не делаю грубого нарушения общепринятых законов
общества, отчего же меня называют странной?

Цветы в синей вазе (срисовано с картины В. Ван Гога)

Глава 1. Об увлечениях
А, действительно, отчего меня могут считать странной? Для себя я определила
несколько причин. Одна из них, которая является, как мне кажется, не самой основной, но,
тем не менее, имеет место быть — это необычность (даже нестандартность) интересов.
Нередко они носят научный характер. Я, например, с детства увлекалась палеонтологией.
Уже в шесть лет на вопрос: «Кем ты хочешь быть, когда вырастешь?», — я без колебаний
отвечала: «Палеонтологом». Правда, тогда я еще плохо представляла, что это такое на самом
деле. Тогда мне казалось, что эти ученые изучают динозавров и только динозавров. В
принципе, такое суждение, скорее всего, является вполне типичным для детей моего возраста
(не для всех, конечно). Не помню, путала ли я палеонтологию с археологией, но, по-моему
нет (эта ошибка встречается и у взрослых). Но разве странно увлекаться динозаврами? Как
по мне, данный интерес вполне типичен для ребенка. Эти необычные огромные животные
привлекают многих ребят. Из общения с 6-10-летними детьми я сделала вывод, что у них
нередко развивается «диномания» или «каменная болезнь»
(увлечение минералами). Не берусь утверждать, но, я полагаю, что замкнуто-углубленные
склонны к устойчивости своих интересов. Но у меня это было именно так. То увлечение,
которое я принесла из своего детства, никуда не ушло до сих пор. Оно то притуплялось, то
усиливалось, достигнув своего пика уже во взрослом возрасте (тогда мне было около 24 лет),
когда я познакомилась с «настоящим палеонтологом». Это хобби во многом определило мою
нынешнюю деятельность, хотя
полученная мной специальность является полной
противоположностью том, чем я сейчас занимаюсь. Как я сама иногда шучу: «я — филолог,
которой напрочь забыл филологию и работает в Институте геологии, увлекаясь при этом
нейрохирургией и характерологией». Согласитесь, не очень-то это обычно, если не сказать
«странно». Хотя я не нахожу в этом особой странности: почему бы и нет, если меня это,
действительно, увлекает? А
недостаток должного образования я вполне возмещаю
постоянным самообразованием. Кстати, о нем... Если уж я чем-либо заинтересуюсь, то, как
правило, ухожу в свое увлечение с головой, всецело погружаясь в него. Я много читаю,
изыскиваю различные пути для того, чтобы пополнить запас своих знаний. Иногда я будто
бы не могу насытиться областью своих интересов, хотя ежедневно пью из этого источника. В
этом, даже проявляется своеобразный шизоидный эгоизм — ведь все остальное (особенно
бытовое, житейское) уходит на второй план (да оно и так мало интересным было). Я и
говорю-то в основном лишь о том, что меня заинтересовало, зацикливаясь на своей мысли.
Подчас я просто выматываю окружающих меня людей (в том числе и шизоидов)
постоянными разговорами, сводящимися в конце-концов к одному и тому же: к своим
увлечениям. Я знаю одного аутиста, который с детства помешан на собаках. Выставки,
тренировки передними, всевозможные клубы собаководства, многочисленные породы собак,
обсуждение экстерьера — вот постоянная тема его разговоров. Переключиться на что-либо
другое ему сложно, да он и не хочет переключаться. А зачем ему вообще говорить о том, что
его мало волнует или не волнует вовсе? Зачем лишний раз тратить драгоценную энергию?
Болезни, шмотки, кто чего купил, у кого какие проблемы на работе — скучно, неинтересно,
банально я бы даже сказала… Эгоистичная мысль? Да, увы!
Подобный эгоизм застревание на своих интересах, как мне кажется, исходит из все
той же погруженности в себя. Вследствие аутичности сложно бывает «влиться» в проблемы
другого человека, да он и не всегда хочется, если честно, никуда «вливаться». Потому что
комфортнее, безопасней, а иногда и интересней пребывает в себе, в своем внутреннем мире.
Правда, такая погруженность в область своих увлечений бывает и на руку, особенно, если
при этом находишься на своем месте. Не всецелая ли погруженность в сферу своих
увлечений помогает, например, совершать открытия в области тех или иных наук? Можно
просто стать хорошим специалистом, даже не имея специального образования, что тоже
немаловажно. Так было у меня с моим увлечением геологией. Не будучи геологом по
специальности,
но весьма интересуясь данной наукой, я пополняла запас знаний

всевозможными способами: посещала лекции, читала
специальную литературу.
В
принципе, мне повезло: я оказалась, как мне кажется, на своем месте. Единственное, что
сейчас тревожит и полностью выбивает меня из колеи – это необходимость публикаций
научных статей в высокорентиговых журналах. Я не люблю писать статьи: это вызывает
сильное волнение и учащает депрессию. Мне нравится популяризаторская деятельность. Но
мне есть с кем поговорить о своих интересах, ведь я постоянно вращаюсь в кругу тех, кто
так или иначе связан с геологией. Более того, я веду занятия в клубе юных геологов. Так что у
меня имеется полная возможность наговориться о своем увлечении до тошноты и
желудочных колик. Раньше мне не хватало этих разговоров по интересам. Я мечтала о
собеседнике.... Таком же «помешанном», каковой являюсь и я. Уж не знаю, почему я при
всей своей замкнутости нуждаюсь в таковых собеседниках — приятелях по увлечениям.
Может, потому что меня, как говорится, «прет» и необходимо с кем-нибудь обсудить
увлечение. В принципе, это естественная потребность каждого человека — рассказать комунибудь о своих проблемах, достижениях, интересах. Возможно, что при «зацикливании» на
своем увлечении, и отодвигании всего остального на второй план эта потребность рассказать,
поделиться становиться еще сильнее. Но во всем этом есть и обратная сторона: увлечение
заметно притупляется, когда появляется слово «надо». Надо писать статьи, надо участвовать
в конференциях. Здесь, как уже было сказано, интерес перебивается тревожностью и кроме
нее как бы уже ничего и не остается. Кроме того, не мое это абсолютно: не нравится мне
научная деятельность. Вот, думаю, уйти в лаборанты, чтоб только преподавать и проводить
экскурсии. Но тогда меня прибьет руководитель темы НИР. Да, в принципе, если я даже и
уйду в лаборанты, все равно, наверное, заставят что-то писать. То же самое можно сказать о
других увлечениях: как только меня «подбивают» делать то, что вызывает тревогу или то, что
не мое – я как бы отстраняюсь, и увлечение может стать в тягость. Поэтому предпочитаю,
чтоб интерес интересом и оставался, чтоб мне дали свободу в нем делать, что мне нравится
(или вообще не делать, а просто для себя изучать) – тогда я даже, скорее всего, буду
продуктивней в своей деятельности.
Что же касается нейрохирургии... Не так часто встречаются люди, которым будет по
душе нечто подобное, если они, конечно, не являются специалистами в данной области.
Правда, нейрохирургия для меня не то, чтобы увлечение, потому что под этим словом я
понимаю довольно большую отдачу интересующему предмету. Мне она просто нравится.
Видимо, дело в том, что меня привлекает сам человеческий мозг, как совершенная структура,
управляющая всем остальным организмом.
Больше всего я отдаю предпочтение
нейроонкологии. Сложно объяснить, почему именно ей. Скорее всего, потому, что именно эта
область кажется мне наиболее непонятной и запутанной в силу сложности лечения
опухолей головного и спинного мозга. Что произойдет, если в мозгу что-нибудь не то
вырастет? Как будет изменяться общее состояние человека? Что будет происходить с его
психикой? — видимо, ряд подобных вопросов некогда и вызвал интерес к нейроонкологии.
Кстати, знаю одного мальчика, 10 лет, тоже с ярко выраженным замкнуто-углубленным
радикалом, который также, как и я, увлекается нейрохирургией. Кто-то назовет это увлечение
странным, особенно для ребенка, но, скорее, оно не странное, а просто нетипичное. Лично я
ничего особенного в этом не нахожу. Некоторым людям, будь то дети или взрослые, нравится
медицина — почему бы и нет? Ведь кому что нравится. Кого -то привлекают машины и
мотоциклы, кого-то самолеты, кого-то роботы, кого-то ракушки. Я не знаю, почему
увлекаться цветоводством — нормально, а увлекаться, скажем, кардиохирургией — «не
совсем нормально»? По мне дак то и другое равноценно и не имеет особой разницы.
Видимо, все дело в распространенности интереса. Гораздо чаще можно встретить любителей
вышивать, рисовать, театралов и пр., чем, скажем, любителей ядов и антидотов.
Еще мне нравятся процесс коллекционирования. В принципе, склонность эта
наблюдается у меня с детства. Я коллекционировала динозавров, а также игрушки из киндерсюрпризов. Сейчас же у меня имеется внушительная коллекция минералов, тех же
динозавров, но только «фирменных» и только «Коллектовских». Недавно мы стали с детьми

в клубе юных геологов играть в Гарри Поттера, вследствие чего у меня образовалась еще
одна коллекция, посвященная этому произведению. Еще у меня накопились игрушки из
киндер-сюрпризов и совы, но это просто приложение ко всему прочему. Игрушки из киндерсюрпризов напоминают мне о детстве, совы же мне просто нравятся как забавные и
величественные птицы, у которых еще и голова в разные стороны «вертеться» может.
Возникает резонный вопрос: почему бы мне не ограничиться парочкой киндеров и сов?
Видимо, все дело в том, что много сов смотрится интереснее, а главное, как мне кажется, и
более эстетичней, нежели одна сова. Да и сам процесс коллекционирования, как уже было
сказано, увлекает меня: мне нравится выискивать минералы, которых у меня еще нет в
коллекции, особенно своего региона (зарубежные меня практически не интересуют). Найти
вдруг редкую фигурку динозавра тоже довольно -таки приятно. Слышала, что коллекции
шизоидов отличаются своей необычностью. Да, они могут быть не совсем типичными
(скажем, коллекция черепов животных: кстати, у меня есть парочка). Мне кажется,
обладатель любого характера может собирать все, что угодно: насекомых, ракушки, камни.
Просто цели могут быть разными: демонстрация редких образцов, стремлением показать
себя через свою коллекцию (может встречаться, как полагаю, у демонстративных),
коллекционирование ради самого процесса (это у меня, но не могу сказать, что это будет
свойственно всем замкнуто-углубленным). Кого-то может интересовать материальная
ценность накопленного (напряженно-авторитарных, к примеру). Знаю человека, который
собирает колокольчики, причем не сувенирные, а поддужные и только с надписями. Но
шизоидом этот человек не является, хотя коллекция таких колокольчиков довольно необычна.
Думаю, что мои коллекции ни чем не примечательны в плане «странности» объекта
собирания. Поэтому поговорим лучше о так называемых «подвисаниях» (хотя с этим еще
сложнее).

Мост Ватерлоо (срисовано с картины К. Моне)

Глава 2. О так называемых «подвисаниях»
Так называемые «подвисания» не раз служили
причиной, по которой меня
записывали в разряд «странных». Должно быть, со стороны наблюдателя подобное явление
смотрится, действительно, необычно (а, вернее, нетипично). Подобное состояние можно
отчасти сравнить с оглушением. В такие моменты окружающий мир будто бы частично, а
иногда и полностью перестает существовать. Я становлюсь заторможенной, перестаю
слышать тех, кто ко мне обращается. Если в такие моменты мне задают вопрос, я, в
принципе, могу кивнуть, но чисто на автомате, правда, потом этот кивок может обернуться
для меня «взбучкой» со стороны собеседника. В лучшем случае надо мной просто
подсмеиваются. В худшем – меня будут ругать за то, что, мол кивнула в знак того, что все
поняла, а на самом деле даже не услышала то, о чем было сказано.В момент «подвисания» я
даже могу «тупо» смотреть в одну точку, будто мне отшибло на некоторое время последние
мозги. Помню, как я однажды «подвисла» на тренировке по фехтованию. На самом деле я
весьма сильно задумалась, отдыхая после занятия на балде (это такой снаряд, служащий для
отработки ударов). Из состояния оглушения меня вывел прозвучавший над самым ухом
крик: «Спарринг!». Похоже, что докричаться до меня пытались уже давно, о чем можно
было судить по заданному вопросу:
- Ты чего? Все в порядке?
- В порядке, просто задумалась.
- Ничего себе ты думать!!!
Кстати, я порой сама не замечаю своих «подвисаний», а если уж и замечаю, то не
предаю этому особого значения, до тех пор, пока кто-нибудь не обратит на них мое
внимание. Ведь для меня подобное состояние вполне естественно.
К слову, был случай, когда я сама «выводила» знакомого-аутиста из похожего
состояния. Обычные окрики в его сторону тогда не особо помогли, но, дикий вопль: « Да
чтоб тебя абляция замучила!», – подействовал как нельзя кстати. Мой знакомый, наконец,
обратил на меня внимание. Но кричать нечто подобное, думаю, можно только близким
друзьям, да и то не всем, хотя абляция – термин вполне научный. Кстати, по своему
личному опыту могу сказать,
что громкий окрик, щелканье пальцем, активная
жестикуляция, в принципе, могут помочь вам вывести аутиста из состояния «подвисания».
По крайней мере, на меня это действует.
Но самое худшее… КОГДА ШИЗОИДЫ ПОДВИСАЮТ ВМЕСТЕ! В качестве
примера можно привести разговор по телефону, когда один из собеседников замолкает,
скорее всего, либо потому, что не знает что сказать, либо из-за того, что обрабатывает
полученную информацию, или и вовсе думает о чем-то своем, отвлеченном. Тут же
замолкает и второй собеседник. Возникает неловкая пауза, когда каждый понимает, что
разговор нужно каким-то образом завершить или же вернуть в прежнее русло. Обычно все
заканчивается неожиданной фразой: «До свидания», – которая произносится, когда ее и не
ожидаешь. Либо же диалог может продолжиться, но тогда, как правило, меняется тема
разговора. Подобное явление я нередко наблюдаю, когда разговариваю по телефону со своим
другом с ярко с выраженным замкнуто-углубленным радикалом.
Некоторым знакомым мне шизоидам я напрямую задавала вопрос об этом явлении.
Так, один из них, поняв, о чем идет речь, признался, что наблюдал его за собой. Большинство
же резонно просили объяснить, что подразумевается под словом
«подвисание», после чего признавали, что нечто подобное они в большей или меньшей
степени отмечали у себя. Тем не менее, не думаю, что «подвисания» можно отнести к
особенностям шизоидного радикала с точностью до ста процентов. Так, за некоторыми
аутистами я не замечала ничего подобного (может, конечно, просто плохо наблюдала). По
крайней мере, если те, у кого я не замечала такового процесса, и проявляют его, то
происходит это, скорее всего, одномоментно, что не так заметно для окружающих. Скажем
так: в « глубокую стадию подвисания» они не впадают, сохраняя при этом хорошую
способность к восприятию поступающей «извне» информации, Скорее, это уже можно

назвать растерянностью, или задумчивостью. Можно предположить, что «подвисание»
свойственно в большей мере психастеноподобным шизоидам, у которых на замкнутость и
углубленность в себя накладывается еще и тревожность. Но мои выводы вполне могут быть
ошибочными, я не специалист.
Как уже было сказано выше, «подвисания» могут обернуться мне боком. В принципе,
могу сказать, что само явление меня не слишком- то беспокоит, вернее, ничуть не беспокоит.
Я считаю, что оно в некоторой степени оно бывает даже полезным. Но мои «подвисания»
иногда раздражают окружающих меня людей. Особенно напряженно-аторитарных, которые
любят четкость и порядок. Как я сама иногда шучу: «Если хочешь разозлить эпилептоида –
подвисни! Сделай это в самый неподходящий момент!». В принципе, кого угодно, наверное,
может раздражать ситуация, когда аутист так не вовремя «затупил». Мне же получить
нагоняй, само-собой неприятно, но, в принципе, иногда он бывает справедливым. Гораздо
обидней, когда окружающие начинают причислять к явлению «подвисания» все, что
угодно: мою неуклюжесть, растерянность, неспособность к быстрому и правильному
реагированию. В моем случае вне перечисленное выше выходит из из тревожной
неуверенности в себе. Но это не есть «подвисания». Достаточно тяжелой является ситуация:
«эпилептоид против подвисшего шизоида». По опыту знаю, что авторитарного она
раздражает, я же, как человек с замкнуто-углубленным характером, сильно огорчаюсь, либо
тоже раздражаюсь (либо то и другое сразу), искренне полагая, что ничего « плохого» не
сделала. «Подумаешь, пошла не в ту сторону! Эка беда! Ведь всегда можно вернуться, чего
паниковать- то?!». Или: « Ну и что, что я не услышала его вопроса. Ничего страшного не
случилось». А ведь, действительно, ничего срерхстрашного или сверхплохого не
происходит. Но… Подобные «наезды» на меня иногда бывают и вполне оправданными, в
том случае, если сложившаяся ситуация может подвести окружающих меня людей.
Однако, стоит разобраться, что служит источником таковых «подвисаний»? Для себя я могу
выделить несколько причин. Одна из них – глубокая сосредоточенность на какой-нибудь
одной мысли. Погружение в эту мысль, постоянное ее обдумывание, приводит к
неспособности быстро переключиться с одной темы на другую. В таком случае мне
требуются значительные усилия для того, чтобы, действительно, не только услышать, но и
осознать то, о чем мне говорят и чего от меня хотят. Увы, я обдумываю какую – нибудь
гипотезу, или проблему довольно часто. А если еще вспомнить тот факт, что я нередко
рассматриваю явление с разных сторон, рождая в своей голове все новые и новые идеи, не
удивительно, что иногда у меня происходит как бы «короткое замыкание».
Вторая причина – растерянность, возникающая в тот момент, когда мне нужно
думать о нескольких вещах сразу, или, что еще хуже, производить несколько действий
практически одновременно! Просто не знаешь, за что хвататься! Дописывать ли научную
статью, оформлять ли новый минерал в музейную коллекцию, решать ли проблему с
нехваткой преподавательского состава в клубе юных геологов? За что браться – то? В такие
моменты очень легко (и даже естественно) «подвиснуть», особенно если я встревожена и
растеряна.
Среди причин также можно выделить головную боль (меня часто мучают головные
боли, думаю, на процентов 70 они носят психосоматический характер) и тревожность.
Попробуйте хорошо соображать, если ваша голова буквально – таки раскалывается от дико,
плохо купируемой боли? Когда темнеет в глазах, так что трудно даже смотреть, жутко
тошнит и мотает из стороны в сторону? Увы, частые головные боли (если не сказать
практически ежедневные) весьма портят мне жизнь. Из-за них я, естественно, становлюсь
пассивной, вялой и нередко «подвисаю», за что иногда и получаю нагоняй (по факту я не
виновата, что у меня голова болит, а таблетки практически не помогают: что только мне не
выписывали!). Ибупрофен, к слову, вреден, а мне приходится глотать его чуть ли не каждый
день. Прибавьте к этому жуткую боль над глазницей, вызванную обострением этмоидита.
Мне его часто, но как-то не совсем успешно пролечивают. Представьте, будто вам вставили в
нос длинную спицу и теперь ковыряют ей где -то в области лобных и решетчатых пазух.

Будешь тут подвисать из-за этой дичайшей боли. Вот честно, мигрени легче терпеть.
Прибавьте к этому ситуацию, когда вы чем – то расстроены и встревожены. Последний
фактор совершенно выбивает из колеи.
Как уже было сказано, я все же не думаю, что «подвисания» можно выделить в
непременную черту шизоидного характера. Ведь зациклиться на какой – либо мысли, или
растеряться, а уж тем более расстроиться и потому «зависнуть», в принципе, может каждый
(я уж молчу про головную боль). Но, может быть, у шизоида, погруженного в свой
внутренний мир, это происходит чаще. К слову, мы с другом придумали для явления
«подвисания» свой шутливый термин: «кататаниеподобное мыслительное реагирование»
(КМР), или «кататаниеподобное эмоциональное реагирование» ( КЭР) . Просто нам обоим
это явление немного напомнило «застывание» при кататонии, только не в плане
двигательных расстройств, а в плане чувствительного или мыслительного «зависаниязастревания». Конечно, не стоит воспринимать все это серьезно, повторюсь – термин
абсолютно шутливый. Тем не менее, такие периоды мыслительного и эмоционального
оцепенения (это слово, конечно, больше подходит, чем «подвисание») приносят пользу.
Они, по моему мнению, являются защитной реакцией организма на тот или иной
раздражитель (хотя бы на все те причины, вызывающие этот «ступор», что были
перечислены выше). Мне они дают возможность несколько абстрагироваться, даже
отдохнуть от внешнего мира, правда, ненадолго, но все же они как бы призваны несколько
смягчить растерянность и тревожность, как бы оберегая от еще большей душевной боли в
самые острые периоды. Конечно, тревожность моя никуда не денется, но все равно, меня
поражает, как организм, зная, что ему нужно, включает защитный механизм. А еще в такие
моменты я могу временно сосредоточиться на чем-то одном, отбросив в сторону все
остальное, что, иногда, порождает идеи для возможного смягчения сложных ситуаций. А
еще я в таком состоянии оцепенения, когда практически все окружающее будто бы
отодвигается на второй план, а то и вовсе временно исчезает, пишу стихи. Получается, то
оцепенение в некоторых случаях, действительно, есть глубокое погружение в свой
внутренний мир, дающее толчок к творчеству.
Но я уже позволю себе перейти к достаточно интересной, но весьма сложной теме:
«Мышление».

Колокола Собора СВ. Князя Александра Невского (фотография автора)

Глава 3. Мышление
Все, что мы видим – видимость только одна.
Далеко от поверхности мира до дна.
Полагай несущественным явное в мире,
Ибо тайная сущность вещей – не видна.
Омар Хайям.
Вначале была мысль…
Хотя, нет. Вначале была идея. Но постойте! Идея невозможна без мысли! Поэтому все – таки
вначале была мысль. Вначале чего? «Шизоидного мира», естественно. Однако, и этот
вопрос тоже спорный, ведь с таким же успехом во главу «шизоидного мира» можно
положить, например, замкнутость ли идеалистическое мироощущение. Кстати, вот вам и
пример шизоидного мышления. Но я полагаю, что мыслительный процесс является
основополагающим для замкнуто-углубленного типа характера. Не помню уже где, мне
попадалось сравнение аутистического мышления с кашей. Все же не могу согласиться с этим
утверждением. У шизоида как раз-таки размышления укладываются в определенную схему,
просто в схеме этой бывает сложно разобраться. Я бы сравнила такое мышление со
сложным прибором, в котором полным-полно проводов. Все они переплетены так, что
порой сложно понять, что к чему в этом механизме относится и как все это дело работает. О
себе могу сказать, что вполне разбираюсь во всем многообразии схем своего механизма
мышления и знаю, по какому «проводу» проходит тот или иной импульс (мысль) и как это
все соотносится с другими «проводами». Правда, иногда случаются и сбои. «Прибор»
начинает подвисать (о чем уже было сказано в предыдущей главе). Но и это «зависание»
вполне закономерно, когда речь идет о поглощенности мыслительным процессом.
Стоит отметить, что мне свойственно рассмотрение предмета с разных сторон.
Причем, нередко эти стороны оказываются совершенно противоположными. Я могу сначала
доказать какую-нибудь теорию, а потом с такой же легкостью ее опровергнуть. Так, с одним
моим другом мы доказывали сначала первичность материи по отношению к сознанию, а
потом, наоборот, первичность сознания по отношению к материи, приводя в качестве
доказательств и опровержений самые разные доводы.
Итак, как я полагаю, что могу соединить в ходе своих рассуждений, казалось бы,
несоединимые вещи. Однако, в качестве примера такого соединения несоединимого приведу
лучше рассуждения моего друга – ярко выраженного шизоида. Шутки ради он доказал
реальность существования нашего мира при помощи секущихся волос. Парадоксально!
Причем тут волосы?! Да в том-то и дело, что при всем. Ведь если бы наш мир был
нереальным, а, например, виртуальным, то в этой виртуальной системе были бы не
предусмотрены и совершенно бессмысленны такие явления, как, например, секущиеся
волосы. Действительно, на кой они в виртуальном мире сдались? Хотя я могу поспорить с
его утверждением. Ведь во всякой виртуальной системе, взять хотя бы компьютерные игры,
бывают сбои. Так что секущиеся волосы – всего-навсего один из таких «лагов».
Но именно соединение несоединимого, и рассмотрение предмета под всеми
возможными ракурсами, то, что снова же, называют
нестандартностью, а то и
«странностью» мышления (я в шутку называю это «кривомыслием») является сильной
моей стороной, способствующей творческому процессу.
Еще одно любопытное явление, которое мне доводилось отмечать у себя –
оторванность размышления от самого объекта, связанного с этим размышлением. Как-то я
больно мудрено высказалась! Попробую пояснить, что все это значит примером.
Однажды я подробно рассказывала своему другу про такую болезнь, как этмоидит.
Точнее, я говорила о том, как его у себя обнаружила. Все началось с сильных болей над
глазницей, причину которых я и пыталась выявить. В принципе, я догадывалась об этом

заболевании, мне нужно было только доказать, что оно у меня имеется. Поэтому, когда МРТ
показало полип, утолщение слизистой и кисты в пазухах носа, я с радостью сообщила об
этом своему приятелю, добавив к рассказу, что мне, возможно, придется делать операцию.
Этим сообщением я не преследовала цель «поплакаться» о том, как мне плохо и страшно –
ведь, возможно, меня ждет что-то типа трепанации. Мне просто было интересно само
заболевание. А еще я была очень довольна тем, что не ошиблась с диагнозом. Именно
последним фактом я и хотела поделиться со своим другом, мол: «Ура, я была права!». Я как
бы «оторвала» саму болезнь от тех неприятностей, которые с ней связаны. Этомоидит –
отдельно, боли – отдельно, операция – отдельно. Исследование своего недуга было для меня
важнее предстоящего лечения. Рассказывая о своей болезни другу, я как бы отделила ее от
себя как от пациента. Говоря о такой неприятной процедуре, как операция (вдруг будут
резекцию кости делать нужно будет? Ура, почти трепанация черепа!), я словно не думала
том, что операция-то предстоит МНЕ. Нет, конечно, за нее я все же немного волнуюсь, что
естественно. Но волнение это второстепенно по отношению к изучению самой болезни.
Кстати, как только ЛОР объявил мне о том, что операция вовсе необязательна (так как
полип пока не растет), я утратила интерес к данной теме, испытав даже некоторое
разочарование (хотя другой бы на моем месте радовался).
Читала, что шизоид вполне может восхищаться раковой клеткой, или вирусом,
рассматривая их в микроскоп, при этом совершенно не «заморачиваясь» по поводу того,
какие страдания приносят они пациенту. Но я бы не сказала, что это – проявление
равнодушия к больному человеку. Просто он как бы отделил одно от другого. В его сознании
больной – отдельно, вирус – отдельно: да, он опасен, да, подхватив его, можно умереть. Но
если он красиво выглядит под микроскопом? Действительно, почему он не может быть
красивым САМ ПО СЕБЕ?
А еще я замечала за собой, что легко могу перескочить с одной мысли на другую в
ходе своих рассуждений. Так, размышляя, например, со своим приятелем над титулами в
табеле о рангах, я резко и неожиданно произношу фразу: « Я бы на колокольню хотела (я –
звонарь), да вот надо быть на конференции!». Переход этот выглядит довольно резко и
неожиданно. Я словно спохватываюсь, стремясь уловить новую, промелькнувшую в моем
сознании мысль. Помню случай, когда мы, снова же с уже не раз упомянутым здесь моим
другом, возвращаясь из поездки в Волхов, начали наши рассуждения с геологии, потом
перешли на теорию о том, что «сфера – идеальная форма», поговорили немного о черных
дырах и о четырехмерном измерении, а закончили классической музыкой. Причем, переходы
с одной темы на другую происходили довольно неожиданно. Идет как бы соскальзывание с
темы на темы, причем, как эти темы между собой связаны – непонятно (возможно, что и
никак не связаны). Иногда такие «скачки» с темы на тему вызывают раздражение у
собеседников. Ведь им кажется, что их не слушают. Увы, подобное утверждение,
действительно, может быть справедливым. Особенно в том случае, если шизоид словно
«зацикливается» на области своих интересов и настолько в них погружается, что все
остальное ему не слишком уже важно. В качестве примера могу привести свою сестру, у
которой все разговоры, в конце концов, довольно быстро сводятся к собакам. Видимо, другое
ей просто менее интересно, ведь она всецело отдана своему увлечению (здесь можно отдать
ей должное: в собаководстве она – настоящий профессионал).
Про себя могу отметить, что в я могу одновременно как бы быть вместе с
собеседником, но в то же время пребывать в сфере своих мыслей. Это тоже может вызвать
раздражение, мол: «Он меня вообще слушает?». Могу ответить, что слушаю. И даже
запоминаю информацию. Просто отвлекаюсь иногда и потому не всегда вовремя реагирую
на собеседника с должной эмоциональностью (у меня с этим вообще плохо) и даже не всегда
отвечаю на поставленные вопросы. Это все потому, что в этот момент у меня еще и свои
мысли в голове вращаются (иногда со значительной скоростью), но это вовсе не всегда
означает, что я совсем не слушаю. Основную идею разговора я, как правило, улавливаю. А
чтобы заставить меня сосредоточиться, можно попробовать обозначить мне важность

разговора, если вдруг увидите, что во время общения я вдруг погрузилась в себя. Помогут
следующие вопросы: «Можешь внимательно послушать меня сейчас?», « Что ты думаешь по
этому поводу?», « Мне сейчас нужен совет».
Кстати, мне ничего не стоит «промыть мозг» собеседнику своими пространными
философскими рассуждениями - построениями. Еще раз обозначу, что мне как раз-таки
нужно дойти до сути вещей, вникнуть в нее. Вариации разных идей, непринужденное их
творение, направленность на сам процесс мышления, более, чем на чем на результат, некая
абстрагированность от реальности, умение заметить малейшие детали – в этом, как мне
кажется, сила моих рассуждений.
В заключение стоит упомянуть о тяготении к символизму. Ведь символ – это
лаконичное изложение какой-либо идеи.
Символ говорит о многом, но как бы
завуалировано, он словно окружен тайной, которую можно понять, лишь разгадав его
значение. Символ – это еще и сжатое объяснение какой либо теории, или даже иногда целого
пласта теорий. Причем теории эти можно изобразить простым знаком! Причем, самому
носителю этого знака не нужно ничего пояснять своим собеседникам. Хотите вникнуть в
суть символа – изучите его значение. Так, например, я постоянно ношу на пальце (в данном
случае – на каком не имеет значение) кольцо в виде змеи, пожирающей свой хвост. Это –
древнейший символ: уроборос. Он как нельзя лучше подходит к моим мыслям о
цикличности бытия. Жизнь и смерть связанны в единую неразрывную цепь, за смертью
следует продолжение жизни. Все возвращается на круги своя. «Все изменения, которые в
натуре имеют место, такого суть свойства, что ежели в одном месте чего убудет, то в другом
— присовокупится» (М. Ломоносов). Эту идею о цикличности бытия прекрасно изложил
царь Соломон: «Род проходит, и род приходит, а земля пребывает вовеки. Восходит солнце,
и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идёт ветер к югу, и переходит
к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои. Все реки
текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются,
чтобы опять течь. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего
нового под солнцем. Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот, это новое»; но это было уже
в веках, бывших прежде нас (Екклесиаст 1 глава: 4,5,6,7, 9 стихи). Мне также созвучна
мысль, звучащая в этой книге лейтмотивом: «Все суета, все суета сует и томление духа!».
Человек слишком много тратит времени на суету, на то, что не так на самом-то деле и
значимо. А вместе с тем, человек – частица бесконечного круговорота жизни. Одно сменяет
другое, но в результате все возвращается на круги своя. Эта столь значимая для меня мысль,
которая является одной из основ моего миропонимания и отражена в кольце – уроборосе. А
вообще я часто обращаю внимание на символы и стараюсь изучить некоторые из них, чтоб
понять заложенную в них идею, а также иногда и узнать информацию о носителе символа,
если таковое возможно (что он за человек, какого мнения он придерживается и стоит ли
вообще иметь с ним дело). Говорят еще, что шизоиды – идеалисты. Вполне может быть я,
например, идеалист. Но об этом лучше поговорить в следующей главе.

Белка в дупле (фотография автора)

Глава 4. Идеализм

ШОКИРУЮЩИЙ ИНДИВИД,
ДЕЙТВИТЕЛЬНОСТИ…

ЗАМЕНЯЮЩИЙ

ОБЫДЕННОЕ

ИДЕАЛИЗАЦИЕЙ

Как правило, под словом «идеализация» мы понимаем особый взгляд на мир. Причем,
иногда в это понятие вкладывается негативный смысл: мол, при идеализации может
искажаться сущность объекта, выработаться неправильное суждение о нем (как бы слишком
оторванное от реальности). Ну а шизоид… Да, он иногда как бы преображает
действительность в своем сознании, видя ее такой, какой она должна (по его мнению) быть.
Так, к слову сказать, легче, так менее больно ее воспринимать. Про себя могу сказать, что я
иногда мысленно выстраиваю в своей голове идеальный с моей точки зрения мир. Может, я в
некоторой степени и права. Ведь если в моем идеальном мире люди не должны не только
враждовать друг с другом, но и даже кричать друг на друга, разве это плохо? Есть ли у людей
право обижать друг друга? Но в реальности такие отношения между людьми далеки от
идеала. Но все люди разные и потому, конечно, не стоит их строго судить (тем более, что я
сама могу являться для кого-то источником агрессии, а раз так, то имею ли я право требовать
от других того, чтоб ее не проявляли?). Или, скажем, в моем идеальном мире существует
ТОЛЬКО настоящая любовь. Без измен, без корыстных целей, та, что основана на
взаимопонимании? Но, позвольте! Разве не так должно быть?!
Приводя подобные примеры, я вообще говорю о нормальных взаимоотношениях
между людьми. Но в реальности, к сожалению, нередко наблюдается противоположность.
Нет, конечно, есть и настоящая любовь, но что-то ее сейчас маловато. Мне вообще кажется,
что в мире все больше и больше главенствует правило: «Каждый сам за себя. Главное – Я, а
остальные люди не так и важны». Ну, может я, конечно, преувеличиваю.
К слову, вспомните идеальный мир Платона, где управление государством передано в
руки философов (не шизоидов ли?). А вот недавно мой друг пытался объяснить мне некую
концепцию. Такую, где монархия, социализм, коммунизм и тд (то есть все самое лучшее от
разных идей) гармонично смешаны между собой и составляют в своей совокупности
идеальную форму правления. Я в политике не разбираюсь, поэтому у меня было как в той
песне: «Я понял – это намек, я все словил на лету, но я не понял, что конкретно ты имеешь в
виду». Кстати, идея-то неплоха сама по себе, но, кажется, слишком утопична. Однако, что
мы имеем? Аутист, недовольный нынешней формой правления, создает свой, более
идеальный в его понимании, мир. Ведь в реальности, снова же, не все так чудно, как хотелось
бы. А раз так, почему бы замкнуто-углубленным не создать некий идеал хотя бы в своем
сознании. Так хотя бы жить полегче. Однако, хорошо, если идеализируешь Добро, Любовь,
Справедливость. Но ведь можно идеализировать и зло. Например, идеи классовой борьбы.
Такие возведенные в идеал концепции зла могут стоить жизни множества людей. Хотя, в
принципе, любую, даже самую добрую идею можно исказить. Примером тому может
служить искажение христианских идеалов, подмена их соблюдением формальных обрядов
(ничего против них не имею, но когда их ставят выше Любви и Милосердия, это, как мне
кажется, уже не учение Христа). Ну, про то, что в Средневековье замучили множество людей
якобы во имя Слова Божьего я вообще молчу.
Кстати, я могу идеализировать не действительность в целом, а лишь те ее моменты,
которые для меня наиболее значимы. То, что мне близко (хобби, музыка, природа) я могу
возвести в степень идеала.
О себе еще могу сказать, что для меня хуже всего, когда на моем пути встречается
человек, крайне похожий на меня. Нет, это, конечно, хорошо, ибо тогда шизоид (нередко
испытывающий душевное одиночество и потребность в понимании) находит, наконец
«родственную душу», будто бы в некоторой степени отражающую его самого. Представьте,
что вам довелось наблюдать человека, столь похожего на вас по характеру, образу
мышления и даже увлечениям.
В этом человеке чудесным образом сочетается

неординарность и широта мышления, острый ум, хорошее чувство юмора, творческое
начало и высокие моральные качества (скромность, благородство, спокойствие,
ответственность, умение чувствовать духовное начало в материальном). Но здесь - то и
можно натолкнуться на идеализацию, ту самую, которая порождает иллюзии. Идеальный
собеседник, который поймет, идеальный друг, который даже чувствует иногда также, как ты,
а потому, по всей видимости, может оказать и эмоциональную поддержку.
Но идеализируя человека подобным образом, увы, иногда начинаешь предъявлять к
нему завышенные требования (которым этот человек на самом-то деле не обязан
сотвествовать), согласно своему понятию «идеала». Таким образом можно усугубить жизнь
себе (если требования к «идеалу» по какой-то причине не были удовлетворены и,
соответственно, образ идеала может поколебаться, если не разрушиться), и бедному, ничего
не подозревающему «брату по духу». Так что, каким бы прекрасным не был человек, не
стоит его идеализировать. И вообще, выкиньте эту муть из головы!
Замечала также, что такая идеальная концепция частенько подвергается нападениям, а
то и вовсе может разрушиться под влиянием реальности. Это, честно говоря, страшно. Тогда
как бы рушится внутренний мир (или какая-то его часть). Для меня, например это настоящая
трагедия. Ведь в моем мире, пусть даже и во внутреннем, все устроено так, как мне бы
хотелось.
Но что есть идеализация в моем понимании? Далеко не только преобразование
реальности в моем созании. Для меня это синоним Гармонии и Красоты. Да, именно
гармонии: чувств, отношений, мысли, а иногда и просто красок, форм, мелодии. Ветка
нераспустившейся сирени, усеянное звездами небо, или хотя бы какая-нибудь чугунная
статуэтка — все это может быть Гармонично и красиво в своем сочетании цветов и оттенков.
Я как бы чувствую эту красоту, выделяю ее. Для кого-то Гармония ощущается в колокольном
звоне, кто-то видит ее в математических формулах, прекрасном сочетании звуков, цифр,
красок. Свою квартиру замкнуто-углубленный иногда обустраивает согласно этой Гармонии.
У меня, например, комната оформлено в ретро стиле. Там есть старинные часы, гипсовые
бюсты, вазы, керосиновые лампы, всевозможные светильники и многое другое. Все это
выдержано в одном стиле, не ярком, и, как мне кажется, оригинальном, не лишенном налета
аристократизма. Кроме того, там располагаются вещи, которые мне весьма близки:
коллекция минералов и окаменелостей, изделия из дерева, чугунные статуэтки. То есть то
природное, что близко мне по духу, то, что для меня Гармонично: форма минерала (она
более всего привлекает меня), извилистые стволы деревьев, тяжесть и нерушимость металла
(чугун). И пусть только попробует в этой комнате кто-нибудь что-то переставить! Мелочно,
конечно: пусть бы переставляли. Но тогда Гармония нарушится! Восстанавливай потом…
Видела комнату еще одного шизоида (сына знакомой моей мамы) выдержанную
примерно в том же стиле: дорогие картины на фоне темно-коричневых обоев, деревянные
фигурки и доооороооогущие бронзовые и чугунные скульптуры и такая же дорогая
коллекция вин. Комната темная, но, видимо, сделано это для того, чтобы свет не мешал
отдыхать. Я, кстати, тоже больше предпочитаю затемненные помещения: ничто не бьет по
глазам, а темнота действует успокаивающе. Хороший вкус и шарм, но не ярко-кричащий,
демонстративный, а изысканный, с легким привкусом какой-то таинственности и
прекрасного сочетания всех тех предметов, что находятся в помещении.
Но есть еще одна важная, если не важнейшая деталь в идеалистичности шизоидного
восприятия. Это — главенство Духа над материей. Речь идет об ощущении присутствия
Духа в материи. Попытаюсь объяснить, что имеется ввиду на собственном примере. Не знаю
точно, свойственно ли это ощущение всем аутистам (видимо, все же да, просто сам шизоид
не всегда это осознает столь явно). В моем восприятии имеется нечто большее, чем материя.
И это «большее» как бы скрывается за оболочкой. Я не знаю, так ли важна эта оболочка
(материя), раз именно в нее заключен Дух. Но я точно могу сказать, что в моем восприятии –
Дух важнее материи. В принципе, он может существовать и без материи, особенно если
говорить о том Духе, которым пропитана наша планета (не все это чувствуют, но я ощущаю

это именно так). Даже если не будет ничего, если мы вернемся к Хаосу, Дух этот никуда не
пропадет, потому что и Хаос тоже пропитан им (значит, первозданный Хаос гармоничен).
Но что есть Дух? Для кого-то это синонимом Бога, для меня же Бог все же выше Духа
(хотя в нем, несомненно, присутствует Божественное начало: но это уже не сам Бог, а, скорее,
отражение Бога в материи). Дух же в моем понимании есть истинная Сущность вещей,
которую мы увидим, если откинем оболочку (материю) и заглянем в предмет глубже.
Несколько оторванной от реальности, мне легче это сделать и ощутить (всегда было
интересно, чувствуют ли нечто подобное люди с иным психотипом). Итак, Дух – это
истинная Сущность вещи. Но что есть истинная Сущность? Сообразив здесь на двоих (с
моим другом), мы решили, что Сущность имеет несколько составляющих. Это Характер и
Смысл предмета, заключенный в материю (которая не столь не важна, вернее, не
первостепенна, однако помогает отражать ту самую Суть). Правда, каждый же чувствует и
ощущает по-своему, поэтому можно предположить, что у каждого аутиста может быть своя
Суть и свой Характер, что естественно, ведь каждый индивидуален. Но ведь чувствует же!
Хотя не думаю, что от этого меняется понятие Сути. Кстати, я ранее говорила о тяготении к
символам. Видимо, символ близок мне еще и потому, что это – краткое изложение Сути
вещи (Идеи). Мудреная глава получилась, но я пыталась объяснить, как умею, что включает в
мое понимание слово «Дух». Но есть в моем мироощущении как бы «иная сторона медали»,
о которой, думаю, тоже нужно сказать.

Мечтатель (рисунок на стекле)

Глава 5. Обратная сторона медали: об отношении к реальности
ДОН КИХОТ
Ты всерьез называешь конем эту старую клячу?
А твой шлем из картона?! Да сними ты его, не позорься!
Ох, чувствую, попадешь ты опять под раздачу
Тумаков и затрещин! Сотрясения хотя бы побойся!
Послушай, может хватит корчить из себя героя?
Иль придурка... Ну, это кому как нравится...
Называй себя: « Рыцарь печального образа», или по-другому,
Таким, как ты здесь не место: суть от этого не меняется.
И кончай уже петь серенады «прекрасным леди»,
Этим дамам нужна лишь только твоя зарплата,
Попомни мои слова: из этого ничего не выйдет!
Да разве пойдут они замуж за психопата?!
Впрочем, что с тебя взять?! Разговор у нас, видно, не клеится...
На развалинах построенного из иллюзий замка
Дон Кихот продолжает борьбу с ветряными мельницами,
Каждый раз разбивая свой меч о людские рамки...
В последнее время я стала придерживаться мнения, что реальность сама по себе ни
добрая и ни злая. Она просто есть. А какой ей стать напрямую зависит от нашего к ней
восприятия. Попытаюсь рассказать о своем отношении к реальности. Для меня она как раз –
таки может являть обратной стороной медали, то есть противоположностью моему
внутреннему миру. Как недавно (и, по-моему, справедливо) подметил мой друг, у аутистов
более четко, нежели у иных психотипов, прослеживается разделение реальности и
внутреннего мира. Если некоторые элементы реальности сочетаются с внутренним миром,
то, вероятнее всего, они будут поглощены этим внутренним, становясь как бы его частью.
Так, например, колокольный звон и сама колокольня, вполне реальные объекты. Но звон этот
для меня стал не просто звоном, а неким символом молитвы и отрешенности, а также
проводником моих эмоций. Так, в полумраке тихой комнаты, тоже достаточно реальной
(ведь она есть на самом деле), мне довольно комфортно, так как в ней все сделано как бы
«под меня», здесь можно расслабиться и отдохнуть. Здесь нет той изматывающей суеты, с
которой иногда приходится сталкиваться. Однако, если же говорить в о реальности в целом,
она представляется мне опасной. В любой момент от нее (точнее, от людей, которые как раз,
являясь частью реальности, оказывают на нее прямое воздействие и даже создают ее) можно
ожидать какого-то «подвоха». Действительно, реальность может быть враждебной (однако
сама я не хочу быть ничьим врагом), она может ранить и довольно больно. Видимо, этот факт
заставляет меня относиться к ней с подозрением. Вообще я полагаю, что от социума надо
держаться подальше. Это не означает абсолютное исключение общения. Нет, просто
раскрываться перед людьми я не могу, не желаю и вообще не считаю нужным. Само
раскрытие дается мне довольно тяжело (даже по отношению к близкому человеку). После
этого тут же появляется ощущение дискомфорта. Вот и сейчас я испытываю его при
написании некоторых глав своей повести ( то ли еще будет, когда придется затронуть
эмоциональную сферу!).
Но вернемся к восприятию социума как некой части реальности. Здесь стоит
упомянуть то, что я человек довольно чувствительный (правда, более чувствительный «в

себе», нежели «во вне» но об этом позже) и довольно болезненно воспринимаю ругань,
замечания, грубость и прочие негативные эмоции, направленные как в мой адрес, так и в
адрес иных людей. Проявление любого рода агрессии вызывает у меня слезы. Уж не знаю,
откуда это у меня это детское реагирование на негативную ситуацию. Оно, естественно,
происходит помимо моей воли. Вообще я бы предпочла не выражать эмоций открыто и
оставлять их в себе. Правда, в последнее время вместо слез я могу выдать подобие гнева.
Почему подобие? Потому что на самом деле то, чтобы «проораться» и «повозмущаться»
искренне, мне требуется примерно 5 минут. Потом я возмущаюсь уже просто потому, что это
в какой-то степени помогает сбросить напряжение. Но при этом я уже не злюсь на человека.
Вообще громкое возмущение (однако, не в присутствии источника агрессии) появилась у
меня сравнительно недавно, года два назад, после сотрясения. Но я не могу сказать точно,
связана ли данная реакция с ним, или нет. Сейчас оно более-менее поутихло. В любом
случае ответная реакция, будь обида или раздражение имеет у меня довольно блеклое
выражение. То есть даже при сильной (внутренней) чувствительности, мне все равно не
хватает той природной живости, которую мы можем наблюдать у некоторых других
психотипов. Если уж, например, эпилептоид злиться, он делает это оживленно. Если уж
плачет истероид, то как же красочно он преподносит эти слезы! У меня же будто все немного
стерто-затуманено в душе, как на картинах импрессионистов.
Но если я, скажем, плачу, то слезы эти связаны с самой неприятной ситуацией лишь
некоторое время, затем (и довольно скоро), я как бы смотрю дальше ее: меня усугубляет
агрессия и несправедливость как таковые, а не конкретный момент их проявления. И я
подолгу могу мусолить тему о том, что наш социум, увы, морально и интеллектуально
деградирует.
Но, если уж на чистоту, то мне просто надоело, что «меня обижают» без повода (если
по поводу, то еще не так обидно, ведь я сама виновата). «Затюканных» и робких всегда
легче обидеть. Ничего не стоит наорать на человека, который не может дать отпор. Слабых
бить не только проще, но еще и безопасней. Итак, выдавая реакцию раздражения, я иногда
просто хочу сказать о том, что человек не имеет права обижать тех, кто слабее его. А еще,
долго размышляя о том, почему я иногда проявляю агрессию (даже когда особо не хочу
проявлять) и пришла к выводу, что таким образом я пытаюсь сгладить столь болезненный для
меня «сенситивный пик» (подробнее о нем будет в другой главе). Это, как мне кажется –
основная причина. Но вообще, как уже было сказано, нужно помнить о том, что агрессия
разрушает Гармонию. Я же, чувствующая эту Гармонию и стремящаяся к ней, разве хочу ее
разрушать? Нет, мне, напротив, нужно поддерживать. Но тогда возникает вопрос: если я
сама, раздражаясь, являюсь для кого-то источником агрессии, разве я не разрушаю эту
Гармонию. И разве я могу требовать от других, чтобы они не раздражались, если сама иногда
так делаю (в такие моменты мне становится потом еще хуже, противнее, я сама себя
ненавижу за это). По-идее, не имею.Кстати, обида на источник агрессии держится у меня
чуть дольше, но в принципе, ее тоже удается задавить довольно скоро. А вот нервное
напряжение остается довольно долго, не смотря на попытки его сбросить. Так что, если
подумать, гневная реакция мне по сути ничего и не дает.
Еще дольше я испытываю стыд за свои слезы (я не могу удерживать их на людях,
увы). Как я уже говорила, мне бы хотелось никак не реагировать на неприятную ситуацию.
Правда, я слышала о том, что подавление в себе эмоций тоже довольно истощает психику.
Самое лучшее в этих ситуациях – убежать. В прямом и переносном смысле. Уйти в комнату
и там спокойно прореветься, закрыться, никого не видеть и не слышать. Успокоиться в
одиночестве. В такие моменты мне лучше просто не мешать. Не трогать, ни говорить, не
утешать (от этого только хуже, я
тогда дольше успокаиваюсь), не напоминать о
случившемся. Ни в коем случае не реагируйте и не комментируйте то, что со мной
происходит: мне и без того стыдно за свои слезы. Просто дайте мне уйти в прямом (подальше
от общества) и в переносном (во внутренний мир) смысле. Я отсижусь там, успокоюсь,
оценю ситуацию, переосмыслю ее и сама приду к вам. Тогда мы оба спокойно или

поговорим, или забудем о случившемся. Лучше второе. Я вряд ли буду напоминать о
происшествии, если со мной не заведут разговор. Вряд ли мое отношение к обидчику както поменяется (хотя, если случайно или специально бить по самому больному месту, я стану
еще более подозрительной и осторожной. Правильно: в зачем наступать на одни и те же
грабли?). От тех же людей, которые утомляют меня, или от безнравственных людей, я уйду
сама. Я обычно сразу стараюсь сторониться таковых.
Далее за слезами или подобием раздражения (подобием, потому что, как я упоминала,
эмоции мои не столь «живые». Разрежение я и вовсе иногда просто копирую) приходит какое
-то оцепенение чувств и их закрытие. Я просто ухожу в себя. Мне необходимо туда уйти,
чтоб восстановиться, прийти в себя. Иногда наступает будто бы некое подобие «
эмоциональной катотонии», за которой следует постепенное возвращение к своему
нормальному состоянию. Но это – защитная реакция организма на неприятность.
Но пойдем далее. В принципе, я ничего не имею ни против социума в целом (хотя мне в нем
все тяжелее и тяжелее в последнее время), ни, тем более, против отдельных личностей. Я
хорошо отношусь к людям и не могу сказать, чтоб у меня были враги даже среди тех, от кого
я значительно пострадала. Я не желаю иметь врагов и не хочу ни с кем враждовать. Если кто
враждует со мной то пусть знают, что они мне не враги. Правда, деградацию и разрушение
моральных ценностей в обществе мне сложно переносить, и потому я все более и более
внутренне отгораживаюсь. Я просто болезненно уязвима, благо, моя сверхчувствительность
избирательна. Но моя отгороженность исходит не только от дефензивности. Я по самой своей
внутренней сути отчуждена от внешнего мира. Я как бы нахожусь сразу на двух полюсах
сразу: я с вами (в реальности) и в то же время не с вами (вне реальности). Хотя я больше с
вами внешне, нежели внутренне. Мою позицию по отношению к реальности (к социуму в
целом) можно еще выразить следующим образом: мы взаимосушествуем, но особо друг
друга не трогаем. Я постараюсь не причинять вам неприятности. А вы не трогайте меня» Я
существую, вы существуете, я к вам хорошо отношусь, но «моя хата с краю и пусть она там
и остается».
Но как эпилептоиду свойственна напряженность и авторитарность, психастенику –
тревожность и сомнения, так и шизоиду, наверное, природно-естественна отгороженность
от внешнего мира и погруженность во внутренний.
Только не нужно пытаться переделывать меня. Это – самое худшее, что со мной случается! Я
воспринимаю это как вторжение в свой внутренний мир. Извините, но отбирая то, что мне
дорого, вторгаясь да еще и без спросу, в то, что мое и только мое (благо, теперь пока что
никто не отбирает, но мне очень страшно, что кто-то да опять начнет это делать), вы
разрушаете саму мою сущность. И потому я буду защищаться, как умею (а, скорее всего, я
буду еще сильнее замыкаться и отгораживаться) и всеми силами попытаюсь отстоять то, что
является неотъемлемой частью меня. Если я ничего плохого вам не делаю, если я веду себя
прилично, ни проявляю агрессии, не аморальна, то почему я не могу, например, делать то,
что мне нравится? Какая разница, почему я сделала так, а не иначе (если от этого никто не
пострадал), почему я одета в футболку, а не в костюм, почему я подстриглась так, а не сяк
(на свою одежду и прическу мне, по большей мере, плевать), почему я не хожу на дискотеки
и не «тусуюсь» в какой -нибудь компании, а сижу на балконе и читаю книгу? Почему меня
должны волновать вопросы о парнях и о фигуре, если меня это не интересует вовсе? Почему
кажется странным то, что мне куда интересней размышлять над вопросами Жизни и Смерти,
Хаоса и Гармонии, чем обсуждать покупки в магазине или косметику у моих знакомых?
Я не хочу подстраиваться под всех без особой на то надобности, я не хочу быть
подделанной под кого-либо. Конечно, это тоже не означает, что я совершенно не могу пойти
на уступки: все зависит от ситуации. Но в вопросах не столь значимых и существенных я
предпочитаю вести себя так, как хочу: одеваться, стричься, говорить, размышлять,
соответственно, СЕБЕ, а не обществу или отдельному человеку.
Еще, как я упоминала ранее, мне тяжело, когда обижают других. Еще тяжелее, когда я
сама вольно или невольно обижаю кого-нибудь. Такая реальность не по мне. От нее хочется

закрыться, убежать. Это довольно-таки больно видеть и переносить. Ведь все тогда идет не
так, как должно быть. В этом плане мне легче и лучше на природе. Она менее агрессивна,
нежели социум, она даже более понятна мне. В ней больше Гармонии.
Но вернемся к взаимоотношениям с реальностью в целом. Итак, повторю: она для
меня опасна (точнее, опасны люди в ней). Причем, все люди могут быть опасными.
Абсолютно все, просто кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени. Кого-то я крайне
остерегаюсь ( например, агрессивных и авторитарных, а также людей, которые очень уж
бурно выражают эмоции: от последних просто быстро устаешь-истощаешься), кого-то
практически не остерегаюсь. Можно сказать, что эта шкала колеблется от крайне опасный до
почти безопасный. Но абсолютно безопасных людей нет. А так-то я вообще ощущаю себя
изгоем в этом мире. Нет, не то, чтоб не нужным, а просто не вписывающимся в этот мир.
Иногда мне кажется, что он будто бы он вовсе отвергает меня. «Изгнанник для этого мира»,
« чужой для общества» « своя только для некоторых (наверное, для 2-3 человек)»,
« странный для большинства». Все это бывает довольно тяжело переносить, особенно когда
тебе напоминают о том, что «ты какой-то не такой». Несмотря на все это, у меня у меня
имеется острое желание быть именно такой, какая я есть. А разве я могу быть другой? Ктото скажет, что могу. Но я не хочу. И если я буду другой, буду ли это уже я? Не думаю. В
принципе, мне довольно комфортно в своем внутреннем мире. Как я уже говорила,
внутреннее для меня намного существенней внешнего, а Суть (Дух), которым пропитана
материя, важнее самой материи. Обратная сторона медали — внешняя реальность кажется
куда неприглядней, да и менее интересной, нежели Суть (внутреннее, скрытое за завесой
реальности-материальности). Чем более в материальном ощущается Гармония, тем более это
материальное приближено к Идеалу. Например, это – природа, музыка, искусство.
Иногда мне указывают на то, что я плохо приспособлена к жизни. Ну, может быть.
Мне сейчас сложно понять и вспомнить, что имеется ввиду. Ах, да: меня легко одурачить, я
не активна, не умею «вертеться», а как говорится: «хочешь жить - умей вертеться».
«Вертеться» мне особо не хочется, а уж тем более вредить кому-то в угоду себе. Да, я не
обладаю практичностью. Я плохо умею защищаться, да и не хочу, честно говоря, защищаться,
ибо защита подразумевает агрессию и конфликт. Я иногда теряюсь в простой ситуации, не
знаю, как поступить. Я как будто бы не защищена перед реальностью. Кроме того, я теряюсь
еще и то того, что тревожна. Некоторые, думается мне, из-за этого меня опекают (иногда это
немного напрягает). Например, я могу заплутать в другом городе, (ну, мне кажется, каждый
может). Однако, в этой ситуации я нередко потеряю контроль и вообще ухожу не туда, куда
нужно. Наверное, я иногда напоминаю ребенка в плане растерянности перед реальностью. Я
не очень хорошо разбираюсь в документах, еще хуже считаю деньги, плохо решаю сложные
задачи (вернее, мне сложно их решить, потому что я испытываю тревогу перед сложно
ситуацией). Но чрезмерная опека со стороны окружающих все-таки тяготит меня. Однако,
сейчас я уже в чем-то поднаторела: например, вполне могу поехать куда-то одна (хотя
поездка в больше города сложна для меня, я там путаюсь), взять с собой детей из клуба юных
геологов (конечно, в те места, которые я знаю хорошо). При всем недоверии к социуму, меня
можно обмануть, так как моя недоверчивость относится к чувствам людей (я как бы всегда
настороже: а искренне ли они?), но не к каким-то житейским «премудростям», в которых, я, к
слову, плохо ориентируюсь. Скажем так: я какая-то непрактичная: да мне тяжело дается
решение бытовых задач. Быть может, все дело как раз в отстраненности от реальности,
которую я не могу воспринимать живо, всецело наслаждаясь всеми ее красками. Она как
будто отдалена от меня, затуманена и порой непонятна. Кстати, о красках. Мой друг довольно
точно передал зрительную болезненность восприятия реальности, которая иногда имеет
место быть и у меня: яркие пятна на сером фоне, кляксы, от пестроты которых начинают
болеть глаза. Все такое яркое и в то же время все такое серое. Только у меня еще
прибавляется расплывчатость из которой эти пятна выплывают или вылетают (особенно это
ощутимо, когда голова болит). Этот серо-пестрый фон хорошо виден весной (может, именно
поэтому я не люблю весну, особенно раннюю), а летом скрашивается летом за счет зелени.

Скажу еще, что сейчас мне очень тяжело на руководящей должности (руководитель
клуба юных геологов), так как приходится решать массу вопросов и проблем, а также больше
общаться. Это делает меня крайне тревожной, а иногда даже нервозной. Куда комфортнее
мне было на должности «серого кардинала», который активно помогает, но ничего не решает.
Здесь, конечно, вмешивается еще и психастения. Да, из-за неуверенности в себе и крайней
тревожности я не хочу быть руководителем, да и не нужно мне это. Меня любая власть
только тяготит (но в данной ситуации у меня не было выбора: никто не взялся за клуб, а мне
детей стало жалко). В общем, как -то так. Но нам нужно перейти, пожалуй, к самой сложной
задачи: попытаться рассказать о чувствах и об эмоциональном восприятии.

Звездная ночь (срисовано с картины В. Ван Гога)

Глава 6. «Схизис и аутизм» (об эмоциональной сфере и эмоциональном реагировании)
Лабиринты
Иду по миру, как по замкнутому кругу,
Ища успокоенье в аскетизме –
Но кто укажет нужную дорогу
В моих блужданиях средь лабиринтов жизни?
Протянет руку мне, или осудит,
Иль безучастно встанет в стороне? –
Порой так сложно разобраться в людях
И так легко запутаться в себе.
Да, я не слышу чьих – то убеждений,
Не веря уже в искренность чужую,
И сомневаюсь в собственных сужденьях,
Но… Сомневаюсь, значит существую.
И подавляя к вольности инстинкты,
Ношусь в стремительном круговороте мира;
Сама себе я строю лабиринты,
Которые разбить теперь не в силах.
Вспомним, что означает
слово «схизис». Правильно, «расщепление». Шизоид
представляется мне неким оксюмороном, совмещением порой несовместимых мыслей и
эмоций, которое, тем не менее, заполняет душу аутичтической личности. Это — соединение
холодности и острой, даже болезненной, чувствительности, чудачества, от чего шизоид
может казаться «странным», и глубины мысли, аристократизма и неряшливости, стремления
к Гармонии в какой-то внешней (да и внутренней, наверное, иногда тоже) разрозненности,
подозрительности по отношению людям и детской наивности-непрактичности в различных
жизненных ситуациях, отстраненности и глубокой привязанности, некоего отдаления от
социума и желания быть понятым и принятым окружающими людьми. Это тот парадокс,
который, должно быть, отличает шизоидный психотип от остальных. Правда, у истероидов
тоже «чувства скачут», но истероид — актер, его эмоции как бы наиграны, выставлены на
показ, тогда как разнополюсные чувства шизоида естественны (дня него). И если у
синтонного они колеблются как бы волнообразно, то эмоциональную сферу шизоида я бы
сравнила с кардиограммой или еще каким-нибудь графиком, в котором присутствуют резкие,
пикообразные линии. Представите, что кардиограмма эта, вдобавок ко всему напечатана на
принтере, в котором заканчивается краска. Она затерта, размыта, имеет нечеткие очертания.
Да и сам график представляет собой не сплошной набор пиков, а прямую линию, на которой
они периодически появляются. Попробую теперь разложить все вышесказанное по полкам...
Нередко, при характеристике шизоидного психотипа упоминается так называемая
эмоциональная холодность. Говорят что аустит плохо ощущает чувства других людей.
Очень часто на различных сайтах сети Интернет мне встречались указания на присущую
шизоиду эгоистичность. Насчет холодности и неспособности (или плохой способности)
понимать эмоции окружающих отчасти соглашусь (однако это
замечание требует
дальнейших уточнений). А вот вопрос об эгоизме вызывает у меня ряд сомнений. Возможно,
среди шизоидов, действительно есть настоящие эгоисты, впрочем, как и среди
представителей иных психотипов. Не думаю, чтоб аутист был большим эгоистом, нежели
все остальные. Поверьте, он тоже умеет сочувствовать и сопереживать (просто это порой
выражается менее заметно). Дело в том, что он может казаться эгоистичным как раз в силу
своих особенностей: направленности более в себя, нежели на других, слабого умения
проникать в мир чужих чувств. То есть шизоид таков силу своего склада, своей природы.

Но поговорим о так называемой холодности. Ранее это замечание смущало меня, так
как я, например, по сути своей довольно чувствительна, вплоть до болезненности (об этом
более подробно упоминалось в предыдущей главе). Так я могу расплакаться даже если вижу
незнакомого мне зареванного человека. Тем не менее, при всем этом мне свойственна некая
холодность, которая вполне сочетается-уживается с чувствительностью, что не перестает
меня удивлять. Все потому, что я не очень хорошо разбираюсь в чужих эмоциях. Нет,
конечно, я понимаю их: мне ясно, когда человек гневается, когда смеется, когда плачет. Но
дело в том, что у меня порой нет яркого, так называемого «живого» отклика на эмоции
окружающих. Он (отклик) как бы затерт и размыт (даже упомянутая мной острая
ранимость-чувствительность избирательна). При этом я могу переживать внутри себя, но эти
переживания не всегда остро выходят «во внешнюю среду». О своих же чувствах мне тоже
говорить сложно. Мне, например, трудно описывать свои эмоции. Ведь рассказ о них
подразумевает самораскрытие, а мне совершенно не хочется открывать кому-либо свой
внутренний мир. Именно поэтому глава об эмоциях является, пожалуй, наиболее сложной
для меня, как и глава о реальности, где мне тоже немало приходилось говорить о чувствах.
Ведь чувства-то личные, и открывать их кому-то крайне тяжело, как составляющую
довольно значимой части моей личности. После этого у меня всегда остается неприятный
осадок. Вот, кстати, и сейчас он неизменно появляется во мне опять. Но раз уж взялся за
гуж... Посмотрим, что из этого выйдет и продолжим наше повествование.
Скажем так, у меня нет глубокого контакта с эмоциями окружающих. Я как бы
считываю их где-то на поверхности. Описания своих чувств, как я уже говорила, не слишком
приятное для меня занятие. Кроме того, мне тяжело дается объяснение того, что я чувствую,
как я чувствую и почему я это чувствую. Я частенько сомневаюсь в том, как назвать свои
чувства. Действительно ли мое раздражение это всегда именно раздражение или это как-то
иначе называется? Правда ли то, что я испытываю сейчас обиду? Или это уже нечто другое?
Почему я реагирую так, а не иначе? Хотя мне важно установить первопричину своих чувств.
«Отыщи всему начало, и ты многое поймешь»... Мне важно как раз-таки это самое начало. То
есть мне необходимо осмыслить эмоцию. Как свою, так и окружающих меня людей. Но,
увы, я не всегда могу это сделать. И еще я просто не знаю, чего ожидать от окружающих.
Кстати, это одна из причин, почему люди кажутся мне в большей или меньшей степени
опасными. Я понятия не имею, какую эмоцию они могут выдать, когда это случиться и
почему. Я не знаю, почему они реагируют, например, гневом, на то, что кажется мне
пустяком (не туда что-то поставил, случайно что -то забыл) и, честно говоря, даже боюсь их
реакции, так как оказываюсь постоянно не готовой к ней. Особенно это касается, если
реагируют бурно: гневом, криком, слезами. А если реакция происходит на пустом месте, если
человек по природе свой или по психическому стоянию своему (ну, мало ли у человека какие
проблемы) резко ее выдает, это вообще совершенно вгоняет меня в ступор. Например, ну
почему, без особой на то причины, на меня вдруг нападает медсестра в приемном покое? Не,
может причина есть: может ей все надоело, может кто-то обидел, а может природа ее такая
напряженно-авторитарная. Но, честное слово, я-то тут причем? Нет, я понимаю, что все мы
разные, я немного знаю характеры людей, осознаю, что та или иная реакция может
происходить вследствие разности психотипов. Это знание помогает мне принимать эмоции
окружающих, даже если они и негативные. Но что мне с этим делать? Как реагировать? Или
не реагировать вообще? Я просто теряюсь иногда теряюсь и не знаю, что делать. Мое
состояние иногда граничит с паникой. Мне хочется «впасть в ступор», убежать, закрыться
(«ступор», прочем, и есть элемент закрытия). Это смятение, наверное, и дает острый всплеск
чувствительности (пик), отсюда и слезы. Я не знаю и не чувствую, когда мои слова и шутки
могут обидеть окружающих (шучу, я, наверное, иногда довольно жестко). Мне легче
общаться с такими же как я «братьями по духу» (шизоидами). Я могу по пальцам
пересчитать тех, с кем мне спокойно и безбоязненно общаться. Это моя мама, которая знает
меня и которую, как мне кажется, более-менее знаю я; сестра (конечно, мы можем
рассориться с ней, что бывает редко, но она похожа на меня, поэтому мне с ней проще) и мой

друг, с которым мы также похожи по характеру и с которым у меня установилось довольно
интересное интеллектуальное общение и даже понимание в эмоциональном плане (правда,
такое общение страшно нарушить).
Итак, обобщу, что я не ощущаю ситуации, которая может вызвать ту или иную
реакцию на нее окружающих, я не могу предугадать эмоцию человека, а считываю уже
готовые эмоции, не всегда понимая при этом, чем они вызваны. Кроме того,
и мои
собственные эмоции как бы затерты даже во время «пика чувствительности». Вот это и
есть то самое стекло, или ледяная корка, о которой порой упоминают при характеристике
шизоидного типа личности. Вот вам и «график», о котором упоминалось в самом начале
главы: в обычном стабильном состоянии я спокойна и мало эмоциональна, или я кажусь
таковой в силу того, что не выдаю своих эмоций во внешний мир (а зачем их выдавать? Это
мое и только мое), но какая-то ситуация (иногда пустяковая) дает тот самый «пик
чувствительности». У некоторых шизоидов, как мне кажется, наблюдается не пики, а как бы
«холмики» (не столь ярко выраженные проявления сенситивности). Если на пики, как
правило, напарываются, то с холмиков хоть скатиться можно. Но я, конечно, шучу.
Отчасти…
Кстати о пиках». Я как-то поинтересовалась у своего знакомого-психотерапевта насчет
них. Мне нужно было решить вопрос: что с ними делать и какова причина столь острого
реагирования. Причину я так и не поняла, но хорошо помню его замечание: « Но ведь твоя
чувствительность избирательна». А ведь да! Эта избирательность, пожалуй, и отличает меня
от сенситивов (некоторые, например, Личко, выделяют их в отдельных психотип). То есть я
могу выдать бурную реакцию на какой-то пустяк, о чем уже говорилось, и в то же время
никак не реагировать или выдать совершенно не свойственную для данной ситуации
реакцию на более существенное событие. Так, например, я могу совершенно спокойно, без
выражения каких-либо эмоций слушать жалобы знакомой на свое здоровье. При этом я не
имею практически (или вообще) никакого отклика. Конечно, я могу сказать: «Жаль, что твое
здоровье подкачало», но это лишь слова, которые просто нужно говорить в данной ситуации.
А чувств у меня при этом может не быть вообще, или же быть, но где-то в глубине меня. Я
не всегда даю ответную реакцию на радость, горе, тревожность, восторг и другие эмоции
окружающих меня людей (но при этом могу разреветься при виде совершенно незнакомого
мне расстроенного человека, как это было указано выше). Так, моя мама говорит о том, что я
могу показаться иным людям, особенно тем, кто со мной плохо знаком, «непрошибаемой» и
«толстокожей». Не думаю, что это всегда плохо, ибо людям не обязательно знать, что я
чувствую на самом деле.
А еще я стараюсь избегать слишком эмоциональных людей, так как просто теряюсь в
круговороте их эмоций (особенно негативных, о чем тоже уже говорилось). Частый и
чрезмерный выплеск чужих чувств отнимает у меня много сил (особенно если при этом
человек требует ответной реакции, которую я не всегда могу дать). Также мне тяжело с
людьми суетливыми. А вообще, мне нужно осмыслить чувства, как свои, так и окружающих.
Мне так легче, нежели просто прочувствовать. У меня срабатывает более интеллектуальная,
нежели эмоциональная сфера, если уж говорить об отклике на чужие эмоции. Также мне
нередко не достаточно просто чувствовать, а нужно знать: почему я так чувствую, что лежит
в основе этого чувства? Почему возникло именно оно, а не какое -нибудь иное? И что мне
следует с этим делать? Но, впрочем, об этом тоже уже упоминалось. Возьмем старый пример:
моя знакомая жалуется мне на свое здоровье.
Возможно, она ожидает от меня просто жалости и сочувствия. Но я, скорее всего, включу
мышление, а не чувства: «Каковы симптомы болезни? Тебе диагноз поставили? Так, сейчас
посмотрю, что это такое, у меня справочник есть!», - обычно говорю я и иду за
Справочником фельдшера. А ей справочник не нужен, ей нужно выговорится. Хорошо, пусть
выговаривается, я буду слушать, но не смогу живо откликнутся на ее жалобы, искренне
утешить. Кстати, писать о чувствах мне легче, нежели говорить о них. А вот еще один, и, как
мне кажется, отличный пример так называемой « непрошибаемости». Сегодня (30.06. 19)

встретила на улице заплаканную соседку. Вид ее слез привел меня в смятение и вызвал
заинтересованность, навязанную любопытством, но не вызвал других сильных чувств. Из ее
рассказа я узнала, что в нашем доме умер человек, причем, как выяснилось, совершенно
незнакомый ей. Этот факт еще больше заинтересовал меня: «Почему смерть незнакомого ей
человека вызвала столь сильные эмоции?». Итак, я, как мы видим, более анализирую, нежели
чувствую сострадание и жалость. Дальнейшее ее повествование помогло мне выяснить, что
она расстроилась из-за того, что вспомнила смерть своего мужа. Ее реакция стала более
понятной. Но кроме слова: «Беда!» я ничего ей не сказала. Еще хотелось сказать, что, увы,
смерть неизбежна, но это, скорее, еще больше расстроило бы ее, нежели помогло. На лице у
меня при этом вряд ли что отражалось. Жалела ли я эту женщину? Да, жаль, конечно, но
жалость это у меня не выражена внешне, она как будто в густом тумане или за тусклым
стеклом. Нет, ну нет у меня порой сильных чувств, если только там, глубоко, так что им не
подняться на поверхность до такой степени, чтоб ее увидели окружающие. Грусть у меня
появилась при общих размышлениях о смерти и о том, что и моя мама, к которой я сильно
привязана, тоже умрет. Но грусть на этот раз была не шибко сильной. Итак, мы видим, что
растерянность моя была, наверное, более видимой в этой ситуации, нежели сострадание.
Слов утешения не было, кстати, я не умею утешать. Единственное, что я, действительно
сделала, дак это отправила к этой женщине ее дочь, которую тоже встретила на улице (она
возвращалась из магазина), со словами: « Твоей маме нужна психологическая поддержка,
побудь с ней». Считаю, что поступила верно, так как в этой ситуации нужно, как мне кажется
присутствие рядом близких этой женщине людей. А еще у нее дочь синтонная, вот уж кто
умеет утешать, выражая чувства во внешнюю среду. От синтонной дочери будет больше
проку, чем от меня. Но сейчас, когда я пишу эти сроки, мне становится грустнее, так как
идет интеллектуальное осмысление данной ситуации и продолжаются философские
размышление о смерти. Смерть вообще нужно принимать, как должное. Ее бесполезно
бояться: бойся не бойся, она придет. Это — обычный этап нашей жизни. Только, конечно,
больно терять близких, как бы философски мы не относились к смерти…
Итак, слепой вследствие своей болезни развивает у себя те органы чувств и умения,
которые хоть как-то могут восполнить отсутствие зрения. У таковых, как правило, хорошо
развит слух и осязание. У глухих, насколько я понимаю, более развито зрительное
восприятие. У шизоидов (может, конечно, не у всех), чувствительная сфера которых может
быть «блеклой» и «затертой», мыслительный процесс, как я полагаю, преобладает над
эмоциональным.
Нужно сказать о том, что я могу вообще неправильно реагировать на эмоции других
людей и давать неверный отклик на ту или иную ситуацию (или не реагировать вообще). И
мои слова и моя реакция не всегда означают то, что я чувствую или хочу сказать на самом
деле. Так, например, мой друг рассказывает мне о том, как ему тяжело сдавать экзамен по
матанализу. Я отвечаю на это шутками о студентах и экзаменах. Выглядеть это может так,
будто я издеваюсь. На самом же деле я пытаюсь таким образом приободрить его, сказать, что
все проходит и это тоже пройдет.
«Интересный экземпляр», — замечаю я о другом своем приятеле. Кажется, снова же, я грубо
оцениваю его, но на самом деле эти слова означают восторг и одобрение некоторых его
качеств. Я ругаю своего друга, который позвонил мне в 24.00: «Все! Я выключаю телефон,
чтоб никакая сволочь не могла разбудить меня ночью!». Грубо звучит (на самом деле, если
меня разбудят, то я потом не усну, а после бессонной ночи очень тяжело). Но, тем не менее, я
восторгаюсь тем, что он, как человек ответственный, пытался дозвониться до меня, чтоб
выяснить, в какое время приходить на автовокзал (мы вместе собрались в маршрут). А еще
больше меня восхитило то, что он пришел туда в 7:30. Нашел в себе силы проснуться, хотя
лег, видимо, поздно и пришел на час раньше, дабы не опоздать. Почему бы не сказать: «Вот
это да! Ну, молодец! Такая ответственность!». Но нет, я снова бросаю какую-то немного
ироничную шутку (что-то по поводу психастении, уже плохо помню). Все дело в том, что я
не хочу, чтоб другие знали, как я на самом деле отношусь к той или иной ситуации, как я

отношусь к ним, что я на самом деле о них думаю или что я чувствую. Наверное, таким
образом, я закрываюсь от людей. Конечно, не со всеми можно так пошутить (с «эпилом» так
шутить крайне не советую), но с кем можно и к кому я испытываю симпатию на самом деле,
тем от меня и достается больше. Благо, мой друг спокойно реагирует на мои шутки. Да и в
долгу не остается. Причем, хорошо, что мы не обижаемся друг на друга, зная, что просто
шутим и наш юмор несколько похож. Но эмоционально поддержать его у меня, кажись,
получается, плохо; больше я могу размышлять о том, как ему поступить и что сделать, чтоб
сбросить эмоциональное напряжение.
К слову, у меня иногда не получается четко обозначить свою проблему. Ведь я хочу
сказать о ней, а вроде как стремлюсь в то же время закрыться, так как проблема требует
раскрытия собственных чувств, о которых говорить не хочется, но в то же время необходима
развязка сложившейся ситуации. Замкнутый круг какой-то! Однако, в сложной ситуации мне
все же чаще всего важнее получить практический совет или реальную помощь, нежели слова
ободрения и утешения. Ведь слова эти для меня не имеют действенного значения и остаются
лишь словами, которые мало чем могут помочь. Подобный эмоциональный отклик в виде: «
Ты не печалься, все наладится!», или « Не вешай нос!» не существенен для меня, так как
подобные слова, по сути, ничего не могут дать. А вот знание причины, следствия и решение
вопроса: «Что мне с этим теперь делать?» могут облегчить ситуацию более, нежели
эмоциональная поддержка ( конечно, она иногда мне тоже нужна, но значительно в меньшей
степени). Вообще, когда я расстроена, мне необходимо уединиться и успокоиться. Мне
только мешает присутствие кого-то рядом в этот момент. Во-первых, мне стыдно перед
окружающими за свою реакцию (слезы), во- вторых, я быстрее прихожу в себя, когда
остаюсь одна: по крайней мере мне значительно легче приводить в порядок свои чувства и
мысли. Утешение в таких случаях только мешает: я начинаю нервничать еще больше, вместо
того, чтоб успокоиться. А слова, снова же ничего не дают (лучше подошел бы практический
совет о способах успокоения). Бывает, что мои чувства прорываются в коротких, и не
слишком частых фразах, по типу: «Вам нужно отдохнуть», или «С вами все в порядке?».
Почему я не употребляю их слишком часто? Все дело в том, что эти фразы нередко
произносят, просто потому, что так положено. Ну, положено спросить у человека в рамках
приличия: «Как дела?», «Чем занимаешься?». Иногда я тоже так делаю, потому что так
принято, но на самом-то деле мне некогда или не всегда хочется слушать о том, чем
занимается человек в течение дня. Подобные вопросы, как мне кажется, требуют реальной
заинтересованности и не должны задаваться просто так. А вообще, если мне, действительно,
не безразлично, как дела у человека, я, скорее всего, буду использовать более конкретные
фразы, типа: «Как вы себя сегодня чувствуете?», «Точно все хорошо?». Но это бывает, только
когда, я реально, волнуюсь за человека при знании того, что у него есть какая-то проблема.
Иногда я специально предстаю перед другими людьми не такой, каковой являюсь на
самом деле, потому что не хочу, чтоб люди видели меня настоящей. Еще это происходит
потому, что порой я не знаю, как вести себя так, чтоб меня более-менее принимали
окружающие. Я полагаю (может, ошибочно), что мне легче контактировать с ними, да и им
со мной, наверное, тоже, если я надену какую -нибудь маску. Если я буду рассуждать о чемто философском, или говорить о чем-то грустном — это, исходя из опыта, вряд ли им
понравится. Поэтому нужно говорить о чем-то более отвлеченном. Иногда я и вовсе несу
чушь, шучу, прикидываюсь этаким веселым «дурачком», хотя внутренне я практически
всегда серьезна. Иногда я шучу и веселюсь, чтоб не свихнуться от того, что происходит в
мире и от того, как на самом деле все печально. Таким образом, я как бы пытаюсь немного
взбодрить себя, зарядить энергией. А иногда я просто закрываюсь таким образом от
окружающих. Хотя, бывает, что я веселюсь и шучу потому что у меня, действительно,
хорошее настроение. Но это происходит довольно редко.
Кстати, я провела опыт. Он оказался довольно болезненным и, думаю, бесполезным.
Нет, для себя я кое-что уяснила, но, окружающие, похоже, так ничего и не поняли. Опыт
состоял в том, чтоб говорить правду о своих чувствах, почему я поступаю так, а не иначе, и

о том, что является причиной моей реакции на ту или иную ситуацию. Но это слишком
болезненно и тяжело мне давалось, потому что мне, снова же, хотелось закрыться, вместо
того, чтоб открываться. Однако, у меня была слабая, но надежда на то, что если дать
окружающим объяснение они поймут меня. Но попытки что-то объяснить, похоже, были им
не очень нужны (возможно, я плохо объясняла в силу того, что объяснять порой не хотелось).
Скорее всего, они еще уставали от долгого разговора и запутывались в ходе моих мыслей
(ведь объяснять, как мне казалось, надо подробно). Как говорит моя мама, людям часто
нужен краткий ответ, а пространные рассуждения их утомляют. Это верно, но не совсем мне
понятно: ведь кратко можно сказать о чем-то обыденном, но не объяснить какой-то довольно
сложный момент.
Вот вам пример. Я искренне говорю о том, что мне нравится творчество Ф. Кафки, на
что мне отвечают: « Ой, не выделывайся!». Извините, я реально люблю Ф.Кафку!Это – мой
любимый писатель! Причем тут « не выделывайся» мне совершенно не понятно. Или еще
хуже... В разговоре во время моих пространных рассуждений меня спросили: « Вот почему
ты смотришь на маму? Ты можешь говорить со мной, не смотря на нее? Хочешь перед ней
повыпендриваться?». Человек подумал, что я снова же, выпендриваюсь перед ней (мамой),
мол: «Какая я умная!», но это не так. Я не особо нуждаюсь в демонстрации себя перед
окружающими. По крайней мере, их восхищение мне не нужно. Тогда я искренне ответила,
что волнуюсь и просто ищу поддержки от нее, хотя бы визуальной. Почему я просто не могу
смотреть на маму, если хочу? Я проявляю искренность, а человеку кажется, что я
выделываюсь. Я показываю настоящее лицо, но меня не понимают, а, может, и не хотят
понимать. В результате я опять оказываюсь «какой-то странной». Самораскрытие, как было
сказано выше, вызывает у меня негативные эмоции, оно крайне болезненно, но я решаюсь
раскрыться ради окружающих, и в ответ получаю отвержение и непонимание, которые еще
больше добавляют боли. Так что я решила прекратить столь тяжелый для меня опыт,
закрыться, как прежде, и не говорить о чувствах и мыслях, которые, реально, значимы для
меня. Впрочем, я и сама тоже не всегда понимаю людей. Я могу принять их, то есть могу
признать, что они такие, как я в силу своих природных особенностей (это же естественно), но
это не значит, что я буду с ними общаться, если мне с ними тяжело. Я просто постараюсь
избегать тех, с кем мне не комфортно. Но, тем не менее, мне хочется понять других. Если не
понять, то хотя бы узнать, что ими движет, почему они себя так ведут. Понимание, кстати,
способствует принятию, поэтому мне лично, все же хочется понять человека, чтобы легче
реагировать на него, а также выработать у себя способы этого реагирования (что мне делать в
разных ситуациях, как вести себя с этим человеком). Это одна из причин, по которой я
увлеклась характерологией. Кроме того, знания типов личности дает мне какую-то защиту в
общении. Благодаря этому я пытаюсь как бы предсказать, что можно ожидать от человека,
стоит ли мне с ним общаться теснее, или лучше держаться на расстоянии, а если приходится
контактировать, то как мне следует вести себя, чтоб не создавать болезненных для меня и для
него ситуаций. Слабое чувствование чужих эмоций, не знание того, что можно ожидать от
окружающих и что мне следует делать с их эмоциями, боязнь опять напороться на
собственный « пик сенситивности» (это, реально, тяжело и больно), сложность в общении с
людьми - все это побудило меня изучать характеры.
Иногда мне говорят о том, что я слишком много болтаю о себе, точнее говорю то, чего
не следует говорить. В каком-то плане это верно. Но... я говорю обычно о том, что на данный
момент мало затрагивает мой внутренний мир. Так, например, я могу спокойно рассказывать
том, что лечу депрессию у психотерапевта. Ну и что здесь такого? Депрессия — обычное
заболевание, от которого никто не застрахован (не дай Бог, конечно). Почему о гриппе,
например, можно говорить спокойно, а о депрессии — не стоит? Не вижу разницы. В
смысле, разница есть, но в симптомах, а так и то болезнь и это — болезнь. Психотерапевт
такой же врач, как и все остальные. Да и пора бы нам уже выбросить из головы эту
неверную идею о том, что если ты лечишься у психотерапевта, значит у тебя «крыша в пути».
А если ты к психиатру пошел... «Ужас, ужас, этот человек — псих!». Ну, пошел, ну и что?

Ну, если даже у человека этого, который пошел шизофрения, например? И что с того? Но
нет! У нас не стоит об этом говорить, чтоб на тебя не косились, как на ненормального. Это
мне не понятно. А вот о причинах депрессии я говорить не желаю. Разговор этот крайне
неприятен для меня. Об этом я могу сказать тому, кто может реально помочь справиться с
проблемой (тому же психотерапевту, например).
А вообще могу говорить о своих болезнях, ибо болезни подвержен любой, причем,
любой болезни подвержен любой, здесь нет ничего предосудительного. Я могу говорить о
своих увлечениях, в том числе об увлечении нейрохирургией или характерологией, которые
могут показаться странными, но я не вижу в этом ничего особенного, ведь увлекаться можно,
чем угодно. Я могу спокойно называть себя шизоидом, ибо так оно и есть, в присутствии
человека, который не знает, кто это такой (и может подумать: « а, ну ясно, шизонутый на всю
голову). Или в разговоре упомянуть, что пишу «работу» (честного говоря, даже не знаю, как
правильно назвать этот « трактат» наверное, это все-таки повесть) о шизоидном типе
личности, основанную на самоанализе, потому что мало ли кто о чем пишет. Иные пишут
научные статьи, иные — романы, что в этом такого? Каждый пишет, что ему хочется в
жанре, который ему по душе, или изучает, что хочет. Но при этом я не всегда хочу не
раскрывать термин шизоид». В принципе, не так сложно расшифровать термин, но дело в
том, что я часто не вижу в людях настоящей заинтересованности. Вроде как они и
спрашивают, но в то же время, если я не наблюдаю в собеседнике действительного интереса,
то и объяснять что-то более подробно не считаю нужным. Чаще я ограничиваюсь кратким
объяснением, типа: « Ну... иначе замкнуто- углубленный». С теми же, кто, реально,
заинтересован я, конечно, побеседую более подробно (не знаю, наверное, это правильный
подход).
К слову о характерах… Так, одна знакомая, с которой мы случайно затронули тему
характеров и которая в скором времени выразила неудовольствие ей, тем не менее,
продолжала: «Чем шизоид, отличается от шизофреника?». У меня хватило ума задать ей
встречный вопрос: «Вы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЕЙЧАС хотите об этом узнать?». Тем самым я
намекал на то, что одним предложением на этот вопрос я не смогу ответить. И раз она уже
выразила недовольство заведенной темой разговора, то зачем его продолжать. Я лично
продолжать его не хотела, дабы не напороться на еще одну волну недовольства: мне и
первой волны хватило. Но если вы, и вправду, хотите знать ответ на ваш вопрос, я расскажу
о том, что знаю, при условии, что вы хотите меня слушать. У нее хватило ума меня понять и
(и это здорово!) ответить: « Нет, пожалуй, нет». К обоюдному счастью разговор был окончен.
Но иногда я не хочу объяснять некоторую терминологию, потому что она касается
также лично меня и здесь мне хочется закрыться. Я практически никогда не говорю о том,
что действительно, составляет сферу того, что затрагивает мои глубинные мысли и чувства.
Ну и понятное дело, я не говорю о том, что для меня болезненно (это, наверное, вообще
естественно для каждого человека). Я не люблю и не желаю говорить о своих чувствах и
эмоциях. Поэтому при так называемой «болтливости» остается скрытой как бы моя
внутренняя суть. Я не хочу объяснять всем окружающим меня людям (только некоторым) ни
причины своего поведения и своей реакции, ни то, почему я делаю так, а не иначе и даже не
то, что заставляет меня увлекаться именно тем, чем я увлекаюсь.
Пожалуй, остается еще сказать о контактах с окружающими, точнее, о пассивности в
общении. Но, пожалуй, этому аспекту следует уделить особый раздел, а то я уже запуталась в
чувствах и эмоциях... Мне вообще сложно передать другим, что я чувствую. Итак, пойдем
далее.

Поваленное дерево

Схизис и аутизм. Часть II. Общение (социальная сфера)
В социальных отношеньях
Непонятно ничего:
Кто же «тронулся кукухой»?
Ты «того» иль мир «того»?
Никогда при всем желанье
Знать ответы не спеши,
Что скрывается в глубинах
Человеческой души.
Выйдет все, как ни старайся
С точностью наоборот:
Ты такое откопаешь,
Что сам черт не разберет!
Оглянуться не успеешь
Как тебя охватит страх…
И придется вновь лечиться
От панических атак.
Так что брось свои попытки
Слиться с внешнею средой,
Ведь в итоге для нее ты
Вечно будешь «не такой».
28. 04. 2022.
В принципе, о восприятии реальности и об отношении к людям уже было сказано в
предыдущих главах. Но, стоит упомянуть еще и об общении, вернее о «не общении». То
есть об отгороженности, как бы внутреннего ухода от других людей (внешнего иногда тоже).
Работа заставляет меня общаться с разными людьми и общаться довольно много.
Однако, не скажу, чтоб это общение было нужно мне. Как правило, оно не вызывает у меня
никаких эмоций, разве что среди посетителей музея, где я работаю, найдется такой же как я
«повернутый» на минералах человек. Я бы наверняка уставала от общения куда больше,
если бы мне приходилось говорить не о сфере моих интересов, а о чем-то другом. Я
довольно быстро утомляюсь от общения (чем больше мой собеседник говорит на
интеллектуальные и философские темы, тем легче с ним общаться). Но вообще общение
должно быть для меня дозированным.
Также мне сложно налаживать контакт с новыми людьми. Да и не всегда хочется его
налаживать. Правда, работа отчасти научила меня этому. Но я редко первой иду на контакт,
если того не требует ситуация. В новом для меня обществе (особенно, если незнакомых
людей много) я теряюсь и предпочитаю молчать. Мне сложно найти тему для разговора, так
что я предпочитаю, чтоб ее нашел кто-нибудь другой (но найденные темы бывают мне
неинтересны), или выбираю какие-то узкие темы, как правило, неинтересные окружающим,
не всегда чувствуя при этом, что собеседник уже готов повеситься, если я
«не сменю пластинку». Иногда я молчу просто потому, что темы мало меня интересуют,
«общий базар» (разговоры об обыденных вещах) для меня также мало значим, а иногда и
вовсе не значим. Я просто слушаю, а иногда занимаюсь своими личными делами, если,
предоставляется такая возможность. Например, сейчас: мои коллеги пьют чай со своими

знакомым из другой лаборатории, а я пишу, слушая малоинтересный для меня разговор
вполуха. Да и я как-то постеснялась присоединиться к ним, народу многовато собралось (4
человека) и, вроде, не особо хочется быть сейчас в их обществе, так как это утомительно для
меня. Я более-менее оживляюсь, только тогда, когда речь зашла о геологии. Эта тема
заставила меня прислушаться к разговору более тщательно, но, в то же время, не в такой
степени, чтоб бросить свое занятие (более для меня значимое и увлекательное). А вообще,
как вы могли догадаться, я не люблю скопления людей, особенно тяжело с теми, с кем я мало
контактирую, а если учесть то, что я не так общительна, то таковых людей много, даже среди
тех, кого я вижу более-менее часто. «Скоплением» я называю компанию из 3-4 человек, хотя,
по мнению других это – еще не немного. Но не по моим меркам. Праздничные посиделки
(даже в кругу родственников и хорошо знакомых мне людей) жутко меня утомляют, не говоря
уже о корпоративах, которых я всеми силами стараюсь избегать. Нет, конечно, я иногда
прихожу на них, но только ради того, чтоб салаты поесть или чисто ради приличия. Но
постоянное желание сбежать не покидает меня во все время данных мероприятий. А если в
компании начинают говорить хором, кто во что горазд, то и вовсе все пропало. Так что
общественные мероприятия не доставляют мне веселья и даже не взбадривают меня, а,
напротив, отнимают много энергии. Мне часто говорят в обществе: « Почему ты такая
грустная?». Да я не грустная, я просто никакая. У меня нет особых эмоций, разве что, мне
часто скучно и тяжело. Дискотеки, общественные мероприятия (например, праздничные
выступления) я и вовсе терпеть не перевариваю. Шум, гам и только! А на дискотеке и вовсе
люди дергаются, будто в припадке, под оглушительный грохот (это в моем восприятии, ведь
есть люди, которым нравятся дискотеки). Большое скопление людей не вызывает у меня
положительных эмоций, а, напротив, лишь раздражает. Бежать, поскорее бежать подальше от
этого мучения! Напрягают также ростовые фигуры. Или как их парвильно называют…Я
имею ввиду людей в костюмах зайцев, собак и тд., которых иногда можно встретить на
улице. Просто они какие-то эмоциональные и приставучие. Подходят к детям, да и
взрослым тоже, машут рукой, иногда дают какие-то листовки – все эти действия«приставания» напрягают меня. Да и сама их театрализованность, причем довольно
«топорная» тоже внушает чувство отчуждения.
Сущим мучением было идти на городской праздник со знакомой (она – истероид,
инфантил), которая обожает общественные мероприятия. Ох, ну зачем я согласилась!
Видимо, чтоб не расстраивать знакомую… Когда она «зависла» у сцены, восторгаясь
песнями и танцами народных артистов (танцевали, действительно, неплохо), я с ужасом
думала: «Да когда же она отсюда уйдет?!». Насколько помню, я так и не дождалась этого
«чудного мгновенья» и сбежала, сославшись на неотложные домашние дела. На самом деле,
как не сложно догадаться, я ушла от толпы и шума. Я не понимаю, как (и что) можно
«зажечь» на дискотеке, не понимаю, почему людей это веселит, так как сама не испытывают
от этого удовлетворения. К тому же я крайне скована и в силу этого не знаю, как можно
спокойно танцевать или петь в присутствии посторонних ( танцевать и петь я и при знакомых
стесняюсь, потому что не умею). Ну… я стихи еще почитать могу, потому что в их качестве я
еще отчасти уверена, в отличие от качества своего пения. И если я не умею танцевать, то к
чему мне это делать? Тем более, что крайняя скованность делает меня совершенным
бревном. Уж если танцевать, то, конечно, лучше делать это умеючи, будь этот танец
современным, будь он классическим. Я не говорю, что в общественных мероприятиях есть
что-то плохое, тем более, тем более они заряжают кого-то позитивной энергией, помогают
отдохнуть и поднимают настроение. Но это не для меня: угнетение, скука смертная, быстрое
выжимание сил и удрученное состояние – это все, что могут дать мне подобные увеселения.
Хуже всего приходится мне, когда меня заставляют участвовать в каких-либо
увеселительных мероприятиях: танцевать вместе со всеми, играть какую-нибудь роль, или
выполнять полученное задание (спеть детскую песенку, или изобразить собаку, достать чтото с закрытыми глазами, да все, что угодно). Мало того, что я стесняюсь, дак мне еще
совершенно не хочется это делать: радости и энергии подобные действия мне точно не

прибавляют. Они лишь вызывают растерянность и смятение, оставляя в моей голове
единственную мысль: «Куда бы мне деться, чтоб ко мне не лезли?!».
Дело даже не столько в стеснении, как в утрате сил. Да мне это и неинтересно. Я
терпеть не перевариваю командные игры (легче переносить какие-нибудь интеллектуальные
викторины), особенно спортивного характера (тем более, что я неуклюжа, правда, бегала я
раньше быстро), мне вообще тяжело дается командная работа. Она мешает сосредоточатся,
да и мне просто некомфортно что-то делать в большом коллективе. Еще хуже руководить
коллективом. Дабы хоть как-то научиться этому, я, видимо, и согласилась руководить детским
клубом юных геологов. Правда, через месяц я взвыла: мало того, что приходится решать ряд
важных вопросов: то детей на олимпиаду отправить, то преподавателей найти, то помочь с
подготовкой к конференции и тд. и тп. Все это вызывает тревожность. Частое общение то с
одним, то с другим учеником, с их родителями, организация всевозможных мероприятий не
только нервирует, но и выводит из строя, быстро забирает у меня силы. Ну, что меня дернуло
согласиться на эту должность? Хотя раньше я практически выполняла функцию
руководителя, но то было неофициально. Но сейчас я более-менее привыкла к занимаемой
должности, хотя общение с родителями учащихся мне почему-то всегда дается с трудом
(среди родителей, видимо, очень много слишком активных и эмоциональных людей). Кстати,
если уж на то пошло, то мне легче контактировать с детьми, нежели со взрослыми. Они более
предсказуемы и понятны мне в плане выражения эмоций. То есть если они, например, злятся,
это сразу понятно и видно, так как они вряд ли при этом будут улыбаться в лицо, за глаза
желая тебе зла.
С детьми я могу шутить, меньше опасаясь того, что меня не поймут, могу иногда
нести чушь, развлечения ради. Конечно, мне бывает тяжело, когда они начинают галдеть на
лекциях, кто во что горазд, или мутузить друг друга, вместо того, чтобы слушать
преподавателя, но с ними проще говорить, шутить, обсуждать серьезные и не очень
серьезные вопросы. С ними легче быть самим собой и при этом не опасаться, что тебя сочтут
в лучшем случае «странным», в худшем – « полным придурком». К слову, скажем, с детьми
до 8-10 лет я не слишком люблю возиться. Малыши не вызывают у меня умиления (ну,
ребенок и ребенок, за щенками наблюдать интереснее), я нейтральна по отношению к ним. С
ними просто не о чем еще говорить: с ними нужно играть во что-то простое, а я не большой
любитель этого дела (не, ну могу, конечно, если нужно), в силу своего возраста мышление у
них пока еще примитивное и потому мне не особо интересно пребывание в их обществе.
Больше мне нравится проводить время с ребятами в возрасте 10-14 лет. Ну, в принципе, с
подростками 14-17 лет я тоже нормально контактирую. Иногда они раздражают своим
негативизмом, но в целом, если общаться с ними на равных, но в то же время не сдавать
позиции «главного в коллективе», не отвергать те вопросы, которые важны для них
(обсуждать их увлечения, литературу, которую они читают).
Раз уж на то пошло, придумывать программы мероприятий мне интереснее, нежели
участвовать в самих мероприятиях. Не скажу, чтоб это дело шибко меня занимало (просто по
работе приходится иногда это делать), но в нем хотя бы присутствует творческий и
интеллектуальный процесс, а иногда и элемент познания. Придумать вопросы к викторине,
написать стихотворение (как правило, юмористическое) или еще что-нибудь сделать в том
же духе – все это, подчас отнимает уйму времени, но это интересней и увлекательней,
нежели само участие в мероприятии. Сейчас я немного научилась активно вовлекаться в
детские игры (этого требует должность руководителя), даже быть на ведущей роли в них (мы
даже фильм небольшой сняли, где мне пришлось быть в главной роли).
Отдельная тема разговора –гости. Сама я не шибко люблю к кому-то ходить, пусть
лучше они приходят ко мне, но тоже не слишком часто. А если уж пришли, не стоит очень
долго засиживаться. Ну, 2, максимум 3 часа (хотя 3 часа – уже многовато). Все потому, что
общение у меня должно быть дозированным, от его избытка я устаю, как бы перенасыщаясь
им, о чем уже не раз было сказано. Одного-двух человек раз в неделю принимать у себя
нормально. Но если меня перестанут навещать, не думаю, что буду шибко страдать от

этого. Не так давно это было подтверждено во время эпидемии ковида. К нам примерно
полгода никто не заходил и я от этого не особо страдала. Я знаю, чем себя занять в
одиночестве. Не, иногда, конечно, бывает скучновато, и тогда я могу ненадолго выбраться «в
люди». А еще я терпеть не могу, когда люди начинают навязывать мне свое общество: искать
частой встречи со мной, часто заходить ко мне в квартиру, долго засиживаться там. Есть у
меня такая соседка (синтонная), которая меня этим просто доканала. Ей нужно общение…
Больше общения, еще больше общения! Кроме того, она может прийти в гости когда угодно,
даже в 23.00, когда уже спать пора. Она свободно не спит до 2-3 часов ночи, но это же не
означает, что другие ведут такой же режим. Я, например, предпочитаю рано ложиться и рано
вставать и если не высплюсь, то хожу вялая, с дикой мигренью. А еще у меня мама пожилая,
ей тоже тяжело бывает из-за такой гостьи: ни сна, ни покоя. Помимо прочего, она не
контролирует дозу общения: ее довольно сложно отправить домой из гостей, намеки на то,
что уже поздно, или на то, что я устала, проходят как бы мимо нее. Увы, здесь она не
отличается тактичностью и, скорее всего, даже не понимает, в чем заключается проблема.
Мои объяснения «у меня болит голова, поэтому давай разойдемся через часик», «Сейчас
поздно, мне нужно рано вставать на работу», ни к чему не привели, прямолинейность: «
Прости, я сейчас не намерена принимать тебя у себя дома» ее обижает (ну, это понятно, но я
не знаю, как еще). Такое поведение окончательно добило меня. Во-первых, человек
пренебрегает моими желаниями в силу своих потребностей в общении, во-вторых, такую
навязчивость я считаю формой вторжения в свой собственный мир.
В целом, соседка – человек хороший и добрый, но ее бесконтрольность я, увы,
выдерживать не могу (она вызывает нервозность, вплоть до раздражения, и отнимает очень
много сил). Я бы общалась с ней, и в гости ко мне приходить можно, только нужно меру
знать. Но так как она меры не чувствует, а договориться я с ней не смогла, мне приходится
избегать всякое общение с ней из-за боязни, что потом «не отделаешься» (честно «не
отделаешься»: по опыту знаю). Максимум – я могу поговорить с ней на улице. В гости, как
правило, теперь не пускаю, ссылаясь на то, что мне вечно некогда (много работы). В этом
есть доля правды. Но она не совсем здорова (не буду здесь обсуждать ее диагноз, так как
считаю это нетактичным: она не давала мне на это позволения).
Сама я в гости хожу по предварительной договоренности (когда пригласили), ведь так
проще и мне (я уже не буду на это время ничего планировать) и тому, кто приглашает
(я не стану для него неожиданным гостем, нарушившим его планы). Вообще, как уже
упоминалось, я не страдаю от отсутствия общения. Разве что – это интеллектуальное
общение на интересные темы. Кстати, я сама бываю слишком навязчивой при разговоре о
том, что представляет для меня интерес. Так и моя сестра может бесконечно долго говорить о
собаках, совершенно не чувствуя того, что ее собеседник уже собаками этими сыт по горло.
К слову, когда ко мне приходят гости, я могу заняться при них каким-нибудь своим делом. Я
словно не обращаю внимания на них, по крайней мере, так кажется. Наверное, это может
обидеть: вот, скажут, не интересно со мной разговаривать. Иногда, действительно, тема
разговора мало интересна, но это не значит, что я совсем не слушаю. Я слушаю и фиксирую,
просто, если я могу заниматься при этом еще чем – то, что еще. Да и это дает мне некий
отдых в общении… А ты рассказывай, рассказывай, я просто буду слушать, не обращай на
мои действия внимания: мне просто хочется слепить вот эту каменную горку, раз уж я ей
занялась (например).
Я уже успела что-то сказать в предыдущих главах об отношении к социуму (обществу)
в целом. К обществу я, в принципе, никак не отношусь. Мне дела особого до него нет. А вот
если взять по отдельности людей, то здесь дело уже может быть: я с каждым стараюсь
поддерживать хорошие отношения. С кем-то я дружу, но кого-то избегаю, с кем мне тяжело
по той или ной причине. Но если брать социум в целом, то я, вроде, и часть его, так как живу
в обществе, и вроде, не сильно нуждаюсь в нем. Меня угнетает в обществе так называемый
«синдром толпы», или, грубо говоря: «стадное чувство». «Я так думаю, потому что все так
думают», или «Я это принимаю, потому что это принимают другие», «Это сейчас модно в

мире, значит мне это нужно», «Я веду себя так, потому что другие так себя ведут» - такие
утверждения мне чужды, так как они лишают самособойности. Но не мне осуждать кого-то,
пусть люди делают так, какк им удобнее, ведь каждый вправе выбирать, что ему нужно в
данный момент, куда и за кем ему идти, какого мнения придерживаться. Но «синдром толпы»
просто «не по мне». Я не хочу придерживаться мнения большинства, если у меня есть свое
мнение (я с общим мнением спорить не буду, так как часто это просто бесполезно, да и не
мое это дело, как кто думает). Просто вы думаете так, я – иначе, а потому давайте оставим
друг друга в покое. Главное – я соблюдаю нормы морали. Я не хочу носить одежду, которая
мне не нравится, пусть даже она модная и ее носят все. Однако, если того требует ситуация и
нормы приличия (в принципе, ничего неприличного я не ношу), я могу надеть то, что мне не
особо нравится (пиджак, например, на конференцию). Я не желаю слушать ту музыку,
которую сейчас слушает большинство молодежи (вообще я оперу люблю). А вообще мне
бывает жаль общество. Люди в нем носятся в диком темпе нашего времени, нервничают,
переживают, суетятся, решают задачи, важные или просто кажущиеся таковыми. Они, в
целом, так или иначе измотанными той средой, в которую их загнало государство или в
которую они сами себя загоняют. Несчастные, они рвутся и мечутся, но исход всегда и для
всех один… Я здесь не исключение из этого общего правила. Я – человек, значит, я – часть
социума (в независимости от того, хочу я этого или нет), но иногда эта причастность тяжела
для меня.
Но, думаю, можно перейти к менее сложной главе о юморе.

Старый гитарист (срисовано с картины П. Пикассо)

Глава 8. Юмор
Юмор, который я лучше всего воспринимаю, это тот, что несет интеллектуальную
нагрузку. Простые, «типичные» шутки вряд ли привлекут мое внимание. Куда более меня
позабавит нестандартный юмор, с необычными сравнениями, речевыми оборотами, или
совершенно неожиданной развязкой сюжета. Мне еще нравятся
смешные истории,
приключившиеся со знакомыми мне людьми, да и со мной лично, в принципе, тоже. Однако,
истории должны быть рассказаны только с целью забавы, а не оскорбления кого бы то ни
было и выставления на показ его недостатков. Кстати, об оскорблении: шутки, отпущенные
мной, вполне могут обидеть окружающих, даже если а я не имела ввиду ничего плохого и
мой юмор носил дружелюбный характер. Но… Это для меня он дружелюбный! Я нередко
использую в шутках иронию (в том числе и самоиронию), которая, конечно, не всем может
нравится (с эпилептоидами, думаю, опасно так шутить). Например: «Интересно, люди,
которые советуют мне быть собой, понимают весь масштаб подобных последствий?». Здесь
и ирония и черный юмор. Иногда я могу сказать своему другу, запутавшемуся в своих
мыслях: «Увы, это – диагноз. Ты поехал кукухой!». Звучит эта фраза как оскорбление, однако
мне просто хотелось посмеяться над ситуацией, а вовсе не обидеть кого-нибудь. Благо, мои
знакомые, к которым я могу применить подобный юмор тоже шизоиды, которые по большей
части осознают, что на самом-то деле я ничего плохого не имела в виду. А попробуйте
пошутить так с эпилептоидом! Я, честно говоря, не стала бы так рисковать. Ну, истероида
еще «подколоть» можно было бы, но зачем же так человека, который не поймет шутку,
обижать? Вот над аутистами, то есть над теми из них, кого я хорошо знаю, я иногда шучу по
полной программе (зная, что за это мне ничего не будет, разве что мне «отомстят» еще более
изысканной шуткой). Так, я смеялась, когда мой ученик (похоже, что он ближе по характеру к
эпилептоидному) не мог долгое время открыть банку, а потом и вовсе уронил ее на пол. Тогда
я все же прошлась по поводу его «криворукости». Но он, вроде, не обиделся, так как сам с
юмором оценил эту ситуацию (да и, наверное, сказался его возраст, если бы я посмеялась так
над взрослым эпилептоидом, он бы меня в эту банку потом и закатать мог). Меня позабавил
случай, когда, показывая мастер-класс по извлечению гранатов из породы на Всероссийской
акции « Ночь музеев» при первой же попытке извлечь этот несчастный камень, я со всей
дури долбанула себе молотком по пальцу. Было больно и смешно одновременно. Мне
оставалось только прокомментировать участникам мастер-класса, демонстрируя свою
окровавленную руку: «А вот так делать нельзя! Помните о технике безопасности!». Эта
ситуация вызвала смех у моего друга, тоже присутствующего на празднике. А вот
комментарий знакомого – эпилептода: «Ворона!» – меня немного обидел (так-то он конечно,
прав), в отличие от хохота приятеля-аутиста, отпускающего шутки по поводу: «Геолога –
профессионала». Но именно эпилептоиду нужно здесь отдать должное: пока друг-шизоид
отходил от смеха, он принес бинт и перекись водорода, и, ворча по поводу моей
неосторожности, обработал рану (то есть действовал в этой ситуации правильнее, чем мыаутисты). Кстати, нужно с поминанием подходить к юмору напряженно-авторитарных, хотя
их шутки для меня иногда звучат вовсе не как шутки, но как насмешки. У авторитарных,
видимо, более стандартное мышление, поэтому и юмор у них иной: прямолинейный и
грубоватый что-ли... Но ведь и шутки замкнуто-углубленных далеко не все воспринимают.
Не нравится мне и плоский юмор. Он кажется слишком примитивным, банальным и
потому неинтересным. Как вы уже могли заметить, я люблю черный юмор. Вот пример
шутки, которая может повеселить меня: «Сергей был женат уже пятый раз, поэтому в
ведьмах он разбирался лучше Инквизиции».
Или: «Хочешь развеяться? Дождись
кремации!», «Слушай маму и депрессивно-суицидальный блэк-металл». Мне также очень
нравятся шутки, где присутствует игра слов, перефразирование, предание словам совершенно
иного значения, так как подобный юмор, снова же, предполагает интеллектуальную нагрузку.

Например: «Процесс протекает неравномерно, противоречиво, с трудноуловимой
закономерностью, что является изящной формулировкой значения: «Через жопу»» или:
«Выйди из себя и зайди нормально». А вот! Вспомнила пример еще лучше: «При
осмыслении всякого смысла мыслящий мыслитель мыслится мыслимым и осмысливает
мыслимое. Но не всякий смысл мыслится мыслимым и осмысливается осмысленным.
Осмыслили?» Кажется, полная белиберда, но эта фраза все же несет интеллектуальную
нагрузку. Парадокс этот усиливает шутку, отчего она кажется мне еще более забавной. Из-за
любви к черному юмору я, наверное, могу показаться несколько циничной. Но я
воспринимаю подобный юмор в силу парадоксальности таких «черных шуток».
Очень хорош дл меня юмор, понятный только узкому кругу людей (как правило, шутки,
связанные с профессиональной сферой деятельности), так называемый научный юмор. «В
слове «аллитерация» два звука [л], значит «аллитерация» – аллитерация. Но также 3 звука
[а] (из-за йотированного [я] после гласного), значит, «аллитерация» больше ассонанс, чем
аллитерация. Я слове «ассонанс» целых три звука [с], значит «ассонанс» больше
аллитерация, чем «аллитерация». И «аллитерация», кстати, больший ассонанс, чем
«ассонанс». Многочисленные повторения одних и тех же слов окончательно запутывают, но в
то же время заставляют пораскинуть мозгами. Кажущаяся абсурдность имеет смысл, что
весьма забавно. Мне еще нравятся геологические ругательства, типа: «Ешкин трилобит»,
«Белемнит мне в оба глаза!» и тд.
Ну, еще можно отметить то, что меня могут позабавить переделки песен. Конечно, не все
подряд, а с черным юмором, например:
«Если вы в дороге
Головой наткнетесь
На случайно кем-то
Брошенный кирпич,
Вы своей удаче
Молча улыбнетесь:
После трепанации бесплатно будут стричь.
В вашем фото, без сомненья,
Чуть изменится анфас,
И хорошее настроение
Не покинет больше вас!»
Главное, чтоб переделки не были банальным рифмованием известных стихов или
песен и чтоб содержание их не было слишком глупым. Песен с тупым содержанием и без
того хватает (некоторые, наверное, со мной не согласятся, но вы послушайте современные
хиты. Лично меня от них просто воротит).
Кстати, если уж говорить о переделках, то забавными я нахожу так же ироничные
перефразирования песен с глупым содержанием. Переделка, кстати, в этом случае, тоже
может быть глупой, но в ней должна присутствовать ирония (порой жестокая). Ну не
нравятся мне слова в песне: «Я его слепила из того, что было, а потом что было, то и
полюбила». Это как вообще понимать?
«Я его слепила из говна и мыла,
А потом что было, то и проглотила!» (прошу прощение за грубость и за то, что,
возможно обидела сейчас тех, кому эта песня нравится). Но: « Я его слепила», – еще куда ни
шло! Это еще нормально на самом деле, по сравнению с хитом Ф. Киркорова: « Цвет
настроения синий». Это же полный «вынос мозга»! Не могу понять, как это может кому-то
нравится (но ведь нравится же, наверное). Здесь истероиды, слушая эту песню, думаю,
отдают дань моде.
Стоит также еще раз упомянуть о том, что я иногда могу специально надеть маску
шута, притвориться дурачком. Иногда маска служит способом скрытия истинных эмоций,
иногда – это элемент защиты, а иногда – агрессии и неудовлетворенности. Она позволяет в

шуточной форме выразить недовольство общественным порядком, отдельной ситуацией и тд.
Конечно, мои шутки могут быть злыми. В принципе, оно так и есть, если я что-то захочу
высмеять. Раздраженный шизоид вполне может использовать против своего обидчика или
оппонента довольно колкие остроты, отличающиеся тонкой, но жестокой иронией. Но я все
же стараюсь не обижать людей таким образом (это меня нужно хорошо разозлить, что, слава
Богу, бывает редко). А вот в плане высмеивания чего-либо аморального я могу быть очень
злой. Вот, например, злой стих. Он не юмористичный, но иронии, даже сарказма, там, как
мне кажется, много:
Звезды тишину и небосвод
Вместе навсегда соединили,
Вот еще один проклятый год
Мы с тобой, как видишь, пережили.
О законах размышлять не нам
И не нам судить творцов законов,
Только знаешь: все летит к хренам
Под каким-то бешеным уклоном.
Это ясно и тебе и мне
Как простая жизни аксиома:
Не заботься о вчерашнем дне,
Дно пробито может быть сегодня.
Возмущайся, спорь и возражай
Если у тебя остались силы,
Только наша лживая мораль
Не спасет великую Россию...
2022
Вообще, читала в Интернете о том, что шизоид является генератором юмора.
Наверное, это так. По крайней мере, я могу придумать новую шутку, если нахожусь в это
время в соответствующем расположении духа и это не составит особого труда (но при
условии, если у меня будет располагающее к этому настроение). Помню, как мы с сестрой,
издеваясь над современной рекламой (с глупым, как нам показалось, содержанием). Мы
высмеивали ее при помощи анти-слоганов: «Ваша киска скушав «Вискас» станет жирной,
как сосиска!», «Педигри» сожрал кобель и теперь не лезет в дверь» (сестра). «Новый
«Киндер-шоколад» действует сильней, чем яд», «Рейд!» от комаров! Лошадей… Собак…
Котов…», «Ошейники с травой от блох! Блохи живы – пес подох!» (я).
В нашем Клубе юных геологов так повелось, что его руководителей мы называем
Императорами. Естественно, принятая мной должность руководителя клуба породила ряд
шуток. По крайней мере, я иронизирую иногда над своей должностью «большого
начальник». Вот, например, от нечего делать и шутки ради, мной был придуман
Императорский титул: Милостию директроскою Его Шизоидничество (имярек), Император и
Самодержец Всеархейский, Государь Саамийский, Лопийский, Сумийский, Сариолийский и
всея Архея и Протерозоя Повелитель, Великий Князь Ятулийский, Людиковийский,
Калевийский, Вепский, Бурзянийский, Юрматийский, Каратавийский и иных
Наследственный Государь и Обладатель, наследник,
Рифейский Вендский и прочия и
прочия и прочая». Ничего не понятно, если ты не геолог. Но этой шуткой мне удалось
довести до колик моих замкнуто-углубленных приятелей и «повергнуть в ступор» детей из
клуба (и заодно их родителей: он впервые был произнесен на праздновании Дня геолога). Но

зато я выучила таким образом региональную шкалу докембрия (докембрийский период, или
криптозой (период скрытой жизни) — крупный этап геологической истории Земли,
предшествовавший началу кембрийского периода (около 540 млн. лет назад, а кембрийкий
период положил начало другому крупному «промежутку времени» — фанерозою,
продолжающемуся по сей день)). На докембрий приходится около 4,0 млрд. лет. Одним
словом, это древнейший и самый продолжительный этап истории нашей планеты.
О юморе, я, думаю, более-менее рассказала. Какой-то он все-таки у меня жетский… А
теперь надо бы затронуть довольно сложную тему, касающуюся дружбы, любви, симпатии и
привязанности.

Эхинопсис и маммилярия. Колючие тоже умеют цвести (фотография автора)

Глава 9. Дружба, любовь, привязанность, симпатии

«... и бывает друг, более привязанный, нежели брат» (Книга Притчей Соломоновых 18
глава, 25 стих»)
Тема, которую мне сейчас придется затронуть, касается довольно сложных вопросов.
Кроме того, мне не слишком хочется ее обсуждать, но придется, раз уж взялась разбираться в
себе. Но проблема еще заключается в том, что я не всегда точно могу объяснить, что именно
я чувствую и как чувствую (иногда, я даже не знаю наверняка, как назвать то или иное
чувство), что значительно осложняет поставленную задачу. Но я буду говорить о том, как все
это должно быть в моем понимании или о том, как оно у меня есть. Начнем с дружбы. В
принципе я могу общаться со многими людьми (а могу и не общаться), но мало кого из этих
людей я могу назвать друзьями. Ведь дружба – это не просто общение, это даже не просто
ЧАСТОЕ общение. Но не думаю, что понятие «друг» обозначается количеством
проведенного с человеком времени. В принципе, я могу годами общаться с человеком, но не
факт, что я назову этого человека другом. Он может быть для меня приятелем, знакомым,
товарищем, но друг – это нечто большее. Дружба для меня подразумевает некую душевную
связь с человеком. Кто знает, по каким законам она устанавливается… (если кто знает,
подскажите, пожалуйста, ибо я не могу это объяснить. А кто может? Ведь, наверное, у
каждого она устанавливается по разным законам в зависимости от характера). Это некое
объединение мышления, некоторых черт характера, увлечений. Другом я, скорее, назову
«брата по духу», «подобного мне». В принципе, естественно, что мне легче находиться в
обществе похожих на меня людей. Как вы знаете, такой друг подобный мне у меня один.
Именно его дружбу я ценю как наиболее значимую для меня. Дружба подразумевает также и
доверие; она несет некий элемент раскрытия перед другим человеком. Кстати, с шизоидами в
этом плане мне общеаться как раз-таки проще: они не требуют полного (глубокого)
раскрытия и не претендуют на яркое выражение эмоций. Им, как мне думается, достаточно
знания того, что, скорее всего, друг не подведет тебя в трудную минуту и будет беспокоиться
о тебе, пусть и без яркого выражения этого чувства. По крайней мере, мне этого достаточно,
но это, согласитесь, и не так уж мало. Я должна быть уверена, что друг это тот, кто не

подведет и требую того же от себя. Да, доверие – важная составляющая дружбы. Если
говорить об общении, то, конечно, оно должно включать в себя интеллектуальную сферу. Я
вряд ли сдружусь (именно сдружусь) с человеком, общение с которым заключает лишь
бытовые разговоры, по типу: куда сходила, как покрасила волосы, как отдохнула на курорте.
Мне просто будет скучно. Но об этом я уже писала в предыдущих главах. Однако,
противоположности, как известно, иногда притягиваются. С другом – шизоидом все более –
менее логично и ясно. Второй
человек, которого я, в принципе, могла назвать
подругой(однако, сомневаюсь, дружба ли это), как раз является моей противоположностью.
В ней есть истероидность, а с истероидами мне тяжело общаться. Но почему я сошлась с
этим человеком? Думаю, одна из причин – простота в общении. Мне непросто дается эта
сфера. А с ней общаться легко, так как не приходится задумываться, как и что говорить. Она
вряд ли, например, обидится на мои шутки, так как поймет, что я просто шучу, она
нормально воспринимает все мои так называемые «странности» и принимает меня такой,
какая я есть, что немаловажно для меня. Но самое важное – ней есть инфантильность, «душа
ребенка». Именно поэтому мне легко с этим человеком. Единственное, она ооочееень много
говорит. Иногда эта болтовня, конечно, «выносит мне мозг», я порядком устаю от этого,
однако, с другой стороны, мне самой не надо поддерживать разговор. Достаточно слушать,
кивать и периодически вставлять что-то типа: «Аааа, мда, угу…». Я уже упоминала ранее,
что с детьми мне общаться легче, так как они сами по себе проще пока что «сложены»,
нежели взрослые. С ними не надо притворяться. Они, кажется, легче меня воспринимают, а
мне легче воспринимать их. Видимо, в силу ее инфантильности у нас сложились отношения
по типу дружеских. Но общих тем для разговора у нас, все же мало. То, о чем она говорит,
мне часто не интересно. У нее как раз-таки выбор в разговоре падает на темы, которые я
называю «бытовыми»: куда сходила, как продвигаются занятия фитнесом (фитнес…
фитнес… ааааааааа!!!). О театре было слушать интересней (она ранее ходила в театральную
студию), каким цветом покрасила волосы, какого впечатление от концерта той или иной
современной звезды эстрады (ее знание современных актеров и певцов меня, честно говоря,
поражает: я вот никого не знаю, меня мало интересует современные «поп звезды»). Но если
это все сфера ее жизни, а человек, как правило, говорит о том, что на данный момент для
него важно, то почему бы не принять этот факт? Ничего в этом такого! Просто у меня иные
интересы, вот и все.
И, тем не менее, я не знаю, как ее назвать. Друг? Вряд ли. В это понятие я вкладываю
нечто большее. У друга (в моем, конечно, понимании) должно быть больше объединяющих
факторов: как я уже говорила, похожее мышление, некоторые черты характера, интересы.
Точно! Дружба это же еще взаимопонимание. А вот, наверное, как раз его и не хватает во
втором случае. Мы друг друга принимаем, но не совсем понимаем в силу разности наших
интересов, образа мышления.
А недавно я убедилась, что это – не дружба, скорее всего, просто хорошие отношения.
Увлекшись фитнесом, она практически перестала со мной общаться и уже давно (где-то
полтора года) ее не было у меня в гостях. Самое главное: я от этого ничуть не страдаю. А вот
если бы мой друг-аутист куда-нибудь запропастился, мне было бы тяжелее это принять.
Видимо, все дело в созвучии. В принципе, все. Больше друзей нет. Есть еще подруга моей
сестры, с которой мы неплохо общаемся, но и ее я не могу назвать другом по все той же
причине нашего несозвучия. Видимо, чем крепче душевные связи- созвучия, чем больше
доверия и взаимопонимания возникает между людьми, тем сильнее возрастает
привязанность, тем крепче эти «невидимые нити», связывающие меня другим человеком.
Естественно, что и степень симпатии возрастает.
Вообще я стараюсь ни к кому не привязываться, хотя бы в силу своей недоверчивости
(эмоциональной, естественно). Но я задаю себе вопрос: а если бы у меня в силу разных
причин порвались связи со всеми знакомыми мне людьми, без кого бы из них мне было
тяжелее? Здесь я могу назвать пару человек. Конечно, это моя мама. В первую, пожалуй,
очередь. В принципе, мы с ней все же разные (у нее ярко выражен тревожно-сомневающийся

характер), но у меня очень высока степень доверия к ней. Я чувствую, что должна ее
опекать, как человека более слабого физически и, наверное, душевно тоже. Но долг этот –
не просто обязанность дочери, а осознанное желание, базирующееся (в том числе) на
жалости и сострадании. Именно с ней у меня налажена весьма тесная душевная связь.
Сложно сказать, почему так получилось. Скорее всего, корни ее нужно искать в детстве: она
меня опекала и опекает сейчас, иногда, наверное, чрезмерно. Но меня это не сильно
угнетает, потому что я и не хочу делать то, что бы могло ее расстроить или обеспокоить. Не
из жалости, кстати, а действительно, не хочу: мне это не интересно. Пить пиво (я вообще не
пью алкогольные напитки, даже не потому, что они могут навредить, а потому что не вижу в
них смысла для себя) «тусить» с друзьями ночью в баре или пропадать где-нибудь у друга
или подруги на квартире. Мне оно и не надо! Она же дает мне ту свободу, которая
позволяет мне
действовать в сфере моих интересов: уехать в экспедицию,
коллекционировать минералы, иногда тратить деньги на их покупку. Это меня устраивает, да
и большего, мне, похоже, не нужно. Одним словом, мне комфортно. Мы почти не ссоримся
друг с другом (это бывает крайне редко). Она не считает меня странной, не указывает мне на
то, как «надо бы себя вести», я могу быть такой, какая я есть и я это ценю. Говорят, что
сильная привязанность к родителям –это «не очень хорошо», так как данное обстоятельство
мешает самостоятельности. С самостоятельностью дела, конечно, обстоят похуже, особенно
если учесть тот факт, что я по природе своей непрактична. Однако, мы с мамой разные:
бывает, что она не понимает меня, даже, похоже, искренне беспокоится: «Не двинусь ли я
«кукухой» из-за своей склонности рассуждать на философские темы». Но она меня хотя бы
принимает, что очень ценно. Бывает сложно из-за ее обеспокоинности, но ведь все это есть и
во мне. Тревожность, переходящая в занудство, немного раздражает (но не сильно), но в то
же время вызывает чувство благодарности, какого-то даже умиления. В конце-концов, мы
все разные и это нужно учитывать и принимать. Сложно представить, как буду жить без нее
(а ведь придется когда-нибудь). Здесь даже дело не в моей непрактичности: здесь можно
справиться, научиться, а в разрыве сильной психологической связи. Вот тут – то и могут
начаться проблемы: усугубится депрессия (я вообще из нее хоть когда-нибудь выхожу?) и
прочие нехорошие вещи.
Одним словом, у меня нет конфликтов с родителями и родственниками, чему я очень
рада. Я уважаю членов своей семьи и, конечно, поддержу их, чем смогу, если им потребуется
моя помощь. Кстати, с сестрой у нас более тесные связи, нежели с братом.
Брат – эпилептоид (так я и знала, что его нам подкинули! Шучу, естественно). С ним
бывает сложно общаться в силу разности характеров и мышления. У него должно быть все
четко, все разложено по полкам, «все нужно делать так и так, а я все делаю не так» и это
меня иногда раздражало и обижало, но более всего меня добивало, что он относится ко мне,
как к ребенку (во мне действительно есть какая-то детская наивность, причудливо
сочетающаяся с внутренней серьезностью). Но откровенных конфликтов у нас не было. А
сейчас мне проще контактировать с ним. Видимо, он стал относиться ко мне серьезнее, да и я
уже спокойнее воспринимаю его авторитарность, чему, конечно, способствовало изучение
характеров. В последнее время мы с ним теснее общаемся: он меньше «продавливает» меня
своей прямолинейностью, а мне легче стало принимать его авторитарность. И, конечно, я
беспокоюсь за него, переживаю в том случае, если у него возникают проблемы. Сестра же
больше похожа на меня и, видимо, поэтому контактировать с ней мне проще.
Ну и много раз уже упомянутый друг – шизоид. Этой ситуации я вообще не перестаю
удивляться, потому что впервые вижу человека, столь похожего на меня по характеру и
образу мышления. Да и увлечения у нас во многом сходятся, и поведение, и творческое
начало. Это вообще как? Такое бывает? Я вообще его в шутку теперь называю: «Проекцией
на полусферу». Не удивительно, что у меня установилась в этом плане какая – то душевная
связь, это уже не просто брат по разуму, но и брат по духу. Ну и умный, он, зараза! А меня
как магнитом притягивает к умным. Вот, пожалуй, это тот, с кем можно рассуждать
практически на любую тему. Иногда я, правда, опасаюсь, что достала его, но я всегда этого

опасаюсь при общении с людьми. Меня порой бывает сложно остановить, если я найду
хорошего собеседника, а он – отличнейший собеседник. В принципе, я более-менее доверяю
ему в эмоциональном плане и могу отчасти раскрыться (мне это непросто дается и такое
доверие многого стоит). Это – единственный человек, не относящийся к моим
родственникам, с которым я более-менее спокойно, внутренне меньше напрягаясь, могу
говорить о своих эмоциях и вообще внутреннем мире. Все дело в том, что нам проще
понимать друг друга. У нас примерно одинаковое реагирование на сложные ситуации и
проблемы (если они у кого-то из нас возникают): эмоциональная «размытость» и работа
мысли: что я могу сделать, чтоб помочь. А еще это человек с высокими моральными
качествами. Спокойствие, благородство, интеллигентность, какая -то робость – все это
присутствует в нем и выделяет среди других людей, разительно отличая его от большинства
современной молодежи. Я даже, на самом – то деле испытываю к нему некую жалость, так
как ему может туго прийтись в нынешней реальности, куда он будто бы не вписывается. Я
это знаю по себе… Я и проецирую на себя… Если я хоть как -то способна на эмпатию (
видимо, все же способна), считайте это ее проявлением. Пожалуй, единственное
действительно ярко выраженное во мне ее проявление (не считая пиков сенситивности в
ответ на чужие эмоции), возникшее как раз благодаря возможности «проецирования». Но
все же и здесь речь идет об относительной открытости, по типу: приблизился – отдалился,
приблизился – опять отдалился, открылся, а потом сидишь и репу чешешь, думая: « А зачем
открылся? Может, не стоило?».
В принципе, моя подозрительность все равно никуда не исчезает, все время заставляя
держать в голове один и тот же вопрос (даже по отношению к друзьям): « А тебе точно
можно доверять в плане раскрытия внутреннего мира и эмоциональной сферы?». Все
описанное выше, наверное, правильнее назвать: «приоткрытием», или «полураскрытием»,
потому что полное «раскрытие» мне вообще представляется маловозможным (если не
невозможным). Да и к чему оно? Однако, по степени доверия он, тем не менее, превосходит
всех тех, с кем я знакома (исключая близких родственников, перечисленных выше). По
крайней мере, он ни разу не подводил меня. Но мне сложно дается даже это доверие. Да и,
самое главное, нужно ли вообще это раскрытие? Если оно и нужно, то я все равно буду
раскрываться только настолько, насколько это возможно для меня. Кстати, в данном случае
стоит упомянуть об опасности идеализации, о чем уже было написано в предыдущих главах.
Я все-таки идеалист по своей натуре. Я при всей своей подозрительности могу
идеализировать того человека, который укладывается в мое понимание о том, каким должен
быть человек в моральном, интеллектуальном или еще каком-нибудь плане. Я запрещаю себе
идеализировать людей. Хотя бы потому, что идеал – это все-таки иллюзия. Если помнить об
этом, не так больно будет тогда, когда этот идеал разрушится, словно карточный домик. Я
очень боюсь этого разрушения, я боюсь подвоха, от того, кому доверяю. И чем больше я
доверяю, тем больше боюсь. Отсюда и вытекает настороженность, подозрительность. Да и
не хочу я «подпускать» близко к себе даже тех, кто мне созвучен, потому что чем ближе
подпустишь, тем более отдаляться. Причем, может быть, обоюдно больнее, а я не хочу
причинять боль. Тем больше можно раниться. Разочароваться, а это страшно. А, впрочем,
мне кажется (а, может, так оно и есть), я могу настолько сдерживать (при желании) свои
истинные чувства, что человек о них просто и не догадается.
Кстати, забыла сказать: не думаю, чтоб у дружбы были возрастные ограничения.
Ну а теперь перейдем к самому сложному: к любви. Почему сложному? Да потому
что я НЕ ПОНИМАЮ, что это такое (именно в плане любви между мужчиной и женщиной).
Греки вообще выделяли несколько типов любви (может, правильно делали). Нет, то есть мне
понятно: вот я люблю своих друзей, родителей люблю. Суйсарский вулканический комплекс
тоже люблю. Это мне ясно. Но мне не понятно, что должны испытывать два человека, чтобы
сказать наверняка: «Да, это любовь». Но для меня это точно не страсть, тем более, не
желание половой близости (плотское влечение в моем понимании. Но, снова же, только в
моем, ведь кому-то это важно). Понятное дело, что здесь снова затрагивается душевное

родство. Но ведь его подразумевает и дружба, и родственные связи, о которых было сказано
ранее. Тогда как определить границы между, например, дружбой и любовью? Я пыталась
спрашивать, я искренне пыталась спрашивать… Мне давали разнообразные ответы
(естественно, они будут разными в зависимости от характера), но мне просто было
интересно, как другие люди понимают это. Вот, например, мама:
- Ну, ты хочешь, чтоб этот человек был рядом?
Да, это важный фактор – желание, чтоб человек был рядом. Но что значит для меня это
«рядом»? Постоянно пребывал вблизи меня? Или был в поле моего наблюдения? Но это
«пребывание рядом» мне, в прочем, не дало ответа на поставленный вопрос. Для меня с
таким же успехом можно, того, с кем это пребывание рядом невозможно, или частично
возможно только отчасти. От того будет этот человек постоянно рядом или нет может ли
изменяться степень любви к нему? Не думаю, если речь идет, действительно, о любви.
Сестра дала такое определение: « Любовь – это та же дружба, только с сексом».
Неплохое объяснение, но если только в понятие дружба вкладывать доверие,
взаимопонимание и прочее, перечисленное выше. И... стоп! То есть если у меня есть друг, с
которым я хочу или готова вступить в половую связь — это, получается, любовь по
интерпретации сестры? А если для меня эта связь не важна (или она мне даже не нужна) Я
как -то вообще не задумываюсь о близости, относясь к ней как к явлению второстепенному и
даже необязательному.
Или меня спрашивают:
- Ты детей от этого человека хочешь?
Ну… Хочу – не хочу. Разве в любви главное завести детей? «Завести»… Что это за слово
такое? Завести как собаку? Но сейчас детей иногда именно заводят. А вот родить и потом
воспитать в нем нравственного человека – это уже другое дело!
Или вот еще вопрос, который ставит меня в тупик:
- Он тебе нравится?
Что значит нравится? Ну, мне симпатизируют умные, интеллигентные люди, например.,
Нравятся мне и спокойные люди. Но обычно этот вопрос подразумевает:
- Нравится ли он тебе как мужчина?
ЧТО СИЕ ОЗНАЧАЕТ? Я не понимаю, что включает в себя понятие: «Как мужчина»?
Некоторые, говоря об этом, обращают внимание на внешность. Но мне на нее как-то плевать.
Мне совершенно все равно, кривой мужчина на лицо, или нет, полный или чрезмерно тощий
– это не важно. Важна душевная составляющая человека. Для некоторых важно, чтоб
мужчина умел выполнять так называемую мужскую работу? Хорошо, конечно, по крайней
мере, в квартире, если что, все починит. Но это тоже для меня далеко не тот критерий, по
которому определяется любовь.
Может быть, все дело в степени привязанности к человеку. Пожалуй, что любовь
должна включать в себя большую степень того самого «душевного родства». Но я все равно
не понимаю: где граница дружбы между мужчиной и женщиной и именно любви. Скорее
всего, мне сложно это понять, потому что я идеализирую любовь. А, может, еще и потому
что мне вообще сложно иногда понять, как и что именно я чувствую. А, может, я « как
мужчину» просто еще никого не любила. Не знаю в чем дело.
Ладно, попытаюсь тогда сказать, что, по моему мнению, должно включать в себя это
понятие любви вообще (в не зависимости от того, кого любишь: родителей, друзей,
мужчину). Будем говорить о любви в целом. Сначала поговорим о том поведении, которое я
отвергаю. Напомню, что внешность, образование, материальный достаток – не суть важны
для меня. Мне вообще сложно понять, как можно говорить о том, что ты любишь человека,
если тебе только нравится только его внешность или фигура. Это – не любовь, это – страсть,
плотское желание обладать красотой. Попользоваться и бросить человека в случае
ненадобности, как дорогую, но ненужную уже обертку – это не по мне. Это подло и низко.
Или хвастаться: «Вот, смотрите, это – моя девушка. Ноги от ушей, фигура 90х60х90». Комуто это, должно быть, важно. По мне дак ну и что с того? А каков ее внутренний мир?

Секс, кстати, тоже для меня не важен, точнее, не столь важен. Не думаю, что чтобы
кого –то любить, необходимо им заниматься. Конечно, в семейных отношениях он будет
неотъемлемой их частью. Но, в прочем, он второстепенен. Я вон живу без него ( и без
самоудовлетворения тоже) лет так 10 примерно (после развода: он у меня был только в браке
– не до и не после) и ничего! И как-то не особо меня это волнует: есть он – нет его – мне «по
барабану». И вообще, я полагаю, что если он нужен только для самоудовлетворения и не
является следствием любви –это снова же, использование человека. Я не хочу никого
использовать. Но любить можно и без близости. Она же –приправа к семейным отношениям,
или телесное выражение чувств. Кто-то со мной, конечно, не согласиться, так как иначе
чувствует. Но я пишу о своем, самособойном отношении.
Читала (уже, увы, не вспомню где), что некоторые шизоиды (видимо, те, для которых
секс – эксперимент) могут доходить до извращения, мазохизма и тому подобных вещей. Не
знаю, может быть, такие и есть, но для меня это точно неприемлемо. А еще я терпеть не
могу флирт. Он вызывает у меня «экзогенный магматизм» (то есть рвоту, грубо говоря). И
откровенно раздражает (иногда просто хочется «врезать» мужчине, если он начинает со мной
флиртовать: чтоб отстал и не приставал больше). Флирт для меня банальщина чистой воды!
Думаю, что любящим пофлиртовать нужна как раз-таки
«обертка» или простое
удовлетворение плоти. Может, я и ошибаюсь, но меня буквально тошнит от этих банальных
фраз: «Девушка, вы красивая!». Плевала я на комплименты, тем более от тех, кто меня-то, по
сути не знает. «Красивая», ну хорошо, предположим. Но я тебе не фантик от конфеты –
красивый такой, блестящий. Что ты обо мне вообще знаешь? А ты пытался меня понять?
Или что-то сказать о моей внутренней сути? Ага! Не пытался! Да и не хочешь. Тебе важна
внешность: « Вы красивая, вы мне понравились!». Как я могу кому – то понравится, если он
меня не знает? Только внешне. А раз только внешне, то, скорее всего, этой внешностью
попользуются и выкинут за ненадобностью. А, как говорит, мой друг: «Оно мне надо?»
В общем, вы поняли, что ничего, кроме раздражения у меня такой подход не
вызывает. Мне не нужны поверхностные чувства (если здесь вообще можно говорить о
чувствах, по мне дак это напоминает животный инстинкт – не более того). Кстати,
познакомиться со мной тоже не так просто. Вернее просто, если знакомиться по работе, или
по интересам. Но завязывать со мной разговор, начав его с предложения: « Девушка, а можно
с вами познакомиться?»… Вы что, серьезно? У меня тут же возникает вопрос:
«Что тебе от меня надо?», « Тебе это, вообще, для чего?». Если хочешь что – то спросить, ну
там, о профессии моей, или о том, что я думаю по тому или иному поводу – то еще ладно.
Спрашивай. Может, мы и будем с тобой общаться в дальнейшем, и то не факт, но если ты
хочешь познакомиться, рассчитывая на дальнейшие отношения (а, как правило, этот вопрос
то и подразумевает) – снова же, уйди, пожалуйста, от меня подальше, не хочу я знакомиться.
Ничего, кроме подозрительности, настороженности и острого желания, чтобы от меня
отстали такой вопрос не вызовет. Точно, теперь я так и буду спрашивать: «А, вам, что
собственно, от меня нужно?». Скорее, этот вопрос (вполне нормальный вопрос, я реально
хочу знать, что от меня хочет получить тот или иной незнакомый мне человек. Может, ему
помощь нужна? Или еще что-нибудь). поставит собеседника в тупик. Дальше – еще хуже.
Мне, скорее всего, ответят: «Пообщаться хочу». У меня в мыслях тут же промелькнет: « А я
не хочу, потому что ясно же: скорее всего, ко мне клеятся». Пообщаться хочешь? Хорошо. Я
загружу тебе мозги Все, что угодно от минералов до цикличности времени и теории
большого взрыва. Пожалуйста! Ох, не хочешь ты (как правило) пообщаться, ибо не с того
начинаешь. Не думаю, что тот, кто хочет пообщаться начнет диалог с вопроса: «Можно с
вами познакомиться?». Он, скорее, задаст вопрос на интересующую его тему.
Но, поверьте, со мной можно пообщаться и познакомиться со мной можно, если вы,
реально хотите простого общения, а не дальнейшего развития отношений, тем более,
быстрого. Сначала мы будем долго-долго как раз-таки общаться. Возможно, что далее мы и
не продвинемся. Как только я почувствую, что мужчина от меня хочет большего, чем
общения, я «даю деру» в буквальном смысле этого слова. Закрываюсь и обрываю общение.

Настороженности и подозрительности во мне здесь хоть отбавляй. Ведрами вычерпывай – не
вычерпаешь. Долго можно ждать, пока я перейду от общения к доверию (хотя смотря кто вы:
если компетентный врач, то проще, но мы же говорим о другой сфере общения-доверия). А,
может, я и вообще никогда не начну доверять. Но если вы добились от меня какого-то
доверия и хотя бы относительной степени раскрытия поздравляю! Вы большой молодец! Не,
это вполне-таки реально, если иметь уважительный, аккуратный, тактичный (даже
осторожный, наверное), подход а не лезть напролом с этим: «Вы красивая, можно с вами
познакомиться?». Я, наверное, грубо сейчас сказала, но меня все перечисленные выше
моменты знакомства, действительно, раздражают. Не из-за банальности даже, это еще ладно,
а из-за частой неискренности людей, которые желают познакомиться. Напористость и вовсе
вызывает у меня панику.
Мне сложно (если вообще возможно) избавиться от чувства страха, что человек,
которому я доверяю, может меня подвести. Да и сама я боюсь подвести кого-то, кто мне так
или иначе доверяет. Так и живем…Да, мне нужно то самое ощущение безопасности своего
внутреннего мира. Четкого знания того, что меня не предадут, а то, что мне дорого, то, что
составляет часть меня – не разрушат. Мне нужно личное пространство. Сильное выражение
эмоций только отпугнет меня: я восприму это просто как нарушение моих границ. Ну а
если уж (чудо свершилось!) у нас возникли отношения, давайте мне передышки со своими
эмоциями и желаниями. Чрезмерное их выражением только будет напрягать меня, так что я
снова замкнулась. Ну а если вдруг доверие пошатнулось? Тогда медленно, очень медленно
восстанавливаем его. Страстные объятья и прочие подобные вещи здесь точно не помогут.
Это для меня не доказательство чувств и даже не способ извиниться. Просто покажите мне,
что вам можно доверять. Покажите делом. Не спешите… Главное – не спешите…
Однако, если вдруг я увижу, что вы не такой, каким я вас считала, если я вдруг,
например, замечу, что вы – чрезмерно агрессивный, то все – прощай доверие. Скорее всего, я
попытаюсь порвать отношения. Потому что агрессия, упреки, постоянные «тыканья носом»:
ты не так оделась, ты не так полы помыла, ты не так вообще себя ведешь – это уже не
любовь. Если же окажется, что я в вас ошиблась, если доверие разрушено, если вы еще и
пытаетесь подстроить мой внутренний мир под себя… Единственный вам (мужчинам) совет
– бегите! Потому что тогда агрессию проявлять буду уже я. Правда, нападать я буду из-за
банального страха. Я защищаю свои границы (страх вызывает агрессию, как защитную
реакцию). Да и вряд ли теперь я позволю мужчине себе обижать. Кстати да, я здесь
упомянула о том, что была в браке. Неудачном, как можно понять. Меня часто спрашивают:
«А чего ты за него замуж вышла? Разве ты не видела, за кого замуж выходишь? Мой муж был
грубым, авторитарным человеком, возможно, психопатом (я не обзываюсь, я просто
предполагаю). Его нравственность, все его красивые рассуждения о морали и любви
оказались… Ложными, что ли? Он хорошо умел скрывать свою авторитарность, когда это
нужно, умел казаться добрым, с высокими моральными ценностями. Ну а после замужества
начался ад: скандалы, претензии по любому поводу: «Ты не так оделась», «Ты не так ходишь:
надо ходить на каблуках, а не в кроссовках, в юбке, а не в брюках». Эта постоянная
«бубнежка» с претензиями и нескрываемым раздражением, даже гневом, конечно, угнетала,
давила. Почему я вышла замуж за такого человека? Здесь несколько причин. До него я
вообще не общалась с мужчинами. Не, в смысле, общалась, конечно, но отношений не
выстраивала. Я плохо разбиралась в людях ( кстати, после этого неудачного замужества я и
стала интересоваться характерами, чтобы более-менее научиться разбираться в людях). Да и
сейчас я тоже не особо-то разбираюсь, так как мне сложно понимать чужие эмоции и
чувства, выделить, какие из них искренние, а какие – ложные. Однако, я уже примерно
представляю, чего можно ожидать от истероида, или синтонного, например, с кем мне легче,
а с кем тяжело.
И в своих чувствах я тоже путаюсь. В общем, так получилось, что я поверила в
искренность его чувств. Мне казалось, что он, действительно, любит. Ухаживал он красиво,
но, впрочем, этим меня «не купишь». Кроме того, он был верующим человеком (видимо,

формально верующим), что тоже сыграло свою роль. Даже в духовное училище поступил
(толку-то: вера – состояние души, а не формальное выполнение правил). Сама, я, как видимо,
тоже не разобралась в своих чувствах. Но я думала, что мы построим ту любовь, каковой она
должна была быть моем понимании: любовь – гармонию, основанную на взаимоуважении и
доверии. Когда я увидела его истинное лицо, было уже, как говорится, поздно. Это я сейчас
думаю: «Эко меня угораздило!». Не, психопатию, наверное, интересно изучать, но не таким
же радикальным способом (это я шучу так: я тогда и не изучала ничего, да и выходить замуж
ради изучения – не, это не по мне, это – использование человека). Я, наверное, тоже
психопат, но психопат психопату все-таки рознь. Как уде было сказано, мой муж оказался
довольно агрессивным человеком. Я же
закупоривалась все глубже и глубже, пока меня, наконец, саму не прорвало на агрессию.
Вообще я редко ее проявляю открыто, а тогда (мне было 19 лет когда я вышла замуж)
проявляла и того реже. Это нужно было постараться, чтоб меня довести. Но ему же ничего
не нравилось во мне. Видимо, я нужна была только для удовлетворения плоти. Кроме того,
он, по сути, предал меня, изменив с другой женщиной (как стало ясно, не ос одной). Но он
умел очаровывать, надевать маску обаяния.
Но именно он «вывел на поверхность» мою подозрительность. Именно он поднял
оценку моего доверия. За это стоит сказать спасибо. После этого неудачного брака мне теперь
очень сложно (если вообще возможно) настолько довериться человеку, чтоб опять вступить в
брак. Страшно, что доверие будет разрушено, страшно наступить на те же грабли и пройти
еще раз через все то, что я прошла. Теперь я еще яростней защищаюсь, еще сильнее
очерчиваю свои границы. Я не знаю даже, что нужно сделать «потенциальному партнеру»
(если таковой появиться), чтоб проломить эту стену недоверия. Теперь становится еще
яснее, почему я с таким раздражением писала выше о попытках познакомиться со мной для
развития дальнейших отношений. Я, видимо, сама должна постепенно снимать слоикирпичики (или это уже такой железобетонный блок) этой стены, которая может и рухнуть
под искренностью, благородством, пониманием и взаимоуважением. Но не знаю, возможно
ли это теперь.
А теперь: что для меня любовь. Или что я могу дать взамен. Мне важны чувства.
Истинность и искренность чувств. Если я увижу хоть намек на ложь – считай пропало.
Естественно, искренность должна быть обоюдной. Я не буду лгать. И изменять, кстати, не
буду, потому что истинность чувств исключает измену. Кроме того, это подло. А раз уж на то
пошло, лучше прямо сказать: « Слушай, ну не люблю я тебя, я вот, оказалось, другую люблю.
Я ошибся в чувствах», а не «ходить налево», будучи в браке. Если бы, кстати, мой муж так
поступил, моя степень уважения к нему, по крайней мере, была бы выше. А вообще, если
изменяешь, значит, не любишь. Не думаю, что я стала бы изменять. Я плачу честностью, ибо
любовь включает в себя это понятие. Естественно, все это должно быть обоюдно. Не лгать…
Не лгать – очень важно. Если лжешь, значит, не любишь. Конечно, привязанность и даже
некая зависимость в любви будет, но это не сексуальное влечение, это – душевная связь.
Любовь у меня, пожалуй, имеет платоническое начало. Это гармония: чувств, эмоций, иногда
мыслей (не обязательно думать одинаково, достаточно уважать мнение партнера),
взаимоуважения, взаимопризнания и взаимопонимания. И как высшая степень любви, это то,
что греки называли «агапе»: взаиможертвенность. Если вы хотите таких отношений… Нет,
если вы не просто хотите таких отношений, если вы готовы строить именно такие
отношения, а я со своей стороны тоже буду стараться их выстроить, то вы обратились по
адресу. И еще… Я не понимаю, как можно полюбить, разлюбить, влюбиться в другого. Мне
кажется, что любить можно лишь одного и только одного, остальные отношения с кем бы то
ни было – это уже не любовь, точнее, не настоящая любовь. А вообще мне кажется, что я
могу жить одним ощущением этого чувства, без интимной близости (она второстепенна, как
я уже говорила). И еще мне кажется, что я могу быть крайне сдержанной в эмоциях.
Настолько, что человек может не догадаться о том, как я к нему отношусь на самом деле. Но
вот в чем проблема: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что

в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви» (1 Послание Святого Апостола
Иоанна 4 глава, 18 стих). В любви нет страха.... А я боюсь. Правда, на то у меня имеются
причины. Я вижу предательство, я вижу обертку отношений, удовлетворение плоти, а не
любовь. Я вижу, как мужья бьют и унижают своих жен, а жены изменяют мужьям. Боящийся
несовершенен в любви, но я так часто вижу эту несовершенную любовь, вот в чем беда. Я
сама прошла предательство, меня саму унижали, из-за чего степень моего недоверия стала
очень высокой, так, что я не могу избавиться от недоверия. Я боюсь отношений, боюсь
доверять (думаю, что я могу любить без них, одним чувствованием). Видимо, истинная
любовь — это также и обоюдная победа над собственным эгоизмом. Соглашусь с П.В.
Волковым, что любовь — это созвучие двух сердец. Я, кажется, наконец, нашла нужное
определение, с которым согласна. Созвучие (снова же Гармония) необходима мне во
взаимоотношениях (то же проявляется и в дружбе, но в любви созвучия, наверное, еще
больше). Этого я хотела бы достичь в отношениях... Но я, кажись, уже повторяюсь…
И, мне кажется, что я дописала эту несчастную главу! Вот в таком несколько
ироничном (и самоироничном тоже), с долей подсмеивания над собой ключе. Ура! Надеюсь,
больше столь сложных и столь личных тем не будет. Перейдем к творчеству.

Независимый (фотография автора)

Глава 10. Творчество
Творчество является неотъемлемой и важнейшей частью моей жизни. Это то, что
позволяет мне в наибольшей степени быть собой. В этой главе я буду в основном говорить о
стихах, так как поэзия оказалась наиболее приемлемым для меня жанром. Стих, как правило,
лаконичен, и меня привлекает это краткое изложение мысли. Сколько всего важного,
глубокого, философского можно отразить в нескольких строфах! Это – своего рода символ:
сжатое изложение какой-либо идеи.
Итак, стихи я начала писать примерно лет в десять. Многие из них, к сожалению, не
сохранились, но все-таки что-то осталось в моих старых тетрадях. Тогда я еще подражала
сестре, которая тоже писала стихи. Но ребенку свойственно подражать взрослым. Правда,
сестра критиковала меня (иногда очень сурово, с присущим шизоиду «холодком») за эти
детские, немного наивные попытки копировать ее. Но я продолжала писать. Просто я рано
(уже лет в двенадцать) поняла, что не писать я не могу, что стихи – не детское развлечение, а
значимая часть меня (тогда мне еще нужен был своего рода учитель-наставник, по
«шаблону» которого я бы могла пробовать что-то писать). Конечно, творить на заказ я не
умею (интересно, когда делаешь это на заказ пропадает ли элемент творчества?), но не
творить совсем, как уже было сказано, не могу. На меня, если можно так выразиться, будто
«что-то находит». Причем, это «находит» не зависит от моего желания и возникает чаще
всего неожиданно (когда еду в автобусе, стою в храме на службе или иду пешком на работу).
Именно поэтому я стараюсь всегда держать под рукой ручку и бумагу. Но иногда я забываю
их взять, и тогда приходится метаться в их поиске, чтобы записать пришедшие на ум строки
будущего стихотворения. Состояние, в котором я прибываю в такие моменты можно
сравнить, наверное, с легким погружением в транс, или с рефлексией (реальность все-таки не
перестаешь при этом осознавать, но она уже не волнует; при всей осознанности реальности я
как бы нахожусь «вне» ее). Именно тогда разобщенные доселе мысли складываются в единое
целое. Видимо, это и есть то, что называют вдохновением. Мне в этом плане нравится идея
П. И. Карпова (в его книге: «Творчество душевнобольных и его влияние на развитие науки,
искусства, техники») о синтезе сознательного и подсознательного в творческом процессе
(когда подсознание передает идеи сознанию).
Сейчас я, если честно, уже обижаюсь, когда мне указывают на то, что я будто бы комуто подражаю: «Ты пишешь стихи, потому что так делает твоя сестра». Или: « Ты так
думаешь, потому что собезъянничала эту идею у брата», или « Тебе нравится черный цвет,
так как ты, снова же, скопировала это у сестры». Раньше такие утверждения являлись
справедливыми (да и то далеко не все), но теперь все иначе. Я уже вышла из детского
возраста. У меня имеется собственное волне сложившееся мировосприятие, свои мысли и
чувства. Я могу написать что-нибудь
под впечатлением от прочитанного мной
литературного произведения, но я уже никого не копирую и никому не подражаю. Мои мысли
или чувства просто могут оказаться созвучными мыслям и чувствам другого человека. Но
это лишь означает, что я думаю примерно также, разделяю его идеи или чувства, но не
бездумно копирую. В творчестве я как раз являюсь СОБОЙ (и это выражение себя в нем как
раз значимо для меня). А слово «собезъянничала» подразумевает бездумное подражание, без
осмысления того, чему подражаешь. Может, для кого-то это приемлемо, я же преследую
иную цель.
Вот пример одного из детских стихов (мне тогда было 10 лет). Это еще пародия на
сестру:

Никто не знает наше поколенье,
Никто не знает о судьбе своей,
И может быть последнее мгновенье
Осталось в этой жизни для людей.
Давайте покоримся же природе,
Не будем думать ни о чем пока,
Быть может до конца этого света
Остались еще многие века.
Уже не помню, почему я вдруг написала «Размышления о конце света». У сестры на
эту тему ничего не было. Скорее всего, связано это с тем, что про конец света тогда много
говорили по телевизору.
Но я, действительно, как-то рано стала задумываться о смысле жизни, о смерти, о
нравственности. И это уже были МОИ мысли. В 14 лет я написала «Улицы спящего города».
Я немного «подрихтовала» его, заменив всего лишь пару слов и одну фразу, но сохранив
общий смыл:
А улицы спящего города
Уже замела пурга,
На карте теперь не найти его,
Добраться туда нельзя.
Там нет ни вражды, ни гордости,
Там вечный царит покой,
Там время проходит медленно,
Года замело пургой.
Там правит людьми безмолвие,
Века тишину хранят,
Под городскими кровлями
Месяц и звезды спят.
На улицы спящего города
Уже не придет рассвет:
Однажды туда попавшим
Обратной дороги нет
( в оригинале последняя строфа звучит так:
На улицах спящего города
Давно наступил рассвет,
Но знай, что туда попавшим
Обратной дороги нет).
О чем это? О таинственном городе? Или все же о смерти? Помню, как писала его,
смотря в окно на вечерний город. Тогда еще шел дождь, и на мокром окне я написала фразу:
«Улицы спящего города…». В тот же вечер появилось это стихотворение.
В 14 лет я начала ходить в протестантскую церковь, куда меня привели друзья. В это
период появляется много стихов. Но все они однообразны, в духе Протестантизма (ничего
против него не имею, просто мне кажется, что у Протестантизма особый Дух, как, впрочем,
у всякой религии).
Приведу один пример:

Завтра Христу жизнь свою я отдам,
Завтра склонюсь я к пронзенным ногам,
Завтра грехи исповедаю я,
Жизнь вся изменится завтра моя
(но не сегодня).
Завтра я буду с Иисусом Христом,
Завтра Ему стану верным во всем,
Завтра закон буду я соблюдать,
Завтра бороться и завтра страдать
(но не сегодня).
Завтра ты можешь с постели не встать,
Прахом в земле можешь завтра лежать,
Жизнь оборвется вдруг завтра твоя,
Как же к Христу обратиться душа?
Разом не стать тебе Божьим рабом,
Сразу не сможешь быть верным во всем,
Сразу не сможешь ты жизнь изменить,
Сразу не сможешь Иисусу служить.
Завтра Спаситель твой может прийти,
Дьявол тебе шепчет: «Завтра!», но ты,
Друг мой, сегодня к Христу обратись,
Колени склони, перед Богом смирись.
Медлить не стоит, ведь Божьи слова:
«Сегодня», «Сейчас», - и тебе уж пора,
«Завтра», «Потом» перестать говорить,
Сегодня ты должен Иисусу служить.
(15 лет).
Помню, что это стихотворение понравилось моей маме. Она даже носила его на
работу и зачитывала по телефону своим подругам. А сестра подчеркнула, что фраза: «Но не
сегодня» после первого и второго четверостиший звучит оригинально. Тогда мне казалось
это настоящим дебютом (особенно радовала похвала сестры). Сейчас же все эти стихи в духе
Протестантизма кажутся мне простыми и слишком уж категоричными.
В 17 лет (с поступлением на филологический факультет) я, как мне кажется, стала
лучше писать. Возможно, филологическое образование все же сыграло здесь свою роль: я
уже выражала свои мысли четче, значительно пополнился и словарный запас. Особенно мне
нравились лекции по философии. Например, чтение трудов Платона породило тогда
следующий стих:
Когда проснется звездная планета,
Укаченная музыкой миров,
И солнце, разогнав тьму ярким светом,
Дождем прольет лучи из облаков,
И, ослепленная полуденным сияньем
Светила восходящего, Земля
Окрасится в цвет голубой с багряным,
Окутав золотом бескрайние поля,

Тогда же, душу разбудив мгновенно,
Вольюсь в движение небесных тел,
В мир Бытия, в мир мыслей и идей
И растворюсь в Гармонии Вселенной.
(18 лет)
Примерно тогда же (в 19 лет) я перешла в Православие. Продолжая писать о Боге и
вере, я пыталась отразить в стихах свое понимание Бога. Тогда появляется стихотворение,
которое так и озаглавлено: «Бог»:
Не щадит ни рабов, ни господ
Безразличное к обществу время,
Я – последний счастливый аккорд
В предсмертном твоем Requeme.
Я – щемящая боль и тоска,
Я – твой вздох, отягченный страданьем,
Я – молитвы горячей слеза
И блаженство в ночном покаянье.
Я – канонов священный бальзам
И акафистов сладкое пенье,
Врачеватель недугов и ран
И грехов самых страшных прощенье.
Я есть голос колоколов,
Возвещающий людям о рае,
Я – дыханье хвалебных псалмов
И лампада, горящая в храме.
Я – рождение, жизнь и конец,
Я – решений и судеб хранитель,
Я – сошедшая Вечность с небес…
Твой Господь, и Творец и Спаситель
(20 лет)
Но самый плодотворный период творчества пришелся на так называемый «Первый
эпизод», когда меня хорошенько «шибанула» депрессия. Хотя депрессивные «нотки»
присущи мне, видимо, чуть ли не с детства (меланхолия, видимо, – природное свойство моей
души). В депрессии я, как ни странно, писала много. Даже могла писать на заказ, а точнее,
на заданную тему, чем иногда и развлекала себя. Только тема должна быть философской.
Помню, как по просьбе психолога неврологического отделения, в котором я лежала, написала
стих о себе сегодняшней:
Лабиринты
Иду по миру, как по замкнутому кругу,
Ища успокоенье в аскетизме,
Но кто укажет нужную дорогу
В моих блужданиях средь лабиринтов жизни,

Протянет руку мне, или осудит,
Иль безучастно встанет в стороне?
Порой так сложно разобраться в людях
И так легко запутаться в себе.
Да, я не слышу чьих-то убеждений,
Не веря уже в искренность чужую,
И сомневаюсь в собственных сужденьях,
Но… Сомневаюсь – значит существую.
И, подавляя к вольности инстинкты,
Ношусь в стремительном круговороте мира…
Я сам себе построил лабиринты,
Которые разбить теперь не в силах.
(23 года)
Именно она посоветовала мне обратиться к психотерапевту. Мама, правда, была
против того, чтобы я ходила к нему (из-за лекарств, которые мне выписали). Но я
чувствовала, что мое нынешнее состояние уже требует лечения, что сама я не справляюсь.
Правда, именно тогда я и стала показывать иную сторону реальности: суровую,
отталкивающую, гниющую и смердящую, словно разлагающийся труп. Лирических
стихотворений у меня, как говорится, раз-два и обчелся. Все больше философскодепрессивных. Светлые стихи, конечно, необходимы. Они ласкают слух, убаюкивают, как бы
нашептывают: «Все хорошо… все хорошо… все хорошо… Посмотри: вот – травинка, а вот –
домик, а вон – речка». И люди слушают этот шепот, ведь он так он приятен. Людям хочется
отдохнуть от бед и тревог... Я ничего против светлых стихов не имею: они прекрасны.
Просто у меня несколько иная тематика: депрессивно-философская. Правда, философские
стихи понимать сложнее, а депрессивные может, не столь приятны, так как навевают тоску.
Однако, нужно же показывать иную сторону медали, как бы обнажая суровую реальность. Да
и вряд ли я смогла писать как-то иначе.
В своих стихах я иногда бываю саркастичной, может быть, даже немного злой (хотя
это слово не очень подходит). Я похожа на собаку, которая бросается, рычит и иногда даже
кусается, но не потому, что она злая от природы, а потому, что ей больно и страшно. И некуда
деться от этой душевной боли-тоски. Можно только выплеснуть ее в творчестве и тем самым
немного ослабить. Мне больно смотреть, как люди обижают друг друга, больно слышать о
войнах, об убийствах, об издевательствах над животными (перечислять можно долго). Я не
знаю куда деваться от этой боли, куда бежать от нее…Мне также хочется, чтоб люди
очнулись и задумались над теми ужасами, которое происходят в мире, над тупиком, в
который мы нередко сами себя загоняем, над моральным разложением нашего общества. Но
еще больнее мне бывает от осознания того, что я и сама могу для кого-то являться
источником агрессии.
Раньше я даже развлекалась тем, что читала свои депрессивно-философские стихи на
творческих вечерах в Православном центре. Делала я это намеренно: ведь все читали что-то
светлое, даже веселое. Ну а я… А что я? Я вносила во все это спокойствие и теплоту иную,
жестокую реальность. Меня часто просили: «Почитай что-нибудь веселое!». Я кивала в знак
согласия, даже пыталась подобрать из своего репертуара те стихи, которые бы вписались в
светлую атмосферу творческих вечеров. Но в такие моменты я чувствовала, будто иду против
себя, потому что не хочу читать о том, чего не ощущаю в данный момент. А потом и вовсе
приходило сопротивление: «Все хотят услышать что-нибудь веселое. Но ведь есть и обратная
сторона медали и тоже нужно показывать». Тогда стихи были для меня подобием оружия,
направленного против жестокой действительности и происходящей в ней несправедливости.
Но теперь все немного иначе... Как ни странно, меня до сих пор приглашают на эти

творческие вечера. Но появляюсь я там крайне редко. Если раньше они мне нравились, то
сейчас после таких вечеров остается лишь неудовлетворение собой с острым ощущением
того, что я не вписываюсь в то окружение, которое их посещает. И мои стихи там не в тему.
Зачем меня туда зовут? Я искренне отвечаю тем, кто просит об этом: «Я же опять все
испорчу! Я, конечно, могу подобрать не такие грустные стихи, например, на религиозную
тему. Но все дело в том, что я пока что не хочу их читать, а то, что хочется опять будет не к
месту».
Мне вообще в творчестве сложно заставить себя сделать то, что я в данный момент не
хочу делать, а тем более говорить о тех чувствах, которые не испытываю. Стоит также
отметить, что мне по большому счету все равно, будут мои стихи опубликованы или нет.
Будут – хорошо, может, как я говорю, они кому-то пригодятся. Не будут – тоже не страшно.
Также равнодушно я отношусь к чтению стихов «на публике». Попросят – почитаю, но
демонстрировать себя посредством их я все-таки не стремлюсь. Иногда я даже сама по
какому-то «наитию» читаю стихи во время чаепития на колокольне (после службы мы иногда
остаемся пить чай: звонари храма, священники, певчие и пр.). Внутри меня будто бы
появляется ощущение, что вот сейчас нужно их почитать. Но такое бывает редко.
Единственное, я иногда показываю их своему другу. Но здесь уже иное, а именно – созвучие.
Несмотря на все это я все же быстро замыкаюсь в себе и уже в следующий раз (например,
через неделю), когда меня просят во время чаепития почитать стихи, делаю это через силу,
переступая через нежелание (легче было бы просто отдать распечатанный стих просящему,
чем читать его при всех). И еще, что, возможно, тоже немаловажно, я не люблю и не хочу
объяснять значение своих стихов (может, как раз потому, что объяснение подразумевает
«самораскрытие», а это – болезненный процесс). Хотя, я могу попытаться объяснить смысл
стихотворения, если меня об этом попросят, но как-то плохо у меня это выходит. В момент
написания стиха (точнее, когда он уже дописан), мне иногда все-таки хочется поделиться
радостью творческого вдохновения. Тогда я могу отправить стих знакомым по электронной
почте, или почитать его кому-нибудь. Но радость постепенно затухает, сменяясь
спокойствием, если не сказать, равнодушием. Редко я публикую свои стихи на каких-нибудь
сайтах (типа «Стихи ру» и других). Начинаешь что-нибудь туда выкладывать, но вскоре
опять замыкаешься так, что желание пропадает. Однако, если я знаю, что стихи могут быть
кому-нибудь полезны, я тоже читаю их или разрешаю публиковать (с таким ощущением мне
намного легче делать это).
Кстати, забыла упомянуть, что я не пишу поздравлений в стихотворной форме. Да мне
и в прозе человека поздравить сложно! Это не значит, что я не испытываю симпатии к
человеку, которого хочу поздравить. Дело в другом: я будто впадаю в ступор и не знаю, что и
как сказать. А сказать хочется искренне, а не просто так (потому что принято чего-нибудь
желать). Ну и еще, как мне кажется, все дело тематике моих стихов: мне легче написать чтонибудь философское, такое, где требуется выражение мысли. А вот с чувствами у меня
малость не задалось, тем более, если я не чувствую, или слабо чувствую, или не так
чувствую, как надо бы, как принято (интересно, а как принято?) при написании
поздравления. Чего же обычно желают? Счастья, здоровья, семейного благополучия...
Однако очень часто это – просто слова. Я, конечно, понимаю, что таким образом мы
показываем свое расположение к человеку. Но ведь и это не всегда искренне! А если я
чувствую немного иначе и мне важно, чтоб у человека не просто было «счастье и здоровье»,
а чтоб: «Он избавился от гайморита, который так ему досаждает и не упал со скалы во время
экспедиции»? Или чтобы он: «Добыл (именно добыл, то есть где-то нашел, или кто-то бы
ему подарил, так как заработать сложно) столько денег, чтоб смог оплатить все выставки
собак, на которые собирается поехать»? Но не будешь же каждому писать подобное
поздравление: многие люди просто не поймут меня. И еще: то, что мы желаем, обычно
сложно осуществимо. То есть, по моему суждению, что толку желать кому-то
«материального благополучия», если зарплаты ему хватает лишь на то, чтоб более-менее
прокормить себя? Лучше желать того, чего человек может достичь. В чем заключаются

понятия «счастье» или «здоровье» для отдельной личности мне тоже не всегда бывает ясно.
Поэтому мне легче подарить человеку открытку без пожеланий. Или же ту вещь, о которая
ему нужна (если у меня имеется такая возможность). Но я ничего не имею против
поздравлений. Я просто пытаюсь объяснить свое виденье. Может, я и ошибаюсь.. Иногда
даже хочу научиться писать поздравления, как это делает мой синтонный знакомый (пусть у
него слегка хромает ритм и рифма – не важно). Но не могу (может, если я их начну писать,
то я в творчестве буду уже и не я вовсе?).
Очень часто я пишу стихи на «пике сенситивности», то есть острого чувственного
реагирования на ту или иную ситуацию. И, конечно, лейтмотив моих стихов – бегство от
суровой реальности или противопоставление ей своего внутреннего мира. Правда,
реальность, нередко побеждает:
В стремленье быть понятым кем-то
Чужие сердца не тревожь,
Запомни, что люди не терпят
Того, кто на них не похож.
А боль, что никто не осушит,
В тиски твое сердце сожмет,
Безумство – показывать душу
Тому, кто в нее наплюет.
Беги от жестокого века
В свой маленький внутренний мир,
Напрасно искать Человека
Средь пыли и грязи квартир
(«Аутист», январь 2014 г).
Вообще лучшими стихами считаю те, что написаны во время «второго эпизода». Он
был не столь болезненным по сравнению с первым, протекал более мягко, так что я долгое
время (около двух лет) держалась без таблеток. Но когда я почувствовала возрастающее
раздражение (раздражали в основном люди и то, что с ними приходилось часто
контактировать по работе) и мизантропию, что мне, в общем-то, не свойственно (да, я устаю
от общения, но крайняя раздражительность с примесью «мне противно практически всякое
общество» – это уже не мое собственное, это уже болезненное во мне) я, мягко говоря,
перепугалась. Да и сама себе я была из-за этого противна в данный момент. Кроме того
мешала апатия (она и сейчас имеет место быть) и астения. Медикаментозное лечение
устранило эти неприятные симптомы и будто «вернуло меня к себе», смягчив депрессивное
состояние (не избавив от депрессии, видимо, это невозможно). А впрочем, меланхолия в
моем случае – это не так уж и плохо (если, конечно, симптомы депрессии не проявляются
остро и нет заметного ухудшения состояния). Она способствует творчеству. Это меня
несколько удивляет, ведь в депрессии, как я понимаю, наоборот, страдает творческих
процесс, а у меня как раз все наоборот происходит (возможно, утверждение справедливо для
глубокой депрессии).
Приведу здесь два примера. Этот стих был написан во время так называемого
рецидива (или как правильно назвать это состояние?):

Уроборос
Серость городов летом и зимой,
Бесконечный цикл не меняет красок,
Незаметным стань, слейся со средой,
Растворись в до боли однородной массе.
Это как болезнь: хочешь ты или нет
Все подчинено нерушимой схеме,
В лабиринтах чувств оставляя след,
Дух и Естество не решат дилемму.
Наше бытие – это вечный круг,
Там, где новый день повторяет прежний,
Мы в мечтах о том, чтоб сменить досуг,
Пустоту души заполняем бренди.
Мы идем вперед, чтоб когда-нибудь
Заплутать средь троп, не достигнув цели,
Вот и все, мой друг, наш окончен путь…
Только он ведет от стены до двери.
(32 года)
А это написано в прошлом году (2021) на следующий день после творческого вечера,
после которого я опять испытывала чувство жуткого недовольства собой и огорчения от того,
что вновь не вписалась в тему (и зачем я согласилась на него пойти?). Мой друг тоже сказал,
что на фоне иных стихов и песен мои произведения несколько выделялись, хотя я выбрала
самые нормальные
стихи за исключением, может быть, одного (друг, кстати, это
подтвердил).
- Ну и что мне со всем этим делать?
- Попробуй написать что-нибудь светлое, но в то же время в СВОЕМ стиле, с
«подковыркой» или какой-нибудь или завуалированной иронией. Сможешь?
Вот что вышло из этой затеи:
Осень окрасила нашу планету
В желтый и красный, но, впрочем, не суть,
Песня моя, как ты видишь, не спета,
Завтра я вновь отправляюсь в свой путь.
Знаешь, я слушать теперь не намерен
Голос судьбы, что мне шепчет: «Смирись!»,
Вместе с тобой покорим, я уверен,
Тысячи троп под названием Жизнь.
Соткана дивно из тайн и загадок
Эта дорога, что вдаль нас вела,
Запах свободы так приторно-сладок,
Музыка счастья так нежно-светла.
Следуй за мной и без всякой опаски
Мысли отбрось, что приходят извне…
Хочешь, дружок, расскажу тебе сказку
Также о темной ее стороне?
(А.П. посвящается. 2021 г.).

Дополню свою главу о творчестве замечанием о том, что я не только пишу стихи, но и
рисую. Правда, довольно редко, так как не хватает на это времени. Больше нравится рисовать
карандашом или пастелью, на худой конец – акриловыми красками. А вот акварель не
люблю. От запаха масляных красок тут же начинает болеть голова, поэтому я просто
физически не смогла использовать масло (да и не очень мне оно понравилось). Особенно
нравится рисовать сказочных животных (драконов, грифонов и пр.) или цветы. Когда-то я
еще играла на фортепиано и флейте (сама научилась), но их пришлось оставить из-за
нехватки времени (на флейте я еще перестала играть из-за хронического этмоидита. Полип в
решетчатых пазухах носа затрудняет дыхание, видимо, из-за этого после игры на флейте
начинала болеть голова). Еще я любила петь, но с этим у меня изначально не задалось.
Природный голос у меня – контральто, хотя могу тянуть партию меццо-сопрано. Если уметь
управлять этим контральто, получается довольно красиво (бархатистый грудной тембр). Но в
том-то и беда, что управлять я им не умела, к тому же постоянно фальшивила. В 12-ть лет я
решила пойти в церковный хор, уж больно хотелось научиться петь. Но ничего не
получалось. Один раз я случайно услышала, как девочки обсуждают мой голос: «У нее он как
у мужика! Грубый какой-то! К тому же она в ноты не попадает!». Понятное дело, я очень
расстроилась. Да и взрослые говорили мне, что петь в хоре я не буду, так как у меня нет
способностей (от слова: «совсем»). Кого-то это совершенно не смущает. Моя сестра,
например, тоже жутко фальшивит и не попадает не только в ноты, но и в ритм песни, что
нисколько не мешает ей петь. А меня же словно «заклинило». Развился комплекс из-за
которого я до сих пор мне трудно заставить себя петь на людях (а мне уже 34 года). О
солировании и вообще сейчас не может быть речи.
Пение я тогда, кстати, не бросила. Сработало, видимо, какое-то упрямство и ранимое
самолюбие (за которое часто виню себя) со стремлением доказать этим девочкам и взрослым,
что я что-то могу и чего-то стою. Промучившись на репетициях лет так пять, я все же была
принята в хор. А примерно через полтора года я спела соло на латинском языке. После моего
ухода в Православие, я продолжала петь уже в хоре упомянутого мной православного центра,
но к самому пению относилась теперь равнодушно. Комплекс, тем не менее, никуда не
пропал, несмотря на то, что меня научили-таки попадать в ноты и даже правильно дышать
(как говорится, «поставили голос»). За все время моего пребывания в хоре я постоянно
боролась с неуверенностью, страхом и стыдом. Навязчивая мысль: «Я пою ужасно!» никуда
не делась до сих пор. Мне даже во время службы в храме каждый раз сложно петь «Верую»
и «Отче наш» (поются всем приходом). Более того, я и дома стесняюсь петь, хотя слышит
меня только мама. И даже если я оставалась в квартире одна, то все равно стесняюсь и
волнуюсь. Правда, сейчас я уже не стремлюсь ни в хор, ни на клирос. Ну не умею петь и не
умею, зато что-то другое у меня получается. Ничего страшного. Но, конечно, хотелось бы,
чтоб исчез комплекс и голос, каким бы он ни был, зазвучал свободно (тем более, мне дыхание
все же поставили).
Еще я звоню в колокола. Сложно передать, что я при этом испытываю. Меня однажды
об этом даже спросили. И ничего лучше, чем: «Свободу», – я не смогла ответить.
Погружение в себя, отрыв от реальности, если хотите – полное расслабление. Правда, когда
появились другие звонари, стало тяжелее. Они считают ритм, я же этого не делаю. Мне
иногда говорят: «Ты паузу затягиваешь, или не там ставишь ее». Как им объяснить, что мне
дела нет до этой паузы, так как все это не суть важно (главное ритм есть, а он есть, хоть с
паузой, хоть без нее). Это в данном случае не ошибка, а такой прием, делающий звон немного
своеобразным, даже веселым. Мой не раз уже упомянутый друг (он теперь тоже звонарь),
благо, понял это. Кстати, при нем я почему-то стесняюсь звонить, хоть сама и привела, если
не сказать, «затащила» его на колокольню, интуитивно чувствуя в нем звонаря «по духу, а не
букве». Да, звон у меня своеобразный, динамичный, довольно быстрый. Дети под него даже
плясать начинают. Иногда мне говорят: «Ты же на службу звонишь! Все должно быть
благопристойно». Но я не считаю, мой звон каким-то непристойным. Я же не рок на

колоколах играю! А то, что он задорный – это, как я считаю, нормально. Человек на службу
идет, то есть к Богу, он радоваться должен, а не стоять с постным выражением лица, только и
думая о формальной стороне богослужения: как правильно свечку поставить, где в какой
момент службы лучше будет земной поклон положить. Я искренне радуюсь, когда у людей
от моего звона поднимается настроение. Я хочу, чтоб они уходили со службы окрыленными,
свободными от суеты и тревог хотя бы временно. Интересно только, что мой звон идет
вразрез с настроением моих стихов.
Я могу звонить как на три, так и на четыре четверти, или вообще чередуя их, вставляя
во все это форшлаги и трели, но я редко считаю эти четверти (только когда разучиваю новый
ритм). Конечно, я очень огорчаюсь из-за замечаний, тем более, что, откровенно говоря,
считаю многие из них неуместными. Я даже подумывала о том, чтоб оставить звон, пусть
сами звонят, раз знают, как это правильно делать, пусть сохраняют строгость и так
называемую благочинность (я же включаю в это понятие больше мораль, чем канон), раз
умеют. Только вот как уйти, если звон – значимая часть моей жизни? Конечно, здесь еще
срабатывает несчастное болезненное самолюбие, будь оно неладно! Мне недостаточно
просто звонить, я должна знать, точнее, быть твердо уверенной в том, что делаю это хорошо
(прихожане иногда хвалят меня за звон, это немного ободряет, но я спокойно, без особых
эмоций, принимаю похвалу). Но эту убежденность очень легко покачнуть даже безобидной
фразой, которую я сдуру приму на свой счет и, конечно, расстроюсь (расстроюсь – это еще
мягко сказано!). Легче убедить меня в том, что я все делаю плохо и не так, нежели в
обратном. Так что мелкие оплошности я могу раздуть до трагедии (это обычно бывает в тех
вещах, которые прочно связаны с моим внутренним миром).
Напоследок еще скажу, что я сейчас стала заниматься поделками. Это – чисто ручная
работа (обычно я что-нибудь леплю из гипса, или же это поделки из термоклея. Также иногда
использую технику папье-маше), помогающая отдохнуть от практически постоянной
напряженной работы мысли.
Что же касается работы, то продуктивнее я работаю на интересе. Денежный вопрос
мне не столь важен (деньги нужны лишь для того, чтоб более-менее прокормиться), я не
преследую цель больше заработать. Да и продвижение по карьерной лестнице (теперь эта
фраза ассоциируется у меня с карьером, а не с карьерой и я ничего не могу с этим поделать)
не столь значимо. Главное – заниматься тем, что интересно. Но как только появляется
«прессинг» и «надо», я тут же теряю всякую охоту чем-либо заниматься и делаю все через
силу (либо стараюсь и вовсе не делать, если такое возможно).
Спокойная работа в небольшом коллективе (а, может, и вовсе без коллектива) –
неплохой вариант для меня, в отличие от работы в быстром темпе, такой, где требуется резко
переключаться с одного на другое. Ну, в принципе, наверное, более-менее все сказано. Пора
переходить к следующей главе повести.

Цветы

Глава 11. Восприятие
« Я не люблю, когда ко мне прикасаются просто так. Или между нами что-то есть, или
вы – кот, или не трогайте меня, пожалуйста» (из группы т ВКонтакте)
Возможно, эта глава (как и некоторые последующие) не столь важна, но хотелось бы
для создания полной картины написать о своих ощущениях (звуковых, тактильных,
зрительных). Начну с тактильных, потому что именно здесь у меня проявляется повышенная
чувствительность. Чаще всего, я испытываю неприятные ощущения, когда ко мне
прикасаются. Я вообще не люблю, когда меня трогают, особенно если это происходит без
моего согласия (объятия и пр.). Я могу допустить нечто подобное только со стороны
родственников (мама, сестра), но и к их объятиям, или другим прикосновениям я
безразлична (то есть не испытываю при этом никаких положительных эмоций). Мне просто
не нужно, чтобы меня трогали. А тем более, трогали часто. Мне приходилось читать о так
называемой «тонкой коже» шизоидов и о том, что они отстраняются даже от родительской
ласки. Не знаю насколько справедливо это утверждение, но в детстве я тоже не любила,
когда меня трогали. Эта «нелюбовь» с большей силой проявилась в подростковом возрасте и,
как мне кажется, в дальнейшем только усиливалась. Вообще прикосновения вызывают у
меня неприятные ощущения. Приведу здесь один пример.
У меня есть знакомая, которая очень любит пользоваться тактильным выражением эмоций.
Ей нужно (если не сказать: необходимо) обниматься, обязательно брать за руку или, что еще
хуже, под руку, трепать по голове (и это ужасно!) пожимать руку. О, знали бы вы, как это для
меня мучительно! Одно воспоминание об этом уже вызывает у меня неприязнь. Я, конечно,
осознаю, что, она так выражает свои эмоции. Но я не понимаю, зачем делать это именно
таким образом? Хотя каждый выражает свои эмоции по-своему. Но мне кажется, здесь всетаки нужно учитывать реакцию другого человека, тем более, если он прямо говорит о том,
что ему неприятно (но, увы, меня как будто не слышат!). Более того, прикосновения даже
болезненны для меня. Дело в том, что от них меня бросает в пот в буквальном смысле этого
слова. Особенно потеют ладони, но это уже детали. Меня как будто пронизывает внутренняя
дрожь, а в голове начинает неприятно пульсировать (видимо, действительно, учащается
пульс), ее сдавливает, словно обручем. А затем она начинает болеть и тогда уже приходится
пить таблетки. Это, видимо, происходит из-за того, что я нервничаю. Мне хочется куданибудь спрятаться, чтобы прекратить эту пытку. Нередко я сжимаюсь (и внешне и
внутренне) и, как загнанный зверь, вдавливаюсь в какой-нибудь угол или стену. Можно,
конечно, «напасть» на человека, которому почему-то захотелось меня «потискать», выразить
свое недовольство, но не хочется все-таки обижать людей. Они же хотят как лучше, так они
выражают хорошее ко мне отношение! Получается, я только напрасно обижу того, кто подоброму ко мне относится. Поэтому приходится терпеть. Иногда я прямо говорю: «Прости, я
не люблю, когда меня трогают!»
(это если мои знакомые при встрече со мной часто используют тактильные выражения
эмоций). Но, к сожалению, они не принимают это замечание всерьез, искренне не понимают
меня. У них все по-другому и они, наверное, не могут принять во внимание тот факт, что у
меня-то иная реакция возникает. Интересно, почему? Ведь у каждого все по-разному, все
индивидуально. Иногда мне хочется сказать что-то категоричное и грубое. Не со зла, а чтоб
от меня «отстали»: «Я не кошка, чтоб меня тискать!» (кстати, не все кошки дают себя
трогать, если уж животные претендуют на отстранение, то что уж говорить о людях). Но я
терплю…
А вот если меня лицо противоположного пола тронет меня, как бы флиртуя… все,
конец ему! Это для меня двойная порция раздражения: во-первых, нечего трогать, тем более,
когда не позволяют, во-вторых, не стоит думать, что такой «дешевый» способ знакомства
вызовет у меня нечто большее, нежели раздражение.
По причине своей «тонкокожести» я не люблю массажи (та еще пытка!). Для меня

самым оптимальным вариантом будет рукопожатие при встрече (довольно сдержанный жест,
выражающий дружелюбное отношение). Вариант: «Дай пять!» тоже хорош (его можно
использовать с теми, кто меня хорошо знает и кого хорошо знаю я). Сама я тоже стараюсь
никого не трогать. Ну, могу иногда руку пожать при встрече (но я крайне редко протягиваю ее
первой), или, когда радуюсь успехам знакомых, попросить «дать пять». Иногда я спрашиваю:
«Можно потрогать?» Но это касается только каких-нибудь синяков, нарывов,
новообразований и пр. Или я могу спросить: «Можно опереться?» (если со мной что-нибудь
случилось, скажем, травмированное колено дало о себе знать резкой болью). Хотя последний
вариант больше представлен как пример: не припоминаю, чтоб я задавала подобный вопрос в
реальности. Я даже когда падаю в экспедициях, предпочитаю вставать сама и смущаюсь,
когда мне протягивают руку и помогают.
Когда я была моложе (например, еще во время учебы в университете), могла первой
подойти и обнять знакомых, если испытывала к ним симпатию. Сейчас я сдержана в этом
плане и не иду на подобный контакт. Когда же меня обнимают родственники или приятели, я
часто стою, как столб, думая при этом: «Когда же все закончится!», либо обнимаю в ответ, но
только потому, что так принято, так установлено в обществе и потому что не хочу никого
обидеть. А вообще, если кто-нибудь хочет телесно выразить свои эмоции, лучше спросить
меня: «Могу я взять тебя за руку?», или « Могу ли я тебя обнять?». Это вызывает уважение.
Впрочем, прошу не обижаться и понять, если я отвечу: «Нет, я не люблю, когда меня
трогают».
Что же является причиной этой «тонкокожести»? Мне важно личное пространство.
Прикосновения сами по себе подразумевают сужение его границ и могут быть вообще
восприняты (пусть даже и подсознательно), как их нарушение. Кроме того, тактильный
контакт несет сильную эмоциональную нагрузку, которая, грубо говоря, выплескивается на
меня как водный (скорее, как лавовый) поток. Прикосновения подразумевают открытость, а с
этим у меня тоже туго. А я не готова к столь бурному проявлению эмоций (как со своей
стороны, так и со стороны окружающих).
Скажу еще, что в детстве я не любила «сюсюканье» взрослых. Вот до сих пор режет
слух, когда взрослые начинают сюсюкать с детьми. Я это воспринимаю, как демонстрацию
того, что они выше детей по рангу (взрослее, мудрее, умнее). С детьми, я считаю, надо
говорить нормально, как и со всеми остальными людьми. Я не люблю все эти
уменьшительно-ласкательные слова, сказанные в мой адрес. Какая я заинька? Или мышка?
Бррр! Тогда мне кажется, что ко мне относятся несерьезно. Умом-то я
понимаю, что
некоторые люди так выражают свою симпатию, но мне неприятно, когда это делается
подобным способом. Но это лучше все равно лучше, чем прикосновения. Кстати, к
комплементам я тоже более-менее равнодушна. Хотя комплименты насчет хорошо
проделанной работы, или складно написанного стиха могут меня порадовать, так как они
носят элемент ободрения, за счет чего я убеждаюсь, что все сделано правильно, или все
получилось. Но это уже похвала, только она должна быть по делу и, действительно,
заслуженной.
Стоит также упомянуть про неприязнь к громким звукам. Грохочущую музыку, визг
ребенка (всегда поражалась их умению издавать столь высокие звуки) мне выносить сложно.
Всякого рода шум, особенно продолжительный, является болезненным (тут же начинает
болеть голова). Очень тяжело ночью: здесь даже тихий разговор соседей через стенку (с
акустикой у нас в квартире беда) раздражает и нервирует так, что о сне только приходится
мечтать. Кроме того, там, где шумно часто бывает много людей, эмоций, суматохи – одним
словом, всего того, что отнимает силы.
Также не слишком приятными для меня являются резкие запахи и яркие цвета. Одни
бьют по носу, другие – по глазам. Но все же это лучше, чем шум и еще лучше, чем
прикосновения. В плане вкусовых ощущений ничего сказать не могу (видимо, здесь дело
касается чисто личных предпочтений). Позволю себе повториться, что прикосновения, шум,
яркие краски, неприятны потому что наступает «перегруз» эмоциями, а иногда и ненужной

информацией (зачем информационно поглощать громкие звуки, если они, по- сути, ничего
важного не несут? Не лучше ли уйти от их источника?). Кроме того, все перечисленное
выше, как правило, требует ответной реакции, которую я не могу (да и не хочу) давать. Да и
это сродни тому, когда реальность врывается вихрем, слишком грубо, или слишком
неожиданно.
А вообще, думаю, что пора нам переходить к следующей теме (вроде, более-менее все
сказано).

Когда «что-то пошло не так» и вместо привычных стихов рождаются эти существа…
«Озу: Хранитель кристаллов» (полимерная глина, шерсть, горный хрусталь, морион)

Глава 12. Одежда
Предпочтение я отдаю брюкам или длинным юбкам и платьям (лучший вариант – «в
пол») а также рубашкам и водолазкам с закрытыми рукавами. Очень люблю толстовки с
капюшоном. Конечно, футболки тоже вполне подходят. Как правило, выбор цветовой гаммы
падает на темные тона: черный, темно-коричневый, темно-фиолетовый. Хотя иногда я могу
надеть на себя что-нибудь яркое: красные джинсы (есть у меня такие, вполне приличная
вещь), оранжевую футболку или что-то в этом духе. Но это бывает нечасто. Например, я могу
носить что-нибудь яркое, как правило, если у меня хорошее настояние, ну и если погода к
этому тоже располагает (не очень-то хочется разгуливать по городу в красных джинсах
пасмурным карельским утром). Иногда, от нечего делать, я дурачусь (обычно, тоже под
хорошее настроение) и разыгрываю истероида, соответственно, одеваюсь во что-нибудь
светлое или яркое, привлекающее внимание (но меня легко разоблачить, так как даже тогда
сохраняется так называемый «футлярный», закрытый стиль). Или беру на себя роль
эпилептоида (пиджак, брюки в классическом стиле, все отлично выглажено, все строго). Но
это я просто развлекаюсь. Или пытаюсь понять таким образом людей с другими характерами.
Но, откровенно говоря, я терпеть не могу пиджаки. Светлую одежду (белый, розовый,
желтый, светло-оранжевый и др. цвета) не люблю: в ней я чувствую себя крайне неловко.
Терпеть не могу так называемые «кислотные цвета»: они слишком бросаются в глаза. То же
самое можно сказать о стразах: слишком много блеска. Сочетание чего-либо блестящего, но
в небольшом объеме с абсолютно черным цветом, еще куда ни шло, хотя в моем случае нечто
подобное тоже надевается под хорошее настроение). Неплохой вариант – это черные
рубашки. Вещь, на самом деле, замечательная. Могу еще клетчатые рубашки носить с
сочетанием темных и более ярких клеток (красного, бардового, фиолетового цветов). Их
лучше всего носить нараспашку, поверх черной футболки. Главное, чтобы одежда была
более-менее закрытой. Мини-юбки, шорты, топики я не люблю. Весьма удобны толстовки с
капюшоном: они отлично все закрывают. То же самое можно сказать и о кардиганах. А еще я
очень люблю карманы! Чем их больше, тем лучше. Ведь в них можно положить все, что
угодно. Как говорится: omnia mea mecum porto (все свое ношу с собой). Чего только в этих
карманах не обнаружишь! Хорошо, если в них найдутся деньги. В моих карманах часто
лежат камни, веточки от деревьев и записки с телефонными номерами (понятия не имею, чей
номер кому принадлежит). Лежит все это, конечно, на всякий случай: авось пригодится
(маленькие камушки можно всегда подарить детям, например). Да и само наличие
многочисленных карманов смотрится, как мне кажется, оригинально. Правда иногда бывает
трудно понять, что в каком кармане теперь лежит. Но карманы
– это еще не самое
страшное! Попробуйте отыскать какую-нибудь вещь в моем рюкзаке или сумке. Я, кстати,
люблю рюкзаки и большие сумки. Они удобные, в них много всего положить можно. Не то
что в эти маленькие сумочки (они разве что для «декора» нужны, в них слишком мало вещей
помещается, даже книгу не всегда положишь). Даже не пытайтесь найти что-то в моем
рюкзаке. Уверяю вас, это – совершенно бесполезное занятие (я и сама не могу там ничего
найти). Ведь туда запихиваются: фотоаппарат, камни, книги, деньги, телефон, переходник от
фотоаппарата, флешка, газеты (упаковочный материал для камней), расческа (ура, я ее
нашла!), помятый блокнот с «сырыми» вариантами стиховЯ, карандаши, ручки… Ух, ты, а
игрушка что здесь делает? Зачем тут лежит этот человечек из Лего? Ах, да, видимо, я несла
его племяннику, но так и не донесла. И волшебная палочка ручной работы тоже там (мы с
детьми в клубе юных геологов в Гарри Поттера иногда играем). Зато все под рукой, если в
нужную минуту что потребуется. Кажется, что мой рюкзак является не только тем местом,
куда умещаются вещи, могущие пригодиться, но и своеобразной помойкой, в которую можно
забросить всякий хлам.
Еще мне нравится оригинальная одежда. Но не демонстративно-кричащая, не
выставляющая напоказ свою оригинальность, а с какой-нибудь «изюминкой», вернее, с чемто необычным: будь – то рисунок или надпись. Например, мне нравится моя футболка с

изображением строения головного мозга. Минус ее в том, что она белая (не захотели мне
рисунок на черном фоне делать).
Стоит отметить, что я могу одеться «как бомж», а могу – как аристократ. Или просто
внести в общий образ какую-нибудь аристократическую деталь (хотя бы перстень с
натуральным камнем). Мужчинам, как мне кажется, в этом плане проще подобрать одежду. Я
вот платье в ретро-стиле не могу подобрать, чтоб хоть подобие аристократизма было, не
говоря уже о брюках (классики в продаже хоть отбавляй, но все не то). Но хотя бы пальто
нашла весьма оригинальное: с шикарными пуговицами, расклешенное книзу, правда, не
столь длинное, как хотелось бы. В плане аристократических деталей могу выделить у себя
кольцо с эфиопским опалом. Натуральным! Вообще, я не любитель украшений. Но я не
стану носить подделки. Если это кольцо с камнем, то пусть он будет недорогим, но зато
натуральным и только натуральным. Изделия с искусственно выращенными кристаллами
хотя дорогие, сами камни оправлены в серебро (так-то я люблю серебро), или золото ( а вот
золото не люблю: слишком оно яркое), но это все же имитация. Пусть даже искусственно
выращенные минералы повторяют формулу натуральных (если честно, их даже и
минералами не назовешь, потому что минерал – это природное химическое соединение). Так
что пусть
лабораторный изумруд заменит лабрадор. Минерал недорогой, но зато
натуральный, тем более, что он отличается достаточно оригинальным эффектом – иризацией
(оптический эффект, проявляющийся у некоторых минералов в виде радужного цветового
сияния при ярком освещении на ровной поверхности камня). Мечтала раньше о дамской
трости. Нормальной дамской трости, а не о клюшке или ее подобии – этого у нас в продаже
полным-полно. Трость мне не только для образа бы потребовалась. Эта вещь помогла бы мне
снизить нагрузку на больное колено. Среди оригинальных вещей можно еще отметить –
кольцо-уроборос (змея, пожирающая свой хвост). Это не просто аксессуар, это – символ, о
чем, в прочем, говорилось в предыдущих главах. Однако, я могу одеться и «как бомж»,
особенно, если еду в экспедицию или гуляю с собакой. Грязная рваная куртка, такие же
брюки, калоши на ногах, в общем, вид просто-таки «маньячный». Но какой смысл гулять с
собакой в хорошей одежде? Ведь на прогулке ее можно испортить. Куда разумнее будет
надеть на себя то, чего не жаль. Мнение прохожих и их реакция на мой внешний вид меня не
слишком волнует. Правда, подростки и молодежь могут делать далеко нелестные замечания
по поводу моего бомжеватого вида. Это, конечно, обидно и даже вызывает возмущение по
типу: «Им-то какое до этого дело?» Однако эти чувства сменяет недоумение: неужели неясно,
что гулять с собакой в хорошей одежде просто нерационально? Или же это замечание,
которое меня всегда удивляло: «Тебе в шапке не жарко?». Иногда меня подстегивает
ответить: «Нет, мне не жарко, мне больно». Реально больно из-за частых обострений
этмоидита. Мне приходится ходить в шапке даже в теплую погоду, чтоб не продуло, чтоб не
обостилась болезнь. Но что-то им объяснять неразумно. Они все равно не поймут, так как
изначально преследуют иную цель – посмеяться. Ответ вызовет у них, скорее всего, новую
волну насмешек и агрессии, а у меня есть шанс «напороться из-за этого на сенситивный пик»
(хорошее слово «напороться», подходящее), а оно мне надо? Просто «сделаем им скидку» на
инфантильность. Вообще, конечно, интересно, почему они суются в дела совершенно
неизнакомого им человека. Чтоб самоутвердиться (ведь незнакомый человек ничего не
сделает, значит, к нему легче пристать)? Или показать себя смелыми? Мне просто
любопытно…А, впрочем, не суть. Дома я тоже могу ходить в чем попало. Смысл дома –то
наряжаться, чай не в оперу собираюсь.
Иногда замечания мне могут сделать знакомые люди (обычно это истероиды или
эпилептоиды. «Расчешишь!», - говорят они мне. В таком случае я просто провожу рукой по
волосам: «Готово!», – вызывая у них ухмылку или негодование. Или: «Зашей, наконец, эту
дырку на брюках!».

Да, стоит признать, что я могу ходить в потертой одежде, или не заметить на ней
дырку (если замечу, не факт, что зашью), или полуоторваную, а то и вовсе оторванную
пуговицу. Все это не столь существенно, есть вещи важнее, чем дырка на одежде, или какаято пуговица. Ну и пусть шнурки не завязаны. Если они постоянно развязываются, что будешь
с этим делать? Умучаешься на них отвлекаться. Мир многочисленных мыслей, которые
постоянно носятся в голове, идеи, фантазии гораздо важнее, чем, например, нечищеные
ботинки. Это все второстепенно, не значимо по сравнению с творческой деятельностью,
уходом во внутренний мир, или погружением в свои мысли. Иногда на то, чтобы одеться со
вкусом, нет времени, желания и настроения. А вообще я не следую моде. Главное в одежде –
комфорт: ней должно быть уютно.
Для меня предпочтительнее та одежда, в которой я могу чувствовать себя собой.
Поэтому если мне не нравится строгая классика, я могу даже на конференцию прийти не в
ней, а в джинсах и свитере. А уж тем более я не буду наряжаться в строгий деловой костюм
(и даже в блузку не буду) во время проведения экскурсий в музее геологии. У меня этих
экскурсий хоть отбавляй, это же с ума сойти можно вечно ходить в чем-то официальном!
Поэтому проводить экскурсии в футболке (даже в той самой, со строением головного мозга)
и джинсах (иногда грязноватых, потому что собака дома успела «замусолить», или я их
запачкала, когда камни таскала) для меня вполне приемлемо. Чаще всего, я, действительно,
проявляю безразличие к одежде (оделся – и хорошо, а как не суть важно). Хотя, как уже было
отмечено выше, могу либо под настроение, либо когда есть время и голова не забита другими
более значимыми вещами, и «сыграть подобие аристократа». Так что либо оригинально и
немного изыскано, либо вообще никак – таков мой принцип. Можно отметить и то, что из
всех головных уборов я предпочитаю шляпы. Только не пляжные, большие, с длинными
полями и не те, у которых присутствуют выделяющие их аксессуары (цветы, больше банты).
Обычная шляпа, неширокая, с короткими или средними полями, украшенная лишь лентой –
то, что надо. А еще мне нравится готический стиль. Только не эти кресты, черепа и черная
косметика: этого как раз терпеть не могу. А вот длинное кожаное пальто, черная,
расклешенная юбка в пол, черная блузка тоже расклешенными рукавами просто
великолепны. Я имею ввиду одежду в стиле Victorian Goth. А вообще я бы не сказала, что
строго придерживаюсь какого-либо стиля. Хотя с недавнего времени стала тяготеть к бохо в
интерьере и одежде.
Что касается косметики, я ее не люблю. Могу накраситься только тогда, когда у меня
настроение хорошее, или же когда я вдруг решаю имидж сменить. Точнее, «сделать», ведь
имиджа у меня как такового нет, значит, и менять нечего. Обычно такое желание проходит
через несколько дней. А так я предпочитаю не краситься: мне не нравится ощущение чего-то
не своего на лице. Косметика создает подобие маски, так что кажется будто бы ты – это не
ты вовсе. Не понимаю девушек, которые впадают в панику: « Ах, мы не накрасились и теперь
некрасивые!». Не думаю, что косметика предает особую красоту. Напротив, она сглаживает
естественность. Тем более если ей злоупотребляют (когда не красятся, а малюются:
смотрится это, по моему мнению, безвкусно). Если уж краситься, то умеючи, так, чтобы
косметика соответствовала одежде, прическе и т.д., а не была просто привычным элементом.
Да и, снова же, некогда мне время на наведение марафета тратить. Я лучше, книжку
почитаю. Нанесение макияжа отнимает слишком много драгоценного времени.
В принципе, я отметила в этой главе основные моменты, касающиеся одежды. Можно
перейти к следующей теме.

«Не такая» (фотография автора)

Глава 13. Внешность, жесты, мимика
При всем своем уважении к Э. Кречмеру, мне сложно согласиться ним в том, что
телосложение связано с характером. Жесты, мимика, выбор одежды, речь – все это может
быть как бы его отражением. Но как связан характер с той оболочкой, в которую он
заключен, то есть со строением тела, мне не совсем ясно. Концепция Кречмера мне не
близка, видимо, потому, что я воспринимаю тело только лишь в качестве простого носителя
заключенного в него Духа (Дух, согласно моему мироощущению, может существовать без
материи). А раз материя (в данном случае тело) второстепенна, а Дух первичен, не столь
важно, в каком теле проявится этот Дух. Шизоидов нередко описывают худыми и длинными.
Хотя это далеко не всегда так. Хотелось бы мне быть худой и длинной (второе не
обязательно, первое, в принципе, тоже). Однако, упоминается об увесистых и полных
шизоидах (мне кажется, здесь больше подходит слово «мощный»).
Как раз к этим «мощным» я и отношусь. Скорее всего, моя полнота связана с
гормональными нарушениями (мне приходится пить много лекарств). Хотя есть тоже нужно
меньше, особенно сладкого. И плечи у меня далеко не узкие. А вот сутулость есть, но она же
у многих встречается. К слову, мою сестру тоже нельзя назвать худой и длинной. Я стараюсь
не слишком беспокоиться по поводу своей полноты. Однако, стремительный набор веса
очень мешает во время экспедиций: ходить стало заметно тяжелее. Конечно, можно было бы
ходить на фитнес, бегать, хотя бы просто делать упражнения. Раньше я занималась
фехтованием, но из-за травы пришлось бросить. Исходя из моего опыта, как только бросаешь
заниматься спортом, набираешь вес еще быстрее: видимо, мышечная масса переходит в
жировую. Хотя не скажу, чтобы я сильно сбросила вес во время тренировок: просто мышцы
укрепились, отчего я казалась более подтянутой, а килограммы оставались на том же уровне
(полагаю, всему виной гормональные нарушения).
Однако, я не слишком активно стремлюсь сбросить вес также из-за убеждения в том,
что мое внутреннее «я» главнее материи (тела). По моему мнению, в первую очередь нужно
думать о духовной составляющей личности. Что толку, если ты будешь красивым снаружи,
но злым изнутри? Конечно, это не говорит о том, что о собственном теле нужно совершенно
забыть. Оно, естественно, требует ухода (мыться нужно, зубы чистить). Но не думаю, что о
теле необходимо чрезмерно заботиться. Во всяком случае, эта забота не должна затмевать
внутренний мир. Мне важно, если за моей оболочкой увидят именно дух (Суть) моей
личности. К тому же, простите за откровенность, как за телом не ухаживай, оно все равно
рано или поздно сгниет.
Не могу понять тех женщин, которые стараются «быть в форме» ради мужчин. Ведь
тогда получается, что мужчина любит «обертку», красивую оболочку, а то, что у тебя внутри
ему может быть не так важно. Не, такого мне не надо…
Еще я плохо управляю своим телом. Иными словами, я неуклюжа. Иногда мне
кажется, что мое тело не принадлежит мне, вернее, оно, конечно, мне принадлежит, но оно
меня не слушается. Многие действия получаются неловкими. То, пытаясь вылезти из лодки,
я падаю в воду, то все из рук валится, то на колокольне заденешь стоящее ведро, так что
грохот стоит на весь храм. А то и вовсе ходишь на улице не по прямой линии, а почему-то
змейкой, петляя и мешая иногда при этом прохожим! Я как-то смирилась с этой
неуклюжестью, но когда над ней начинают смеяться (если смех не злой, а дружеский), или
когда начинают язвить по этому поводу, или вообще ругаться, что, дескать: «Ну не можешь
ты все нормально, по-человечески, делать!», – теряешься, не знаешь, куда бежать,
расстраиваешься, отчего становишься еще более неловким и рискуешь навлечь на себя
«праведный эпилептоидный гнев» (хотя не обязательно эпилептоидный). Это довольно
тяжело: лучше бы на мою неловкость просто не обращали внимания! А по-другому у меня не
получается. Пытаешься все сделать хорошо и правильно, отчего напрягаешься душевно так,
что становится только хуже. А еще я начинаю сопротивляться, когда меня насильно

пытаются переделать (тем более, если грубо). Иными словами, дрессировать. Встречалась с
такими людьми, которые говорили мне: «Все, что угодно можно переделать, всему можно
научить, если пару раз хорошенько «врезать»! Собак как обучали не спать на посту в
военных учреждениях?! Если собака засыпала, ее наказывали: сажали в большую бочку,
цепляли эту бочку к машите, и так пару десятков километров провинившееся животное
тащили. После этого собака уже боялась спать в карауле. Так и человека подобным образом
всему научить можно, если иначе не понимает!».
Подобные рассуждения, естественно, возмущал меня, даже злили. Жалко было собаку,
в уме не укладывалось как так можно. Мы же на разумность претендуем! А на деле мучаем и
животных и людей, тех, кто слабее нас. Слушать эти рассуждения крайне неприятно, хочется
бежать подальше от таких людей. Что с ними делать? Как защищаться? А нужно защищать
себя. И собак бы хорошо защитить…Увы, всегда найдутся те, кто будет нападать на
беззащитных и слабых, не способных дать отпор. И зачем они нападают? Убивают и
переделывают индивидуальность, разрушают внутренний мир?
В любом случае, победить мою неуклюжесть нужно больше не мне, а другим людям.
Она же мешает мне только потому, что на это обращают внимание. Сама же я спокойно
отношусь к ней и даже не особо хочу себя переделывать (сопротивляясь тем, кто этого хочет).
Может быть, кстати, и захотела бы, если бы на нее как раз не «напирали».А сама я
воспринимаю ее как мелочь. Ну, упала с лодки – не беда, ну уронила книги с полки – ничего
страшного, подниму. Треснула молотком себе по пальцу, пытаясь отбить образец минерала,
ну и что? Больно, конечно, но не смертельно: заживет! Не буду, однако, спорить, что
неуклюжесть может сыграть со мной злую шутку (я ведь могу уронить и разбить какуюнибудь ценную вещь), но если этого не случилось, не думаю, что стоит предавать значение
моей неловкости. Итак, повторюсь, что я отношусь к ней как к явлению второстепенному и
не придаю ей большой значимости. Но все же в некоторых случаях мне нужно быть более
сосредоточенной и постараться не угробить себя и окружающих меня людей.
Как у всякого уважающего себя аутиста, взаимодействие с предметами у меня тоже
страдает. Я то ударяюсь о какую-нибудь вещь своей и без того больной головой, то что- то
ломаю, то обожгусь. Из-за этого сестра даже прозвала меня « Апокалипсис». Потом, правда,
стала называть: «Аномалией». Я у нее спросила: «А какая аномалия-то? Магнитная?». Она
ответила: «Не важно!» Но как это «не важно»?! Аномалия аномалии –рознь. Но я, конечно,
шучу.
Скорее всего моя неловкость связана с тем, что, погруженная в свой внутренний мир,
я порой не обращаю внимание на внешние (второстепенные) факторы. А, может, дело в
постоянном (или почти постоянном) мыслительном процессе. Я же все время о чем-то
размышляю и, естественно, не обращая при этом внимание на реальность (на то, что
происходит вокруг меня)
Идем пойдем дальше… А что дальше - то? Ну, предположим, прическа. Правда, ее у
меня нет. Мне некогда ее делать: есть занятия поважнее. Разобрать минералы, почитать
книгу, например. Поэтому для меня хороша та стрижка, которая не требует большой с ней
возни. Короткие волосы, например, быстро расчесываются (можно и вообще их особо не
расчесывать). К слову, длинные волосы я тоже у себя не всегда тщательно расчесывала:
«Надоело распытывать колтуны, пойду так!». Но я не люблю ходить с грязной головой.
Правда, не потому, что это неприлично, а потому что мне не нравится ощущение жирности
волос. Хотя, в принципе, я могу ходить и с грязными волосами, снова же, потому что часто
мыть их вредно, а они, увы, жутко пачкаются. Вообще, мне нравятся блестящие, пышные
волосы, поэтому я стараюсь ухаживать хотя бы за ними (маски, бальзамы, масла). Но
прическу делать – терпеть не перевариваю. Люблю также красить волосы (не знаю почему:
хоть что-то менять у оболочки надо). Крашу их более- менее естественные цвета (зеленый,
голубой, синий смотрятся вычурно, как-то демонстративно).
А еще я могу не обратить внимание на какую-либо деталь своего внешнего вида:
неподстриженные и грязные ногти, например. Маникюр терпеть не перевариваю. Потому

что потом все это слезает, создавая элемент еще большей неухоженности. Мне особо
некогда с ногтями возиться, я о них, откровенно говоря, просто забываю (элементарно даже
подстричь). С заусинами у ногтей тоже не борюсь: я их отгрызаю – да и все.
Что касается походки, то она у меня «расхлябанная», порой тяжелая, иногда даже с
подскоками. Мимика выражена слабо. К базовой эмоции я бы отнесла удивление (слегка
приподнятая бровь). Улыбка, как правило, чуть заметная, а тои вовсе натянутая. Смеюсь я
чаще тихо, прикрывая рот рукой. Во всяком случае, задорого, «живого», смеха вы от меня
вряд ли услышите. Иногда на моем лице может появиться так называемая саркастическая
усмешка (когда я чем-то недовольна). Не знаю, важно это или нет, но для меня характерен
так называемый «полуприкрытый взгляд» (будто мне трудно полностью раскрыть глаза).
Думаю, это связано больше с частыми головными болями. Мне действительно сложно
смотреть открыто, постоянно чувствуешь, как на лобби брови что-то давит. Моя мама как-то
прокомментировала этот взгляд: «Ты смотришь на мир так, будто сказать хочешь: как же я от
всего устала! От реальности этой! Как же мне скучно!». А ведь когда тебя что-то
заинтересует, глазки-то у тебя распахиваются». Она права, но, думаю, что только отчасти (все
же когда мучаешься мигреневыми болями на мир распахнутым взором смотреть мне трудно).
Мне иногда указывают на то, что моя мимика расходится с эмоциями. Наверное, такое
замечание справедливо. Я могу улыбаться и даже засмеяться во время какой-нибудь
неприятной процедуры (например, когда мне удаляют зуб). Просто потому, что думала в этот
момент о чем-то другом. А засмеяться я еще могу, потому, что зуб никак не хочет
вырываться: «Что, никак не дается, сопротивляется, «подлец»? Ха, слабо его вытащить?!».
Возможно, не самый удачный пример, но больше ничего в голову не пришло. Вот еще
вспомнила: мне хотелось рассмеяться, когда я случайно зарядила своему коллеге камнем в
глаз. Ситуация неприятная, коллегу жаль, я понимаю, что ему больно, но смех в данном
случае вызывает сама нелепость ситуации, а ни в коем случае дурное отношение к человеку
(я к нему хорошо отношусь). Или же, такой пример: приподнятые брови в моем случае могут
выражать как удивление, так и недовольство, или подозрительность: «А точно ли ты правду
говоришь?».
Что касается жестов, здесь, снова же, может наблюдаться их бедность (жестикуляция
редкая, либо вообще почти отсутствует). В прочем, если я увлечена своей мыслью (точнее, ее
изложением), могу жестикулировать более активно. Но широкие, открытые жесты мне не
свойственны. Только порой его жесты не соответствуют словам. Хочется привести в этом
плане пример, только не из своего опыта. Мой друг (замкнуто-углубленный), рассуждая о
том, что нам нужно развиваться, стремится вверх в изучении минералогии, сделал довольно
красноречивый жест рукой, указав при этом не вверх, а вниз (я его до сих пор по этому
поводу «подкалываю»). А сама я, вспоминая однажды вылетевшее из головы название птицы
(Трясогузка), изобразила рукой волнистую линию (это означало: «хвост»). Но хвост у птицы
точно не волнистый. Потому что думала в этот момент: « Нет, не Перепелка… Все не то… У
нее же хвост длинный». Вот и получился он (хвост) волнистым, а не прямым, так как
волнистость относилась к мысли: « Нет, не то!», а не к упомянутому выше длинному хвосту.
Полагаю, что основное я указала.
Ну вот… Опять забыла подстричь ногти…

Желтая трясогузка (фотография автора)

Глава 14. Речь
Возможно, эта глава не столь важна, но позволю себя обратить внимание на речь. Она
будто бы следует за мыслью, но, не всегда за ней поспевает. Тогда наблюдается нечеткое
проговаривание слов, проглатывание окончаний, доведение речи до невнятного бормотания.
Иногда могут недоговариваться предложения, или договариваться, но очень тихо и
сбивчиво. Возможно, такая манера говорить связана как раз с тем, что я не всегда успеваю
сказать то, что думаю. Мне порой нелегко дается «словесное» выражение мыслей, а тем
более, чувств. Добавьте к этому неуверенность, нерешительность и смущение, способное
усиливаться из-за опасений, что меня неправильно поймут (так часто и выходит). Все это,
конечно, может влиять на четкость речи. Иногда сложно сказать так, как надо сказать,
подобрать нужные слова. Иногда я всеми силами пытаюсь что – то объяснить, но будто бы
не могу четко выразить свою мысль (возможно, потому что вслед за одной мыслью тут же
следуют другие, сплетаясь между собой, словно клубок ниток). Вообще я могу также начать
рассуждения, в которых, вроде бы и скажу много и понятно, но лишь для себя, а не для
окружающих. Сложность в выражении мысли, тем более, если мысль напрямую связана с
эмоцией, или, что еще тяжелее, чувством, может заставить меня запутаться. Это, честно
говоря, не слишком приятно.
Стоит сказать о своей склонности все досконально «прощупать», посмотреть на
предмет с разных сторон и точек зрения. Отсюда и могут вытекать длительные и порой
утомительные для окружающих рассуждения. Рассуждать, а, следовательно, и говорить, я
могу при этом даже красиво, но, нередко утверждают мои слушатели, «больно заумно».
«Заумно, непонятно и утомительно», – это утверждение иногда заставляет меня биться
головой о стену. « Что же вам непонятно? Я же пытаюсь все по полкам разложить!».
Видимо, слишком уж много этих полок, а говорю я, может быть, и четко, но как-то
«мудрено». Я, кстати, не специально это делаю. Просто мыслей много… Мысли, мысли,
бесконечная пляска этих мыслей, в которой только схватись одну, как за ней потянутся
другие… Иные же, напротив, вырываются из головы с каким-то тяжелым гулом, или же
медленно «вытекают». И тогда размышления выходят пространными, что, вероятнее всего, и
утомляет моих собеседников. Порой речь эта вычурная, а иногда даже какая-то
аристократически-литературная.
Недавно мне довелось слышать разговор двух замкнуто-углубленных. Они просто
сидели на скамейке и размышляли о политике и морали. Я плохо помню саму суть этого
диалога, но меня привлекла сама речь: немного плавная, с выразительными метафорами,
множеством причастных и деепричастных оборотов.
Но иногда слушать шизоида (если даже ты и сам шизоид) утомительно в силу
длительности его размышлений. Однако, если вы – любитель рассуждать и философствовать,
если вам интересны диалоги на нестандартные темы – вы можете найти в лице замкнутоуглубленного неплохого собеседника (возможно, его как-то даже можно направлять или
тормозить, но аккуратно). Что же касается самой речи, здесь еще можно отметить паузы,
изобилие вводных слов. Фраза (как, наверное, и мысль) может обрываться. За таким
«обрывом» нередко следует новая тема, порой абсолютно не связанная с предыдущей.
Встречаются и слова-паразиты (у кого их нет?), тоже сложные, типа: «Соответственно»,
«Исходя из вышесказанного» и пр.
Что касается терминов… Я люблю термины и активно ими пользуюсь, но редко
объясняю их значение. Возможно, потому что они мне понятны. При этом я понимаю, что
собеседник может не знать их значения, но мне по какой-то причине не хочется их объяснять
(термин – это как символ, в одном слове можно уместить все понятие, суть предмета). Я
замечаю, что когда я все-таки даю объяснение, мне говорят: «Хватит умничать!», или же
просто слушают со скучающим видом, типа: «Когда ты уже закончишь объяснять?!». Раз
человеку на самом деле не особо интересно значение термина, зачем я буду тратить на это
время? Однако, иногда меня спрашивают о значении слов, задают вопросы. Но когда я

начинаю отвечать (даже кратко), меня прерывают: «Ой, ну не нужно!». А раз ненужно, зачем
спрашивают? Я явно что-то не улавливаю и не понимаю…
Если я чувствую, что термин нужно объяснить, то, как правило, ограничиваюсь очень
узким (практически ничего не дающим с моей точки зрения) объяснением. Иногда оно
удовлетворяет собеседника, ведь, начни я излагать подробно суть термина, он бы
«повесился» от изобилия рассуждений, а, может, также и от новых терминов.
Но ведь значение слова можно посмотреть в Интернете (а еще лучше в словаре, в
специальной литературе). Если вы не спрашиваете, значит, вам либо этот термин понятен,
либо не нужен вообще (либо настолько непонятен, что уже и не нужен). Но представьте себе
ситуацию, когда речь изобилует терминологией. Можно просто ничего не понять – раз,
ничего и не запомнить – два, вам будет непонятно и скучно – три.
Еще можно отметить такой момент, как застревание на теме. Порой я могу говорить о
том, что меня интересует часами (об одном и том же), как робот, в которого будто бы
заложили одну идею, так, что он более ни о чем рассуждать не способен. Но если я сама
скучаю, когда нужно слушать то, что особо не интересно, почему же мои собеседники не
могут делать тоже самое (имеют право).
Отмечу также, что мне нередко говорят о том, что моя речь хорошо построена.
Особенно я слышу это во время проведения экскурсий. Ну… Это только когда я постараюсь,
или когда у меня вдохновение (еще спасибо филологии). Возможно, дело в том, что в ходе
экскурсий я свободно размышляю о предмете своего увлечения. Я как бы на своей волне.
Наверное, этот интерес передается другим, особенно тем, кто готов слушать. На некоторых
экскурсиях я утомляюсь, когда чувствую, что аудиторию просто «пригнали» в музей,
«потому что так по программе положено». А людям это не нужно: студенты стремятся
поскорее уйти домой, детям же хочется поиграть на телефоне, минералы же им не
интересны. Ради чего я стараюсь и рассказываю тогда?
Письменная речь, пожалуй, дается мне лучше, нежели устная. Ведь письмо само по
себе не так спонтанно и сумбурно. Можно посидеть, подумать, вернуться к потерянной
мысли. Все это, конечно, можно сделать и в устной речи, но проблема в том, что в отличие
от письма, ее не остановить. Что сказано, то сказано, тогда как письмо можно подправить,
додумать. Ну а речь... Скажешь чего-нибудь, а потому думаешь: « А зачем сказал?», «Так ли
сказал? Правильно ли?». Но уже поздно.
Как и устная речь, письмо может сопровождаться обилием вводных слов, терминов,
сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, перескакиванием с мысли на
мысль. Только все же изложение этих мыслей более четкое, разложенное по полкам (только
не по эпилептоидным полкам, где все в строгом порядке, а имеется ввиду, что все
рассмотрено, разобрано, а потом собрано вновь, причем не всегда так, как было, в общем,
предмет, насколько это возможно, осмыслен). Почерк, как правило, не отличается красотой,
буквы могут ползти вверх или вниз, а то и вовсе «то туда, то сюда» (главное записать, а
каким почерком это будет сделано не особо важно). Иногда можно встретить причудливые
завитушки в написании букв, их пропуск. Еще, когда нужно быстро что-то записать, я делаю
это не слишком последовательно: начало рассуждения может быть записано «нормально», но
его продолжение заканчиваться
где-то внизу страницы (что-то типа примечание).
Посередине страницы – тоже какая-нибудь мысль, обведенная в кружок, по типу: «Nota
bene!». Диагонально всему этому – еще одна мысль, которую, по- хорошему, нужно бы тоже
не забыть. В результате, когда начинаешь все это группировать, не совсем ясно, где начало,
а где конец о высказывания.
Как я полагаю, основное удалось обозначить. Перейдем к следующей теме.

Спаниель («Цветные сны»)

Глава 15. Квартира
Собственно, это место, где можно укрыться (спрятаться). Она нередко может
представлять собой сочетание хаоса и порядка. Раскиданная по стульям одежда, стол,
заваленный всевозможной литературой – явление вполне обыденное. Но попробуйте только
тронуть этот «хаос». Будьте уверены, я тут же замечу перестановку. Более того, я обнаружу
«непорядок», даже в том случае, если вещи стоят, вроде и на месте, но сдвинуты на пару
сантиметров, или повернуты не тем боком, «которым нужно». Я не очень люблю, когда с
моими вещами происходит нечто подобное. Это, конечно, терпимо, в этом, как правило, нет
ничего страшного, но подобные перестановки не всегда удобны. Потом же ничего не
найдешь! Ведь в кажущемся другим людям хаосе на самом деле все разложено так, чтоб во
всем этом легко можно было ориентироваться. Но лично у меня хаос этот царит там, где
меня нет. То есть не в моих комнатах. Так, например, в зале, где я практически не обитаю, на
столе имеются «книжные завалы», а вещи и одежда могут лежать неаккуратно. Ко всему
этому прибавились краски, кисточки, полимерная глина и прочие вещи, которые в
беспорядке лежат на шкафах. Нехорошо, конечно. Периодически я убираю их в свои шкафы,
но через некоторое время они вновь появляются в зале, так как именно за тем столом,
который там стоит, я часто леплю или рисую (литература в это время просто сдвигается всем
скопом на те же шкафы).

Некоторые фрагменты моей комнаты
Кстати, зал – самая грязная комната: во всяком случае, я нечасто там убираюсь.
Другое дело комнаты, «где я есть», несколько отражающие мой внутренний мир и сферу
увлечений. Они, собственно, и сделаны под меня. Это так называемые «минеральни» (так их
называет мама). Именно в этих комнатах (их теперь две, так как в одну комнату коллекция
уже не помещается) все разложено по своим местам и практически ничего не раскидано, хаос
в них меня раздражает (исключение может составлять стол, где лежат минералы, которые
еще нужно либо отфотографировать, либо определить, либо подписать к ним так называемые
«привязки» – те месторождения и проявления, откуда они были привезены). В коллекции
минералов недопустим бардак: все систематизировано и подписано. Сразу могу сказать о
том, что тому, кто без моего ведома и контроля захочет посмотреть коллекцию минералов,
жутко не повезет, в том случае, если он положит что-нибудь не так, или, еще хуже,
перепутает привязки. Ну… как не повезет. Я буду долго возмущенно ворчать, перебирая в
голове все геологические ругательства («чтоб его абляция замучила!» и тд.)
Я не люблю, когда трогают мою коллекцию именно потому, что обязательно все
поставят не так, как было: либо не той стороной, либо на сантименр дальше, или ближе, чем
положено. Поверьте, я замечу. Казалось бы, какая разница? Но нет! Гармония-то нарушается,
система-то рушится, целостности-то уже нет. А еще я опасаюсь того, что если поставить

некоторые минералы так, чтобы они соприкасались друг с другом, один образец может
поцарапать другой (твердость-то у минералов разная). Поэтому желательно знать, когда это
допустимо, а когда нет. А еще пириты лучше держать подальше от других образцов, так как
они неустойчивые и могут «заболеть». От влаги пирит нередко покрывается белым, похожим
на мох, а потом и вовсе рассыпается до серой массы. Самое худшее, что, как я слышала, во
время этого процесса могут «заражаться» другие образцы. Поэтому не приведи Ферсман,
если кто-то переставит не так и не туда эти пириты. А еще… Некоторые минералы не
рекомендуется держать под прямыми лучами солнца (шкафы напротив окна), они от этого
цвет теряют. Одним словом, я тревожусь за минералы (порой, наверное, необоснованно и
чрезмерно. Но поверьте… Ох уж мне эти пириты!).
Но ко мне часто приходят знакомые студенты, коллекционеры и школьники из клуба
юных геологов. Коллекцию посмотреть. Конечно, после них приходится наводить порядок
(иногда небольшой, а после школьников – более серьезный). Был забавный случай, когда
мой ученик из клуба угробил образец редледжеита (минерал очень хрупкий, игольчатый).
Он зачем-то стал ковырять его пальцем (наверное, иголочки понравились), а у меня в этот
момент чуть не случился очередной депрессивный эпизод. Школьника я не ругала, просто
объяснила ему, что с редледжеитом, как в прочем, со всеми другими минералами, стоит
обращаться бережно.

Тёмно-зеленые игольчатые кристаллы редледжеита на хромитовой породе с
уваровитом. Главное Сарановское (Cr) месторождение, Горнозаводский район,
Пермский край, Средний Урал.
Фотография с сайта https://webmineral.ru/minerals/image.php?id=15357
Если вам кажется, что прибравшись в моей комнате вы навели порядок, то моей с
точки зрения это, напротив, равносильно наведению хаоса. Не понятно, что где лежит,
система рухнула, ничего не найти, полный бардак, честное слово. Так что ваше доброе дело
вполне может восприняться как: «МНЕ ВСЕ ИСПОРТИЛИ!!!». Но если вы все же желаете
заставить меня прибраться в комнате, попробуйте переставить, или куда-нибудь покидать
мои вещи. Возможно, это поможет, а, возможно, вы будете «убиты»… Итак, мы опять же
видим схизис (расщепление) в хаосе и порядке, неаккуратности и педантичности, которые
вполне сочетаются друг с другом.
К слову, уборка в комнатах занимает очень много времени (обычно уходит несколько
дней). Нужно избавить от пыли, а затем поставить на место те вещи, которые находятся не
под стеклом, а их очень много. Не люблю, когда кто-то пытается мне в этом помочь (снова

же, потому что все будет расставлено не так, как надо, негармонично). Иногда я допускаю к
помощи своего маленького племянника, вместе мы весело убираем комнаты, я позволяю ему
ставить вещи, как ему хочется (кроме минералов) и хвалю его за то, что он все красиво
поставил (у него, действительно, получается это). Ему приятна эта похвала, я бы сказала, что
он утверждается за счет этого (он немного неловок, а здесь приходит убеждение, что он
вовсе не «криворукий», все у него хорошо выходит).
Мои комнаты вообще немного напоминают музей. Ведь в них помещены
минералогическая и палеонтологическая коллекции, изделия из чугуна, керосиновые лампы
(мне они просто нравятся). Где-то еще завалялся череп коровы (мне он без нужды, храню его
для моей знакомой, которая все не может его забрать), насекомые (просто чтобы были) Хотя
я не люблю эти трупы насекомых, потому что их специально ради коллекций убивают.
Вроде, у меня только два образца из них куплено, теперь жалею, что купила, остальные были
подарены. Во всем этом даже есть какой-то аристократизм. Вторая комната теперь
напоминает детскую, так как помимо коллекции минералов в нее помещено множество
игрушек и прочей атрибутики по миру «Гарри Поттера». Зачем мне она – непонятно. Просто
дети в клубе юных геологов «заразили» этой темой. Но я не могу назвать себя
«поттероманом», не могу сказать, что мне нравится фильм и книга. Для меня это просто
способ ухода в мир фантазий. Главное – мне комфортно в этих комнатах. В таком варианте
ничто не раздражает, хотя другим людям он может показаться нелогичным, так как вещи не
всегда несочетающимися друг с другом (занавески не подходят к этим обоям, эта картина не
вписывается в цвет мебели). Но если мне понравились по какой-то причине именно эти
занавески, если эта картина мне созвучна, значит все в порядке. Квартира, на мой взгляд,
должна быть в первую очередь, тем местом, где можно отдохнуть и укрыться, получить
некую разрядку, накопленную в течение дня. Там, конечно, иной раз бывает пыль и бардак.
Видимо, здесь мы снова же сталкиваемся с тем, что эта неприбранность в квартире уходят
как бы на задний план, так как есть дела поважнее.
Собственно, я кратко обозначила основные моменты, теперь же нужно переходить к
сложным вещам: погружению в детство.

Небольшая часть минералогической коллекции

В чем разница между жизнью и смертью?
– Ни в чем… Нет никакой разницы.
– Так почему же ты не умираешь?
– Так ведь нет никакой разницы.
(греческая притча)
Глава 16. Детство
Для большего понимания характера стоит также немного рассказать о своем детстве.
Это может дать лучшее понимание, как он потихоньку вызревал-формировался. У меня
сложилось впечатление, что уже тогда я была «какой-то не такой, не похожей на других
детей». По крайней мере, так мне говорили взрослые. Они, наверное, чувствовали (и до сих
пор люди, окружающие меня, чувствуют это), что я словно «выбиваюсь» из их общества
образом мысли, рассуждениями, поведением, эмоциональным реагированием. Не могу
сказать точно, почему я родилась именно такой, генетика ли это (наверное, она), детская
психотравма (потеря отца, горе матери, ее эмоциональное состояние, возможно, могло
каким-либо образом повлиять на ребенка). Но, впрочем, эти вопросы остаются вне рамок
этой повести. Можно было бы обратиться к нейрофизиологии, рассмотрев, как устроен мозг,
обозначить биохимические процессы. Или же к эндокринологии… Но я в этом не
разбираюсь (да и нужно ли мне в этом разбираться?). Иногда говорят о том, что
формирование характера связано, непосредственно, с отношениями родителей к ребенку.
Так, например, шизоид рождается вследствие семейных проблем и недостаточного внимания
родителей (психологического отвержения ребенка до неуделения должного количества
внимания вследствие загруженности родителей работой, или каких-либо еще причин). Имеет
место и противоположная тенденция: гиперопека. Есть мнение, что шизоидный психотип
может закладываться, если ребенок нежелателен и имеется угроза аборта. В случае
недостаточного внимания родителей к ребенку у него происходит вынужденное привыкание
к одиночеству (а куда деваться?), вырабатывается умение быть предоставленным самому
себе, возможно, происходит подмена заботы родителем уходом в свой внутренний мир.
Иной вариант гиперопека: здесь, напротив, ребенок может абстрагироваться вследствие
сохранения своей индивидуальности, себя, как личности. Это, если хотите, своего рода
противление растворению в личности родителя (это -утверждение собственного «Я», без
которого невозможно формирование полноценной личности). Я не могу сказать, какая из
озвученных выше идей мне близка. Я будто бы могу одновременно придерживаться и теории
формирования характера во младенчестве вследствие отношений с родителями, и, в то же
время, не отрицаю генетическую предрасположенность. Бывает же, наверное, такое, что и
проблем-то особых в семье нет семье нет, а шизоид (или еще кто-нибудь) рождается. Или же
воспитание дается одно и то же (как в случае, например, моей семьи), а рождаются дети с
разными психотипами. Предположу здесь, что если у ребенка родители (или другие близкие
родственники) являются шизоидами, они могут закладывать в
его поведении и
мировосприятии шизоидные черты, способствуя формированию, снова же, шизоидной
личности. Но все это лишь пространные рассуждения, обозначенные в повести «интереса
ради».
Что касается самой меня, то здесь классика: родители, точнее мама, хотела ребенка.
Отец, как мне рассказывали, был немного шокирован этим заявлением, возможно, потому,
что уже чувствовал свою болезнь, а, может, потому, что третий ребенок – это уже
«перебор». Но спорить с мамой он не стал. Родственники же, а также врачи, убеждали маму
сделать аборт: все-таки возраст (35 лет), проблемы со щитовидной железой, варикоз,
давление. Но мама твердо решила рожать. В скором времени умер от рака мой отец (мне
тогда было 1, 5 года, я, естественно, его не помню). Тогда мама, снова же, с ее слов, перевела
всю заботу на меня, словно бы находя в ней смысл своей жизни, уход от горя. Да,
гиперопека, конечно, имела место быть. Она и сейчас есть, ведь мама у меня тревожно-

мнительная, понятное дело, она боялась за меня (как бы чего не случилось: не заболела
опасной болезнью, не стала жертвой преступников, не попала под машину, не утонула в реке
и тд) и боится до сих пор. Может, ее тревога доходит иногда до крайностей, но мне она
понятна. Это не особо тяготила меня тогда, да и сейчас тоже. Итак, меня всегда, с раннего
детства, старались оградить от проблем, от всего негативного. Кроме того, у меня часто
болела голова (болит она и сейчас практически постоянно, каждый день. Редко бывают дни
без боли, но это детали). Повышенная сенситивность (я называю ее в шутку: «сверхсверхчувствительность») тоже являлась поводом ограждения меня от бед. Я всегда была
очень ранимой и остаюсь такой до сих пор: легко могу расплакаться. Помню в садике и
школе ругают не меня, а другого ребенка, а реву я… Еще у меня не совсем здоровые ноги
(парапарез нижних конечностей), которые мне долго лечили. Я плохо ходила (в раннем
детстве вообще только на носочках), часто падала, у меня не получалось выполнять задания
на физкультуре. За это мне иногда попадало от воспитателей в детском саду. Это уже потом,
в школе ближе к 6-му классу мышцы укрепились и я даже стала быстро бегать (меня ставили
на соревнования, хотя это, насколько я знаю, мне было не совсем это можно по медицинским
показаниям), а до пятого класса я ходила на лечебную физкультуру. Я вообще неловкая по
натуре, и, конечно, парапарез «не делал этому услугу».
Что же касается общения, в садике я дружила только с одним ребенком. Не
припомню, чтоб я тянулась к остальным и как-то контактировала с ними. Я держалась
особняком, предпочитая общество одного человека. Могу даже сказать, что мне вряд ли
было интересно играть с девочками: куклы, посудка и прочие «девчячьи» игры не
привлекали меня, как и само общество девочек. Они уже тогда казались мен несколько
заносчивыми и капризными. Кроме того, чувства и эмоции мальчишек казались мне более
простыми, или, точнее, более устойчивыми, стабильными в своем проявлении. С ними было
проще в детстве (садике, школе). Впрочем, с ними мне проще общаться и сейчас (они
кажутся мне более предсказуемыми, нежели женщины). Итак, в детстве мне больше
нравилось «гонять» машинки, играть в самолетики, а не в куклы. Но и общество мальчишек
тоже казалось мне шумным. Кроме того, я не любила драки (хотя реакция некоторых
мужчин «набить морду противнику» мне понятнее, чем женская обида, а порой и
мстительность), а мальчишки, бывало, дрались. Особенно те, с которыми я играла на улице
во дворе. Дрались они иногда и со мной, хоть и редко (ведь я с дворовыми мальчиками и
штабы делала, и по деревьям лазила, и по гаражам прыгала). С дворовыми девчонками у
меня иногда тоже возникали конфликты (хотя я с ними и не дружила, но они почему-то
частенько задирали наше общество). Но те больше изысканно и обидно обзывались,
говорили про нас всякие гадости взрослым (например, что мы портим подъезды, пакостим в
лифтах, хотя мы этого не делали). Мне же было это не понятно: зачем так делать? Куда
проще подраться, выпустив пар, а потом тут же помирится, и, забыв о конфликте, играть.
Однако и во дворе я все же предпочитала общаться с небольшой компанией (нас было два,
максимум – четыре человека, причем, я была единственной девочкой в компании).
Уже в раннем детстве я как бы чувствовала несправедливость. Я до сих пор помню,
как мне досталось от воспитателя по заднице просто за то, что я не спала. Ладно бы я
прыгала по кровати, или разговаривала с другими детьми: нет, я просто тихо лежала на
кровати с открытыми глазами. Наверное, это было первой осознанной (может и не первой, но
яркой) реакцией ИМЕННО НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ. Естественно, возмущалась я молча,
но мысль: «За что меня бить, если я никому не мешаю, а тихо лежу?!», - мысль о том, что
мне попало незаслуженно, а просто потому, что воспитатель была раздражена (кстати, она
по натуре своей была нервной и я ее очень боялась) тяготила меня. На тот момент мне было
примерно 5-6 лет. Анализируя в повести столь бурную реакцию (в виде слез) на чужое
проявление гнева (мне хватает, в прочем, простой раздражительности и резкого слова), я
выделила у себя два первостепенных чувства: СТРАХ И ДИСГАРМОНИЮ (реву потому,
что этого не должно быть, потому что нарушается сама система мира). Помню еще такой
случай: к нам в садик приходила проверка. Уж не знаю, кто был в ней, какие специалисты,

но проверяли готовность детей к переходу в школу. Комиссия задавала ребятам разные
вопросы, общалась с ними. Я же ни на один вопрос тогда не ответила и о себе ничего
рассказывать не стала. Я просто молчала (уже не помню почему, может не в настроении
была, или члены этой комиссии мне чем-то не понравились, а может, они меня как-то
напугали). Несмотря на уверения воспитателя, что я все знаю, просто не хочу общаться
(второй воспитатель, тот, что не раздражительный и которого я не боялась, меня обычно
защищал), меня отправили к детскому психиатру. Может, посчитали глупой, а, может, что
вероятнее, аутизм исключить. До сих пор помню эту женщину-психиатра (визуально, как
она выглядела), которая мне очень понравилась: говорила она спокойно, по-взрослому, но в
то же время ласково, типа: «Ну, давай познакомимся. Меня Галина зовут (может и не Галина,
я не помню, но это я просто к примеру, как она вела диалог). А тебя как?». В общем, она
меня сразу расположила к себе, так что я без проблем ответила на все ее вопросы и решила
все задания. «Вполне развитый ребенок, – заключила она, – а то, что не захотела отвечать на
вопросы комиссии, значит, они подход к ней не нашли. Нельзя так сходу судить о
ненормальности!».
Что же касается школы, там у меня друзей не было вплоть до 10-го класса (потом я
подружилась с девочкой, которую к нам перевели). В первом классе я еще как-то общалась
со своими сверстниками, но в дальнейшем все было ограничено формальными отношениями.
Не припомню, чтоб этот факт как-то тяготил меня. Не думаю также, что одноклассники
плохо ко мне относились, они, скорее всего, просто не знали, с какой стороны ко мне
подойти. Замкнутость, ранимость, нежелание участвовать в шумных играх и находиться в их
компании способствовали тому, что в классе я была аутсайдером. Впрочем, я от этого не
страдала (главное, чтоб меня не трогали, а общение с ними мне не нужно). Мальчишки
иногда задирали меня и смеялись надо мной, иногда проявляли жестокость, но больше
психологическую, чем физическую (обзывали, дразнили, очень редко могли ударить - у нас
был один драчун в классе). Но, как выяснилось в старших классах, они не испытывали ко
мне антипатии (многие даже говорили, что я им нравлюсь, потому что добрая, даю
списывать, помогаю). Скорее всего, они просто не знали, как вести себя со мной. Со своей
стороны скажу, что мне просто было с ними не интересно. Я, скорее, никак к ним не
относилась (ну есть и есть, общество и общество). Меня не привлекали их игры и увлечения
(одежда, отношения с противоположным полом, косметика в средних и старших классах).
Позже они и вовсе казались мне примитивными. Сама я увлекалась тогда классической
музыкой, особенно творчеством А. Сальери, историей последнего русского царя Николая II
и динозаврами (они привлекали меня еще с садика). Весь этот гам и беготня на переменах…
Да ну, я лучше книжку почитаю или домашнее задание сделаю, чтоб потом, дома не делать, а
спокойно пойти гулять (как уже было сказано, во дворе, в отличие от школы, друзья у меня
были). Я хотела, чтоб меня просто не трогали, чтоб от меня отвязались. Меня привлекали
только два человека, потому что они были спокойными и вели со мной серьезный разговор.
Правда, он сводился, в основном, к списыванию, но просили они об этом с уважением,
поэтому давать им списывать было приятней, чем тем, кто нагло подходил: «Дай списать!»
(будто я им обязана). Те же просили: «Помоги!», а не «Дай!». И потому им хотелось
помогать и даже подтягивать по некоторым предметам. Из-за этой тихой просьбы без
наглости. Списывать я, правда, давала всем: мне не жалко, мне все равно, да ведь и я сама
списывала алгебру и геометрию. Ко мне же в основном по части гуманитарных наук
обращались (сочинения я писала чуть ли не всем троичникам в классе). Списывали еще
задания по биологии, истории и другим дисциплинам. Точные науки давались мне со
скрипом (особенно геометрия, у меня вообще плохо с пространственным мышлением),
гуманитарные – свободно. Мне всегда сложнее было решать те задачи, в которых имеется
строгий алгоритм действий, четкая логика. Кроме того, цифры имеют для меня
минимальную смысловую нагрузку. Если, например, произнести слово: «Стол», – сразу
представляется определенный предмет. Произнесите слово «четыре», – представиться
только цифра и ничего более. Что это за «четыре» такое? Просто знак, не имеющий для меня

особого значения (особенно в системе других чисел, которые надо умножать, вычитать,
возводить в степень). Мне при слове «четыре» представляется только символ, но не предмет.
Причем символ этот мне не понятен. Это, честно говоря, сбивает с толку. Так что
арифметическое действие для меня не более, как набор неясных символов с минимальной
смысловой нагрузкой. К слову, в школе я училась хуже, чем в ВУЗе. Во-первых, на
филологическом факультете не было точных наук (хотя иностранные языки усваивались с
трудом, точнее, не усваивались вообще, я их не любила, но как-то умудрялась и их сдавать
без особого труда). На филологический я поступила без особых проблем, а вот на
геологический или медицинский даже не стала пробовать пройти: пугали точные науки
(физика, алгебра), которые я очень плохо знала.
Я в целом чувствовала себя в школе некомфортно, скорее, из-за сверстников, которые
мало того, что иногда задирали меня и были, по моему мнению, слишком шумными. А шум я
никогда не любила (всегда старалась сбежать со школьных праздников и дискотек, где было
много народу, играла громкая музыка).
Возможно, это не столь важно, но я с детства не люблю ростовые куклы (точнее,
одетых в карнавальные костюмы людей). Я до сих пор обхожу их стороной, хотя замечаю,
что многие дети, да и взрослые иногда тоже, тянутся к ним. Во-первых, это –
противоестественно, во-вторых, я не понимала смысла этих переодеваний, мне они казались
глупыми. Кроме того, переодетые люди как бы «пристают» к ребенку: машут ему рукой,
иногда зовут, развлекают одним словом. А мне не нравилось и даже пугало такое внимание
(да и сейчас не нравится). Эти люди в маскарадных костюмах, конечно, ни в чем не
виноваты, у них работа такая, но я и сейчас стараюсь с ними лишний раз не сталкиваться.
Как уже было сказано, подруга у меня появилась только в десятом классе. Ну, как
подруга… Наше общение тоже носило формальный характер. Не припомню, чтобы после
школы мы ходили гулять, или еще куда-нибудь, наше общение ограничивалось ее стенами.
Нас сближала, похоже, только учеба: я подтягивала ее по литературе, она меня – по алгебре и
геометрии. Просто мы сидели за одной партой, ходили вместе в библиотеку, делали
домашнее задание (иногда тоже вместе на переменах). Общих интересов у нас не было.
Нужно отметить, что меня можно было назвать серьезным ребенком. Я рано стала
рассуждать на философские темы. В 12 лет я подвергла сомнению реальность этого мира
(мои рассуждения были похожи на сомнения Декарта, но мне не хватило ума вывести
формулу: «Dubito, ergo cogito, ergo sum»). Меня интересовали вопросы нравственности,
смысла нашего бытия, религии. С 13 лет я начала ходить в церковь, возможно, как раз из-за
склонности к философствованию. Еще мне нравилась сама история израильского народа. Да
и дети в церкви были скромнее и тише, правда, и там у меня друзей не было, хотя общалась я
со многими ребятами. Выделю только скрипачку Марию и регента церковного хора Тамару.
С последней я не особо общалась, она была намного старше меня. Но я тянулась к ней, мне
она нравилась по причине скромности и тихого нрава. Мария была интересным и
эрудированным человеком (немного старше меня). С ней мы больше общались. Еще она
потрясающе играла на скрипке (у нее вся семья – скрипачи, преподаватели в консерватории)
и хорошо пела, что также послужило причиной нашего общения, ведь тогда я стала
увлекаться вокальным искусством (в моем случае это был не вокал, а «во кал!», ибо со
слухом у меня была беда). Беда была даже не со слухом, а с моей стеснительностью, слух-то
мне развили в дальнейшем, но зажатость и закомплексованности снять не смогли.
Теоретически, да и практически тоже, я могу петь даже на так называемой «опоре», с
правильной постановкой дыхания, в ноты попадать тоже более-менее научилась. Но из-за
этмоидита я почти всегда пою и говорю в нос. Кроме того, в присутствии же людей я
теряюсь, и голос слетает на нет, появляется фальшь, мне уже не до «опоры». О причинах
такого стеснения было сказано в предыдущих главах.
Вообще, из-за неуверенности и ранимости и болезненного самолюбия, я с детства
пыталась доказать себе (в первую очередь) и людям, что я «хоть на что-то гожусь». Будучи
уже взрослой я пыталась выбить из себя эту неуверенность (а еще жуткую неуклюжесть) с

помощью фехтования. Но, увы, выбить получилось лишь коленную чашечку и немного мозг
(получила сотрясение на тренировке). Сейчас я более-менее успокоилась, но это самолюбие
иногда дает о себе знать (мне нужно звонить в колокола, не просто хорошо, а
профессионально, хотя я виню себя за такие мысли и подавляю их в себе). Нужно принять
свой характер с этой ранимостью и зажатостью, а не выбивать их из себя, ведь есть в этом и
сильные стороны: например, в нем, как мне кажется, уже заложено стремление к творчеству.
Сейчас, познавая себя, мне легче это сделать. Но я намного отступила от темы.
Уделю внимание и увлечениям: с шести, а то и с пяти лет (и по сей день) меня
увлекает палеонтология. В детстве, конечно, все сводилось к динозаврам , но уже тогда я с
уверенностью отвечала, что хочу стать палеонтологом. Будучи подростком, я увлеклась
классической музыкой, научилась играть на фортепиано и флейте. Особенно меня занимали
жизнь и творчество А. Сальери, о чем уже упоминалось выше. Меня не интересовал вопрос:
«Отравил ли он Моцарта на самом деле?». Скорее, он меня раздражал (я пыталась доказать
дразнившим меня по этому поводу ребятам, что Моцарт умер от болезни и никто его не
травил). Меня огорчал тот факт, что Сальери знают не как композитора, автора более сорока
опер, а как отравителя (мы в школе изучали трагедию Пушкина: «Моцарт и Сальери», но
ведь фантазия автора, вполне допустимая в литературном произведении, может расходиться
с реальной историей).
Не припомню, чтобы так называемый «кризис переходного возраста» был для меня и
для окружающих именно кризисом. Я спокойно перенесла его, не вызвав проблем со мной у
взрослых (может, помогла церковь, но и стеснительный, замкнутый, ранимый и несколько
тревожный характер тоже сыграл, по моему мнению, немаловажную роль). Нужно отметить
и то, что мне нравилось находиться в кругу взрослых. Только вот сюсюканья со мной я не
переносила. Оно казалось мне противоестественным и совершенно непонятным, а позже и
принижающе-снисходительным. Я предпочитала, чтоб со мной говорили если не на равных,
то хотя бы нормально.
Ну и фантазирование… Куда уж без него! С раннего детства я любила представлять
себя героем какого-нибудь мультфильма или фильма. И не просто представлять, а именно
быть им в своем воображении. Причем грань между вымыслом и игрой порой стиралась.
Скорее, наоборот: для меня это было действительностью. «Если что-либо существует в моем
воображении, почему оно не может быть правдой хотя бы отчасти? Пусть и не в реальном
мире, но если существование моей фантазии это – своеобразный факт бытия, если есть я
представляющая, значит, в какой-то мере это явление существует в действительности. Я
представляю, значит это существует. А где: в реальности или в воображении особо не
важно».
Итак, в детстве я просто переносила фантазию в реальность, смешивая их. То же было
и в подростковом возрасте. Да и сейчас я люблю фантазировать, только без явного
смешивания моего внутреннего мира с внешней средой. При желании я могу представить
себя кем-то еще (волшебником, фантастическим животными тд.), но теперь я делаю это
ради детей, играя с ними. Все это получает довольно слабое выражение во внешнюю среду и
лишено хорошей актерской игры. Ярким и живым образ может быть только в моем
воображении. В принципе, счастливые детские воспоминания у меня связаны как раз с этим
фантазированием, обыгрыванием героев из фильмов и книг, которые мне понравились. Еще
самые хорошие моменты из детства у меня ассоциируются с собаками. Мы всегда держали в
квартире животных. Особенно много их было, когда с нами жила моя сестра, которая
постоянно кого-то притаскивала: то кошек, то черепах, а то и вовсе крыс. У нас одно время
жили даже белка и ежик. Крупный пудель, сенбернар и ньюфаундленд отлично вписывались
во все это «семейство Д. Даррелла», как нас тогда называли. Мне тогда очень нравилось
гулять с сестрой и собаками по лесу, слушать ее рассказы (казалось, она знает о лошадях и
собаках все). А когда мне, еще ребенку, разрешали самой выгуливать сенбернара (он был
флегматичным псом), меня, конечно, переполняла гордость: я иду с собакой, которая гораздо
больше меня!

Вспоминается еще, что уже в детстве, когда на меня ругались, я не шла ко взрослым,
чтоб помириться, или (тем более), чтобы те меня пожалели. Напротив, я уходила от них как
от источника агрессии в свою комнату и подолгу сидела там, пока те сами не приходили ко
мне «поговорить». Мама обычно тогда комментировала: «Вишь, как разобиделась! Надулась
вся!». Но дело было даже не в этом. Просто мне легче успокоиться, прийти в себя и обдумать
все в одиночестве. Я не хотела, чтоб меня видели в этот момент. Я не хотела даже, чтоб меня
утешали, как правило, в такие моменты, от него становится только хуже. Оставалось только
одно желание: убежать от «агрессивной реальности». В принципе, я до сих пор примерно так
же реагирую на агрессию, о чем уже немало было сказано. Единственное, на примирение иду
быстрее, потому что разумнее все-таки спокойно поговорить, обсудить все. Но делать это все
равно следует тогда, когда эмоции улеглись, поэтому все равно на какое-то время
приходится прятаться.
Как уже было отмечено, я не создавала особых проблем родителям, ни будучи
ребенком, ни будучи подростком. Правда, я часто болела, особенно в дошкольном возрасте.
Впрочем, некоторые мои болезни были вызваны нервным напряжением. Так в садике у меня
поднималась температура не от переохлаждения, а от нервного возбуждения (я не хотела
идти в садик, так как боялась воспитателя, нервное напряжение способствовало поднятию
температуры: так врачи объясняли причину того, что я очень часто болею). Но у меня не
было проблем с поведением, разногласий с мнением родителей, противоречия и
противоборства им. Меня все устраивало. Да и мне позволяли делать то, что я хочу. Я же не
хотела ни гулять допоздна с друзьями, ни ходить на дискотеки, тем более пить пиво или
курить, или встречаться с каким-нибудь мальчишкой.
Я вообще редко ссорилась с членами моей семьи (с братом, наверное, почаще, да и то уже
будучи взрослой из-за того, что он все еще относился ко мне, как к ребенку и, как мне
казалось, чрезмерно меня контролировал). Возможно, мне не всегда нравилась чрезмерная
опека родителей, но нельзя сказать, она меня угнетала. С учителями также не возникало
конфликтов, хотя не могу отметить, что они были большим авторитетом для меня. Скорее я
воспринимала их как источник информации. Конечно, были любимые учителя (в основном,
по тем предметам, которые мне нравились: истории, биологии, литературе). Они не лезли в
мой мир, не контролировали меня, им это и ненужно было, так как я, в свою очередь, вела
себя спокойно. Вряд ли мое мнение всегда совпадало с их мнением, по крайней мере, я не
всегда одобряла их методы воспитания (ну как можно одобрить ругань и оскорбления). Но я
не одобряла я и баловство своих сверстников на уроках (это и вовсе казалось мне глупостью
и неуважением). Но учителя не навязывали мне свое мнение, а я была себе на уме: каждый
думает по-своему и меня это вполне устраивало.
В целом, я отметила основные моменты, касающиеся моего детства. На этом и
заканчивается моя повесть – попытка разобраться в себе. Пожалуй, завершу ее
стихотворением:
Солнце листьями золотистыми
Луч последний на землю бросило,
Видишь, дети играют листьями
В Губернаторском парке осенью.
Слышишь, там за домами угрюмыми
Смех разносится трелью веселою…
Мы когда-то давно были юными
И вот также со смертью спорили.
Мы когда-то вот так же искренне
В силу дружбы и в счастье верили
И, конечно, искали Истину
За массивными школьными двЕрями.

Смех пронзил небеса серебристые,
В них врываясь, как гость непрошенный…
Видишь, дети играют листьями
В Губернаторском парке осенью?

Дети в Губернаторском парке (фотография автора)

Послесловие
Чем больше размышляешь о характерах, чем больше изучаешь их, тем больше
познаешь и учишься принимать себя, а также других людей. Ни для кого не секрет, что все
мы разные. Но эти различия, по моему мнению, следует не только понимать, но и принимать
и, приняв это, спокойнее относится к тем, кто отличается от нас мировоззрением,
выражением эмоций, особенностями психики в целом. Это, конечно, не всегда и не всем
легко дается, этому, как я полагаю, нужно учиться. По мере написания, а особенно во время
перечитывания и редактирования повести, многое для себя осознала, по новому, со стороны,
и как бы это «странно» не звучало, несколько отстраненно от самой себя посмотрела на
особенности своего характера. Создавалось впечатление, будто не я написала все это, будто
речь идет о другом человеке. Впрочем, я это замечала за собой и раньше во время чтения
своих же стихов. Не стала изменять название: «Размышления одного шизоида», а также
исправлять этот термин в повести, потому что во мне, как я думаю, довольно сильно это
«шизоидное начало» и мой «внутренний шизоид» как бы доминирует над всеми остальными
радикалами. Хотя во мне сильно и психастеническое и, наверное, просто астеническое,
которое иногда ощущается-прорывается во время описанных в повести «сенситивных
пиков». Психастеническое же проявлено настолько, что речь, как я полагаю, может идти не
просто о подобности – наложении на шизоидность, но уже о радикале. Кроме того, стоит
принять во внимание схизис, о котором говорится в повести. Напомню, что я могу
придерживаться двух противоположных мнений или испытывать противоположные чувства,
синтезируя, казалось бы, несочетаемые вещи и понятия. Например, Божественную природу
человека и в то же время развитие его от не только от животных, но и вообще от
цианобактерий. Или мне близко шизоидное ощущение первичности Духа над Материей, мне
легко представить, что Дух может существовать без нее, но в то же время я вполне могу
придерживаться идеи дуализма: нельзя сказать, что первично, так как Дух и Материя
взаимосуществуют. Эти противоречия в моем случае нельзя свести просто к сомнениям или
незнанию. При всем этом не наступает так называемый когнетивный диссонанс. Кто-нибудь
может указать мне на эту особенность (но тогда я могу не согласиться и удивиться: «Где же
здесь противоречие?»). Вот и в повести мне пришлось аналитически, несколько
искусственно (то есть наблюдая за собой), «отслеживать» эту противоречивость (спасибо
психастеническому во мне). Кто-то также может сказать: «Ну вот, у тебя концы с концами не
сходятся!». Иногда это так, но осмелюсь утверждать, что синтез разных концепций не так
уж и плох и даже полезен в науке и искусстве: синтезируя, примиряя тем самым разные
гипотезы, можно совершить открытие или приблизиться к познанию Истины (почитать об
этом можно, например, в статье И.А. Мерзлякова: «О шизоидном и полифоническом
характере на примере творчества ученых-физиков»). Шизоид все же, если можно так
выразиться, целостен, гармоничен в своем характере и, наверное, более концептуален (здесь
будет, скорее идея, нежели синтез противоположных идей). Осмелюсь предположить, что в
моем случае все же вернее будет говорить о полифоническом характере. Но повесть – это не
научное пособие, а я – не специалист. Здесь, как уже было сказано, предпринимается
попытка понять свой непростой характер и принять его. Хорошо бы еще научиться
управлять этой «пляской радикалов», когда нужно сдержать своего «внутреннего шизоида»,
или, напротив «выпустить своего внутреннего психатеника». Хорошо бы хоть как-то
смягчить острую душевную боль, научиться контролировать себя во время «сенситивных
пиков» (а то перед людьми неудобно), суть которых куда глубже, чем просто обида или
раздражение. Их можно сравнить с мировой скорбью – скорбью от того, что в реальности
есть то, чего не должно быть, а я, вдобавок ко всему, в нее не вписываюсь (это если кратко).
Хорошо бы проработать данное явление отдельно, но не знаю, смогу ли я, так как это
довольно тяжело и вызывает опасение: не станет ли мне хуже, чем есть сейчас. Но не было
бы во мне этой боли и схизиса, возможно, не было бы и стихов, фотографий, рисунков.

Иными словами, мой непростой характер располагает меня к творчеству и в этом одна из его
сильных сторон.
Я научилась не только говорить о своих чувствах, но и понимать, что я чувствую
(точнее, выделять доминирующее чувство, правда, это до сих пор не всегда хорошо
получается), что бывает непросто из-за моей противоречивости. Правда, далеко не всем
можно (и нужно) говорить о себе: иные не поймут и осудят, прибавив тем самым лишнюю
порцию боли, которой, в принципе, достаточно. Но если бы кто-нибудь предложил мне
вместо моей «странности», робости, тревожности, даже холодности «обзавестись» твердой
волей, способностью быстро принимать решения, не «подвисать» я вряд ли бы согласилась.
Ведь тогда я буду уже не я, да и во всем этом есть сильные стороны: нравственные искания,
склонность к глубокому анализу. Смягчить некоторые стороны характера можно, но не
устранить. В конце-концов у каждого свой крест: и у авторитарных, и у психатеников и у
людей с другими характерами.
Но, надеюсь, повесть эта может быть полезна как специалистам, так и людям с
похожими душевными трудностями (если так, значит, по-своему послужив Добру, принесу
какую-то пользу). Особую благодарность выражаю Марку Евгеньевичу и Алле Алексеевне
Бурно, которые терпеливо разъясняли мне особенности моего характера, за их поддержку и
теплые письма. Благодаря им у меня хватило душевных сил дописать повесть, а писать о
себе (тем более у меня есть склонность замыкаться) нелегко. Благодарю Ксению Марковну
Мижерову за ее доброту и заботу, которая остро чувствовалась мной в разговоре с ней, а
также Людмилу Васильевну Махновскую, которая тоже не оказалась безразличной к этой
повести и живо откликнулась на нее. Отдельную благодарность выражаю Юлии Валерьевне
Поздняковой за ее сердечность: она убедила меня показать повесть Марку Евгеньевичу. Без
этого убеждения я бы тоже вряд ли смогла дописать ее. Благодарю группу ТТСБ и всех ее
членов, которые стали мне если не родными, то уж точно не безразличными людьми.
Благодарю моего друга за то, что с ним спокойно можно поговорить на философские темы и
обсудить многие вопросы. Отчасти он помог мне разобраться в себе. Благодарю его и за то,
что терпит мой непростой характер.
Все мы разные, у каждого свои духовно-душевные особенности, порой нам бывает
сложно друг с другом и с самими собой. Но не эти ли различие, не это ли «многоголосье»
человеческих характеров создает единую Гармонию Мира?

Пробуждение (фотография автора)