Острова в сети
Брюс Стерлинг
1
Море покоилось в тихой, серо-зеленой жиже, приправленной
теплой грязью. На горизонте виднелись креветочные лодки.
Сваи возвышались группами, словно почерневшие
пальцы, в нескольких метрах от берега, в тихом прибое.
Когда-то на этих покрытых смолой сваях стояли дома на
берегу Галвестона. Теперь же там скопились ракушки,
кружили и кричали чайки. Этот тихий Мексиканский залив
был рассадником ураганов.
Лаура быстро взглянула вниз, чтобы оценить время и
пройденное расстояние. Зеленые индикаторы на носках ее
кроссовок мигали с каждым шагом, отсчитывая километраж.
Лаура ускорила шаг. Утренние тени мерцали по ее телу во
время бега.
Она миновала последние сваи и увидела свой дом вдалеке,
на берегу. Она улыбнулась, когда усталость испарилась,
сменившись вспышкой энергии.
Всё казалось стоящим. Когда её охватило второе дыхание,
она почувствовала, что может бежать вечно, и в ней
зародилась нерушимая уверенность в себе.
Из самого мозга костей. Она бежала с животной легкостью, как
антилопа.
Пляж взметнулся и обрушился на неё.
Лаура на мгновение замерла в оцепенении. Она подняла
голову, затем перевела дыхание и застонала. Ее щека была
покрыта песком, оба локтя онемели от удара при падении.
Руки дрожали, когда она поднялась на колени. Она оглянулась
назад.
Что-то зацепило ей ногу. Это был черный, облупившийся
кусок электрического кабеля. Обломки, оставшиеся после

урагана, зарытые в песок. Провод резко зацепился за ее левую
лодыжку и сбил ее с ног так же легко, как лассо.
Она перевернулась и села, тяжело дыша, и сбросила с туфли
ослабевшую проволоку. Поврежденная кожа над носком
только начала кровоточить, и первый холодный толчок
сменился жгучей болью.
Она встала и сбросила дрожь, стряхнув песок со щеки и рук.
Песок поцарапал пластиковый экран ее часовтелефона.
Ремешок был покрыт толстым слоем песка.
«Отлично», — сказала Лора. Запоздалый прилив гнева
вернул ей силы. Она согнулась и сильно потянула за кабель.
Четыре фута мокрого песка образовали борозды.
Она огляделась в поисках палки или куска коряги, чтобы
покопать. Пляж, как обычно, был…
Заметно чисто. Но Лора отказалась оставлять эту грязную заросль, чтобы какойнибудь турист не споткнулся. Это было совершенно
недопустимо — не на её пляже. Упрямо опустившись на колени,
она начала копать руками.
Она проследила за потрепанным шнуром на полфута вниз, к
облупившейся хромированной кромке бытового прибора.
Имитация древесной текстуры рассыпалась под пальцами Лоры,
как старая линолеумная плитка. Она несколько раз пнула
неработающую машину, чтобы расшатать её. Затем, кряхтя и
тяжело дыша, она вытащила её из мокрой полости в песке. Она
поднялась угрюмо, как гнилой зуб.
Это был видеомагнитофон. Двадцать лет воздействия грязи и
рассола превратили его в сплошную массу коррозии.
Из пустого кассетного отсека капала жидкая каша из песка и
обломков ракушек.
Это был устаревший прибор. Тяжелый и неуклюжий.
Хромая, Лаура тащила его за собой за веревку. Она посмотрела
вдоль пляжа в поисках местной мусорной урны.
Она заметила его, слоняющегося неподалеку от пары рыбаков,

которые стояли в высоких сапогах на пологих волнах. Она
крикнула: «Мусорное ведро!»
Контейнер, вращаясь на широких резиновых гусеницах,
покатился в сторону её голоса. Он, обнюхивая пляж, прокладывал
себе путь, испуская инфразвуковые импульсы. Заметив Лауру, он
со скрипом остановился рядом с ней.
Лаура подняла сломанную диктофонную пластинку и с громким
стуком бросила её в открытую бочку. «Спасибо за то, что
поддерживаете чистоту наших пляжей», — произнесла банка.
«Галвестон ценит добропорядочных граждан. Хотите
зарегистрироваться и побороться за ценный денежный приз?»
«Оставьте это для туристов», — сказала Лаура. Она побежала
домой, стараясь не травмировать лодыжку.
Дом возвышался над линией прилива на двадцать-й улице.
песочного цвета контрфорсы.
Лодж представлял собой гладкий полуцилиндр из плотного
бетонированного песка, по цвету и форме напоминающий
подгоревший хлебный батон. В центре возвышалась круглая
двухэтажная башня. Массивные бетонные арки удерживали её на
высоте нескольких метров над пляжем.
Широкий навес в красно-белую полоску затенял стены здания.
Под навесом здание опоясывала выцветшая от солнца деревянная
дорожка.
За перилами пешеходной дорожки утренний солнечный свет
проникал сквозь стеклянные двери полудюжины номеров,
выходящих на восток, к морю.
На пляже уже находились трое детей-гостей.
Их родители работали в канадской компании Rizome, и все они
отдыхали за счет компании.
Дети были одеты в темно-синие матросские костюмы и шляпы
Фаунтлероя XIX века с развевающимися лентами.
Одежда была сувенирами из исторического района

Галвестона.
Самый крупный мальчик, десятилетний, побежал к Лауре, держа
над головой длинную деревянную палочку. Позади него из рук
остальных выпрыгивал современный воздушный змей, похожий на
скульптуру из ветров, крылья которого, привязанные к нему,
развевались на ветру, окрашивая всё вокруг в пастельные голубые и зелёные тона.
Каждый тканевый аэродинамический элемент,
вырвавшись из рук, принимал нужную форму, подхватывал ветер и
взмывал в воздух. Десятилетний мальчик замедлил ход и повернул,
борясь с его силой. Длинный змей извивался, как змея, его движения были жутко
Дети закричали от радости.
Лаура посмотрела на крышу башни Лоджа. Флаги Техаса и
компании Rizome Industries Group скользили по флагштоку башни.
Старый мистер Родригес коротко помахал ей рукой, а затем скрылся за
спутниковой антенной.
Старик, как обычно, оказывал почести, начиная новый день.
Лаура, хромая, поднялась по деревянной лестнице к дорожке.
Она толкнула тяжелые двери холла. Внутри массивные стены
гостиницы все еще сохраняли прохладу ночи. И витал бодрящий
запах техасско-мексиканской кухни — перца, кукурузной муки и сыра.
Миссис Родригес еще не подошла к стойке регистрации — она
поздно вставала и была не такой бодрой, как ее муж. Лаура
Прошёл через пустую столовую и поднялся по лестнице в
башню.
При её приближении люк башни раздвинулся.
Она вышла из башни на нижнем этаже и попала в круглый
конференцзал, обставленный современным офисным
оборудованием и мягкими вращающимися креслами. Позади
нее люк закрылся гармошкой.
Ее муж, Дэвид, лежал, растянувшись на плетеном диване,
с ребенком на груди. Оба крепко спали. Одна из рук Дэвида
нежно лежала на спине маленькой Лоретты в пижаме.
Утренний свет лился сквозь толстые круглые окна башни,

наклоняясь высоко по комнате. Он придавал их лицам
странное сияние эпохи Возрождения. Голова Давида была
прислонена к подушке, а его профиль, всегда выразительный,
напоминал монету Медичи. Спокойное и умиротворенное
личико младенца, ее кожа, похожая на дамаск, была
поразительно свежей и новой. Словно она появилась на свет
из целлофана.
Дэвид скомкал шерстяное одеяло у изножья дивана. Лаура
аккуратно расстелила его на его ногах и спинке ребенка.
Она пододвинула стул и села рядом с ними, вытянув ноги.
Ее охватило приятное чувство усталости. Она наслаждалась
этим некоторое время, а затем легонько толкнула Дэвида в
голое плечо. «Доброе утро».
Он пошевелился. Он сел, обнимая Лоретту, которая спала, словно
младенец, всемогущество. «Теперь она спит, — сказал он. — Но не в три часа ночи ,
в полночь человеческой души».
«В следующий раз я встану», — сказала Лора. «Правда».
«Черт возьми, нам бы следовало поместить ее в комнату к твоей
матери». Дэвид откинул длинные черные волосы с глаз, затем зевнул, прикрыв рот
рукой. «Мне приснилось, что прошлой ночью я видел
свою Оптимальную Персону».
«О?» — удивленно спросила Лаура. — «Каково это было?»
«Не знаю. Примерно то, чего я и ожидал, судя по тому, что читал.
Парящее, туманное, космическое. Я стоял на пляже. Кажется, голый.
Солнце всходило. Это было гипнотически. Я почувствовал огромное
чувство полного восторга. Как будто я открыл для себя какойто
чистый элемент души».
Лаура нахмурилась. «Ты ведь на самом деле не веришь во всю
эту чушь».
Он пожал плечами. «Нет. Судя по вашему посту, это просто мода».
Как раньше, люди видели НЛО, понимаете? Какойто чудак из
Орегона говорит, что у него была встреча со своим личным
архетипом. Вскоре у всех и каждого появились видения. Массовая

истерия, коллективное бессознательное или что-то в этом роде.
Глупо. Но, по крайней мере, современно. Это очень в духе нового
тысячелетия». Он выглядел каким-то неясным образом довольным.
«Это мистическая чушь, — сказала ему Лора. — Если бы это
действительно было твоё Оптимальное Я, ты бы занимался
строительством чегонибудь, верно? А не искал бы Нирвану на
пляже».
Дэвид выглядел смущенным. «Это был всего лишь сон».
Помните тот документальный фильм, который показали в прошлую
пятницу? Тот парень, который увидел, как его напарница идёт по
улице в его одежде, расплачиваясь его кредитной картой? Мне
ещё предстоит долгий путь». Он посмотрел на её лодыжку и вздрогнул.
«Что ты сделал со своей ногой?»
Она посмотрела на него. «Я споткнулась о какойто обломок, оставшийся после
урагана. Зарытый в песок. На самом деле, это был видеомагнитофон».
Лоретта проснулась, ее крошечное личико вытянулось в могучем
беззубом зевке.
«Правда? Должно быть, он здесь с тех пор, как случилась крупная
катастрофа в 2002 году. Двадцать лет! Боже, можно подхватить
столбняк». Он передал ей ребенка и принес из ванной аптечку. На
обратном пути он нажал кнопку на консоли. Один из плоских
экранов на стене вспыхнул.
Дэвид с гибкой грацией сел на пол и положил ногу Лоры себе
на колени. Он расшнуровал ее туфлю и взглянул на показания.
«Это довольно неудачное время. Ты, должно быть, хромала, детка».
Он снял с неё носок. Лаура прижала к плечу извивающегося
младенца и уставилась на экран.
Она отвлеклась, пока Дэвид поглаживал ее раздраженную кожу.
На экране работала игра Worldrun Дэвида — глобальный симулятор.
Worldrun был придуман как инструмент прогнозирования для
развитию, но его более изысканная версия проникла и на улицы.

агентств

Дэвид, склонный к внезапным увлечениям, играл в неё уже несколько дней.

по

На смоделированном спутниковом снимке проносились длинные
полосы земной поверхности. Города светились зеленым цветом,
указывая на здоровье населения, или красным — на социальные
потрясения. Внизу экрана быстро сменялись загадочные данные. Африка была в
полном беспорядке. «Это всегда Африка, не так ли?» — сказала она.
«Да». Он снова закрыл тюбик с антисептическим гелем.
«Похоже на ожог от веревки. Крови почти не было. Заживет корочка».
«Со мной все будет в порядке». Она встала, подняла Лоретту и, ради него, скрыла
боль. Ощущение жжения прошло, когда гель впитался.
Она улыбнулась. «Мне нужно принять душ».
Наручные часы Дэвида запищали. Это звонила мать Лоры из своей
гостевой комнаты в коттедже, расположенном внизу. «Простите, ребята!
Может, поможем бабушке собрать ингредиенты для завтрака?»
Дэвида это позабавило. «Я сейчас спущусь, Маргарет. Не ешь ничего, на чем
осталась шкура». Они поднялись в свою спальню.
Лаура передала ему ребенка и вошла в ванную комнату,
дверь которой закрылась за ней.
Лаура не могла понять, почему Дэвид так симпатизировал
её матери. Он настаивал на её праве видеться с внуком, хотя
Лаура не видела свою мать лично уже много лет. Дэвид
наивно наслаждался визитом тёщи, словно недельный визит
мог сгладить многолетнюю невысказанную обиду.
Для Дэвида семейные узы казались естественными и
прочными, именно такими, какими они и должны быть. Его
собственные родители обожали малышку. Но родители Лоры
развелись, когда ей было девять лет, и ее воспитывала бабушка.
Лаура знала, что семья — это роскошь, теплица.
Лаура вошла в ванну, и занавеска хлопнула. Нагретая
солнцем вода смыла с нее напряжение; она забыла о
семейных проблемах. Она вышла и высушила волосы феном.
Они легли ровно — простая короткая стрижка с легкой,
воздушной челкой. Затем она посмотрела на себя в зеркало.
Спустя три месяца большая часть её послеродового жира

исчезла благодаря её занятиям бегом. Бесконечные дни
беременности стали лишь смутным воспоминанием, хотя её
отекшее тело всё ещё иногда всплывало в её снах. В основном
она была счастлива — огромная и с болями, но плыла по
течению благодаря гормонам материнства.
Дэвиду пришлось нелегко. «Перепады настроения», — сказал он, улыбаясь с
самодовольной мужской терпимостью.
В последние недели они оба были напуганы и нервничали, как
сельскохозяйственные животные перед землетрясением.
Пытаясь справиться с ситуацией, они говорили банальными фразами.
Беременность была одной из тех архетипичных ситуаций, которые,
казалось, порождали клише.
Но это было правильное решение. Пришло подходящее время.
Теперь у них был дом, который они построили, и ребенок, которого они так хотели.
Особые вещи, редкие вещи, сокровища.
Это вернуло в её жизнь мать, но это пройдёт. В общем, всё было
хорошо, они были счастливы. Ничего сверхъестественного, подумала Лора, но
крепкое счастье, такое, которое, как она считала, они заслужили.
Лаура теребила пробор в волосах, глядя в зеркало. Эта легкая седая прядь — до
рождения ребенка ее было совсем немного. Сейчас ей
тридцать два, она замужем уже восемь лет. Она коснулась едва заметных
морщинок в уголках глаз, вспоминая лицо матери. У них были одинаковые глаза —
широко расставленные, голубые с желто-зеленым оттенком.
«Глаза койота», — называла их бабушка. У Лауры был длинный прямой нос и
широкий рот, как у ее покойного отца, с…
Верхняя губа была немного коротковата. Передние зубы были слишком большими и
квадратными.
«Генетика, — подумала Лора. — Ты передаешь ее следующему
поколению. Потом она расслабляется и начинает разрушаться. Она все равно это
делает. Просто нужно немного доплатить за использование авторских прав».
Она подвела глаза, нанесла помаду и румяна. Надела чулки, юбку до колен, блузку
с длинными рукавами из китайского шелка с узором и темно-синий деловой жилет.
Проделала булавку с логотипом Rizome
через лацкан жилета.
Она присоединилась к Дэвиду и своей матери в столовой отеля.
Канадцы, приехавшие сюда в последний день, играли с ребенком. Мать Лоры ела

японский завтрак: маленькие лепешки из прессованного риса и крошечных рыбок с
выпученными глазами, пахнущих керосином.
Дэвид же, напротив, приготовил обычное: искусно замаскированные под еду блюда.
Пушистая имитация яичницы-болтуньи, соевый бекон, блины из теста,
приготовленного из густой желтой скорлупы.
Дэвид был помешан на здоровом питании, большим поклонником
неестественных продуктов. После восьми лет брака Лора к этому
привыкла. По крайней мере, технологии совершенствовались. Даже скоп,
одноклеточный белок, стал лучше. На вкус он был неплох, если, конечно, не забыть
образ протеиновых чанов, битком набитых роящимися
бактериями.
Дэвид был в рабочем комбинезоне. Сегодня он собирался разгромить дома. С собой
у него был тяжелый ящик с инструментами и старая каска деда, работавшего в
нефтяной компании. Перспектива крушить дома —грязная, требующая физической
силы работа с ломом — всегда наполняла Дэвида детской радостью. Он говорил
более протяжно, чем обычно, и поливал яйца острым соусом — безошибочные
признаки хорошего
настроения.
Мать Лоры, Маргарет Элис Дэй Гарфилд Накамура Симпсон, была
одета в оригинальное токийское платье из синего крепа с длинным
поясом на талии. Ее соломенная шляпа размером с велосипедное
колесо была повязана через спину. Она называла себя Маргарет Дэй, поскольку
недавно развелась с Симпсоном, человеком, которого Лора почти не знала.
«Это уже не тот Галвестон, который я помню»,
так сказала мать Лоры.
Дэвид кивнул. «Знаешь, чего мне не хватает? Мне не хватает
обломков. Мне ведь было десять лет, когда произошла эта большая катастрофа».
Я вырос среди обломков на острове. Все эти пляжные домики, сломанные,
выброшенные на берег, брошенные, как игральные кости… Казалось,
все это бесконечно, полно неожиданностей.
Мать Лоры улыбнулась. «Поэтому ты и осталась здесь?»
Дэвид отпил глоток своего утреннего сока, приготовленного из
порошковой смеси, цвета которого не встречается в природе. «Ну, после 2002 года
все здравомыслящие люди перестали так себя вести».
«Выход. Это освободило еще больше места для нас, стойких.
Мы, парни, родившиеся на острове, — странная порода». Дэвид

неловко улыбнулся. «Чтобы жить здесь, нужно испытывать
какуюто глупую любовь к невезению».
«Исла Мальхальдо» — так, знаете ли, называлось Галвестон.
Остров Неудачников.
«Почему?» — услужливо спросила мать Лоры, подыгрывая
ему.
«Кабеса де Вака так это назвал. Его галеон потерпел здесь
кораблекрушение в 1528 году. Его чуть не съели каннибалы.
Индейцы каранкава».
«А? Ну, у индейцев, должно быть, было какое-то название
для этого места».
«Никто об этом не знает, — сказал Дэвид. — Все они вымерли
от оспы. Настоящие жители Галвестона, наверное, — невезение».
Он задумался. «Очень странное племя, каранкавы. Они раньше
мазались прогорклым крокодильим жиром — они славились
своим зловонием».
«Я никогда о них не слышала», — сказала Маргарет Дэй.
«Они были очень примитивными», — сказал Дэвид,
откусывая еще один блинчик из скорпены. «Они ели землю!»
Они закапывали свежесбитую тушу оленя на три-четыре дня,
пока она не размягчалась, и…»
«Дэвид!» — воскликнула Лора.
«О, — сказал Дэвид. — Извините». Он сменил тему.
«Тебе стоит пойти с нами сегодня, Маргарет».
У компании Rizome есть неплохой побочный бизнес с
городской администрацией. Они его осуждают, мы его
сносим, и в целом это очень весело. Конечно, это не большие
деньги, по меркам дзайбацу , но в жизни есть нечто большее,
чем прибыль».
«„Город веселья“», — сказала ее мать.
«Я вижу, вы слушали нашего нового мэра»,
Лаура сказала.

«Вы когданибудь беспокоились о людях, которые туда попадают?»
«Галвестон в наши дни?» — внезапно спросила её мать.
«Что ты имеешь в виду?» — спросила Лаура.
«Я читал про вашего мэра. Довольно странный тип, не правда ли?
Бывший бармен с большой белой бородой, который ходит в офис в
гавайских рубашках. Кажется, он всячески старается привлечь — как бы это
сказать? — маргинальные элементы».
«Ну, это уже не настоящий город, правда?» — сказал Дэвид. «Больше нет
промышленности. Хлопок исчез, судоходство прекратилось, нефть давно ушла в
прошлое. Осталось только продавать туристам стеклянные бусы. Верно? И немного,
э-э, социальной экзотики полезно для туризма.
От туристического городка ожидаешь некоторой небрежности и
распущенности».
«Значит, вам нравится мэр? Я так понимаю, компания Rizome
поддержала его кампанию. Значит ли это, что ваша компания…»
поддерживает его политику?
«Кто спрашивает?» — раздраженно сказала Лора. «Мама,
ты в отпуске. Пусть компания «Марубени» сама найдет ответы».
Их взгляды на мгновение встретились.
«Айсумасен», — наконец сказала её мать. — «Простите, если я
показалась вам слишком любопытной. Я слишком много времени
провела в Госдепартаменте. У меня до сих пор сохранились
рефлексы. Теперь, когда я работаю в том, что они насмешливо
называют частным предпринимательством». Она положила палочки
для еды на тарелку и потянулась за шляпой. «Я решила сегодня
арендовать парусную лодку. Говорят, там есть шельфовая станция
— ОПЕК, или что-то в этом роде».
«OTEC, — рассеянно поправил Дэвид. — Электростанция. Да, там
хорошо».
«Тогда увидимся за ужином. Будьте хорошими, вы двое».
Еще четверо канадцев зашли позавтракать, зевая. Маргарет Дэй
прошла мимо них и вышла из столовой.
«Ты должен был ей наступить», — тихо сказал Дэвид.
«Что не так с компанией Marubeni? Какаято старенькая японская

торговая компания. Думаешь, они послали сюда бабушку Лоретты,
чтобы она украла наши микрочипы?»
«Она гостья Rizome, — сказала Лора. — Мне не нравится, когда
она критикует наших людей».
«Она уезжает завтра», — сказал Дэвид. «Ты мог бы быть с ней
немного помягче». Он встал, поднимая свой ящик с инструментами.
«Хорошо, извини», — сказала ему Лора.
Сейчас не время этим заниматься. Это был деловой разговор.
Она поприветствовала канадцев и забрала ребенка обратно.
Они работали в производственном подразделении дочерней
компании Rizome в Торонто и были в отпуске в качестве награды за увеличение
объемов производства. Они были обгоревшие на солнце,
но жизнерадостные.
В зал вошла еще одна пара гостей: сеньор и сеньора Куросава из
Бразилии. Они были бразильцами в четвертом поколении и работали
в текстильном подразделении компании Rizome-Unitika. Они совсем
не знали английского, а их японский был поразительно плох,
изобиловал заимствованными из португальского словами и
сопровождался множеством латинских жестов. Они похвалили Лауру
за еду. Это был и их последний день.
Затем начались проблемы. Европейцы активизировались.
Их было трое, и это были не сотрудники компании Rizome, а банкиры из
Люксембурга. Завтра должна была состояться конференция
банкиров, по всем данным, крупное мероприятие. Европейцы
приехали на день раньше. Лаура сожалела об этом.
За завтраком люксембуржцы сидели угрюмо.
Их лидером и главным переговорщиком был господин.
Карагеоргиу, смуглокожий мужчина лет пятидесяти, с зеленоватыми глазами и
аккуратно уложенными волосами. Фамилия указывала на его европеизированное
турковское
происхождение;
его
бабушка
и
дедушка,
вероятно,
были
«гастарбайтерами» в Германии или странах Бенилюкса.
Карагеоргиу был одет в изысканно сшитый костюм из итальянского льна кремового
цвета.

Его безупречные, идеально выверенные туфли были словно
произведения искусства, подумала Лаура. Туфли, созданные с
высочайшей точностью, как силовой агрегат «Мерседеса». Ей было
почти больно смотреть, как он в них ходит. Никто в «Ризоме» не
осмелился бы их надеть; праведные насмешки были бы беспощадны.
Он напомнил Лауре дипломатов, которых она видела в детстве,
утраченный стандарт изысканной элегантности.
У него было двое угрюмых спутников в черных костюмах: младшие
руководители, по крайней мере, так он утверждал. Трудно было
определить их происхождение; в наши дни европейцы все больше
похожи друг на друга. Один был похож на жителя Лазурного берега, возможно,
француза или корсиканца; другой был блондином.
Они выглядели пугающе подтянутыми
изысканные швейцарские часы-телефоны.

и

крупными.

Из

рукавов

торчали

Они начали жаловаться. Им не нравилась жара.
В их комнатах стоял неприятный запах, а вода имела соленый привкус.
Туалеты показались им странными. Лаура пообещала включить тепловой насос на
полную мощность и заказать еще Perrier.
Это мало чем помогло. Они оказались в деревенщине.
Особенно это касалось догматичных янки, которые жили в
странных песочных замках и практиковали экономическую
демократию. Она уже тогда понимала, что завтрашний день
будет непростым.
На самом деле вся эта схема была подозрительной. Она
недостаточно знала об этих людях — у нее не было надлежащих
досье на них. Компания Rizome-Atlanta уклончиво отвечала на
вопросы об этой встрече банкиров, что было крайне необычно
для головного офиса.
Лаура приняла их заказы на завтрак и оставила трех банкиров,
которые обменялись угрюмыми взглядами с гостями из Rizome.
Она взяла с собой ребенка на кухню. Кухонный персонал встал и
стучал кастрюлями. Кухонный персонал состоял из
семидесятилетней миссис Дельросарио и двух ее внучек.
Миссис Дельросарио была настоящим сокровищем, хотя в

ней проскальзывала и злая жилка, которая проявлялась всякий
раз, когда к ее советам относились недостаточно внимательно и
серьезно. Ее внучки слонялись по кухне с обреченными,
покорными взглядами. Лора жалела их и старалась давать им
передышку, когда могла. Жизнь подростка в те времена была
нелегкой.
Лаура покормила малышку смесью. Лоретта с удовольствием её
проглотила. В этом плане она была похожа на своего отца — просто обожала
всякую гадость, которую ни один здравомыслящий человек не должен есть.
Затем запищали часы-телефон Лоры. Это был ресепшен. Лора
оставила ребенка с миссис Дельросарио и прошла через служебные
комнаты и кабинет на первом этаже в вестибюль. Она вышла из-за
стойки. Миссис Родригес с облегчением подняла глаза, глядя поверх своих очков с
бифокальными линзами.
Она разговаривала с незнакомкой — англоязычной женщиной
лет пятидесяти в черном шелковом платье и расшитом бисером
чокере. У женщины была густая копна блестящих черных волос, а
глаза были выразительно подведены. Лаура не знала, что о ней
думать. Она выглядела как вдова фараона. «Это она», — сказала
миссис Родригес незнакомке. «Лаура, наш управляющий».
«Координатор», — сказала Лора. «Я Лора Вебстер».
«Я преподобный Морган. Я звонил раньше».
«Да. Насчет выборов в городской совет?» Лора дотронулась до
часов, сверяя расписание. Женщина пришла на полчаса раньше.
«Ну что ж», — сказала она.
«Не могли бы вы подойти ко мне за стол? Мы можем поговорить в
моем кабинете».
Лаура провела женщину в тесный, без окон, небольшой кабинет.
По сути, это была комната отдыха для персонала, с каналом связи с главным
компьютером наверху. Именно сюда Лаура приводила тех,
от кого, как она ожидала, ей будет тесно. Место выглядело
соответственно скромно и бедно. Дэвид
Он украсил его предметами, найденными во время своих экспедиций по разборке
затонувших автомобилей: старинными виниловыми автомобильными сиденьями и
модульным столом из состаренного бежевого пластика. Свет от потолочного

светильника проникал сквозь перфорированный колпак колеса.
«Кофе?» — спросила Лаура.
«Нет, спасибо. Я никогда не употребляю кофеин».
«Понятно». Лаура отставила горшок в сторону. «Чем мы можем вам
помочь, преподобный?»
«У нас с вами много общего, — сказала преподобная Морган. — Мы оба уверены в
будущем Галвестона. И нас обоих интересует туристическая индустрия». Она
сделала паузу. «Я так понимаю, ваш муж спроектировал это здание».
«Да, он это сделал».
«Это же „органическое барокко“, не так ли? Стиль, который уважает Мать-Землю.
Это демонстрирует ваш широкий кругозор. Вы устремлены в будущее и
прогрессивны».
«Большое спасибо». Вот оно, подумала Лаура.
«Наша Церковь хотела бы помочь вам расширить спектр услуг для
ваших корпоративных гостей. Знаете ли вы Церковь Иштар?»
«Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду», — осторожно сказала Лора.
«В компании Rizome мы считаем религию частным делом».
«Мы, женщины из Храма, верим в божественность полового
акта», — преподобная Морган откинулась на спинку своего
кресла, поглаживая волосы обеими руками. «Эротическая сила
Богини способна уничтожить зло».
Этот слоган прочно засел в памяти Лоры. «Понятно», —
вежливо сказала Лора. «Церковь Иштар. Я знаю ваше
движение, но не узнала это название».
«Это новое название — старые принципы. Вы слишком
молоды, чтобы помнить холодную войну». Как и многие из её
поколения, преподобная, казалось, испытывала приятную
ностальгию по тем временам — старым добрым двусторонним
переговорам. Когда всё было проще, и каждое утро могло быть
последним. «Потому что мы положили этому конец. Мы
призвали Богиню, чтобы она изгнала войну из мужчин. Мы
растопили холодную войну божественным теплом тел».

Преподобная фыркнула. «Конечно, заслуга принадлежала
мужчинам, жаждущим власти. Но триумф принадлежал нашей Богине».
Она спасла Мать-Землю от ядерного безумия.
И Она продолжает исцелять общество и сегодня.
Лаура услужливо кивнула.
«Галвестон живет за счет туризма, миссис Вебстер. А туристы
ожидают определенных удобств. Наша церковь достигла
соглашения с городом и полицией».
Мы хотели бы достичь взаимопонимания и с вашей группой.
Лаура почесала подбородок. «Думаю, я понимаю вашу логику,
преподобный».
«Ни одна цивилизация не существовала без нас», — спокойно
произнес преподобный. «Святая Блудница — это древняя, вселенская фигура.
Патриархат унизил и угнетал ее. Но мы восстанавливаем ее древнюю роль
утешительницы и целительницы».
«Я как раз собиралась упомянуть медицинский аспект», — сказала
Лора.
«О, да, — сказал священник. — Мы принимаем все необходимые
меры предосторожности. Клиентов проверяют на сифилис, гонорею,
хламидиоз и герпес, а также на ретровирусы. Во всех наших храмах есть полностью
оборудованные клиники. Уровень заболеваемости
венерическими заболеваниями резко снижается везде, где мы
практикуем наше искусство — я могу показать вам статистику. Мы
также предлагаем медицинское страхование. И, конечно же,
гарантируем конфиденциальность».
«Это очень интересное предложение», — сказала Лаура, постукивая
карандашом по столу. «Но я не могу принять это решение
самостоятельно. Я с удовольствием передам ваши идеи нашему
Центральному комитету». Она вздохнула. В воздухе крошечной
комнаты витал дымный запах пачули, которым пользовался
преподобный. Запах безумия, вдруг подумала Лаура. «Вы должны
понимать, что у Rizome могут возникнуть с этим некоторые трудности.
Rizome отдает предпочтение прочным социальным связям среди
своих сотрудников. Это часть

Наша корпоративная философия. Некоторые из нас могут считать
проституцию признаком социального распада.
Священник развела руками и улыбнулась. «Я слышала о
политике Ризома. Вы — экономические демократы, и я
восхищаюсь этим. Как церковь, бизнес и политическое движение,
мы сами являемся группой нового тысячелетия. Но Ризом не
может изменить природу мужчины. Мы уже обслужили нескольких
ваших коллег-мужчин. Вас это удивляет?» Она пожала плечами.
«Зачем рисковать их здоровьем, связываясь с
непрофессиональными или криминальными группами? Мы,
женщины из Храма, — безопасные, надежные и экономически
разумные. Церковь готова к сотрудничеству».
Лаура полезла в ящик стола. «Позвольте мне дать вам одну из
наших брошюр».
Священник открыла свою сумочку. «Возьмите несколько
наших. У меня есть несколько агитационных брошюр — я
баллотируюсь в городской совет».
Лаура бегло просмотрела брошюры. Они были напечатаны
очень качественно. Поля были испещрены символами анкха,
инь-ян и чашами. Лаура пробежала взглядом по плотному тексту,
испещренному курсивом и красными буквами. «Я вижу, вы
выступаете за либеральную наркополитику».
«Преступления без жертв — это орудия патриархального
угнетения». Преподобная порылась в сумочке и достала
эмалированную шкатулку для таблеток. «Несколько из них…»
«Докажите свою правоту лучше, чем я». Она бросила на стол три
красные капсулы. «Попробуйте их, миссис».
Вебстер. В дар от Церкви. Удивите своего мужа.
«Прошу прощения?» — спросила Лаура.
«Помните головокружительное чувство первой любви?
Ощущение, что благодаря ему весь мир обрел новый смысл?
Разве вам не хотелось бы снова пережить это? Большинству

женщин хотелось бы. Это опьяняющее чувство, не правда ли?»
И вот эти вещества являются одурманивающими.
Лаура уставилась на таблетки. «Ты хочешь сказать, что это…»
«Являются ли любовные зелья?»
Священник неловко заерзал, шорох черного шелка по винилу.
«Миссис Вебстер, пожалуйста, не принимайте меня за ведьму.
Церковь Викки — реакционеры. И нет, это не приворотные зелья,
не в фольклорном смысле. Они лишь вызывают прилив эмоций
— они не могут направить его на кого-либо. Вы делаете это сами».
«Звучит опасно», — сказала Лаура.
«Тогда это та опасность, для которой женщины и рождены!»
— сказал священник. «Вы когданибудь читаете любовные
романы? Миллионы читают ради этого же удовольствия. Или
едите шоколад? Шоколад — это подарок для влюбленных, и в
этой традиции есть смысл. Спросите какнибудь у химика о
шоколаде и предшественниках серотонина».
Преподобная прикоснулась к ее лбу. «Все сводится к одному
и тому же. Нейрохимия». Она указала на стол. «Химия в этих
таблетках. Это природные вещества, творения Богини. Часть
женской души».
В какойто момент, подумала Лора, разговор постепенно
вышел из-под контроля. Это было похоже на то, как заснуть на
надувном плоту и проснуться далеко в море. Важно было не
паниковать.
«Они законны?» — спросила Лора.
Преподобная Морган взяла таблетку своими лакированными
ногтями и съела её. «Никакой анализ крови ничего бы не
показал. Вас нельзя привлечь к ответственности за естественное
содержимое вашего собственного мозга. И нет, они не
запрещены. Пока что. Слава богине, законы патриархата всё
ещё отстают от достижений химии».

«Я не могу это принять», — сказала Лора. «Они, должно
быть, ценные. Это конфликт интересов». Лора подняла их и,
потянувшись через стол, взяла в руки.
«Это современная эпоха, миссис Вебстер. Генномодифицированные бактерии могут
производить лекарства тоннами. Наши друзья могут изготавливать их по тридцать
центов за шту Преподобная Морган поднялась на ноги. «Вы уверены?»
Она незаметно положила таблетки обратно в сумочку. «Приходи
к нам, если передумаешь. Жизнь с одним мужчиной очень
быстро может стать скучной. Поверь мне, мы знаем. И если
«Если такое случится, мы можем вам помочь». Она задумчиво
помолчала. «Разными способами».
Лаура натянуто улыбнулась. «Удачи вам в вашей предвыборной
кампании, преподобный».
«Спасибо. Я ценю ваши добрые пожелания. Как всегда говорит наш
мэр, Галвестон — это город веселья. От нас всех зависит, чтобы он таким и
оставался».
Лаура вывела её на улицу. Она наблюдала с дорожки, как
священник сел в микроавтобус, управляемый им самим.
Микроавтобус с жужжанием тронулся с места. Стая бурых
пеликанов пересекла остров, направляясь к заливу Каранкава.
Ярко светило осеннее солнце. Это было всё то же солнце и
те же облака. Солнцу было всё равно на пейзаж,
существующий в воображении людей.
Она вернулась. Миссис Родригес подняла взгляд из-за стойки
регистрации и моргнула. «Рада, что мой старик не моложе», — сказала она. «Ла
шлюха, да? Проститутка».
«Она нам, замужним женщинам, совсем не подруга, Лаурита».
«Полагаю, нет», — сказала Лора, прислонившись к столу.
Она уже чувствовала усталость, а было всего десять часов.
«В это воскресенье я пойду в церковь», — решила миссис Родригес.
«Какая ведьма, а? Ведьма! Вы видели эти глаза? Как у змеи». Она
перекрестилась.
«Не смейся, Лаура».
«Смех? Черт, я готов повесить чеснок!» — завыл ребенок из кухни.

Внезапно прозвучала японская фраза.
В голове у Лоры мелькнула фраза: «Nakitsura ni hachi, — выпалила она. — Беда не
приходит одна. Только в оригинале лучше. „Пчела
для плачущего лица“. Почему я никогда не могу вспомнить эту чушь, когда она мне
нужна?»
Лаура отнесла ребенка наверх, в кабинет в башне.
Разобраться с почтой за день.
Специализацией Лоры в корпоративной сфере были связи с общественностью.
Когда Дэвид проектировал Лодж, Лора подготовила это помещение
для деловых встреч. Оно было оборудовано для проведения крупных
конференций; это был полноценный узел в глобальной сети.
Большую часть своих дел отель вел по телексу — прямой
передаче печатных документов по проводам, таких как досье гостей и расписания
прибытия. В те времена телекс был доступен
практически по всему миру, даже в Африке. Это был самый дешевый
и простой способ, и Ризоме отдавал ему предпочтение.
«Факс» был более сложным устройством: целые факсимильные
копии документов, сфотографированные и переданные по
телефонным линиям в виде потока чисел. Факс хорошо подходил
для графики и фотографий; факсимильный аппарат по сути
представлял собой ксерокс с телефоном. С ним было очень весело
играть.
В отеле также принималось много обычного телефонного
трафика: голос без изображения, как в прямом эфире, так и в записи.
Также голосовая связь с изображением: видеотелефон. Предпочтение отдавалось
Rizome.
Односторонние предварительно записанные звонки были предпочтительнее,
поскольку они были более эффективными. В односторонних записанных звонках
было меньше шансов на дорогостоящие ошибки. Кроме того, записанное видео
можно было снабдить субтитрами для всех языковых групп Rizome, что являлось
существенным преимуществом для многонациональной компании.
В отеле также можно организовать телеконференции: несколько
телефонных звонков, объединенных в один.
Телеконференции представляли собой дорогостоящую пограничную
зону, где телефоны слились с телевидением. Проведение

телеконференций было искусством, которое стоило освоить, особенно в сфере
связей с общественностью. Это было нечто среднее между
председательствованием на совещании и ведением телевизионной
новостной программы, и Лора делала это много раз.
С каждым годом, думала Лора, Интернет становился все более
обширным и бесшовным.
Это сделали компьютеры. Компьютеры расплавили другие машины,
сплавив их вместе. Телевидение-телефон-телекс.
Магнитофон — видеомагнитофон — лазерный диск. Телевизионная
вышка, соединенная с микроволновой антенной, которая, в свою
очередь, подключена к спутнику. Телефонная линия, кабельное
телевидение, оптоволоконные кабели, передающие слова и изображения потоками
чистого света. Все это сплетено в единую сеть, охватывающую весь мир,
глобальную нервную систему, осьминога данных. Вокруг этого было много шумихи.
Было легко представить это как нечто невероятное и трансцендентное.
Когда она всё настраивала, ей это нравилось больше.
Сейчас же гораздо удивительнее казалось то, что Лоретта
сидела у неё на коленях гораздо ровнее.
«Посмотри на себя, Лоретта! Посмотри, как прямо ты
держишь голову! Посмотри на себя, милашка… Вуга-вугавуга…»
Интернет был во многом похож на телевидение, еще одно некогда
чудо света. Интернет был огромным стеклянным зеркалом. Он
отражал то, что ему показывали. В основном, человеческую банальность.
Лаура одной рукой быстро просматривала электронную спам-рассылку. Каталоги
товаров, рассылаемые по электронному почтовому ящику. Предвыборные кампании
в городской совет. Благотворительные организации. Медицинское страхование.
Лаура убрала мусор и принялась за дело. Ее ждало сообщение
от Эмили Донато.
Эмили была для Лоры главным источником информации
о закулисных событиях в Центральном комитете Rizome.
Эмили Донато была членом комитета первого созыва.
Союз Лоры и Эмили длился двенадцать лет.
Они познакомились в колледже на курсе международного
бизнеса. Их общее прошлое облегчило дружбу. Лаура,
будучи сотрудницей посольства, жила в Японии. Для

Эмили же детство прошло в масштабных промышленных
проектах Кувейта и Абу-Даби.
В колледже они жили в одной комнате.
После окончания университета они изучили предложения о работе
и вместе остановили свой выбор на Rizome Industries Group. Компания Rizome
выглядела современной, открытой, полной идей. Она была
достаточно крупной для развития мускульной силы и достаточно
свободной для скорости.
С тех пор они вдвоем преследовали компанию.
Лаура нажала на кнопку сообщения, и на экране появилось
изображение Эмили. Эмили сидела за своим старинным письменным
столом дома в Атланте, в штаб-квартире компании Rizome.
Домом для Эмили стала многоквартирная квартира в высотном здании в центре
города, словно клетка в огромном современном «улье» из
керамики и композитного пластика.
Фильтрованный воздух, фильтрованная вода, коридоры, похожие на улицы, лифты,
похожие на вертикальные станции метро. Город, стоящий вертикально, для
переполненного мира.
Естественно, всё в квартире Эмили старалось скрыть правду. Место было
наполнено уютными причудами и небольшими элементами
викторианской солидности: карнизы, дверные рамы в стиле барокко, насыщенное
мягкое освещение.
Стена за спиной Эмили была оклеена обоями с узором «пейсли» в виде арабесок,
золотистого цвета на бордовом фоне. Ее отполированный
деревянный стол был расставлен с такой же тщательностью, как сцена: низкая
клавиатура справа, подставки для ручек и карандашей с
наклонным павлиньим пером, блестящий пресс-папье из гипсового
кристалла.
Синтетическая ткань китайской фабрики, из которой была
серому блузу Эмили с оборками, слегка переливалась перламутром.
Каштаново-коричневые волосы Эмили были уложены машинкой,
с замысловатыми косами и маленькими, в стиле Диккенса,
локонами на висках. Она носила длинные малахитовые серьги и
круглую голографическую камею на шее. Видеообраз Эмили был
очень в духе 20-х годов, современная реакция на строгий,

ориентированный на успех образ деловых женщин, которые на
протяжении поколений стремились к успеху. В глазах Лоры эта
мода напоминала южную красавицу довоенной эпохи,
переполненную женственным обаянием.
«У меня есть черновой вариант отчета », — сказала Эмили.
объявили: «Это практически то, чего мы ожидали».
Эмили достала из ящика свой экземпляр квартального отчета .
Она перелистнула страницы. «Давайте перейдем к главному».
Выборы в комитет. У нас двенадцать кандидатов, это смешно, но
трое из них лидируют.
Перейра — честный парень, с ним можно играть в покер по
телексу, но он никак не может забыть тот провал в Бразилиа.
Танака провернул настоящий хит с той сделкой по лесозаготовкам
в Осаке. Он довольно гибкий для офисного работника старой
закалки, но я встретил его в Осаке в прошлом году. Он много
выпил и хотел меня ущипнуть. К тому же, он занимается
встречной торговлей, а это моя сфера деятельности.
«Поэтому нам придётся поддержать Сувендру. Она прошла путь от
сотрудника офиса в Джакарте, так что восточноазиатский контингент её
поддерживает. Хотя она уже немолода», — Эмили нахмурилась. —«И она курит.
Ужасная привычка, которая обычно раздражает людей.
Эти индонезийские сигареты от рака с запахом гвоздики — один
вдох, и тебе уже нужна биопсия». Она вздрогнула.
«Тем не менее, Сувендра — наш лучший вариант. По крайней мере,
она оценит нашу поддержку. К сожалению, этот идиот Дженсен снова
баллотируется с молодежной программой, и это отнимет у нас голоса, которые мы
можем переманить. Но к черту все это». Она потянула за прядь волос. «В любом
случае, я устала играть роль юной наивной
девушки. Когда я снова буду баллотироваться в 2025 году, я думаю, нам следует
ориентироваться на голоса англоязычных и феминисток».
Она перелистнула страницы, нахмурившись. «Хорошо, краткий
обзор партийной линии. Дайте знать, если вам нужны дополнительные данные по
аргументам. Сельскохозяйственный проект на Филиппинах: ни в коем случае.
Сельское хозяйство — это черная дыра, а ценовая поддержка в Маниле обречена на
крах. Совместный проект с Kymera: да. Сделка с Россией по программному
обеспечению: да. У Советского Союза по-прежнему проблемы с твердой валютой,
но мы можем

заключить выгодную встречную сделку по природному газу.
Жилищный проект в Кувейте: нет. Исламская Республика: условия
хорошие, но политически это ужасно. Нет».
Она сделала паузу. «А вот еще один, о котором вы не знали.
Grenada United Bank. Комитет вставляет его сюда». Впервые
Эмили выглядела встревоженной. «Это офшорный банк. Не
очень-то приятный».
Но комитет считает, что настало время для жеста дружбы.
Вынесение всего этого на всеобщее обозрение не пойдет на
пользу нашей репутации. Но это достаточно безобидно — мы
можем оставить это без внимания».
Эмили со скрипом распахнула деревянный ящик и убрала
отчёт . «Вот и всё на этот квартал. В целом, всё выглядит
неплохо». Она улыбнулась.
«Здравствуйте, Дэвид, если вы смотрите. Если не возражаете, я
бы хотел сейчас поговорить наедине с Лорой».
Экран на мгновение погас. Но прошедшее время не стоило
больших затрат. Заранее записанные односторонние звонки
были дешевы. Звонок Эмили был сжат в высокоскоростной
пакет и отправлен с одного аппарата на другой в течение ночи
по тарифам, действующим до полуночи.
Эмили снова появилась на экране, на этот раз в своей
спальне. Теперь на ней был розово-белый атласный ночной
халат, а волосы были расчесаны. Она сидела, скрестив ноги, на
своей деревянной кровати с балдахином, антиквариате
викторианской эпохи. Эмили отреставрировала свою старую,
скрипучую кровать, покрыв ее современным
твердосхватывающимся шеллаком. Эта прозрачная пленка была невероя
что оно скрепляло всю конструкцию, как чугун.
Она прикрепила камеру телефона к одной из спинок
кровати. На этом дело было закончено. Это было личное.
Правила видеосъемки изменились вместе с выражением
лица Эмили. У нее был унылый вид. Новый ракурс камеры,

снятый сверху вниз, с несколько возвышенной точки
зрения, помог передать настроение. Она выглядела жалкой.
Лаура вздохнула и поставила воспроизведение на паузу.
Она подвинула Лоретту к себе на колени и рассеянно
прижалась к ней. Она привыкла слушать о проблемах
Эмили, но до обеда это было тяжело. Особенно сегодня.
Странности начинали накапливаться. Она снова подняла палец.
— Ну вот, я вернулась, — произнесла Эмили. — Полагаю,
вы уже догадались, что случилось. Это снова Артур. У нас
снова произошла ссора. Жестокая ссора. Началось все с
пустяков, ни о чем. Ну, о сексе, наверное, или, по крайней
мере, так он сказал, но для меня это было совершенно
неожиданно. Я подумала, что он ведет себя как подонок
без всякой причины. Он начал на меня нападать, используя
этот самый тон, понимаете. А когда он так себя ведет, с ним
невозможно справиться.
«Он начал кричать, я начала кричать, и всё пошло
наперекосяк. Он чуть меня не ударил. Он сжал кулак и всё
такое». Эмили сделала паузу.
драматично. «Я вбежала сюда и заперла дверь прямо перед его носом.
А он ни слова не сказал. Просто оставил меня здесь. Когда я вышла, его уже не
было. И он взял…» Ее голос на мгновение задрожал, и она, потянув за длинную
прядь волос, перевела дыхание. «Он взял ту фотографию, которую сделал, чернобелую, где я в старинном платье, которая мне очень нравилась. А это было два дня
назад, и он до сих пор не отвечает на свой чертов телефон».
Она выглядела так, будто вот-вот расплачется. «Я не знаю, Лора».
Я перепробовала всё. Я пробовала мужчин из компании, мужчин со
стороны, и всё безрезультатно. То есть, либо они хотят завладеть тобой и стать
центром вселенной, либо хотят обращаться с тобой как с какойто гостиницей и
заразить тебя неизвестно какой болезнью. И стало ещё хуже с тех пор, как я
вступила в Комитет. Мужчины из Rizome теперь —безнадёжный случай. Они ходят
вокруг меня на цыпочках, как будто я —чёртова мина.
Она посмотрела в сторону от камеры. «Ну же, кошечка». На кровать прыгнула
персидская кошка. «Может, это я, Лаура?»
Другие женщины вполне ладят с мужчинами. Вы, безусловно, ладили.
Возможно, мне нужна помощь извне». Она замялась. «Кто-то разместил анонимное

сообщение на форуме отдела торговли. О психотропном
препарате».
Семейные консультанты используют это. Они называют это романтикой.
«Это. Ты когданибудь слышала об этом? Кажется, это незаконно или чтото в этом
роде». Она рассеянно погладила свою кошку.
Она вздохнула. «Ну, ничего нового. Жалостливая история Эмили,
тридцать второй год. Думаю, между мной и Артуром теперь все кончено.
Он творческий человек. Фотограф. Вообще-то не занимается бизнесом.
Я думала, что все может получиться. Но, как обычно, я ошибалась». Она пожала
плечами. «Надо бы посмотреть на вещи с позитивной стороны, правда? Он не
просил у меня денег и не заразил меня ретровирусом. И
он не был женат. Настоящий принц».
Она откинулась на спинку кровати из красного дерева, выглядя
усталой и беззащитной. «Я не должна тебе этого рассказывать, Лаура, поэтому
обязательно стери это с первого же утра. Эта сделка с банком Гренады — та
встреча, которую ты сейчас проводишь, — часть этого.
Компания Rizome спонсирует встречу по вопросам банковских данных и пиратства
данных. Звучит не как что-то новое, но послушай: она будет с участием настоящих
пиратов».
Мерзкие офшорные типы из центров обработки данных.
Помните, как мы боролись, чтобы оборудовать ваш зал для проведения крупных
собраний?
Эмили поморщилась и развела руками. «Ну, европейцы уже должны
быть там. Они самые спокойные из всех — самые легальные. Но завтра вы можете
ожидать прибытия гренадцев в сопровождении одного из
наших сотрудников службы безопасности. Комитет уже прислал вам
расписание, но не все подробности. Что касается…»
Знаете, все они — законные банкиры. Будьте к ним вежливы,
хорошо? Возможно, они и мошенники по отношению к нам, но то,
чем они занимаются, совершенно законно в их маленьких анклавах».
Она нахмурилась. Кот с глухим стуком упал на пол за кадром.
«Они годами кусают нас, и нам нужно вразумить их. Для Ризоме
сближение с пиратами выглядит плохо, так что молчи, ладно? Я
веду себя глупо, потому что хотела дать тебе передышку. Если
выяснится, что я это слила, Комитет меня жестко отчитает. Так что тебе лучше
быть гораздо осторожнее, чем я. Ладно, конец

сообщения. Пришли мне запись с ребенком, хорошо? Передай
привет Дэвиду». Экран погас.
Ну вот, теперь у неё всё было. Она стёрла запись.
Спасибо, Эм. Пиратские банкиры данных, между прочим. Жуткие
мелкие мошенники из какого-то офшорного хранилища данных —
из тех, кто грызет спички и носит костюмы из акульей кожи. Вот
что объясняло поведение европейцев.
Банкиры, вот уж точно. Все они были мошенниками.
Мошенники.
Они просто нервничали, и всё. Были взволнованы. И
неудивительно. В этой ситуации потенциал для неприятностей был
огромен. Один звонок в полицию Галвестона — и все они могли
оказаться в очень затруднительном положении.
Она немного злилась на Комитет за его уклончивость. Но
она понимала их доводы. И чем больше она думала об этом,
тем больше понимала, что это жест доверия. Ее ложа должна
была оказаться в самом центре очень деликатного дела. Они
могли бы легко обратиться в другую ложу — например, к
Уорбертонам в Озарках. Таким образом, им пришлось бы
откровенно поговорить с ней. И она бы все увидела.
После позднего обеда она отвела канадцев в конференцзал в башне. Они
подключились к Atlanta и забрали последние сообщения. Они провели пару часов
перед отъездом, улыбаясь
в видеотелефоны и сплетничая. У одной из женщин
закончилась краска для видеосвязи, и ей пришлось одолжить
краску у Лоры.
В четыре часа, немного раньше обычного, в печать
поступил осенний квартальный отчет . Типография начала
печатать. Куросавы взяли свой перевод на португальский язык
и ушли.
Дэвид появился в пять часов, приведя с собой свою бригаду
рабочих. Они ворвались в бар, набросились на пиво и

бросились наверх, чтобы увидеть ребенка. Приехала мать
Лоры, обгоревшая на солнце после поездки на лодке к OTEC.
(Океанская тепловая энергия Галвестона)
Проект Converter был предметом гордости и радости горожан, и один из членов
команды Дэвида участвовал в его реализации. Все,
казалось, были рады обменяться опытом.
Дэвид был весь покрыт грязью и опилками с головы до ног. То же
самое можно сказать и о его четырех приятелях-разрушителях. В
своих рабочих рубашках, джинсовых комбинезонах и тяжелых
ботинках они выглядели как бродяги времен Великой депрессии. На
самом деле друзьями Дэвида были дантист, два морских инженера и
профессор биологии, но внешность имела значение. Она потянула
его за плечевой ремень. «Европейские банкиры тебя видели, когда
ты входил?»
Дэвид поотечески улыбался, наблюдая, как его друзья
восхищаются удивительным новым умением Лоретты сжимать свои
потные маленькие кулачки. «Ну и что?»
«Дэвид, от тебя воняет».
«Немного честного труда!» — сказал Давид. «Мы что, марксисты?
Черт возьми, они нам завидуют! Эти люксембургские бумажники
умирают от желания поработать честным трудом».
Ужин с друзьями Дэвида прошел с большим успехом.
Дэвид нарушил свои принципы и съел креветки, но отказался
прикасаться к овощам. «Овощи полны ядов!» — громко настаивал
он. «Они напичканы природными инсектицидами! Растения
используют химическое оружие. Спросите любого ботаника!»
К счастью, никто не стал развивать эту тему. Бригада по сносу
вызвала фургоны и уехала домой. Лора закрыла дом на ночь, пока
персонал загружал посуду. Дэвид принял душ.
Лаура, хромая, поднялась на верхний этаж, чтобы присоединиться
к нему. Был закат. Мистер Родригес спустил флаги на крыше и,
пошатываясь, спустился обратно по трем лестничным пролетам в
служебные помещения. Он был невозмутимым стариком, но Лауре

показалось, что он выглядит уставшим. Он дежурил спасателем.
Безумная стая канадцев измотала его до предела.
Лаура сбросила сандалии и повесила жилет и юбку в шкаф в
спальне. Она сняла блузку, затем села на кровать и сняла колготки.
Ее травмированная лодыжка распухла и приобрела внушительный
синий цвет. Она вытянула ноги прямо и откинулась на изголовье
кровати. Включилось потолочное вентиляционное отверстие, и
прохладный воздух хлынул на кровать. Лаура сидела в одном
нижнем белье, чувствуя усталость и какое-то смутное ощущение неопрятности.
Дэвид выскочил из ванной голым и скрылся в детской. Она
слышала, как он успокаивающе мяукает. Лора проверила расписание
на завтра на своих часах-телефоне. Ее мать уезжала завтра. Ее рейс в Даллас был
запланирован как раз перед прибытием гренадцев.
Лаура поморщилась. Всегда одни неприятности.
Дэвид вышел из детской комнаты. Его длинные волосы были
разделены пробором посередине и, расчесанные влажным гребнем,
ниспадали на уши и шею. Он выглядел как безумный русский
священник.
Он плюхнулся на кровать и широко, многозначительно
ухмыльнулся. «Вот вам и безумный русский священник с тягой к
женщинам», — подумала Лаура с неприятным предчувствием.
«Отличный день, правда?» Он потянулся. «Черт, я вкалывал как
проклятый. Завтра у меня будут болеть мышцы. Но сейчас чувствую
себя прекрасно. Бодрый». Он смотрел на нее прищуренными глазами.
Лаура была не в настроении. Их обоих охватило ощущение
ритуала, своего рода негласного торга. Цель заключалась в том,
чтобы ваше настроение задало тон вечеру. Испортить его было бы
недопустимо.
Игра имела несколько уровней. Обе стороны выигрывали покрупному, если быстро
достигали одинакового настроения благодаря заразительной харизме. Вы
выигрывали второсортно, если
добивались своего, не испытывая при этом чувства вины. Пирровой
победой считалась победа, достигнутая по-своему, но при этом вы
чувствовали себя отвратительно. Затем существовали различные

уровни уступки: великодушие, смирение и мученичество за дело.
Нарушения были проще всего, и тогда проигрывали оба. Чем
дольше длился ритуал, тем больше было шансов.
Облажаться. В эту игру было трудно играть, даже после восьми лет практики.
Лаура задумалась, стоит ли рассказывать ему о Церкви Иштар.
Мысли об интервью вновь вызвали у нее чувство сексуального
отвращения, подобное тому неприятному ощущению, которое она
испытывала от просмотра порнографии. Она решила не упоминать
об этом сегодня вечером. Он наверняка все неправильно поймет,
если подумает, что его ухаживания заставили ее почувствовать
себя проституткой.
Она отложила эту идею и стала искать другую.
Первое же чувство вины поколебало ее решимость. Может, ей
стоит сдаться? Она опустила взгляд на ноги. «У меня болит нога», —сказала она.
«Бедняжка». Он наклонился и присмотрелся повнимательнее.
Его глаза расширились. «Боже мой». Внезапно она стала инвалидом.
Настроение резко изменилось, и игра закончилась. Он поцеловал
кончик пальца и легонько постучал им по синяку.
«Сейчас лучше», — сказала она, улыбаясь. Он откинулся на
спинку кровати и забрался под простыню, выглядя смиренным и
умиротворенным. Это было легко. Первый урок для бедной хромой
девочки.
Это уже было перебором, но она все же решила упомянуть свою
мать. «Со мной все будет в порядке, когда все вернется в норму.
Мама уезжает завтра».
«Снова в Даллас, да? Жаль, я только-только привыкал к этой старушке».
Лаура протиснулась под простыню. «Ну, в
По крайней мере, она не привела с собой какого-нибудь противного парня.
Дэвид вздохнул. «Ты так строга к ней, Лора. Она просто деловая
женщина старой закалки, вот и все. Таких, как она, были миллионы — и мужчин
тоже. Ее поколение любит путешествовать. Они живут одни,
обрывают связи, ведут свободный образ жизни. Куда бы они ни пошли, семьи

рушатся». Он пожал плечами. «Значит, у нее было три мужа. С ее внешностью она
могла бы иметь двадцать».
«Ты всегда на её стороне. Просто потому что ты ей нравишься».
Потому что ты как папа, подумала она и отбросила эту мысль.
«Потому что у неё твои глаза», — сказал он и быстро, змеевидным
ущипком сжал её.
Она вздрогнула от шока. «Ты крыса!»
«Ты большая крыса», — поправил он, зевая.
«Крупный крыс», — согласилась она. Он вывел ее из плохого
настроения. Ей стало лучше.
«Большая крыса, без которой я не могу жить».
«Ты сам это сказал», — ответила она.
«Выключи свет». Он повернулся на бок, отвернувшись от неё.
Она протянула руку, чтобы в последний раз взъерошить
его волосы. Она выключила свет, коснувшись запястья. Она
положила руку на его спящее тело и прижалась к нему в
темноте. Это было хорошо.
2
После завтрака Лаура помогла матери собрать вещи. Она была удивлена огромным
количеством всякой всячины, которую мать привезла с собой: коробки для шляп,
флаконы лака для волос, витаминов и жидкости для контактных линз, видеокамера,
отпариватель для одежды, портативный утюг, бигуди, маска для сна, шесть пар
обуви со специальными деревянными колодками, чтобы они не деформировались в
багаже. У нее даже была специальная шкатулка с гравюрами для сережек.
Лаура подняла вверх дорожный дневник в красном кожаном переплете.
«Мама, зачем тебе это? Ты не можешь просто подключиться к интернету?»
«Не знаю, дорогая. Я так много времени провожу в дороге — это для меня как дом,
все эти вещи». Она упаковала платья, шурша тканью. «Кроме того, я не люблю
интернет. Мне даже кабельное телевидение никогда не нравилось». Она
помедлила. «Мы с твоим отцом из-за этого постоянно ссорились. Если бы он был
жив, он бы сейчас был настоящим интернетфанатом».
Эта идея показалась Лоре глупой. «Ой, мама, ну же».
«Твой отец ненавидел беспорядок. Ему не нравились
красивые вещи — лампы, ковры, посуда. Он был мечтателем,

любил абстракции. Он называл меня материалисткой». Она
пожала плечами. «Мое поколение всегда получало плохую
репутацию из-за этого».
Лаура обвела рукой комнату. «Но, мама, посмотри на эти
вещи».
«Лаура, мне нравятся мои вещи, и я за все них заплатила.
Возможно, сейчас люди не ценят материальные вещи так, как
мы в дотысячелетие. Да и как они могли бы их ценить?»
Все их деньги уходят в интернет. На игры, бизнес, телевидение
— на всё, что передаётся по проводам». Она застегнула сумку.
«Молодые люди, может быть, и не мечтают о «Мерседесе» или
джакузи. Но они будут хвастаться, как шестидесятилетние,
своим доступом к интернету».
Лаура почувствовала нетерпение. «Глупо, мама. Нет ничего
плохого в том, чтобы гордиться тем, что ты знаешь».
«Мерседес — это всего лишь машина. Он ничего не говорит о
вас как о человеке». Ее наручные часы запищали; фургон
подъехал вниз.
Она помогла матери спустить багаж вниз. Потребовалось
три подхода. Лаура знала, что ей придётся подождать.
В аэропорту она взяла с собой ребенка в холщовом слинге.
«Позвольте мне оформить эту поездку», — сказала ее мать. Она
вставила свою карту в зарядный слот фургона. Дверь щелкнула и
открылась, они загрузили сумки и вошли.
— Привет, — сказал фургон. “Пожалуйста, четко сообщите о своем
пункте назначения в громкоговоритель. Объявите о пункте
назначения ясно в микрофон, пожалуйста”.
«Аэропорт», — скучающе сказала
Лора. «…ссс… спасибо! Ориентировочное время в пути —
двенадцать минут. Спасибо за использование общественного
транспорта Галвестона. Альфред А. Магрудер, мэр». Микроавтобус
вяло тронулся с места, его скромный двигат ель завыл.

Лаура подняла брови. Речь в фургоне изменилась. «Альфред А.
Магрудер, мэр?» — пробормотала она.
«Галвестон — город веселья!» — ответил фургон. Лаура
Мать и Лаура обменялись взглядами. Лаура пожала плечами.
Шоссе 3005 было главной транспортной артерией острова. Дни
былой славы дороги давно прошли; её преследовали воспоминания
о дешёвом топливе и частных автомобилях, проезжающих по
шестьдесят миль в час. Длинные участки асфальта были изрыты
ямами и заменены пластиковой сеткой. Сетка громко потрескивала
под колёсами.
Слева от них, на западе, голые потрескавшиеся бетонные плиты
окаймляли дорогу, словно упавшие домино.
Фундаменты зданий не представляли никакой ценности в
качестве металлолома. Их всегда сносили последними.
Повсюду буйствовала прибрежная растительность: солянка,
раскидистые заросли хрустящей водоросли, кожистые заросли
тростника. Справа от них, вдоль берега, прибой смывал сваи
с исчезнувших пляжных домов. Сваи наклонялись под
странными углами, словно ноги болотных фламинго.
Мать прикоснулась к тонким кудрям Лоретты, и малышка
заворчала. «Тебя когданибудь беспокоит это место, Лора? Все
эти разрушения…»
«Дэвиду здесь очень нравится», — сказала Лора.
Мать говорила с трудом: «Он хорошо к тебе относится,
дорогая? Ты выглядишь счастливой с ним. Надеюсь, это
правда».
«С Дэвидом все в порядке, мама». Лора боялась этого
разговора. «Ты же видела, как мы теперь живем. Нам нечего
скрывать».
«В прошлый раз, когда мы виделись, Лора, ты работала в
Атланте, в штаб-квартире Rizome. А теперь ты владелица
гостиницы». Она замялась. «Не то чтобы это было плохое

место, но…»
«Ты думаешь, это удар по моей карьере?» — Лаура покачала
головой. «Мама, Ризоме — это демократическое государство.
Если хочешь власти, тебя должны избрать. А это значит, что
нужно знать людей. Личные контакты для нас значат всё. И
работа в гостинице, как ты выразилась, — это…»
Отличная возможность заявить о себе. Лучшие сотрудники нашей компании
останавливаются в наших коттеджах в качестве гостей. И именно там они нас
видят.
«Я помню это совсем подругому», — сказала её мать.
«Власть — это там, где происходят события».
«Мама, сейчас всё происходит повсюду. Для этого у нас и есть
Интернет». Лаура изо всех сил старалась выразить свои чувства вежливо.
«Это не то, на что мы с Дэвидом случайно наткнулись».
Это наша витрина. Мы знали, что нам понадобится место, пока
ребенок еще маленький, поэтому мы разработали планы, согласовали их с
компанией, проявили инициативу, гибкость… Это был наш
первый крупный командный проект. Теперь нас знают».
«Итак, — медленно произнесла ее мать, — ты все очень хорошо
продумала. У тебя есть амбиции и ребенок».
Карьера и семья. Муж и работа. Все так просто, Лора. Не могу
поверить, что все так легко.
Лаура холодно ответила: «Конечно, ты так скажешь, не так ли?»
Повисла тяжелая тишина. Мать теребила край ее юбки. «Лаура, я
знаю, что мой визит был для тебя непростым. Мы с тобой давно не
расставались. Надеюсь, теперь мы сможем это изменить».
Лаура ничего не сказала. Ее мать упрямо продолжала: «С тех пор,
как ты…» — «Все изменилось».
Бабушка умерла. Прошло два года, и теперь её нет ни у нас, ни
у неё. Лаура, я хочу тебе помочь, если смогу. Если тебе чтонибудь понадобится.
Что угодно. Если тебе нужно куда-то поехать — ничего страшного, если ты
оставишь Лоретту со мной. Или

если тебе просто нужно с кем-нибудь поговорить.
Она колебалась, протягивая руку, чтобы прикоснуться к
младенцу, — жест, выражающий открытую потребность. Впервые
Лора по-настоящему увидела руки своей матери. Морщинистые
руки пожилой женщины. «Я знаю, ты скучаешь по своей бабушке».
«Ты назвала ребенка в ее честь. Лоретта». Она погладила щечку
малышки. «Я не могу занять ее место. Но я хочу что-то сделать,
Лора. Ради моей внучки».
Лора подумала, что это кажется приличным, старомодным
семейным жестом. Но это была нежеланная услуга. Она знала,
что ей придется заплатить за помощь матери — обязательствами
и близостью. Лора не просила об этом и не хотела этого. Да и не
нуждалась в этом — в конце концов, у них с Дэвидом была
компания за спиной, хорошая, надежная Rizome gemeineschaft.
«Очень мило, мама, — сказала она. — Спасибо за предложение.
Мы с Дэвидом очень ценим это». Она отвернулась, посмотрела
в окно.
Дорога улучшилась, когда фургон подъехал к участку, предназначенному для
реконструкции. Они проехали мимо длинной пристани, где было много парусных
лодок с автопилотами, которые можно было взять напрокат. Затем…
Торговый центр, похожий на крепость, построенный, как и отель Lodge, из
бетонированного пляжного песка. На его парковке было полно фургонов.
Торговый центр промелькнул мимо в яркой коммерческой
броскости: ФУТБОЛКИ ПИВО ВИНО ВИДЕО Заходите,
внутри круто!
«Для буднего дня дела идут хорошо», — сказала Лора.
В основном это были жители Хьюстона среднего возраста,
освободившиеся на день от своих многоэтажных домов.
Многие из них бесцельно бродили по пляжу, глядя в море
и радуясь беспрепятственному горизонту.
Мать продолжала настаивать: «Лаура, я волнуюсь за
тебя. Я не хочу управлять твоей жизнью, если ты об этом
думаешь. Ты многого добилась, и я искренне этому рада.
Но всякое может случиться не по твоей вине». Она

замялась.
«Я хочу, чтобы вы поучились на нашем опыте — моем,
моей матери. Ни одной из нас не везло — ни с мужчинами,
ни с детьми. И дело не в том, что мы не пытались».
Терпение Лоры иссякало. Опыт ее матери — это то, что
преследовало Лору каждый день ее жизни. То, что мать
упомянула об этом сейчас — как будто это могло вылететь
из головы дочери — показалось Лоре крайне бестактным
и грубым. «Недостаточно просто пытаться, мама.
Нужно планировать заранее. Это было то, что вам нужно.
«Это поколение никогда не было в этом хорошим». Она
указала на окно. «Разве вы не видите, что там снаружи?»
Фургон достиг южной оконечности Галвестонской набережной. Они
проезжали мимо пригорода, когда-то райского уголка для тех, кто ездит на работу
в город, с ухоженными зелеными газонами и полем для гольфа.
Теперь это был трущобный район с раскидистыми домами, разделенными на
участки и переоборудованными под бары и латиноамериканские
продуктовые магазины.
«Люди, которые строили этот пригород, знали, что у них
заканчивается нефть, — сказала Лора. — Но они не стали это
планировать. Они строили всё вокруг своих драгоценных
автомобилей, хотя и понимали, что превращают центр города
в гетто. Теперь машин нет, и все, у кого есть деньги,
устремились обратно в центр города. Поэтому бедняков
вытесняют сюда».
Только вот они не могут позволить себе платить за воду,
поэтому газоны заросли кустарником. И они не могут
позволить себе кондиционер, поэтому изнывают от жары. Ни
у кого даже не хватило ума построить веранды. Хотя в Техасе
веранды были в каждом доме на протяжении двухсот лет!
Ее мать послушно смотрела в окно. Было полдень, и окна
были распахнуты от жары. Внутри безработные потели перед
своими телевизорами, купленными по субсидированным

ценам. В наши дни бедняки жили дешево. Низкокачественный
скоп, только что из чанов и…
Высушенный, как кукурузная мука, он стоил всего несколько центов за фунт.
В гетто пригородов все ели скоп, одноклеточный белок. Это
национальная еда стран третьего мира.
«Но именно это я и пытаюсь тебе сказать, дорогая», —
сказала её мать. «Всё меняется. Ты не можешь это контролировать».
И случается неудача.
Лора говорила напряженно: «Мама, люди построили эти
убогие типовые дома, они там не прижились. Их строили ради
быстрой наживы, без всякого понимания долгосрочной
перспективы. Я знаю эти места, я помогала Дэвиду их
разрушать. Посмотри на них!»
Ее мать выглядела огорченной. «Я не понимаю».
Это дешевые дома, где живут бедные люди. По крайней мере,
у них есть крова, не так ли?
«Мама, они же просто решета для отходов! Это решетка,
гипсокартон и дешевая мишура!»
Мать покачала головой. «Я не жена архитектора, дорогая.
Я вижу, что тебя расстраивают эти места, но ты говоришь
так, будто это моя вина».
Фургон свернул на запад, на 83-ю улицу, направляясь к
аэродрому. Ребенок спал у нее на груди; Лора крепче обняла
его, чувствуя себя подавленной и злой. Она не знала, как
объяснить это матери яснее, не будучи при этом грубой. Если
бы она могла сказать: «Мама, твой брак был как один из этих
дешевых домов; ты его использовала и ушла…»
Ты вышвырнула моего отца из своей жизни, как прошлогоднюю машину, и отдала
меня бабушке на воспитание, как комнатное растение, которое больше не
вписывается в твой интерьер… Но она не могла этого сказать.
Она не могла заставить себя произнести эти слова.
Над головой бесшумно пронеслась низкая тень. Пассажирский

самолет Boeing, межконтинентальный, с хвостовой частью, окрашенной в красный
и синий цвета Aero Cubana. Он напомнил Лауре альбатроса, с огромными,
наклонными, острыми как бритва крыльями на длинном,
узком фюзеляже. Двигатели гудели.
Вид самолетов всегда вызывал у Лоры ностальгию. В детстве она
много времени проводила в аэропортах, в счастливые времена, до того как ее
жизнь дочери дипломата рухнула. Самолет плавно снижался с точностью, заданной
компьютером, его крылья выпускали желтые
тормозные пленки. Современный дизайн, гордо подумала Лора, наблюдая за ним.
Тонкие керамические крылья «Боинга» выглядели хрупкими. Но они могли бы
разрезать захудалый типовой дом, как лезвие бритвы сыр.
Они въехали в аэропорт через ворота, огороженные сетчатым
забором из красной пластиковой сетки. У входа в терминал микроавтобусы
выстроились в очередь на рулежной дорожке.
Лаура помогла матери выгрузить багаж на ожидающую тележку.
Терминал был построен в стиле раннего органического барокко, с
утепленными, крепостными стенами и двойными раздвижными дверями.
Внутри было, к счастью, прохладно, хотя и сильно пахло средством для мытья
полов. Плоский дисплей
С потолка свисали экраны, на которых отображались прибывающие
и отбывающие рейсы. Их тележка с багажом следовала за ними по
пятам.
Толпа была немногочисленной. Аэропорт Шоулз-Филд не был
крупным, несмотря на заявления городских властей. Городской
совет расширил его после последнего урагана в отчаянной попытке
поднять моральный дух жителей Галвестона. Многие
налогоплательщики быстро воспользовались им, чтобы навсегда
покинуть Галвестон.
Багаж ее матери проверили. Лора наблюдала, как мать
разговаривает с кассиром. Она снова была той женщиной, которую
помнила Лора: стройной, спокойной и безупречной, словно
защищенной тефлоновой оболочкой дипломата. Маргарет Дэй: все
еще привлекательная женщина в свои шестьдесят два года. В наши
дни люди живут вечно. Если повезет, ее мать сможет прожить еще
сорок лет.
Они вместе направились в зал ожидания вылета.

«Позвольте мне еще раз подержать ее на руках», — сказала ее мать.
Лаура передала ей младенца. Мать несла Лоретту, словно мешок с
изумрудами. «Если я сказала что-то, что тебя расстроило, ты меня простишь,
правда? Я уже не так молода, как раньше, и есть вещи,
которые я не понимаю».
Ее голос был спокойным, но лицо на мгновение задрожало, в
нем читалась странная, неприкрытая мольба.
Впервые Лора осознала, как много стоило ее матери пережить это — как
безжалостно она смирила себя. Лора внезапно почувствовала сочувствие — словно
встретила на пороге какого-то раненого незнакомца. «Нет, нет», — пробормотала
она, идя дальше.
«Всё было хорошо».
«Вы современные люди, вы и Дэвид, — сказала её мать. — В каком-то смысле вы
кажетесь нам очень невинными, о, декаденты домиллениумного периода». Она
криво улыбнулась. «Такие свободные от сомнений».
Лора обдумывала это, входя в зал ожидания. Впервые она
почувствовала смутное интуитивное понимание точки зрения матери.
Она встала рядом с креслом матери, вне зоны слышимости других
пассажиров, направлявшихся в Даллас. «Мы кажемся догматичными».
Самодовольный. И это всё?
«О нет, — поспешно сказала её мать. — Я совсем не это имела в виду».
Лаура глубоко вздохнула. «Мы не живем в условиях террора, мама. В
этом и заключается настоящая разница. Никто не направляет ракеты на мое
поколение. Вот почему мы думаем о будущем, о долгосрочной
перспективе. Потому что мы знаем, что оно у нас будет». Лаура развела руками. «И
мы не заслужили эту роскошь. Роскошь выглядеть
самодовольными».
«Ты сама нам
добродетельной.

это

дала».

Лаура

немного

расслабилась,

«Ну…» — мать с трудом подбирала слова. — «Что-то вроде
того, но… Мир, в котором ты выросла, с каждым годом
становится все более спокойным и упорядоченным. Словно
ты набросила сеть на судьбы. Но, Лаура, это не так, на самом
деле. И я за тебя волнуюсь».

чувствуя

себя

Лаура была удивлена. Она никогда не знала, что ее мать
была такой мрачной фаталисткой. Это казалось ей странно
старомодным отношением. И она говорила это всерьез —
словно была готова забивать подковы или пересчитывать
четки. И в последнее время все шло довольно странно…
Вопреки себе, Лаура почувствовала легкое, мимолетное
покалывание суеверного страха.
Она покачала головой. «Хорошо, мама. Мы с Дэвидом
знаем, что можем на тебя рассчитывать».
«Это всё, о чём я просила», — улыбнулась её мать. «Дэвид
был чудесным — передайте ему мою любовь». Остальные
пассажиры поднялись, перебирая портфели и сумки с
одеждой. Мать поцеловала ребёнка, затем встала и вернула
его на руки. Лицо Лоретты помрачнело, и она начала
сохрипеть, перерастая в плач.
«Ой-ой», — легкомысленно сказала Лора. Она приняла
короткие, неловкие объятия матери. «Пока».
“Позвоните мне.”
«Хорошо». Успокоив Лоретту, Лаура смотрела, как мать
уходит, сливаясь с толпой на съезде с трассы. Одна
незнакомка среди других.
Ирония судьбы, подумала Лора. Она ждала этого момента семь
дней, и теперь, когда он настал, ей было больно. В каком-то
смысле.
Лаура взглянула на свой наручный телефон. Ей нужно было
скоротать час до приезда гренадцев. Она пошла в кофейню.
Люди смотрели на нее и на ребенка. В мире, переполненном
стариками, младенцы представляли собой нечто необычное.
Даже совершенно незнакомые люди становились
сентиментальными, корчили рожицы и делали маленькие жесты четырьмя Лаура
сидела, потягивая отвратительный кофе из аэропорта,
позволяя напряжению уйти. Она была рада, что матери больше
нет. Она чувствовала, как подавленные части ее личности

медленно возвращаются на свои места. Словно континентальные
шельфы поднимаются после ледникового периода.
Молодая женщина в двух кабинках от нее интересовалась
ребенком. Ее глаза горели, и она постоянно кривлялась перед
Лореттой, широко улыбаясь. Лора наблюдала за ней с
недоумением. Что-то в ее широкощеком, веснушчатом лице
показалось Лоре типично техасским. Своеобразный, грубоватый,
подумала Лора, вид — генетическое наследие какойто суровой
женщины в ситцевом платье, той, которая проехала на переднем
сиденье по землям команчей и родила шестерых детей без
анестезии. Это было видно даже сквозь кричащий макияж
женщины — кроваво-красная восковая помада, выразительно
подведенные глаза, волосы, уложенные в шевелюру…
Лаура с удивлением поняла, что эта женщина — проститутка из
Церкви Иштар.
Объявили рейс гренадцев, с пересадкой в Майами.
Проститутка из Черча тут же вскочила, на ее лице загорелся
румянец волнения. Лаура последовала за ней. Она немедленно
бросилась в зал ожидания.
Когда самолет опустел, к ней присоединилась Лора. Она с
первого взгляда перечислила пассажиров, высматривая своих
гостей. Семья вьетнамских рыбаков, занимающихся ловлей
креветок. Дюжина потрепанных, но полных оптимизма
кубинцев с сумками. Группа серьезных, аккуратно одетых
чернокожих студентов в студенческих свитерах. Три рабочих с
морской нефтяной платформы, морщинистые старики в
ковбойских шляпах и инженерных ботинках.
Внезапно женщина по имени Иштар подошла и заговорила
с ней: «Ты же с Риццомой, верно?»
«Рай-зоам», — сказала Лаура.
«Ну, значит, вы ждали Стики и старика?» Ее глаза заблестели.
Это придало ее худощавому лицу странную живость.
«Преподобный Морган с вами разговаривал?»

«Я встречалась с преподобным», — осторожно сказала Лора.
Она ничего не знала ни о ком по имени Стики.
Женщина улыбнулась. «Ваш малыш такой милый… О,
смотрите, вот они!» Она подняла руку над головой.
Она энергично замахала головой, глубокий вырез ее блузки
обнажал края красного бюстгальтера. «Ура! Липкая!»
Старомодный растаман с дредами пробирался сквозь
толпу. На старике была короткая синтетическая дашики с
длинными рукавами, мешковатые штаны на завязках и
сандалии.
Молодой спутник растамана был одет в нейлоновую
ветровку, солнцезащитные очки и джинсы. Женщина
бросилась к нему и обняла. «Липкий!» Молодой человек,
внезапно обретя невероятную силу, поднял женщину из
церкви на руки и слегка развернул её.
Его темное, ровное лицо было бесстрастным за очками.
«Лора?» — рядом с Лорой молча появилась женщина. Это
была одна из координаторов безопасности Rizome, Дебра
Эмерсон. Эмерсон была печальной англоязычной женщиной
лет шестидесяти с выразительными, тонкими чертами лица
и редеющими волосами. Лора часто общалась с ней по сети
и однажды встречалась в Атланте.
Они обменялись короткими формальными объятиями и
поцелуями в щеку в обычном стиле Rizome. «Где банкиры?»
— спросила Лаура.
Эмерсон кивнул растаману и его
компаньон. Сердце Лоры сжалось. «Это они?»
«Эти офшорные банкиры не соблюдают наши правила».
«стандартов», — сказал Эмерсон, наблюдая за ними.
Лаура сказала: «Вы понимаете, кто эта женщина?»
«В какой группе она состоит?»
«Церковь Иштар», — сказала Эмерсон. Она выглядела недовольной.

Она подняла взгляд на лицо Лоры. «Мы еще не рассказали тебе всего, что должны,
из соображений конфиденциальности. Но я знаю, что ты не наивна. У тебя хороший
доступ в интернет, Лора. Ты должна знать, как обстоят дела в Гренаде».
«Я знаю, что Гренада — рай для любителей данных», — осторожно сказала Лора.
Она не была уверена, насколько далеко можно зайти.
Дебра Эмерсон когда-то была высокопоставленным чиновником
в ЦРУ, в те времена, когда ЦРУ еще существовало, и его
высокопоставленные чиновники были в моде. Работа в сфере
безопасности сейчас лишена такого гламура. Эмерсон выглядела как человек,
страдавший молча, с какойто полупрозрачностью вокруг
глаз. Она предпочитала серые вельветовые юбки и блузки с
длинными рукавами сдержанных бежевых и коричневых оттенков.
Старый растаман, улыбаясь, неторопливо подошел.
«Уинстон Стаббс», — сказал он. В его речи звучал карибский акцент, мягкие
гласные прерывались четкими британскими согласными. Он
пожал руку Лоре. «И Стики Томпсон, то есть Майкл Томпсон». Он
повернулся.
«Липкий!»
Стики подошел, обняв девушку из Черч за талию. «Я Лора
Вебстер», — сказала Лора.
«Мы знаем, — сказала Стики. — Это Карлотта».
«Я их связная», — бодро протянула Карлотта. Она откинула
волосы назад обеими руками, и Лора мельком увидела
татуировку анкха на ее правом запястье. «Вы привезли много
багажа? Меня ждет фургон».
«У нас с вами дела на острове», — объяснил Стаббс. «Мы
заедем к вам в отель позже сегодня вечером, свяжемся с вами
по интернету, понятно?»
Эмерсон вмешался: «Если вы так хотите, мистер Стаббс».
Стаббс кивнул. «Позже». Все трое ушли.
вызвать тележку для багажа.
Лаура с недоумением смотрела им вслед. «Им что,
разрешено бегать без присмотра?»
Эмерсон вздохнула. «Это щекотливая ситуация. Мне жаль,

что вас привезли сюда зря, но это всего лишь один из их
маленьких жестов». Она потянула за ремешок своей тяжелой
сумки. «Давай вызовем такси».
После их прибытия Эмерсон скрылся наверху, в конференцзале Лоджи. Обычно
Лора и Дэвид ужинали в столовой, где могли общаться с гостями. Однако в тот
вечер они
присоединились к Эмерсону и ужинали в башне, испытывая
тревожное чувство, похожее на заговор.
Дэвид накрыл стол. Лаура открыла поднос с чили релленос и
испанским рисом. У Дэвида была здоровая пища.
«Я хочу быть с вами максимально открытым и прямолинейным»,
— пробормотал Эмерсон. «К этому моменту вы, должно быть, уже
поняли, кто ваши новые гости».
«Да», — ответил Дэвид. Он был явно недоволен этим.
«Тогда вы поймете необходимость обеспечения безопасности».
Разумеется, мы доверяем вашей осмотрительности и профессионализму ваших
сотрудников.
Дэвид слегка улыбнулся. «Приятно это знать».
Эмерсон выглядел обеспокоенным. «Комитет планировал эту
встречу уже некоторое время. Эти европейцы, которых вы
укрываете, — не обычные банкиры. Они из EFT Commerzbank в
Люксембурге. А завтра вечером прибудет третья группа. Из Yung
Soo Chim Islamic Bank в Сингапуре».
Дэвид сделал паузу, поднеся вилку ко рту.
«А они ещё…?»
«Да, это пиратство данных».
«Понятно», — сказала Лора… Она почувствовала внезапный прилив
холодного волнения. «Это что-то важное».
«Очень», — сказала Эмерсон. Она дала себе время обдумать
это. «Мы предложили им любое из шести возможных мест».
«На встречу могли бы прийти Валенсуэлы из Пуэрто-Валларты. Или
Уорбертоны из Арканзаса».

«Как долго, по-вашему, это продлится?» — спросил Дэвид.
«Пять дней. Может быть, максимум неделя». Она отпила глоток
холодного чая. «Наша задача — обеспечить полную безопасность,
как только встреча начнётся. Понимаете? Запертые двери, задернутые шторы.
Никаких выбеганий и вбеганий».
Дэвид нахмурился. «Нам понадобятся припасы. Я скажу миссис…»
Дельросарио.
«Я могу позаботиться о поставках».
«Миссис Дельросарио очень придирчива к тому, где она делает
покупки», — сказал Дэвид.
«О, боже мой», — искренне сказала мисс Эмерсон. «Ну, с
продуктами проблем нет». Она осторожно потрогала фаршированный
перец. «Некоторые из участников могут принести свою еду».
Дэвид был ошеломлен. «Ты хочешь сказать, что они боятся есть
нашу еду? Они думают, что мы их отравим, так?»
«Дэвид, тот факт, что три банка вообще согласились встретиться
здесь, свидетельствует об их огромном доверии к Rizome. Они не
доверяют не нам, а друг другу».
Дэвид был встревожен. «Во что мы ввязываемся? У нас тут маленький ребенок! Не
говоря уже о наших сотрудниках».
Эмерсон выглядел обиженным. «Вам было бы спокойнее, если бы
этот корпус был полон вооруженных охранников из Ризома? Или если бы у Ризома
вообще были вооруженные охранники? Мы не можем
противостоять этим людям силой, и нам не следует пытаться. В этом наша сила».
Лаура вмешалась: «Вы хотите сказать, что раз мы безобидны, нам не причинят
вреда?»
«Мы хотим снизить напряжение. Мы не собираемся арестовывать
этих пиратов, преследовать их по закону, подавлять их деятельность».
Мы решили начать переговоры. Это современное решение. В конце
концов, оно сработало в гонке вооружений. Оно работает и для стран третьего
мира».
«За исключением Африки», — сказал Дэвид.

Эмерсон пожал плечами. «Это долгосрочная работа. Старая холодная война между
Востоком и Западом, борьба Севера и Юга… это были
старые конфликты. Борьба, которую мы унаследовали».
Но сейчас перед нами стоит поистине современная задача. Эта встреча — часть её
решения.
Дэвид выглядел удивлённым. «Ну же. Это не переговоры о ядерном
оружии. Я читал об этих убежищах».
Это мерзкие пираты. Подлые мошенники, которые не хотят вносить свой вклад в
этот мир. Поэтому они называют себя банкирами и носят костюмытройки.
Черт возьми, они могут летать на частных самолетах и охотиться
на кабанов в лесах Тосканы. Но они все равно остаются дешевыми
мошенниками.
«Это совершенно правильный подход», — сказал Эмерсон.
«Но не стоит недооценивать убежища. Пока что, как вы говорите,
это всего лишь паразиты. Они воруют программное обеспечение,
занимаются пиратским копированием записей и видео, вторгаются
в частную жизнь людей. Это досадные неудобства, но пока система
не может с этим справиться. А как насчет потенциала? Существуют
потенциальные черные рынки генной инженерии, трансплантации
органов, нейрохимических веществ для органов… целая галактика
современных высокотехнологичных продуктов. Хакеры, свободно
разгуливающие по сети, и так доставляют достаточно проблем. Что
произойдет, если генный инженер нарушит правила хотя бы на
один шаг?»
Дэвид вздрогнул. «Ну, этого нельзя допустить».
«Но это суверенные национальные правительства, — сказал
Эмерсон. — Небольшая страна третьего мира, такая как Гренада,
может извлечь выгоду, вольно обращаясь с новыми технологиями.
Она вполне может надеяться стать центром инноваций, подобно
тому как Каймановы острова и Панама стали финансовыми
центрами. Регулирование — это бремя, и транснациональные
корпорации всегда испытывают искушение избавиться от него. Что
произойдет с Rizome, если наши конкуренты обойдут правила,
переместив их за границу?»

Она дала им немного времени на размышление. «Есть и более
глубокие вопросы, затрагивающие всю структуру современного мира. Что
произойдет, когда завтрашние отрасли промышленности будут созданы
преступниками? Мы живем на перенаселенной планете, и нам нужен
контроль, но он должен быть жестким. В противном случае коррупция проникнет
внутрь, как черная вода».
«Это непростая задача», — сказал Дэвид, обдумывая её.
«По правде говоря, это звучит безнадежно».
«То же самое произошло и с аболиционистами», — сказала Эмерсон.
«Но арсеналов больше нет». Она улыбнулась. Всё та же старая фраза, подумала
Лора. Старое поколение бэби-бумеров использовало её годами.
Может, они думали, что это поможет объяснить ситуацию, пока они ещё всем
управляли.
«Но история никогда не останавливается. Современное общество
столкнулось с новым центральным кризисом. Будем ли мы контролировать путь
развития в интересах здравого, гуманного мира? Или нас ждет анархия в духе
невмешательства государства?»
Эмерсон доела остатки своего чили рельено.
«Это реальные проблемы. Если мы хотим жить в мире, который мы можем
признать, нам придётся бороться за привилегии. Мы в Rizome должны внести свой
вклад. И мы это делаем. Здесь и сейчас».
«Вы приводите довольно убедительные аргументы, — сказал Дэвид.
— Но я полагаю, что пираты смотрят на вещи подругому».
«О, мы скоро услышим их версию событий», — улыбнулась
она. «Но у нас могут быть для них кое-какие сюрпризы».
Эти страны привыкли к транснациональным корпорациям
старого образца. Но экономическая демократия — это совсем
другое дело. Мы должны позволить им убедиться в этом самим.
Даже если это повлечет за собой для нас определенный риск».
Дэвид нахмурился. «Ты всерьез не думаешь, что они чтонибудь предпримут?»
«Нет, не знаю. Если они так сделают, мы просто вызовем
местную полицию. Для нас это будет скандалом — в конце
концов, это очень конфиденциальная встреча, — но, я думаю,
для них это будет еще большим скандалом». Она аккуратно
положила вилку и нож на тарелку. «Мы знаем, что есть небольшой риск».
Но у Ризоме нет частной армии. Нет никаких парней в темных

очках с портфелями, набитыми наличными и пистолетами.
«Это вышло из моды». Ее глаза на мгновение вспыхнули. «Но за
эту роскошь невинности приходится платить».
Потому что нам некому взять на себя наши риски. Мы
должны распределить опасность между сотрудниками
Rizome. Теперь ваша очередь. Вы же понимаете, правда?
Лаура молча обдумала это. «Настал наш час», — наконец
сказала она.
“Точно.”
«Просто так получилось», — сказал Дэвид. И это действительно было так.
Переговорщики должны были прибыть в резиденцию
одновременно, на равных условиях. Но им не хватило
здравого смысла. Вместо этого они предпочли пошалить и
попытаться превзойти друг друга.
Европейцы прибыли рано — они пытались показать
остальным, что близки к арбитрам из Ризома и действуют с
позиции силы. Но вскоре им стало скучно, и их охватило
раздражение и подозрительность.
Эмерсон все еще успокаивал их, когда прибыла
сингапурская делегация. Их тоже было трое: пожилой китаец
по имени г-н Шоу и двое его малайских соотечественников.
Г-н Шоу был лысеющим мужчиной в очках и слишком
большом костюме, который говорил очень мало. Двое
малайцев были в черных шляпах-сонгаках с козырьком
спереди и сзади, на которых были нашиты эмблемы их
группы, Исламского банка Юнг Су Чим. Малайцы были
мужчинами средних лет, очень сдержанными, очень
солидными. Однако не такими, как банкиры.
Как солдаты. Они шли прямо, расправив плечи, и их взгляд
не отрывался от земли.
Они привезли целые горы багажа, включая собственные
телефоны и рефрижераторный ящик, набитый запечатанными

в фольгу лотками с едой.
Эмерсон представил присутствующих. Карагеоргиу бросил на них агрессивный
взгляд, Шоу был отстранён и словно ничего не подозревал. Сопровождающие
Казалось, они готовы были побороться на руках. Эмерсон
отвел сингапурцев наверх в конференцзал, где они могли
позвонить и заверить свою группу, что прибыли целыми и
невредимыми.
Никто не видел гренадцев со вчерашнего дня, с аэропорта.
Они тоже не заходили, несмотря на свои расплывчатые
обещания. Время шло. Остальные восприняли это как
намеренное оскорбление и, потягивая напитки, с тревогой
принялись за ужин. Наконец, они отправились ужинать.
Сингапурцы ели свою еду в своих номерах. Европейцы
яростно жаловались на варварскую техасско-мексиканскую
кухню. Госпожа Дельросарио, превзошедшая саму себя, чуть
не расплакалась.
Гренадцы наконец появились после наступления темноты.
Как и мисс Эмерсон, Лора всерьез забеспокоилась.
Она поприветствовала их в вестибюле. «Очень рада вас
видеть. Ничего не случилось?»
«Нет», — сказал Уинстон Стаббс, обнажив свои зубные
протезы в лучезарной улыбке. «Мы были в центре города,
нас заметили. На севере острова». Пожилой растаман надел
на свои седые дреды до плеч сувенирную ковбойскую шляпу.
На нем были сандалии и яркая гавайская рубашка.
Его спутник, Стики Томпсон, сделал новую стрижку. Он
выбрал для себя брюки, рубашку с длинными рукавами и
деловой жилет, как сотрудник компании Rizome.
Однако на него это не совсем подействовало; Стики выглядел
почти агрессивно консервативным. Карлотта, девушка из церкви,
была одета в алый пляжный топ без рукавов, короткую юбку и с
ярким макияжем. На ее обнаженном, покрытом веснушками
плече была татуировка в виде переполненной чаши.

Лаура представила своего мужа и персонал отеля гренадцам.
Дэвид одарил старого пирата своей самой гостеприимной
улыбкой: дружелюбные и терпимые, мы все здесь, в Ризоме,
просто люди. Возможно, он немного переборщил, потому что
Уинстон Стаббс соответствовал стандартному образу пирата.
Раффиш. «Привет», — сказал Дэвид. «Надеюсь, вам понравится
ваше пребывание у нас».
Старик выглядел скептически. Дэвид ушёл.
его протяжный голос. «Крутые виражи», — неуверенно произнес он.
«Круто, правда?» — задумчиво произнес Уинстон Стаббс. —
«Не слышал такого за сорок лет. Вам нравятся старые реггиальбомы, мистер
Вебстер?»
Дэвид улыбнулся. «Мои родители играли на них, когда я был
ребенком».
«А, понятно. Это доктор Мартин Вебстер и Грейс Вебстер из
Галвестона».
«Верно», — сказал Дэвид. Его улыбка исчезла.
«Вы спроектировали этот отель», — сказал Стаббс.
«Забетонированный песок, насыпанный с пляжа, да?» Он оглядел
Дэвида с ног до головы. «Подходящая технология. Ты мог бы
пригодиться нам на островах, чувак».
«Спасибо», — сказал Дэвид, нервно теребя вещи. — «Это очень
лестно».
«Нам тоже не помешала бы работа с пиаром», — сказал Стаббс,
криво ухмыляясь Лоре. Белки его глаз были покрыты красными
прожилками, словно потрескавшиеся шарики. «Нам-и-нам-нужно
поднять репутацию. Давление на-на-на-на-нас-ну оказывается. Со
стороны вавилонских луддитов».
«Давайте все соберемся в конференцзале», — Эмерсон.
сказал он. «Еще рано. У нас еще есть время поговорить».
Они спорили целых два дня. Лора присутствовала на встречах в
качестве заместителя Дебры Эмерсон и быстро поняла, что Ризоме
— это едва терпимый посредник. Пираты данных совершенно не

были заинтересованы в том, чтобы начать новую карьеру
здравомыслящих постиндустриальников. Они собрались, чтобы

в

качестве

противостоять угрозе.
Все три пиратские группировки подвергались шантажу.
Шантажисты, кем бы они ни были, продемонстрировали отличное
понимание динамики деятельности банков, владеющих данными.
Они ловко сыграли на разногласиях и соперничестве между этими
банками, угрожая одному банку, а затем перечислив вымогаемые
деньги в другой. Банки, которые, естественно, ненавидели
публичность, скрывали свои действия. Они намеренно умалчивали
о характере своих преступлений, боясь предать огласке.
их слабости. Было также ясно, что они подозревали друг друга.
Лора никогда не знала истинной природы и масштабов
деятельности этих убежищ, но она тихо сидела, слушала и наблюдала, и быстро
всему научилась.
Пираты сотнями тысяч копировали коммерческие видеокассеты,
продавая их на плохо контролируемых рынках стран третьего мира.
А их команды взломщиков программного обеспечения находили
готовый рынок для программ, лишенных защиты от копирования.
Этот вид пиратства не был чем-то новым; он существовал еще в
первые годы развития информационной индустрии.
Но Лора никогда не осознавала, какую выгоду можно получить,
обходя законы о защите частной жизни развитых стран. Тысячи
легальных компаний хранили досье на отдельных лиц: данные о
сотрудниках, истории болезни, кредитные операции. В сетевой
экономике ведение бизнеса было невозможно без такой информации.
В легальном мире компании периодически удаляли эти данные, как
того требует закон.
Но не всё было уничтожено. Огромные массивы данных оказались
в так называемых «информационных убежищах», передаваясь через
подкуп клерков, прослушивание линий передачи данных и
откровенный коммерческий шпионаж. Обычные компании работали
со специализированными фрагментами знаний. Но «информационные
убежища» превратили сбор этих данных в бизнес за рубежом. Память

Было недорого, а их базы данных были огромными и постоянно
пополнялись.
И недостатка в клиентах у них не было. Кредитные компании,
например, должны были избегать невыгодных рисков и
преследовать своих должников. У страховщиков были схожие
проблемы. Маркетологи жаждали точных данных о людях. То же
самое касалось и специалистов по привлечению средств.
Специализированные списки адресов нашли процветающий
рынок. Журналисты платили за подписку на списки, и быстрый
звонок в базу данных мог вытащить на свет болезненные слухи,
которые правительства и компании скрывали.
Частные охранные агентства чувствовали себя как дома в мире
данных. После краха разведывательных аппаратов времен
холодной войны легионы стареющих, демобилизованных агентов
пытались выжить в частном секторе. Защищенная телефонная
линия, ведущая в эти убежища, была настоящим благом для
частного детектива.
Даже сервисы знакомств в интернете внесли свой вклад.
Эти убежища, действуя на свой страх и риск, стремились к
статусу Большого Брата, обменивая разрозненные фрагменты
информации, затем собирая её воедино и продавая обратно — в
виде нового и зловещего целого.
Они превратили составление, обобщение, индексирование и
проверку данных в бизнес — подобно любой другой современной
коммерческой базе данных. За исключением, конечно, того, что
пираты были плотоядными. Они пожирали другие базы данных.
Когда у них появлялась возможность, они беззаботно игнорировали авторские
права и просто хранили все, что могли украсть. Для
этого не требовались самые современные компьютерные знания.
Только воспоминания в избытке и куча чугунной желели.
В отличие от старых контрабандистов, пиратам из убежища
никогда не приходилось физически прикасаться к своей добыче.
Данные не имели под собой никакой ценности. Например, EFT

Commerzbank был законной корпорацией в Люксембурге. Его
незаконные центры управления надежно хранились в турецкой
части Кипра. То же самое относилось и к сингапурцам; у них было
достойное прикрытие в виде адреса на Бенкулен-стрит, в то время
как механизмы бесперебойно работали на Науру, суверенном
островном государстве в Тихом океане с населением 12 000
человек. Гренадцы же просто бесцеремонно продолжали свою
деятельность.
Все три группы также являлись денежными банками.
Это было удобно для отмывания средств клиентов и являлось
надежным источником необходимых взяток. С изобретением
электронных денежных переводов сами деньги стали просто еще
одной формой данных. Правительства стран, в которых они
находились, не были склонны спорить.
Итак, подумала Лора, основные принципы работы были
достаточно ясны. Но они порождали не солидарность, а
ожесточенное соперничество.
В самые напряженные моменты свободно обменивались
именами. Родословная гаваней
Это обременяло их ненужным и порой неловким наследием.
Во время редких всплесков откровенности целые стаи этих
громоздких и неудобных фактов всплывали на поверхность
и извергали пар, а Лора изумлялась.
Она узнала, что EFT Commerzbank берет свое начало
главным образом от старых героиновых сетей юга Франции
и от корсиканской организации “Черная рука”.
После отмены рабства эти неуклюжие, низкопробные операции
были модернизированы бывшими французскими спецслужбами
из «Ла Писин», легендарной корсиканской школы
Э етиком м а нд ос,
военизированных диверсантов. Пр ав ы
традиционно считавшиеся «слонами-изгоями» европейского

шпионажа, вполне естественно встали на путь преступности,
как только французское правительство прекратило выплачивать
им зарплату.
Дополнительную поддержку оказала небольшая группа
французских правых боевиков, которые отказались от своей
прежней деятельности по подрыву поездов и поджогам
синагог, чтобы заняться обработкой данных. Союзниками
стали и криминальные семьи европейского турецкого
меньшинства, опытные контрабандисты героина,
поддерживавшие нечестивые связи с турецким фашистским
подпольем.
Всё это было влито в Люксембург и оставлено на двадцать
лет, словно некое подобие чего-то подобного.
Ужасное желе. К этому моменту образовалась некая корка
респектабельности, и EFT Commerzbank пытался отречься от
своего прошлого.
Остальные не стали облегчать им задачу. Подстрекаемый
Уинстоном Стаббсом, помнившим это событие, месье Карагеоргиу
был вынужден признать, что один из членов турецкой группировки
«Серые волки» однажды застрелил папу римского.
Карагеоргиу защищал «Волков», настаивая на том, что это
была «деловая акция». Он утверждал, что это была операция
мести, компенсация за разоблачение коррумпированного банка
«Амброзиано» Ватикана. «Амброзиано», объяснил он, был одним
из первых по-настоящему «подпольных» банков Европы, еще до
того, как установилась нынешняя система. Тогда стандарты были
другими — в бурные и славные времена итальянского терроризма.
Кроме того, как ловко заметил Карагеоргиу, турецкий боевик
лишь ранил Папу Иоанна Павла II. Это не хуже, чем прострелить
колено. В отличие от сицилийской мафии, которая была настолько
возмущена злодеяниями Банка Англии, что отравила Папу Иоанна

Павла I до смерти.
Лаура почти ничему из этого не верила — она заметила мисс…
Эмерсон тихо улыбалась про себя, но было ясно, что
У других пиратов в этом почти не было сомнений. История точно
вписывалась в народный миф об их предприятии.
Они покачали головами, испытывая какое-то печальное
ностальгическое чувство. Даже мистер Шоу выглядел слегка впечатлённым.
Предыстория Исламского банка также была неоднозначной.
Триады играли важную роль. Помимо того, что они были
криминальными братствами, у триад всегда была и политическая
сторона, начиная с их древних истоков как антиманьчжурских
повстанцев в Китае XVII века.
Триады коротали столетия в проституции, азартных играх и
наркотиках, изредка устраивая революции, такие как Китайская
Республика 1912 года. Но их ряды резко пополнились после того,
как Китайская Народная Республика поглотила Гонконг и Тайвань.
Многие убежденные капиталисты бежали в Малайзию, Саудовскую
Аравию и Иран, где нефтяные деньги по-прежнему текли рекой.
Там они процветали, продавая винтовки и переносные ракетные
комплексы курдским сепаратистам и афганским моджахедам, чьи
окровавленные поля были усеяны маком и коноплей. И триады
ждали с ужасающим терпением, когда новая красная династия
рухнет.
По словам Карагеоргиу, тайные общества Триады никогда не
забывали Опиумные войны 1840-х годов, в ходе которых британцы
преднамеренно и цинично подсадили китайское население на
черный наркотик.
опиум. Он утверждал, что триады намеренно поощряли
употребление героина на Западе, пытаясь подорвать моральный
дух западных стран.
Г-н Шоу признал, что подобный поступок был бы лишь
проявлением элементарной справедливости, но опроверг

обвинение. Кроме того, он отметил, что героин сейчас не в моде
на Западе. Число потребителей наркотиков сократилось с
возрастом населения, а современные потребители стали более
искушенными. Они предпочитают не поддающиеся отслеживанию
нейрохимические вещества грубым растительным экстрактам.
Именно эти нейрохимические вещества сейчас производятся в
высокотехнологичных нарколабораториях Карибского бассейна.
Это обвинение задело Уинстона Стаббса. Подполье
растафарианцев никогда не одобряло «стальные наркотики».
Производимые ими вещества были сакральными, подобно
причастному вину, предназначенными для содействия «италмедитации».
Карагеоргиу презрительно фыркнул. Он знал истинные
источники информации о гренадском синдикате и с
удовольствием их перечислил. Обкуренные кокаином
колумбийцы, разъезжающие по улицам Майами в бронированных
фургонах, набитых автоматами Калашникова. Деградировавшие
кубинские лодочники, покрытые тюремными татуировками,
Американские мошенники-реднеки вроде «Большого Бобби»

готовые

убить

Веско, специализировавшийся на игре в наперстки с
использованием ряда офшорных форпостов.
Уинстон Стаббс спокойно выслушал мужчину, пытаясь
успокоить ужас Лоры скептическим морщением бровей и
жалостливыми покачиваниями головы. Но последнее
замечание его взбесило. «Господин Роберт Веско, —
возмущенно сказал он, — в какойто момент владел
правительством Коста-Рики. А в легендарной афере с IOS
Веско вывел 60 миллионов долларов незаконно
инвестированных пенсионных фондов ЦРУ. Этот поступок
показал, что у Веско было праведное сердце. Не было ничего
постыдного в том, чтобы иметь его в качестве предка. Этот человек бы После того
как переговоры второго дня провалились,
Лора, дрожа, присоединилась к Дебре Эмерсон на приморской
веранде для частной беседы. «Что ж, — весело сказала
Эмерсон. — Это определенно прояснило ситуацию».

«Это как открыть крышку выгребной ямы», — сказала
Лора. С моря подул соленый бриз, и она вздрогнула.
«Мы ни к чему не приходим в этих переговорах. Очевидно,
что они не намерены реформироваться. Они едва нас терпят.
Они считают нас дураками».
«О, я думаю, мы неплохо продвигаемся», — сказала
Эмерсон. С начала переговоров она расслабилась,
демонстрируя профессиональную непринужденность. И она,
и Лора старались выйти за рамки своих формальных ролей и…
установить тот самый, интуитивно понятый личный доверительный
контакт, который скреплял компанию Rizome в постиндустриальную
эпоху. Лора была уверена, что Эмерсон очень серьезно относится
к принципам компании.
Хорошо, что Комитет полностью признал необходимость для
Лоры знать правду. Какоето время она боялась, что они
попытаются провернуть какую-нибудь аферу с безопасностью, и
ей придётся устраивать скандал в корпоративной сети. Вместо
этого её вовлекли в гущу переговоров. Это совсем неплохо для
карьеры женщины, которая официально находится в отпуске по
уходу за новорожденным. Теперь Лора испытывала смутное
чувство вины за свои прежние подозрения. Она даже пожалела,
что Эмили Донато ей что-то рассказала.
Эмерсон откусил кусочек пралине и посмотрел на море.
«Пока это были лишь стычки, показная мужская бравада. Но
скоро они перейдут к делу. Ключевой момент — это их шантажисты».
С нашей помощью, с небольшой помощью, они объединят усилия
для самообороны».
Чайка заметила, что Эмерсон ест. Она спикировала и с надеждой
зависла над перилами дорожки, ее плоские желтые глаза сверкали.
«Объединим силы?» — спросила Лора.
«Всё не так уж плохо, как кажется, Лаура. Именно их небольшой масштаб и
быстрая реакция делают эти хранилища данных настоящими райскими уголками».

Опасно. Большая централизованная группа превратится в
бюрократическую структуру.
«Вы так думаете?»
«У них есть слабости, которых нет у нас», — сказала Эмерсон,
устраиваясь поудобнее в своем кресле. Она отломила кусочек пралине и стала
рассматривать парящую птицу.
«Главная слабость преступных группировок — это присущее им недоверие.
Именно поэтому многие из них полагаются на кровные узы. Особенно семьи из
угнетенных меньшинств — двойная причина групповой
лояльности по отношению к внешнему миру. Но организация, которая не может
полагаться на свободную лояльность своих членов, вынуждена полагаться на
общество. На индустриальные методы».
Она улыбнулась, подняв руку. «А это значит своды правил, законы, жесткая
формальная иерархия. Насилие — не сильная сторона Rizome, Лаура, но мы
понимаем структуры управления. Централизованные
бюрократические структуры всегда защищают статус-кво. Они не
внедряют инновации».
И настоящая угроза — это инновации. Не всё так плохо, что они нас обманывают».
Она бросила свою конфету, и чайка мгновенно её поймала.
«Проблема возникает, когда они перехитряют нас».
«Чем больше, тем глупее — такова стратегия?»
«Что случилось со старым добрым принципом «разделяй и властвуй»?» —сказала
Лора.
«Это не политика. Это технологии. Нам угрожает не их власть, а
их воображение».
Творчество рождается в небольших группах. Небольшие группы
подарили нам электрический свет, автомобиль, персональный
компьютер. Бюрократия подарила нам атомную электростанцию,
пробки на дорогах и сетевое телевидение. Первые три изменили
всё. Последние три теперь остались в воспоминаниях.
Ещё три нахлебницы-чайки внезапно налетели откуда никуда.
Они грациозно толкались, борясь за место, и издавали
пронзительные крики жадности. Лаура сказала: «Не думаешь ли ты,
что нам стоит попробовать чтонибудь посильнее? Например,
арестовать их?»
«Я не виню вас за такие мысли, — сказал Эмерсон. — Но вы не

знаете, что пережили эти люди. Преследования приносят им пользу, они их
объединяют».
Это создает классовую пропасть между ними и обществом, это
позволяет им без зазрения совести наживаться на остальных из нас.
Нет, мы должны позволить им развиваться, Лора, мы должны дать
им возможность участвовать в сохранении нашего статус-кво. Это
долгосрочная борьба. Десятилетия. Вся жизнь. Точно так же, как и борьба за
отмену рабства.
«Ммм», — сказала Лора, которой это совсем не нравилось.
Старшее поколение постоянно твердило об отмене бомб. Как будто
для отмены бомб, предназначенных для уничтожения планеты,
требовался какойто неординарный гений. «Ну, — сказала она.
Не все разделяют эту философию. Иначе этих акул данных
сейчас бы здесь не было, и они не пытались бы смириться с
ситуацией». Она понизила голос. «Как думаешь, кто их
шантажирует? Может быть, кто-то из них?»
Эти сингапурцы… такие отчужденные и презрительные.
Выглядят довольно подозрительно.
— Вполне возможно, — спокойно сказала Эмерсон. — Кто
бы это ни был, он профессионал. Она бросила последние
конфеты чайкам и, дрожа, встала. — Становится холодно.
Они вошли. Внутри отеля установился определенный
распорядок. Сингапурцы всегда удалялись в свои номера
после переговоров. Европейцы развлекались в конференцзале, увеличивая счета
отеля за телекоммуникационные услуги.
Гренадцы же, напротив, проявляли глубокий интерес к
самому зданию. Они осмотрели его от башни до фундамента,
задавая лестные вопросы о компьютерном проектировании
и бетонном песке. С тех пор гренадцы, похоже, прониклись
симпатией к Дэвиду. Они собирались с ним в гостиной на
первом этаже уже третий вечер подряд.
Лаура пошла помочь со стиркой. Персонал держался
молодцом, несмотря на требования безопасности.
Им показалось захватывающим присутствие настоящих

преступников в этом месте. Миссис Родригес поступила уместно.
У гостей были прозвища: Лос Опиос, Лос Морфинос и,
конечно же, Лос Марихуанос. Уинстон Стаббс, Эль Хефе де
лос Марихуанос, был любимцем персонала. Он не только
больше всех походил на настоящего пирата, но и несколько
раз пытался дать им чаевые. Однако европейцы Морфинос
были в чёрном списке у всех.
Дебра Эмерсон не сбежала — никто не называл её иначе,
как «Ла Эспия». Все сходились во мнении, что она странная.
Poca loca. Но она же Ризом, так что всё было в порядке.
Лаура не бегала уже три дня. Ее лодыжка зажила, но
вынужденное пребывание дома вызывало у нее беспокойство.
Ей нужно было выпить. Она присоединилась к Дэвиду и
гренадцам в баре.
Дэвид хвастался своей музыкальной коллекцией. Он
собирал старую техасскую поп-музыку — вестерн-свинг,
блюз, польки, баллады в стиле конхунто . Из колонок в
гостиной играла шестидесятилетняя запись конхунто ,
быстрые аккордеонные риффы перемежались пронзительными
воплями. Лора, выросшая на синтезаторах и русской попмузыке, до сих пор
находила эту музыку жутко зловещей.
Она налила себе бокал домашнего красного вина и
присоединилась к ним за низким столиком. Старик сидел,
сгорбившись, в кресле, выглядя сонным. Липкий
Томпсон и женщина из церкви сидели вместе на диване.
Во время дебатов Стики был очень оживлён, временами
даже гиперактивен. Среди своего багажа Стики привёз термос
с тем, что, по его словам, было ацидофильным молоком. Он
пил его прямо сейчас. Лора задумалась, что же в нём
содержится. Стики не может быть старше двадцати двух или
трёх лет, подумала она. Он слишком молод для язвы желудка.
Карлотта пила апельсиновый сок. Она ясно дала понять,
что никогда не прикасалась к кофе или алкоголю. Она сидела

совсем рядом со Стики, прижимая бедро в черном чулке к его
ноге и слегка потягивая за кудри на затылке. Карлотта никогда
не участвовала в дебатах, но делила с Стики комнату. Она
смотрела на него с животным восторгом — как чайки за окном.
Вид Карлотты и Стики — юной любви, звучащей на скорости
78 оборотов в минуту, — вызвал у Лоры чувство тревоги.
В их атмосфере было что-то ужасно фальшивое, словно они
намеренно имитировали романтические отношения. Она
придвинула стул поближе к Дэвиду.
«Ну и что вы думаете по этому поводу?» — спросил Дэвид.
«Это лучше, чем эти йодлирующие ковбои», — сказал Стики,
его янтарные глаза заблестели. «Но ты не можешь говорить,
что это твои корни, чувак. Это музыка стран третьего мира».
— Да ну нафиг, — мягко ответил Дэвид. — Это техасская музыка, я техасец.
«Они поют поиспански, чувак».
«Ну, я говорю поиспански, — сказал Дэвид. — Может быть, вы?»
«Я не заметил, что среди наших сотрудников есть техасцы латиноамериканского
происхождения».
«А, заметил, я их вижу», — сказал Стики. Это был первый раз, когда Стики
использовал такой богатый диалект. «Я заметил, что ты спишь наверху, в замковой
башне», — Стики указал наверх. «А они спят здесь, у кухни».
«Ага, ты так думаешь?» — протянул Дэвид, обиженный. — «Полагаю,
ты хочешь, чтобы эти старики поднялись на два лестничных пролета. А
мы пока оставим ребенка здесь, чтобы он разбудил наших гостей».
«Я вижу то, что вижу, — сказал Стики. — Вы говорите: „Больше
никаких наемных рабов, равные права в этом огромном королевстве Ризоме“».
Все голосуют. Нет начальников — координаторов. Нет совета — есть Центральный
комитет. Но ваша жена по-прежнему отдает приказы, и
они по-прежнему готовят и убирают.
«Конечно», — вмешалась Лора. — «Но не для нас, Стики. А для тебя».
«Отлично», — сказал Стики, приковав свой горячий взгляд к Лоре.
«После этих курсов по связям с общественностью в университете ты умеешь

хорошо говорить. Дипломатичная, как твоя мать».
Внезапно воцарилась тишина. «Успокойся, Липкий».
Старик пробормотал: «Ты краснеешь, парень».
«Да», — сказал Дэвид, всё ещё обиженный. — «Может, тебе
стоит поосторожнее с молоком?»
«В этом молоке ничего нет», — сказал Стики. Он сунул термос
Лоре, которая стояла ближе всех. «Попробуй сама».
«Хорошо», — резко сказала Лора. Она сделала глоток. Напиток
был приторно сладким. Она вернула его обратно. «Кстати, Дэвид,
ты покормил ребенка?»
Дэвид ухмыльнулся, восхищаясь её смелостью. «Да».
Она решила, что в молоке ничего нет.
Ничего с ней не должно было случиться. Она отпила глоток вина,
чтобы заглушить привкус.
Карлотта внезапно рассмеялась, разрядив обстановку.
«Ты слишком осторожен, Стики», — она начала поглаживать
его по плечам. — «Бесполезно тебе критиковать супружескую
пару. Они просто гетеросексуалы, вот и все. Не такие, как
мы».
«Ты этого ещё не видишь, девочка. Ты ещё не слышала, как
они разговаривают наверху». Стики вышел из себя, и его акцент
тоже. Лора подумала, что он всё больше и больше начинает
звучать как диктор кабельных новостей. Этот плоский, типичный
для среднеатлантического телевидения английский. Разговоры на Global Net.
Стики отдернула руку Карлотты и удержала ее.
«Гетеросексуалы уже не те, что раньше. Им это нужно».
Теперь весь мир. Один мир. Их мир.
Он встал и поднял её на ноги. «Ну же, девочка».
Кровать нужно встряхнуть.
«Спокойной ночи», — крикнул Давид, когда они уходили.
«Suenos dulces, cuidado con las chinches!» Стики проигнорировал
его.

Лаура налила себе еще один стакан и выпила половину.
Старик открыл глаза. «Он молод», — сказал он.
«Я был груб», — раскаявшись, сказал Дэвид. «Но не знаю, эта старая фраза про
империалистическую Америку — она меня задевает там, где я живу. Извините».
«Нет, это не Америка, — сказал старик. — Вы, янки, не
Вавилон. Вы теперь лишь его часть».
«Вавилон — она многонациональная, Вавилон — она
многосторонняя», — повторял он эти слова. «Вавилон
пришел за нами туда, где мы живем». Он вздохнул. «Знаю,
вам здесь нравится. Я спрашиваю старушек, они говорят, что
им тоже нравится. Они говорят, что вы хороший, ваш
ребенок милый. Но где она росла, этот ребенок, в вашем
прекрасном мире с его прекрасными правилами? Ей некуда
бежать. Вы об этом подумали, поняли? Прежде чем на нас
наброситься». Он встал, зевая.
«Завтра, да? Завтра». Он ушел.
Наступила тишина. «Пойдем спать», — наконец сказала Лаура.
Они поднялись наверх.
Малыш мирно спал. Лора проверяла показания монитора в

кроватке с помощью часовтелефона. Они разделись и вместе
забрались в кровать.
«Какой же странный старик этот Стаббс», — сказал Дэвид.
«Он был полон историй. Он сказал… сказал, что был на Гренаде в
83-м, когда американские морские пехотинцы вторглись туда. Небо
было полно вертолетов, стрелявших по кубинцам. Они захватили
радиостанцию и стали крутить американскую поп-музыку. «Beach
Boys», — сказал он. Сначала я подумал, что он имеет в виду морских пехотинцев.
«Beach Boys».»
Лаура нахмурилась. «Ты позволяешь ему тебя задевать, Дэвид.
Этот милый старик и его бедный маленький островок».
Его бедный маленький островок сильно кусает нас за задницу. Это
высокомерное замечание в адрес матери — у них, должно быть,
есть досье на нас обоих, размером с телефонный справочник.
А что насчёт той церковной девчонки, а? Мне это совсем не
нравится.
«У нас много общего с Гренадой, — сказал Дэвид. — Когда-то
Галвестон был пиратским пристанищем. Старый добрый Жан
Лафитт, помнишь? В 1817 году. Захват судов, йо-хо-хо, бутылка
рома, весь этот ритуал». Дэвид усмехнулся. «Может, мы с тобой
могли бы основать такое пристанище, ладно? Просто уютное
местечко, которым мы могли бы управлять из конференц-зала. Мы
бы выяснили, сколько зубов у бабушки старика Стики».
«Даже не думай об этом», — сказала Лора. Она помолчала.
«Эта девушка. Карлотта. Ты считаешь её привлекательной?»
Он немного опустился на подушку. «Немного», — сказал он.
“Конечно.”
«Ты продолжал смотреть на неё».
«Думаю, она была под кайфом от этих церковных таблеток, —
сказал он. — Романтика. Она как-то влияет на женщину, придаёт ей это сияние.
Даже если оно фальшивое».
«Я могла бы принять одну из этих таблеток», — осторожно сказала
Лора. «Я и раньше была от тебя без ума. Это не причинило мне

никакого вреда».
Дэвид рассмеялся. «Что с тобой сегодня случилось? Не мог поверить, что ты выпил
это молоко. Тебе повезло, что ты не видишь, как из стены выпрыгивают маленькие
синие собачки». Он сел в постели, махнув
рукой. «Сколько пальцев?»
«Сорок», — сказала она, улыбаясь.
«Лаура, ты пьяна». Он прижал её к себе и поцеловал. Это было
приятно. Приятно было чувствовать себя придавленной его весом.
Теплое, крепкое, комфортное прикосновение.
«Хорошо», — сказала она. «Дай мне еще десять». Его лицо было
в дюйме от нее, и она почувствовала запах вина от собственного
дыхания.
Он поцеловал её дважды, затем наклонился и нежно, страстно
погладил. Она обняла его и закрыла глаза, наслаждаясь этим. Хорошо.
Сильная, теплая рука. Она расслабилась, погружаясь в
атмосферу. Приятная, едва уловимая химия, где щекочущее
удовольствие сменялось похотью. Осторожность, которая
сопровождала ее весь день, испарилась, когда она
расслабилась и погрузилась в возбуждение. Прощай,
расчетливая Лаура; здравствуй, супружеская Лаура, давно не
виделись. Она начала целовать его серьезно, так, как, как она
знала, ему нравилось. Было здорово делать это и знать, что ему это нрав Ну вот и
всё, подумала она. Приятное, уверенное
скольжение внутри неё. Наверняка ничто не сравнится с этим.
Она улыбнулась, глядя на Дэвида.
Этот взгляд в его глазах. Поначалу он иногда пугал ее, а
иногда и возбуждал. Этот взгляд, в котором исчез милый
Дэвид, а на его месте появилось что-то другое. Какаято другая,
первобытная часть его. Что-то, что она не могла
контролировать, что могло лишить ее самой контроля. Секс
был таким в первые дни их романа — диким, сильным,
романтичным, но не совсем приятным. Слишком близко к
обмороку, слишком близко к боли. Слишком странный…

Но не сегодня вечером. Они вошли в хороший, ритмичный
ритм. Хорошие, крепкие объятия и мощные толчки.
Прекрасный, крепкий, надежный секс. Нарастание до оргазма,
словно кладка кирпичей. Ангелы-архитекторы клали кирпичи
так же в стенах небес. Первый уровень, второй уровень, не
торопясь, третий уровень, почти готово.
И вот оно. Кульминация захлестнула её, и она довольно застонала.
Он всё ещё продолжал. Бесполезно было стремиться к ещё одной
кульминации, и она не пыталась, но она всё равно наступила, лёгкое покалывание,
обладающее своим неповторимым удовольствием,
словно запах бренди в соседней комнате.
Затем он закончил. Он перевернулся на свою сторону кровати, и
она почувствовала, как его пот охлаждает ее кожу. Приятное
ощущение, интимное, как поцелуй. «О, боже», — сказал он, ничего
не имея в виду, просто выдохнул эти слова.
Он просунул ноги под одеяло. Он был счастлив, они были
любовниками, всё было прекрасно. Скоро они уснут.
“Дэйвид?”
«Да, свет моей жизни?»
Она улыбнулась. «Как думаешь, мы гетеросексуальны?»
Он скрестил руки за головой на подушке. Он искоса посмотрел на
нее. «Устала от миссионерской позы?»
«Вы мне очень помогаете. Нет, я говорю это совершенно серьезно».
Он увидел, что она говорит серьезно, и пожал плечами. «Не знаю,
ангел. Мы просто люди, вот и все. У нас есть ребенок и свое место в этом мире… Я
не знаю, что это значит». Он устало улыбнулся, затем перевернулся на бок,
положив одну ногу ей на колени. Она
приглушила свет с помощью своих часовтелефона. Больше она
ничего не сказала, и через несколько минут он уснул.
Ребенок разбудил ее, всхлипывая. На этот раз Лоре удалось
заставить себя встать с кровати. Дэвид растянулся на ней,
заняв все ее пространство. Ладно, подумала она. Пусть спит в
мокром месте.

Она разбудила ребенка и поменяла ему подгузник. Это
должно быть каким-то знаком, подумала она с кислой ноткой.
Неужели авангардным бунтарям, врагам системы, приходится
менять подгузники?
Лаура подогрела смесь для Лоретты и попыталась
покормить ее, но та никак не хотела успокаиваться. Она
пинала ногами, выгибала спину и сминала личико… Днем она
была очень спокойным ребенком, но если просыпалась
ночью, то превращалась в клубок нервов.
Это был не голодный или одинокий крик, а дрожащие,
пронзительные звуки, говорившие о том, что она не знает,
что с собой делать. Лаура решила вывести её на прогулку.
Обычно это её успокаивало. Во всяком случае, ночь обещала
быть приятной. Она накинула на себя ночной халат.
Светила луна на три четверти. Лаура шла босиком по
мокрым доскам. Лунный свет отражался в прибое.
Оно выглядело таинственно. Оно было настолько прекрасным, что
казалось почти смешным, словно природа решила подражать не искусству, а
картине размером с диван, выполненной на бархате.
Она ходила взад и вперед, напевая Лоретте, чьи стоны
наконец сменились сварливыми всхлипами. Лора думала о
своей матери. Матери и дочери. На этот раз все будет подругому.
Внезапно ее охватило покалывающее ощущение.
Внезапно её охватил страх. Она, испугавшись, подняла глаза
и увидела нечто, во что не могла поверить.
Оно зависло в воздухе в лунном свете и тихонько жужжало.
Песочные часы, ограненные мерцающим диском. Лаура
громко вскрикнула. Призрак повис в воздухе на мгновение,
словно бросая ей вызов поверить в него. Затем он наклонился
в воздухе и направился в море. Через несколько мгновений
она потеряла его из виду.
Ребенок был слишком напуган, чтобы плакать. Лаура в
панике прижала его к своей груди, и, похоже, это вызвало у

малыша какойто первобытный рефлекс. Рефлекс из пещерных
времен, когда ужасы вуду бродили у костра, существа, которые
пахли молоком и знали, что детская плоть нежна. Лауру
сотрясла дрожь с головы до ног.
Одна из дверей гостевой комнаты открылась. Лунный свет
отразился на седых волосах Уинстона Стаббса. Дреды шамана.
Он вышел на набережную, одетый только в джинсы. Его седая
грудь…
Он выглядел старым и изможденным, но был сильным. И он был
совсем другим человеком.
«Я слышу крик, — сказал он. — Что случилось, дочка?»
«Я что-то видела», — сказала Лаура. Ее голос дрожал.
«Это меня напугало. Простите».
«Я не спал, — сказал он. — Я слышал, как ребенок сидит снаружи».
Мы, старики, почти не спим. Может, я какойто странник? — Он
оглядел пляж. — Мне нужны очки.
От неё начал отходить шок. «Я видела что-то в воздухе», — сказала она более
твёрдо. «Какуюто машину, мне кажется».
«Это машина, — сказал Стаббс. — А не призрак».
“Нет.”
«Ты выглядишь как марионетка, готовая схватить своего ребенка,
девочка, — сказала Стаббс. — Но машина… Мне это не нравится.
Машины и машины, понимаешь? Может, шпион».
«Шпион», — сказала Лора. Это было объяснение, и оно снова
заставило ее мозг работать. «Я не знаю. Я видела беспилотники.
Люди используют их для опрыскивания полей. Но у них есть крылья.
Они не похожи на летающие тарелки».
«Вы видели летающую тарелку?» — впечатлённо спросил Стаббс.
«Крайне важно! Куда оно делось?»
«Пойдемте внутрь», — сказала Лора, дрожа от холода. «Вам не
стоит это видеть, мистер Стаббс».

«Но я вижу», — сказал Стаббс, указывая пальцем. Лора повернулась, чтобы
посмотреть.
Эта штука неслась к ним сверху, из-за воды. Она жужжала.
Она пронеслась над пляжем на огромной скорости.
Приближаясь к ним, она открыла огонь. Шквал пуль с
характерным гулом врезался в грудь и живот Стаббса,
отбросив его к стене. Его тело раскрылось от удара.
Летающее существо резко свернуло в сторону крыши, его
визг затих, когда оно скрылось во тьме. Стаббс сполз на
доски мостика. Его дреды сползли набок. Это был парик. Под
ними его череп был лысым.
Лаура поднесла руку к щеке. Что-то ужалило ее там.
Мелкие песчинки, смутно подумала она. Мелкие песчинки,
выскочившие из тех отверстий от пуль. Эти оспины на стене
ее дома, через которые пули прошли сквозь старика. В
лунном свете эти отверстия казались темными.
Они были полны его крови.
3
Лаура наблюдала, как уносят тело. Мертвый мистер Стаббс.
Улыбающийся, веселый Уинстон Стаббс, весь такой зловещий
пиратский злодей, теперь маленький лысый труп с
раздавленной грудью. Лаура облокотилась на мокрое
ограждение пешеходной дорожки, наблюдая, как машина
скорой помощи выезжает из-под кордона с фонарями.
Недовольные городские полицейские в мокрых желтых
плащах дежурили на дороге. С наступлением утра начался
дождь, мрачный сентябрьский фронт с материка.
Лаура повернулась и толкнула дверь в вестибюль.
Внутри лоджа царила пустота, хаос. Все гости разъехались.
Европейцы бросили свой багаж, спасаясь бегством в панике.
Сингапурцы тоже быстро скрылись во время этой неразберихи.
Лора поднялась наверх в кабинет в башне. Было чуть
больше девяти утра. В кабинете Дебра Эмерсон записывала

телефонные разговоры для Центрального комитета, тихо
пересказывая в четвертый раз подробности убийства. Факс
издавал жалобный звук, записывая данные.
Лаура налила себе кофе, плюхнув немного на стол. Она
села и взяла пресс-релиз террористов. Заявление убийц
появилось в сети отеля «Ризом» всего через десять минут
после убийства. Она уже трижды перечитывала его, с
ошеломленным недоверием. Теперь она перечитала заявление
еще раз. Она должна была понять. Она должна была с этим
смириться.
Информационный бюллетень FACT DIRECT ACTION
— Специальное сообщение для правоохранительных
органов. 12 сентября 2023
года в 07:21 по Гринвичу специально назначенные
коммандос Свободной армии по борьбе с терроризмом
привели в исполнение приговор Уинстону Гамалиэлю
Стаббсу, так называемому корпоративному
руководителю пиратского и подрывного
организованного преступного подразделения,
известного как Объединенный банк Гренады.
Угнетенный народ Гренады будет радоваться этому
долгожданному акту правосудия против наркоторговой
криптомарксистской хунты, которая узурпировала
законные политические устремления законопослушного
населения острова.
Вынесение смертного приговора состоялось в отеле
Rizome Lodge в Галвестоне, штат Техас, США (телефон
GALVEZRIG, тел. (713) 454-9898).
где американская транснациональная корпорация
Rizome Industries Group, Inc. участвовала в преступном
сговоре с гренадскими злоумышленниками.
Мы обвиняем вышеупомянутую корпорацию,

Rizome Industries Group, Inc., в попытке заключить
трусливое соглашение с этими преступными
группировками в рамках аморальной и незаконной
схемы защиты, которая заслуживает самого сурового
осуждения со стороны государственных, национальных
и международных правоохранительных органов.
Этим актом недальновидной жадности Rizome
Industries Group, Inc. цинично предала усилия
законных институтов, как частных, так и
государственных, по сдерживанию угрозы
поддерживаемого преступностью государственного терроризма.
Политика Свободной армии по борьбе с
терроризмом (FACT) заключается в безжалостном
нанесении ударов по криптототалитарным паразитам,
извращающим доктрины национального суверенитета.
За маской национальной легальности Grenada United
Bank предоставлял финансовую, информационную и
разведывательную поддержку сети организацийизгоев. В частности, казненный
преступник Уинстон Стаббс поддерживал тесные личные связи с такими
организациями.
печально известные группировки, такие как «Танзанийские
рыцари Джа», «Культурная революция Инадина» и «Кубинские
капиталистические ячейки».
Устранив эту угрозу международному порядку, FACT
оказала ценную услугу истинному делу правоохранительных
органов и глобальной справедливости. Мы обязуемся
продолжать наши прямые военные действия против
экономических, политических и человеческих ресурсов так
называемого Объединенного банка Гренады до тех пор, пока
это антигуманное и репрессивное учреждение не будет
полностью и навсегда ликвидировано.
Дополнительное разведывательное досье о преступлениях
покойного Уинстона Стаббса можно найти в архивах самого

United Bank: прямой номер (033) 75664543, идентификатор
счета: FR2774. Лобовой доступ: 23555AK. Пароль: FREEDOM.
«Какая же она безжизненная», — подумала Лора, откладывая
распечатку. — «Это было похоже на компьютерную прозу, длинные,
навязчивые потоки предложений… сталинские. Никакой грации или
огня, только стук робота, работающего на тягу. Любой профессионал в сфере PR
мог бы сделать лучше — она могла бы сделать лучше».
Она могла бы сделать гораздо лучше свою работу.
Компания, ее дом, ее люди и она сама — все они выглядят как
мусор… Ее внезапно охватила ярость, настолько сильная, что
потекли слезы. Лора сдержала их. Она отклеила
перфорированную полоску распечатки и покатала ее между
пальцами, глядя в никуда.
«Лаура?» — Дэвид вышел снизу, неся на руках младенца. За
ним последовал мэр Галвестона.
Лаура резко вскочила. «Господин мэр! Доброе утро».
Мэр Альфред А. Магрудер кивнул. «Лаура». Это был крупный
англичанин лет шестидесяти, его широкий живот был обернут
в кричащую тропическую дашики. На нем были сандалии и
джинсы, а борода напоминала бороду Санта-Клауса.
Лицо Магрудера покраснело, а в его голубых глазах,
скрывавшихся в складках загорелой кожи, читалась
напряженная, сдержанная ярость. Он вошел в комнату и
швырнул портфель на стол.
Лаура говорила быстро: «Господин мэр, это наш координатор
по безопасности, Дебра Эмерсон. Мисс Эмерсон, это Альфред
Магрудер, мэр Галвестона».
Эмерсон поднялась от пульта. Она и Магрудер оглядели
друг друга с ног до головы. Они обменялись легкими,
непроизвольными гримасами отвращения.
Никто не предложил пожать руку. Плохое предчувствие, Лаура.
— Неуверенно подумала я, в голове прозвучали отголоски давно забытой
гражданской войны. Ситуация уже вышла из-под контроля.

«Скоро здесь будет очень жарко», — объявил Магрудер, глядя на
Лауру. «А теперь твой старик говорит мне, что твои друзья-пираты разгуливают по
моему острову».
«Нам было совершенно невозможно их остановить»,
— сказала Эмерсон. В её голосе звучало раздражающее спокойствие
учительницы начальной школы.
Лора вмешалась: «В лодж стреляли из пулемета, господин мэр.
Это разбудило весь персонал — повергло нас в панику. А гости —
вскочили и выбежали отсюда, прежде чем мы успели что -либо
сообразить. Мы вызвали полицию…»
«И ваш головной офис», — сказал Магрудер, сделав паузу. — «Мне
нужна запись всех входящих и исходящих звонков из этого места».
Лора и Эмерсон заговорили одновременно.
«Ну, конечно, я позвонила в Атланту…»
«Для этого потребуется ордер…»
Магрудер прервал их. «В любом случае, жара на Венском съезде
лишит вас ваших пластинок. Не надо мне тут плевать на
формальности, ладно? Мы все здесь ходим на цыпочках, в этом и
смысл Fun City. Но вы на этот раз перешли все границы. И кому-то задницу
поджарят, понятно?»
Он взглянул на Дэвида. Дэвид кивнул один раз, его лицо застыло в фальшивом
выражении бодрой, добродушной и внимательной натуры.
Магрудер продолжил: «Итак, кто же это будет? Я?» Он
потрогал свою мешковатую рубашку большим пальцем,
тыкая в яркую желтую азалию. «Ты? Или эти пиратские
ублюдки с острова?» Он глубоко вздохнул. «Это
террористическая акция, понимаешь? Такого дерьма больше
не должно быть».
Дебра Эмерсон вся была полна натянутой вежливости. «Это все еще
«Да, господин мэр».
«Возможно, в Африке», — проворчал Магрудер. — «Но не здесь!»
«Суть в том, чтобы разорвать обратную связь между терроризмом и

мировыми СМИ, — сказал Эмерсон. — Поэтому вам не нужно
беспокоиться о негативной огласке. Венская конвенция уточняет…»
«Слушай, — сказал Магрудер, бросив на Эмерсона весь свой гневный взгляд. — Ты
имеешь дело не с каким-то хиппи-ублюдком, понятно?
Когда всё это уляжется, можешь спрятаться обратно в свой шпионский лагерь в
Атланте, а я всё ещё буду здесь, пытаясь наладить жизнь в городе, который, чёрт
возьми, на грани краха! Меня пугает не пресса —меня пугают копы! И глобальные
копы тоже, а не местные, с ними я справлюсь. Я не хочу попасть в их список плохих
парней вместе с
мафиози из дата-хаузеев. Так что мне это нужно…»
«Ты используешь мой остров для своих дурацких
махинаций? Нет, мэм, не использую».
В Лоре закипела ярость. «Что это, черт возьми, такое?»
Мы в него стреляли? В нас стреляли, Ваша честь, понятно?
Выйдите на улицу и посмотрите на мой дом.
Они уставились на нее, потрясенные ее вспышкой.
«Они могли нас убить. Они могли взорвать весь Лодж».
Она схватила распечатку и потрясла ею перед Магрудером.
«Они даже написали нам напрямую и издевались над
нами! ФАКТ — кто бы они ни были — они убийцы, что с
ними?»
Лицо младенца помрачнело, и она попыталась
всхлипнуть. Дэвид укачивал ее на руках, наполовину
отвернувшись. Лора понизила голос: «Господин мэр, я
понимаю, к чему вы клоните. И, наверное, мне жаль, или
что бы вы ни хотели, чтобы я сказала».
Но нам нужно посмотреть правде в глаза. Эти люди,
занимавшиеся сбором данных, были профессионалами, их
давно уже нет. За исключением, возможно, другого гренадца,
Стики Томпсона. Кажется, я знаю, где Томпсон. Он скрылся
здесь, в Галвестоне, вместе с девушкой из церкви.
Я имею в виду ваших друзей здесь, в Церкви Иштар, господин.
Мэр.
Она быстро взглянула на Дэвида. Лицо Дэвида растаяло,

он был с ней. Он выглядел ободряюще: «Давай , детка».
«И мы не хотим, чтобы они смотрели на…»
Церковь, не так ли? Все эти маргинальные группы тесно связаны
между собой. Потяни за одну ниточку, и все развалится.
«И в итоге мы оказываемся совершенно голыми», — вставил Дэвид.
«Все мы».
Мэр поморщился, затем пожал плечами. «Но я именно это и
имел в виду».
«Минимизация ущерба», — сказал Эмерсон.
«Вот и всё».
Эмерсон улыбнулся. «Ну, теперь мы приближаемся к цели».
Наручные телефоны Лоры запищали. Она взглянула на табло.
Это был срочный звонок. «Я отнесу его вниз, и вы сможете
поговорить», — сказала она.
Дэвид спустился за ней вниз, держа Лоретту под локтем.
«Эти двое старых бабников», — пробормотал он.
«Да». Она сделала паузу, когда они вошли в столовую.
комната.
«Вы были великолепны», — сказал он.
“Спасибо.”
“Ты в порядке?”
«Да, я в порядке. Сейчас». Персонал отеля, с покрасневшими
от недосыпа глазами, сидел за самым большим столом и слушал
испанскую речь. Они были растрёпаны и дрожали.
Выстрелы разбудили их в два часа ночи. Дэвид остановился с
ними.
Лора ответила на звонок в маленьком кабинете на первом
этаже. Это была Эмили Донато, звонившая из Атланты. «Я
только что слышала», — сказала Эмили. Она была бледна. «Вы
в порядке?»

«Они устроили стрельбу в Ложе, — сказала Лора. — Они
убили его. Старого растамана, я стояла прямо рядом с ним».
Она помолчала. «Я боялась шпионской машины. Он вышел,
чтобы защитить меня. Но они ждали его и застрелили прямо
там».
«Ты не пострадал».
«Нет, это были стены, понимаете, забетонированный песок».
Пули вонзились прямо в тело. Никаких рикошетов. Лора снова
сделала паузу и провела пальцами по волосам. «Не могу
поверить, что говорю это».
«Я просто хотела сказать… Что ж, я полностью с тобой
согласна. Ты и Дэвид. Полностью». Она подняла два сжатых
пальца. «Солидарность, понятно?»
Лаура впервые за несколько часов улыбнулась. «Спасибо,
Эм». Она с благодарностью посмотрела на лицо подруги.
Макияж Эмили для видеосъемки выглядел неестественно: слишком
много румян, неровная подводка для глаз. Лора прикоснулась к своей голой щеке.
«Я забыла макияж для видео», — выпалила Лора, впервые осознав это. Она
почувствовала внезапный, необъяснимый прилив…
Паника. Из всех дней — именно сегодня она будет постоянно
в интернете.
В вестибюле послышался шум. Лора взглянула в открытую
дверь офиса, мимо стойки регистрации. Женщина в форме
только что ворвалась в вестибюль снаружи. Чернокожая.
Короткие волосы, военная блузка, большой кожаный пояс с
кобурой, ковбойская шляпа в руке. Техасский рейнджер.
«О, Боже, рейнджеры здесь», — сказала Лора.
Эмили кивнула, широко раскрыв глаза. «Я выхожу из
системы, знаю, у тебя много дел».
«Хорошо, пока». Лаура повесила трубку. Она поспешила
мимо стойки регистрации в вестибюль. За рейнджером в
лодж вошел блондин в штатской одежде. На нем был темносерый строгий костюм с
разрезом на талии, широкий, эффектный галстук с узором «пейсли»… На нем были
темные
очки, а в руке он держал чемоданчик с терминалом. Венская жара.

«Я Лора Вебстер», — сказала Лора рейнджеру. «Координатор
Лоджа». Она протянула руку. Рейнджер проигнорировала её,
бросив на неё взгляд, полный безразличия и враждебности.
Венский агент спецслужб поставил свой портативный
терминал, взял Лауру за руку и мило улыбнулся. Он был
очень красив, с почти женственной внешностью — высокие
славянские скулы, длинная, гладкая прядь светлых волос,
закрывающая одно ухо, и родинка, как у кинозвезды, на правой руке.
скула. Он неохотно отпустил ее руку, словно испытывая
искушение поцеловать ее. «Извините, что приветствую вас в
таких обстоятельствах, мисс Вебстер. Я Ворошилов. Это мой
местный связной, капитан Бастер».
«Бакстер», — сказал рейнджер.
«Вы, насколько я понимаю, стали свидетелями нападения», — сказал он.
Ворошилов сказал.
“Да.”
«Отлично. Я должен взять у вас интервью». Он сделал паузу
и коснулся небольшого выступа в уголке своих темных очков.
Длинный оптоволоконный кабель тянулся от наушника вниз, в
жилетку его костюма. Лаура теперь увидела, что солнцезащитные
очки — это видеокамеры, новые, с битовой картой и миллионом
маленьких пикселей. Он снимал ее. «Условия Венской конвенции
требуют от меня сообщить вам о вашей правовой позиции. Вопервых, ваше
выступление записывается, и вас снимают на видео. Ваши показания будут
храниться в различных ведомствах
правительств стран-участниц Венской конвенции. Я не обязан
указывать эти ведомства, а также объем и местонахождение
данных этого расследования. Расследования в рамках Венской
конвенции не подпадают под действие законов о свободе
информации или о неприкосновенности частной жизни».
У вас нет права на адвоката. Расследования, проводимые в
соответствии с конвенцией, имеют глобальный приоритет над
законами вашей страны и штата.

Лаура кивнула, едва успевая следить за этим монотонным потоком информации.
Она всё это уже слышала, по телевизору. Телевизионные триллеры были очень
популярны в венской жаре. Парни появлялись, щелкали
голографическими удостоверениями личности, обходили программы
такси и носились на машинах с ручным управлением, преследуя злодеев.
И никогда не забывали свой видеогрим. «Понимаю, товарищ Ворошилов».
Ворошилов поднял голову. «Какой интересный запах. Я восхищаюсь
региональной кухней».
Лаура начала: «Могу я вам кое-что предложить?»
«Мятный чай был бы очень кстати. А если у вас нет мяты, то просто чай».
«Есть кое-что для вас, капитан Бакстер?»
Бакстер сердито посмотрел на него. «Где его убили?»
«Мой муж может вам в этом помочь…» — сказала она.
Она дотронулась до своих часовтелефона. «Дэвид?»
Дэвид заглянул в вестибюль через дверь столовой. Увидев полицию, он повернулся
и быстро, настойчиво, через плечо что-то пробормотал на пограничном испанском
языке персоналу. Лаура услышала только «лос Ринчес», рейнджеров, но стулья
заскрежетали, и миссис Дельросарио появилась в спешке.
Лаура представила присутствующих. Ворошилов по очереди направил
на всех свои устрашающие видеоочки.
определённым углом, как сказала Лаура.

Они

выглядели

жутковато

—

под

В непрозрачных линзах можно было разглядеть тонкую золотистую
паутину. Никаких движущихся частей. Дэвид уехал на «Рейнджере».
Лаура обнаружила себя за чашкой чая с венским призраком в
кабинете на первом этаже. «Замечательный декор», — сказала она.
Ворошилов наблюдал за происходящим, откидываясь на виниловое
сиденье автомобиля и просовывая сквозь рукава своего темносерого пальто
сантиметр кремового цвета.
«Спасибо, товарищ».
Ворошилов привычным жестом приподнял видеоочки и, одаривая
её долгим взглядом бархатных голубых глаз поп-звезды, посмотрел
на неё. «Вы марксистка?»
«Экономический демократ», — сказала Лаура. Ворошилов закатил
глаза в невольном презрении и снова надел очки на нос. «Вы раньше ничего не
слышали от FACT?»

«Никогда», — сказала Лора. «Никогда о них не слышала».
«В заявлении не упоминаются группы из Европы и Сингапура».
«Я думаю, они не знали, что остальные здесь»,
«Мы — я имею в виду компанию Rizome — очень тщательно следили за
безопасностью. Мисс Эмерсон, наш сотрудник службы безопасности,
может рассказать вам об этом подробнее», — сказала Лора.
Ворошилов улыбнулся. «Американское понятие
„тщательной безопасности“. Меня это тронуло». Он сделал
паузу. «Почему вы в это вмешиваетесь? Это не ваше дело».
«Теперь это так», — сказала Лора. «Кто этот ФАКТ? Можете ли вы
помочь нам противостоять им?»
«Их не существует, — сказал Ворошилов. — О, они когда-то
существовали. Много лет назад. Все эти миллионы, которые
потратило ваше американское правительство, небольшие группы
здесь, небольшие группы там. Уродливые отголоски старых холодных времен»
Но FACT — это всего лишь прикрытие, сказка.
«ФАКТ — это маска, за которой прячутся хранилища данных, чтобы
стрелять друг в друга». Он сделал жест, имитирующий выстрел из
пистолета. «Как старые Красные бригады, стреляли по НАТО.
Ангольская УНИТА стреляла по кубинцам». Он улыбнулся. «Так вот
мы здесь, да, сидим в этих удобных креслах, пьем этот хороший
чай, как цивилизованные люди. Потому что ты наступил в мусор,
оставшийся после того, как твоему деду не понравился мой».
«Что вы планируете делать?»
«Я бы тебя отругал, — сказал Ворошилов. — Но я отругаю твоего
бывшего комиссара ЦРУ наверху. И мой друг-рейнджер тоже
отругает. Моему другу-рейнджеру плевать на то, какой бардак ты
устраиваешь с хорошей репутацией Техаса». Он поднял экран
своего терминала и ввел команды. «Ты видел летающий дрон,
который стрелял».
“Да.”
«Скажите мне, если вы это здесь увидите».

На экране мелькали изображения, четырехсекундные вспышки хорошо затененной
компьютерной графики. Короткокрылые самолеты со слепыми фюзеляжами — без
кабины, с радиоуправлением. Некоторые были покрыты камуфляжем.
Другие показывали идентификационные номера, написанные
кириллицей или на иврите. «Нет, не так», — сказала Лаура.

трафаретом

Ворошилов пожал плечами и коснулся клавиш. Появились странные
летательные аппараты: два маленьких дирижабля. Затем что-то похожее на скелет,
словно результат столкновения вертолета и детского трехколесного велосипеда.
Потом что-то вроде двухроторного мяча для гольфа. Затем оранжевый арахис.
«Постойте», — сказала Лаура.
Ворошилов остановил изображение. «Вот и всё», — сказала Лаура.
«Это шасси — как мангал». Она уставилась на него. Узкая талия «арахиса»
была покрыта двумя широкими, вращающимися в противоположных
направлениях лопастями вертолета. «Когда лопасти движутся, они отражают свет,
и он выглядит как тарелка», — сказала она вслух. «Летающая тарелка с большими
выпуклостями сверху и снизу».
Ворошилов осмотрел экран. «Вы видели Canadair CL-227 VTOL RPV.
Вертикальный взлет и посадка, дистанционно управляемый летательный аппарат.
Дальность полета — тридцать миль… миль, какая нелепая цифра…»
Он напечатал заметку на своей кириллической клавиатуре. «Вероятно, его
запустили где-то на этом острове…»
убийцы… или, возможно, с корабля. Легко запускается, эта штука. Нет взлетной
полосы.
«Тот, который я видел, был другого цвета. Кажется, это был голый металл».
«И оснащен пулеметом, — сказал Ворошилов. — Это не стандартное
вооружение. Но такие старые самолеты уже много-много лет продаются на черном
рынке оружия. Купить их недорого, если есть связи».
«Значит, вы не можете установить владельцев?»
Он посмотрел на неё с жалостью.
Наручные телефоны Ворошиловой запищали. Это был Рейнджер. «Я
здесь, на дорожке, — сказала она. — У меня один из слизней».
«Позвольте мне предположить,
35миллиметровый патрон НАТО».

—

сказал

Ворошилов.

—

«Да, подтверждаю».
«Подумайте о миллионах и миллионах неиспользованных пуль НАТО,
— размышлял Ворошилов. — Слишком много даже для африканского

Стандартный

рынка, не так ли? В неиспользованной пуле заключено какое-то зловещее
давление, не правда ли?»
Что-то внутри него хочет выстрелить…» Он замолчал, его бесстрастные глаза были
устремлены на Лору. «Ты меня не понимаешь».
«Извините, я думала, вы разговариваете с ней». Лаура помолчала. «Вы ничего не
можете сделать?»
«Ситуация кажется ясной, — сказал он. — Это была
„внутренняя работа“, как говорится. У одной из пиратских
группировок были пособники на этом острове. Вероятно, это
был Сингапурский исламский банк, известный своим
предательством. У них был шанс убить Стаббса, и они им
воспользовались». Он выключил экран. «Во время моего полета
в Галвестон я получил доступ к файлу в Гренаде, касающемуся
Стаббса, который упоминался в коммюнике FACT. Очень
интересно почитать. Убийцы воспользовались особенностями
банковской системы, хранящей данные, — закодированные
файлы абсолютно защищены, даже от самих пиратов,
обитающих в таких хранилищах. Только такое хранилище
могло бы использовать свою силу против себя таким унизительным образ «Вы
должны быть в состоянии нам помочь».
Ворошилов пожал плечами. «Местная полиция может
предпринять определенные действия. Например, отследить
местные суда — выяснить, находятся ли какие-либо из них
вблизи берега и кто их нанял. Но я рад сообщить, что это не
был акт политически мотивированного терроризма. Я бы
классифицировал это как бандитское убийство. Коммюнике
FACT — это лишь попытка запутать ситуацию».
В делах, рассматриваемых в соответствии с Венской конвенцией, существуют
определенные ограничения на публичность, которые они считают полезными.
«Но здесь был убит человек!»
«Да, это было убийство. Но оно не представляло угрозы
политическому порядку стран, подписавших Венскую конвенцию».
Лаура была в шоке. «Тогда от тебя нет никакой пользы?»
Ворошилов выглядел обиженным. «О, мы очень хорошо умеем

снижать международную напряженность. Но мы не глобальная
полиция». Он опустошил чашку и поставил ее в сторону. «О,
Москва уже много лет настаивает на создании настоящей
глобальной полиции. Но Вашингтон стоит на пути. Постоянно
придирается к Большому Брату, гражданским свободам, законам
о неприкосновенности частной жизни. Это старая история».
«Вы ничем нам помочь не сможете».
Ворошилов встал. «Мисс Вебстер, вы пригласили этих бандитов
к себе домой, а я нет. Если бы вы сначала позвонили нам, мы бы
самым решительным образом отговорили вас от этого». Он
поднял свой терминал.
«Мне нужно взять интервью у вашего мужа. Спасибо за чай».
Лора оставила его и поднялась наверх в телекоммуникационный
офис. Эмерсон и мэр сидели вместе на одном из плетеных
диванов, с довольными лицами людей, которым удалось уладить
спор.
Магрудер с аппетитом уплетал запоздалый техасско-мексиканский
завтрак, состоящий из мигаса и жареной фасоли.
Лаура села на стул напротив и, дрожа от гнева, наклонилась
вперед. «Ну, вы двое выглядите довольно комфортно».
«Вы разговаривали с
Вена
представитель», - сказал Эмерсон.
«От него нет никакой пользы».
«КГБ», — фыркнул Эмерсон.
«Он говорит, что это не политика и не входит в их компетенцию».
Эмерсон выглядел удивлённым. «Хмф. Для них это
впервые».
Лаура уставилась на нее. «Ну и что нам с этим делать?»
Магрудер поставила стакан молока. «Мы тебя закрываем,

Лаура».
«Только на некоторое время», — добавил Эмерсон.
У Лоры от удивления отвисла челюсть. «Закрывать мою гостиницу?»
Почему? Почему?
«Всё уладилось, — сказал Магрудер. — Видите ли, если это
преступление, то СМИ тут же набрасываются на нас со всех сторон».
Они бы раздули из этого большую проблему, и для туризма это
было бы хуже, чем отпугивание акул. Но если мы вас закроем, то
это будет выглядеть как дело, связанное с шпионажем. Секретно. А
когда к нам приезжает Вена, никто особо не вникает в детали». Он пожал плечами.
«В конце концов, они во всем разберутся, но к
тому времени это уже будет устаревшей новостью. А ущерб будет
невелик». Он встал. «Мне нужно поговорить с этим рейнджером. Понимаете?»
«Заверьте её, что город Галвестон окажет всяческую
поддержку». Он взял свой портфель и, тяжело шагая,
спустился по лестнице.
Лора сердито посмотрела на Эмерсона. «Так вот и всё? Ты заткнулся».
«Раздуем скандал, а мы с Дэвидом за это расплачиваемся?»
Эмерсон мягко улыбнулся. «Не будь нетерпелива, дорогая».
Наш проект не завершен из-за этой атаки.
Не забывайте — именно из-за таких нападений пираты и договорились встретиться.
Лора удивилась. Она села. В её растерянности появилась Хоуп.
«Значит, ты всё ещё этим занимаешься?»
«Несмотря на всё это?»
«Конечно, Лаура. Проблема никуда не исчезла, не так ли? Нет, она стала нам
ближе, чем когдалибо прежде».
Нам повезло, что мы не потеряли вас — вас, очень ценного сотрудника.
Лаура удивленно подняла глаза. Лицо Дебры Эмерсон было
совершенно спокойным — лицом женщины, просто передающей правду.
Не лесть, а факт. Лаура выпрямилась. «Ну, это же была атака на Rizome, не так ли?
Прямая атака на нашу компанию».
«Да. Они нашли в нас слабость — это сделали сотрудники FACT или

люди, скрывающиеся за этим псевдонимом». Эмерсон выглядел
серьёзным. «Должно быть, произошла утечка информации. Этот
смертоносный самолёт — подозреваю, он ждал в засаде несколько дней.
Кто-то знал о встрече и следил за этим местом».
«Произошла ли утечка информации в системе безопасности Rizome?»
«Не стоит делать поспешных выводов. Но нам придётся
выяснить правду. Это важнее, чем этот дом, Лора. Намного
важнее». Она сделала паузу. «Мы можем договориться со
следователями из Вены. Мы можем договориться с городом
Галвестон. Но это не самое сложное. Мы обещали безопасность
людям на этой конференции, и мы не сдержали обещание.
Теперь нам нужен кто-то, кто уладит ситуацию. В Гренаде».
Усадьба Rizome’s Chattahoochee Retreat располагалась в
предгорьях гор Смоки, примерно в шестидесяти милях к
северо-востоку от Атланты. Восемьсот акров лесистых холмов
в долине с белым каменистым ручьем, который в этом году пересох.
Чаттахучи был излюбленным местом Центрального комитета;
он находился достаточно близко к городу для удобства и
достаточно дикий, чтобы люди держались подальше от
общего потока членов комитета.
Сюда часто приводили новобранцев — фактически, именно
здесь Эмили впервые познакомила ее с Дэвидом Вебстером.
В старый каменный фермерский дом, тот, что без
геодезических конструкций. Лаура не могла смотреть на эти
холмы Чаттахучи, не вспоминая ту ночь: Дэвид, незнакомец,
высокий, худой и элегантный в темно-синем платье, с
напитком в руке и черными волосами, ниспадающими на
спину.
На самом деле, все в той компании, по крайней мере, самые
проницательные новобранцы, изо всех сил старались одеваться в
стиле пентхауса. Немного отступая от правил, показывая, что их

не так-то легко будет приручить. Но вот они, спустя годы, оказались в лесах
Джорджии с Центральным комитетом, уже не новобранцы,
а полноправные соратники, играющие покрупному.
Конечно, весь персонал Комитета был…
Сейчас все иначе, но некоторые традиции сохранились.
О важности этой встречи можно было судить по тщательно
продуманной неформальности их одежды. В Атланте они бы
обсуждали обычные проблемы, стандартные дела в зале заседаний,
но ситуация на Гренаде была настоящим кризисом. Поэтому весь
комитет был одет в свой деревенский, похлопывающий по плечу,
образ честного Эйба-дровосека.
Потертые джинсы, фланелевые рабочие рубашки, закатанные до
локтя… Гарсия-Меса, дородный мексиканский промышленник,
похожий на человека, способного разгрызть гвозди пополам, нес
большую соломенную корзину для пикника.
Было забавно представить Чарли Каллена в роли генерального директора.
Лора не встречалась с Калленом лично с момента его назначения,
хотя немного общалась с ним, когда они строили Лодж. Каллен
был биохимиком, в основном занимался строительными
пластмассами, приятным человеком.
Достаточно хороший парень. Он был отличным временным руководителем Rizome,
потому что ему инстинктивно доверяли, но он не производил впечатления уличного
бойца. С момента своего назначения он стал носить серую фетровую шляпу,
надетую на затылок. Скорее нимб или корону, чем шляпу. Забавно, как власть
влияла на людей.
Лицо Каллена полностью изменилось. С квадратным подбородком и
широким носом, а также немного суровым выражением рта, он начал
походить на чернокожего Джорджа Вашингтона. На того самого,
первобытного Джорджа Вашингтона, а не на недавнего чернокожего
президента.
Одно и то же имя.
Затем были и другие. Шэрон Макинтайр, наставница Эмили Донато в
Комитете, и сама Эмили, чьи кудрявые волосы были завязаны под шарфом, так что
казалось, будто она только что чистила плиту.

Кауфман,
европеец,
придерживающийся
принципов
реальной
политики,
умудряется выглядеть изысканно и элегантно даже в джинсах и с рюкзаком.
Де Валера, самопровозглашенный бунтарь Комитета, склонный к позерству, но
всегда выдающий блестящие идеи. Профессор Гаусс и доброжелательный Радуга. И
замыкал группу престарелый господин Сайто. Сайто был в меховой шапке в стиле
Бенджамина Франклина и очках с бифокальными линзами, но он
опирался на высокий узловатый посох, словно какойто гибрид
даосского отшельника.
Затем были она сама, Дэвид и Дебра.
Эмерсон. Не члены комитета, а свидетели.
Каллен резко остановился на усыпанной листьями осенней
поляне. Они встречались вдали от проводов из соображений
безопасности. Они даже оставили свои наручные телефоны в
одном из фермерских домов.
Макинтайр и Радуга расстелили большое клетчатое полотно
для пикника. Все расселись по кругу и сели.
Они взялись за руки и спели гимн Rizome. Затем они поели.
Было невероятно интересно наблюдать. Комитет
действительно усердно работал над созданием этого чувства
общности. Они взяли за правило жить вместе неделями подряд.
Стирали друг другу белье, присматривали за детьми друг друга.
Это была их политика. Их избрали, но, придя к власти, им были
предоставлены широкие полномочия, и от них ожидалось, что
они будут действовать. Для Ризоме же «действовать» означало
более или менее открытый, мелкомасштабный заговор.
Конечно, мода на интенсивность работы в рамках
объединения пришла и ушла. Много лет назад, во время
пребывания Сайто на посту генерального директора, был
легендарный случай, когда он взял весь комитет на Хоккайдо.
Они вставали до рассвета, чтобы купаться голыми в ледяных
водопадах. И ели коричневый рис, и, если слухи были правдой,
Да, они убили, разделали и съели оленя, прожив три дня в пещере.
Никто из членов Комитета потом особо не рассказывал об этом

опыте, но нельзя было отрицать, что они стали чертовски крутой
компанией.
Конечно, это была своего рода чушь, полулегендарные идеи,
которые обычно окружали любой центр корпоративной власти,
но Комитет подпитывал этот мистицизм. И Ризоме инстинктивно
в трудные времена полагался на интуитивную солидарность.
Было далеко не идеально. Это было видно по их поведению —
например, по тому, как де Валера и Кауфманн неоправданно
раздували из мухи слона по поводу того, кто будет резать и
подавать хлеб. Но было и видно, что это работало. Ассоциация
Rizome была гораздо больше, чем просто работой. Это было чтото вроде племенной
общины. За это можно было жить и умереть.
Это был простой обед. Яблоки, хлеб, сыр, какаято «ветчина на
вертеле», явно приготовленная специально для этого блюда. И
минеральная вода. Затем они приступили к делу — никого не
приглашая к заказу, а постепенно, шаг за шагом, переходя к делу.
Начали с ФАКТИКА. Они боялись их больше, чем Гренады.
Гренадцы были вороватыми пиратами, но, по крайней мере, они
оставались в тени, в то время как ФАКТ, кем бы они ни были,
серьезно опозорил компанию.
Благодаря этому теперь им нужно было беспокоиться о Вене,
хотя ситуация в Вене колебалась. Даже больше, чем обычно.
Ризоме был полон решимости разыскать ФАКТ.
Они не ожидали, что это будет просто или легко, но Rizome была
крупной транснациональной корпорацией с тысячами партнеров
и представительствами на пяти континентах. У них были связи
по всей сети и традиция терпения. Рано или поздно они
доберутся до правды. Независимо от того, кто ее скрывал.
Непосредственным объектом подозрений стал Сингапур,
либо Исламский банк, либо правительство Сингапура, хотя
границы между ними были размыты. Никто не сомневался в
способности Сингапура совершить убийство в Галвестоне.
Сингапур никогда не подписывал Венскую конвенцию и открыто

хвастался масштабами своих военных и разведывательных
служб.
Однако было трудно понять, почему они решили вступить в
конфликт с Гренадой после того, как договорились о переговорах.
Особенно опрометчивая провокация, подобная убийству
Стаббса, гарантированно вызовет гнев Гренады, не причинив
при этом реального стратегического ущерба. Сингапур был
высокомерен и технологически безрассуден, но никто никогда
не говорил, что он глуп.
Поэтому Комитет согласился приостановить вынесение
решения до получения дополнительных доказательств. На
данный момент существовало слишком много вариантов, и
попытка учесть все возможные обстоятельства привела бы лишь
к параличу. Тем временем они решили действовать по
собственной инициативе, игнорируя коммюнике по делу о терроризме.
FACT, очевидно, представляла угрозу, если предположить, что
она существовала отдельно от тех, с кем они уже имели дело. Но
у них был явный шанс убить сообщницу Ризома — Лауру — и они
решили им не воспользоваться. Это было небольшим утешением.
Обсуждение перешло к ситуации на Гренаде.
«Я не вижу, что мы можем сделать на месте в Гренаде, чего мы
не можем сделать через Интернет», — сказал Радуга.
«Пора прекратить это ложное различие!» — сказал де Валера.
«Благодаря нашим новейшим онлайн-технологиям — технологиям,
которые использует Вена, — мы и есть Сеть. Я имею в виду —
если говорить языком Маклухана — сотрудник Rizome в
видеошортах может стать когнитивным лидером всей компании…»
«Мы не Вена, — сказал Кауфман. — Это не так».
Это значит, что это сработает и для нас.
«Сейчас мы проигрываем Гренаде всего один матч», — сказал
Каллен. «Мы не в состоянии говорить о вторжении СМИ в наши
ряды».

«Да, Чарли, — сказал де Валера, — но разве ты не понимаешь, что именно поэтому
это и сработает. Мы приходим с извинениями, а
выходим, занимаясь идеологической обработкой».
Каллен нахмурился. «Мы ответственны за смерть одного из их
лучших людей. Этого Уинстона Стаббса. Это как если бы убили кого-то из нас. Как
будто мы потеряли мистера…»
Сайто.
Простые слова, но Лора видела, как они на них подействовали.
Каллен обладал
морщились.

талантом

сводить

вещи

к

человеческому

масштабу.

Они

«Вот почему мне следует поехать на Гренаду», — сказал Сайто.
Он почти ничего не говорил. Ему это было не нужно.
«Мне это не нравится, — сказал Гарсия-Меса. — Зачем устраивать
здесь “око за око”? Это не наша вина, что у пиратов есть враги. Мы в них не
стреляли. И мы не проиграли, потому что они никогда не были нам равны». ГарсияМеса был самым непримиримым членом группы.
«Я думаю, что такой дипломатический подход был ошибкой. Воров не остановишь
поцелуем». Он сделал паузу. «Но я согласен, что сейчас мы не можем отступать.
На кону наша репутация».
«Мы не можем допустить, чтобы это переросло в бандитскую борьбу
за власть, — заявил Гаусс. — Мы должны восстановить доверие, которое мы так
старательно устанавливали. Поэтому мы должны убедить Гренаду в трех вещах: что
это не наша вина, что мы по-прежнему заслуживаем доверия и что
Они могут извлечь выгоду из сотрудничества с нами, а не из
конфронтации.
Такое небрежное подведение итогов было типично для
Гаусса. Он замял разговор. «Думаю, Генрих попал в точку»,
— наконец сказал Каллен.
«Но мы не можем убедить никого дистанционно. Нам нужны
люди, которые смогут лично пообщаться с гренадцами,
поговорить с ними вживую».
Покажите им, на что мы способны, как мы работаем».
«Хорошо», — резко сказал Дэвид. Лора удивилась. Она
чувствовала нарастающее напряжение, но предполагала,
что он позволит ей самой выбрать момент. «Это очевидно,
— сказал он. — Мы с Лорой — именно те, кто вам нужен.

Гренада нас уже знает, у них на нас досье толщиной в фут. И
мы были там, когда убили Стаббса. Если вы не пришлете нас
— очевидцев — они обязательно зададутся вопросом,
почему».
Члены комитета на мгновение замолчали — то ли
недоумевая по поводу его тона, то, возможно, оценивая его
жертву. «Мы с Дэвидом чувствуем ответственность, —
добавила Лора. — Нам пока не везло, но мы готовы довести
проект до конца. И у нас нет других заданий, так как наш
отель в Галвестоне закрыли».
Каллен выглядел недовольным. Не ими, а ситуацией.
«Дэвид, Лора, я ценю ваш правильный настрой. Это очень
смело. Я знаю, вы в курсе…»
Опасность. Вы лучше нас, раз уж вы видели это лично.
Дэвид отмахнулся от похвалы. Он никогда не реагировал на
нее положительно. «Честно говоря, я боюсь гренадцев меньше,
чем тех, кто в них стрелял».
«Отличный аргумент. Я также отмечаю, что террористы
застрелили их в Америке, — сказал Гаусс. — А не в Гренаде, где
меры безопасности гораздо строже».
«Мне бы следовало пойти», — возразил Сайто. «Не потому,
что у меня бы лучше получилось». Вежливая ложь. «Но я старик.
Мне нечего терять».
«И я с ним согласна», — заявила Дебра Эмерсон, впервые
выступив с заявлением. «Если кто-то и виноват в этом провале
с безопасностью, то это, безусловно, не Вебстеры».
Это мое личное свидетельство. Я тоже была в этом доме. Я могу дать показания так
же хорошо, как и Лора.
«Мы не можем начинать это, рассчитывая на то, что наших
людей расстреляют!» — страстно заявил де Валера. «Мы должны
всё организовать так, чтобы они даже не подумали, что мы
можем стать их добычей. Или же вообще не вступать в бой.
Потому что если эта уверенность пошатнётся, начнётся война,

и нам придётся стать бандитскими солдатами, а не
экономическими демократами».
«Оружия нет, — согласился Каллен. — Но у нас есть хотя бы
броня. Мы можем обеспечить наших дипломатов броней из
сети. Кто бы ни отправился в путь, он будет онлайн круглосуточно».
Мы будем точно знать, где они находятся, что именно они делают.
Всё, что они увидят и услышат, будет записано и распространено.
Весь Rizome будет поддерживать их, словно медийный призрак,
находящийся у них за спиной. Гренада это уважает. Они уже
согласились на эти условия».
«Думаю, Чарли прав», — неожиданно сказала Гарсия-Меса.
«Они не причинят вреда нашим дипломатам».
В чём смысл? Если они хотят расправиться с Ризоме, они не начнут с Вебстеров
только потому, что те находятся рядом. Они не так
наивны. Если они будут стрелять в нас, то будут стрелять в голову.
Они будут нападать на нас — на Комитет».
«Иисус», — сказал де Валера.
«Здесь мы пируем с тиграми, — настаивал Гарсия-Меса. — Это
жизненно важная операция, и нам придется следить за каждым
шагом. Поэтому я рад, что у нас есть эти венские очки. Они нам
понадобятся».
«Отпустите меня», — умоляла мисс Эмерсон. «Они молоды, и у
них есть ребенок».
«На самом деле, — сказал де Валера, — я думаю, что это главное
преимущество Вебстеров как кандидатов. Я думаю, что Вебстеры
должны уйти, и я думаю, что они должны забрать с собой своего
ребенка». Он улыбнулся собравшимся, наслаждаясь ажиотажем,
который он создал. «Подумайте сами. Мирная молодая супружеская
пара с ребенком. Это идеальный дипломатический образ для
нашей компании, потому что
Это правда. Они такие, какие есть, не так ли? Может, это звучит хладнокровно, но
это идеальная психологическая защита.
«Что ж, — сказал Гарсиа-Меса, — я нечасто соглашаюсь с де Валера, но это умно.

Эти пираты — настоящие мачо. Им было бы стыдно
сражаться с младенцами».
Кауфман говорил тяжело. «Я не хотел об этом упоминать. Но опыт
Дебры в американской разведке… это просто неприемлемо для
страны третьего мира, такой как Гренада. И я не хочу посылать туда члена
Комитета, потому что, честно говоря, такая цель слишком
заманчива». Он повернулся к ним. «Надеюсь, вы понимаете, Дэвид и Лора, что я не
имею в виду ничего, что могло бы умалить вашу
высокую ценность как коллег».
«Мне это просто не нравится, — сказал Каллен. — Возможно,
другого выбора нет, но я не хочу рисковать людьми, работающими в компании».
«Сейчас мы все в опасности», — сказала Гарсия-Меса.
мрачно. «Независимо от того, какой выбор мы сделаем».
«Я верю в эту инициативу!» — заявил де Валера. «Я добивался
этого с самого начала. Я знаю последствия. Я искренне верю, что
гренадцы поддержат это — они не варвары, и они знают, что к чему».
«В собственных интересах. Если наши дипломаты пострадают при исполнении
служебных обязанностей, я возьму вину на себя и подам в отставку».
Эмили раздражала эта попытка привлечь к себе внимание.
«Не будь не-Р, де Валера! Это им мало чем поможет».
Де Валера отмахнулся от обвинения. «Дэвид, Лаура, надеюсь,
вы понимаете мое предложение в том смысле, в котором я его
задумал. Мы партнеры, а не боссы и пешки. Если вы обижены, я
не отступлю».
«Солидарность».
«Никто из нас не уйдет», — сказал Каллен. «У нас нет такой
роскоши. Лора, Дэвид, вы понимаете, что поставлено на карту.
Если нам не удастся уладить отношения с Гренадой, это может
ввергнуть нас в катастрофу. Мы просим вас рисковать собой, но
мы даем вам возможность рисковать всеми нами. А такая власть
в нашей компании встречается крайне редко».
Лора чувствовала всю тяжесть ситуации. Им нужен был ответ.

Они смотрели на них двоих. Больше им не на кого было смотреть.
Они с Дэвидом уже обсудили это наедине.
Они знали, что могут уклониться от этого задания, и их никто не
обвинит. Но они потеряли свой дом, и это разрушило бы все их
планы. Казалось, лучше рискнуть, плыть по течению кризиса и
полагаться на собственные силы, чтобы справиться с ним. Лучше
Это было лучше, чем сидеть сложа руки, как жертвы, и позволять
террористам безнаказанно попирать их жизни. Они приняли решение.
«Мы сможем это сделать, — сказала Лора. — Если вы нас поддержите».
«Значит, всё решено». И на этом всё закончилось. Все встали, сложили пикник и
вернулись в фермерские дома.
Лаура и Дэвид немедленно приступили к тренировкам с
использованием видеоочков. Это были первые очки, которые компания приобрела,
и они стоили невероятно дорого.
Раньше она об этом и не задумывалась, но каждый комплект стоил
столько же, сколько небольшой дом.
На вид они тоже были похожи — вблизи у них была странная аура
научных приборов. Не потребительские товары, очень
специализированные, очень чистые. Тяжелые, к тому же — оболочка из прочного
черного пластика, но плотно набитая дорогостоящей
сверхпроводящей схемой. В них не было настоящих линз — только
тысячи битовых детекторов света. Исходный результат представлял
собой призматическое размытие — визуальное программное обеспечение
обрабатывало все изображения, глубину резкости и так далее. Маленькие
невидимые лучи измеряли положение глаз пользователя. Однако
оператору, вернувшемуся к своему экрану, не нужно было зависеть от взгляда
пользователя. С помощью программного обеспечения он мог
исследовать любой объект во всем поле зрения.
Они были прозрачными, несмотря на свою непрозрачность снаружи. Их даже
можно было настроить на коррекцию астигматизма или других подобных проблем.
Для обоих были изготовлены амбушюры из вспененного материала, подобранные
по индивидуальному заказу.
из них. В этом нет ничего страшного, это была устаревшая технология.
В отеле Chattahoochee Retreat телекоммуникационная комната была настолько

огромной, что на её фоне комната в отеле Galveston Lodge выглядела как образец
архитектуры до эпохи миллениалов.
Они прошли
видеоочков.

ускоренный

курс

по

технике

видеосъемки

с

использованием

Это была типичная для Rizome практическая подготовка. Они по очереди бродили
по территории, наугад осматривая всё вокруг и оттачивая свои навыки. На что
было посмотреть: теплицы, пруды для аквакультуры, персиковые сады, ветряные
мельницы.
Детский сад, где сотрудница Retreat присматривала за Лореттой. Rizome уже
пробовала внедрить систему детских садов несколько лет назад, но людям она не
понравилась —слишком кибуцная, так и не прижилась.
Когда-то это место было действующей фермой, до того как одноклеточный белок
вытеснил традиционные методы ведения сельского хозяйства. Сейчас оно немного
напоминает ферму Марии Антуанетты, как и многие современные фермы.
Специализированные культуры, тепличная работа. Большая часть коммерческой
тепличной деятельности сейчас сосредоточена в городах, где находятся рынки.
Затем они заходили внутрь, смотрели свои записи и испытывали головокружение.
Потом пробовали снова, но с книгами на головах. А потом по очереди: один следил
за экраном, а другой гулял на улице.
Прислушиваясь к указаниям, я с удовольствием жаловался на то,
как это тяжело. Было здорово хоть чем-то заниматься.
Они чувствовали себя более уверенно.
Лора решила, что это сработает. Они собирались запустить
пропагандистский ролик о гренадцах, а гренадцы — о них, и на
этом всё. Риск, да, но это также будет самая широкая огласка,
которую они когдалибо получали внутри компании, а это само по
себе много значило. Комитет не был настолько бестактным, чтобы
говорить напрямую о вознаграждении, но им и не нужно было
этого делать; в «Ризоме» так не принято. Всё было понятно.
Опасно, да. Но эти ублюдки обстреляли ее дом. Она перестала
верить в то, что где-то может быть по-настоящему безопасно. Она
знала, что это не так.

Только когда всё это закончится.
У них была двухчасовая пересадка в Гаване. Лаура покормила
ребёнка. Дэвид растянулся в своём синем пластиковом кресле,
положив ноги в сандалиях одну на другую. Из примитивных
потолочных динамиков доносилась мерцающая русская попмузыка. Никаких
роботизированных тележек — вместо них носильщики с ручными тележками. И
старые уборщики тоже,
которые толкали метлы, словно родились для этого. В соседнем
ряду пластиковых сидений скучающий кубинский мальчишка
уронил пустую коробку из-под газировки и растоптал её. Лаура
Он тупо наблюдал, как раздавленная картонная коробка начала плавиться.
«Давайте напьёмся вдрызг», — внезапно сказал Дэвид.
“Что?”
Дэвид сунул видеоочки в карман костюма, стараясь не испачкать
линзы. «Я смотрю на это так. Мы будем всё время онлайн в Гренаде.
Не будет времени расслабиться, не будет времени для себя. Но у нас впереди
восьмичасовой перелёт. Восемь часов в чёртовом самолёте, верно? Это даёт нам
полное право вырвать на себя, если захотим.
Тушеные мишки позаботятся о нас. Давайте напьёмся вдрызг».
Лаура осмотрела мужа. Его лицо выглядело изможденным. Она
чувствовала то же самое. Последние дни были сущим адом. «Хорошо», — сказала
она. Дэвид улыбнулся.
Он взял детскую сумку, и они побрели к ближайшему магазину
беспошлинной торговли, маленькому магазинчику, полному дешевых
соломенных шляп и нелепых голов, вырезанных из кокосов. Дэвид
купил литровую бутылку коричневого кубинского рома. Он
расплатился наличными. Комитет предупреждал их не пользоваться
пластиковыми картами. Их слишком легко отследить.
В сфере электронных платежей повсюду были так называемые «убежища для
данных».
Кубинская продавщица хранила бумажные деньги в запертом
ящике. Давид протянул ей купюру в 100 экю. Она отдала ему сдачу с томной
улыбкой — на ней было красное платье, она жевала жвачку и
Слушаю самбу в наушниках. Легко покачиваю бедрами. Дэвид

сказал что-то остроумное поиспански, и она улыбнулась ему.
Земля никак не хотела уходить под ногами Лоры.
Земля в аэропортах не была частью мира. У нее была своя
собственная логика — культура аэропортов. Глобальные острова
в сети траекторий полетов авиакомпаний. Нигде не было узла
пота и смены часовых поясов с запахом багажа.
Они сели на свой рейс у выхода Diez-y-seis. Aero Cubana.
Самые дешевые рейсы в Карибском бассейне, потому что
кубинское правительство субсидировало авиаперелеты. Кубинцы
все еще болезненно вспоминали десятилетия вынужденной
изоляции, начавшейся во время холодной войны.
Дэвид заказывал колу всякий раз, когда подходила стюардесса,
и добавлял к ней смертельно опасные слои едкого рома. Долгий
перелет на Гренаду. Расстояния здесь были огромными.
Карибское море было усеяно облаками, вдалеке виднелись
фрактальные складки зеленоватого океанского прибоя.
Стюардессы показывали дублированный русский фильм, какуюто популярную попмузыку из Ленинграда с множеством танцевальных сцен, прическами и
стробоскопами.
Дэвид смотрел это в наушниках, напевая и укачивая Лоретту у
себя на коленях. Лоретта была ошеломлена путешествием — ее
глаза вытаращились, а милое личико было бесстрастным, как у
куклы качина.
Ром подействовал на Лору, словно тёплая наркотическая смола.
Мир стал экзотическим. Бизнесмены в проходах впереди подключили
свои палубы к расположенным над головой, рядом с вентиляционными
отверстиями, портам передачи данных. Они летели на высоте сорока тысяч футов
над бескрайними просторами Карибского моря, но всё
ещё были подключены к Интернету. Оптоволоконные кабели свисали,
словно капельницы.
Лаура откинула спинку сиденья и отрегулировала вентилятор,
чтобы распухнуть лицо. Где-то под алкогольным оцепенением
скрывалась тошнота. Она погрузилась в оглушительную дремоту. Ей
снилось… На ней был один из тех костюмов стюардесс Aero Cubana,
стильный синий наряд, в духе военизированных 1940-х, с массивными плечами и

плиссированной юбкой. Она тащила свою тележку по
проходу, раздавая всем маленькие пластиковые стаканчики с чемто… молоком…
Все тянулись к ней, требуя молока, с выражением иссохшего отчаяния и жалкой
благодарности на лицах. Они были так рады, что она здесь, и очень хотели ее
помощи — они знали, что она может все исправить… Все выглядели испуганными,
потирая
вспотевшие груди, словно там что-то болело…
Резкий толчок разбудил ее. Наступила ночь. Дэвид сидел в лучах
света сверху, уставившись в экран клавиатуры. На мгновение Лора
полностью дезориентирована: ноги свело судорогой, спина болела,
щека…
Вся в слюне… Кто-то, вероятно, Дэвид, накрыл её одеялом. «Моя
идеальная личность», — пробормотала она. Самолёт подпрыгнул
три или четыре раза.
«Ты не спишь?» — спросил Дэвид, вытаскивая свой…
Беруши Rizome. «Немного непогода».
“Ага?”
«Сентябрь в Карибском море». Сезон ураганов, подумала она
— ему не нужно было это говорить. Он проверил свои новые,
навороченные часы-телефон. «До цели еще час пути».
На экране сотрудник Rizome в ковбойской шляпе выразительно
жестикулировал в камеру, а позади него возвышался горный
хребет. Дэвид зафиксировал изображение с помощью сенсорной
панели.
«Вы отвечаете на письма?»
«Нет, слишком пьян, — сказал Дэвид. — Просто смотрю на это».
Этот парень Андерсон из Вайоминга — тот ещё засранец». Дэвид
подмигнул, выключив изображение на экране. «В Атланте для нас
накапливается куча всякой ерунды — ой, простите, я имею в виду,
демократического мнения. Просто решил записать это на диск,
прежде чем мы вылетим из самолёта».
Лаура хмуро приподнялась. «Я рада, что ты здесь со мной,
Дэвид».
Он выглядел одновременно удивленным и тронутым. «А где же еще?»

«А разве я бы был таким?» — спросил он, сжимая её руку.
Младенец спал в сиденье между ними, в складной люльке из
хромированной проволоки и мягкой обивки.
Жёлтый синтетический. Он выглядел так, будто в нём высокотехнологичный
альпинист возит кислород. Лаура прикоснулась к щеке ребёнка. «С ней всё в
порядке?»
«Конечно. Я её покормил ромом, она поспит несколько часов».
Лаура остановилась на полуслове, зевая. «Ты её покормил…» Он
пошутил. «Так ты дошёл до этого», — сказала Лаура.
«Накачать нашего невинного ребенка допингом». Его шутка разбудила ее.
«Неужели нет предела твоей развращенности?»
«На меня накладываются всевозможные ограничения, пока я в сети», — сказал
Дэвид. «И вот, Бог знает, сколько дней нам придётся там находиться. Это сильно
ограничит наши возможности, дорогая».
«Ммм». Лаура прикоснулась к лицу, вспомнив: никакого макияжа для
видеосъемки. Она достала из глубины сумки косметичку и встала. «Надо
накраситься перед посадкой».
«Хочешь быстренько заняться сексом в ванной стоя?»
«Наверное, там кто-то прослушивает», — сказала Лора, полушатаясь, проходя мимо
него в проход.
Он прошептал ей на ухо, держа за запястье: «Говорят, на Гренаде есть дайвинг,
может, мы сможем порезвиться под водой? Там, где нас никто не сможет снять на
видео».
Она уставилась на его взъерошенную голову. «Ты выпил весь этот
ром?»
«Нет смысла это тратить впустую», — сказал он.
«Ох, боже мой», — сказала она. Она сходила в туалет,
нанесла макияж перед грубым стальным зеркалом. К тому
времени, как она вернулась на свое место, они уже начали
снижение.
4
Стюардесса поблагодарила их, когда они переступили порог.
Они спустились по потрепанной ковровой взлетно-посадочной
полосе в аэропорт Пойнт-Салинес. «Кто на связи?» —
пробормотала Лора.

[«Эмили»,] — раздался голос в её наушнике. [«С тобой всё в
порядке».] Дэвид перестал возиться с детской сумкой и
потянулся, чтобы отрегулировать громкость. Его глаза, как и
её, были скрыты за золотистыми солнцезащитными очками.
Лаура нервно потянулась за паспортной карточкой, гадая, как
пройдет таможня. В коридоре аэропорта висели пыльные
плакаты с изображением белых гренадских пляжей,
приветливых улыбающихся местных жителей в модных
нарядах десятилетней давности, а также яркие праздничные
надписи кириллицей и японской катаканой.
Когда они приблизились, из-за стены высунулся молодой
темнокожий солдат. «Вечеринка Вебстеров?»
«Да?» — Лора оглядела его в видеоочках, а затем
внимательно осмотрела с ног до головы. На нем была рубашка
и брюки цвета хаки, пояс с кобурой для пистолета.
Звездчатый берет, солнцезащитные очки в темное время суток. Закатанные рукава
обнажали блестящие черные бицепсы.
Он шагнул впереди них, размахивая ногами в черных армейских ботинках на
шнуровке. «Сюда». Они быстро прошли через поляну, опустив головы,
игнорируемые немногочисленными усталыми путешественниками. На таможне их
сопровождающий предъявил удостоверение личности, и они быстро прошли, не
останавливаясь.
«Благодаря вам позже привезут багаж», — пробормотал сопровождающий. «Между
нами ждет машина». Они выскочили через пожарный выход и спустились по
ржавой лестнице. На мгновение, словно в объятиях судьбы, они коснулись
настоящей земли, вдохнули настоящий воздух. Влажно и темно; шел дождь.
Машина была белым седаном Hyundai Luxury с односторонними зеркальными
окнами. Ее двери распахнулись, когда они приблизились.
Их сопровождающий сел на переднее сиденье; Лора и Дэвид поспешили назад с
ребенком. Двери с глухим стуком закрылись, словно люки бронированного танка, и
машина тронулась с места. Ее подвеска с легкостью, словно маслянистая, пронесла
их по изрытому и заросшему сорняками асфальту. Лора оглянулась на аэропорт,
когда они уезжали — лужи света над десятком велорикш и ржавых такси с ручным
управлением.
Пронизывающий
атмосферой.

воздух

салона

от

кондиционера

окутывал

их

стерильной

Успокойся. «Вы слышите нас здесь, когда мы общаемся онлайн?» — спросила Лора.
[«Небольшие помехи на изображении, но звук в порядке»,] —

прошептала Эмили. [«Хорошая машина, правда?»]
«Да», — ответил Дэвид. Выехав за пределы аэропорта, они свернули на север, на
обсаженную пальмами автостраду.
Дэвид наклонился вперед к сопровождающему на переднем сиденье. «Куда мы
едем, друг?»
«Вас отвезут в конспиративную квартиру», — сказал их сопровождающий.
Он повернулся в кресле, откинув локоть через спинку.
«Примерно десять миль. Устраивайся поудобнее, расслабься, понял? Суешь свои
большие янки-пальчики, старайся выглядеть безобидно». Он снял темные очки.
«Эй!» — сказал Дэвид. — «Это Липкий!»
Стики усмехнулся. «Тебе, Бвана, я буду „капитаном
Томпсоном“».
Кожа Стики теперь была намного темнее, чем в Галвестоне. Какаято краска для
кожи, подумала Лора. Может, маскировка. Лучше было ничего об этом не говорить.
«Рада видеть тебя в безопасности», — сказала она.
Липкий хрюкнул.
«У нас так и не было возможности вам об этом рассказать», — сказала Лора.
«Нам очень жаль, что мистер Стаббс погиб».
«Я был занят, — сказал Стики. — Выслеживал этих парней из Сингапура».
Он смотрел в линзы очков Лоры, заметно собираясь с мыслями, и говорил через
нее на видеокассеты Rizome, которые крутились в Атланте.
«И это происходит, пока наша служба безопасности Rizome всё ещё танцует, как…»
Курица с оторванной головой, имейте это в виду. Сингапурская банда сбежала
сразу после убийства. Поэтому я выследил их в темноте. Они пробежали, может
быть, полмили на юг вдоль побережья, а затем зашли в воду к шикарной яхте,
которая ждала их, такая уютная, прямо у берега.
Довольно большой кеч; на борту были еще двое мужчин. Я узнал
регистрационный номер». Он фыркнул. «Арендует у господина Лао Бинь Хуиня, так
называемого «видного вьетнамско-американского бизнесмена», живущего в
Хьюстоне. Этот Хуинь — богач, владеет шестью продуктовыми магазинами, отелем
и транспортной компанией».
«Передай ему, что мы сразу же этим займемся», — прошептала Эмили.
«Мы немедленно займемся этим», — сказал Дэвид.
«Ты немного опоздал, господин Дейв. Господин Хуинь пропал
несколько дней назад. Кто-то вытащил его из машины».

«Иисус», — сказал Давид.
Стики угрюмо смотрел в окно. В свете фар «Хайдона» из темноты
показались раскинувшиеся дома с белыми стенами, которые блестели, как шеллак.
Когда машина резко посигналила, одинокий пьяница бросился с дороги.
Пустынный рынок; жестяные крыши, голый флагшток, статуя колониальной эпохи,
обрывки растоптанных соломенных корзин. Четыре привязанные козы — их глаза
светились красным в свете фар, словно из какого -то фильма.
«Это просто кошмар. Ничто из этого не доказывает ничего против
Сингапурского банка», — сказала Лаура.
Стики был раздражен; его акцент дрогнул. «Какие доказательства?
Думаете, мы собираемся подать на них в суд ? Мы говорим о войне!»
Он сделал паузу. «Как смешно, что янки требуют доказательств в наше время! Ктото взорвал ваш линкор «Мэн», видите ли, — а через два месяца злобный дядя Сэм
вторгся на Кубу. Никаких доказательств
вообще».
«Что ж, это показывает, насколько хорошо мы усвоили
урок», — мягко заметил Дэвид. «Вторжение на Кубу потерпело
сокрушительный провал. Залив Свиней — я имею в виду
Залив Порк. Большое унижение для имперского янкиимперии».
Стики посмотрел на него с изумленным презрением. «Я говорю о
тысяча восемьсот девяносто восьмом году, чувак!»
Дэвид выглядел ошеломлённым. «Восемнадцать девяносто восемь? Но…»
Это был каменный век.
«Мы не забываем». Стики посмотрел в окно.
«Вы сейчас в столице, Святой Георгий.»
Многоэтажные дома, опять же с этим странным, похожим на пластик, белым
налетом. Тусклые зеленоватые всплески листвы густели на
поднимающемся склоне холма, а лохматые пальмы с зазубренными
краями напоминали головы растафарианцев с дредами.
На крышах многоквартирных домов виднелись спутниковы е тарелки и
полуразрушенные телевизионные антенны. На вытоптанных газонах стояли старые,
вышедшие из строя тарелки, перевернутые вверх — птичьи ванны? — подумала
Лаура
«Это правительственные верфи», — сказал Стики.
«Государственное жилье». Он указал в сторону от гавани, на
поднимающийся склон холма. «Это Форт Джордж на холме

— там живет премьерминистр».
За фортом три высокие радиоантенны синхронно мигали
сигнальными огнями, предупреждающими самолеты.
Красные отметины стремительно поднимались от земли к
небу, словно устремляясь вверх, в звездную тьму. Лора
наклонилась, чтобы заглянуть в окно Дэвида. Тусклая
массивность крепостных стен форта Джордж, обрамленная
мигающими огнями, вызывала у нее чувство тревоги.
Лоре рассказали о премьер-министре Гренады. Его звали
Эрик Луисон, и его «Движение нового тысячелетия»
управляло Гренадой как однопартийным государством.
Луисону было уже за восемьдесят, и его редко можно было
увидеть вне его тайного кабинета, состоящего из пиратов
данных. Много лет назад, после захвата власти, Луисон
произнес пламенную речь в Вене, требуя расследования
«феномена оптимальной личности».
Это вызвало у него немало неловких насмешек.
Луисон принадлежал к печальной афро-карибской
традиции правителей-патриархов, увлекавшихся вуду. Парни,
которые все были похожи на Папу Доков, Степпин Рэйвса и
Уиппина Стика. Взглянув на холм, Лора внезапно ясно
представила себе старого Луисона. Худой, с желтыми ногтями
старик, шатающийся и не высыпающийся.
Освещенные факелами подземелья форта. В расшитом золотом
пиджаке, попивая горячую козью кровь, его босые ноги застряли в
паре коробок с салфетками…
Hyundai медленно ехал по городу под янтарным светом уличных
фонарей. Они проехали мимо нескольких бразильских
трехколесных мотоциклов, маленьких похожих на ос, желто-черных
машинок, которые, казалось, жадно потягивали алкоголь. СентДжордж выглядел
сонным городком, где по вечерам в будние дни сворачивают тротуары. По
современным меркам стран третьего
мира это был небольшой город — может быть, сто тысяч человек.
В центре города возвышалось полдюжины высотных зданий,

выполненных в старом и уродливом интернациональном стиле, их
монотонные стены были испещрены светящимися окнами.
Прекрасная старинная колониальная церковь с высокой квадратной
часовой башней. Бездействующие строительные краны торчали
над геодезическим каркасом нового стадиона. «А где банк?» — спросил Дэвид.
Стики пожал плечами. «Везде. Везде, где проходят провода».
«Красивый городок, — сказал Дэвид. — Никаких трущоб, никто
не ночует под эстакадами».
«Вы могли бы чему-нибудь научить Мехико». Ответа нет. «Кингстону тоже».
«Я собираюсь кое-чему научить Атланту », — парировал Стики.
«Вы думаете, наш банк — вор? Нет, чувак».
Это ваши банки выкачивают деньги из этих людей.
Кровь шла четыреста лет. Теперь я на месте другого человека.
Огни столицы погасли. Лоретта зашевелилась в своей сумке,
замахала руками и шумно наполнила подгузник. «Ой-ой», — сказал
Дэвид. Он открыл окно.
В салоне машины стоял запах влажной пыли, напоминающий жаркий тропический
дождь.
Под ним прокрался еще один аромат, пряный, резкий, навязчивый.
Кухонный запах. Мускатный орех, поняла Лаура.
Половина мирового мускатного ореха производится в Гренаде.
Настоящий натуральный мускатный орех, собранный с деревьев. Они
огибали залив — огни морской станции сверкали, огни освещали
спокойную воду, индустриальный свет отражался от серых облаков над головой.
Стики сморщил нос и посмотрел на Лоретту, как на мешок с мусором.
«Зачем ты привела этого ребенка?»
Здесь опасно.
Лаура нахмурилась и потянулась за чистым подгузником.
Дэвид сказал: «Мы не солдаты. Мы не претендуем на роль законных
мишеней».
«Это довольно странный образ мышления», — сказал Стики.
«Может, вы думаете, что ей будет безопаснее у нас дома?»

«Знаете, то место, которое расстреляли из пулемета», — сказала Лора.
«Хорошо», — пожал плечами Стики. — «Может, сошьём ему
пуленепробиваемый нагрудник?»
Эмили высказалась онлайн. [«О, он забавный. Его здесь зря тратят, ему бы место в
телекомпании».]
комедия.”]
Стики заметил их молчание. «Не волнуйтесь, Атланта, —
громко сказал он. — Мы заботимся об этих гостях лучше, чем вы
о наших».
«Ой», — прошептал он.
Они преодолели ещё несколько миль в тишине. [«Смотрите»,]
Эмили сказала: «Не тратьте это время зря, поэтому я включу
вам избранные фрагменты предвыборных выступлений
Комитета…» Лора внимательно слушала; Дэвид играл с
ребенком и смотрел в окно.
Затем Hyundai съехал на запад с шоссе на гравийную дорогу.
Эмили прервала свою речь о тихоокеанских активах Rizome в
области лесозаготовок и микрочипов. Машина медленно ехала
вверх по склону, сквозь густые заросли казуарины. Она
остановилась в темноте.
«Машина, посигналь», — сказал Стики автомобилю Hyundai, и тот посигналил.
На воротах плантации на двух железных столбах вспыхнули
дуговые лампы. Вершины крепостных стен поместья зловеще
блестели от вкраплений битого стекла.
К нам с опозданием подошел охранник, потрепанный на вид
подросток-ополченец с мушкетом на спине. Стики вышел из
машины. Охранник выглядел разбуженным и виноватым. Когда
ворота распахнулись, Стики, воспользовавшись своим
положением, начал приставать к охраннику.
«Парень. Эй, послушай эту подлую фашистскую хрень», — пробормотал Дэвид,
просто для справки.

Машина въехала во внутренний дворик, выложенный гравием, с засохшим
мраморным фонтаном и заросшими сорняками розовыми кустами. Вдали огни
ворот освещали низкие побеленные ступени, ведущие на длинную крытую веранду.
Над верандой светились окна в паре нелепо выглядящих башен. Вот такое
представление о классике у какого-нибудь викторианского колониального старика.
[«Посмотри!»] – прокомментировала Эмили.
«Особняк в стиле королевы Анны!» — воскликнул Дэвид.
Машина остановилась у лестницы, и ее двери распахнулись. Они вышли в
пропитанную тропическим ароматом влажность, неся на себе ребенка и ручную
кладь.
Стики присоединился к ним, вытащив ключ-карту.
«Чье это место?» — спросил Дэвид.
«Пока что ваш». Стики жестом пригласил их подняться по лестнице и пройти через
темную открытую веранду. Они прошли мимо плоского,
покрытого пылью стола. Мячик для пинг-понга скользнул по ноге Дэвида, тихонько
улетев в темноту, в жалкое подобие алюминиевых шезлонгов.
Стики вставил свою ключ-карту в двойные дверцы из розового дерева, украшенные
латунью.
Двери открылись; в коридоре вспыхнул свет. Дэвид удивился. «В этом старом доме
установлена система отопления и кондиционирования».
«Конечно», — фыркнул Стики. «Когда-то он принадлежал руководству банка —
старине мистеру Гелли. Он его отремонтировал». Голоса
незнакомцев эхом разнеслись по коридору. Они вошли в гостиную:
бархатные обои, диван с цветочным принтом и два одинаковых кресла, журнальный
столик в форме почки, ковер от стены до стены гнойного оттенка
бордовый.
Двое мужчин и женщина, одетые в белые униформы прислуги,
опустились на колени рядом с опрокинутой тележкой с напитками.
Затем они поспешно поднялись, выглядя растерянными.
«Она не работает», — угрюмо сказал высокий мужчина.
«Они весь день гонялись за нами».
«Это ваши сотрудники, — сказал Стики. — Джимми, Раджив и Рита.
Сейчас здесь немного затхло, но они создадут для вас уютную атмосферу».
Лаура оглядела их. Джимми и Раджив выглядели как карманники, а у Риты были
глаза, как раскаленные черные шарики — она посмотрела на маленькую Лоретту
так, словно гадала, что бы ей пошло в бульон с морковью и луком. «Мы что,
собираемся принимать гостей?» — спросила Лаура.
Стики выглядел озадаченным. «Нет».

«Я уверена, что Джимми, Раджив и Рита очень компетентны», —
осторожно сказала Лора. «Но если не будет острой необходимости в персонале,
думаю, нам будет комфортнее работать в одиночку».
«В Галвестоне у вас были слуги», — сказал Стики.
Лаура стиснула зубы. «Персонал отеля — это сотрудники Rizome.
Наши коллеги».
«Банк выбрал этих людей для вас, — сказал Стики. — У них были
на то веские причины». Он проводил Лору и Дэвида к другой двери.
«Вот главная спальня».
Они последовали за Стики в комнату с массивной водяной
кроватью с балдахином и стенами, отделанными шкафом. Кровать
была свежезастелена. На старом комоде из красного дерева тлели
благовония гардении. Стики закрыл за ними дверь.
«Ваши слуги защищают вас от шпионов, — сказал им Стики с
выражением унылого терпения. — От людей, и от вещей тоже, от
вещей с крыльями и камерами, понимаете?»
Мы не хотим, чтобы они гадали, кто вы такой и почему вы здесь».
Он сделал паузу, чтобы осмыслить сказанное. «Итак, план такой: мы выдадим вас
за сумасшедших врачей».
Давид спросил: «Зачем?»
«Технари, господин. Наёмные консультанты.
Высококвалифицированные специалисты, высшая знать Гренады». Стики сдела
«Разве вы не видите? Как, по-вашему, мы управляем этим островом?
У нас по всей Гренаде полно безумных врачей. Янки, европейцы,
русские — они приезжают сюда за привилегиями, например, вот за
этим местом, видите? Большие дома, со слугами». Он
многозначительно подмигнул. «Плюс другие вкусности».
«Это просто замечательно, — сказал Дэвид. — А нам тоже достанутся работники
поля?»
Стики усмехнулся: «Вы такая милая парочка, правда».
«Почему бы не выдать нас за туристов?» — спросила Лаура. — «Вам ведь наверняка
удастся привлечь туристов, правда?»
«Леди, это же Карибские острова», — сказала Стики.

«Американский задний двор, понимаете? Мы привыкли видеть янки,
бегающих без штанов. Нас это нисколько не удивляет». Он сделал паузу,
обдумывая или делая вид, что обдумывает. «За исключением того, что этот
ретровирус — этакий американский венерический вирус —действительно сильно
влияет на работающих девушек».
Лаура сдержала свой гнев. «Эти привилегии нас не соблазняют,
капитан».
«Ой, извините, — сказал Стики. — Я забыл, что вы снова в сети в
Атланте. Вы слишком приличны, должно быть, не стоит говорить грубо…
пока вас слышат».
«О, — внезапно прошептала Эмили, — если вы лицемеры, значит, он
имеет право быть придурком».
«Вы хотите доказать, что мы лицемеры, — сказал Дэвид. — Потому
что это даёт вам право нас оскорблять».
Застигнутый врасплох, Стики заколебался. «Послушай, — успокаивал Дэвид. — Мы
твои гости. Если ты хочешь окружить нас этими так
называемыми „слугами“, это твое решение».
Лаура всё поняла. «Может, вы нам не доверяете?» Она
сделала вид, что обдумывает это. «Хорошая идея — нанять
слуг, которые будут за нами следить, на всякий случай, если мы
решим доплыть обратно в Галвестон».
«Мы подумаем об этом», — неохотно сказал Стики. Раздался
звонок в дверь, и из колокольчика вырвался первый куплет
старой поп-песни. «Я мечтаю о белом Рождестве», — пропел
Дэвид, узнав эту мелодию. Они поспешили к двери, но слуги
опередили их. Их багаж прибыл. Раджив и Джимми уже
вытаскивали сумки из фургона.
«Я могу присмотреть за ребёнком, мадам», — предложила
Рита, стоя рядом с Лаурой. Лаура сделала вид, что не слышит
её, и смотрела сквозь сетку на веранде. Двое новых охранников
прятались под прожекторами у ворот.
Стики вручил им одинаковые ключ-карты. «Я ухожу — у
меня сегодня вечером дела в другом месте. Устраивайтесь
поудобнее. Берите, что хотите, пользуйтесь, что хотите, это

место ваше. Старый мистер Гелли не будет жаловаться».
«Когда у нас состоится встреча с представителями банка?» — спросила Лаура.
«Скоро приедет», — бессмысленно произнес Стики. Он
спустился по ступенькам; дверь «Хьюниворда» открылась, и
он, не сбавляя шага, сел внутрь. Машина тронулась с места.
Они присоединились к слугам в гостиной и неловко стояли,
запутавшись в неразрешенных вопросах.
напряжение. «Немного ужина, сэр или мадам?» — предложил
Раджив.
«Нет, спасибо, Раджив». Она не знала правильного термина
для обозначения этнической
Индуистско-гренадский?

принадлежности

Раджива.

Индокарибский?

«Наберите, мадам, ванну?»
Лаура покачала головой. «Для начала вы могли бы называть
нас Дэвидом и Лаурой», — предложила она. Трое гренадцев
обернулись против них с каменным видом.
Лоретта ловко выбрала этот момент, чтобы разрыдаться. «Мы
все немного устали после поездки», — громко сказал Дэвид.
«Думаю, мы, э-э, уйдем в спальню. Так что сегодня вечером вы нам не
понадобитесь, спасибо». За сумкой разгорелась короткая
борьба, в которой победили Раджив и Джимми. Они триумфально
отнесли багаж в главную спальню. «Мы распакуем для вас», —
объявил Раджив.
«Спасибо, нет!» — Дэвид раскинул руки и затолкал их в спальню.
Он запер дверь за ними.
«Если вам понадобится наша помощь, мы будем наверху,
мадам», — крикнул Джимми сквозь дверь. «Договор не работает,
так что кричите как следует!»
Дэвид достал Лоретту из сумки и принялся готовить ей
лекарство. Лора упала на кровать.
Она почувствовала изнуряющий прилив стресса и усталости. «Наконецто одна», —
сказала она.
«Если не считать тысячи сотрудников Rizome», — сказал Дэвид из

ванной. Он вышел и положил ребенка на кровать. Лаура,
приподнявшись, взяла бутылочку Лоретты.
Дэвид проверил все шкафы. «Кажется, в этой спальне достаточно
безопасно. Других входов или выходов нет — и здесь тоже отличная старая
деревянная отделка». Он с болезненным видом вытащил
наушник, затем положил видеоочки на прикроватный столик. Он
осторожно направил их на дверь.
[«Не обращай на меня внимания»,] — прошептала Эмили Лоре на ухо. [«Если Дэвид
хочет спать без одежды, я это отредактирую.
Лаура рассмеялась, приподнимаясь. «Вы двое и ваши внутренние
шутки», — сказал Дэвид.
Лаура переодела малышку и одела её в бумажную пижаму. Она
была навеселе от еды, сонная и довольная, её глаза закатывались
полузакрытыми, мерцающими веками. Она мило сжимала ручки,

под

словно пытаясь удержаться от бодрствования, но никак не могла
вспомнить, куда их девать. Забавно, как сильно она была похожа на Дэвида во сне.
Они разделись, и он повесил свою одежду в шкафу. «Здесь до сих
пор хранится гардероб старика», — сказал он, показывая ей клубок кожи.
«Хороший портной, правда?»
«Что это, чёрт возьми, такое? Аксессуары для бондажа?»
«Наплечная кобура, — сказал Дэвид. — Брутальная
штуковина».
«Отлично», — сказала Лора. «Ещё больше чёртовых ружей».
Уставшая, она боялась спать; чувствовала приближение
очередного кошмара. Она подключила свои вещи к мобильному
телефону с часами из самой большой сумки. «Ну как?»
[«Должно подойти.»] Голос Эмили громко раздался из
динамиков мобильного телефона. [«Я отключаюсь, но ночная
смена будет за тобой присматривать.»]
«Спокойной ночи». Лаура забралась под одеяло. Они
уложили малышку между собой. Завтра поищу кроватку.
«Выключи свет».
Лаура вяло проснулась. Дэвид уже был в джинсах,

расстегнутой тропической рубашке и видеоочках. «Дверной
звонок», — объяснил он. Он снова зазвонил, отбивая свою
старинную мелодию.
«Ох». Она смотрела на кровать бледными, безжизненными глазами.
Часы. Восемь утра. «Кто онлайн?»
«Это я, Лаура», — сказали часы. «Альма Родригес».
«О, миссис Родригес», — сказала Лаура часам.
«Урн, как дела?»
[«О, старик, у него сегодня сильно обострился бурсит.»]
«Мне очень жаль это слышать», — пробормотала Лора. Она с
трудом поднялась, водяной матрас неприятно рябил.
[«В этом домике почти пусто без вас и гостей»,] — бодро сказала
миссис Родригес. [«Миссис
«Дельросарио говорит, что ее две дочери бегают по центру города, как дикие
животные».
«Ну, почему бы тебе не сказать ей об этом, э-э…» — Лаура
замолчала, внезапно охваченная культурным шоком. — «Я
понятия не имею, где я нахожусь».
[«С тобой всё в порядке, Лаурита?»]
«Ну да, наверное…» Она лихорадочно огляделась по странной
спальне и нашла дверь в ванную. Это должно помочь.
Вернувшись, она быстро оделась, а затем надела солнцезащитные
очки. [«Ах, странно, когда картинка так движется»,] — сказала миссис Родригес
через наушник Лоры. [«Меня от этого укачивает!»]
«Мы с тобой оба так думаем», — сказала Лора. «Кто такой Дэвид?»
«С кем вы там разговариваете? С так называемыми слугами?»
«Вам это не понравится», — сухо сказала миссис Родригес.
[«Это ведьма. Карлотта.»]
«Боже, и что теперь?» — спросила Лора. Она подняла
извивающуюся, сияющую от счастья малышку и отнесла её в
гостиную. Карлотта села на диван; она принесла плетёную корзину, полную
продуктов. «Приятного аппетита», — объявила она, кивая на еду.

«Хорошо», — сказала Лаура. «Как дела, Карлотта?»
«У меня всё отлично», — жизнерадостно сказала Карлотта. «Добро
пожаловать на Гренаду! У вас действительно прекрасное место, я только что
говорила об этом вашему мужу».
«Сегодня Карлотта будет нашим связующим звеном», — сказал Дэвид.
«Я не против, ведь Стики довольно занята», — сказала Карлотта. «К тому же, я
хорошо знаю остров, так что могу показать вам его. Хочешь папайевого сока,
Лаура?»
«Хорошо», — сказала Лора. Она села в другое кресло, чувствуя
беспокойство и желание побегать по пляжу. Но здесь это было невозможно.
Она усадила Лоретту себе на колени. «Значит, банк доверяет тебе показать нам
окрестности?»
«Я просто обожаю звук», — сказала Карлотта, наливая себе напиток.
Легкие наушники висели у нее на шее, а провод тянулся к телефону на
украшенном заклепками поясе. На ней была хлопковая блузка с короткими
рукавами, между которой и красной кожаной мини-юбкой простирался
обнаженный, веснушчатый живот длиной в восемь дюймов.
«Здесь нужно быть осторожнее с едой, — сказала Карлотта. — На этом острове есть
хунганы , которые могут сильно навредить вам».
«Хунганы?» — спросил Дэвид. — «Ты имеешь в виду тех?»
«Люди, употребляющие дизайнерские наркотики?»
«Да, они. У них тут есть яды вуду, которые могут так повлиять на центральную
нервную систему, как я бы не стал делать с начальником штаба Пентагона! Они же
посылают этих сумасшедших врачей!»
«Мы скрещиваем высококлассных биотехнологов с этими старыми
мастерами-зомби, использующими яд рыбы-фугу, и получаем злобных
псов, как дворовые собаки!» Она протянула Лоре стакан сока. «Если бы я сейчас
была в Сингапуре, я бы сжигала благовония!»
Лаура несчастно смотрела в свой стакан. «О, с тобой все хорошо и ты в
безопасности со мной», — сказала Шарлотта. «Я все это купила на рынке сама».
«Спасибо, это очень мило с вашей стороны», — сказал Дэвид.
«Ну, нам, техасцам, нужно держаться вместе!» — Шарлотта потянулась к корзинке.
— «Можете попробовать эти маленькие тамале, «пастели», как их называют. Это
как маленькие карри в тесте. Индийская еда.
Восточные индейцы, я имею в виду, они давно уже истребили всех
местных индейцев».
«Не ешьте это!» — возразила миссис Родригес. Лаура

Она проигнорировала её. «Они вкусные», — сказала она, жуя.
«В этом году они прогнали их с мыса Сотёр, то есть с мыса Липер», —сказала
Карлотта Дэвиду.
«Карибы. Они знали, что поселенцы Гренады их раскусили, поэтому все вместе
прыгнули со скалы в море и погибли. Вот куда мы сегодня едем —к мысу Саутёр.
Машина уже стоит снаружи».
После завтрака они взяли машину Карлотты. Это была более длинная, грузовая
версия бразильских трехколесных автомобилей, с рукояткой, похожей на
мотоциклетную, для управления с помощью механической коробки передач. «Я
«Как будто едешь на машине с механической коробкой передач», — призналась
Карлотта, садясь в машину. «Высокая скорость — это настоящий кайф для начала
нового тысячелетия».
Она весело посигналила, нажав кнопку большим пальцем, когда они проехали
мимо охранников у ворот. Охранники помахали ей рукой; казалось, они ее знали.
Карлотта резко рванула с места, разбрызгивая гравий по извилистой дороге на
склоне холма, пока они не выехали на шоссе.
«Ты думаешь, можно спокойно оставлять домашних рабов с нашим
снаряжением?» — спросила Лора у Дэвида.
Дэвид пожал плечами. «Я их разбудил и заставил поработать. Рита
пропалывает розы, Джимми чистит бассейн, а Раджив разбирает насос фонтана».
Лаура рассмеялась.
Дэвид похрустел пальцами, его глаза были затуманены предвкушением.
«Когда вернёмся, сами сможем показать себя во всей красе».
«Хочешь поработать над домом?»
Дэвид выглядел удивлённым. «Такое прекрасное старое место? Чёрт возьми, да!
Нельзя просто так позволить ему прийти в упадок!»
Днем на шоссе было оживленнее, повсюду ржавели старые «Тойоты» и «Датсуны».
Машины медленно объезжали строительную пробку, где бригада рабочих с
кирками и лопатами коротала время, сидя в тени своего катка. Рабочие с улыбкой
смотрели на Карлотту, когда она медленно проезжала мимо на своем трехколесном
мотоцикле. «Эй, дорогая!» — воскликнул один из них, помахав рукой.
Внезапно с севера появился военный грузовик с брезентовым
навесом. Экипаж схватил кирки и лопаты и с энтузиазмом
принялся за работу. Грузовик с грохотом проехал мимо них по
обочине дороги — он был полон скучающих на вид ополченцев
из NMM.

Через милю они проехали городок под названием Гранд-Рой.
«Я живу в местной церкви», — сказала Карлотта, махнув рукой,
пока двигатель бешено глох. «Это милый маленький храм,
местные девушки, у них странные представления о Богине, но
мы их к этому приобщаем».
Тростниковые поля, мускатные сады, синие горы на западе,
чьи вулканические вершины рассекают облака.
Они проехали еще два города, побольше: Гуйав и Виктория.
Тротуары были переполнены чернокожими женщинами в
кричащих тропических принтах, несколько женщин в индийских
сари; этнические группы, казалось, почти не смешивались.
Детей было немного, но много одетых в хаки ополченцев. В
Виктории они проехали мимо базара, где из высоких уличных
динамиков доносилась странная, удушающая музыка, а их
владельцы сидели за столами из ДСП, заваленными кассетами и
видеокассетами. Покупатели толкались с продавцами кокосов и
стариками, толкающими тележки с мороженым. Высоко на
стенах, вне досягаемости писаков, старые плакаты об СПИДе
предупреждали о девиантных сексуальных действиях, используя
чопорно-точный язык медицинских учреждений.
После Виктории они повернули на запад, обогнув береговую линию
на северной оконечности острова. Земля начала подниматься.
Красные погрузочные краны очерчивали горизонт над мысом Сотёр,
словно скелетообразные, вытравливающие небо филигранные узоры.
Лора снова вспомнила красные радиовышки с их зловещими
мерцающими огнями… Она потянулась к руке Дэвида.
Он сжал ее руку и улыбнулся ей, скрывая взглядом очки; но она не могла
встретиться с ним взглядом.
Затем они перевалили за холм и внезапно увидели все это.
Огромный морской комплекс раскинулся в море, словно Венеция,
созданная стальным магнатом, со всеми этими острыми металлическими углами,
поднимающимися орнаментами и зеленоватой водой,
усыпанной плавающими кабелями… Длинные защитные волнорезы из

белых, нагроможденных валунов, тянулись на север на многие мили, брызги
отскакивали то тут, то там от их берегов, а внутренние воды успокаивались полями
оранжевых волнорезных буев…
«Миссис Родригес, — спокойно сказал Дэвид. — Нам нужен специалист по
океанографическим исследованиям. Скажите об этом в Атланте».
[«Хорошо, Дэвид, немедленно».]
Лаура насчитала тридцать крупных сооружений, стоявших в море.
Они были полны людей. Большинство из них представляли собой
старые самоподъемные нефтедобывающие платформы, их изношенные
опоры достигали двадцати этажей в высоту, а пятиэтажные основания возвышались
над водой. Марсианские гиганты, их
Колени окружены погрузочными доками и небольшими пришвартованными
баржами. Тропический солнечный свет Гренады прерывисто отражался от
алюминиевых спальных домиков размером и формой с передвижные
дома, которые казались такими же маленькими, как игрушки на борту этих домов.
Пара круглых, массивных установок OTECS спокойно работала, всасывая горячую
морскую воду для питания своих аммиачных котлов. От
электростанций к буровым платформам, заваленным зелено-желтыми
клубками гидравлических систем, тянулись целые гнезда плавающих
кабелей.
Они съехали с шоссе. Карлотта указала пальцем: «Вот там они
прыгнули!» Скалы Пойнт-Сотёр были всего сорок футов высотой, но камни под
ними выглядели достаточно устрашающе. Они выглядели бы лучше при бушующих
романтических волнах, но волнорезы и волнозащитные
сооружения превратили этот участок моря в мутную, кипящую жижу. «В
ясный день с этих скал виден Карриаку», — сказала Карлотта.
«На этом маленьком острове столько всего удивительного — он тоже часть
Гренады».
Она припарковала трехколесный мотоцикл на полосе белого гравия
рядом с сухим доком. Внутри сухого дока сверкали бело-голубые
сварочные аппараты. Они вышли из машины.
На берег подул морской бриз, от которого пахло аммиаком и мочевиной.
Карлотта откинула руки назад и глубоко вдохнула.
Огромное количество. «Заводы по производству удобрений», — сказала Карлотта.
«Как в старые добрые времена на побережье Мексиканского залива, да?»
«Мой дедушка раньше там работал», — сказал Дэвид.

«Старые нефтеперерабатывающие комплексы… ты их помнишь, Карлотта?»
«Помнишь их?» — рассмеялась она. «Думаю, это они . Они купили всю эту
устаревшую технику за бесценок — забросили её на месте». Она надела наушники
и послушала. «Андрей ждёт… он всё вам объяснит. Ну же».
Они шли в тени высоких кранов, поднимались по известняковым
ступеням морской стены и спускались к набережной. На каменном причале сидел
загорелый блондин, пил кофе с двумя гренадскими портовыми
рабочими. Все трое были одеты в свободные хлопчатобумажные блузки, джинсы с
множеством карманов, каски и рабочие ботинки со стальными носками.
«Наконецто они здесь», — сказал светловолосый мужчина, поднимаясь.
«Здравствуйте, Карлотта. Здравствуйте, мистер и миссис Вебстер. А это, должно
быть, ваш маленький ребенок. Какой милый цыпленок». Он коснулся носика
малышки жирным указательным пальцем. Девочка что-то
проворковала и одарила его своей самой лучшей беззубой улыбкой.
«Меня зовут Андрей Тарковский, — сказал техник. — Я из Польши». Он извиняюще
посмотрел на свои грязные руки. «Простите, что не пожал руки».
«Всё в порядке», — сказал Дэвид.
«Меня попросили показать вам кое-что из того, чем мы
здесь занимаемся». Он помахал рукой в конце пирса. «У меня
есть лодка».
Лодка представляла собой двенадцатифутовый вездеход для
передвижения по болотам с затупленным носом и водометным подвесным мотором.
Андрей раздал им спасательные жилеты, в том числе маленький для младенца.
Они пристегнули ремни. Лоретта, как ни удивительно, отнеслась к этому с юмором.
Они спустились по невысокой лестнице на лодку.
Дэвид сидел на корме. Лаура и младенец заняли носовую
часть, повернувшись спиной к борту, и сели на мягкую скамью.
Карлотта распласталась на дне. Андрей оттолкнулся от лодки
и завел двигатель. Они помчались на север по скользкой воде.
Давид повернулся к Андрею и что-то сказал об установках
каталитического крекинга. В этот момент раздался новый
голос. [«Здравствуйте, Ризоме-Гренада, это Эрик Кинг из СанДиего… Не могли бы
вы еще раз показать мне эту дистилляционную установку… Нет, ты, Лаура,
посмотри на эту
большую желтую штуковину…»]

«Я возьму это», — крикнула Лора Дэвиду, прикрыв ухо
рукой. «Эрик, куда ты хочешь, чтобы я посмотрела?»
[«Слева от вас… да… Боже, я такого не видел уже двадцать
лет… Не могли бы вы сделать медленный, прямой обзор
справа налево… Да, это…»
«Прекрасно». Он замолчал, пока Лаура осматривала горизонт.
Андрей и Давид уже спорили. «Да, но за сырье нужно платить», —
страстно заявил Андрей Давиду. «А здесь у нас энергия из океанических тепловых
волн, — он указал на работающий ОТЭК, — которая бесплатна.
Аммиак — это NH3. Азот из воздуха, который бесплатен. Водород из морской воды,
который бесплатен. Все, что нужно, — это
капиталовложения».
[«Да, и техническое обслуживание»,] — кисло сказал Эрик Кинг.
«Да, и техническое обслуживание», — громко сказала Лора.
«С современными полимерами такой проблемы нет».
Андрей спокойно произнес: «Инертные смолы… мы наносим их кистью…
они практически сводят коррозию к нулю. Вы, должно быть, знакомы с ними».
«Дорого», — сказал Дэвид.
«Не для нас, — сказал Андрей. — Мы их производим».
Он провел их под буровой установкой с поворотными опорами.
Когда они пересекли резкую границу ее тени, Андрей выключил
двигатель. Они дрейфовали дальше; плоская, занимающая два акра
площадка платформы, испещренная барочными трубами, возвышалась
на двадцать футов над затененной водой. У плавучего причала на
уровне моря портовый рабочий с дредами хладнокровно осмотрел их, его лицо было
обрамлено наушниками.
Андрей проводил их к одной из четырех опор буровой установки.
Лаура могла разглядеть толстый слой полимерной краски.
на больших несущих трубах и опорах. У ватерлинии не было
ракушек. Ни водорослей, ни слизи.
На этом сооружении ничего не росло. Оно было скользким, как лед.
Давид повернулся к Андрею, энергично размахивая руками.

Карлотта, сгорбившись, сидела на дне лодки, свесив ноги за борт
и улыбаясь, глядя на нижнюю часть мачты.
[«Хотел упомянуть, что мой брат, Майкл Кинг, останавливался
в вашем отеле в прошлом году», — написал Кинг в интернете. [«Он
очень хорошо о нем отзывался».]
«Спасибо, приятно это знать», — сказала Лора в пустоту. Дэвид
разговаривал с Андреем о чем-то, связанном с отравлением медью
и биоцидами, содержащимися в организме. Он проигнорировал
Кинга, убавив громкость в наушнике.
[«Я слежу за этим гренадским делом. Под…»
Несмотря на ужасные обстоятельства, вы хорошо справляетесь.
«Мы ценим вашу поддержку и солидарность, Эрик».
«Моя жена согласна со мной в этом вопросе, хотя она считает,
что комитет мог бы справиться лучше…»
Вы же поддерживаете индонезийцев, верно? Сувендра?
Лаура сделала паузу. Она давно не вспоминала о выборах в
комитет. Эмили поддерживала Сувендру. «Да, это так».
[«А что насчет Перейры?»]
«Мне нравится Перейра, но я не уверен, что у него есть все необходимое».
— сказала Лаура. Карлотта ухмыльнулась, увидев её, как дура.
бормотал что-то в воздухе, обращаясь к невидимому существу.
Шизоидная. Лаура нахмурилась. Слишком много информации одновременно.
Ее глаза и уши были подключены к разным реальностям, а мозг словно разделялся
невидимыми швами, все становилось слегка восковым и
нереальным. Ее словно сжигали в сети. [«Хорошо, я знаю, что Перейра все
испортил в Бразилиа, но он честный. А как же Сувендра и эта история с Исламским
банком? Тебя это не беспокоит?»]
Давид, все еще увлеченный разговором
остановился и приложил руку к уху.

с

поляком-эмигрантом,

внезапно

«Дела Исламского банка», — подумала Лора с легким холодным сомнением.
Конечно. Кто-то из Rizome вел переговоры с сингапурскими пиратами данных. И,
конечно же, это был Сувендра. Все встало на свои места: мисс Эмерсон, Сувендра и
Эмили Донато. Сеть бывших участниц Rizome в
действии.

«Э-э… Эрик, — сказал Дэвид вслух. — Это не частная линия».
«О, — сказал Кинг тихим, уверенным голосом. — Ну вот, наконецто я это сделал».
«Мы будем рады вашим комментариям, если вы сможете оформить их в
письменном виде и отправить по электронной почте. В Атланте вам смогут их
зашифровать».
[«Да, конечно»,] — сказал Кинг. [«Глупо с моей стороны… приношу свои
извинения».] Лоре было его жаль. Она была рада, что Дэвид от него отстал, но ей
не нравилось
Судя по тому, как это звучало. Парень был откровенен и честен, в типичной для
Ризоме манере, а они тут же говорили ему, чтобы он
вел себя прилично, потому что они занимаются шпионскими делами.
Как это будет выглядеть?
Дэвид взглянул на нее и, нахмурившись, резко развел руками. Он
выглядел расстроенным.
Телевизор. Их обоих окружала и защищала некая оболочка из
телевизионного лака. Это было похоже на то, как если бы вы
попытались дотронуться до чьего-то лица, но вместо этого
почувствовали бы, как ваши пальцы натыкаются на холодное стекло.
Андрей снова завел двигатель. Они набрали скорость и помчались
в открытое море. Лаура осторожно поправила видеоочки, моргая,
когда волосы развевались вокруг нее.
Карибское море, лучистое тропическое солнце, прохладный,
сверкающий поток скорости под носом судна. Замысловатые куски
тяжелой промышленности возвышались над загрязненным
мелководьем, огромные, необычные, амбициозные… полные
настойчивого ощущения присутствия. Лаура закрыла глаза. Гренада!
Что, чёрт возьми, она здесь делает? Она чувствовала себя
ошеломлённой, ошеломлённой культурным шоком. Эрик Кинг говорил
бессвязно и с помехами. Внезапно далёкий интернет словно впился в голову Лоры,
как уховертка. Ей вдруг захотелось снять очки и
выбросить их в море.
Лоретта заерзала в ее объятиях и сжала блузку в маленьком кулачке.
Лаура заставила себя открыть глаза. Лоретта была реальностью,
подумала она, обнимая ее.

Ее неизменный маленький проводник. Реальная жизнь была там, где
был ребенок.
Карлотта подошла ближе, двигаясь по влажному дну лодки. Она
помахала рукой над головой.
«Лаура, ты знаешь, зачем все это?»
Лаура покачала головой.
«Это всего лишь тренировка. Любая из этих буровых установок —
она могла бы вместить весь банк Гренады!» — Карлотта указала на
странную конструкцию справа — сплющенное геодезическое яйцо,
окруженное укрепленными понтонами. Оно выглядело как толстый
футбольный мяч на ярко-оранжевых паучьих лапках. «Может быть, там находятся
компьютеры банка», — намекнула Карлотта. «Даже если
«Власть» обрушится на Гренаду, банк сможет просто увернуться, как в дзюдо с
электрическим приводом! Все эти океанические технологии —они могут выскочить
далеко в международные воды, куда «Власть»
просто не сможет добраться».
«Тот самый „мужчина“?» — спросила Лора.
«Человек, Объединение, Заговор. Ну, вы понимаете. Патриархат.
Закон, Жара, Гетеросексуалы. Сеть. Они».
«О, — сказала Лора. — Ты имеешь в виду „нас“».
Карлотта рассмеялась.
Эрик Кинг недоверчиво вмешался: «Кто эта странная женщина?
Можете показать мне еще один снимок этой геодезической
станции? Спасибо, Дэвид… дико!»
Знаете, как это выглядит? Это похоже на ваш домик!
«Я как раз об этом думал!» — громко воскликнул Дэвид,
прижимая наушник к телу. Его взгляд был прикован к станции, и
он наполовину наклонился над бортом.
«Можно нам проехать мимо, Андрей?»
Андрей покачал головой.
Станции оставались позади, их угловатые буровые вышки
выделялись на фоне свернувшейся тропической зелени береговой

линии. Вода становилась все более неспокойной. Лодка начала
качаться, ее плоский нос хлестал по волнам, осыпая спину Лоры
брызгами.
Андрей крикнул и указал на левый борт. Лаура обернулась. Он
указывал на длинную серо-черную дамбу, морскую стену.
Неподалеку от нее стояло четырехэтажное офисное здание.
Сооружение было огромным — черная дамба достигала как
минимум шестидесяти футов в высоту. Возможно, четверть мили в
длину.
Андрей направился туда, и по мере приближения Лаура увидела
маленькие белые шпили, царапающие горизонт над дамбой —
высокие уличные фонари. Велосипедисты катились по дороге,
словно мошки на колесах. А офисное здание выглядело все более
и более странным по мере того, как
Они приближались — каждый этаж был меньше предыдущего, здания
стояли под наклоном, с длинными металлическими лестницами
снаружи. А на крыше кипела работа техники — спутниковые антенны, радарная
мачта.
Верхний этаж был круглым и раскрашен в морском стиле.
Белый. Как дымовая труба.
Это была дымовая труба.
«Это же сверхнизкопрофильный строительный объект!» — сказал Эрик Кинг.
«Что это, Эрик?» — спросила Лаура.
[«Сверхбольшой танкер для перевозки сырой нефти. Супертанкер.»]
«Самые большие корабли, когдалибо построенные. Раньше они
постоянно курсировали по Персидскому заливу». Кинг рассмеялся. «У
Гренады есть супертанкеры! Интересно, куда они делись?»
«Ты имеешь в виду, что оно плавает? — спросила Лора. — Эта дамба — это корабль?
Она вся движется?»
«Он может загрузить полмиллиона тонн», — сказала Карлотта,
наслаждаясь удивлением Лоры. «Как небоскреб, полный нефти. Он
больше, чем Эмпайр-стейт-билдинг».
«Намного больше», — засмеялась она. «Конечно, теперь там нет нефти.

Это настоящий город. Одна большая фабрика».
Они неслись к нему на полной скорости. Лаура видела, как
поверхностные волны, гребни волн, ударялись о его массивную массу, словно о
скалу. Супертанкер не отреагировал ни на малейшее движение.
Он был слишком, слишком…
Для этого он был слишком большим. Он совсем не походил на тот корабль, который
она себе представляла. Казалось, будто кто-то отрезал часть центра Хьюстона и
приварил её к горизонту.
А на самом краю огромной палубы она увидела — что? Манговые
деревья, развевающиеся вереницы белья, людей, собравшихся у длинных длинных
перил…
Их сотни. Гораздо больше, чем кому-либо может понадобиться для
съемочной группы. Она поговорила с Карлоттой: «Они там живут, не так ли?»
Карлотта кивнула. «На этих кораблях происходит много всего».
«Вы имеете в виду, что их больше одного?»
Карлотта пожала плечами. «Возможно». Она постучала себя по веку, указывая на
видеоочки Лоры. «Скажем так, Гренада — довольно удобный флаг».
Лора пристально смотрела на супертанкер, внимательно изучая его
длину ради записей из Атланты. «Даже если банк купил его за металлолом — это
же огромное количество стали. Должно быть, стоило миллионы».
Карлотта хихикнула. «Ты не очень разбираешься в чёрном рынке, да?
Проблема всегда в деньгах. Что с ними делать, я имею в виду. Гренада богата,
Лаура. И становится всё богаче».
«Но зачем покупать корабли?»
«Теперь ты затронула тему идеологии, — сказала ей Карлотта. — Надо спросить об
этом у старины Андрея».
Теперь Лора могла оценить возраст этого чудовища. Его бока
были покрыты огромными комками ржавчины, намертво
запечатанными слоями современного высокотехнологичного шеллака.
Шеллак держался, но плохо; местами он выглядел сморщенным,
как рыхлая полиэтиленовая пленка. Бесконечный корпус корабля
из листового железа прогнулся от жары, холода и нагрузок, и
даже огромная прочность современных склеенных пластмасс не
выдержала. Лаура увидела растяжки, волдыри с обломанными

краями, похожие на «лодочную оспу», и участки потрескавшейся
крокодиловой кожи там, где пластик отслоился от пластин,
словно засохшая грязь.
Всё это покрыто пятнами свежего клея и большими липкими
каплями плохо засохшей грязи. Сотни оттенков чёрного, серого
и ржавчины. Кое-где рабочие бригады разрисовали корпус
супертанкера замысловатыми граффити.
цветной
«TANKERSKANKERS», «КОМАНДА МАНГУСА — МЫ ОПТИМАЛЬНЫ»,
«БАТАЛЬОН ЧАРЛИ НОГУСА».
Они пришвартовались к плавучему причалу на уровне моря.
Причал был похож на сплющенного кальмара из ярко-желтой
резины, с расходящимися дорожками и плавающей головой пузырем в центре.
Лифт в виде птичьей клетки спускался по пришвартованному тросу с палубной
эстакады на высоте
семидесяти футов. Они последовали за Андреем в клетку, и она
рывками поднялась. Давид, который любил высоту,
Он с жадностью наблюдал сквозь решетку, как море сужается под
ними. Под темными очками он улыбался, как десятилетний ребенок.
Ему это действительно нравилось, поняла Лора, сжимая в
побелевших от напряжения руках детскую сумку. Это было как раз
то, что ему нужно.
Портал перебросил их через палубу. Лаура увидела оператора
портала, когда они проезжали мимо — это была пожилая чернокожая
женщина с дредами, которая перебирала рычаги переключения
передач и ритмично жевала жвачку. Внизу, как взлетная полоса
аэропорта, простиралась огромная палуба, изрезанная странными
функциональными блоками: жесткими люками, ребристыми
металлическими вентиляционными отверстиями, пожарными
гидрантами, резервуарами с пеной, гидравлическими трубами,
обмотанными фольгой и изогнутыми в форме перевернутой буквы
U над велосипедными дорожками. Длинные палатки, а также участки
сада: деревья в кадках, натянутые на ряды цитрусовых листы
пластика от теплиц. И аккуратно сложенные горы набитых мешков из мешкови Они

спустились по размеченной на палубе отметке в виде буквы
«X» и приземлились с толчком. «Все слезайте», — сказал Андрей.
Они вышли, и лифт тут же поднялся. Лаура принюхалась. Под слоем
ржавчины, рассола и пластика чувствовался знакомый запах. Запах
влаги и брожения, как у тофу.
«Скоп!» — радостно воскликнул Дэвид. — «Одноклеточный белок!»
«Да, — сказал Андрей. — «„ Шарль Ногес “ — это судно-продовольственный
корабль».
«Кто этот Ногес?» — спросил его Давид.
«Он был местным героем», — сказал Андрей с серьезным
выражением лица.
Карлотта кивнула Дэвиду. «Чарльз Ногес бросился со скалы».
«Что?» — спросил Дэвид. «Он был одним из тех индейцев карибов?»
«Нет, он был свободным цветным. Они пришли позже, они были
против рабства. Но появилась армия красномундирцев, и они погибли в боях».
Карлотта сделала паузу. «Это ужасный, чертов бардак, история Гренады. Я всему
этому научилась у Ст ики».
«Экипаж этого корабля — авангард движения «Новое тысячелетие»,
— заявил Андрей. Все четверо последовали его примеру,
возвышающемуся вдали небоскребу надстройки корабля. Трудно

направляясь

к

было не принять его за какойто странный офисный комплекс, потому что сам
корабль ощущался под ногами как нечто очень прочное и
городское. Мимо них по велосипедным дорожкам проезжали мужчины
на груженых грузовых рикшах.
«Доверенные партийные кадры», — сказал светловолосый поляк Андрей.
«Наша номенклатура».
Лаура отстала на шаг, неся ребенка в сумке, в то время как Давид и Андрей шли
вперед, плечом к плечу. «Это начинает обретать
определенный концептуальный смысл», — сказал ему Давид. «В этот
раз, если ты
Если тебя выгонят с собственного острова, как Ногеса и карибов, у тебя будет
отличное место, куда можно перебраться. Верно?
Он помахал рукой судну, находившемуся рядом с ними.

Андрей серьезно кивнул. «Гренада помнит свои многочисленные
вторжения. Ее народ очень храбр и обладает дальновидностью, но это маленькая
страна. Но идеи, которые мы сегодня здесь обсуждаем,
очень важны, Дэвид. Они важнее границ».
Давид оглядел Андрея с ног до головы, оценивая его. «Что, черт
возьми, делает здесь парень из Гданьска?»
«Жизнь в социалистическом блоке скучна, — небрежно заметил
Андрей. — Сплошной потребительский социализм, никаких духовных
ценностей. Я хотел быть в центре событий. А сейчас все происходит на Юге. Север,
наш развитый мир — скучно. Предсказуемо. Вот тут-то и начинается самое
интересное».
«Значит, вы не из тех, кто ведёт себя как „сумасшедший доктор“,
да?»
Андрей презрительно заметил: «Такие люди полезны лишь для
себя. Мы их покупаем, но они не играют никакой реальной роли в
движении «Новое тысячелетие». Они не понимают, что такое «народные
технологии». Лаура слышала в его словах заглавные буквы. Ей совсем не
нравилось, как всё это развивается.
Она заговорила: «Звучит очень мило. Как вы это делаете?»
«Сопоставьте это с нарколабораториями и пиратством данных?»
«Вся информация должна быть доступна бесплатно», — сказал ей
Андрей, замедляя шаг. «Что касается наркотиков…» Он полез в боковой карман
джинсов. Достал плоский рулон блестящей бумаги и протянул ей.
Лаура внимательно осмотрела его. Маленькие отклеивающиеся
прямоугольники из самоклеящейся бумаги. Это выглядело как пустой рулон
адресных этикеток. «Ну и что?»
«Вы их приклеиваете», — терпеливо сказал Андрей. «В клее содержится вещество,
которое доставляет наркотик через кожу. Наркотик получен из лаборатории, это
синтетический ТГК, активная часть марихуаны. Ваш маленький рулончик бумаги
равен, видите ли, нескольким килограммам гашиша. Он стоит около двадцати экю».
«Совсем немного». Он сделал паузу. «Не так уж и захватывающе, не так уж и
романтично, правда? Не так уж и интересно».
«Боже мой», — сказала Лора. Она попыталась вернуть его обратно.
«Пожалуйста, сохраните это, это мало что значит».
Карлотта вмешалась: «Она не сможет это выдержать, Андрей».
Да ладно, они в сети, и начальство следит за ними.

Она запихнула рулон бумаги в сумочку, ухмыляясь Лоре. «Знаешь, Лора, если ты
направишь свои очки вправо, я могу намазать тебе немного этого кристалла на
затылок, и никто в Атланте никогда об этом не узнает. От этого можно разогнаться,
как от Ниагарского водопада. Кристаллический ТГК, девочка! Богиня как раз его
изобрела, когда это придумала».
«Это психотропные препараты», — возразила Лора.
Даже самой себе она казалась высокомерной и добродетельной.
Андрей снисходительно улыбнулся, а Карлотта громко рассмеялась.
«Они опасны», — сказала Лаура.
«Может, вы думаете, что оно спрыгнет с бумаги и укусит вас», —
сказал Андрей. Он вежливо помахал рукой проходящему мимо
растаману.
«Вы понимаете, о чём я говорю», — сказала Лора.
«Ах, да», — зевнул Андрей, — «ты сам никогда не употребляешь
наркотики, но как насчет воздействия на людей, которые глупее и
слабее тебя, а? Ты снисходительно относишься к другим людям.
Посягаешь на их свободу».
Они прошли мимо огромной электрической якорной лебедки и
гигантского насосного агрегата, а в зарослях труб стояли
раскрашенные резервуары. Растафонцы в касках и с планшетами в

двухэтажные

руках расхаживали по мостикам над трубами.
«Вы поступаете несправедливо, — сказал Дэвид. — Наркотики могут загнать людей
в ловушку».
«Возможно, — сказал Андрей. — Если у них нет ничего лучше в
жизни. Но посмотрите на экипаж этого корабля. Разве они похожи на обкуренных
развалин? Если Америка страдает от наркотиков, может
быть, вам стоит спросить, чего Америке не хватает?»
«Какой же он придурок», — внезапно заметил Эрик Кинг. Его
проигнорировали.
Андрей провел их вверх по трем пролетам перфорированной железной лестницы,
прикрепленной к иллюминаторной надстройке корабля «Шарль Ноге». Местные
жители периодически поднимались и спускались по
лестнице, а на площадках толпились и болтали. Все были одеты в
одинаковые джинсы с карманами и стандартные хлопчатобумажные
блузки. Но у избранных были пластиковые накладки на карманы рубашек с
ручками. Две ручки, три ручки, а то и четыре. У одного парня, пузатого

растафарианца с нахмуренным лицом и лысиной, было полдюжины
позолоченных фломастеров. За ним следовала толпа прихвостней. «Ура, настоящий
социализм!»
Лаура что-то пробормотала Карлотте.
«Я могу взять ребенка, если хотите», — сказала Карлотта.
Не расслышав её, она сказала: «Вы, должно быть, устали».
Лаура замялась. «Хорошо». Карлотта улыбнулась, когда Лаура передала ей сумку.
Она перекинула ремешок через плечо. «Привет, Лоретта», —проворковала она,
тыкая пальцем в малышку. Лоретта с сомнением
посмотрела на нее и решила не заморачиваться.
Они шагнули через люк с закругленными углами и резиновым
уплотнителем в зал, освещенный флуоресцентными лампами. Много
старого, поцарапанного тикового дерева, потертый линолеум. Стены были увешаны
всякими вещами — «Народное искусство», предположила Лора, множество ярких,
как у детей, тропических красных, золотых и зеленых картин, мужчины и женщины
с дредами, тянущиеся к голубому небу,
усеянному лозунгами…
«Это мостик», — объявил Андрей. Он выглядел как телестудия:
десятки мониторов, множество загадочных кнопок и
переключателей, штурманский стол с лампами и телефонами.
Через застекленную стену над мониторами палуба корабля
простиралась, словно двадцатичетырехполосная автомагистраль.
Там, далеко-далеко, виднелись небольшие участки океана,
слишком далекие, чтобы иметь большое значение. Взглянув в
окна, Лаура увидела пару больших грузовых барж по левому
борту супертанкера. Раньше они были полностью скрыты
массивным корпусом корабля.
Баржи перекачивали грузы на борт через массивные ребристые
трубопроводы. В этом зрелище было что-то неприятное и
отталкивающее, смутно непристойное, как паразитическая
сексуальность некоторых глубоководных рыб.
«Не хочешь посмотреть?» — спросила Карлотта, покачивая
ребенка на бедре. Андрей и Давид уже были полностью
поглощены процессом, рассматривая приборы и болтая без
умолку. Темы разговора были действительно захватывающими,

например, фракционирование белков и турбулентность
воздушного потока. Один из высокопоставленных офицеров с
несколькими ручками помогал объяснять. Он выглядел странно:
бархатистая черная кожа и прямые светлые волосы.
«Это больше в стиле Дэвида», — сказала Лора.
«Тогда, не могли бы вы на секунду отключиться от сети?»
«Что?» — Лора сделала паузу. — «Всё, что ты захочешь мне
рассказать, ты сможешь рассказать Атланте».
«Ты, должно быть, шутишь», — сказала Карлотта, закатив глаза.
«В чем дело, Лора? Мы постоянно разговаривали наедине в отеле,
и нас тогда никто не беспокоил».
Лаура задумалась. «А что ты думаешь об этом в интернете?»

[«Ну, черт возьми, я тебе доверяю»,] сказал Кинг. [«Дерзай!»]
Насколько я вижу, вам ничего не угрожает.
«Ну… ладно, главное, чтобы Дэвид был здесь и присматривал за
мной». Лаура подошла к столику штурмана, сняла видеоочки и
беруши и положила их.
Она отступила назад и присоединилась к Карлотте, стараясь
оставаться в поле зрения очков. «Вот. Всё в порядке?»
«У тебя очень странные глаза, Лаура», — пробормотала Карлотта.
«Какие-то желто-зеленые… Я забыла, как они выглядят. С тобой
легче разговаривать, когда на тебе нет этого устройства — ты как будто похожа на
жука».
«Большое спасибо», — сказала Лора. «Возможно, вам стоит
немного поосторожнее с галлюциногенами».
«Что это за высокомерие?» — спросила Карлотта.
«Ваша бабушка, Лоретта Дэй, о которой вы так много думаете, —
ее однажды арестовали за наркотики».
Разве не так?
Лаура была ошеломлена. «А какое отношение ко всему этому имеет
моя бабушка?»
«Только она тебя вырастила и заботилась о тебе не так, как
твоя настоящая мать. И я знаю, что ты очень высокого мнения
о старой бабушке». Карлотта откинула волосы назад, довольная
шокированным выражением лица Лоры. «Мы все знаем о
тебе… и о ней… и о Дэвиде… Чем дальше в прошлое, тем легче
незаметно вынести записи. Потому что никто не следит за
всеми данными. Их слишком много, и никому это не интересно!
Но Банку это важно — поэтому у них все есть».
Карлотта прищурилась. «Свидетельства о браке — разводы
— кредитные карты, имена, адреса, телефоны… Газеты,
просканированные компьютерами за двадцать-тридцать лет,
на предмет каждого упоминания вашего имени… Я видела их
досье на вас. На Лору Вебстер. Всевозможные фотографии,
записи, сотни тысяч слов». Карлотта помолчала. «Это

действительно странно… Я знаю вас так хорошо, что чувствую
себя так, будто нахожусь у вас в голове. Иногда я знаю, что вы
скажете, еще до того, как вы это скажете, и это меня смешит».
Лаура почувствовала, как покраснела. «Я не могу помешать
вам вторгаться в мою личную жизнь. Возможно, это даст вам
несправедливое преимущество передо мной. Но я не принимаю
окончательных решений — я всего лишь представляю своих
людей». Группа офицеров разошлась вокруг одного из экранов,
покидая мостик с лицами, полными суровой преданности долгу.
«Зачем ты мне это говоришь, Карлотта?»
«Я не уверена…» — сказала Карлотта, выглядя искренне
озадаченной, даже немного обиженной. «Наверное, потому что
я не хочу, чтобы ты шла вслепую навстречу тому, что тебя ждет.
Ты думаешь, что в безопасности, потому что работаешь на
“Большую семью”, но “Большая семья” уже отжила свое.
Настоящее будущее здесь, в этом месте». Карлотта понизила
голос и подошла ближе; она говорила серьезно. «Ты на
неправильной стороне, Лаура. На проигравшей стороне в долгосрочной пер Эти
люди владеют тем, с чем власти не хотят связываться. Но
власти ничего не могут с этим поделать, потому что они его
раскусили. И они могут делать здесь такие вещи, о которых
гетеросексуалы боятся даже подумать.
Лаура потерла левое ухо, немного болевшее от подключенного
телефона. «Ты действительно впечатлена этими технологиями с
черного рынка, Карлотта?»
«Конечно, есть и такое», — сказала Карлотта, покачав
растрепанной головой. «Но у них есть Луисон, премьерминистр.
Он может поднять своих Оптималов. Он может выставить их
напоказ, Лаура, — своих Персон, понимаешь? Они разгуливают
средь бела дня, а он никогда не покидает свою старую крепость.
Я видела их… разгуливающих по улицам столицы… маленьких
старичков». Карлотта вздрогнула.
Лаура посмотрела на Карлотту со смешанным чувством

раздражения и жалости. «Что это должно означать?»
«Разве вы не знаете, что такое Оптимальная Персона? Она лишена
содержания, время и расстояние для неё ничего не значат. Она может смотреть и
слушать… шпионить за вами… Или, может быть, пройти сквозь ваше тело! И через
два дня вы падаете замертво, не остави в ни следа».
Лаура вздохнула; Карлотта на мгновение вывела ее из себя. Она могла понять
технологии, используемые вне закона, но мистическая чушь
никогда ее особо не привлекала. Дэвид и польский эмигрант с улыбками
рассматривали показания CAD-CAM системы. «Андрей во все это верит?»
Карлотта пожала плечами, ее лицо снова стало отстраненным и
замкнутым. «Андрей — политик. В Гренаде встречаются всякие… Но в итоге все
это складывается в одно целое».
«Возможно, да… если ты совсем свихнулся».
Карлотта посмотрела на нее с благочестивой скорбью. «Мне лучше
снова поставить свою снасть», — сказала Лаура.
Они обедали с капитаном корабля. Это был пузатый тип с шестью
золотыми ручками. Его звали Блейз. Девятнадцать других корабельных комиссаров
присоединились к нему в просторной столовой супертанкера с подвесными
люстрами и дубовыми панелями на стенах. Они обедали из старинного фарфора с
золотой каймой и эмблемой судоходной компании P&O, их обслуживали
официанты-подростки в форме, таскавшие большие стальные супницы. Они ели
скорпену. Различные отвратительные формы.
Из этого. Супы. Имитация куриной грудки со вкусом мускатного ореха.
Небольшие хрустящие штучки с зубочистками внутри.
Эрик Кинг не стал дожидаться обеда. Он отключился от
сети, оставив их наедине с миссис Родригес.
«Мы, конечно, ещё далеко не достигли предела своих
возможностей», — объявил капитан Блейз с отрывистым
карибским акцентом. «Но мы постепенно, с каждым месяцем,
приближаемся к производственным квотам. Таким образом,
мы снижаем нагрузку на плодородные почвы Гренады… и её
эрозию… а также, как вы понимаете, мистер Вебстер…» Голос
Блейза звучал нараспев, вызывая в голове Лоры странные
волны застывшей тоски.
«Представьте себе, мистер Вебстер, что могла бы сделать целая

флотилия кораблей для улучшения положения нашей матери-Африки».
«Да. Я понимаю все последствия», — сказал Дэвид, с
энтузиазмом вглядываясь в прицел.
Играла лёгкая фоновая музыка. Лаура слушала, приоткрыв
ухо. Какойто прилизанный певец домиллениумного периода,
много приторных струнных и джазовых, отрывистых
саксофонов… «(что-то там) для тебя, дорогая… бу-бу-бу-бу…»
Она почти узнала певца… по старым фильмам. Косби, вот он.
Бинг Косби.
Затем начали проникать эффекты оцифровки, и стало
происходить нечто ужасное. Внезапно…
Бандерснатч застрял у Косби в горле. Его жизнерадостные,
типичные для белого парня-англосаксонца, позитивные
вибрации растянулись, словно электрическая ириска —
аррооо, звуки оборотня. Теперь Бинг издавал жуткие, хаб-хабхаб-ху , напевные
задом наперёд, словно засасывающая рана в груди. Безумный шум разносился по
закусочной, но никто
не обращал на него внимания.
Лора повернулась к молодому парню слева от себя,
державшему три ручки. Тот размахивал пальцами над сумкой
Лоретты и виновато поднял голову, когда она спросила:
«Музыка? Мы называем её диджей-итал… диджей-итал, син,
диджей-итал… Зажигаем прямо на корабле». Ага. Пока он не
смотрел, они делали что-то ужасное с бедным стариком
Бингом. Его голос звучал так, будто у него голова из листового
металла.
Теперь Блейз и Андрей читали Дэвиду лекцию о деньгах.
О гренадском рубле. В Гренаде была закрытая, безналичная
экономика; у каждого жителя острова были личные кредитные
карты, выписанные на банк. Эта политика не допускала
попадания в местное обращение «злой глобальной валюты»
— экю. И это «отсекало ползучие щупальца» «финансового и
культурного империализма» интернета.

Лора с кислой усмешкой выслушала их грубую пиар риторику. Они бы не стали
использовать подобную риторику, если бы не пытались скрыть что-то
действительно серьёзное.
«Слабость», — подумала она. Было ясно, что Банк хранил в архиве все кредитные
операции населения, чтобы следить за каждым. Но это же было в духе Оруэлла.
Даже старый добрый Мао и Сталин не смогли бы провернуть подобную аферу.
вне.
Давид невинно поднял брови и спросил про «платежи с левой руки»
— старый слоган времен дотысячелетнего рубежа Восточного блока.
Андрей принял чопорное и благочестивое выражение лица. Лаура
прикрыла улыбку вилкой с имитацией моркови. Она была готова
поспорить на что угодно, что пачка бумажных экю, спрятанная под
столом, купит среднестатистическому гренадцу тело и душу. Да, это было прямо
как те старые русские мошенники, которые приставали к туристам в Москве с
просьбами о долларах, когда доллары еще
существовали.
У больших блох были маленькие блохи, у больших чёрных рынков были маленькие
чёрные рынки. Забавно!
Лаура была довольна, уверенная, что нашла что-то стоящее.
Сегодня вечером ей придётся написать Дебре Эмерсон в Атланту по
зашифрованному каналу и сказать: да, Дебра, вот куда можно воткнуть лом. Дебра
тоже будет знать, как это сделать: это было похоже на старую добрую работу ЦРУ
до отмены рабства… Как это раньше
называлось?
Дестабилизация.
«Это совсем не похоже на Варшавский договор до эпохи открытости», — продолжил
Андрей, качая своей красивой светловолосой головой.
«Наш остров больше похож на маленькую страну ОПЕК — Кувейт,
Абу-Даби… Слишком много легких денег разъедает социальные
ценности, превращает жизнь в Диснейленд, сплошные толстые
Кадиллаки и мультяшные мыши… пустую, бессмысленную».
Блейз слегка улыбнулся, его глаза были полузакрыты, словно у
Будды с дредами. «Без дисциплины Движения, — плавно прорычал
он, — наши деньги потекут обратно, как вода вниз по склону… с
периферии стран третьего мира в центры Сети. Ваш «свободный
рынок» обманывает нас; на самом деле это вавилонский

работорговый рынок! Вавилон также выкачает наших лучших
людей… они пойдут туда, где уже работают телефоны, где уже
вымощены улицы. Им нужна инфраструктура, где Сеть наиболее
плотно сплетена и где легче всего процветать. Это порочный круг, причиняющий
страдания странам третьего мира».
«Но сегодня приключение начинается!» — вмешался Андрей,
наклонившись вперед. «В твоей Америке больше нет границ,
Дэвид, мой друг! Сегодня все дело в юристах, бюрократах и
„отчетах о социальном воздействии“…»
Андрей усмехнулся и шлёпнул вилкой по столешнице.
«Огромные тюремные стены из бумаг, чтобы сокрушить жизнь и
надежду современных первопроходцев! Так же отвратительно,
так же преступно, как старая Берлинская стена, Давид. Только
умнее, с лучшей работой по связям с общественностью». Он бросил на него в
Лауре, искоса: «Ученые, инженеры и архитекторы, да — мы,
братья, Дэвид, которые делаем истинную работу в мире, — где же
наша свобода? Где же она, а?»
Андрей замер, резко откинув голову назад, чтобы откинуть
свободную прядь светлых волос. Внезапно на нем появилось
выразительное лицо оратора, вошедшего в раж, человека,
черпающего вдохновение из неиссякаемых источников
искренности. «У нас нет свободы! Мы не можем следовать своим мечтам, сво
Правительства и корпорации загоняют нас в свои тиски! Для них
мы производим только цветную зубную пасту, более мягкую
туалетную бумагу, телевизоры побольше, чтобы оглушить массы!»
Он махнул руками в воздухе. «Сегодня мир стариков, со
старческими ценностями! С мягкой, уютной обивкой на всех
острых углах, с машинами скорой помощи, всегда готовыми
прийти на помощь. Жизнь — это больше, чем это, Дэвид. Жизнь
должна быть больше, чем это!»
Офицеры корабля остановились, чтобы послушать. Пока
Андрей делал паузу, они переглянулись. «И-рей, мон, звёздный
праведник…» Лаура наблюдала, как они обменивались суровыми
взглядами мужественного товарищества. В воздухе витала густая,

словно сироп, атмосфера товарищества экипажа, подкреплённая
партийной линией. Лауре это казалось знакомым, как то приятное
чувство общности на собрании Ризома, но более сильное, менее
рациональное. Воинственное — и пугающее, потому что оно было
таким приятным. Оно искушало её.
Она тихо сидела, пытаясь расслабиться, взглянуть на мир
их глазами, почувствовать и понять. Андрей, разгорячившись,
вошел в ритм, проповедуя о подлинных потребностях народа,
о социальной роли преданного своему делу техника. Это
была смесь: еда, свобода и осмысленная работа. И Новый
Мужчина и Новая Женщина, чьи сердца обращены к людям,
но взоры устремлены к звездам… Лаура наблюдала за
экипажем. Что они, должно быть, чувствуют? Большинство
из них молоды; преданная элита Движения, вырванная из
этих сонных островных городков в такое место. Она
представляла, как они бегают вверх и вниз по палубным
лестницам своего странного стального мира, разгоряченные
и пылкие, словно ожившие лабораторные крысы.
Запечатанные в бутылке и отдаляющиеся от законов, правил
и стандартов Сети.
Да. Столько перемен, столько потрясений и новшеств; они
ломали людей изнутри. Ослепленные потенциалом, они
жаждали отбросить все правила и ограничения, все сдержки
и противовесы — все это теперь дискредитировано, все это
ложь старого порядка. Конечно, подумала Лора.
Вот почему кадры Гренады могли рубить гены, как конфетти,
вырывать данные для своих досье Большого Брата и ни
секунды не задумываясь. Когда народ движется в одном
направлении, задавать неудобные вопросы только вредит.
Революции. Новые порядки. Для Лоры эти слова имели привкус паутины,
характерный для мышления двадцатого века.
В 1900-х годах повсюду наблюдались масштабные массовые движения, и всякий
раз, когда они прорывались, за этим следовала кровавая бойня.

Гренада могла бы стать Россией 1920-х годов, Германией 1940-х, Ираном 1980-х.
Для этого достаточно было бы войны.
Конечно, это не была бы крупная война, по крайней мере, в наше время.
Но даже небольшая террористическая война могла бы превратить жизнь в сепсис в
таком маленьком месте, как Гренада. Достаточно убийств, чтобы поднять уровень
истерии и объявить каждого диссидента предателем.
Небольшая война, подумала она, подобная той, что уже начинает
разгораться…
Андрей остановился. Давид неловко улыбнулся ему. «Вижу, вы уже
произносили эту речь раньше».
«Вы скептически относитесь к разговорам, — сказал Андрей, бросив салфетку. —
Это вполне разумно. Но мы можем показать вам факты и практику». Он сделал
паузу.
«Если, конечно, вы не хотите ждать десерта».
Дэвид посмотрел на Лору и Карлотту. «Пошли», — сказал он.
Лаура сказала: «Подслащенный скоп — это не то, ради чего стоило бы
задерживаться».
Они кивнули команде, вежливо поблагодарили капитана и покинули
стол. Выйдя из столовой по другому коридору, они остановились у двух лифтов.
Андрей нажал кнопку, и они вошли; двери закрылись за ними.
В голове Лоры раздался оглушительный треск. «Боже мой!»
«Мы только что отключились!» — сказал Дэвид, сжимая
наушник в руке.
Андрей скептически оглянулся через плечо. «Расслабьтесь,
хорошо? Это всего лишь минутка. Мы не можем всё
подключить».
«О», — сказал Дэвид. Он взглянул на Лору. Лора стояла,
сжимая в руках сумку, пока лифт спускался вниз.
Да, они потеряли защиту телевидения и стояли здесь
беспомощные: Андрей и Карлотта могли напасть на них…
воткнуть им в них усыпляющие иглы… Они проснутся гденибудь привязанными к
столам, а обкуренные колдуны-вуду будут вшивать им в мозг маленькие
отравленные бомбы
замедленного действия…
Андрей и Карлотта стояли неподвижно, с терпеливым,
коровьим видом людей в лифте. Ничегошеньки не происходило.

Двери раздвинулись. Лора и Дэвид выбежали в коридор,
сжимая в руках наушники. Долгие-долгие секунды
потрескивания и помех. Затем короткий, отрывистый свист
данных. Наконец, пронзительные, тревожны е крики на
испанском.
«У нас всё хорошо, просто небольшой перерыв», — сказала
Лаура миссис Родригес. Дэвид долго успокаивал её поиспански. Лауре не хватало
слов, но не отстранённого тона голоса: отчаянного страха, свойственного пожилой
женщине.
слабая и дрожащая. Конечно, добрая старая миссис.
Родригес, она просто волновалась за них; но, несмотря на себя,
Лаура чувствовала раздражение. Она поправила очки и неловко
выпрямилась.
Андрей ждал их, с радостью терпя глупцов, придерживая
боковую дверь. За ней находилась комната для мытья рук с
душевыми кабинами и раковинами из нержавеющей стали под
резким синим светом, а воздух пах мылом и озоном. Андрей резко
распахнул закрытый резинкой шкафчик. На полках лежали
свежевыглаженные медицинские халаты хирургического зеленого
цвета: туники, брюки на завязках, сетки для волос и медицинские
маски, даже маленькие шуршащие галоши на завязках.
«Миссис Родригес, — взволнованно сказал Дэвид. — Похоже,
Нам нужна онлайн-компания Rizome biotech.
Андрей наклонился над раковиной, ловя капельницу розового
дезинфицирующего средства. Он энергично намылился. Рядом с
ним Карлотта набирала воду в стерильный бумажный стаканчик.
Лаура увидела, как он достал из сумочки красную таблетку
«Романтика». Она выпила ее с легкостью, присущей многолетней
практике.
Из своей сумки Лоретта прищурилась. Ей не нравился свет в
комнате для мытья рук, а может, и запах. Она ритмично
всхлипывала, а затем начала кричать. Ее крики резко эхом
отдавались от стен и пугали ее, вызывая новые судороги.

«О, Лоретта, — упрекнула ее Лаура. — И ты в последнее
время так хорошо себя ведешь». Она пнула проволочную
подставку-качалку сумки и покачала ее на полу; но Лоретта
только покраснела, как помидор, и отчаянно размахивала
пухлыми ручками. Лаура проверила подгузник и вздохнула.
«Можно я переодену ее здесь, Андрей?»
Андрей ополаскивал шею, указывая локтем на сливной
желоб. Лаура порылась в задней части сумки и развернула
пеленальный матрасик из тубуса.
«Как мило», — сказала Карлотта, пододвигаясь ближе и
заглядывая ей через плечо. — «Как оконная штора».
«Да, — сказала Лора. — Видишь, нажимаешь эту кнопку
сбоку, и появляется маленький пузырьковый слой». Она
разложила его на ламинированной столешнице и посадила
на него Лоретту. Ребенок завыл от экзистенциального ужаса.
Её маленькая, брыкающаяся попка была вся в фекалиях. К
этому времени Лора научилась смотреть на это, не замечая.
Она ловко вытерла всё промасленной салфеткой, ничего не
говоря.
Карлотта была брезглива и отвела взгляд, глядя на сумку.
«Ух ты! Какая же она сложная! Смотрите, эти клапаны
отстегиваются, и из нее можно сделать детскую ванночку…»
«Дай мне присыпку, Карлотта». Лаура распылила сухой
спрей на попку малышки и надела на неё новый подгузник.
Лоретта завыла, как потерянная душа.
Подошел Дэвид. «Ты вымоешься, а я возьму ее».
Лоретта взглянула на медицинскую маску отца и в отчаянии закричала.
«Ради всего святого!» — сказал Дэвид.
«Не следует брать ребенка в зону биологической опасности», — заявил новый
пользователь сети.
«Неужели?» — крикнул Дэвид. «Ей точно не понравится носить маску».
Карлотта подняла глаза. «Я бы с ней справилась», — кротко сказала она.

«Ей нельзя доверять», — тут же написали в интернете.
«Мы не можем выпускать ребенка из виду», — сказал Дэвид Карлотте.
«Ты понимаешь».
«Ну, — практично сказала Карлотта, — я могла бы надеть гарнитуру Лоры. И тогда
Атланта смогла бы следить за всем, что я делаю. А Лора тем временем была бы в
безопасности с тобой».
Лаура замялась. «Мои беруши сделаны на заказ».
«Оно гибкое, я могу носить его довольно долго. Да ладно, я могу это сделать, и мне
бы хотелось».
«Что вы думаете об этом в интернете?» — спросил Дэвид.
[«Это я, Милли Сайерс, из Роли»,] — написали они в интернете. [«Вы помните? Мы
с Джоном и нашими сыновьями были в вашем отеле в мае прошлого года».]
«О, здравствуйте», — сказала Лора. «Как дела, профессор Сайерс?»
[«Ну, я уже оправилась от солнечного ожога».] Милли Сайерс
рассмеялась. [«И, пожалуйста, не называйте меня профессором, это совсем не
подходит для взрослых. В любом случае, если хотите моего совета, я бы не оставила
ни одного своего ребенка с каким-нибудь пиратом данных, одетым как
проститутка».]
«Она проститутка », — сказал Дэвид. Карлотта улыбнулась.
[«Ну что ж! Думаю, это всё объясняет. Наверное, в её работе редко видят
младенцев… Хм, если бы она носила снаряжение Лоры, я бы,
наверное, могла наблюдать за тем, что она делает, и если бы она
попыталась чтонибудь предпринять, я бы закричала. Но что
помешает ей уронить очки и убежать с ребёнком?»]
«Мы находимся в центре супертанкера, Милли»,
Дэвид сказал: «Вокруг нас около трех тысяч гренадцев».
Андрей поднял взгляд от завязывания галош. «Пять тысяч, Давид,
— сказал он, перекрикивая пронзительные всхлипы младенца. — Вы
не уверены, что оба заходите слишком далеко? Все эти мелкие
придирки к безопасности?»
«Я обещаю, с ней все будет в порядке», — сказала Карлотта. Она
подняла правую руку, средний палец которой был согнут в ладони.
«Клянусь богиней».
[«Боже мой, она одна из…»] — сказала Милли Сайерс, но Лора,
раздеваясь, забыла остальную часть фразы. Было чудесно наконецто выкинуть это
из головы. Она впервые за долгое время почувствовала себя свободной и чистой;
странное чувство.

Ощущение, сопровождающееся внезапным странным желанием
запрыгнуть в душевую кабину и намылиться.
Она встретилась взглядом с Карлоттой. «Хорошо, Карлотта».
Я доверяю тебе то, что люблю больше всего на свете.
Вы же это понимаете, правда? Мне больше ничего не нужно говорить.
Карлотта серьезно кивнула, а затем покачала головой.
Лаура быстро натерла одежду и надела снаряжение.
Вой младенца выгонял их из комнаты.
Андрей проводил их к другому лифту, расположенному в задней
части комнаты для мытья рук. Она в последний раз оглянулась на дверь и увидела
Карлотту, которая ходила взад-вперед с ребенком и пела.
Андрей вошел следом за ними, повернулся спиной и нажал кнопку.
«Сигнал снова пропадает», — сказал он.
Дэвид предупредил. Стальные двери захлопнулись.
Они медленно спускались. Внезапно Лора с удивлением
почувствовала, как Дэвид нежно похлопал ее по ягодицам. Она
вздрогнула и уставилась на него.
«Привет, детка», — пробормотал он. «Мы не в сети. Вот это да».
Ему катастрофически не хватало уединения.
И вот у них было почти тридцать секунд, чтобы этим насладиться.
Пока Андрей не обернулся и не посмотрел.
Она раздраженно взглянула на Дэвида, желая сказать ему… что?
Успокоить его, сказав, что все не так уж плохо.
И что она тоже это чувствовала. И что они смогли это пережить.
Они гуляли вместе, но ему лучше вести себя прилично. И
да, это был забавный поступок, и она сожалела, что была
такой нервной.
Но до него абсолютно ничего не дошло.
В медицинской маске и очках с золотой гравировкой лицо Дэвида
стало совершенно чужим. Никакого человеческого контакта.
Двери открылись; внезапно послышался порыв воздуха,

и у них заложило уши. Они повернули налево в другой
коридор. «Всё в порядке, Милли», — рассеянно сказал Дэвид.
«С нами все в порядке, оставьте Карлотту в покое…»
Он бормотал что-то из-за маски, качал головой и
говорил в пустоту. Как сумасшедший. Странно, как
необычно это выглядело, когда ты сам этого не делал. Этот
зал тоже выглядел странно: необычно, неказисто и
самодельно, потолок наклонен, стены неровные. Это был
картон, и всё — коричневый картон и тонкая проволочная
сетка, но всё это покрыто густым, стальным слоем
полупрозрачного пластика. Лампы на потолке были
подключены удлинителями, дешевыми старыми бытовыми
удлинителями, всё прикреплено к потолку скобами и
запечатано толстым слоем лакированной жижи. Всё было
скреплено скобами, ни одного гвоздя. Лаура дотронулась
до стены, удивляясь. Это был качественный пластик,
гладкий и твердый, как фарфор, и
Она поняла по ощущениям, что сильный мужчина не сможет
прорубить его топором.
Но этого было так много — и это стоило так дорого! Да, но,
возможно, не так уж и дорого — если не платить страховку или
компенсацию работникам, никогда не останавливаться для проверок
безопасности, не создавать системы защиты от сбоев и аварий, а
также не регистрировать каждое изменение в трех экземплярах.
Конечно; даже атомная энергетика была дешевой, если действовать
несерьезно.
Но правила биобезопасности были в десять раз строже, или, по крайней мере,
должны были быть. Возможно, плутоний был опасен, но, по крайней мере, он не
мог выпрыгнуть из резервуара и размножаться самостоятельно.
«Этот зал сделан из картона!» — сказал Дэвид.
«Нет, это термостойкая эпоксидная смола поверх картона, —
сказал ему Андрей. — Видишь эту вилку? Прямо пар. Мы можем в

любой момент закипеть весь зал. Хотя, конечно, в этом нет
необходимости».
В конце зала они остановились у высокого герметичного люка.
На нем был изображен международный символ биологической
опасности: черно-желтый круг с тремя рогами.
«Отличный графический дизайн», — подумала Лаура, наблюдая, как
Андрей вращает колесико люка; «такой же пугающий в своей
элегантности, как череп и скрещенные кости».
Они прошли.
Они вышли на площадку, выложенную лакированным бамбуком.
Оно возвышалось
конструкцией.

на

сорок

футов

над

землей,

возвышаясь

Полость размером с авиационный ангар. Они добрались до
части трюма супертанкера; его пол — стальной корпус — был
плавно изогнут. И завален сюрреалистическими механизмами,
словно небрежно сделанные игрушки какого-то десятилетнего
гиганта, увлекающегося химическими наборами.
Картонный коридор, их бамбуковая площадка и наклонные,
похожие на паутину мостики — всё это было прикреплено
болтами к огромной перегородке за их спинами. Дальняя
перегородка ангара возвышалась вдали, представляя собой
огромную серую стену из стали, усиленной балками, — на этот
раз покрытую гигантским полихромным панно. Панно с
изображением мужчин и женщин в беретах и рабочих
рубашках, марширующих под знаменами, с вырезанными из
бумаги глазами размером с баскетбольный мяч, застывшими
в воздухе… их смуглые, округлые и монолитные руки,
блестящие, как воск, в странном подводном отблеске.
Жутковатый свет ангара исходил от люстр, наполненных
жидкостью. Это были стальные ванны со стеклянным дном,
размером с детские бассейны, полные прохладного и тягучего
сияния. Густая, белая, светящаяся субстанция. Она отбрасывала
странные тени на вмятины и складки картонного потолка.

над

стальной

Здесь было шумно: промышленное урчание и бульканье,
суетливый гул работающих моторов и гул и визг водопроводных
труб. Теплый, влажный воздух пах безвкусно и приятно, как
вареный рис. Со странным
Пронизывающий запах — химический привкус кислоты, легкий аромат известковой
пыли. Мечта сантехника: огромные башни из ребристой
нержавеющей стали, возвышающиеся на три этажа, с узловатыми
основаниями, извивающимися трубами.
Индикаторные лампочки ярко-красного и зеленого цвета, глянцевые
табло, сияющие, как дешевые украшения…
Множество членов экипажа в белых бумажных комбинезонах
проверяют показания приборов, склоняясь над длинными, закрытыми
стеклом лотками, полными кипящей, дымящейся овсянки…
Они последовали за Андреем вниз по лестнице, Давид
внимательно осматривал все вокруг и что-то бормотал себе
под нос. «Почему они не в медицинской одежде?» — спросила
Лаура.
«Мы носим медицинскую одежду, — сказал Андрей. — Здесь чисто.
Но на коже водятся всякие насекомые». Он засмеялся. — «Не чихайте и не
трогайте ничего».
Спустившись на три лестничных пролета, все еще над корпусом,
они свернули на пешеходный мостик. Он вел к офисам со стеклянными фасадами,
из которых с бамбукового причала открывался вид на завод.
Андрей провел их внутрь. В офисах было тихо и прохладно, воздух
был очищен фильтрами, свет электрически освещен. Там стояли столы, телефоны,
офисные календари, холодильник рядом со стопками
коробок с банками Pepsi-Cola. «Как в офисе в Штатах», — подумала Лаура,
оглядываясь вокруг.
Возможно, они отстают от времени лет на двадцать…
Дверь с надписью «ЧАСТНЫЙ ДОСТУП» внезапно открылась, и
через неё прошёл мужчина англосаксонского происхождения. Он
работал с помповым аэрозольным баллончиком. Он обернулся и
заметил их. «О! Привет, э-э, Андрей…»
«Здравствуйте», — сказала Лора. «Я Лора Вебстер, это…»

Дэвид, мой муж…»
«О, это вы, ребята! Где ваш малыш?» В отличие от всех, кого они
видели до сих пор, незнакомец был одет в костюм и галстук. Это был старый
костюм, в броском стиле «Тайпан», который был в моде десять лет назад. «Не
хотели приводить сюда малыша, да? Ну, здесь
совершенно безопасно, вам не стоило волноваться». Он посмотрел на них; свет
отражался от его очков. «Можете снять маски, здесь все в порядке… У вас нет
гриппа или чего-то подобного?»
Лаура опустила маску ниже подбородка. «Нет».
«Мне придётся попросить вас не пользоваться, э-э, туалетами».
Он сделал паузу. «Здесь, внизу, всё взаимосвязано, понимаешь — всё герметично
закрыто и перерабатывается. Вода, кислород, всё
необходимое! Прямо как на космической станции». Он улыбнулся.
«Это доктор Прентис», — сказал им Андрей.
«О!» — воскликнул Прентис. «Да. Я здесь, как вы, наверное, уже
догадались, главный…»
Вы же американцы, верно? Зови меня Брайан.
«С удовольствием, Брайан». Дэвид протянул руку.
Прентис поморщился. «Извините, но это тоже не по правилам
кашрута… Хотите пепси?» Он поставил распылитель на стол и открыл холодильник.
«Возьмём немного конфет Doo-Dads, Twinkies,
вяленого мяса…»
«Э-э, мы только что поели…» — Дэвид слушал.
что-то в интернете.
«В любом случае, спасибо».
«Всё запечатано в пластик, всё в полной безопасности! Прямо из
коробки! Ты уверена? Лаура?» — Прентис открыл бутылку «Пепси».
«Ну что ж, тем лучше для меня».
«Мой контакт в интернете, — сказал Дэвид. — Она хочет знать, вы
тот самый Брайан Прентис, который написал статью? Извините, я не на …
совсем расслышал — что-то там про полисахарид».
Прентис коротко кивнул. «Да. Это сделал я».
«Здесь немного помехи в связи», — извинился Дэвид.

«В Университете штата Огайо. Это было очень давно», — сказал Прентис.
«Кто этот человек? Кто-то из вашей школы Риццом, верно?»
«Профессор Милли Сайерс, стипендиат программы Rizome в North
Университет штата Каролина…»
«Никогда о ней не слышал», — сказал Прентис. «Так что! Что
нового в Штатах, а? Как вам комедийное шоу „LA Live“? Я не пропускаю ни одной
серии».
«Говорят, это очень смешно», — сказала Лора. Она никогда это не смотрела.
«Эти ребята, которые делают „Братьев-хлебопеков“, меня просто убивают», —
Прентис сделал паузу. «Знаешь, у нас здесь можно всё достать. Всё, что попадает в
интернет — не только американское! Эти американские кабельные компании
многое вырезают. Бразильскую экзотику…»
Он неуклюже подмигнул. «А эта японская синяя штука — уф!»
«Порнография продается уже не так хорошо, как раньше», — сказала Лора.
«Да, они чопорные, они зажатые», — кивнул Прентис. «Я с этим не согласен.
Я верю в полную открытость… честность, понимаете? Люди не должны жить с
шорами на глазах».
«Не могли бы вы рассказать, чем вы здесь занимаетесь?» — спросила Лора.
«О, конечно. Мы используем ауксотрофные кишечные палочки, в основном
гомосериновые ауксотрофы, хотя при каких-то сложных экспериментах используем
двойную ауксотрофию… А в ферментерах, в башенных установках, используются
сахаромицеты… Это стандартный штамм, авторские права принадлежат Pruteen,
ничего сверхсложного, просто проверенная временем технология Scop. При 80%
загрузке мы перекачиваем около пятнадцати метрических тонн с каждой
установки в день, в сухом весе… Конечно, мы не оставляем его в сыром виде».
Мы много занимаемся тем, что называют косметической работой — подбором
оттенка».
Прентис подошел к окнам. «Эти небольшие емкости —
настоящие комплексные устройства. Консистенция, вкус,
вторичное брожение…» Он едва заметно улыбнулся Лоре. «Это
вполне обычные вещи, которые любая домохозяйка могла бы
делать на своей кухне! Блендеры, микроволновки, миксеры;
просто немного увеличенные, вот и все».

Прентис взглянул на Дэвида и отвел взгляд; темные очки его
раздражали. Он посмотрел на Лору, завороженно разглядывая
ее грудь. «В этом нет ничего нового, на самом деле. Если вы когданибудь ели хлеб,
сыр или пиво, вы едите плесень и дрожжи. Все это: тофу, соевый соус; вы бы
удивились, через что им приходится пройти, чтобы сделать соевый соус. И, хотите
верьте, хотите нет, это гораздо безопаснее, чем так называемые натуральные
продукты. Свежие овощи!»
Прентис разразился смехом: «Они полны природных ядов!
Известны случаи, когда люди умирали на месте, съев картофель!»
«Эй, — сказал Дэвид, — ты обращаешься к тем, кто и так с
тобой согласен, дружище».
Лаура отвернулась к окнам. «Для нас это не новость, доктор
Прентис. У компании Rizome есть подразделение по производству
синтетических продуктов питания… Я как-то занималась для них
пиаром».
«Но это хорошо, это хорошо!» — сказал Прентис, удивленно
кивая. «У людей, знаете ли, абсурдные…»
Предрассудки… По поводу «поедания микробов».
«Возможно, раньше так и было, — сказала Лора. — Но
сейчас это в основном вопрос классового неравенства — это
еда для бедных. Корм для скота».
Андрей скрестил руки на груди. «Буржуазная янкинская
идея…»
«Ну, это проблема маркетинга, — сказала Лора. — Но я с
вами согласна. В Rizome нет ничего плохого в том, чтобы
кормить голодных людей. У нас есть собственный опыт в
этом — и это тот вид передачи технологий, который может
быть очень полезен для развивающейся отрасли…»
Она сделала паузу. «Я слышала вашу речь наверху, Андрей,
и у нас гораздо больше общего, чем вы думаете».
Дэвид, кивая, добавил: «В Штатах сейчас есть игра под названием
Worldrun. Я в неё много играю, она очень популярна… Протеиновые
технологии, подобные этой, — один из главных инструментов для
обеспечения мировой стабильности. Без них происходят

продовольственные бунты, города рушатся, правительства приходят в упадок…»
И не только в Африке.
«Это работа, — сказал Андрей. — А не игра».
«Мы не делаем такого различия», — серьезно ответил
ему Дэвид. «В Rizome у нас нет „работы“ — есть только дела
и люди, которые их делают». Он обаятельно улыбнулся. «Для
нас игра — это обучение… играя в Worldrun, ты понимаешь,
что сидеть сложа руки нельзя».
и пусть всё идёт к черту. Нельзя просто получать зарплату,
получать прибыль и быть балластом в системе. В Rizome мы это
знаем — чёрт возьми, именно поэтому мы и приехали в Гренаду».
Он повернулся к Прентису. «У меня есть копия на моем устройстве — позвони».
«Я могу скачать его для тебя. И для тебя тоже, Андрей».
Прентис усмехнулся. «Э-э, я могу получить доступ к банку
отсюда, Дэвид… У них в базе данных несколько сотен тысяч
компьютерных игр, самых разных, на всех языках…»
«Пиратский?» — спросила Лаура.
Прентис проигнорировал её. «Но Worldrun, я попробую, может
быть, будет весело, мне нравится быть в курсе всего нового…»
Дэвид дотронулся до наушника. «Как давно вы находитесь в
Гренаде, доктор Прентис?»
«Десять лет и четыре месяца», — сказал Прентис. «И очень
полезная работа». Он указал на грохочущие буровые установки
за стеклом. «Вы можете подумать: подержанное оборудование,
кустарное производство, экономия на качестве… Но у нас есть то,
чего им никогда не удастся повторить в Штатах. У нас есть
истинный предпринимательский дух…»
Прентис подошел к столу и резко открыл нижний ящик.
Он начал складывать на израненную столешницу разные
вещи: ершики для чистки трубок, ножи X-acto, увеличительное стекло,
Стопка кассет, скрепленных резинкой.

«Мы здесь возьмемся за что угодно, встряхнем, перевернем
с ног на голову, посмотрим под любым углом… можно
мыслить нестандартно, устраивать мозговой штурм…
Местные финансисты — это не те болваны из Штатов; как
только они тебе доверят, это как грант, только лучше. Ты
получаешь истинную интеллектуальную свободу…»
На стол упало еще больше всякого хлама: резиновые
штампы, пресс-папье, игрушки для молекулярной инженерии.
«И они умеют веселиться! Возможно, вы так не подумаете,
глядя на этих кадров из Движения наверху, но вы никогда не
видели карнавала в Гренаде… Они сходят с ума! Они
действительно умеют отрываться… О, вот оно». Он вытащил
тюбик без маркировки; он выглядел как зубная паста.
«Вот это да!»
«Что это?» — спросил Дэвид.
«Что? Просто лучший солнцезащитный крем из всех, что когдалибо существовали,
вот и всё!» — он бросил его Дэвиду. «Мы изобрели его прямо здесь, в Гренаде. Это
не просто
солнцезащитные кремы и смягчающие средства. Черт возьми, эта
старая дрянь просто покрывает эпидермис слоями. А это
впитывается прямо в клетки, меняет структуру реакции…»
Дэвид открутил крышку. Комнату наполнил резкий мятный
запах. «Фух!» — он снова закрыл крышку.
«Нет, оставь себе».
Дэвид сунул трубку в карман. «Я не видел
«Это есть на рынке…»
«Черт возьми, нет, ты этого не делал. И знаешь почему?»
Потому что американские санитарные инспекторы провалили тест, вот почему.
«Мутагенный риск». «Канцерогенный». Да ну нафиг,
братишка!» — Прентис захлопнул ящик. — «Сырой солнечный
свет! Вот это настоящий риск развития рака. Но нет, они же
это проигнорируют, правда? Потому что это же «натуральное».
Прентис усмехнулся. «Конечно, ты пользуешься этим лосьоном каждый день на

протяжении сорока лет, может быть, у тебя и возникнут
небольшие проблемы. А может, у тебя уже и так язва желудка от алкоголя!»
Это разрушит вас с ног до головы, но вы же не видите, чтобы они
запрещали алкоголь, правда? Чертовы лицемеры!
«Я понимаю вашу точку зрения, — сказала Лора. — Но посмотрите,
что сделали с сигаретами. Алкоголь — это тоже наркотик, и отношение людей…»
Прентис напрягся. «Ты же не собираешься начинать с…»
«Это ты? Наркотики?» Он сердито посмотрел на Андрея.
«„ Шарль Ногес“ — это судно, специализирующееся на еде», — сказал Андрей.
«Я им это уже говорил».
«Я не варю наркотики!» — сказал Прентис. «Ты в это веришь?»
«Конечно», — удивленно ответил Дэвид.
«Люди приходят сюда и пытаются со мной сразиться»,
Прентис пожаловался: «Они говорят: „Эй, Брайан, приятель, ставлю на кон“.
«У тебя куча синкока, никогда не пропускаешь пару чайных ложек для нас, да?» —
Он сердито посмотрел на него. — «Ну, я от этого отказался.
Совершенно точно».
Лаура моргнула. «Мы не пытались намекнуть…»
Прентис сердито указал на Дэвида. «Смотри, он слушает. Что тебе
там в интернете рассказывают, а?»
Наверняка всё дело во мне. Боже мой!» — Прентис выскочил из-за стола.
«Они никогда не забывают, правда? Конечно, я знаменит! Я это
сделал — полисахаридный процесс Прентиса — чувак, я заработал
миллионы для Biogen. И они меня ещё и на протеинах держали…» Он
поднял большой и указательный пальцы. «Я был так далёк от
Нобелевской премии, может быть! Но это были живые биоактивные
вещества, третий уровень безопасности. Поэтому они заставили меня помочиться в
стаканчик». Он сердито посмотрел на Лору. «Ты же
знаешь, что это значит».
«Тесты на наркотики, — сказала Лора. — Как для пилотов
авиакомпаний…»
«У меня была подруга, — медленно произнес Прентис. — Довольно

энергичная. Не из тех, кто ведёт себя как богиня, но, знаете,
любительница вечеринок… — Брайан, — говорила она, — ты бы всё
сделал очень гладко, если бы добавил пару дорожек». И она была
права!» Он резко снял очки.
«Черт возьми, она была самой веселой из всех, с кем я когдалибо встречался».
«Простите», — сказала Лора в внезапно воцарившейся неловкой
тишине. — «Вас уволили?»
«Сначала нет. Но они отстранили меня от всего важного,
хотели отдать своих чертовых психотерапевтов… Такая
лаборатория – это как чертов монастырь. Потому что что,
если ты сломаешься, понимаешь, что, если у тебя в кармане
окажется желе… опасное желе… запатентованное желе».
«Да, это тяжело», — сказал ему Дэвид. «Полагаю, они практически
полностью управляют твоей социальной жизнью».
«Ну, ещё больше дураков», — сказал Прентис, немного
успокоившись. «Парням с воображением… визионерам… нам
нужно пространство для маневра. Место для отдыха. В такой
компании, как Biogen, в итоге оказываются бюрократы. Дроны».
«Вот почему у них ничего не получается». Он снова надел
очки. Затем сел на стол, болтая ногами. «Заговор, вот что это
такое. Все эти транснациональные корпорации из интернета
лезут друг другу в карман. Это закрытый рынок, нет настоящей
конкуренции. Вот почему они толстые и ленивые. Но не
здесь».
«Но если это опасно…» — начала Лаура.
«Опасно? Черт возьми, я вам покажу, что такое опасно».
Прентис оживился. «Оставайтесь здесь, я вернусь, вы должны
это увидеть. Все должны это увидеть».
Он спрыгнул и исчез в своем заднем кабинете.
Лаура и Давид обменялись тревожными взглядами. Они
посмотрели на Андрея. Андрей кивнул. «Он прав, знаешь ли».

Появился Прентис. Он размахивал ятаганом длиной в ярд.
«Иисус Христос!» — воскликнул Давид.
«Это из Сингапура, — сказал Прентис. — Их делают для рынка
стран третьего мира. Ты когданибудь видел чтонибудь подобное?»
Он помахал им. Дэвид отступил назад. «Это мачете, — нетерпеливо
сказал Прентис. — Ты же техасец, верно? Ты наверняка уже видел
мачете».
«Да, — сказал Дэвид. — Для расчистки кустарника…»
Прентис с силой ударил мачете сверху вниз. Оно со свистом
упало на стол. Угол стола отлетел и, вращаясь, ударился об пол.
Лезвие мачете полностью прорезало деревянный стол. Оно
отпилило восьмидюймовый треугольник столешницы, включая
два участка стенки стола и заднюю стенку ящика.
Прентис поднял отрубленный кусок и положил его на стол, как
маленькую деревянную пирамидку. «Ни занозы!»
«Хочешь попробовать, Дэйв?»
«Нет, спасибо», — сказал Дэвид.
Прентис усмехнулся. «Давай! Я могу приклеить его обратно
суперклеем; я так делаю постоянно. Ты уверен?» Он держал мачете
на расстоянии вытянутой руки и уронил его. Оно вонзилось в
столешницу на полдюйма.
«Ужасный нож», — сказал Прентис, отряхивая руки.
«Возможно, вы считаете это опасным, но вы этого не видите».
И всё же… Знаешь, что это? Это крестьянская технология, брат.
Это подсечно-огневое земледелие.
Знаете, что это может сделать с тем, что осталось от тропических лесов планеты?
Это превратит каждого бразильца в соломенной
шляпе в Пола Баньяна, вот что. Самая опасная биотехнология
в мире — это парень с козлом и топором».
«Черт возьми, — выпалил Дэвид, — эта штука — чудовище!»
«Это не может быть законно!» Он наклонился к столу и оглядел
его очками. «Вижу, я никогда не продумал это до конца…»

Я знаю, что мы используем керамические
лезвия в станках… но это в заводских условиях, с соблюдением
стандартов безопасности! Нельзя просто так продавать их всем
подряд — это все равно что раздавать персональные
огнеметы!»
Андрей вмешался: «Не говори нам, Давид, расскажи
Сингапуру. Они — радикальные технические капиталисты».
Им наплевать на леса — им нечего терять.
Лаура кивнула. «Это не сельское хозяйство, это массовое производство».
«Разрушение. Это нужно остановить», — сказала она.
Прентис покачал головой. «У нас есть только один шанс
остановить это, и это — разорить каждого чертового фермера
в мире». Он сделал паузу. «Да, честного старого фермераземлевладельца, и его
жену, и его миллион чертовых детей.
Они пожирают планету заживо».
Прентис рассеянно протянул руку в дыру в столе и вытащил
тюбик клея. «Это всё, что имеет значение. Конечно, может
быть, мы немного поколотили наркотиков на Гренаде,
освободили несколько программ, но это только для стартового
капитала. Мы производим еду. И мы создаём рабочие места,
чтобы производить еду. Видите всех этих людей, работающих там внизу?
Вы бы не увидели их на заводе в США. У нас это делается
трудоемким способом — люди, которые раньше могли бы быть
фермерами, производят свою еду для своей страны. Это не
просто подачки, сброшенные с какого-нибудь
благотворительного самолета богатыми странами».
«У нас нет никаких претензий по этому поводу», — сказала Лаура.
«Конечно, хотите», — сказал Прентис. «Вам не нужна
упрощенная и дешевая система. Вам нужна дорогая,
контролируемая и абсолютно безопасная система. Вам не
нужны крестьяне и дети из трущоб с таким уровнем технической мощи».
«Ты этого боишься», — сказал он, указывая на мачете. — «Но

так не бывает. Любая техника опасна, даже если в ней нет
движущихся частей».
Долгое молчание. Лаура повернулась к Андрею. «Спасибо,
что привёл нас сюда. Вы познакомили нас с настоящей
проблемой». Она повернулась к Прентису.
«Спасибо, Брайан».
«Конечно», — сказал Прентис. Его взгляд метнулся вверх.
от ее груди. Она попыталась улыбнуться ему.
Прентис аккуратно нанёс клей. «Хотите осмотреть завод?»
«С удовольствием», — сказал Дэвид.
Они вышли из офиса, снова надев маски. Они спустились к
рабочим. Бригада мало походила на «детей из трущоб» — это
были в основном кадры среднего возраста, преимущественно
женщины. На них были сетки для волос, а их бумажные
комбинезоны блестели, как старые пакеты из пекарни. Они
работали посменно по двадцать четыре часа — треть бригады
спала в звукоизолированных кабинах, сбившись под гигантской
фреской, словно пенопластовые ракушки.
При поддержке Милли Сайерс Дэвид задавал настороженные
вопросы об оборудовании. Были ли какие-либо разливы? Нет.
Проблемы с кислой средой? Просто обычные возвращения к
дикому состоянию — специально выведенные бактерии, как
правило, возвращались к исходному состоянию после миллионов
поколений. А дикие бактерии не размножались — они просто
ели слизь и паразитировали. Если позволить им размножаться
за счет достойных, эти отступники вскоре захватят власть,
поэтому их безжалостно выжигали из резервуаров.
А что насчет остальной части «Шарль Ногес», помимо
переборок? Да она была полна подобных фабрик от носа до
кормы, все герметично закрытые, чтобы предотвратить
распространение отходов. Там постоянно осуществлялась
аккуратная перекачка пульпы между установками — для этого использовал

Насосы, всё ещё в отличном состоянии. Системы защиты судна, созданные для
предотвращения взрывов нефтяных газов, идеально подходили для работы с
биологически опасными материалами.
Лаура расспросила некоторых женщин. Нравилась ли им работа?
Конечно, нравилась — у них были всевозможные привилегии, бонусы по кредитным
картам за выполнение плана, возможность общаться с семьями по телевизору,
специальные награды за успешные новые рецепты… Не чувствовали ли они себя
здесь запертыми? Боже упаси, нет, по сравнению с переполненными
правительственными дворами на острове. И целый
месяц отпуска! Конечно, немного чесалось, когда снова появлялась эта кожная
бактериальная инфекция…
Они осматривали завод больше часа, перелезая через шестифутовые
арматурные балки корпуса по бамбуковым перекладинам. Дэвид поговорил с
Прентисом: «Вы что-то говорили о туалетах?»
«Да, извините. Кишечная палочка — это бактерия, обитающая в
кишечнике… Если она распространится, у нас будут большие проблемы».
Дэвид смущенно пожал плечами. «Еда наверху была хорошая, я много съел. Мои
комплименты шеф-повару».
«Спасибо», — сказал Прентис.
Дэвид потрогал свои очки. «Думаю, я просмотрел почти всё… Если у Атланты
возникнут вопросы, можем ли мы связаться с ними?»
«Э-э-э…» — сказал Прентис. Андрей вмешался.
«Это довольно сложно, Дэвид». Он не стал вдаваться в подробности.
Дэвид забыл об этом и предложил пожать руку еще раз.
Уйдя, они увидели, как Прентис расхаживал за офисным стеклом,
накачивая воздух из краскопульта.
Они вернулись по мостику. Андрей был доволен. «Я рад, что
вы познакомились с доктором Прентисом. Он очень предан
своему делу. Но ему немного одиноко за своих соотечественников».
«Похоже, ему не хватает некоторых удобств»,
Дэвид сказал.
«Да, — сказала Лора. — Как подруга».
Андрей был удивлен. «О, доктор Прентис женат».
«Рабочему из Гренады».
«О, — сказала Лаура, чувствуя свою оплошность. — Должно

быть, это чудесно… А как насчет тебя, Андрей? Ты женат?»
«Только для Движения», — сказал Андрей. И он не шутил.
К тому времени, как они вернулись в свое убежище, солнце
уже садилось. День был долгий. «Должно быть, ты устала,
Карлотта», — сказала Лаура, когда они с трудом слезли с
трехколесного мотоцикла. «Почему бы тебе не зайти и не
поужинать с нами?»
«Спрашивать — это хорошо», — сказала Карлотта, мило улыбаясь.
Ее глаза блестели, а щеки слегка покраснели. «Но я не смогу прийти сегодня
вечером. У меня причастие».
— Ты уверена? — спросила Лора. — Сегодняшний вечер нам очень
подходит.
«Я могу зайти позже на этой неделе. И, возможно, приведу свою
спутницу».
Лора нахмурилась. «Тогда, возможно, мне придётся давать показания».
Карлотта покачала головой. «Нет, не будешь. Я еще даже не
давала показаний». Она потянулась от водительского сиденья и
похлопала по детской сумке. «Пока, малышка. Пока всем».
«Я позвоню или чтонибудь в этом роде». Она резко тронулась с
места, пинала гравий и въехала через ворота.
«Типично», — сказала Лора.
Они поднялись на крыльцо. Дэвид достал свою ключ-карту. «Что
ж, Причастие, это звучит довольно важно…»
«Не Карлотта, она просто неуклюжая. Я имею в виду банк».
Это уловка, понимаете? Они заставят нас сидеть здесь, в этом
большом старом сарае, вместо того, чтобы дать мне возможность
изложить свою точку зрения. И они вызывают Карлотту первой,
чтобы еще больше позлить меня.
Дэвид сделал паузу. «Ты так думаешь, да?»
«Конечно. Вот почему Стики нас так обманывал раньше». Она
последовала за ним в…

особняк. «Они работают на нас, Дэвид; это всё часть плана.
Этот тур, всё… Что так вкусно пахнет?»
У Риты был приготовлен ужин. Это была фаршированная
свинина с перцем и петрушкой, креольское рататуй, горячий
хлеб и охлажденный ромовый суфле на десерт. В обеденном
зале, освещенном свечами, со свежим скатертью и цветами.
Отказаться было невозможно. Не обидев при этом Риту.
В конце концов, им приходилось делить дом с кем-то… По
крайней мере, им нужно было попробовать несколько
кусочков, просто из вежливости… И после всей этой мерзкой
гадости… Всё было так вкусно, что щипало. Лаура ела как
росомаха.
И мыть посуду не нужно было. Слуги всё убрали и сложили
на маленькие тележки из розового дерева.
Они принесли бренди и предложили кубинские сигары. И
они хотели взять с собой и ребенка. Лаура им не позволила.
Наверху был кабинет. Впрочем, это был не очень-то иной
кабинет — ни книг, только сотни видеокассет и старомодные
пластиковые пластинки, но они всё равно удалялись туда со
своими коньяками. Почему-то это казалось им правильным.
На стенах кабинета много старых фотографий в рамках.
Лаура внимательно их просмотрела, пока Дэвид с
любопытством перебирал записи. Было ясно, кто такой мистер.
Гелли, бывший владелец, был именно таким. Это был тот самый мошенн ик с
опухшим лицом, который обнимал за руку своих приятелей смутно знакомых и
одновременно смутно отталкивающих представителей шоу-бизнеса Лас-Вегаса…
Вот он, заискивающий перед каким-то придурком с
проницательным взглядом в длинном белом платье — и,
вздрогнув, Лора поняла, что это Папа Римский.
Дэвид зарядил кассету. Он сел на диван — огромный, как
плюшевый монстр, в фиолетовом велюре — и включил
телевизор с помощью неуклюжего пульта. К нему присоединилась Лора.

«Нашли чтонибудь?»
«Домашние видео, кажется. У него их много — я выбрала».
самый последний.
Вечеринка в особняке. Большой некрасивый торт в столовой,
стол, заваленный едой. «Мне не стоило так много есть», —
сказала Лора.
«Посмотрите на этого придурка в праздничной шляпе», — сказал Дэвид.
«Это точно сумасшедший доктор. Вы это видите, Атланта?»
Из наушника Лоры доносился слабый писк; он был надет
свободно и болтался. Она чувствовала себя немного неловко
из-за того, что делила наушник с Карлоттой; это было похоже
на то, как если бы она делила зубную щетку или колодец — …
лучше об этом не думать. «Почему бы тебе не снять это, Дэвид?»
Она сняла свои очки и направила их на дверь, охраняя ее.
от посторонних. «Здесь мы в безопасности, правда? Не хуже,
чем в спальне».
«Ну…» Дэвид остановил запись и встал. Он нажал кнопку
домофона у двери. «Здравствуйте. Эм, Джимми? Да, мне
нужно, чтобы ты принес нам эти часы, которые стоят у
кровати. Немедленно. Спасибо». Он вернулся на диван.
«Так делать не следует», — сказала Лора.
«Ты имеешь в виду, командовать ими, как слугами? Да, я
знаю. Совсем не в стиле “R”. Но у меня есть кое-какие идеи
— я хочу поговорить об этом с отделом кадров завтра…» В
дверь тихонько постучали. Дэвид взял часы у Джимми. «Нет,
больше ничего… ладно, давай, принеси бутылку». Он
подключил наушники к часам. «Ну как тебе, Атланта?»
[«Может, лучше направь один из телевизоров на экран»,]
— громко сказали ему часы. [«Смотреть на эту дверь довольно
скучно».] Лаура не узнала голос парня; какойто ризомец из
ночной смены, ей уже было все равно.
Пленка продолжала вращаться; Дэвид выключил звук.

«На этом концерте много англоязычных», — прокомментировал Дэвид. «Мне не
хватает растафарианцев».
Лаура отпила глоток бренди. Вкус обволакивал ее рот
расплавленным золотом. «Да», — сказала она, вдыхая через
бокал. — «Здесь много разных фракций».
остров, и я не думаю, что они хорошо ладят друг с другом.
«Есть революционеры из движения… и мистики вуду… и
высокотехнологичные специалисты… и специалисты по низким
технологиям…»
«А бездомные на улицах, ищущие лишь еды и крыши над
головой…» Тук-тук-тук; привезли бренди.
Дэвид поднёс напиток к дивану. «Ты понимаешь, что это может
нас отравить?» — сказал он, снова наполнив их бокалы.
«Да, но мне стало еще хуже, когда я оставила Лоретту с
Карлоттой. С тех пор она так хорошо себя ведет, я боялась, что
Карлотта подсыпала ей какое-нибудь успокоительное…» Она
сбросила туфли и поджала ноги. «Дэвид, эти люди знают, что
делают. Если они хотят нас отравить, то могут сделать это с
помощью какой-нибудь крупинки чегонибудь, чего мы даже
никогда не увидим».
«Да, я все время повторял себе это, пока ел рататуй».
Какойто богатый пьяница схватил оператора и радостно
кричал в объектив.
«Посмотрите на этого клоуна! Я забыл упомянуть местную
группировку отъявленных преступников… Видимо, в этом
пристанище для данных бывают самые разные люди».
«Это не сходится», — сказала Лора, легко погружаясь в
медитацию под воздействием бренди. «Это как собирать ракушки
на пляже после шторма: всякий мусор, выброшенный на
золотистый берег Гренады… Так что, если вы будете давить на этих людей, они,
возможно, просто развалятся на части, если…»
Попал в нужный дефект. Но слишком большое давление — и всё

сварится воедино, и получится настоящий монстр.
Сегодня я подумал: старые нацисты, они верили в Полую Землю и
всякую мистическую чушь… Но их поезда ходили по расписанию, а
их государственная полиция была чертовски эффективна…»
Дэвид взял её за руку, с любопытством разглядывая её.
«Тебе это действительно нравится, не так ли?»
«Это важно, Дэвид. Самое важное, что мы когдалибо делали.
Можешь не сомневаться, я участвую. До конца».
Он кивнул. «Я заметил, что ты выглядела немного напряженной,
когда я схватил тебя за ягодицы в лифте».
Она коротко рассмеялась. «Я нервничала… хорошо, что
здесь можно расслабиться, только мы вдвоем». Какойто
придурок в галстуке-бабочке пел на импровизированной
сцене, какойто лохматый тип делал паузы, чтобы отпускать
остроумные шутки и обмениваться колкостями… Камера
постоянно переключалась на мужчин в зале, крупных
бизнесменов, смеющихся над собой с притворной веселостью,
свойственной крупным бизнесменам…
Дэвид обнял её. Она прислонила голову к его плечу. Он не
воспринимал это так серьёзно, как она, подумала она. Может быть, потому что он
не стоял там с Уинстоном Стаббсом…
Она отбросила эту неприятную мысль и выпила еще бренди.
«Вам следовало выбрать более раннюю запись», — сказала она.
«Может, нам стоит взглянуть на это место, прежде чем старый Гелли приведёт
своих декораторов?»
«Да, я не видел нашего приятеля Гелли ни в одном из этих фильмов».
Наверное, это вечеринка его племянника или что-то в этом роде… Ого!
На записи сцена сменилась. Теперь действие происходило позже, на улице, у
бассейна. Ночная вечеринка у бассейна, множество факелов, полотенец… и
роскошные молодые женщины в бикини. «Вот это да!» —воскликнул Дэвид своим
комическим голосом. «Голые бабы! Черт, этот парень действительно знает, как
жить!»
Толпа молодых женщин, почти обнаженных. Потягивают напитки,
расчесывают мокрые волосы длинными, чувственными движениями,
вытянув локти. Лежат во весь рост, сонные или под кайфом, словно ожидая загара

при свете фонарика. Разнообразие красавиц. «Приятно наконец то увидеть
чернокожих», — кисло сказала Лора.
«Наверное, эти девушки прорвались на концерт, — сказал Дэвид. — В
этом наряде нет места для приглашений».
«Они проститутки?»
«Должно быть».
Лаура сделала паузу. «Надеюсь, это не перерастет в оргию или что-то подобное».
«Нет, — бессердечно ответил Дэвид, — посмотри, как камера следит за их грудью.
Он бы так не возбуждался, если бы там должно было произойти что-то страстное».
«Вверх». Он поставил пустой стакан. «Эй, на этом снимке видна часть старого
заднего сада…» Он заморозил изображение.
«Эй!» — возразили часы.
«Извини», — сказал Дэвид. Запись продолжалась. Мужчинам
нравилось видеть женщин такими — покачивающимися бедрами,
колыхающимися, этой мягкой, слегка окрашенной женской кожей.
Лора задумалась об этом, чувствуя, как ее накрыл бренди. Это мало на нее
повлияло. Но, несмотря на притворное безразличие Дэвида,
она чувствовала его легкую реакцию. И в каком -то странном,
опосредованном смысле это само по себе было немного волнующим.
«На этот раз никто на них не смотрит», — злорадно подумала она.
«Может, если они свернутся калачиком на диване и будут вести себя очень-очень
тихо…»
Стройная смуглая девушка с браслетами на лодыжках поднялась
на трамплин. Она неторопливо подошла к краю, грациозно
наклонилась и встала на руки. Она продержалась в этой позе пять
долгих секунд, а затем нырнула головой вперед… «Боже мой!» —
воскликнул Давид. Он замер в середине прыжка.
Лаура моргнула. «Что в этом такого особенного?..»
«Только не она, детка. Смотри». Он отступил назад; девушка
взлетела ногами вперед, затем схватила доску. Она согнулась в поясе, отступила
назад… Она снова замерла.
«Вон там, — сказал Дэвид. — Вон там, справа, у воды. Это Гелли.
Лежит в этом шезлонге».
Лаура уставилась на него. «Конечно… он выглядит худее».

«Посмотрите, как он двигается…» Девушка прошлась по
доске… а голова Гелли закачалась. Спазматическое, навязчивое
движение, подбородок скручивался в неровную восьмерку, а
взгляд был устремлен в никуда. А потом он остановил
покачивание, как-то удержался, ухмыляясь от боли и напряжения.
И поднялась его рука, сморщенная, как пучок хвороста, резко
согнутая в запястье.
На переднем плане девушка грациозно балансировала,
стройные ноги были выпрямлены, носки вытянуты, как у гимнастки.
А позади неё Гелли сделал три лёгких движения лицом —
быстрые, резкие, совершенно ритуальные. Затем девушка резко
дернулась, и камера отошла. И Гелли исчез.
«Что с ним не так?» — прошептала Лаура.
Дэвид был бледен, губы плотно сжаты. «Я не знаю».
Очевидно, какое-то нервное расстройство.
«Болезнь Паркинсона?»
«Возможно. Или, может быть, это что-то, для чего у нас даже
нет названия».
Дэвид выключил телевизор. Он встал и вынул часы из
розетки. Он осторожно надел очки.
«Я пойду отвечу на письма, Лора».
«Я пойду с тобой». Она долго не спала. И кошмары ей тоже
снились.
На следующее утро они осмотрели фундамент на предмет
проседания и гниения древесины. Они открыли все окна,
отметив треснувшие стекла и деформированные перемычки.
Они осмотрели чердак на предмет провисания балок и плесени
в утеплителе, проверили лестницу на предмет провисания
досок, измерили уклон пола, задокументировали множество
трещин и выпуклостей в стенах.
Слуги наблюдали за ними с нарастающей тревогой.
За обедом у них состоялась небольшая дискуссия. Выяснилось,

что Джимми считал себя «дворецким», Раджив — «майордомом»,
а Рита — «поваром» и «няней».
Это была не строительная бригада. Дэвиду это показалось до
смешного старомодным; дела нужно было сделать, так почему
бы и нет? В чем проблема?
Они ответили уязвлённой гордостью. Это были
квалифицированные сотрудники, а не никчёмные халтурщики
из государственных учреждений. У них были определённые
вакансии, которые нужно было заполнить, и определённая
работа, которая с ними связана. Все это знали. Так было всегда.
Дэвид рассмеялся. Они вели себя как колонизаторы XIX века,
сказал он; а как же высокотехнологичная антиимпериалистическая
революция в Гренаде? Удивительно, но этот аргумент их не
убедил. Хорошо, наконец сказал Дэвид. Если они не хотят
помогать, это не его проблема. Они могут расслабиться и выпить
пина-коладу.
Или, может быть, они могли бы посмотреть телевизор,
предложила Лора. Так уж получилось, что у нее были записи
вербовки Ризома, которые могли бы помочь объяснить, как
Ризом относится к происходящему…
После обеда Лаура и Дэвид неустанно продолжили осмотр.
Они поднялись в башни, где находились комнаты прислуги.
Полы были покрыты щепками, крыши протекали, а домофоны
закоротили. Перед уходом Лаура и Дэвид специально
заправили все кровати.
Днём Дэвид грелся на солнышке на дне лужи. Лаура играла
с ребёнком.
Позже Дэвид проверил электросистему, пока она отвечала
на почту. Ужин снова был восхитительным. Они устали и
рано легли спать.
Банк игнорировал их. Они ответили взаимностью.
На следующий день Дэвид достал свой ящик с

инструментами. Он превратил это в небольшой неосознанный
ритуал, словно герцог, осматривающий свои изумруды. Ящик
весил пятнадцать фунтов, был размером с большую хлебницу
и был с любовью собран мастерами компании Rizome в Киото.
Заглянув внутрь, где блестела хромированная керамика и
аккуратно закреплены поролоновые разъемы для всего,
можно было составить себе представление о тех, кто это создал.
Дзен-священники в белых одеждах, работающие на токарном станке, парни,
которые питались только коричневым рисом и машинным маслом…
Лом, ножницы по металлу, симпатичная маленькая пропановая горелка;
сантехнический трос, трубный ключ, телескопический бур; омметр, инструмент
для зачистки проводов, плоскогубцы с узкими губками…
Ребристые рукоятки из черного дерева, которые легко снимались и снова
прикреплялись к сверлам и отверткам… Набор инструментов Дэвида был,
безусловно, самым дорогим приобретением в их семье.
Они работали над сантехникой всё утро, начав с ванной комнаты для прислуги.
Тяжёлая, грязная работа, с постоянным ползанием на спине. После
послеобеденного принятия солнечных ванн Дэвид остался на улице. Он нашёл в
сарае садовые инструменты и принялся за работу на переднем участке, раздевшись
до пояса и надев солнцезащитные очки. Лора увидела, что он уговорил двух
охранников у ворот помочь ему. Они подрезали дикий плющ, обрезали сухие ветки
и шутили друг с другом.
Ей нечего было сообщать в Атланту, поэтому она тратила время на то, чтобы
выслушивать критику. Неудивительно, что со всех сторон посыпались бесполезные
советы. Несколько идиотов выразили серьезное разочарование по поводу того, что
им еще не удалось посетить секретную
нарколабораторию в Гренаде. Графическая программа Rizome появилась на Кубе
как пиратская подделка — была ли она…
Банк причастен? Компания Rizome связалась с польским
правительством — Варшава заявила, что Андрей Тарковский был
участником черного рынка и разыскивался за подделку паспортов.
В предвыборной гонке Rizome накалялась обстановка. Казалось,
что борьба за место в парламенте от округа Сувендра будет
напряженной. Перейра — «хороший парень» — неожиданно показал
сильные результаты.
Дэвид зашёл принять душ перед ужином. «Ты там сгоришь дотла»,
— сказала она ему.
«Нет, не буду нюхать». От него сильно пахло мужским потом с

мятным оттенком. Кожа выглядела так, будто ее депилировали.
«О нет!» — воскликнула она. — «Ты ведь не пользовался этой
трубчатой штуковиной?»
«Конечно», — удивленно ответил Дэвид. «Прентис утверждал, что
это лучшее средство из всех — вы же не ожидаете, что я поверю ему на слово?» Он
осмотрел свои предплечья. «Я тоже использовал его
вчера. Клянусь, я уже стал темнее, и никакого ожога нет».
«Дэвид, ты безнадежен…»
Он лишь улыбнулся. «Думаю, сегодня вечером я выкурю сигару!»
Они поужинали. Слуги были расстроены вербовочными записями.
Они хотели знать, насколько это правда. «Всё до конца», — невинно сказала Лаура.
Лежа в постели, она попросила Атланту включить ей кассету на
японском языке — детективные истории Эдогавы Рампо. Дэвид тут
же заснул, убаюканный бессмысленными многосложными фразами.
Лора слушала, засыпая, позволяя чуждой грамматике проникнуть в
те странные, зудящие места, где мозг хранит язык. Ей нравился
прямой журналистский японский Рампо, в котором не было никаких
окольных путей и сводящих с ума завуалированных намеков…
Спустя несколько часов она проснулась в темноте, когда ее резко разбудили.
Резкий английский бормотание. «Дорогая, проснись, это новости…»
Эмили Донато заговорила из темноты. [«Лаура, это я.»]
Лаура извивалась на качающейся водяной кровати. Комната
была окутана тусклыми фиолетовыми и серыми тонами. «Включи
свет!» — прохрипела она. Вспышка света сверху. Она вздрогнула,
глядя на часы. Два часа ночи. «Что случилось, Эмили?»
«Мы это выяснили», — провозгласили часы знакомым голосом
Эмили.
У Лоры заболела голова. «Какой факт?»
[«Лора, это ФАКТ. Мы знаем, кто за ними стоит. Кто они на самом
деле. Это Молли.»]
«Ах, эти террористы», — сказала Лора. Ее пронзила легкая дрожь

и страх. Теперь она проснулась. «Молли? Молли кто?»
« Правительство Молли», — сказала Эмили.
«Это страна в Северной Африке», — сказал Дэвид, лежа на своей
стороне кровати. «Республика Мали. Столица — Бамако, основной экспорт —
хлопок, население — два процента». Дэвид, игрок Worldrun.
«Мали». Это имя показалось мне лишь смутно знакомым.
«Какое отношение они имеют ко всему этому?»
[«Мы работаем над этим. Мали — одна из тех стран, где бушует голод, как в
Сахаре, с военным режимом, там ужасная обстановка… FACT — это их подставная
группа.»]
Мы получили эту информацию из трех разных источников.
«Кто?» — спросила Лаура.
[«Компания Kymera, IG Farben и Государственный департамент
Алжира».]
«Звучит неплохо», — сказала Лаура. Она доверяла корпорации Kymera — японцы не
стали бы бросать обвинения просто так. «А что говорит венская жара?»
[«Ничего. Просто не вмешиваться. Кажется, они что-то скрывают.
Мали никогда не подписывала Венскую конвенцию…»] Эмили сделала
паузу. [«Завтра состоится заседание Центрального комитета. Прилетят люди из
Kymera и Farben. Нам всем кажется, что здесь что-то нечисто».]
«Что вы хотите, чтобы мы сделали?» — спросила Лора.
«Скажите банку, когда будете давать показания. Это не Сингапур убил их
человека. И не европеец».
И Commerzbank тоже. Это была тайная полиция в Мали.
«Боже мой», — сказала Лора. «Хорошо…»
[«Я отправляю вам резервные данные по закодированной линии…
Спокойной ночи, Лаура. Я тоже поздно ложусь спать, если это
поможет.»]
Эмили завершила запись.
«Ух ты…» — Лаура покачала головой, отгоняя последние остатки
мыслей. — «Действительно, все движется вперед…» Она повернулась
к мужу: — «Ух ты!»
«Да», — сказал Дэвид. Он протянул одну руку.

Показывая ей это, она сказала: «Я, э-э, чернокожий».
«Дэвид… ты черный!» Лора резко откинула простыню, обнажив его
голую грудь и живот. Она почувствовала, как у нее встала шея от
изумления. «Дэвид, посмотри на себя. У тебя черная кожа! Вся!»
“Ага …
«Я загорал голым в бассейне». Он смущенно пожал
плечами, его темные плечи выделялись на белоснежной подушке.
«Помнишь того корабельного офицера — блондина с темными
волосами — с корабля «Шарль Ноге»?
Я удивилась, когда увидела его…»
Лаура моргнула, пытаясь вспомнить. «Тот светловолосый
чернокожий мужчина… Да, но я думала, он покрасил волосы…»
«У него были натуральные волосы, но цвет кожи изменился».
Это из-за солнцезащитного масла, которое мне дал Прентис. Оно негативно влияет
на кожу.
Пигмент, меланин, я полагаю. Здесь, возле, э-э, паха, он
немного неравномерный… как будто у меня очень темные
веснушки, но большие, как бы пятнистые… Надо было
спросить, как это работает».
«Всё очевидно, как это работает, Дэвид — это делает тебя чёрным!» —Лаура
рассмеялась, разрываясь между шокирующим и нелепым. Он
выглядел совсем подругому… «Ты в порядке, милый?»
«Я чувствую себя хорошо», — спокойно ответил он. «А вы как к этому относитесь?»
«Дай-ка я на тебя посмотрю…» Она украдкой взглянула на его
промежность и начала беспомощно хихикать. «О… Это не так уж смешно, но… О,
Дэвид, ты выглядишь как похотливый жираф». Она сильно потерла его плечо
большим пальцем. «Не отвалится, правда?.. Дорогой, на этот раз ты действительно
перегнул палку».
«Это революция», — сказал он сдержанно.
Ее охватил приступ смеха.
«Я говорю это совершенно серьёзно, Лора. Ты можешь быть чернокожей, даже
если ты из тюбика».

Разве вы не понимаете, что это значит?
Она стиснула зубы, пока не взяла себя в руки.
«Дэвид, люди не хотят рисковать заболеть раком кожи только ради того, чтобы
быть чернокожими».
«Почему бы и нет? Я бы согласился. Мы живем под палящим техасским солнцем.
Все техасцы должны быть чернокожими. В таком климате это лучше всего для вас.
Разумно».
Она уставилась на него, прикусив губу. «Это просто
слишком, слишком странно… Ты не совсем черный, Дэвид. У
тебя англосаксонский нос и англосаксонский рот. Ой, смотри,
вот пятнышко на твоем ухе, которое ты пропустил!» Она
расхохоталась.
«Прекрати, Лора, ты меня бесишь». Он выпрямился.
«Хорошо, может быть, вблизи я и не черный… Но в толпе я –
черный мужчина. То же самое в машине, или на улице. Или
на политическом собрании. Это может все изменить».
Его увлеченность удивила ее. «Да не все, Дэвид, ну же.
Генеральный директор Rizome — чернокожий. В Америке
даже был чернокожий президент».
«Чушь собачья, Лора, не делай вид, что расизм — это вымершая проблема, почему
ты думаешь, что Африка оказалась в таком плачевном состоянии?»
Черт возьми, у этих гренадцев действительно что-то есть! Я
слышал слухи о подобном, но в их изложении это выглядело
как какойто рискованный эксперимент… Но это же просто!
Интересно, сколько они заработали? Фунты? Тонны?
Глаза Дэвида горели пророческим огнём. «Я подойду к
первому встречному жителю третьего мира и скажу: „Привет!
Я белый американский имперский эксплуататор, и я чёрный,
как пиковый туз, приятель“. Это самое лучшее, что я когдалибо слышал».
Лаура слегка нахмурилась. «Это всего лишь цвет. Он никак
не меняет того, как ты себя чувствуешь внутри. И не меняет
того, как ты себя ведёшь».
«Да ну нафиг. Даже новая стрижка может так повлиять». Он
откинулся на подушку, обнимая голову. Подмышки были в

пятнах. «Мне нужно купить еще этого средства».
Теперь он был вовлечен. Наконецто. Потребовалось чтото очень странное, чтобы
его потрясти, но теперь он был с ней до конца. Он нашел нечто, что его вдохновило,
и он
побежал вперед. В его глазах снова появился тот же взгляд.
Точно такой же, как когда они только поженились, когда
вместе планировали строительство Ложи. Она была рада.
Она потянулась к его груди, любуясь изящным контрастом
своей руки с его темными ребрами. «Ты хорошо выглядишь,
Дэвид, правда… Тебе это как-то идет… Наверное, я никогда
тебе этого не говорила, но у меня всегда была какаято
небольшая слабость к чернокожим парням». Она поцеловала его в плеч «Я знала
одного парня ещё в старшей школе, мы с ним…»
Дэвид внезапно вскочил с постели. «Атланта, кто онлайн?»
[«Э-э, меня зовут Нэш, Томас Нэш, вы меня не знаете…»]
«Том, я хочу, чтобы ты взглянул на это». Дэвид взял очки и
оглядел себя с ног до головы.
нога. «Что вы об этом думаете?»
[«Эм, кажется, у вас проблемы с уровнем яркости,
Ризоме Гренада. И вы без одежды. Верно?»]
Лаура ждала, пока Дэвид вернется в постель.
Вместо этого он начал звонить людям. Она снова заснула,
пока он продолжал свою тираду.
5
Они работали под фундаментом особняка с помощью
гидравлического домкрата, когда услышали, как Стики зовет
их: «Эй, Бвана, Блондинка! Ты сейчас выйдешь, пора отвечать
за свои поступки…»
Они пробрались обратно на солнышко послеполуденного
солнца. Лаура, протиснувшись через бетонное отверстие в
фундаменте, поднялась на ноги.
«Здравствуйте, капитан». Она поправила волосы, и от них
остались клочки паутины.

Дэвид выполз вслед за ней. Его джинсы и рабочая рубашка
были покрыты засохшей грязью на коленях и локтях. Слипи
Томпсон ухмыльнулся, глядя на потемневшее лицо Дэвида.
«Ты теперь встречаешься с местными, блондинка?»
Где же Великий Белый Охотник?
«Очень смешно», — сказал Дэвид.
Стики повела их обратно к западному крылу особняка.
Пока они шли под свежеподстриженными иланг-илангами,
Дэвид поправлял очки и вставлял беруши в уши. «Кто здесь?
О. Привет. Что? Черт, я
«У меня на линзах грязь». Он с сожалением протер их краем
рубашки.
На гравийной дороге их ждали два военных джипа — хаки
оливково-зеленого цвета с посеребренными окнами.
Трое ополченцев в форме сидели на плоских квадратных бортиках
и потягивали безалкогольные напитки из картонных коробок.
Стики резко свистнул; самый худой охранник вскочил по стойке
смирно и открыл одну из дверей. На дверной панели мелькнула
цветная наклейка: кричаще-красная, золотая и зеленая — флаг
Гренады. «Время говорить правду, миссис…»
Вебстер. Мы будем готовы, когда будете готовы вы.
«Ей нужно будет измениться…» — сказал Дэвид.
«Нет, не буду», — перебила Лора. «Я готова в любой момент.
Если только ваш банк не подумает, что я испортю их обивку». Она
достала очки из нагрудного кармана рубашки.
Стики повернулся к Дэвиду, указывая на второй джип. «Сегодня
у нас для вас особое туристическое шоу».
Этот другой джип будет вас сопровождать, они отвезут вас на пляж.
У нас есть несколько очень важных строительных проектов. Вам
он очень понравится, Дэйв.
«Хорошо», — сказал ему Дэвид. «Но сначала мне нужно
закончить кое-какие работы по укреплению фундамента дома,

иначе кухня обвалится». Он резко обнял Лору. «Похоже, сегодня я
заберу ребенка», — прошептал он.
ухо. «Удача, детка. Задай им жару». Она крепко поцеловала его.
Солдаты ухмыльнулись им.
Лаура забралась на переднее пассажирское сиденье джипа.
Один из солдат сел сзади, его автомат звенел. Стикки остался
снаружи. Он надел поляризационные очки. Он внимательно
осмотрел небо, прикрывая глаза руками. Довольный
результатом, он прыгнул на водительское сиденье и захлопнул
дверь.
Стики завел двигатель старым добрым ключом зажигания.
Он с головокружительной скоростью проходил извилистые
повороты поместья, управляя машиной легко и непринужденно,
одной темной рукой держась за руль. Лора теперь поняла,
почему у него менялся цвет кожи. Это был не грим, а технические
трюки, словно хамелеон, прямо в камерах.
Много изменений — возможно, даже слишком много. Маленькие
полумесяцы на его ногтях приобрели странный желтоватый оттенок.
Он их тоже грыз.
Он беззаботно улыбнулся ей — теперь, когда он вел машину,
он выглядел восторженным, словно под кайфом. Стимуляторы,
мрачно подумала Лора. «Какое ты зрелище», — сказал ей Стики.
«Не могу поверить, что ты не остановил игру, чтобы просто немного подправить
макияж».
Лаура невольно прикоснулась к щеке. «Вы имеете в виду
видеомакияж, капитан? Я так поняла, что это будет закрытое
слушание».
«О-о», — сказала Стики, забавляясь ее формальностью.
«Теперь это видно. Пока камера не смотрит, можешь бегать
в грязной одежде, переодеваться в одежду рабочего класса,
да?» — засмеялся он. — «А что, если твоя подружка-студентка
тебя увидит? Та, которая переодевается в южную красавицу в

стиле рабства? Эмили Донато?»
«Эмили — моя самая близкая подруга», — резко сказала ему
Лора. «Поверь мне, она видела меня и в гораздо худшем
состоянии».
Стики поднял брови. Он тихо сказал: «Вы когданибудь
задумывались об этом Донато и вашем муже?»
Она знала его раньше тебя. Даже познакомила тебя с ним.
Лора сдержала внезапный всплеск гнева. Она подождала
немного. «Ты хорошо проводила время, Липкая?»
Бегать босиком по моему личному делу? Держу пари, это даёт
вам настоящее чувство власти, да? Примерно как издеваться
над подростками-охранниками в вашей игрушечной милиции.
Стики резко взглянул в зеркало заднего вида.
Охранник сзади сделал вид, что ничего не слышал.
Они поехали по шоссе на юг. Небо было затянуто
свинцовыми тучами, зеленоватые холмы деревьев потускнели
и приобрели странный оттенок на туманных вулканических
склонах. «Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?» —
спросил Стики. «Вся эта работа по дому? Бесплатно — просто чтобы сдел
«Создать впечатление. Давать слугам пропагандистские записи…
Пытаться подкупить наших людей».
«Должность в Rizome — это вряд ли взятка», — спокойно сказала
Лаура. «Если они работают с нами, они заслуживают места у нас». Они прошли
мимо заброшенного сахарного завода. «Им тяжело выполнять
нашу работу по дому и подрабатывать вашими внутренними шпионами».
Стики сердито посмотрел на неё. «Эти чёртовы очки, похожие на
сгустки крови», — внезапно прошипел он.
«Атланта, я отключаюсь», — сказала Лора. Она сорвала с себя
снаряжение и резко открыла отсек для карт. На ногу ей упала
картонная коробка из-под яиц с патронами для пневматического
ружья. Она не обратила на это внимания, запихнула снаряжение
внутрь — оно издавало скрип — и захлопнула маленькую
стальную дверцу.

Стики усмехнулся: «Это доставит тебе неприятности. Ты бы…»
«Лучше надеть их обратно».
«Черт возьми, — сказала ему Лора. — Оно того стоит, хотя бы ради того, чтобы
услышать, как ты избавишься от этого чертового акцента».
Она безрадостно улыбнулась ему. «Давай, солдат. Разберемся. Я не позволю тебе
издеваться надо мной всю дорогу до банка, чтобы меня запутать или что там еще
ты задумал».
Стики напряг мускулистые руки на руле. «Ты не боишься остаться со мной
наедине? Теперь, когда ты вне сети, ты какойто мягкий и
беспомощный».
«Разве не так?» — Он резко ткнул ее пальцем в ребра, словно
проверяя кусок говядины. — «А что, если я уеду в эти деревья и
начну невежливо обращаться с тобой?»
«Боже мой». Ей это даже в голову не приходило. «Не знаю,
капитан. Наверное, я вырву тебе, черт возьми, глаза».
«Ну и ладно!» Он не смотрел на нее — смотрел на дорогу, ехал
быстро, — но его правая рука с невероятной быстротой вытянулась
и с силой ударила ее по запястью. У нее онемела локтевая кость, и резкая боль
пронзила всю руку.
«Вырвись», — сказал он ей. «Попробуй».
Она дернула, почувствовав первый прилив настоящего страха.
Это было похоже на то, как будто ее тянули за тиски. Он даже не
вздрогнул. Он не выглядел таким уж сильным, но его голая загорелая рука
зафиксировалась, как чугун. Неестественно. «Ты делаешь мне
больно», — сказала она, пытаясь успокоиться. В ее голосе слышалась легкая дрожь,
полная ненависти.
Стики торжествующе рассмеялась. «А теперь послушай меня,
девочка. Всё это время ты…»
Лаура резко опустилась на сиденье и резко нажала на тормоз.
Джип занесло; солдат на заднем сиденье вскрикнул. Стики отпустил ее, словно
обжегшись; его руки с панической скоростью ударили по рулю. Они резко
свернули, наехали на выбоины на обочине. Их
Головы ударились о жесткий потолок. Две секунды хаотичной
тряски. Затем они снова двинулись в путь, виляя по дороге.
Безопасно. Стикки глубоко вздохнул.
Лаура приподнялась и молча потерла запястье.

Между ними произошло нечто по-настоящему ужасное. Она
ещё не испытывала страха, хотя они чуть не погибли вместе.
Она не знала, что всё будет так плохо — джип с механической
коробкой передач — она просто сделала это. Импульсивно.
Ярость, которая вспыхнула внезапно, когда все их запреты
исчезли, растворившись в стеклянном глазу интернеттелевизора.
Оба вели себя как буйные пьяницы, когда интернета не было.
Всё было кончено. Солдат — мальчик — на заднем сиденье
в панике сжимал винтовку. Он не чувствовал Сети — для него
всё это было загадкой, этот внезапный порыв насилия, словно
ураганный ветер.
Он был там без причины, исчез без причины… он даже не
знал, что всё кончено.
Стики ехал дальше, сжав челюсти и глядя прямо перед
собой. «Уинстон Стаббс, — наконец произнес он. — Он был
моим отцом».
Лаура кивнула. Стики сказал ей это не просто так — это
был единственный способ извиниться, который он умел.
Эта новость не сильно её удивила, но на мгновение это всё же произошло.
Она почувствовала, как щиплет глаза. Она откинулась на спинку
сиденья, расслабилась и начала дышать. Ей нужно было быть
осторожной с ним. Людям следует быть осторожными друг с другом…
«Вы, должно быть, очень им гордились», — сказала она.
Мягко, неуверенно. «Он был особенным человеком».
Ответа нет. «Судя по тому, как он на тебя посмотрел, я знаю,
что…»
«Я подвел его, — сказал Стики. — Я был его воином, а враг
забрал его себе».
«Теперь мы знаем, кто это сделал», — сказала ему Лаура. «Это
был не Сингапур. Это был африканский режим — тайная полиция
Республики Мали».
Стики смотрел на нее так, словно она сошла с ума. Его

поляризованные очки отскочили во время чуть не случившейся
аварии, а желтоватые глаза блестели, как у ласки. «Мали —
африканская страна», — сказал он.
«Почему это должно что-то изменить?»
«Мы боремся за африканский народ! Мали — это даже не
…
рай для обработки данных. Это страна страданий. У них нет никаких оснований».
Он моргнул. «Они лгут вам, если говорят это».
«Мы знаем, что это ФАКТ, касающийся Мали», — сказала Лаура.
Стики пожал плечами. «Эти буквы может использовать кто угодно».
Они требуют вымогательства денег, и мы знаем, куда они пойдут. В
Сингапур». Он покачал головой.
медленно. «Грядёт война, Лаура. Очень тяжёлые времена. Тебе
никогда не следовало приезжать на этот остров».
«Мы должны были прийти, — сказала Лора. — Мы были
свидетелями».
«Свидетели, — презрительно произнес Стики. — Мы знаем, что
произошло в Галвестоне, вы нам для этого не были нужны. Вы
заложники, Лора. Вы, ваш человек, даже малыш. Заложники
Ризома. Ваша компания находится в центре событий, и если они
выберут Сингапур против нас, Банк вас убьет».
Лаура облизнула губы. Она выпрямилась на стуле.
«Если дело дойдет до войны, погибнет множество невинных людей».
«Они выставили вас дураком. Вашу компанию».
Они послали тебя сюда, и они знали об этом!
«Войны убивают людей, — сказала Лора. — Мы с Дэвидом…»
не так уж и невинны, как некоторые.
Он хлопнул рулем рукой. «Ты не боишься, девочка?»
«Вы капитан?»
«Я солдат».
Лаура выдавила из себя пожатие плечами. «Что это значит в

условиях войны с терроризмом? Они убили гостя в моем доме. На
моих глазах и на глазах у моего ребенка. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы их
поймать. Я знаю, что это опасно».
«Ты храбрый враг», — сказал Стики. Он свернул на
второстепенную дорогу, пролегающую через убогую
деревушку из красной земли и ржавого жести. Они начали
подниматься в гору, вглубь страны. Солнце на мгновение
рассеялось над облаками, и ветви деревьев заблестели на лобовом стек С крутого
поворота высоко на склоне холма Лора увидела
вдали скопление домов в колониальном Гранд-Рое — сонные
красные крыши, маленькие белые столбики на крыльцах,
кривые, покатые улицы. Буровая установка притаилас ь в
море, словно паук с Марса.
«Ты дура, — сказал ей Стики. — Ты пытаешься продвигать
какуюто пропагандистскую чушь, которая, как ты думаешь,
заставит всех вести себя хорошо. Но это не какойто торговый
центр для мам и пап, где можно продать всем мир, как кокаколу. Это не
сработает… Но я не думаю, что тебе стоит умирать за попытку».
Это несправедливо.
Он резко отдал приказ. Ополченец потянулся назад и
передал Лоре бронежилет и черную накидку с капюшоном.
«Надень это», — сказал Стики.
«Хорошо». Лаура застегнула громоздкую куртку поверх
рабочей рубашки. «Что это за халат?»
«Это чадор. Их носят мусульманки. Очень скромно… и он
скроет ваши светлые волосы. Там, куда мы летим, были
самолеты-разведчики. Я не хочу, чтобы они вас увидели».
Лаура нырнула в халат и натянула капюшон на голову.
Оказавшись внутри этой мешковатой вещи, она уловила
lingering запах предыдущей владелицы — аромат сигарет и
розового масла. «Это был не Исламский банк …»
«Мы знаем, что это Банк. Они каждый день прилетают
на самолетах-разведчиках из Тринидада. Мы знаем, какую

плантацию они используют, всё. У нас есть свои источники
— нам не нужно, чтобы вы нам что-то говорили». Он кивнул
на отсек с картой. «Можете смело включать свой телевизор».
Я сказал всё, что хотел сказать.
«Мы не хотим причинить вреда тебе или твоим людям, Стики».
Мы желаем вам только добра…»
Он вздохнул. «Просто сделай это».
Она достала очки. Эмили вскрикнула.
ее ухо. [«Что ты делаешь?! Ты в порядке?»]
«У меня всё хорошо, Эмили. Не суди меня строго».
[«Не говори глупостей, Лора. Ты испортишь нам
репутацию. Никаких секретных переговоров! Это будет
выглядеть плохо — как будто они пытаются тебя заполучить.
И так уже достаточно плохо, а тут ещё люди думают, что
ты действуешь по неофициальным каналам».]
«Мы едем в лагерь Федона», — громко и мелодично
произнес Стики. «Ты слушаешь, Атланта? Джулиан Федон
был членом движения «Свободные цветные». Его время было…»
Французская революция, и он проповедовал права человека.
Французы контрабандой переправляли ему оружие, он захватывал
плантации, освобождал рабов и вооружал их. Он праведным
огнём уничтожал рабовладельцев-бакра. И он сражался с ружьём
в руках, когда вторгались красномундирцы… армии потребовались
месяцы, чтобы прорвать его форт».
Они оказались в изрезанной холмистой котловине —
изрезанной вулканической пустыне. Тропический рай, усеянный
высокими сторожевыми башнями. На первый взгляд они казались
совершенно безобидными, как водонапорные башни. Но округлые
резервуары представляли собой бронированные доты,
испещренные щелевыми бойницами. Их блестящие бока были
испещрены прожекторами и радиолокационными бликами, а

верхние части были сплющены под вертолетные площадки.
Толстые стволы лифтов глубоко уходили в землю — дверей нигде
не было видно.
Они ехали в гору по высокой каменной дороге из твердой,
черной, выветренной породы. Обломки выработок. Повсюду были
груды обломков, острые, как камни, валуны, от которых можно
было сломать ногу, наполовину скрытые под щебечущими
цветущими лианами и кустарником…
Лагерь Федона представлял собой крепость нового типа. Там
не было мешков с песком, колючей проволоки, ворот или охраны.
Только выстроенные в ряд башни, безмолвно возвышающиеся
над тихой зеленой землей, словно смертоносные грибы из керамики.
и сталь. Башни, наблюдающие друг за другом, наблюдающие за
холмами, наблюдающие за небом.
«Туннели», — подумала Лора. — «Должны быть подземные
туннели, соединяющие эти башни смерти, — и склады, полные
боеприпасов».
Всё находится под землёй, башни, вырастающие из-под земли в
геометрической форме стратегического огня.
зоны.
Каково было бы атаковать это место? Лора представляла себе
разъяренных, голодных бунтовщиков с их жалкими факелами и
коктейлями Молотова, бродящих под этими башнями, как мыши
под мебелью. Не в силах найти ничего подходящего по размеру
— ничего, чего можно было бы коснуться или причинить вред.
Испугавшись, когда на их крики отвечала тишина, они начинали,
бормоча группами, прятаться под ложной защитой скал и
деревьев. Каждый их шаг звучал громко, как барабанный бой в
зарытых микрофонах, а их тела светились, как живые свечи, на
инфракрасных экранах каких-то стрелков…
Дорога просто заканчивалась на полуакровом участке
заросшего сорняками асфальта. Стики заглушил двигатель и

достал свои поляризационные очки. Он посмотрел сквозь лобовое стекло.
«Вон там, Лаура. Видишь?» — Он указал в небо.
«У того серого облака, похожего на волчью голову…»
Она ничего не видела. Ни единой точки. «Самолет-разведчик?»
«Да. Отсюда они могут посчитать твои зубы на телеобъективе. И
как раз нужного размера… Слишком маленькие, чтобы их могла
обнаружить глупая ракета, а умные стоят дороже». Над ними раздался ритмичный
стук.
Лаура вздрогнула. По асфальту пробежала костлявая тень.
Над головой завис грузовой вертолет.
Стики вышла из джипа. Она увидела, как тень бросила леску, и
услышала глухой удар о жесткую крышу джипа.
Защелки со щелчком захлопнулись, и Стики забрался обратно в
машину. Через мгновение они уже взлетали вверх. Вместе с джипом.
Земля головокружительно покатилась вниз. «Держись крепче», — сказал Стики.
Его голос звучал скучающе. Вертолёт спустил их на вершину
ближайшей башни, в широкую жёлтую сеть. Рукава сети заскрипели
на тяжёлых пружинах, весь джип пьяно накренился; затем рукава
опустились, и они опустились на палубу.
Лаура, дрожа, выбралась наружу. Воздух пах рассветом в Эдеме.
Вокруг них склоны гор, слишком крутые для земледелия: зеленые
холмы, окутанные чернильно-серым туманом, словно китайский
пейзаж. Другие башни были похожи на эту: их вершины были
окружены низкими керамическими парапетами. На ближайшей
башне, в пятидесяти ярдах, полуобнаженные солдаты играли в
волейбол.
Вертолёт, с трудом приземлившись, приземлился на чёрный трилистник своей
посадочной площадки неподалеку. Ветер от ротора трепал волосы Лоры.
«Что вы делаете во время ураганов?» — крикнула она.
Стики взял её за локоть и повёл к люку. «Есть и другие
способы попасть внутрь, помимо вертолётов, — сказал он.

— Но ни об одном из них вам знать не нужно». Он резко
распахнул двойные крышки люков, открыв короткую
лестницу, ведущую к лифту.
«Подожди», — раздался незнакомый голос у нее в ухе.
[«Я не могу справиться с вами обоими одновременно, да и я не военный
архитектор. И без того вся эта морская суета достаточно странная… Дэвид, ты
знаешь кого-нибудь в Ризоме, кто может справиться с военной тематикой? Я
так и думал… Лаура, ты могла бы уделить минут двадцать?»]
Лаура резко остановилась. Стики выглядел нетерпеливым.
«Если вас это останавливает, то вы мало что увидите. Мы быстро катимся вниз».
«Еще один лифт», — сказала Лора изданию Atlanta. — «Я отключусь от сети».
«Это какаято заговорщица», — заверила её Стики. «Они знали, что ты приедешь».
Они стремительно спустились с высоты шести этажей. Они оказались в полосатом
каменном туннеле размером с двухполосную автомагистраль.
Она увидела военные складские ящики, расписанные старым кириллическим
шрифтом Варшавского договора. Провисшие брезентовые полотна нависали над
огромными, корявыми кучами неизвестно чего. Она неспешно прогуливалась, вся в
липком от потасе.
Он подошел ближе, руки в карманах. «Вы знаете тоннель под ЛаМаншем? Из
Британии во Францию?»
Было холодно. Она обняла себя руками, просунув их сквозь свободные рукава
чадора . «Да?»
«Они многому научились в строительстве туннелей. Причем все
знания были получены из открытых баз данных. Очень удобно». Его
слова прозвучали зловеще. Свет потолочных ламп мигал над ними, пока они шли, и
гас, когда они продвигались дальше. Они шли по всей длине туннеля в движущемся
луче света. «Вы когданибудь видели линию
Мажино?»
«Что это?» — спросила Лаура.
«Большая линия фортов, вырытая французами девяносто лет назад».
«Против немцев. Я однажды это видел. Уинстон меня туда взял». Он поправил
берет. «Большие старые стальные купола все еще ржавеют
посреди пастбищ. Под ними находятся железнодорожные тоннели.
Иногда по ним ездят туристы». Он пожал плечами. «На этом их польза и
заканчивается. И на этом месте тоже когданибудь».
“Что ты имеешь в виду?”
«Танкеры лучше. Они движутся».

Лаура шла в ногу с ним. Она чувствовала себя напуганной. «Это
Здесь ужасно воняет, Липкий. Как танкеры…»
«Это пластик от пневматического пистолета для запутывания
проволоки», — сказала ей Стики. «Из военных учений. Если тебя ударит такой
пистолет, появится странный запах, пока пластик застывает. А
потом ты словно обмотаешься колючей проволокой…»
Он лгал. Где-то здесь, внизу, были лаборатории. Где-то в глуши, в грибной тьме.
Она это чувствовала. Этот слабый кислотный запах…
«Это места массовых убийств, — сказал он. — Где захватчики
заплатят. Не то чтобы мы могли их остановить, как и Федон. Но они заплатят
кровью. Эти туннели полны всякой всячины, которая может внезапно выскочить из
темноты…» Он фыркнул. «Не волнуйтесь, это
не ваши янки. У янки сейчас не так уж много наглости».
Но кто бы это ни был. Вавилон.
«„Настоящий мужчина“», — сказала Лора.
Стикки ухмыльнулся.
Директора банка ждали ее. Они просто находились там, в туннеле,
под лучами света. У них был длинный прямоугольный стол для
совещаний и несколько удобных кожаных кресел. Термосы для кофе,
пепельницы, клавиатуры и карандаши. Они болтали друг с другом.
Улыбались. Под светом поднимались тонкие струйки сигаретного
дыма.
Они поднялись, увидев её. Пять чернокожих мужчин.
Четверо были в хорошо сшитых костюмах; один был в униформе с
погонами, украшенными звездами. Трое сидели слева от стола, двое — справа.
Стул во главе стола был пуст. Как и стул справа от него. Стики
проводила ее к месту у изножья стола.
Генерал произнес: «На этом всё, капитан».
Стики резко отсалютовала и резко развернулась. Она
услышала звон его ботинок, когда он удалился в темноту.
«Добро пожаловать в Гренаду, миссис Вебстер. Пожалуйста,
садитесь». Все сели, кожа на сиденьях скрипела. На всех были

латунные таблички с именами, и они задумчиво повернулись
к ней. Д-р Каслман. Мистер Рейни. Мистер Гоулд. Генерал.
КРИФТ. МИСТЕР ГЕЛЛИ. Мистер Гелли был самым молодым
из них. На вид ему было около сорока; он был итальянцем, и
у него была темная кожа. На пустых местах тоже были
таблички с именами. МИСТЕР СТАББС. И П.М. ЭРИК ЛУИСОН
…
«Меня зовут мистер Гоулд», — объявил мистер Гоулд.
Это был полный, темнокожий англосакс лет шестидесяти
пяти, в румянах и жестком парике. «Я являюсь
председателем этой специальной следственной комиссии,
изучающей обстоятельства смерти гражданина Гренады, гна Уинстона Стаббса. Мы
не суд и не можем принимать решения по юридическим вопросам, хотя можем
давать
советы премьер-министру. Согласно гренадскому
законодательству, г-жа Вебстер, вы не имеете права на
адвоката перед такой специальной комиссией; однако за
лжесвидетельство предусмотрено наказание в виде наказания за лж
Гелли примет вашу присягу. Господин Гелли?
Господин Гелли быстро поднялся на ноги. «Поднимите, пожалуйста,
правую руку. Торжественно ли вы клянетесь или подтверждаете…»
Он прочитал ей все целиком.
«Да», — сказала Лора. Кастлман был самым странным из
всех. Он был ужасно толстым, с волосами до плеч и неопрятной
бородой; он курил сигариллу до самого фильтра. Его глаза
были голубыми и отрешенными. Он постукивал левой рукой
по маленькой клавиатуре.
Рейни было скучно. Он рисовал каракули на бумаге и трогал
свой большой черный англоязычный нос, словно тот болел.
На нем была изумрудная серьга и массивный золотой браслет.
Генерал Крефт выглядел так, будто он мог быть настоящим
чернокожим, хотя его кремово-кофейный цвет кожи был
самым светлым из всех. У него были немигающие глаза

крокодила и руки, покрытые шрамами, как у уличного драчуна.
Руки, которые выглядели бы естественно, если бы он сжимал
плоскогубцы или резиновый шланг.
Они допрашивали её полтора часа. Они были вежливы,
ненавязчивы. Гоулд говорил большую часть времени, делая
паузы, чтобы пролистать записи на своей палубе. Рейни было
всё равно — уровень острых ощущений явно был для него
слишком низок; он был бы счастливее, если бы проезжал мимо
береговой охраны Флориды на скоростных катерах. Крефт
оказалась в центре внимания, когда её спросили о беспилотнике-убийце У Крефт
было целое портфолио распечатанных фотографий
Canadair CL-227 — оранжевого «арахиса», модернизированного
ужасающим набором штурмовых пушек, распылителей
напалма, газораспределителей… Она указала на модель, которая
Она выбрала профиль, наиболее близкий к тому, который
помнила. Крефт молча передала его дальше по ряду. Все кивнули…
Гелли мало говорил. Он был младшим партнером. Старший
Гелли явно не поспевал за временем. Кто-то от него избавился…
Она дождалась подходящего момента, чтобы сообщить им
эту новость. Она позвонила своей команде в особняк, скачала
доказательства, которые ей прислала Эмили, и выложила их
им на колени. Они внимательно изучили их, долго раздумывая.
(Каслмен промчался по ним со скоростью 2400 бод, его глаза,
затуманенные жировой тканью, поглощали целые абзацы за
раз.)
Они были вежливы. Они были настроены скептически.
Президент Мали, Мусса Диоките, был личным другом премьерминистра Луисона.
Обе страны связывали братские узы, и они рассматривали возможность создания
дипломатических
миссий.
культурный обмен
К сожалению, планы мирного обмена провалились из-за
постоянного кризисного состояния во всех странах Сахары.

Мали ничего не выиграла бы от нападения на Гренаду; Мали
была крайне бедна и раздиралась гражданскими беспорядками.
А доказательства были неубедительными. У Алжира и Мали
был давний пограничный спор; Госдепартамент Алжира был
готов сказать что угодно. Список IG Farben, содержащий факты
террористических актов в турецкой части Кипра, был
Впечатляюще и полезно, но ничего не доказало. Корпорация
Kymera была параноиком, постоянно обвиняя иностранцев в
действиях японских преступных группировок якудза. Обвинять
Мали было дикой фантазией, когда сингапурцы явно были
агрессорами.
«Откуда ты знаешь, что это Сингапур?» — спросила Лаура.
«Можете ли вы доказать, что г-н Стаббс был убит в Сингапуре?»
«Сингапур совершил нападение на отель Rizome Lodge в
Галвестоне? Если вы сможете доказать, что действовали
добросовестно, в то время как Исламский банк нарушил условия,
я обещаю всячески поддержать ваши претензии».
«Мы ценим вашу позицию», — сказал г-н Гоулд.
«Доказать вину в убийстве, совершенном с помощью
дистанционного управления, конечно, довольно сложно… Вы
когданибудь были в Сингапуре?»
«Нет. У компании Rizome там есть офис, но…»
«У вас была возможность увидеть, чем мы здесь занимаемся,
на нашем собственном острове. Думаю, теперь вы понимаете,
что мы не те монстры, какими нас изображают».
Худощавое лицо генерала Крефта испещрилось морщинами, на которых сверкнули
клыки. Он улыбался ей, или, по крайней мере, пытался. Кастлман с кряхтением
пошевелился и начал нажимать функциональные клавиши.
«Поездка в Сингапур может вас просветить», — Гоулд.
— спросил он. — Вам было бы интересно туда поехать?
Лаура сделала паузу. «В каком качестве?»
«В качестве нашего переговорщика. В качестве сотрудника
Объединенного банка Гренады». Мистер Гоулд постучал по своей палубе.

«Позвольте мне отметить, — сказал он, глядя на экран, — что
компания Rizome работает в условиях строгих правовых ограничений».
«Весьма вероятно, что Венская конвенция вскоре полностью
прекратит расследования Ризома». Он поднял на нее взгляд. «Если
вы не присоединитесь к нам, миссис Вебстер, вы никогда не узнаете правду о том,
кто на вас напал. Вам придется вернуться в вашу
изрешеченную пулями ложу, так и не узнав, кто был вашим врагом
и когда он снова нанесет удар…»
Мистер Рейни заговорил. В его голосе слышалась манера речи
типичного флоридского провинциала. «Думаю, вы знаете, что у нас
много информации о вас и вашем муже. Это не внезапное решение
с нашей стороны, миссис Вебстер. Мы знаем ваши способности —
мы даже видели вашу работу в том убежище, где мы вас охраняли».
Он улыбнулся. «Нам нравится ваш настрой. Короче говоря, мы
верим в вас. Мы знаем, как вам приходилось бороться внутри
Ризома, чтобы получить шанс построить свой Лодж и воплотить
свои идеи в жизнь. С нами вам не пришлось бы так бороться. Мы
знаем, как дать творческим людям возможность заниматься своим
делом».
Лаура дотронулась до наушника. В трубке воцарилась мертвая
тишина. «Вы отключили меня от интернета», — сказала она.
Рейни развел руки, его золотой браслет на запястье отражал свет. «Это
действительно показалось мне самым мудрым решением».
«Вы хотите, чтобы я ушёл из своей компании?»
«Недостаток… боже мой, какое ужасное слово! Мы хотим, чтобы
вы присоединились к нам. И ваш муж, Дэвид, тоже. Мы можем
обещать вам обоим такой уровень поддержки, который может вас удивить».
Рейни кивнула, глядя на экран перед собой. На экране отображалась финансовая
таблица. «Конечно, мы знаем о вашем личном
финансовом положении. Мы были удивлены, увидев, что без Rizome
вы почти ничего не владеете! Да, у вас есть акции, но то, что вы создали, вам не
принадлежит — вы просто управляете этим для
своей корпорации. Я знаю сантехников с зарплатой больше, чем у
вас! Но здесь все подругому. Мы умеем быть щедрыми».

«Похоже, вам нравится плантационный дом, — сказал Гоулд. —
Он ваш — мы можем подписать документы о передаче права
собственности сегодня же. Вы, конечно, можете нанять свой
собственный персонал. С транспортом проблем нет — мы
предоставим вам вертолет и пилота. И я могу заверить вас, что под охраной Банка
вы будете защищены лучше, чем когдалибо могли
бы быть в Штатах».
Лаура взглянула на экран перед собой. Внезапный шок — речь
шла о миллионах. Миллионы гренадских рублей, поняла она.
Скандал. «Я
«У меня нет ничего, что стоило бы этих денег, чтобы предложить
вам», — сказала она.
«У нас, к сожалению, сложился неблагоприятный общественный
имидж, — печально сказал Гоулд. — Мы отвернулись от интернета,
и нас за это очернили. В долгосрочной перспективе вам, миссис
Вебстер, следует заняться восстановлением этого ущерба — это
должно соответствовать вашим навыкам. В краткосрочной
перспективе у нас есть этот сингапурский кризис. Между нами и
нашим конкурирующим банком нет никакой симпатии. Но эскалация
войны не устраивает ни одну из сторон. И вы — идеальный кандидат для того,
чтобы представить мирное предложение».
«Чистый, как снег», — пробормотал мистер.
Кастлман. Он смотрел на блестящую поверхность своего золотого
футляра для сигарилл. Он открыл его и закурил еще одну.
«У вас есть авторитет в Сингапуре, которого нет у наших
собственных послов», — сказал г-н Гоулд. На его лице мелькнуло
легкое раздражение от неосторожного высказывания Кастлмана.
«Я никак не могу дать вам ответ, не посоветовавшись со своей
компанией, — сказала Лора. — И со своим мужем».
«Похоже, вашему мужу эта идея нравится», — сказала Гоулд.
«Конечно, мы уже обсуждали с ним эту идею».
«Это влияет на ваше мышление?»
«Моя компания будет очень недовольна тем, что вы отключили меня от сети», —
сказала Лора. «Этого не было в нашей договоренности».

«Мы вас совсем не отключили от сети», — сказал Кастлман.
«Линия связи всё ещё активна, но мы запускаем в неё симуляцию…» Его пухлые
пальцы мелькнули в воздухе.
«Простая графическая работа — никаких фонов, только свет, тьма, стол и
говорящие головы. Ничего этого не существует, понимаете. Нас уже давно не
существует».
Гелли нервно рассмеялась.
«Затем я закрываю заседание нашей следственной комиссии», —
сказал г-н Гоулд. «Вы могли бы мне сказать, Кастлман».
«Извините», — лениво ответил Кастлман.
«Я имею в виду, что я бы официально закрыл расследование еще до
того, как мы отключились бы от сети для проведения вербовки».
«Прости, Гоулд, правда», — сказал Кастлман. «Ты
«Знаю, у меня нет вашего таланта к подобным вещам».
«Но теперь мы можем вместе порассуждать», — сказал Рейни с
облегчением в голосе. Он наклонился и потянулся под стол. Поднявшись, он сжал в
руках растафарианский кальян из пятнистого бамбука с чашей из изогнутого
бараньего рога, обгоревшего дочерна от смолы. Кальян выглядел тысячелетним,
словно мумия, завернутая в старинные кожаные ремни.
и грубые свисающие бусы. «Присоединится ли к нам Его
Превосходительство?» — спросил Рейни.
«Я проверю», — сказал Кастлман. Он быстро постучал по…
его клавиатура. Свет приглушился, превратившись в мягкое свечение.
Рейни швырнул кожаный мешок на стол и с шипением потянул за
завязку. «Ага, овечий хлеб!» — воскликнул он, вытаскивая горсть
измельченной зеленой травы. Он начал ловкими, эффектными движениями
набивать трубку.
Премьерминистр сидел во главе стола. Невысокий чернокожий
мужчина в темных очках и военной куртке с высоким воротником. Он словно
появился из ниоткуда.
«Добро пожаловать в Гренаду», — сказал он.
Лаура пристально смотрела.
«Пожалуйста, не беспокойтесь, госпожа Вебстер, — сказал премьерминистр
Луисон. — Это не формальная процедура. Мы часто рассуждаем вместе таким

образом».
В таинстве медитации.
Рейни подвинул трубку по столу. Луисон взял её и, поджегши
хромированной зажигалкой, громко затянулся.
Марихуана вспыхнула с резким шипением, и над чашей заплясали
голубоватые языки пламени.
«Сожгите Папу Римского!» — воскликнул генерал Крефт.
Голова Луисона была окутана смогом. Он выдохнул дым вправо, на
пустое кресло Стаббса. «В память о хорошем друге». Он передал трубку…
Рейни. Рейни громко затянулся — из трубки потекли пузырьки.
«Огонь и вода», — сказал он, передавая это Гелли.
Гелли восторженно фыркнул и откинулся на спинку стула.
Он подвинул его к Лауре. «Не бойся, — сказал Гелли. — Ничего
из этого на самом деле не происходит».
Лаура поднесла трубку к генералу Крефту. Воздух посинел
от сладковатого дыма. Крефт пыхтел и дул, издавая громкие,
хриплые звуки.
Лаура напряженно сидела на крае стула. «Извините, я не
могу присутствовать на вашей церемонии, — сказала она. —
Это дискредитирует меня как партнера по переговорам. В
глазах моей компании».
Рейни каркнула от смеха. Все вокруг хихикали.
«Они ничего не узнают», — сказала ей Гелли.
«Они не поймут», — сказал Кастлман, выдыхая дым.
«Они не поверят», — сказал Гоулд.
Премьерминистр наклонился вперед, его солнцезащитные
очки блестели. Его медали сверкали на свету. «Некоторые
люди имеют дело с информацией, — сказал он ей. — А
некоторые — с понятием истины. Но некоторые имеют дело с
магией. Информация течет вокруг тебя. А истина течет прямо
на тебя. А магия — она течет сквозь тебя».

«Это фокусы», — сказала Лора, вцепившись в стол. «Вы
хотите, чтобы я присоединилась к вам — как я могу вам
доверять? Я же не фокусница…»
«Мы знаем, кто вы», — сказал Гоулд, словно обращаясь к
ребёнку. «Мы знаем о вас всё. Вы, ваш Ризоме, ваша Сеть —
вы думаете, что ваш мир охватывает наш. Но это не так. Ваш
мир — лишь часть нашего мира». Он хлопнул по столу
открытой ладонью — раздался звук выстрела. «Видите ли,
мы знаем о вас всё. Но вы ничего не знаете о нас».
«Возможно, в тебе есть искорка», — сказал Рейни. Он
откинулся на спинку стула, сложив пальцы стопами, его
глаза были прищурены и уже краснели. «Но ты никогда
не увидишь будущее — настоящее будущее — пока не
научишься открывать свой разум. Видеть все уровни…»
«Все уровни под землей», — сказал Кастлман.
«Вы называете это „фокусами“. Реальность — это всего
лишь уровни и уровни фокусов. Снимите эти дурацкие
черные очки, и мы сможем показать вам… столько всего…»
Лаура вскочила на ноги. «Верните меня в Интернет!»
Вы не имеете права так поступать. Немедленно верните меня на место.
Премьерминистр рассмеялся. Сухой, хриплый смешок.
Он поставил дымящуюся трубку под стол. Затем он
выпрямился, театрально поднял обе руки и испарился.
Директора банка стояли все вместе, отодвигая стулья. Они
смеялись и качали головами. И игнорировали ее.
Они, посмеиваясь и бормоча что-то себе под нос, ушли в
кромешную тьму туннеля. Оставив Лору одну под лучами света,
среди светящихся палуб и остывающих кружек кофе. Кастлман
забыл свой портсигар…
«О боже мой», — раздался тихий голосок у нее в ухе.
[«Они все исчезли! Лаура, ты здесь? С тобой все в порядке?»]
У Лоры подкосились колени. Она чуть не упала назад.

ее стул. «Мисс Эмерсон, — сказала она. — Это вы?»
[«Да, дорогая. Как они это сделали?»]
«Я не уверена», — сказала Лора. В горле у нее пересохло, как
наждачная бумага. Она дрожащими руками налила себе кофе,
не обращая внимания на то, что в нем может быть. «Что именно
ты видела, как они делали?»
«Ну… это казалось вполне разумным обсуждением… Они
сказали, что ценят наше посредничество и не винят нас в смерти
Стаббса…»
И вдруг вот это. Ты одна. В один момент они сидели и
разговаривали, а в следующий — стулья опустели, и воздух был
наполнен дымом. Мисс Эмерсон помолчала. [«Как спецэффект в
видео. Это то, что ты видела, Лора?»]
«Спецэффект», — сказала Лора, залпом выпив горячий кофе.
«Да… они выбрали именно это место для встречи, не так ли?
Уверена, они какнибудь смогут это подстроить».
Мисс Эмерсон тихо рассмеялась. [«Да, конечно. Это меня
немного заинтриговало… На мгновение я испугалась, что вы
скажете, будто все они — Оптимальные Персоны. Ха-ха.»]
Какая дешёвая выходка!
Лаура осторожно поставила кружку. «Как я, э-э,
справилась?»
[«О, ну что ж, дорогая. Ты была как всегда в себе. Я
предложила несколько незначительных советов онлайн, но
ты, кажется, была рассеяна… Неудивительно, учитывая
важность встречи… В любом случае, ты хорошо справилась.»]
«О, отлично», — сказала Лора, подняв взгляд. — «Уверена,
если бы я смогла дотянуться до потолка и покопаться за этими
светильниками, я бы нашла голограммы или что-то подобное».
[«Зачем тратить время?»] — усмехнулась мисс Эмерсон.
[«И испортить их безобидную маленькую драму… Я заметил,
что у Дэвида тоже было очень интересное время… Они

пытались его завербовать! Мы этого ожидали».]
«Что он сказал?»
[«Он был очень вежлив. И у него всё хорошо получалось».]
Она услышала шаги. Стики неторопливо вышел из темноты.
«Итак, — сказал он. — Ты сидишь здесь и разговариваешь с…»
«Опять пустота». Он небрежно развалился на стуле Гелли. «Ты в
порядке? Ты выглядишь немного бледным». Он с любопытством
взглянул на один из экранов. «Они тебя достают?»
«Они — крепкие ребята», — сказала ему Лора. — «Твои начальники».
«Ну, мир жесток», — пожал плечами Стики. «Тебе захочется
вернуться к своей любимой машине… А у меня на крыше стоит джип…
Поехали».
Спуск с башни, сопровождавшийся тряской, вызвал у нее тошноту.
По мере того, как они ехали по извилистой дороге обратно к
побережью, она чувствовала себя зеленоватой и липкой. Он ехал
слишком быстро, крутые, живописные холмы дергались и опускались
под тряской, словно дешевые декорации со съемочной площадки.
«Притормози, Липкая», — сказала она. — «Меня стошнит, если ты не притормози
Стики выглядел встревоженным. «Почему ты мне не говоришь?»
«Черт возьми, мы остановимся». Он съехал с дороги в укрытие под
деревьями, а затем заглушил двигатель. «Оставайся здесь», — сказал он солдату.
Он помог Лоре встать с места. Она повисла у него на руке. «Если
бы я только могла немного пройтись», — сказала она. Стики отвел ее от джипа,
снова рефлекторно посмотрев на небо.
Легкий моросящий дождь шелестел листьями над головой. «Что
это?» — спросил он. «Ты висишь весь…»
Ты что, принимала таблетки Карлотты?
Она неохотно отпустила его. Он был тёплым и плотным на ощупь.
Сделано из человеческой плоти. Стики рассмеялся, увидев, как она покачивается
на месте, не сдвинувшись с места. «Что случилось?
Дядя Дэйв тебе ничего не дает?»

Лаура покраснела. «Разве твоя мать не учила тебя не быть такой
чертовой шовинисткой? Не могу в это поверить».
— Эй, — мягко сказал Стики. — Моя мама была просто одной из
подружек Уинстона. Когда он щелкал пальцем, она подпрыгивала,
как выстрел. Не все такие обидчивые, как ты, знаешь ли. Он присел под деревом,
укрепив спину, и поднял длинную веточку. — Так. Они тебя пугают, да? — Он
пожонглировал веточкой между пальцами. —Рассказывают чтонибудь о войне?
«Некоторые», — сказала Лора. «Почему?»
«Ополчение находится в состоянии полной боевой готовности
уже три дня», — сказал Стики. «По разговорам в казармах, террористы предъявили
банку ультиматум. Угрожают серным огнём. Но мы
больше не будем платить вымогательства. Так что, похоже, нам
придётся начать стрелять».
«Разговоры в казармах», — сказала Лаура. Внезапно ей стало
душно в длинном черном чадре. Она сняла его с головы.
«Лучше оставь бронежилет себе», — сказал ей Стики. В его глазах
загорелся огонек. Ему нравилось наблюдать за тем, как она бросает оружие.
Раздеться. «Небольшой подарок от меня тебе».
Она огляделась вокруг, тяжело дыша. Тонкий влажный запах
тропических лесов. Пение птиц. Дождь. Мир всё ещё существовал.
Что бы ни происходило в головах людей…
Стикки тыкал в термитник в корнях дерева, ожидая ее.
Теперь ей стало лучше. Она поняла Стики. Их ожесточенная
ссора, которая произошла ранее, теперь казалась почти обыденной
— словно необходимой. Теперь он смотрел на нее — не как на
кусок говядины или врага, а как на человека, к которому она
привыкла от мужчин. Он не так уж сильно отличался от других
молодых людей. Может быть, немного придурок, но человек. Она
внезапно почувствовала к нему прилив товарищеских чувств — ей
почти захотелось обнять его. Или хотя бы пригласить на ужин.
Стики опустил взгляд на свои ботинки. «Они сказали, что ты

заложник?» — напряженно спросил он. «Сказали, что собирались
тебя застрелить?»
«Нет, — сказала Лаура. — Они хотят нас нанять. Чтобы мы
работали на Гренаду».
Стики начал смеяться. «Это здорово. Это действительно
здорово. Это смешно». Он расслабленно, радостно встал, словно
сбросив с себя груз. «Ты собираешься это сделать?»
“Нет.”
«Нет, я так не думаю». Он сделал паузу. «Но тебе
следовало бы».
«Почему бы вам не поужинать с нами сегодня вечером?»
Лаура сказала: «Может быть, Карлотта сможет прийти. Мы
хорошо поговорим. Вчетвером».
«Мне приходится следить за тем, что я ем», — сказала Стики.
Бессмысленно. Но для него это что-то значило.
Стики оставила ее в особняке. Дэвид приехал час спустя.
Он распахнул дверь ногой и, радостно крича, выбежал из
коридора, прижимая к себе ребенка.
«Снова дома, снова дома…» — ликовала Лоретта.
Лора ждала в ужасной гостиной, потягивая второй
ромовый пунш. «Мать моего ребенка!» — сказал Дэвид.
«Где подгузники, и как прошел твой день?»
«Они должны быть в сумке».
«Я всё это использовала. Боже, что так приятно пахнет?»
А что вы пьёте?
«Рита приготовила пунш для плантаторов».
«Ну, налейте мне». Он исчез с ребёнком и принёс её
обратно, свежепереодетую, с бутылочкой.
Лора вздохнула. «Ты хорошо провел время, Дэвид, не
так ли?»
«Вы бы не поверили, что у них там есть»,

«Я встретил ещё одного из Андреев, — сказал Дэвид, развалившись
на диване с ребёнком на коленях. — То есть, его зовут не Андрей, но он вёл себя
точно так же, как он».
Кореец. Большой поклонник Бакминстера Фуллера. Они строят
огромные аркологии из ничего! Из ничего! Из бетонированного
песка и морского камня. Они опускают в океан железные решетки,
пропускают через них напряжение, и вот что происходит:
начинают накапливаться твердые вещества… карбонат кальция,
верно? Как ракушки! Они строят здания в открытом море. Из
этого «морского камня». И никаких разрешений на строительство…
никаких оценок воздействия на окружающую среду… ничего.
Он залпом выпил три дюйма мутного рома с лаймом, а затем
вздрогнул. «Черт! Мне бы еще одну такую… Лаура, это было самое
крутое, что я когдалибо видел».
В них живут люди . Некоторые из них находятся под … невозможно
вода
определить, где заканчиваются стены и начинается
коралловый риф».
Маленькая Лоретта с жадностью схватила свою бутылочку. «И
вот что интересно — я ходила в рабочей одежде, и никто не
обращал на меня внимания. Просто еще один чернокожий
парень, да? Даже старый… хм… Боже, я уже забыла его имя,
кореец Андрей… Он проводил мне экскурсию, но очень
непринужденно, я все успела посмотреть».
«Они хотят, чтобы ты над этим поработала?» — спросила Лора.
«Более того! Черт возьми, они предложили мне бюджет в
пятнадцать миллионов рублей и карт-бланш на все, что я
захочу». Он снял очки и положил их на подлокотник дивана.
«Конечно, я сказал: ни за что — я ни за что не останусь здесь
без жены и ребенка, — но если бы мы смогли договориться о
каком-нибудь сотрудничестве с Rizome, черт возьми, да, я бы
согласился. Я бы сделал это завтра же».

«Они тоже хотят, чтобы я работала на них», — сказала Лора.
«Они обеспокоены своим имиджем в глазах общественности».
Дэвид уставился на нее и расхохотался. «Ну, конечно, они такие. Конечно.
Черт возьми, налей мне еще. Расскажи мне все о встрече».
«Это было странно», — сказала Лора.
«Ну, я в это верю! Черт, вы бы видели, что они там вытворяют на
побережье. Там рождаются десятилетние дети — я имею в виду, буквально
рождаются — в морской воде. У них есть родильные камеры… Там рождаются
доношенные женщины… их выводят в эти родильные камеры… Я уже
упоминал про дельфинов?» Он отпил глоток своего напитка.
«Дельфины».
«Вы когданибудь слышали о лазерной акупунктуре? Я имею в виду вот здесь, вдоль
позвоночника…» Он наклонился вперед, толкая ребенка. «Ой, извини, Лоретта». Он
переложил ребенка на другую руку.
«В общем, я могу рассказать вам всё это позже. Так вы давали
показания, да? Они были жёсткими?»
«Не совсем сложно…»
«Если они хотели, чтобы мы дезертировали, значит, всё было не так уж плохо».
«Ну…» — сказала Лора. Всё ускользало от неё. Она чувствовала
всё большую безнадежность.
Она никак не могла рассказать ему, что на самом деле произошло…
что, по её мнению, произошло… особенно в интернете, перед
камерами Атланты.
Лучше бы было поговорить позже. Конечно. «Если бы только мы
могли поговорить наедине…»
Дэвид усмехнулся. «Да, это ужасно, в интернете… Ну, я могу
попросить Атланту прислать нам записи твоих показаний. Мы
вместе их просмотрим, ты можешь мне всё рассказать». Тишина.
«Если только тебе не нужно что-то сказать прямо сейчас».
“Нет …”
«Ну, мне нужно тебе кое-что сказать». Он допил свой
напиток. «Я собирался подождать до ужина, но не могу больше
сдерживаться». Он усмехнулся. «Карлотта ко мне приставала».

«Карлотта?» — в шоке спросила Лаура. — «Что она сделала?»
Она выпрямилась.
«Да. Она была там. Мы ненадолго отключились от сети в одном
из помещений для аквакультуры.
Она была не в себе, понимаешь? И она как бы наклоняется,
просовывает руку мне под рубашку и говорит…
Я точно
не помню, но это было что-то вроде: «Ты когданибудь
задумывалась, каково это? Мы знаем много вещей, которых не
знает Лора».
Лаура пришла в ярость. «Что это было?» — спросила она.
— спросила она. — А что насчет ее руки?
Дэвид моргнул, улыбка исчезла с его лица. «Она просто провела
рукой по моим рёбрам. Наверное, чтобы показать, что она настроена серьёзно». Он
и так уже занял оборонительную позицию. «Не вини меня».
Я этого не просил.
«Я тебя не виню, но это я имею к тебе прямое отношение», —
сказала Лора. Последовала долгая пауза. «И мне бы хотелось,
чтобы ты не так радовался этому».
Дэвид не смог скрыть улыбку. «Ну…»
Думаю, это
было даже немного лестно. В смысле, все наши знакомые знают,
что у нас крепкие отношения, так что не похоже, что вокруг полно женщин,
которые сами ко мне пристают… Знаете, дело было даже
не столько в том, что сама Карлотта пыталась меня соблазнить…
Это был скорее обычный проституточный заигрыш. Как деловое
предложение».
Он позволил Лоретте сжать его пальцы. «Не придавай этому
слишком большого значения. Ты был прав, когда сказал, что они
пытаются добраться до нас. Они используют всё, что попадается
под руку. Наркотики — мы к этому не стремимся. Деньги — ну,

мы же не хлебоголики… Секс — кажется, они только что рассказали…»
Карлотта согласилась попробовать, и она сказала, что попробует. Всё это, конечно,
ничего не значит. Но, чёрт возьми, творческий потенциал — я не стыжусь сказать,
что именно он привёл меня туда, где я жил.
«Какой же это был отвратительный поступок», — сказала Лора. «По
крайней мере, она могла бы послать какую-нибудь другую девушку из церкви».
«Да, — задумчиво произнес он, — но, возможно, другая
девушка выглядела бы лучше… Ой, извините. Забудьте, что я это сказал».
Я пьян.
Она заставила себя подумать об этом. Может быть, он всего
пять минут пробыл в этом офлайн-мире, который они здесь
создали, и, может быть, просто может быть, он это сделал. Может
быть, он переспал с Карлоттой. От этой мысли ее мир словно
трескался, как лед над глубокой черной водой.
Дэвид играл с малышом, с безобидным выражением лица,
словно говоря: «Тра-ла-ла». Нет. Не мог он этого сделать. Она
никогда раньше в нем не сомневалась. Никогда так сильно.
Словно двенадцать лет уверенной взрослой жизни раскололись
черными трещинами. Там, глубоко внизу, остались незаживающие
шрамы от всепоглощающего страха, который она испытывала в
девять лет, когда расстались ее родители.
Ром скис в желудке, и она внезапно почувствовала сильные
спазмы.
Это была очередная уловка, мрачно подумала она. Они не
собирались так с ней поступать. У всех есть комплексы. Они
знали о её комплексах — знали её личную историю. Но они не
собирались играть на её сокровенных страхах и заставлять её
сомневаться в реальности. Она не позволит им этого. Нет.
Больше никаких слабостей. Только твёрдая решимость. Пока
она не положит этому конец.
Она встала и быстро прошла через спальню в ванную. Она
сбросила с себя грязную одежду.

На пятне было что-то. У нее начались месячные. Первые с
начала беременности. «О, черт», — сказала она и разрыдалась.
Она пошла в душ и позволила тонкой струйке воды со странным
запахом обрушиться на ее лицо.
Плач помог. Она вымыла слабость, словно яд, своими
слезами. Потом накрасила ресницы тушью и тенями, чтобы он
не увидел покраснения. И надела платье на ужин.
Дэвид все еще был под впечатлением от увиденного,
поэтому она позволила ему говорить, просто улыбаясь и кивая
в свете свечи Риты.
Он был настроен серьезно и хотел остаться в Гренаде.
«Технологии важнее политики», — беззаботно сказал он ей.
«Эта ерунда недолговечна, а настоящие инновации — это как
постоянный инфраструктурный объект!»
Они вдвоем могли бы создать настоящую «Ризоме Гренада» — это
было бы похоже на организацию Ложи, но в двадцать раз большего
масштаба и с бесплатными деньгами.
Они бы показали им, на что способен архитектор Rizome, — и это
стало бы отправной точкой для здравых социальных ценностей.
Рано или поздно Интернет цивилизовал бы это место — отучил бы
их от их безумной пиратской чепухи. Гренаде не нужны были
наркотики, ей нужны были еда и кров.
Они легли спать, и Дэвид потянулся к ней. И ей пришлось
сказать ему, что у нее начались месячные. Он был удивлен и
обрадован. «Я думал, ты выглядишь немного напряженной», —
сказал он. «Прошел целый год, правда? Должно быть, очень
странно, что они вернулись».
«Нет, — сказала она, — это просто… естественно. К этому
привыкаешь».
«Ты сегодня мало что сказала», — ответил он.
Она нежно погладила свой живот. «Как-то загадочно».
«Я просто устала», — сказала она. «Сейчас я не могу об этом
говорить».

«Не позволяйте им вас расстраивать. Эти банковские мошенники
не такие уж и мерзкие», — сказал он. «Надеюсь, нам удастся
встретиться со старым Луисоном, премьер-министром. В трущобных
районах о нем говорили так, будто эти банковские мошенники —
всего лишь его посыльные».
замялся. «Мне не понравилось, как они говорили о Луисоне. Как будто они
действительно испугались».
«Стики сказал мне, что много разговоров о войне», — сказала Лора.
«Армия приведена в состояние повышенной готовности. Люди напряжены», —
сказал он ему.
«Ты напряжена», — сказал он, поглаживая ее. «Твои плечи как
деревянные». Он зевнул. «Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все что
угодно, Лора. Мы не храним секретов, ты же это знаешь».
«Я хочу посмотреть записи завтра», — сказала она.
«Мы вместе их проверим, как ты и сказала». Она подумала, что в них наверняка
найдется какой-нибудь недостаток.
Где-то — легкое мерцание или смещенный фрагмент пикселей. Что-то, что
доказало бы, что все это подделка, и что она не сошла с ума. Она не могла
допустить, чтобы люди думали, что она сумасшедшая. Это все испортило бы.
Она не могла уснуть. В голове снова и снова проносились события
дня. И судороги были невыносимыми.
В половине двенадцатого она сдалась и надела халат.
Дэвид сделал Лоретте кроватку — небольшой квадратный загончик,
обитый со всех сторон одеялами. Лаура взглянула на свою маленькую девочку и,
бросив на нее взгляд, укачала ее.
Затем снова на Дэвида. Было забавно, как сильно они были похожи во сне. Отец и
дочь.
Какаято странная человеческая жизненная сила, которая прошла сквозь
та, которую она лелеяла в себе. Прекрасная, мучительная,
жуткая. В доме царила тишина, подобная смерти.
Она услышала вдалеке гром. С севера. Глухие,
повторяющиеся раскаты. Скоро пойдёт дождь. Было бы
неплохо. Немного тропического дождя, чтобы успокоить нервы.
Она молча прошла через гостиную на веранду. Они с
Дэвидом убрали весь хлам и подмели; теперь там было

уютно.
Она выдвинула подлокотники старого кресла Морриса и
откинулась в нем, подперев уставшие ноги. Теплый садовый
воздух, наполненный тяжелым ароматом иланг-иланга.
Дождя еще не было. В воздухе царило напряжение.
Вдали, у ворот, вспыхнули огни. Лаура вздрогнула и
подняла голову. Двое ночных охранников — она еще не
знала их имен — вышли и переговаривались по поясным
телефонам.
Она услышала хлопок над головой. Очень тихий,
незаметный, словно оседала балка. Затем еще один: слабый
металлический стук и шорох. Очень тихий, словно садились
птицы.
Что-то упало на крышу. Что-то ударилось о верхнюю
часть одной из башен — соскочило с жестяной крыши на
черепицу.
Белый свет бесшумно окутывал двор. Белый свет
проникал с крыши особняка. Охранники смотрели.
Они вскочили, испуганно. Вздрогнув, они вскинули руки в знак удивления, словно
плохие актеры.
Крыша начала потрескивать.
Лаура встала и закричала во весь голос.
Она бросилась через затемненный дом в спальню. Ребенок
резко проснулся и завыл от страха. Дэвид сидел в постели,
ошеломленный.
«Мы в ударе», — сказала она ему.
Он выскочил из постели и, споткнувшись, бросился к себе
в штаны. «Куда?»
«Крыша. В двух местах. Кажется, это были зажигательные бомбы».
«О, Боже мой, — сказал он. — Ты позови Лоретту, а я позову
остальных».
Она пристегнула Лоретту в сумке и бросила их деки в

чемодан. К тому времени, как она закончила, она уже
чувствовала запах дыма. И раздавалось постоянное потрескивание.
рев.
Она вынесла ребенка и чемодан во двор. Оставив Лоретту
в сумке за фонтаном, она обернулась. Одна из башен была
объята пламенем. Огненная язва распространилась по
западному крылу.
Раджив и Джимми вышли, наполовину неся на руках
кашляющую и плачущую Риту. Лаура подбежала к ним. Она упала.
Она впилась ногтями в голую руку Раджива. «Где мой муж, тупой
ублюдок!»
«Простите, мадам», — прошептал Раджив, нервно поправляя
сползшие штаны. «Простите, мадам, очень сожалею…»
Она так сильно оттолкнула его, что он развернулся и упал.
Она перепрыгнула через лестницу и бросилась обратно, игнорируя
их крики.
Дэвид был в спальне. Он сидел, почти согнувшись пополам,
прижав к лицу мокрую тряпку. На нем были видеоочки, а ее очки
лежали у него на голове. Прикроватные часы были зажаты у него
под мышкой. «Секунду», — пробормотал он, глядя на нее пустыми,
золотистыми глазами. «Мне нужно найти свой ящик с
инструментами».
«Черт возьми, Дэвид, иди!» — она дернула его за руку. Он
неохотно пошел, спотыкаясь.
Выйдя на улицу, им пришлось отступить, чтобы избежать жары.
Одна за другой верхние комнаты начали взрываться. Дэвид
оцепенело уронил полотенце.
«Вспышка эмоций», — сказал он, пристально глядя в пустоту.
Взрыв пламени выбил окно на втором этаже. Осколки стекла
разлетелись по лужайке.
«Жара нарастает, — бесстрастно пробормотал Дэвид. — Вся
комната вспыхивает одновременно. А давление газа просто сносит

стены».
Солдаты оттеснили их назад, держа свои дурацкие, бесполезные
пистолеты-ловушки на уровне груди, словно полицейские дубинки.
Дэвид неохотно подчинился, загипнотизированный предчувствием
разрушения. «Я проводил симуляции подобного, но никогда не видел, чтобы это
происходило», — сказал он, обращаясь ни к кому конкретно.
«Боже мой, какое зрелище!»
Лаура толкнула одного из солдат-подростков, когда тот наступил ей на босую ногу.
«Вот тебе и помощь, придурок!»
«Где, чёрт возьми, пожарная служба или что там ещё нужно в этом богом забытом
месте?»
Мальчик, дрожа, отступил назад и уронил свою…
пистолет. «Посмотри на небо!» — Он указал на северо-восток.
Низкая полоса горящих облаков на северном горизонте. Освещенные, как рассвет,
безобразным, пылающим янтарем.
«Что за чертовщина, — изумленно воскликнул Дэвид. — Это же в милях отсюда…
Лора, это Пойнт-Сотёр. Там весь этот чертов комплекс. Это пожар на
нефтеперерабатывающем заводе!»
«Серный огонь!» — завыл солдат. Он начал рыдать, вытирая лицо.
Другой солдат, более крупный, сильно пнул его по ноге. «Подними своё оружие,
кровопийца!»
Вдали в облаках мелькнула грязная вспышка. «Черт, надеюсь, они не попали в
танкеры», — сказал Дэвид. «Черт, надеюсь, у бедняг на этих платформах есть
спасательные шлюпки».
Он потянул за наушник. «Ты всё это понимаешь, Атланта?»
Лаура сняла с него с себя повязку. Она отступила назад и
принесла Лоретту в своей сумке. Она освободила кричащего
ребенка от повязки и прижала ее к своей груди, укачивая и что-то шепча.
Затем она надела очки.
Теперь она могла смотреть это, не испытывая такой сильной боли.
Особняк сгорел дотла. На это ушла вся ночь. Их небольшая
группа собралась в караульном помещении, слушая по телефону
рассказы о катастрофе.
Около семи утра к фонтану подлетел похожий на паука военный
вертолет и приземлился.
Андрей, польский эмигрант, выпрыгнул из самолета. Он взял у

пилота большой ящик и присоединился к ним у выходов на посадку.
Левая рука Андрея была обмотана медицинской марлей, и от
него сильно пахло химической сажей. «Я привёз обувь и форму для
всех выживших», — объявил он. Коробка была полна плоских,
завёрнутых в пластик рюкзаков: стандартные джинсы и рубашки с
короткими рукавами для кадровых офицеров. «Мне очень жаль, что
я такой плохой хозяин», — мрачно сказал им Андрей. «Народ
Гренады приносит вам свои извинения».
«По крайней мере, мы выжили», — сказала ему Лора. Она
с благодарностью надела мягкие палубные туфли. «А кто
присвоил себе заслугу?»
«Злоумышленники из организации FACT разрушили все планы».
«границы цивилизации».
«Я так и подумала, — сказала Лора, беря коробку. — Мы будем
переодеваться по очереди внутри караульного помещения. Первыми
пойдем мы с Дэвидом». Внутри она сняла свой тонкий ночной халат, застегнула
жесткую, свежую рубашку и плотные джинсы. Дэвид надел рубашку и туфли.
Они вышли, и Рита вошла, дрожа от холода.
«А теперь, пожалуйста, садитесь со мной в вертолет».
Андрей сказал: «Мир должен узнать об этом зверстве…»
«Хорошо», — сказала Лора. «Кто сейчас онлайн?»
[«Практически все», — сказала ей Эмили. [«Мы обеспечили прямую
трансляцию из вашей компании и для нескольких новостных агентств.
Вене будет трудно удержаться на плаву… Это слишком масштабно».]
Андрей остановился у люка вертолета. «Вы можете оставить
ребенка?»
«Ни за что», — категорично ответил Дэвид. Они забрались на два
удобных дивана в задней части самолета, и Дэвид держал сумку
Лоретты на коленях. Андрей сел на место второго пилота, и они
пристегнулись ремнями безопасности.
Взлетая и улетая с тихим шипением лопастей ротора.

Дэвид взглянул в пуленепробиваемое окно на черные обломки
особняка. «Есть предположение, что попало в наш дом?»
«Да. Их было много. Очень маленькие, дешевые самолетики — из
бумаги и бамбука, как детские воздушные змеи».
Прозрачные для радаров. Многие уже разбились, но не раньше, чем
сбросили свои многочисленные бомбы. Маленькие термитные палочки
с горящим желе.
«Они били именно по нам? По Ризоме, я имею в виду?»
Андрей пожал плечами, обутый в страховочный пояс. «Трудно
сказать. Много таких домов сгорело. В коммюнике упоминается ты… У
меня он здесь». Он передал им распечатку. Лаура мельком взглянула на нее: дата и
слоган, и целые блоки обычного сталинского мусора. «У
вас есть данные о жертвах?»
«На данный момент семьсот человек. Число растёт. Они всё ещё
извлекают тела с морских буровых платформ. Они обстреливают нас
противокорабельными ракетами».
«Боже мой», — сказал Давид.
«Это было тяжелое вооружение. Наши вертолеты вылетают на
поиски кораблей. Возможно, их было несколько».
Но в Карибском море много кораблей, а ракеты имеют большую
дальность действия». Он полез в карман рубашки. «Вы раньше их
видели?»
Лаура выхватила предмет из его рук. Он выглядел как большая
пластиковая скрепка. Она была покрыта крапчатым зелёным и
коричневым узором и почти ничего не весила. «Нет».
«Эта мина обезврежена — это пластиковая взрывчатка. Мина. Она
может сорвать колесо с грузовика. Или оторвать ногу женщине или
ребенку». Его голос был холодным. «Небольшие самолеты разбросали сотни таких
мин. Вы больше не будете ездить по дороге. И мы не будем ступать на территорию
комплекса».
«Какой же он сумасшедший ублюдок…» — сказал Дэвид.
«Они хотят лишить нас нашей собственной страны, — сказал Андрей.

— Эти устройства будут проливать нашу кровь еще долгие месяцы».
Земля пронеслась под ними; внезапно они оказались над Карибским
морем. Вертолёт развернулся. «Не летите в дым, — сказал Андрей пилоту.
— Он токсичен».
Над двумя морскими буровыми платформами всё ещё поднимался дым.
Они напоминали гигантские столешницы, заваленные горящими
автомобилями. Пара пожарных барж извергала на них длинные, похожие на перья,
клубы химической пены.
Буровые установки с поворотными механизмами опустились на
поверхность; их замысловатые гидравлические системы были залиты
соленой водой. Вода была полна почерневших обломков — комков ткани,
извивающихся пластиковых тросов и плавающих безжизненных
конструкций, похожих на манекены.
Лаура отвела взгляд, издав болезненный вздох.
«Нет, посмотри внимательно, — сказал ей Андрей. — Они даже лица
нам не показали… Пусть у этих людей хотя бы лица будут».
«Я не могу смотреть», — сказала она напряженно.
«Затем закройте глаза за очками».
«Хорошо». Она прижалась своим слепым лицом к…
окно. «Андрей. Что ты собираешься делать?»
«Вы улетаете сегодня днем, — сказал он. — Как видите,
мы больше не можем гарантировать вашу безопасность. Вы
улетите, как только аэропорт будет разминирован». Он
сделал паузу. «Это будут последние рейсы. Нам больше не
нужны иностранцы. Никаких назойливых журналистов. И
никаких паразитов из Венской конвенции. Мы закрываем
наши границы».
Она открыла глаза. Они зависли над береговой линией.
Полуобнаженные растафарианцы вытаскивали трупы на
пристань. Мертвая маленькая девочка, безжизненная одежда,
плескавшаяся в воде. Лаура сдержала крик, схватив Дэвида за
руку. Ее вырвало. Она откинулась на спинку сиденья, борясь с

желудком.
«Разве ты не видишь, что моя жена больна?» — сказал Дэвид.
резко. «Довольно».
«Нет», — дрожащим голосом ответила Лаура. «Андрей прав…»
Андрей, послушай. Сингапур никак не мог этого допустить. Это
не бандитская война. Это зверство».
«Они говорят нам то же самое, — признал Андрей. — Думаю,
они боятся. Сегодня утром мы задержали их агентов в Тринидаде.
Похоже, они играли с игрушечными самолетиками и спичками».
«На Сингапур нельзя нападать!» — сказала Лаура.
«Убийство тебе не поможет!»
«Мы не Христос и не Ганди», — сказал Андрей. Он говорил
медленно, осторожно. «Это терроризм. Но существует более
глубокий вид ужаса, чем этот… страх гораздо более древний
и мрачный. Вы могли бы рассказать об этом ужасе Сингапуру».
Лаура, мне кажется, ты кое-что об этом знаешь.
«Ты хочешь, чтобы я поехала в Сингапур?» — спросила Лаура.
«Да. Я поеду туда. Если это остановит всё это».
«Им не стоит бояться маленьких игрушечных самолётиков», — сказал Андрей.
«Но вы можете внушить им страх перед темнотой. Страх
перед едой, воздухом, водой и собственной тенью».
Давид посмотрел на Андрея, и у него отвисла челюсть.
Андрей вздохнул. «Если они невиновны в этом, то…»
Они должны это доказать и немедленно присоединиться к нам.
«Да, конечно», — быстро ответила Лора. «Ты должна…»
«Объединимся. Вместе. Rizome может помочь».
«В противном случае мне жаль Сингапур», — сказал Андрей. В его глазах читалась
такая мимика, какой она никогда не видела у людей. Это было совершенно не
похоже на жалость.
Андрей оставил их на небольшой военной взлетно-посадочной полосе в Перлсе. Но
эвакуационный рейс, который он обещал, так и не прибыл —какаято ошибка. В
конце концов, после наступления темноты,
Грузовой вертолет доставил Лору и Дэвида в гражданский аэропорт в Пойнт-

Салинес.
Ночь была пронизана светом фар, а дорога к аэропорту была
забита пробками. Рота механизированной пехоты захватила ворота
аэропорта. На обочине тихо тлел разбитый грузовик — он проехал
сквозь разбросанные мины из скрепок.
Вертолёт плавно перенёс их через ограждение. Внутри
аэропорта царила неразбериха из роскошных седанов и лимузинов.
Ополченцы в бронежилетах и защитных касках прочесывали
территорию аэропорта длинными бамбуковыми палками.
Тральщики. Когда вертолет приземлился на заросшую сорняками
взлетную полосу, Лора услышала резкий треск и вспышку — это
был удар о столб.
«Смотрите, куда ступаете», — весело сказал пилот, распахнув
люк. Парень из ополчения в камуфляже, лет девятнадцати, —
выглядел взволнованным ночными событиями. Любые разрушения
были для него захватывающими — похоже, его не волновало, что
это его собственные люди. Лора и Дэвид вышли на взлетную полосу, неся спящего
ребенка в ее сумке.
Вертолёт бесшумно поднялся в воздух. В темноте мимо них
проскользнула небольшая багажная тележка. Кто-то кое-как
прикрепил к тележке пару метел.
спереди. Лаура и Дэвид осторожно направились к огням терминала.
До него было всего тридцать ярдов.
Наверняка кто-то уже расчистил эту территорию от шахт…
Они осторожно обошли сиреневый спортивный автомобиль. Двое
полных мужчин в сложном гриме, напоминающем спецэффекты из
видеоклипов, спали или были пьяны на мягких сиденьях.
Солдаты кричали им, подзывая: «Эй! Убирайтесь!»
Прочь! Люди! Никакого грабежа, никакого мародерства!
Они вышли на длинный, залитый прожекторами портик
терминала. Часть стеклянных фасадов была разбита или выбита;
внутри было тесно. Шум возбужденной толпы, тепло тел, хлопки,

суета. Взлетел кубинский самолет, его грациозное шипение при
взлете заглушалось шумом толпы.
Солдат, применив плечевой захват, схватил Дэвида за руку.
«Документы. Паспорт.»
«Не берите их», — сказал Дэвид. «Мы выгорели».
«Нет ни бронирования, ни билетов?» — спросил полковник.
«Без билетов вход воспрещен». Он с недоумением осмотрел форму
своих командиров. «Откуда у вас эти очки с телевизором?»
«Нас послали Гоулд и Каслман», — искусно солгала Лора,
поправив очки. — «Гавана для нас всего лишь перевалочный пункт.
Мы свидетели. Внешние контакты».
Вы понимаете.”
«Да», — вздрогнул полковник. Он жестом пригласил их войти.
Они быстро рассеялись по толпе. «Это было великолепно!» — сказал ей Дэвид. «Но
билетов у нас по-прежнему нет».
«Мы с этим справимся», — сказал Эмерсон. «У нас сейчас работает
кубинская авиакомпания. Они организуют эвакуацию — мы можем
организовать для вас ближайший рейс».
“Большой.”
«Ты почти вернулся — постарайся не волноваться».
«Спасибо, Атланта. Солидарность». Дэвид оглядел толпу. По меньшей мере триста
человек. «Черт, это же съезд безумных докторов…»
«Это как опрокинуть гнилое бревно», — подумала Лора. Аэропорт
кишел угрюмыми англо-европейцами и европейцами — казалось, они
примерно поровну делились между хорошо одетыми гангстерамиэмигрантами и
помешанными на пороках технарями, перешедшими на местный уровень. Десятки
беженцев валялись на полу, нервно сжимая свои находки. Лора переступила через
ноги стройной чернокожей
женщины, уснувшей на куче дизайнерских чемоданов, с наклейкой с
надписью «наркотики» на шее. Полдесятка мошенников в тринидадских рубашках
играли в кости на полу, возбужденно крича на каком-то
восточноевропейском языке. Двое кричащих десятилетних детей
гонялись друг за другом сквозь группу мужчин, методично разбивающих кассеты.

«Смотрите», — сказал Дэвид, указывая пальцем. На краю
толпы стояла группа женщин в белых одеждах. На их лицах
читалось легкое презрение. Медсестры, подумала Лора. Или
монахини.
«Церковные проститутки!» — воскликнул Дэвид. «Смотри,
это Карлотта!»
Они пробирались сквозь толпу, скользя по мусору.
Внезапно слева раздался крик. «Что значит, вы не можете
это изменить?» Кричащий размахивал перед лицом капитана
ополчения гренадской кредитной картой. «На этой карте,
блядь, миллионы, придурок!» Полный англичанин в костюме
и кроссовках — на кроссовках мерцали цифры на дисплее.
«Лучше позвони своему ебаному боссу, Джек!»
«Сядьте», — приказал капитан. Он толкнул мужчину.
«Хорошо», — сказал мужчина, не садясь. Он засунул
карточку за лацкан. «Хорошо. Я передумал. Я выбираю
туннели. Отведи меня обратно в туннели, приятель». Ответа
не последовало. «Ты что, не знаешь, с кем разговариваешь?»
Он схватил капитана за рукав.
Капитан быстрым ударом по руке выбил хватающую руку.
Затем он подбил мужчине ноги. Жалобщик тяжело упал.
Он упал на задницу. Он шатнулся и поднялся на ноги,
сжимая кулаки.
Капитан высвободил свой пистолет-ловушку и выстрелил
в мужчину в упор. Мощный, разлетающийся на куски
мокрый пластик. Целое гнездо вонючей ленты пронеслось
по груди англичанина, защемив ему руки, шею, лицо и
лежавший рядом чемодан. Он с криком упал на пол.
Из толпы раздался тревожный рев. Трое рядовых
ополченцев бросились на помощь своему капитану с оружием наготове.
«Садитесь!» — крикнул капитан, вставляя очередной
патрон в патронник. «Все! Вниз!»

Пострадавшая начала задыхаться.
Люди сидели. Лора и Дэвид тоже. Люди сидели волной,
словно на спортивном соревновании. Некоторые, словно
по рефлексу, заложили руки за голову. Капитан
ухмыльнулся и направил на них пистолет.
«Лучше». Он небрежно пнул мужчину.
Внезапно к ним подошли монахини, все как одна. Их
предводительницей была чернокожая женщина; она откинула свой
платок, обнажив седые волосы и изборожденное морщинами лицо.
«Капитан, — спокойно сказала она. — Этот мужчина задыхается».
«Он вор, сестра», — сказал капитан.
«Возможно, капитан, но ему все равно нужно дышать».
Три женщины из церкви опустились на колени рядом с
жертвой, дергая его за пряди волос, обмотанные вокруг шеи.
Старуха — аббатиса, как невольно подумала Лаура, — повернулась
к толпе и раскинула руки в знак церковного благословения с
искривленными пальцами. «Насилие никому не приносит пользы,
— сказала она. — Пожалуйста, молчите».
Она ушла, а сестры молча последовали за ней. Они оставили
измученного горлом человека лежать, тихо хрипя. Капитан пожал
плечами, снова перекинул ружье через плечо и, жестом подозвав
людей, отвернулся.
Спустя мгновение люди начали вставать.
«Это было сделано отлично», — сказал Эмерсон.
Дэвид помог Лоре подняться на ноги и поднял…
Детская сумка. «Эй! Карлотта!» Они последовали за ней.
Карлотта коротко поговорила с настоятельницей, затем потянула ее за собой.
Она снова надела платок и отошла от своих сестер.
«Привет», — сказала она. Ее растрепанные волосы были собраны
назад. Ее румяное лицо выглядело безжизненным и унылым. Они
впервые увидели Карлотту без макияжа.
«Я удивлена, что ты уходишь», — сказала ей Лора.

Карлотта покачала головой. «Они попали нам в висок.
Временная неудача».
«Извините, — сказал Дэвид. — Мы тоже выгорели».
«Мы вернёмся», — пожала плечами Карлотта. «Где война, там и
проститутки».
Из динамиков раздалось потрескивание — кубинская стюардесса
заговорила поиспански. «Эй, это мы», — сказал Дэвид.
— внезапно сказал он. — Они хотят, чтобы мы подошли к стойке регистрации.
— Помолчал немного. — Ты подержи Лоретту, я пойду. — Он поспешно ушёл.
Лаура и Карлотта переглянулись.
«Он рассказал мне, что ты сделала», — сказала Лора. «На всякий
случай, если тебе интересно».
Карлотта слегка усмехнулась. «Приказ, Лаура».
«Я думал, мы друзья».
«Может быть, и подруг. Но не сестер», — сказала Карлотта.
«Я знаю, кому я верна. Так же хорошо, как и ты».
Лаура подняла сумку Лоретты и перекинула её ремень через
плечо. «Верность не даёт тебе права разрушать мою семейную
жизнь».
Карлотта моргнула. «Семья, значит? Если бы семья для тебя
так много значила, ты бы заботилась о своем муже и ребенке в
Техасе, а не тащила бы их сюда, на линию огня».
«Как ты смеешь, — сказала Лора. — Дэвид верит в это так же
сильно, как и я».
«Нет, он не такой. Ты втянула его в это, чтобы продвинуться
по карьерной лестнице в своей компании». Она подняла руку.
«Лора, он всего лишь мужчина. Тебе нужно отвлечь его от
оружия. Старое зло снова вырвалось на свободу. Мужчины
полны яда войны».
«Это безумие!»
Карлотта покачала головой. «Ты не своего уровня, Лаура. Ты
готова рискнуть своим телом?»

«Между оружием и жертвой? Я — да. Но ты — нет, правда? У тебя
нет веры».
«Я верна Дэвиду, — резко сказала Лора. — Я верна своей
компании. А ты? А как же верный старый Стикки?»
«Стики — настоящий солдат из племени буйволов», — сказала Карлотта. «Кэннон»
«Пустошь, полная зла войны».
«Так вот и всё?» — удивленно спросила Лора. «Просто нужно уронить».
«Списать его со счетов, вот так просто?»
«Я больше не буду заниматься романтикой», — сказала
Карлотта, как будто это всё объясняло. Она полезла в рукава и
протянула Лоре флакончик с красными таблетками. «Слушай,
возьми эти, они мне сейчас не нужны, и перестань быть такой
глупой. Вся эта чушь, которую ты считаешь такой важной, — две
таблетки выкинут всё из головы. Возвращайся в Галвестон, Лора,
заселись в какой-нибудь отель и переспи с Дэвидом. Укутайся в
одеяло и держись подальше, чтобы тебя не поранили».
Карлотта скрестила руки на груди и отказалась забирать
флакон обратно. Лаура сердито засунула его в карман
джинсов. «Значит, все было совершенно искусственно, —
сказала она. — К Стикки ты никогда ничего настоящего не
чувствовала».
«Я наблюдала за ним из-за церкви», — сказала она.
«Он убивает людей».
«Не могу поверить», — сказала Лора, глядя на неё. «Мне не
очень нравится Стики, но я принимаю его. Как человека».
«Не чудовище».
«Он профессиональный киллер, — сказала Карлотта. — Он
убил более десятка человек».
«Я вам не верю».
«Чего вы ожидали — что он будет носить топор и пускать

слюни? Капитан Томпсон не подчиняется вашим правилам».
Хунганы работают над ним уже много лет .
Он не «приемлемый человек» — он как боеголовка! Вы спрашивали
про наркофабрики? — Стики Томпсон и есть наркофабрика.
«Что это должно означать?» — спросила Лора.
«У него в кишечнике полно бактерий. Особенных — маленьких
фабрик по производству наркотиков. Как думаешь, откуда у него
это прозвище — Липкий? Он может съесть целую пачку йогурта,
и это превратит его в машину для убийства».
«Машина для убийства?» — спросила Лора. « Пакет йогурта ?»
«Это всё из-за ферментов. Их поедают насекомые. Они делают его
быстрым, сильным, не чувствующим боли, не оставляющим никаких сомнений».
Его собираются натравить на Сингапур, и, честно говоря, мне
жаль этот маленький остров.
Стики Томпсон — наркозависимая убийца. Она до сих пор
не могла в это поверить. Но как же выглядят наемные убийцы?
В общем, да? У Лоры закружилась голова. «Почему ты мне всего
этого не рассказала раньше?»
Карлотта посмотрела на нее с жалостью. «Потому что ты гетеросексуалка, Лаура».
«Перестань меня так называть!» — сказала Лора. «Что заставляет меня…»
«Ты так изменилась?»
«Посмотри на себя, — сказала Карлотта. — Ты образованная».
Ты умная. Ты красивая. Ты замужем за чертовым
архитектором. У тебя замечательный ребенок и влиятельные
друзья.
Ее глаза сузились; она начала шипеть. «Тогда посмотри на меня. Я белая.
Уродливая. Нет семьи. Папа меня бил. Я так и не закончила школу — я почти не
умею читать и писать. У меня дислексия, или как там это называется».
Ты когданибудь задумывался, что происходит с людьми, которые не умеют читать и
писать? В твоем чертовом прекрасном мире интернета со всеми его чертовыми
данными? Нет, ты никогда об этом не думал, правда? Если я и нашел себе место, то
это было в самом сердце таких, как ты.

Она снова натянула свой платок на голову. «И старею тоже. Держу пари, вы
никогда даже не задумывались, что происходит со старыми церковными
девчонками. Когда мы не можем применить эту старую черную магию к вашим
драгоценным мужьям. Ну, не беспокойтесь обо мне, миссис Вебстер».
Наша Богиня неуклонно следует своим принципам. Наша Церковь управляет
больницами, клиниками, домами престарелых — мы заботимся о…
Люди. Богиня дала мне жизнь, а не вы или ваша Сеть. Так что я
вам ничего не должна! — Она выглядела так, будто готова была
плюнуть. — Никогда не забывайте об этом.
Дэвид подошёл к кассе. «Всё готово. Мы уезжаем. Слава Богу».
Объявил рейс — толпа разразилась шумом. Ребёнок начал
хныкать. Дэвид взял её сумку. «Ты в порядке, Карлотта?»
«У меня всё отлично», — сказала Карлотта, солнечно улыбаясь
ему. «Приезжайте ко мне в Галвестон, пожалуйста? Наш
преподобный Морган только что получил место в городском
совете. У нас большие планы на Галвестон».
«Это наш рейс, — сказал Дэвид. — Хорошо, что у нас нет
багажа, но, черт
инструментами».

возьми,

как

же

мне

будет

не

хватать

6
Это был кошмарный полет — словно в товарном вагоне.
Багаж набит повсюду, все места заняты, беженцы ютятся в
проходах. Ничего не едят и не пьют. Мгновенный черный
рынок, заключенный в летающую алюминиевую тюрьму.
На борту находилось пятеро вооруженных кубинских
маршалов авиации. Они постоянно отбивались от
предпринимателей — потных мошенников, пытавшихся
выжать хоть какие-то деньги из мира. Их жалкие гренадские
рубли теперь ничего не значили; им нужны были экю, и они
продавали все что угодно — мизинцы, полоски наклеек с
наркотиками, сестер, если они у них были… Отрезанные от
мира, на высоте тридцати тысяч футов над Карибским морем,
но все еще совершающие ритуальные действия. Но теперь
быстрее, бессмысленно, прыгая и мерцая…

этого

ящика

с

«Как ящерица, отбрасывающая свой хвост», — сказала Лора.
«Вот что банк сделал с этими людьми. Пусть интернет их
заберет, пусть венская жара их переиграет. Чтобы отвлечь
внимание».
«Ты сказал Андрею, что поедешь в Сингапур», — сказал Давид.
“Ага.”
«Ни за что», — сказал Дэвид самым суровым голосом.
«Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас отступать».
«Черт возьми, — сказал он. — Нас могли убить сегодня. Это больше не наша
проблема. Это слишком большая проблема для нас».
«И что же нам делать? Возвращаться в наш домик и надеяться, что
они забудут о нас?»
«Есть много других лож, — сказал Дэвид. — Мы могли бы отправиться на ретрит.
Нам с тобой не помешал бы хороший отпуск для ретрита.
Немного расслабиться, оторваться от телевизора. Привести мысли в порядок».
Уединение. Лоре эта идея не понравилась. Уединения
предназначались для пенсионеров Ризома, неудачников или
тех, кто совершал ошибки. Место, где можно было отдохнуть,
пока другие принимали решения. «Это не сработает, — сказала
она. — Это дискредитирует попытку Ризома вести переговоры.
Но мы были правы, попробовав. Мы должны что-то предпринять.
Ситуация накаляется — и это доказывает это».
«Тогда это должен быть Государственный департамент США»,
Дэвид сказал: «Или венская жара — кто-то из мирового масштаба».
«Не наша компания».
«Rizome — это глобальная компания! Кроме того, Гренада без
разбора застрелит американского дипломата. Госдепартамент — приходите».
«Да ладно, Дэвид, ты мог бы с таким же успехом прислать парней с огромными
плакатами на шее, на которых написано „заложник“».
Она фыркнула. «К тому же, у федералов нет никакого влияния».
«Это война. Войны ведут правительства, а не корпорации».
«Это разговоры о домиллениуме», — сказала Лора. «

«Сейчас мир изменился».
«Ты могла оказаться одним из тех мертвых тел в воде. Или
я, или тот ребенок. Ты разве не понимаешь этого?»
«Я знаю это лучше тебя», — мрачно сказала она. «Ты не
стоял рядом со мной, когда убили Стаббса».
Дэвид покраснел. «Это отвратительно говорить. Я же
сейчас стою рядом с тобой, правда?»
“Ты?”
Он напряг челюстные мышцы и уставился на свои руки,
словно умоляя их не ударить её. «Ну, думаю, это зависит от
того, что ты, по-твоему, делаешь».
«Я знаю свои долгосрочные цели, — сказала Лора. — А это
больше, чем можно сказать». Она прикоснулась к щеке
малышки. «В каком мире она будет жить? Вот что поставлено
на карту».
«Звучит очень благородно, — сказал он. — И это всего
лишь шаг от мании величия. Мир гораздо больше».
Чем мы вдвоем. Мы не живем на «земном шаре», Лора. Мы
живем вместе. И с нашим ребенком».
Он глубоко вздохнул и выдохнул. «С меня хватит, вот и
всё. Может, однажды мой час и настал — ладно, я готов
стоять на передовой за Ризом. Я отслужу один срок. Я буду
смотреть на трупы, мой дом сожгут над головой. Но мне
платят недостаточно, чтобы я умирал».
«Никто никогда столько не платил, — сказала Лора. — Но
мы не можем смотреть, как убивают людей, и говорить, что
это нормально и нас это не касается».
«Мы не незаменимы. Пусть ктонибудь другой попробует
сыграть Жанну д’Арк».
«Но я знаю, что происходит, — сказала она. — Это делает
меня ценным сотрудником. Я видела то, чего не видели
другие. Даже ты, Дэвид».
«О, отлично, — сказал Дэвид. — Так что теперь ты начнёшь

рассказывать о том, как я живу в тумане. Послушай, миссис
Вебстер, я видел настоящую Гренаду лучше, чем ты когдалибо видела. Настоящую ,
а не эту пустяковую игру в власть, которую ты ведёшь со своей сетью подруг. Чёрт
возьми,
Лора! Ты должна научиться принимать неудачи и свои
ограничения!»
«Вы имеете в виду свои пределы», — сказала Лаура.
Он уставился на меня. «Конечно. Если хотите так считать.
Мои пределы. Я их достиг. Вот и всё. Конец».
обсуждение.
Она в ярости откинулась на спинку кресла. Ладно. Он
перестал слушать. Посмотрим, как ему пойдёт на пользу
молчание.
После нескольких часов молчания она поняла, что…
Совершили ошибку. Но тогда было уже слишком поздно возвращаться.
В аэропорту Гаваны на борт самолета поднялась полиция.
Пассажиров вывели — не совсем под дулом пистолета, но
достаточно близко к этому, чтобы это не имело большого
значения. Было темно и шел дождь. За дальним рядом
полосатых козел испаноязычные журналисты подняли
камеры и выкрикивали вопросы. Один из эмигрантов
попытался подойти к ним, размахивая руками, — его быстро
оттеснили назад.
Они вошли в крыло терминала, окруженное джипами. Там
кишели таможенники. Венская жара — элегантно одетые
люди в штатском с портативными терминалами и очками в
крапинку.
Полиция начала расставлять беженцев в неровные
очереди. Кубинские полицейские, местные жители, требовали
предъявить документы. Они провели группу триумфально
улыбающихся техников мимо хмурых венцев. Борьба
правоохранительных органов за территорию. Куба никогда
особо не одобряла Конвенцию.

Кто-то крикнул по-японски. — Лаура-сан ни о-банаси ситаи
но десу га!
«Вакаримашита», — ответила она. Она заметила их —
молодую японскую пару, стоящую у выхода рядом с кубинским
полицейским в форме. «Пойдем», — сказала она Дэвиду — это
было ее первое слово за несколько часов — и подошла к ним.
«Доната ни гоё десу ка?»
Женщина застенчиво улыбнулась и поклонилась: «Рара Ребста?»
«Да», — сказала Лаура. «Это я». Она указала на…
Дэйвид. «Kore wa David Webster to iu mono desu».
Женщина потянулась к сумке Лоретты. Удивлённый, Дэвид
позволил ей взять её. Женщина сморщила нос.
«О-муцу о торикаэте кудасай».
«Да, они у нас закончились», — сказала Лора. На её лицах
— пустые взгляды. «Подгузники. Eigo wa shabere masuka?» Они
мрачно покачали головами. «Они не говорят поанглийски»,
— сказала она Дэвиду.
«¿Qué Tal?» — сказал Дэвид. “Yo no hablo japones - un poquito
Solo. Э-э… quien es ustedes? ¿Y su amigo interesante?”
«Somos de Kymera Havana», — радостно сказал мужчина.
Он поклонился и пожал Дэвиду руку. «Bienvenidos a Cuba,
сеньор Ребста! Soy Yoshio, y mi esposa, Mika.
И эль-Капитан Рейес, дель Гавана Секуридад …»
«Это корпорация Kymera», — сказал Дэвид.
«Да, я знаю».
«Похоже, они договорились с местной полицией». Он
сделал паузу.
«Кимера — они же с нами, верно? Экономические демократы».
«Солидаридад», — сказал ему Йошио, подняв два пальца.
Он подмигнул и открыл дверь.
У Кимеры уже ждала машина.

Компания Kymera была очень хорошо подготовлена. У
них было все необходимое. Новые паспорта — легальные.
Новые палубы. Подгузники и детская смесь. Сменная одежда,
которая почти подошла бы, или подошла бы, если бы они не
ели у Риты на пиру. И они охладели к кубинской полиции.
Лаура решила, что лучше не спрашивать, как.
Они провели тихий вечер в чудесной, уютной безопасности
в одном из комплексов Kymera в Гаване. И вдали от
интернета, в уединении — своего рода экстаз, как после
выздоровления от болезни. Их комнаты были меньше, и все
было ближе к полу, но в остальном это было похоже на
неделю в родном городе, в отеле Rizome. Они болтали на
японском и испанском языках за морепродуктами и саке и
познакомились с очаровательным четырехлетним ребенком Такеда.
«Ризоме показал нам несколько ваших записей»,
«Мы координируем свои действия. Выкладываем все карты на стол между собой»,
— сказал Йошио, сделав паузу для перевода.
«Значит, вы видели теракт?» — сказала Лора.
Йошио кивнул. «Мали зашла слишком далеко».
«Вы уверены, что это Мали?»
«Мы знаем, — сказал Йошио. — Раньше мы их нанимали».
Лаура была ошеломлена. «Кимера наняла FACT?»
Йошио выглядел смущенным, но полным решимости выяснить
дело. «Мы сильно пострадали от пиратства. „Армия по борьбе с
терроризмом“ предложила нам свои услуги. Запугать пиратов, отбить у них охоту.
Да, даже убить их. Они были эффективны. Мы тайно
платили им годами. Так же поступали и многие другие компании. Это казалось
лучше, чем создавать армии из собственных людей».
Дэвид и Лора посовещались. Дэвид был возмущен. «Японцы
наняли наемников-террористов?»
Йошио выглядел нетерпеливым. «Мы не японцы!»
Компания Kymera зарегистрирована в Мексике.
“Ой.”

«Вы же знаете, как обстоят дела в Японии», — усмехнулся
Йошио. «Толстые! Ленивые! Полные стариков, совсем отсталые…»
Он постучал по чашке, и Мика налил ему саке. «Слишком много
успехов в Японии! Это японская политика создала этот мировой
кризис. Слишком много закулисных интриг. Слишком много
вежливой лжи — хипокураси …» Он использовал английское
слово. Японские термины.
Слово «лицемерие» звучало слишком похоже на комплимент.
«Мы думали, что Свободная армия — это необходимое зло, —
продолжил он. — Мы и представить себе не могли, насколько они
амбициозны. Насколько умны, насколько быстры. Свободная армия —
это темная сторона наших собственных конгломератов — наших кейрецу».
«Но что от этого выиграет Мали?»
«Ничего! Свободная армия владеет этой страной. Они завоевали её, когда она была
слаба и страдала от голода. Они становились всё
сильнее и сильнее, а мы молча платили им и делали вид, что не знаем об их
существовании».
Раньше они прятались, как крысы, а теперь выросли до размеров тигра.
Ещё несколько переводов. «Что ты говоришь?» — спросил Дэвид.
«Я говорю, что в интернете слишком много дыр. Все эти преступники — Сингапур,
Кипр, Гренада, даже само Мали, которое мы создали, —должны быть разгромлены.
Это должно было произойти. Это происходит сегодня. Третья мировая война
началась».
Мика хихикнула.
«Это всего лишь маленькая война, — признал Йошио. — Она не
оправдывает ожиданий прессы, не так ли? Маленькая, тихая,
управляемая дистанционно. Бои ведутся в местах, куда никто не
смотрит, например, в Африке. В местах, которые мы игнорировали,
потому что не могли там извлечь выгоду. Теперь мы должны перестать быть таким
«Это теперь официальная позиция компании Kymera?»
Лаура сказала.
«Не только наша сторона, — сказал Йошио. — Разговоры быстро
распространяются после нападения. Мы были готовы к подобному.

Kymera начинает дипломатическое наступление. Мы представляем свою позицию
многим другим транснациональным корпорациям. Востоку,
Западу, Югу, Северу. Если мы будем действовать согласованно, наша сила будет
очень велика».
«Вы предлагаете создать некий глобальный картель в сфере
безопасности?» — спросила Лора.
«Глобальная сфера совместного процветания!» — воскликнул Мика. «Как?»
«Звучит ли это так?»
«Э-э-э», — задумчиво произнес Дэвид. — «В Америке это так и есть».
известное как «заговор с целью ограничения торговли».
«Чему ты верен?» — серьёзно спросил Йошио.
«Америка или Ризом?»
Лора и Дэвид обменялись взглядами. «Неужели это…»
«До этого бы не дошло», — сказала Лора.
«Как вы думаете, сможет ли Америка всё исправить?»
«Перевооружиться, вторгнуться в хранилища данных и навязать мир?»
«Ни за что», — сказал Давид. «Другие участники Венской конвенции тут же
набросились бы на нас… „Имперская Америка“ — Боже, не прошло и шести
месяцев, как нас начали бы бомбить машины по всему миру». Он мрачно потыкал
палочками в кусок сукияки. «И ай де ми, лос Русос — не то чтобы…»
Советы сегодня многого добиваются, но разве они когданибудь
разозлятся?… Послушайте, реальным органом, ответственным за эти
вопросы, является Венская конвенция.
пресекать терроризм — это их работа».

Венские

спецслужбы

уполномочены

«Тогда почему они этого не делают?» — спросил Йошио.
— Что ж, — с тревогой сказал Дэвид, — я думаю, это похоже на то, как раньше
работала ООН. Хорошая идея, но в конечном счете ни одно
суверенное правительство на самом деле этого не хочет.
—”
«Именно так», — сказал Йошио. «Никакого правительства. Но мы
были бы очень довольны глобальной полицией».
А Вена глобальна. Группа нового тысячелетия.
Прямо как современный кейрецу.
Лаура отодвинула тарелку, изо всех сил пытаясь говорить по-японски.
«Вена существует для защиты „политического порядка“. Для защиты
правительств. Они нам не принадлежат. Корпорации не могут

подписывать дипломатические договоры».
«Почему бы и нет?» — прямо спросил Йошио. «Договор — это всего
лишь контракт. Ты говоришь как моя бабушка. Теперь это наш мир. И
теперь в нём разгуливает тигр! Тигр, которого мы сами создали, потому что по
глупости заплатили другим людям, чтобы они стали когтями и зубами наших
корпораций».
«Кто повесит колокольчик на кошку?» — спросила Мика поанглийски.
Налил свежеприготовленное саке в маленький электрический чайник.
Йошио рассмеялся им. «Какие унылые лица. Почему вы так
удивлены? Вы и так действовали как дипломаты Rizome — подрывали
Гренаду ради своей корпоративной политики. Не будьте такими…
что это за мир? Непостижимый!»
«Будь современнее!» — Он протянул руки, облаченные в кимоно. —
«Возьми проблему в свои руки».
«Я не понимаю, как это возможно», — сказала Лора.
«Это вполне возможно, — сказал Йошио. — Kymera и Farben изучали
эту проблему. С помощью других союзников, таких как ваша компания Rizome, мы
могли бы быстро многократно увеличить бюджет Вены. Мы могли бы нанять
множество наемников и поставить их под
командование Вены. Мы могли бы внезапно атаковать Мали и
немедленно уничтожить тигра».
«Это законно?» — спросил Дэвид.
Йошио пожал плечами. «К кому вы обращаетесь? Кто принимает
это решение? Правительства вроде американского? Или японского?»
Или Мали, или Гренада? Или мы сами решим? Давайте проголосуем».
Он поднял руку. «Я считаю, это законно».
Мика подняла руку. «Я тоже».
«Как долго мы можем ждать?» — спросил Йошио. «Свободная армия
атаковала небольшой остров, но это мог быть и Манхэттен. Стоит ли нам ждать и
этого?»
«Но вы же говорите о подкупе мировой полиции, — сказала Лора.
— Это звучит как государственный переворот!»
«„Кудета?“» — сказал Йошио, моргая. Он пожал плечами.
«Зачем вообще сейчас работать через правительства? Давайте

устраним посредников».
«Но Вена никогда бы не согласилась. Или согласились бы?»
«Почему бы и нет? Без нас они никогда не станут настоящей
глобальной армией».
«Давайте разберемся, — сказала Лора. — Вы говорите о
корпоративной армии, не имеющей никакой правовой поддержки на
национальном уровне, которая вторгается в суверенные государства?»
«Революция — это не званый ужин», — сказал Мика.
Она грациозно поднялась и начала убирать со стола после ужина.
Йошио улыбнулся. «Современные правительства слабы».
Мы ослабили их. Зачем притворяться, что это не так?
Мы можем стравливать их друг с другом. Они нуждаются в нас больше, чем мы в
них.
— Трайсион, — сказал Дэвид. «Измена».
«Назовите это забастовкой», — предложил Йошио.
«Но к тому времени, как вы объедините все свои корпорации, —
сказала Лора, — правительственная полиция будет арестовывать
ваших заговорщиков направо и налево».
«Это же небольшая гонка, правда?» — весело заметил Йошио. «Но
посмотрим, кто будет контролировать венскую полицию. Они проведут много
арестов, прежде чем всё это закончится. Бюрократы называют нас „предателями“?
Мы можем назвать их „сочувствующими
террористам“».
«Но вы же говорите о глобальной революции!»
«Назовем это „рационализацией“», — предложил Йошио, подавая
Мике тарелку. «Звучит лучше. Мы устраняем ненужные барьеры в
потоке глобальной сети».
Препятствиями, которые по стечению обстоятельств являются правительства.
«Но какой мир это нам даст?»
«Это будет зависеть от того, кто будет устанавливать новые правила», — сказал
один из участников процесса.
«Если ты перейдешь на сторону победителей, ты сможешь голосовать.
Если нет, ну что ж…» Он пожал плечами.
«Да? А что, если ваша сторона проиграет?»

«Тогда страны начнут воевать за нас, судить нас за измену», —
сказал Мика. «Суды могли бы это уладить. Возможно, лет через
пятьдесят».
«Думаю, я бы сжег свой японский паспорт и стал гражданином
Мексики», — размышлял Йошио. «Может быть, мы все могли бы стать
гражданами Мексики. Мексика бы не возражала. Или мы могли бы
попробовать Гренаду! Мы могли бы каждый год пробовать новую
страну».
«Не предавайте собственное правительство, — предложил Мика.
— Просто предавайте правительства всех остальных ».
Никто никогда не называл это государственной изменой.
«Вскоре состоятся выборы в Rizome, — сказал Йошио. — Вы говорите, что вы
экономические демократы. Если вы верите в Интернет — если вы верите в свою
собственную мораль — вы не сможете избежать этого
вопроса. Почему бы не вынести его на голосование?»
Даже в аэропорту Атланты Лора чувствовала то стесненное,
беспокойное состояние, которое всегда вызывал у нее этот город.
Мегаполис, этот напряженный темп… Столько американцев в чистой,
дорогой одежде и с набитым багажом. Толпа толпилась под
гигантскими, наклонными ажурными геодезическими конструкциями
стоимостью в миллионы долларов, изящными дизайнерскими
геометрическими фигурами света и пространства. Розовые абстрактные мобили,
реагируя на поток людей, медленно опускались и кружились над головой. Словно
взорвавшиеся кибернетические стаи фламинго…
«Ух ты», — сказал Дэвид, толкнув ее локтем из залива.
сумка. «Кто эта лиса с Эмили?»
Приближаются две женщины. Одна из них, невысокая, с круглым
лицом, в длинной юбке и блузке с оборками: Эмили Донато.
Лаура почувствовала прилив удовольствия и облегчения. Эмили была здесь,
кавалерия Ризоме. Лаура помахала рукой.
А спутница Эмили: высокая чернокожая женщина с очаровательной
шевелюрой рыжих волос, уложенных машинным способом,
держащаяся как подиумная модель. Стройная и элегантная, с кожей
кофейного цвета и сногсшибательными скулами. «Ух ты», — сказала

Лора. — «Это… как её зовут… Арбрайт что-то там».
«Дайан Арбрайт на кабельном телевидении, — сказал Дэвид,
таращась на экран. — Медийная болтушка. Смотрите, у неё ноги как у настоящего
человека!»
Дэвид крепко обнял Эмили, подняв её с пола. Эмили
рассмеялась и поцеловала его в щёку. «Привет», — сказала Лора
тележурналисту. Она пожала прохладную, мускулистую руку
Арбрайта. «Полагаю, это значит, что мы знамениты».
«Да, здесь полно журналистов», — сказала ей Арбрайт, хлопнув
по лацкану своего делового жилета из шафранового шелка.
«Кстати, у меня есть звукооператорская аппаратура».
«Думаю, мы тоже», — сказала Лора. «У меня в ручной клади
лежит телевизор».
«Я объединю свои данные с данными других корреспондентов», — говорится в
сообщении.
— сказала Арбрайт. На ее верхней губе, под безупречным
макияжем цвета мокко, виднелась едва заметная капелька пота.
— Не то чтобы мы могли это показать в эфире, но… мы налаживаем
связи за кулисами. — Она взглянула на Эмили. — Вы же знаете,
как это бывает.
Лаура смотрела на Арбрайт с жутким чувством дезориентации.
Встреча с Дайан Арбрайт лично была чем-то сродни встрече с
«настоящей» Моной Лизой — некая сущностная реальность,
вымытая из-за слишком большого количества репродукций. «Это
Вена?» — спросила она.
Арбрайт позволила себе поморщиться. «Два дня назад мы
показали фрагменты видеоматериалов Rizome о катастрофе. Мы
знаем, насколько там всё плохо — число жертв, формы нападений.
Но с тех пор Гренада закрыла свои границы».
А в Вене подвергают цензуре всё, что мы показываем в эфире.
«Но это слишком масштабно, чтобы сдержать», — сказала Эмили. «И
все это знают. Это выходит далеко за рамки дозволенного — кто-то просто
разгромил целую страну, ради всего святого».

«Это крупнейшая операция по разведению терьеров со времен Санты».
«Виченца», — сказал Арбрайт.
«Что там произошло?» — невинно спросил Дэвид.
Арбрайт посмотрел на Дэвида пустым взглядом, каким обычно смотрят на
человека, окончательно потерявшего рассудок. «Может быть, вы
сможете точно рассказать мне, что произошло в вашем доме в Галвестоне?»
Арбрайт наконец сказал:
«Ах», — сказал Дэвид. «Я, э-э, кажется, понимаю, что вы имеете в виду».
«„Ограничение ущерба“, — сказала Лора. — Вот что это такое».
Это произошло в Галвестоне.
«И во многих других местах — годами», — сказала Арбрайт. «Так что вы двое — не
люди, на заднем плане, не для протокола. Довольно жестко по отношению к старой
доброй Первой поправке…» Арбрайт показала какойто знак незнакомцу в
коричневом костюме в толпе, который улыбнулся и кивнул ей. «Но Вена не может
помешать нам узнать правду — только предать ее огласке».
Они направились к одному из выходов. Арбрайт постучала по своим
платиновым часам-телефону. «Меня ждет лимузин…»
«В Вене установилась жара!» — сказал Дэвид.
Арбрайт спокойно
видеокассетах».

поднял

взгляд.

«Нет.

Это

просто

какойто

парень

в

«Как это можно определить?» — спросил Дэвид.
«У него неподходящая атмосфера для Вены», — терпеливо сказал ему Арбрайт.
«Видди ничего не значат — я сам иногда их ношу».
«Мы уже несколько дней носим видеокамеры», — сказала Лора.
Арбрайт оживился. «Ты хочешь сказать, что у тебя есть всё?»
“Весь ваш тур по Гренаде? На видеозаписи?”
«Каждую минуту, — сказал ей Дэвид. — Почти каждую минуту».
«Оно того стоит», — сказал Арбрайт.
«Так и должно быть», — проворчал Дэвид. — «Это был сущий ад».
«Эмили, — сказала Арбрайт, — кому принадлежат права, и чего вы
хотите?»
«Rizome не продает новости за деньги, — добродетельно сказала

Эмили. — Это дело общества … Кроме того, есть еще один важный
момент: что делали сотрудники Rizome в пиратском хранилище данных?»
«Ммм», — сказал Арбрайт. — «Да, это сложный ракурс».
Стеклянные двойные двери со свистом открылись и закрылись перед
ними, и лимузин Арбрайта, растянувшийся на несколько ступеней,
вылетел на тротуар посреди вереницы такси. В лимузине были
зеркальные окна и комплект микроволновых излучателей на потолке.
Они выглядели как лучевые пушки с водяным охлаждением. Они
запрыгнули внутрь, следуя примеру Арбрайта. Лимузин отъехал.
«Теперь все в порядке», — объявила Арбрайт. Она опустила
раздвижную дверцу шкафчика и поправила макияж в сценическом
зеркале. «Мои ребята отлично поработали над этим лимузином — здесь ведется
строгая видеонаблюдение».
Они спустились по извилистой въездной рампе. День был пасмурный, серый
сентябрьский, пасмурный, тянувшийся по горизонту Атланты.
Горный хребет небоскребов: постмодерн, неоготика, органическое
барокко,
даже
несколько
угловатых
пережитков
дотысячелетнего
эры,
затмеваемых их странными потомками. «За нами едут три машины», —сказала
Эмили.
«Завидую моим источникам», — улыбнулась Арбрайт, ее глаза
загорелись от яркого телевизионного света. Дэвид повернулся, чтобы посмотреть.
«Они следят за всеми нами, — сказала Эмили. — Весь комитет Rizome.
Наши квартиры находятся под наблюдением, и я думаю, что Вена
прослушивает наши линии». Она потерла веки. «Дианна, у тебя здесь есть бар?»
Арбрайт взяла карандаш для бровей. «Просто скажите автомату».
«Машина, сшей мне грязное кимоно», — приказала Эмили. Она
потерла шею, поправляя локоны.
«В последнее время мало сплю — немного перевозбужден».
«Они действительно охотятся за нами? За Веной?» — спросил Давид.
«Они охотятся за всеми подряд. Как муравейник, проткнутый
палкой». В машине Эмили наполнилась мутной смесью, от которой

сильно пахло саке. «Эта встреча, которую мы провели с Kymera и Farben — они
назвали ее «саммитом»…» Она моргнула и отпила глоток. «Лаура, я скучала по
тебе».
«Схожу с ума», — сказала Лора. Старая фраза еще со студенческих
лет. Какая же усталая Эмили выглядела — морщинки на висках, седые пряди в
волосах — черт возьми, усталость… да ладно, подумала Лора, им обеим уже за
тридцать. Не студентки. Старые. Внезапно ее осенило, и она погладила Эмили по
плечам. Эмили чуть не уронила бокал от
удовольствия. «Да», — сказала она.
«С кем ты?» — спросил Дэвид у Арбрайта.
«Вы имеете в виду мою компанию?»
«Я имею в виду ваши основные принципы преданности».
«О, — сказала Арбрайт. — Я профессионал. Американский журналист».
Дэвид выглядел неуверенно. «Американец?»
«Я не верю в Вену», — заявил Арбрайт.
«Шпионы и цензоры указывают американцам, что мы можем говорить,
а что нет. Попытки скрыть правду о Терри — это всегда была
половинчатая идея». Она вскинула голову. «Теперь вся система, вся политика…»
«Конструкция… сейчас взорвётся к чертям!» Она хлопнула по
сиденью ладонью. «Я ждала этого годами ! Чёрт, я так же
счастлива, как гусеница в кукурузе!» Она выглядела
удивлённой самой себе.
«Как говорил мой дедушка…»
«Звучит как-то анархично…» — Дэвид раскачал сцену.
Он нёс это на коленях.
Маленькой Лоретте не нравились политические выпады.
Ее лицо помрачнело.
«Американцы всегда так жили! Мы называли это
„свободой“».
Дэвид выглядел сомнительно. «Я имел в виду, если говорить
реалистично… глобальную информационную структуру…» Он
позволил Лоретте сжать его пальцы и попытался заставить её замолчать.
«Я говорю, что нам нужно снять маски и решать наши

проблемы напрямую», — сказал Арбрайт. «Хорошо, Сингапур
— государство-изгой, они только что уничтожили своих
соперников — ладно. Пусть они заплатят за свою агрессию».
«Сингапур?» — спросил Дэвид. «Ты думаешь, Сингапур —
это ФАКТ?»
Арбрайт откинулась на спинку кресла и посмотрела на
всех троих. «Что ж. Я вижу, у представителей Ризома другое
мнение». В ее голосе слышалась опасная легкость.
Лора уже слышала такой тон раньше. Во время интервью,
как раз перед тем, как Арбрайт собиралась прикончить
какого-нибудь бедолагу.
Ребенок громко заплакал.
«Не стоит всем высказываться одновременно», — сказала Арбрайт.
«Откуда вы знаете, что это Сингапур?» — спросила Лаура.
«Как? Хорошо. Я тебе расскажу». Арбрайт захлопнула шкафчик
с косметикой носком своего итальянского сапога.
«Я знаю это, потому что пиратские базы данных в Сингапуре
ими просто забиты. Понимаете, нам, журналистам, нужно место
для обмена информацией, куда Вена не сможет нас задеть. Вот
почему каждый из нас, кто чего-то стоит, — пират данных».
“Ой …”
«И в Сингапуре над этим смеются».
«Хвастовство. Об этом пишут все». Она посмотрела на них.
«Хорошо. Я вам уже говорила. Теперь скажите мне».
Эмили высказалась: «ФАКТ в том, что существует тайная полиция».
Республики Мали.
«Опять это», — сказал Арбрайт, удрученный. «Послушайте,
о Мали постоянно ходят отвратительные слухи. В этом нет
ничего нового. В Мали голодающий режим, полный наемников,
и их репутация отвратительна. Но они бы не посмели на такую
масштабную и вопиющую выходку, как нападение FACT на
Гренаду. Мали, бросающая вызов Вене, совершая

международный террористический акт? Это не имеет смысла».
«Почему бы и нет?» — спросила Лаура.
«Потому что Вена может завтра же захватить Мали — ничто
не остановит их. Еще один переворот в Африке даже не попадет
в полуночные новости. Если бы FACT был Мали, Вена давно бы их
уничтожила. Но Сингапур — ну! Вы когданибудь видели
Сингапур?»
«Нет, но…»
«Сингапур ненавидит Гренаду. И они ненавидят Вену. Они
ненавидят саму идею глобального политического порядка — если
только они сами им не управляют. Они быстрые, сильные и
безрассудные, и у них много наглости».
На их фоне эти маленькие гренадские растафарианцы выглядят
как Билл Косби.
— Кто? — перебил Дэвид. — Вы имеете в виду Бинга Косби?
Арбрайт на мгновение уставился на него. «Ты ведь не совсем
черный, правда? Или это не твой ребенок, приятель».
«Что?» — спросил Дэвид. «Вообще-то, э-э, есть вот это, э-э,
лосьон для загара.…”
Арбрайт прервала разговор рукой. «Всё в порядке, я была в
Африке, и там говорят, что я похожа на француженку. Но Мали…
это просто дезинформация. У них нет ни денег, ни мотивов, и это
старый слух…» Лимузин остановился и прервал её.
«Оксфордские башни, мисс Арбрайт».
«На этом наша остановка», — сказала Эмили, отставляя свой
напиток в сторону. «Мы вам перезвоним, Дайан».
Арбрайт откинулся на подушки. «Слушай. Мне нужны эти записи
из Гренады».
“Я знаю.”
«И они будут стоить меньше, если Вена предпримет серьёзный
шаг. Это вытеснит все остальные предложения с информационного
рынка».

«Машина, открой дверь». Эмили вышла. Лора и Дэвид поспешили
за ней. «Спасибо, что подвезла, Дайан».
«Оставайтесь на связи». Двери лимузина захлопнулись.
Нижний этаж Oxford Towers представлял собой небольшой город.
Здоровый, словно искусственный, солнечный свет лился из
флуоресцентных ламп на маленькие продуктовые магазины и
неприметные бутики. Частная охрана, одетая как копы из «Кистоун
Тауэрс», в милых высоких шляпах и пальто с латунными пуговицами.
Скромные на вид подростки на велосипедах-качалках разъезжали
вдоль пастельных витрин.
Они заскочили в продуктовый магазин за подгузниками и
детским питанием и оплатили покупку картой Эмили. Они
присоединились к группе из двух десятков скучающих жильцов,
ожидавших на изогнутых деревянных скамейках. Подъехал лифт, и
все, шаркая ногами, забрались в него и заняли места. Этажи
проносились мимо в ужасающей тишине, словно на магнитной
подушке, лишь изредка доносились шмыганье носом или шелест газетной бум
Они вышли на этаже Эмили, и у них заложило уши. На высоте
пятидесяти этажей воздух был слегка затхлым и спертым. На стенах висели карты
с цветовой кодировкой, напоминающие замысловатые
схемы. Они сели на автобус, курсирующий по коридорам. От него
отходили укромные уголки и закоулки, ведущие во внутренние
дворики — то, что социологи называли «защищенным пространством».
Эмили вывела их из автобуса и провела в укромный уголок. По полу пробежала
охранная мышь — мерзко выглядящий маленький
микробот с испуганными глазами и мордочкой, покрытой грязью.
Эмили открыла дверь.
Дом из трех комнат — строгий стиль ар-деко, черно-белый.
Дэвид отнес ребенка в ванную, а Эмили вошла в маленькую
открытую кухню. «Ух ты!»
«Вы действительно изменили это место», — сказала Лора.
«Это не моё, — сказала Эмили. — Это Артура. Ты
«Знаешь, фотограф».
«Тот парень, с которым ты встречалась?» Стены были увешаны

увеличенными фотографиями Артура: мрачные пейзажные этюды,
голые деревья, круглолицая модель в черно-белом фото Гарбо с
выражением лица, будто она ест крем… «Ух ты», — полусмеясь,
сказала Лора, указывая пальцем. — «Это ты! Эй! Класс!»
«Тебе нравится?» — спросила Эмили. «Мне тоже. Практически
без ретуши — ладно, немного подправили в дигитайзере». Она
заглянула в морозильную камеру. «У нас есть курица с миндалем,
сом, готовое карри из баранины от Раджаратнама…»
«Чтонибудь пресное и американское», — предложила Лора.
«Насколько я знаю, вы с Артуром поссорились».
«Теперь мы переходим к самым серьёзным вопросам», —
самодовольно сказала Эмили. «Извини, еда не очень, но мы с Артуром здесь почти
не готовим … Знаешь, за моим домом следят, но он на
восьмом этаже ниже — а в таком крысином гнезде, как Оксфордские
башни, это всё равно что Даллас… Это место — такое же хорошее
убежище, как и любое другое. Артур относится к этому спокойно — я думаю, он
даже немного в восторге от всей этой суматохи». Она
усмехнулась. «Я его таинственная женщина».
«Мне удастся с ним познакомиться?»
«Сейчас он в отъезде, но я надеюсь, что он приедет». Эмили
поставила подносы в микроволновку. «В последнее время у меня много надежд…
Думаю, может быть, я наконецто во всем разобралась. В
методах современной романтики».
Лаура рассмеялась. «Да?»
«Благодаря химии жизнь становится лучше», — сказала Эмили, и
Покраснела. «Романтика. Я тебе о ней рассказывала?»
«О, Эм, нет». Лора полезла в карман джинсов, мимо пачки мелочи и нескольких
соленых арахисовых орешков, которые подают в самолетах.
«Вы имеете в виду эти?»
Эмили уставилась на пластиковый флакон. «Боже! Ты хочешь сказать, что прошла
через таможню с полным карманом конфет Red-Hots?»
Лаура поморщилась. «Они ведь не запрещены, правда? Я
совсем про них забыла».

«Откуда ты их взял?»
«В Гренаде. От проститутки.»
У Эмили от удивления отвисла челюсть. «Это та самая Лора Вебстер, которую я…»
Знаешь? Ты же не под кайфом от них, правда?
«А вы их принимали?»
«Всего пару раз… Можно посмотреть?» — Эмили потрясла
маленький флакончик. «Боже, похоже, это мегадозировка… Не
знаю, я их приняла, и это как-то выставило меня дурой… Наверное, можно сказать,
что после нашей ссоры я поползла обратно к
Артуру, но, похоже, это пошло нам обоим на пользу. Хотя, может
быть, быть слишком гордым — это неправильно. Прими одну
такую таблетку, и все остальное, все проблемы, покажутся
бессмысленными…»
У вас с Дэвидом нет никаких проблем, не так ли?
«Нет…» — уклончиво ответила Лора. Дэвид вышел из ванной,
неся на руках только что подмененную детскую одежду. Эмили
быстро сунула флакончик в кухонный ящик.
«Что случилось?» — спросил Дэвид. «У вас опять этот
внутренний шутливый взгляд».
«Просто говорю, как вы все изменились», — сказала ему Эмили.
«Знаешь что, Дэйв? Черный тебе очень идет».
Вы отлично выглядите.
«В Гренаде я немного поправился», — сказал Дэвид.
«На тебе это смотрится отлично».
Он слегка улыбнулся. «Вот и всё, льстите этому идиоту… Вы двое обсуждаете
внутрикорпоративные интриги, верно? Можете и мне рассказать самое худшее».
Он сел на черно-хромовый барный стул. «Предполагая, что здесь безопасно
разговаривать…»
«Все только о вас и говорят», — сказала Эмили. «Вы, Вебстеры, заслужили за это
немало похвалы».
«Хорошо. Может, теперь мы сможем немного расслабиться».
«Не знаю», — сказала Эмили. «Честно говоря, на вас будет большой спрос.
Комитет хочет видеть вас на заседании совета. Теперь вы наши эксперты по
ситуации! А еще есть Сингапур».

«Черт возьми», — сказал Дэвид.
«В парламенте Сингапура проходят открытые слушания по политике
страны в отношении «хранилищ данных». Сувендра сейчас там. Она была нашим
контактным лицом в Исламском банке, и она собирается дать
показания». Эмили сделала паузу. «Это довольно сложная ситуация».
«Сувендра с этим справится», — сказал Дэвид.
«Конечно, — сказала Эмили, — но если она действительно хорошо
справится , то её избрание в комитет будет гарантировано».
Глаза Дэвида расширились. «Подождите минутку…»
«Ты не представляешь, как это воспринимается в Штатах», — сказала ему Эмили.
«Месяц назад это было второстепенным делом, а теперь это серьезный кризис. Ты
слышал, что говорила Дайан Арбрайт. Месяц назад
высокопоставленный чиновник…»
«Такой журналист, как Арбрайт, даже не обратил бы на меня внимания, но теперь
мы вдруг стали как сёстры, между нами огромная солидарность».
Эмили подняла два пальца. «Что-то должно произойти, и скоро. Вы
чувствуете, как это приближается. Это будет как Париж 68-го или начало
правления Горбачёва. Но в глобальном масштабе». Она говорила серьёзно.
«И мы можем быть в курсе всего этого».
«Мы можем быть в шести футах под землей!» — крикнул Дэвид. «Что ты задумал?
Ты общался с этими сумасшедшими с Кимеры?»
Эмили вздрогнула. «Кимера…»
Вся эта корпоративная политика
нас не особо впечатляет, но за ней определенно стоит понаблюдать… Вена ведет
себя неадекватно».
«Вена знает свое дело», — сказал Дэвид.
«Возможно, но это ли то, чего мы хотим?» — Эмили достала тарелки и пластиковые
столовые приборы. — «Мне кажется, Вена ждет».
На этот раз они позволят ситуации ухудшиться — до тех пор, пока ктонибудь
гденибудь не даст им политическую карт-бланш. Чтобы навести порядок во всем
мире. Новый мировой порядок и новая мировая армия».
«Мне это не нравится», — сказал Дэвид.
«Это то, что у нас есть сейчас, но без крысиных нор».
«Мне нравятся крысиные норы».

«В таком случае тебе лучше пойти и вразумить Сингапур». Микроволновка
пискнула. «Это всего на несколько дней, Дэвид. А в Сингапуре действительно
есть…»
правительство, а не какаято нелепая преступная группировка
вроде Гренады. Ваши показания в их парламенте могут
существенно повлиять на их политику. Сувендра говорит:
Лицо Дэвида помрачнело. «Нас убьют, — сказал он. — Вы
до сих пор этого не понимаете? Все эти маленькие крысиные
норы превратятся в поля сражений. Есть люди, которые убьют
нас ни за что, и если они смогут убить нас ради выгоды, то
будут в восторге! И они знают, кто мы, вот что меня пугает.
Теперь мы ценны …»
Он потер щетину на щеке. «Мы убираемся отсюда к черту,
в какой-нибудь отель или место отдыха, а если ты хочешь
позаботиться о Сингапуре, Эмили, то позвони в Вену и
профинансируй боевое бронетанковое подразделение Ризома.
Потому что эти пираты настроены серьезно, и мы никогда не
сможем их ни за что уговорить!»
Только когда мы поставим танк на каждый чертов угол улицы!
Пока мы не найдем этих сукиных сынов, которые нажали на
кнопки, убившие тех утонувших маленьких детей на Гренаде.
Но только не моего ребенка! Никогда больше!
Лаура проткнула фольгу над дымящейся курицей с
миндалем. У нее пропал аппетит. Эти утонувшие тела…
окоченевшие, мертвые, плывущие по темным течениям…
темным течениям ярости. «Он прав, — сказала она. — Не моя
Лоретта. Но кто-то из нас должен уйти. В Сингапур».
Дэвид широко раскрыл глаза. «Почему?»
«Потому что мы там нужны, вот почему. Потому что там есть то,
чего мы хотим, — сказала она. — Возможность контролировать
свою жизнь. И настоящие ответы. Правда!»
Дэвид уставился на неё. «Правду. Думаешь, сможешь её
получить? Думаешь, ты настолько важна?»

«Я никому не нужна, — сказала Лора. — Я знаю, что сейчас я
ничтожество — из тех, кого унижают, оскорбляют, и чей дом
обстреливают».
Но я мог бы добиться успеха, если бы приложил к этому усилия.
Такое может случиться. Если Сувендре я понадоблюсь, я поеду.
«Вы даже не знаете Сувендру!»
«Я знаю, что это Ризоме, и я знаю, что она борется за нас.
Мы не можем отвернуться от своего соратника. И тот, кто
устроил стрельбу в нашем здании, за это поплатится».
Ребенок начал всхлипывать. Дэвид опустился в кресло.
Он очень тихо произнес: «А как же мы, Лора — ты, я и
Лоретта? Ты можешь там умереть».
«Это не только для компании — это для нас!»
Побег не обеспечит нам безопасность.
«Тогда что же мне делать?» — спросил Дэвид.
«Стоять на пристани и посылать воздушные поцелуи? А потом
отплыть, чтобы сделать мир безопасным для демократии?»
«Ну и что? Женщины всегда так делали во время войны!»
Лаура изо всех сил старалась говорить потише. «Ты нам нужна».
Во всяком случае, я здесь, чтобы проконсультировать Комитет. А в Сингапур
поеду».
«Я не хочу, чтобы ты уходила». Он пытался быть кратким и
жестким, выдвинуть перед Эмили ультиматум, но вся сила у него не хватило. Он
боялся за нее, и это была скорее мольба, чем призыв к действию.
«Я вернусь, и со мной все будет в порядке», — сказала она. Эти
слова прозвучали скорее как заверение, чем как отказ. Но от этого он не стал
менее обижен.
Натянутая тишина. Эмили выглядела измученной. «Может быть,
сейчас не время об этом говорить. Вы оба пережили сильное
напряжение. Никто не говорит, что вы ведете себя не как подросток».
«Им не нужно было бы говорить об этом, — сказала Лора. — Мы
знаем, как это чувствовать без слов».
Дэвид вмешался: «Ты же всё равно это сделаешь, что бы я тебе ни
сказал, правда?»

Теперь колебаться было бесполезно. Лучше покончить с этим.
«Да. Я должна», — сказала она ему. «Это меня уже задело. Это внутри меня, Дэвид.
Я слишком много этого видела».
Если я какнибудь не справлюсь с этим, я больше никогда толком не смогу
выспаться.
— Ну что ж, — сказал он. — Тогда спорить бесполезно, не так ли?
«Здесь я тебя изобью до полного подчинения, или пригрозю
разводом». Он резко встал со стула и начал расхаживать взад-вперед.
Взвинченный напряжением, он беспорядочно ступал ногами по стульям.
ковер. Каким-то образом она заставила себя молчать и позволить
ему бороться с самим собой.
Наконец он заговорил вслух. «Полагаю, мы сейчас в самом
центре событий, хотим мы этого или нет. Черт возьми, кто знает,
может, половина Ризоме попала в чей-то список целей террористов, просто потому
что мы дали отпор. Если мы будем трусить перед
преступниками, нам никогда не удастся это забыть». Он остановился и посмотрел
на нее.
Она победила. Она почувствовала, как ее напряженное и
упрямое лицо расплылось в улыбке. Беспомощной и сияющей,
улыбкой для него. Она очень гордилась им. Гордилась просто за
то, кем он был; и гордилась еще и тем, что Эмили это увидела.
Он снова сел на свой барный стул и встретился взглядом с…
«Но ты не пойдешь», — сказал он ей. «А я пойду».
Она взяла его за руку, посмотрела на неё, подержала в своих
пальцах. Хорошая, сильная, тёплая рука. «У нас всё подругому», —мягко сказала
она ему. «Ты — генератор идей, Дэвид. А я — тот, кто заставляет людей работать».
«Пусть меня застрелят, — сказал он. — Я бы не вынес, если бы с тобой чтонибудь
случилось. Я говорю это совершенно серьезно».
Она крепко обняла его. «Ничего не случится, милый. Я просто
буду делать свою чертову работу. И я вернусь. Вся в славе».
Он отстранился от неё и поднялся на ноги. «Ты даже этого мне
не дашь, правда?» — спросил он.
к двери. «Я ухожу».
Эмили открыла рот. Лора схватила её за руку.
Дэвид покинул квартиру.

«Отпустите его, — сказала Лора. — Он так себя ведёт, когда мы
ссоримся. Ему это нужно».
«Прошу прощения», — сказала она.
Лаура чуть не расплакалась. «Нам было очень тяжело».
Столько времени проводит в интернете. Ему нужно выпустить пар.
«У тебя просто смена часовых поясов. И ты устала от интернета.
Я принесу тебе салфетки».
«Обычно мне с ним комфортнее». Она выдавила из себя улыбку.
«Но сейчас я в тревожном настроении».
«О боже». Эмили протянула ей салфетку. «Неудивительно».
“Извини.”
Эмили нежно коснулась ее плеча. «Я всегда достаю тебя своими
проблемами, Лора. Но ты никогда не обращаешься ко мне за
помощью. Всегда такая сдержанная. Все так говорят».
Она замялась. «Вам с Дэвидом нужно немного времени
побыть вместе».
«Когда я вернусь, у нас будет полно времени».
«Возможно, вам стоит всё обдумать».
«Это бесполезно, Эмили. Мы никуда от этого не денемся».
Она вытерла глаза. «Это мне сказал Стаббс, еще до того, как его
убили. Один мир означает, что спрятаться негде». Она покачала
головой и откинула волосы назад.
Она откинулась назад, заставив себя сдержать жжение в глазах. «Черт возьми,
Сингапур всего в одном телефонном звонке. Я буду звонить Дэвиду оттуда каждый
день. Загладлю свою вину перед ним».
Сингапур.
7
Сингапур. Жаркий тропический свет проникал сквозь
коричневые деревянные ставни. Потолочный вентилятор
скрипел и шатался, скрипел и шатался, а пылинки медленно,
словно атомы, танцевали над ее головой.
Она лежала на койке в комнате на втором этаже старого

сарая на набережной. Штаб-квартира Rizome в Сингапуре —
склад Rizome.
Лаура неохотно села, моргая. Тонкий линолеум с текстурой
дерева был прохладным и липким под вспотевшими ногами.
От сиесты у нее разболелась голова.
Массивные стальные двутавровые балки прорезали пол и
потолок, их побелка облупилась, обнажив ржавые пятна,
покрытые лишайником. Стены вокруг нее были завалены
высокими грудами ярких, неустойчивых ящиков и картонных коробок.
Лак для волос в баллончике, вредный для атмосферы.
Женское косметическое мыло, полное антибиотиков широкого
спектра действия. Шарлатанские тоники с цинком и
женьшенем, которые, как утверждалось, лечат импотенцию и
очищают селезенку. Вся эта мерзость появилась там, когда…
Предыдущие владельцы обанкротились. Команда Сувендры из Rizome
отказалась выставлять дом на продажу.
Рано или поздно они выбросят его и смирятся с потерей, но
тем временем в укромных уголках поселилась целая стая гекконов.
Гекконы — ящерицы, ходящие по стенам, с бледной,
полупрозрачной кожей, щелевидными глазами и распухшими
лапами. И вот появился один, крадучись пробираясь по
запотевшему от воды потолку. Это был крупный, похожий на
самку геккон, который любил приседать у светильника.
«Привет, Гвинет», — окликнула Лора и зевнула.
Она посмотрела на запястье. Четыре часа дня. Она все еще
сильно отставала от сна, суеты, беспокойства и смены часовых
поясов, но пора было вставать и возвращаться к работе.
Она надела джинсы и поправила футболку.
Ее колода карт стояла на небольшом складном столике, за
большой плетеной корзиной с бумажными цветами. Какойто
сингапурский политик прислал Лоре этот букет в качестве
приветственного подарка. Так принято. Но она сохранила его,

потому что никогда не видела таких бумажных цветов, какие
делают здесь, в Сингапуре. Они были невероятно элегантны,
почти пугающе красивы в своем музейном совершенстве.
Красный гибискус, белая хризантема, национальные цвета
Сингапура. Красиво, совершенно и нереально.
Они пахли французским одеколоном.
Она села, включила магнитофон и загрузила данные.
Она открыла кувшин с минеральной водой и налила ее в чашку,
украшенную изображением дракона. Она сделала глоток, изучала
экран и полностью погрузилась в чтение.
Мир вокруг неё померк. Превратившись в чёрное стекло.
Зеленые буквы. Внутренний мир Сети.
Парламент Республики Сингапур
Специальный комитет по информационной политике
Публичные слушания, 9 октября 2023 года.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА
СП Джаяратнам, член парламента (Джуронг), ПИП
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ
YH Leong, член парламента (Моулмейн), PIP
А. бин Аванг, член парламента (Брас Басах), PIP
Т.Б. Панг, член парламента (Куинстаун), PIP
CH Quah, MP (Телок Бланга), PIP
Д-р Р. Разак, член парламента (Ансон), Антилейбористская партия.
Стенограмма показаний
Г-н Джаяратнам: Это
клевета!
…обвинения едва ли меньше
МИССИС ВЕБСТЕР: Я прекрасно осведомлена о гибкости
местных законов о клевете.
Г-н Джаяратнам: Вы порочите целостность нашей правовой

системы?
Г-ЖА ВЕБСТЕР: У Amnesty International есть список из
восемнадцати местных политических активистов,
обанкротившихся или заключенных в тюрьму в результате
исков о клевете, поданных вашим правительством.
Г-н Джаяратнам: Этот комитет не будет использоваться как
трибуна для глобалистов! Могли бы вы применять такие
высокие стандарты к своим добрым друзьям в Гренаде?
Г-ЖА ВЕБСТЕР: Гренада — это авторитарная диктатура,
практикующая политические пытки и убийства, господин
председатель.
Г-н Джаяратнам: Действительно. Но это не помешало вам,
американцам, сближаться с ними. Или нападать на нас: на
нашу коллегу, индустриальную демократию.
Г-ЖА ВЕБСТЕР: Я не американский дипломат, я сотрудник
компании Rizome. Меня напрямую интересует ваша
корпоративная политика.
Сингапурское законодательство об информации способствует
промышленному пиратству и вторжению в частную жизнь. Ваш
исламский банк Yung Soo Chim, возможно, имеет более надежную
систему защиты от нарушений закона, но он нанес ущерб моим доходам.
Интересы компании так же сильно страдают, как и интересы
Объединенного банка Гренады. Если не больше. Мы не
хотим оскорбить вашу гордость, ваш суверенитет или чтолибо еще, но мы хотим
изменить эту политику. Вот почему я пришел сюда.
Г-н Джаяратнам: Вы приравниваете наше демократическое
правительство к террористическому режиму.
МИССИС ВЕБСТЕР: Я не могу вас сравнивать, потому что не
могу поверить, что Сингапур несет ответственность за то
жестокое нападение, которое я видела. Но гренадцы в это
верят, потому что прекрасно знают, что вы и они — соперники
в пиратстве, и поэтому у вас есть мотив. А что касается мести,
я думаю, я знаю, что они способны почти на все.

…
Г-н Джаяратнам: Чтонибудь? Сколько батальонов у этого
знахаря?
МИССИС ВЕБСТЕР: Я могу рассказать вам только то, что они
мне сказали. Незадолго до моего отъезда гренадский кадр
по имени Андрей Тарковский передал мне для вас сообщение.
(Показания миссис Вебстер удалены)
Г-н Джаяратнам: Порядок, пожалуйста! Это откровенная
террористическая пропаганда… Председатель представляет г-на…
Пэнг требует внесения предложения.
Г-н Панг: Я предлагаю исключить из протокола подрывное
террористическое послание.
Г-ЖА КУА: Поддерживаю предложение.
Г-н Джаяратнам: Так постановлено.
Д-р Разак: Господин председатель, я хотел бы, чтобы меня
зафиксировали как возражающего против этого нелепого
акта цензуры.
МИССИС ВЕБСТЕР: Сингапур может стать следующим! Я видела, как
это произошло! Юридические тонкости — это вам не поможет, если
они заминируют ваш город и забросают его зажигательными
бомбами!
Г-н Джаяратнам: Порядок! Порядок, пожалуйста, дамы и
господа.
ДОКТОР РАЗАК: …
своего рода трактирщик?
МИССИС ВЕБСТЕР: У нас в Rizome нет «должностей», доктор Разак.
Есть только дела и люди, которые их выполняют.
Д-р Разак: Мои уважаемые коллеги из Народной
инновационной партии, возможно, назвали бы это
«неэффективным».

МИССИС ВЕБСТЕР: Ну, наше представление об
эффективности больше связано с личным удовлетворением,
чем с материальными благами.
Д-р Разак: Я понимаю, что большое количество сотрудников
Rizome вообще ничего не делают.
МИССИС ВЕБСТЕР: Что ж, мы заботимся о своих.
Конечно, большая часть этой деятельности происходит за пределами…
Денежная экономика. Невидимая экономика, которую
невозможно измерить в долларах.
Д-р Разак: Вы имеете в виду ЭБУ?
МИССИС ВЕБСТЕР: Да, извините. Как и работа по дому:
за нее не платят деньги, но именно так выживает
ваша семья, не так ли? То, что деньги не лежат в
банке, не значит, что их не существует.
Кстати, мы не «сотрудники», а «партнёры».
Д-р Разак: Другими словами, ваша главная цель — это
игривое удовольствие, а не прибыль. Вы заменили
«труд», унизительный призрак «принудительного
производства», на ряд разнообразных, похожих на игры
развлечений. И заменили мотив жадности сетью
социальных связей, подкрепленной избирательной
структурой власти.
МИССИС ВЕБСТЕР: Да, думаю, так и есть… я
если я
понимаю ваши определения.
Д-р Разак: Сколько времени пройдет, прежде чем вы сможете
полностью отказаться от «работы»?
Сингха Пура означает «Город львов». Но на острове Сингапур
никогда не было львов.
Название должно было иметь какойто смысл.
Согласно местной легенде, «лев» был морем.

монстр.
На противоположной стороне Национального стадиона
Сингапура целая толпа людей подняла свои карточки с картинками
и показала Лоре своего монстра. Сингапурский «Мерлион» в виде
яркой мозаики из картонных квадратов.
Громкие патриотические аплодисменты переполненного зала, насчитывающего
шестьдесят тысяч человек.
Мерлион имел длинное чешуйчатое тело рыбы и голову льва,
как у старой Британской империи. Его статуя стояла в парке Мерлион у устья реки
Сингапур. Высота статуи составляла тридцать футов,
это был поистине чудовищный гибрид.
Восток и Запад — как кошки и рыбы — никогда не встретятся.
Пока какой-нибудь умник не отрубил рыбе голову и не приделал ей
голову льва.
Вот и все: Сингапур.
Теперь их было четыре миллиона, и у них было
Самые огромные, черт возьми, небоскребы в мире.
Сувендра, сидевшая рядом с Лаурой на трибуне, предложила ей
бумажный пакетик банановых чипсов. Лаура взяла горсть и съела
еще немного лимонного сока. Торговцы на стадионе продавали
лучшую еду быстрого приготовления, которую она когдалибо пробовала.
когдалибо ели.
На другом конце поля последовала еще одна отработанная атака. На этот раз
широко улыбающееся лицо, пиксели на флеш-карте были
слишком большими и грубыми, как плохая компьютерная графика.
«Это именно тот экземпляр, который они показывают», — услужливо добавил
Сувендра. Миниатюрная малайская женщина лет пятидесяти, с жирными
волосами, собранными в пучок, и хрупкими, выступающими ушами.
Она была одета в желтое летнее платье, теннисную шляпу и шейный платок
Rizome. Рядом с ней стоял крепкий мужчина евразийского происхождения,
который жевал семечки подсолнуха и аккуратно выплевывал шелуху в небольшой
пластиковый мусорный пакет.
«Что именно?» — спросила Лаура.
«Космонавт. Их космонавт».
«Ах, да». Значит, это был сингапурский космонавт,

ухмыляющийся из своего космического шлема. Он выглядел
как отрубленная голова, воткнутая в телевизор.
Рев из западных сумерек. Лаура вздрогнула.
Шесть матово-черных птеродактилей кружили над стадионом.
Ужасно выглядящие штуки. Боевые самолеты ВВС Сингапура,
пилоты-виртуозы, «Хромовые ангелы» или как там они себя
называли. Из наклоненных концов крыльев самолетов валили
клубы оранжевого дыма, закручивающиеся в штопорообразные
клубы. Толпа радостно вскочила на ноги, крича и размахивая
программками.
Бригады мальчиков и девочек высыпали на футбольное
поле в красно-белых футболках и маленьких кепках с
козырьком. Они выстроились в строй, размахивая длинными
лентами на метлах. Безупречно марширующие школьники
всех рас и вероисповеданий, хотя вы
Глядя на них, и не догадаешься. «Они очень хорошо
подготовлены, не так ли?» — сказал Сувендра.
“Ага.”
В восточной части поля возвышалось видеотабло, на
котором транслировалась прямая трансляция с телеканала
Singapore Broadcasting Service.
На экране мелькнул крупный план из VIP-ложи стадиона.
Местные влиятельные лица наблюдали за детьми с тем
сияющим, сентиментальным выражением лица, которое
политики обычно оставляют для детей избирателей.
Лаура внимательно их изучила. Мужчина в льняном костюме —
это СП Джаяратнам, глава сингапурской коммуникационной компании.
Тамил с торчащими бровями и слегка лицемерным видом
священного головореза из племени тугги. Джаяратнам был
бывшим журналистом, а теперь главным подручным Народной
инновационной партии. Он обладал талантом к язвительным
высказываниям. Лауре не нравилось с ним связываться.

Премьерминистр Сингапура заметил камеру. Он сдвинул
свои солнцезащитные очки с золотой перемычкой на нос и
посмотрел в объектив. Он подмигнул.
Толпа толкалась локтями и радостно ерзала.
Добродушно посмеиваясь, премьерминистр что-то
пробормотал женщине рядом с ним, молодой китайской
актрисе с высокой прической и золотым хитоном. Девушка
рассмеялась с отработанным обаянием. Премьерминистр откинул руку н
Гладкая, темная прядь волос на лбу. Блеск крепких, молодых зубов.
На видеоэкране вместо знаменитостей появился другой канал —
Вытянутые ноги мажоретки в сапогах.
Дети покинули стадион под бурные аплодисменты, и в зал вошли
две длинные шеренги военной полиции. Белые шлемы с
подбородочными ремнями, белые ремни Сэм Браун, отглаженные
брюки цвета хаки, начищенные до блеска ботинки. Солдаты
развернулись лицом к трибунам и начали сложную строевую
подготовку с винтовкой. Быстрые, точные броски через плечо, каскадом, рассчита
«Ким сегодня отлично выглядит», — сказал Сувендра.
В Сингапуре все называли премьерминистра по имени. Его звали Ким Сви Лок —
или Лок Ким Сви, как его называли соотечественникикитайцы.
«Ммм», — сказала Лаура.
«Ты сегодня молчишь». Сувендра нежно коснулся предплечья
Лоры. «Все еще устала после дачи показаний, не так ли?»
«Он напоминает мне моего мужа», — выпалила Лора.
Сувендра улыбнулся. «Он симпатичный парень, твой муж».
Лора почувствовала тревожное покалывание. Она облетела весь
мир с такой головокружительной скоростью — культурный шок имел
странные побочные эффекты. Какаято часть ее мозга, отвечающая за поиск
закономерностей, заработала на полную мощность. Она видела продавцов в
сингапурских магазинах с лицами поп-звезд, и
Уличные полицейские, похожие на президентов. Даже сама Сувендра чем-то
напоминала Лоре Грейс Вебстер, ее свекровь. Внешне сходства не было, но
атмосфера была определенная. Лора всегда очень хорошо ладила с Грейс.
Искусная манера Кима располагать к себе людей вызывала у Лоры

поистине странные чувства. Его влияние на этот маленький городгосударство
носило личный, почти эротический характер. Казалось, будто Сингапур женился на
нем. Его Народная инновационная партия уничтожила оппозиционные партии на
выборах. Демократически,
юридически — но Республика Сингапур теперь по сути стала
однопартийным государством.
Вся эта маленькая республика, с ее кишащим транспортом и
жизнерадостным, дисциплинированным населением, теперь
находилась в руках тридцатидвухлетнего гения-визионера. С момента своего
избрания в парламент в двадцать три года Ким Лок
реформировал государственную службу, разработал масштабный план
городского развития и вдохнул новую жизнь в армию.
И, несмотря на череду широко обсуждаемых любовных романов, ему
каким-то образом удалось получить ученые степени в области
инженерии и политологии. Его восхождение к власти было
неудержимым, чему способствовало странное сочетание угрозы и
обаяния плейбоя.
Солдаты завершили выступление эффектным жестом, затем
вытянулись по стойке смирно и отдали честь. Толпа поднялась, чтобы спеть…
Национальный гимн: мелодичная песенка под названием
«Рассчитывайте на меня, Сингапур». Тысячи улыбающихся,
аккуратно одетых китайцев, малайцев и тамилов — все поют
на английском языке.
Толпа вернулась на свои места на трибунах, и раздался
громкий, своеобразный шорох, издаваемый тоннами
движущейся человеческой плоти. От них пахло сассафрасом,
солнцезащитным кремом и мороженым. Сувендра подняла
бинокль, осматривая пуленепробиваемое стекло ложи для знаменитосте «А теперь
начнётся главная речь», — сказала она Лоре. «Он
может начать с запуска космического корабля, но закончит,
как обычно, кризисом на Гренаде. Ты сможешь оценить этого
человека по достоинству».
«Хорошо». Лаура щёлкнула по своему маленькому магнитофону.
Они повернулись и с ожиданием уставились на видео.

экран.
Премьерминистр поднялся, небрежно заправляя
солнцезащитные очки в карман пиджака. Он обеими руками
вцепился в край трибуны, наклонившись вперед, поджав
подбородок и напрягая плечи.
Толпа замерла в напряженной, внимательной тишине.
Женщина рядом с Лаурой, китаянка в обтягивающих штанах и
соломенной шляпе, нервно сжала колени и сжала руки на
коленях. Парень, евший семечки подсолнуха, поставил сумку
между ног.
Крупный план. Голова и плечи премьерминистра возвышались
на видеоэкране на высоту тридцати футов. Из сложной системы
громкой связи раздался мягкий, проникновенный голос.
«Дорогие сограждане», — сказал Ким.
Сувендра поспешно прошептал: «Это будет очень важное событие».
«Ну, конечно!» — прошипели Семена Подсолнуха, требуя тишины.
«В дни наших бабушек и дедушек, — произнес Ким, —
американцы побывали на Луне. А сейчас вокруг Земли все
еще вращается старинная космическая станция
социалистического блока».
«Однако до сегодняшнего дня величайшее приключение
человечества оставалось в забвении. Влиятельные лица за пределами наших
границ больше не заинтересованы в освоении новых горизонтов».
Глобалисты подавили эти идеалы. Их неуклюжие, устаревшие
космические ракеты до сих пор напоминают ядерные ракеты,
которыми они когда-то угрожали планете.
«Но, дамы и господа, сограждане, сегодня я могу предстать перед
вами и сказать, что мир не учёл перспективность Сингапура!»
(Восторженные аплодисменты. Премьерминистр ждал.)
(Улыбаясь, он поднял руку.)
«Орбитальный полёт капитана Ён-Джу — величайшее космическое

достижение нашей эпохи. Его подвиг доказывает всем, что наша
республика теперь обладает самой передовой технологией запуска
космических аппаратов на Земле. Технология
Это экологически чистый, быстрый и эффективный метод, основанный на
современных достижениях в области сверхпроводимости и перестраиваемых
лазеров. Инновации, которые, похоже, другие страны не в состоянии реализовать —
или даже представить себе».
(Ироничная улыбка Кима. Восторженные крики радости шестидесяти
тысяч человек.)
«Сегодня мужчины и женщины по всему миру обращают свои взоры
на Сингапур. Они поражены масштабом наших достижений — холодным
фактом, который опровергает многолетнюю глобалистскую клевету. Они
удивляются, как нашему городу с населением в четыре миллиона человек удалось
добиться успеха там, где потерпели неудачу континентальные державы».
«Но наш успех не секрет. Он был заложен в самой нашей судьбе как нации. Наш
остров прекрасен, но он не может нас прокормить. Два
столетия мы, жители Львиного города, зарабатывали каждый кусочек риса
собственным трудом».
(Суровое выражение лица на огромном видеоэкране.)
По толпе прокатилась волна восторга.
«Эта борьба придала нам силы. Жесткая необходимость заставила
Сингапур взять на себя бремя стремления к совершенству. Со времен обретения
независимости мы сравнялись с достижениями развитого мира — и превзошли их.
Здесь никогда не было места лени или коррупции. И
все же, пока мы двигались вперед, эти пороки разъедали саму основу мировой
культуры».
(Блеск зубов — почти насмешка.)
«Сегодня американский гигант дремлет, а его правительство
превратилось в телевизионную пародию. Сегодня социалистический
блок преследует свои пустые мечты о потребительской алчности.
Даже некогда могущественные японцы стали осторожными и
мягкими».
«Сегодня, под пагубным влиянием Венской конвенции, мир
неуклонно скатывается к серой посредственности».
«Но бегство капитана Ён-Джу знаменует собой поворотный момент.
Сегодня наша историческая борьба вступает в новую фазу — ставки в ней выше,
чем в любой другой, с которой мы сталкивались прежде».

«Империи всегда стремились к господству над этим островом.
Мы боролись с японскими угнетателями на протяжении трех
беспощадных лет оккупации. Мы вышвырнули британских
империалистов обратно в их европейский упадок».
Китайский коммунизм и предательство Малайзии пытались
подорвать нашу власть, но безуспешно.
«И сегодня, в этот самый момент, глобалистская медиасеть
кипит пропагандой, направленной против нашего острова».
(Лора дрожала от теплого тропического воздуха.)
«Повышаются пошлины, вводятся экспортные квоты на нашу
продукцию, замышляются заговоры против нашей продукции».
новаторские
отрасли
промышленности,
транснациональными корпорациями.

создаваемые

Почему? Чем мы заслужили такое обращение?
«Ответ прост. Мы победили их на их же территории. Мы
добились успеха там, где потерпели неудачу глобалисты!»
(Его рука резко дернула запонку, рассекая воздух.)
«Прокатитесь сегодня по любой другой развитой стране
мира! Вы увидите лень, упадок и цинизм. Повсюду — отказ от
новаторского духа. Улицы завалены мусором, заводы погрязли
в ржавчине. Мужчины и женщины брошены на произвол
судьбы, обрекая себя на бесполезную жизнь в очередях за
пособиями. Художники и интеллектуалы, лишенные целей и
смысла жизни, играют в пустые игры вялого отчуждения. И
повсюду — оцепенение от паутины пропаганды единого мира».
«Режим «серой культуры» не остановится ни перед чем,
чтобы защитить и расширить свой статус-кво. «Серая культура»
не может в полной мере противостоять безудержной энергии
свободной конкуренции Сингапура. Поэтому они делают вид,
что презирают наш гений, нашу смелость. Мы живем в мире
луддитов, которые тратят миллиарды на сохранение уродливых
джунглей, но ничего не делают для самых высоких устремлений

иностранными

человечества».
«Одурманенный пустыми обещаниями безопасности, мир
за пределами наших границ засыпает».
«Это мрачная перспектива. И все же есть надежда. Ведь сегодня
Сингапур жив и бодрствует, как никакое другое общество никогда
прежде».
«Мои сограждане! Сингапур больше не будет мириться с
навязанной и незначительной ролью на периферии мира. Наш ГородЛев — не чейто задний двор, не чье-то марионеточное государство!
Мы живем в информационную эпоху, и отсутствие территории —
всего лишь плодородная почва — больше нас не сдерживает. В мире,
погружающемся в средневековую спячку, наш Сингапур —потенциальный центр
возрождения!»
(Женщина в обтягивающих брюках крепко держала мужа за руку.)
«Сегодня я выступил перед вами, чтобы сказать, что грядёт битва
— борьба за душу цивилизации. Наш Сингапур возглавит эту битву! И
мы победим!»
(Неистовые аплодисменты. По всему стадиону мужчины и
женщины — возможно, партийные активисты? — вскочили на ноги.
Почувствовав сигнал, вся толпа поднялась. Лаура и Сувендра встали, не желая
привлекать к себе внимание. Крики стихли, и стадион
огласился размеренными аплодисментами.)
(«Он мерзкий», — пробормотала Лора. Сувендра кивнула, делая
вид, что хлопает в ладоши.)
«Уважаемые дамы и господа», — пробормотал премьерминистр.
(Толпа расступилась, словно разъяренные волны.)
«Мы никогда не были народом самоуспокоения. Мы, сингапурцы,
никогда не отказывались от нашей мудрой традиции всеобщей
военной службы. Сегодня мы извлекаем выгоду из этой долгой жертвы времени и
усилий. Наши небольшие, но высокоразвитые вооруженные
силы сейчас входят в число лучших в современном мире. Наши
противники угрожали и блефовали годами, но они не смеют
связываться с крепостью Сингапур. Они прекрасно знают, что наши

силы быстрого развертывания могут нанести быстрый, точечный удар в любой
уголок земного шара!»
«Поэтому битва, которая нам предстоит, будет тонкой, без четких
границ. Она бросит вызов нашей воле, нашей независимости, нашим
традициям — самому нашему выживанию как народа».
«Первая стычка уже не за горами. Я имею в виду недавний
террористический акт против карибского острова Гренада».
«Правительство Гренады — я использую этот термин в широком
смысле…»
(Снятие напряжения с помощью взрывного смеха.)
«Гренада публично заявила, что ответственность за это нападение
несут определенные элементы в Сингапуре. Я призвал парламент
провести тщательное и публичное расследование этого дела.
Уважаемые дамы и господа, я не могу комментировать этот
вопрос в полной мере. Я не буду препятствовать расследованию
и не буду подвергать опасности наши жизненно важные
источники разведывательной информации. Однако я могу
сказать вам, что враги Гренады, возможно, использовали
коммерческие каналы Сингапура в качестве прикрытия.
«Если это правда, я клянусь вам сегодня, что…»
«Виновные заплатят высокую цену».
(Выражение мрачной искренности. Лора окинула взглядом
собравшихся. Они сидели, затаив дыхание, с серьезными,
сияющими и благородными лицами.)
«Уважаемые дамы и господа, мы, жители этого острова, не
питаем недобрых чувств к страдающему народу Гренады».
По дипломатическим каналам мы уже связались с ними,
предложив медицинскую и техническую помощь в этот
кризисный период.
«Эти проявления доброй воли были отвергнуты».
Потрясенное жестоким нападением, их правительство находится
в плачевном состоянии, а их риторика едва ли рациональна.

Пока кризис не утихнет, мы должны твердо противостоять
провокациям. Мы должны проявлять терпение. Давайте
помнить, что гренадцы никогда не были дисциплинированным
народом. Мы должны надеяться, что, когда их паника утихнет,
они придут в себя».
(Ким ослабил свою вскрикнувшую от напряжения хватку на

подиуме и откинул гладкую прядь волос со своего…)
(Он помолчал немного, разминая пальцы, словно они
чесались.)
«Тем временем, однако, они продолжают изрекать
воинственные угрозы. Гренадия не смогла признать нашу
общую заинтересованность».
(Лаура моргнула. «Гренадия?»)
«Нападение на суверенитет Гренадии представляет
потенциальную угрозу для нас самих. Мы должны
осознавать возможность — и вероятность — скрытой
стратегии «разделяй и властвуй». Это происходит… сегодня…»
(Ким отвел взгляд от камеры. На его припудренном лбу
внезапно выступили капельки пота — на огромном экране
они выглядели размером с футбольный мяч. Прошло
много секунд. Среди толпы поднялись тревожные
перешептывания.)
«Сегодня — и завтра — я объявлю чрезвычайное
положение, предоставив исполнительной власти… полномочия».
Необходимо защитить наших граждан от возможной
подрывной деятельности… от нападения. Со стороны либо
серых глобалистов, либо чернокожих. «Гремади»…
«Негры-ниггеры!»
(Ким, полушатаясь, спрыгнул с трибуны. Он снова
оглянулся налево, чувствуя головокружение и ища опору.
Кто-то за кадром пробормотал что-то невнятное, тревожно.
Ким что-то пробормотал вслух.)
«Что я сказал?»
Он поправил платок в кармане, и его солнцезащитные
очки со свистом упали на пол. Он вытер лоб и шею. Затем
его внезапно охватил приступ. Он пошатнулся вперед,
ударившись ладонью о трибуну. Лицо его затекло, и он
закричал в микрофоны.

«Собаки трахнули Вену! Дамы и господа, боюсь, мне
…
очень жаль, что эти жалкие псы-изгои трахнули аятоллу!
Лижи мне задницу! Ты должен — насрать на запуск лазера
космического капитана…»
Крики ужаса. Рёв и шорох толпы.
Тысячи людей поднялись в недоумении.
Ким поник и упал за трибуной.
Внезапно он снова взмыл вверх, словно марионетка.
открыл рот.
Внезапно, в аду, его вырвало кровью и огнем. Из его рта и
глаз хлынул поток алого пламени. Через несколько секунд
его гигантское лицо, словно видеокамера, почернело от
невыносимой жары. Оглушительный мучительный крик
сотряс стадион. Звук, похожий на звук разорванных на части
проклятых душ и листового металла.
Его волосы вспыхнули, как свеча, кожа обгорела. Он
царапал свои горящие глаза. Воздух превратился в ураган
отвратительного металлического шума.
Внезапно люди с нижних трибун бросились на футбольное
поле. Перепрыгивая через препятствия, спотыкаясь,
перелезая через ограждения, друг через друга. Подметая
Белые каски полицейских развеваются, словно буи в приливе.
волна.
Шум не прекращался и не прекращался.
Слышался сильный рывок за колено Лоры. Это была
Сувендра. Она низко присела под трибуной, опустившись на
колени и локти. Она что-то крикнула, что невозможно было
расслышать. Затем жестом показала: «Ложись!»
Лаура замерла, подняла глаза, и вдруг…
Толпа окружила её со всех сторон.

Вода лилась по склону, словно непобедимая машина.
Локти, колени, плечи, убийственный топот ног. Внезапный
удар телом, и Лора покатилась назад, вниз по склону, через
трибуну. Она ударилась о что-то, что прогнулось и стало
мягким — о человеческое тело.
Бетон взметнулся и ударил ее по лицу. Она упала и была
затоптана — сокрушительный удар по спине выбил ей воздух
из легких. Запыхавшись, ослепшая.
Умирающий!
Мгновенное погружение в кромешную панику. Затем она
обнаружила, что мечется. Извивается, как Сувендра, под
шатающейся, помятой трибуной. Люди теперь набрасывались
на нее. Бесконечный, безумный грохот движущихся ног. Нога
в сандалии раздавила ей пальцы, и она резко отдернула руку.
Мимо неё пронесся маленький мальчик, стремительно
проносясь мимо. Его плечо ударилось о жесткий край
трибуны, и он упал. Тени, нарастающая жара, запах страха и
шум, падающие, разбегающиеся тела…
Лаура стиснула зубы и бросилась в атаку. Она схватила
мальчика за талию и потащила его за собой. Она обняла его,
прижав к себе.
Он уткнулся лицом ей в плечо, так крепко сжимая ее, что
ей было больно. Бетон дрожал под ней, стадион содрогался
от лавины человеческого мяса.
Внезапно ужасный шум из динамиков исчез. В ушах Лоры
зазвенело. С поразительной внезапностью она услышала
рыдания мальчика. В внезапно наступившей тишине
раздались стоны шока и боли.
Футбольное поле было заполнено толпой. Трибуны вокруг
были завалены брошенным мусором: обувью, шляпами,
брызгами от пролитых напитков. У ограждения, словно

пьяные, шатались оглушенные и раненые. Некоторые стояли
на коленях, рыдая. Другие лежали, распластавшись и
израненные.
Лаура медленно поднялась на трибуну, держа в руках…
Мальчик сидел у неё на коленях. Он уткнулся лицом ей в плечо.
На огромном экране бесшумно шипели полосы
телевизионных помех. Она тяжело дышала, дрожа.
Пока это продолжалось, времени не было, только…
Безумная, оглушительная вечность. Безумие пронеслось по толпе,
словно торнадо. Теперь его не стало.
Это продолжалось, наверное, секунд сорок.
Мимо неё, хромая, прошёл пожилой сикх в тюрбане; с его белой
бороды капала кровь.
На футбольном поле медленно толпилась толпа. Тут и там
собрались полицейские, группы в белых касках. Они пытались
заставить людей сесть. Некоторые садились, но большинство
отшатывались, молчаливые и нерешительные, как скот.
Лаура прикусила раздавленные костяшки пальцев и с удивлением
посмотрела вниз.
Всё это было напрасно. Разумные, цивилизованные люди
выскочили из своих кресел и затоптали друг друга насмерть. Без
всякой разумной причины. Теперь, когда всё закончилось, они даже не пытались
покинуть стадион.
Некоторые из них даже возвращались на свои места на трибунах.
Лица изможденные, ноги подкосились — вид зомби.
В дальнем конце трибуны Лоры толстая женщина в сари,
расшитом цветами, дрожала и кричала. Она снова и снова била
своего мужа своей широкополой соломенной шляпой.
Почувствовали прикосновение к плечу Лауры. Сувендра села
рядом с ней, держа в руке бинокль. «Ты в порядке?»
«Мама», — умолял маленький мальчик. Ему было около шести лет.
На нём был золотой идентификационный браслет и футболка с бюстом Сократа.

«Я спряталась. Как и ты», — сказала Лаура Сувендре.
— Она дрожащим голосом откашлялась. — Это было умно.
«Я уже сталкивался с подобными проблемами в Джакарте», — сказал один из
участников движения.
сказал Сувендра.
«Что, чёрт возьми, случилось?»
Сувендра постучала биноклем и указала на ложу для знаменитостей.
«Я заметила там Кима. Он жив».
«Ким! Но я же видела, как он умер…»
«Вы видели подлый трюк», — серьезно заметил Сувендра.
«То, что вы видели, невозможно. Даже Ким Сви Лок не может извергать огонь и
взрываться», — Сувендра слегка поморщился от недовольства.
«Они знали, что он должен
подготовиться. Террористы».

был

выступить

сегодня.

У

них

было

время

Лаура сжала руки в кулаки. «О, Боже».
Сувендра кивнул, глядя на экран, покрытый помехами. «Власти его
отключили. Потому что его взломали, да? Кто-то взломал этот экран и включил
кошмар. Чтобы напугать город».
«А как же вся эта странная, мерзкая чушь, которую нес Ким… Он
выглядел обкуренным!» — Лаура рассеянно поправила волосы
мальчика. — «Но это тоже должно было быть подделкой. Это же была поддельная
запись. Верно? Так что с Кимом все в порядке, правда?»
Сувендра дотронулся до бинокля. «Нет, я его видел».
Они несли его… Боюсь, ложа для знаменитостей была заминирована.
Ким попал в ловушку».
«Ты имеешь в виду, что всё это действительно произошло? Ким на самом деле…»
«Это ты сказал? Всё про собак и… о, Боже, нет».
«Накачать человека наркотиками, чтобы он выглядел глупцом, а
затем заставить его казаться сгоревшим заживо — это может
показаться приятным для колдуна». Сувендра встал, повязав ленты
своей шляпы под подбородком.
«Но Ким… он сказал, что хочет мира с Гренадой».
«Причинять вред Киму — глупая ошибка. Мы могли бы разумно

уладить ситуацию, — сказала Сувендра. — Но мы же не террористы».
Она открыла сумочку и достала сигарету.
Женщина в рваной атласной блузке, хромая, шла по проходу,
крича и зовя кого-то по имени Ли.
«В общественных местах курить нельзя», — равнодушно сказала Лора.
«Здесь это незаконно».
Сувендра улыбнулся. «Ризоме должен помочь этим бедным
сумасшедшим. Надеюсь, ты помнишь, как проходил обучение
оказанию первой помощи».
Лаура лежала на своей раскладной кровати Rizome, чувствуя себя
словно измельченное конфетти. Она дотронулась до запястья. Три часа ночи.
Время в Сингапуре, пятница, 13 октября. Окно
В тусклом свете голубоватых дуговых ламп с причалов
Восточной лагуны мерцало все вокруг. Портовые роботы на
больших колесных платформах безошибочно катились сквозь
темные участки. Неуклюжий кран опускался в трюмы
румынского грузового клипера, огромная железная стрела
двигалась с бездумной настойчивостью, перемещая гигантские
грузовые контейнеры, словно кубики с буквами алфавита.
У изножья кроватки Лоры мерцал телевизор, звук был
выключен. Какойто местный журналист, одобренный
правительством прихвостень, как и все журналисты здесь, в
Сингапуре… как и журналисты повсюду, если уж на то пошло.
Репортаж из больниц.
…
Когда Лора закрыла глаза, она все еще видела, как из-под
разорванных рубашек сжимаются грудные клетки, и как в
перчатках ощупывают раны пальцы парамедиков. Почему-то
крики были самыми ужасными, более пугающими, чем вид
крови. Этот душераздирающий грохот боли, животные звуки,
которые издают люди, когда у них отнимают достоинство…

Одиннадцать погибших. Всего одиннадцать, чудо. До этого
дня она и представить не могла, насколько прочным может
быть человеческое тело, что плоть и кровь подобны резине,
обладают неожиданной эластичностью. Женщины, пожилые
дамы, оказывались на дне огромных, неконтролируемых
завалов и каким-то чудом выживали. Как, например, маленькая китаянка
Бабушка с треснутыми ребрами и сорванным париком, которая снова и снова
благодарила Лору, извиняясь кивая своей обтрепанной
головой, словно во всем беспорядках была ее собственная вина.
Лора не могла уснуть, её всё ещё мучило смешанное чувство ужаса
и восторга. Чёрная вода её кошмаров снова ворвалась в её жизнь. Но у неё это
получалось лучше. На этот раз она действительно спасла когото. Она бросилась в
самую гущу событий и спасла случайную жертву: маленького Джеффри Йонга.
Маленького Джеффри, который жил в
районе Букит-Тима, учился в первом классе и брал уроки игры на
скрипке. Она вернула его живой и невредимой матери.
«У меня самой есть маленькая дочка», — сказала ей Лора.
Госпожа Йонг одарила её незабываемым, воодушевляющим взглядом,
полным огромной и мистической благодарности. Боевая доблесть от
сестёр-солдат из Армии Материнства.
Она снова посмотрела на свой наручный телефон. Только что
полдень, в Джорджии. Она могла бы снова позвонить Дэвиду, в его
убежище в центре отдыха Rizome. Было бы здорово снова услышать
его голос. Они ужасно скучали друг по другу, но, по крайней мере, он был рядом по
телефону, чтобы показать ей ситуацию со стороны и
сказать, что у нее все хорошо. Это имело огромное значение, снимало бремя.
Она отчаянно хотела рассказать о случившемся. Услышать нежный
детский голосок. И договориться о том, чтобы убраться к черту из этого
никчемного городка и вернуться туда, где ей место.
Она набрала цифры. Гудок. Потом тишина.
Эта чертова штука сломалась или что-то в этом роде. Трещина
образовалась от удара.
Она приподнялась в постели и попробовала некоторые функции. У
нее все еще были записи о встречах и список туристических данных, которые ей

выдали на таможне… Может, плохой сигнал, слишком
много стали в стенах этого дурацкого сарая. В свое время она спала в разных
развалюхах, но этот переоборудованный склад был уже на
грани, даже для Ризоме.
На экране телевизора что-то мелькнуло. Лаура опустила взгляд.
Четверо подростков в белых костюмах для карате — нет, в греческих туниках —
набросились на репортера. Они повалили его на тротуар
перед больницей и методично избивали ногами и кулаками. Молодые
парни, возможно, студенты. Полосатые банданы закрывали им рты и
носы. Один из них махал в камеру плакатом с протестным текстом на небрежно
написанном китайском языке.
Сцена мгновенно переключилась на комнату ведущего, где
женщина средних лет евразийского происхождения с ужасом смотрела на свой
монитор.
Лора быстро увеличила громкость. Ведущая резко схватила пачку
распечаток. Она начала
говорю по-китайски.
«Черт!» — Лаура переключила канал.
Пресс-конференция. Китаец в медицинской форме.
У него был тот странный, отталкивающий вид, характерный для
некоторых пожилых сингапурцев — особенно богатых. Подтянутое
вампирское лицо, гладкая, нестареющая кожа. Частично краска для
волос, частично подтяжка лица, частично, возможно, увеличенные
железы, или еженедельная смена крови, взятая у подростков из стран третьего
мира «…полностью функционирует, да», — сказал доктор Вампир. «Сегодня многие
люди с синдромом Туретта могут вести вполне нормальную
жизнь».
Бормотание, бормотание, бормотание с пола. Эта штука выглядела
так, будто её заклеили скотчем. Лора не понимала почему. Почему-то ей не хватало
свежести.
«После нападения мисс Тин держала премьерминистра за руки, —
сказал доктор Вамп. — Из-за этого передающее вещество загрязнило и ее пальцы.
Конечно, доза препарата была намного ниже той, которую получил
премьерминистр. Мисс Тин до сих пор находится под
наблюдением. Но судороги и тому подобное в ее случае, как говорится, не
вызывают сомнений».

Лору охватил шок и отвращение. Бедная маленькая актриса. Кима
забрали через то, к чему он прикоснулся, а она держала его за руки.
Держала за руки лидера своей страны, пока он пускал пену и кричал, как бешеный
бабуин. О, Боже. Что?
Что подумала мисс Тинг, когда поняла, что она тоже это получает? Лаура
пропустила следующий вопрос.
Бормотание, бормотание, Гренада, бормотание.
Нахмурившись, пренебрежительно махнув рукой. «Использование
биомедицины для политического терроризма… ужасно. Это нарушает
все мыслимые этические нормы».
«Ты чертова лицемерка!» — крикнула Лаура в сторону коробки.
Легкий стук в дверь. Лора вздрогнула, затем поправила свою
хлопчатобумажную футболку, натянув ее на нижнее белье. «Входите?»
Муж Сувендры выглянул из-за двери — аккуратный невысокий
мужчина в сетке для волос и бумажной пижаме.
«Я слышу, что вы проснулись», — вежливо сказал он. Его акцент был ещё менее
понятен, чем у Сувендры. «У погрузочных ворот находится посыльный».
Он тебя спрашивает!
«О, хорошо. Сейчас спущусь». Он ушел, и Лаура надела свои джинсы.
Джинсы гренадских кадров — теперь, когда она их разносила, они ей нравились.
Она надела дешевые сандалии из пеноматериала, которые купила в местном
магазине за цену пачки жевательной резинки.
Из комнаты, вверх по коридору, вниз по лестнице-мосту, под
арочными балками и пыльными стеклами, освещенными дуговыми лампами.
Стены выложены штабелями контейнеров, собранных из стальных
коробок размером с передвижные дома.
Погрузочный робот, лежащий без колёс на гидравлическом подъёмнике.
Запах риса, жира, кофейных зерен и резины.
Возле склада, на погрузочной площадке, один из членов команды
Ризоме Сувендры разговаривал с посыльным. Они заметили её, и
вспыхнул красный свет, когда девушка из Ризоме затопала сигарету.
Ноги посыльного в сандалиях были упирались в руль его рикши —
элегантного,

пружинистого

трехколесного

велосипеда,

каркас

которого

был

выполнен из лакированного бамбука и рояльной проволоки.
Мальчик с лёгкой, балетной грацией вскочил со своего места. На нём была белая
майка и дешёвые бумажные брюки. На вид ему было около семнадцати, это был
малайский подросток с карими глазами, как
пуговицы на ботинках, и руками, как у гимнаста.
«Добрый вечер, мадам».
«Привет», — сказала Лаура. Они пожали друг другу руки, и он остался стоять.
Он впился костяшкой пальца ей в ладонь. Тайное рукопожатие.
«Он „ленивый“ и „глупый“», — намекнул мальчик из Ризоме.
Как и остальные члены местной команды Сувендры, парень из Ризоме был не
сингапурцем, а мафилиндонезицем из Джакарты. Его звали Али.
«Что?» — спросила Лаура.
«Я „не пригоден для обычной работы“», — многозначительно
произнес посыльный.
«Ах, да», — сказала Лора, осознав ситуацию. Ребенок был
от местной оппозиции. Антилейбористская партия.
Сувендра сумел сблизиться с лидером антирабочих. Его звали
Разак.
Как и Сувендра, Разак был малайцем, представителем меньшинства в городе, где
80
процентов населения составляли китайцы. Ему удалось создать хрупкий местный
мандат: отчасти основанный на этнической принадлежности, отчасти на классовой
принадлежности, но в основном представляющий собой чистую маргинальную
группу.
Политическая философия Разака была странной, но он упорно
сопротивлялся нападкам правящей партии Кима. Поэтому теперь он
мог задавать неудобные вопросы в парламенте. Его интересы
частично совпадали с интересами Ризоме, поэтому они были
союзниками.
Антилейбористы тоже в полной мере воспользовались этим
союзом. Разрозненные группы из них тусовались на складе Rizome,
выпрашивая подачки, пользуясь телефонами и туалетом, печатая
странные листовки на рекламном щите компании Xerox. По утрам
они собирались в городских парках, ели протеиновую пасту и
практиковали боевые искусства в своих рваных бумажных штанах.

Люди собрались, чтобы посмеяться над ними.
Лаура бросила на девчонку свой самый заговорщический взгляд.
«Спасибо, что пришли так поздно. Я ценю вашу, э-э, преданность
делу».
Мальчик пожал плечами. «Ничего страшного, мадам. Я наблюдатель
за соблюдением ваших гражданских прав».
Лаура взглянула на Али. «Что?»
«Он пробудет здесь всю ночь, — сказал Али. — Он выступает в защиту наших
гражданских прав».
«О, спасибо», — невнятно ответила Лора. Это показалось ей хорошим поводом
задержаться подольше. «Мы могли бы прислать что -нибудь
поесть или чтонибудь в этом роде».
«Я ем только скорпену», — сказал мальчик. Он вытащил помятый
конверт из потайного отверстия под сиденьем своей рикши.
Парламентский бланк: ДОСТОПОЧТЕННЫЙ ДОКТОР РОБЕРТ РАЗАК,
ЧЛЕН ПАРЛАМЕНТА (Энсон).
«Это от Боба», — сказала им Лора, надеясь вернуть себе утраченный авторитет.
Она открыла письмо.
Наспех набросок красными чернилами поверх распечатки.
Несмотря на наши вполне обоснованные идеологические
разногласия, мы, члены Антилейбористской партии, разумеется,
храним документы в Исламском банке Юнг Су Чим, и это
сообщение поступило в 21:50 по местному времени, с пометкой
для вас. Если необходим ответ, не используйте местную
телефонную систему.
Желаю вам удачи в эти трудные времена. Сообщение ниже:
YDOOL EQKOF UHFNH HEBSG HNDGH QNOQP LUDOO. JKEIL KIFUL
FKEIP POLKS DOLFU JENHF HFGSE! ИХФУЭ КЮФЕН
КУБЕС КУВНЕ КНЕСЕ NHWQQ КВНЕИ? ДЖЕНФ ХФЕНА ОБГЕ БХСИФ
ВХИБЕ. QHIRS QIFES BEHSE IPHES HBESA HFIEW HBEIA!
ДЭЙВИД
«Это от Дэвида», — выпалила Лора. «От моего мужа».

«Муж», — задумчиво произнес тусовщик. Казалось, он сожалел.
услышать, что у нее он есть.
«Почему? Почему он просто не позвонил мне?» — спросила Лора.
«Телефоны не работают», — сказал мальчик.
«Полный призраков».
«Шпионы?» — спросила Лора. — «Ты имеешь в виду шпионов?»
Мальчик что-то пробормотал по-малайски. «Он имеет в виду
демонов», — перевел Али. «Злых духов».
«Ты шутишь?» — спросила Лора.
«Мне сказали, что это злые духи, — спокойно ответил мальчик.
— „Высказывание террористических угроз с целью посеять панику
и раздор“. Это уголовное преступление согласно статье 15, разделу 3». Он
нахмурился. «Но только на английском, мадам! Там не
использовался малайский язык, хотя использование малайского
языка официально предписано Конституцией Сингапура».
«Что сказал демон?» — потребовала объяснений Лаура.
«„Врагов праведников сожгут серным огнем“, — процитировал
мальчик. — „Вихрь Джа поразит угнетателя“. Многое другое в
подобном кровавом ключе. Меня называют по имени». Он пожал
плечами. «Моя мать плакала».
«Его мать считает, что ему следует устроиться на работу», —
признался Али.
«Будущее принадлежит глупым и ленивым», — заявил мальчик.
Он согнул ноги в четверть и ловко уселся на бамбуковую опору
своей рикши.
Али почесал подбородок. «Китайский и тамильский языки —
неужели и их тоже игнорировали?»
С берега подул порыв ветра. Лора потерла руки. Она подумала,
стоит ли дать чаевые ребёнку. Нет, вспомнила она — у АЛП была
какаято странная фобия, связанная с прикосновением к деньгам.
«Я вернусь внутрь».
Мальчик разглядывал небо. «Приближается суматранский
муссон, мадам». Он расстегнул петли и поднял складной навес

своей рикши. Белый нейлон был раскрашен в красный, черный и
желтый цвета: на нем был изображен Смеющийся Будда,
увенчанный терновым венцом.
Внутри склада г-н Сувендра сидел на корточках на стеганом
сером погрузочном коврике под мягким светом геодезических
конструкций. У него был телевизор и кофейник.
Лаура присоединилась к нему, сев со скрещенными ногами. «Я не из тех, кто
работает в ночную смену», — сказал он. «В чем смысл вашего послания?»
«Что вы об этом думаете? Это от моего мужа».
Он осмотрел бумагу. «Не поанглийски…»
компьютерный шифр.
В доке подъехал докер с контейнером на борту. Он с мощным
гидравлическим свистом погрузил контейнер. Мистер Сувендра
проигнорировал это. «У вас с мужем есть шифр, верно? Код. Чтобы
скрыть смысл и показать, что сообщение действительно от него».
«Мы никогда ничего подобного не использовали! Это дело рук
триады».
«Триада, тон», — улыбнулся Сувендра. «Как и мы, доброе
единство».
«Теперь я волнуюсь! Мне нужно немедленно позвонить Дэвиду!»
Сувендра покачал головой. «По телевизору говорят, что
телефоны, черт возьми, не работают. Подрывники».
Лаура обдумала это. «Послушай, я могу взять такси через дамбу
и позвонить с телефона в Джохоре».
Это территория Малайзии. Малайзийская, я имею в виду.
«Утром», — сказал Сувендра.
«Нет! Дэвиду может быть больно. Его могут подстрелить! Он может умирать! Или,
может быть, нашего ребенка…» Она почувствовала сильный приступ вины и страха.
«Я прямо сейчас вызову такси». Она открыла туристическую
информацию на своих часах-телефоне.
«Такси», — прозвучало звонок телефона. «В Сингапуре более
двенадцати тысяч автоматизированных такси, более восьми тысяч

из них с кондиционерами. Начальная стоимость проезда — два».
ЭБУ на протяжении первых полутора тысяч метров или их части…»
«Давай уже», — проворчала Лора.
«…если тебя остановят на улице или позвонят по телефону:
452-5555…»
«Хорошо». Лаура набрала цифры. Ничего.
случилось. «Черт!»
«Выпейте кофе», — предложил Сувендра.
«Они отключили телефоны!» — воскликнула она, снова осознав
это, но на этот раз с настоящей болью. «Интернет не работает! Я не могу
подключиться к этому чертовому интернету!»
Сувендра погладил свои тонкие усы. «Так что очень
Важно, не так ли? В вашей Америке.
Она хлопнула себя по запястью, достаточно сильно, чтобы причинить боль.
«Дэвид должен был бы сейчас здесь говорить! Что это за
отвратительное место такое?» Нет доступа. Внезапно стало трудно
дышать. «Слушай, у тебя наверняка есть другая линия связи, верно?
Факс или телекс, или что-то в этом роде».
«Нет, извините. В Rizome Singapore немного грубовато. Мы
только недавно переехали в этот чудесный дворец». Сувендра
махнул рукой. «Нам очень тяжело». Он пожал плечами. «Ты
отдыхаешь, пьешь кофе, Лаура. Возможно, сообщение ничего не
значит. Это уловка банка».
Лаура хлопнула себя по лбу. «Спорю, у этого банка есть
выход. Конечно. Защищенные оптоволоконные кабели! Даже
Вена не сможет их взломать. А они находятся прямо в центре
города, на улице Бенкулен».
«О боже мой, — сказал Сувендра. — Очень плохая идея».
«Послушайте, я там знаю людей. Старика Шоу, пару его
охранников. Они были моими гостями в доме».
Они мне должны.
«Нет, нет». Он прикрыл рот рукой.

«Они мне должны. Тупые ублюдки, на что они еще годятся?
Что они собираются сделать, застрелить меня?»
«Это бы отлично смотрелось в парламенте, правда? Черт, я их не
боюсь — я прямо сейчас туда иду». Лаура встала.
«Уже очень поздно», — робко сказал Сувендра.
«Это же банк, правда? Банки работают круглосуточно».
Он поднял на неё взгляд. «Они все такие, как ты, в Техасе?»
Лаура нахмурилась. «Что это должно означать?»
«Не могу вызвать такси», — сказал он бесстрастно. «Не могу
идти под дождем. Простудаюсь». Он встал. «Вы ждете здесь, я
заберу жену». Он ушел.
Лаура вышла на улицу. Али и «тусовщик» сидели вместе на
заднем сиденье рикши.
Под навесом, держась за руки. Ничего не значило. Другая
культура. Наверное, во всяком случае…
«Привет», — сказала она. «Эммм…»
Я не расслышал вашего
имени.
«Тридцать шесть», — сказал мальчик.
«Ох… А поблизости есть стоянка такси? Мне нужно такси».
«Такси, значит?» — безразлично ответил Тридцать шестой.
«Для банка Юнг Су Чим. На улице Бенкулен?»
Агент Тридцать шестой тихонько зашипел сквозь зубы.
Али достал сигарету.
«Можно мне одну из них?» — спросила Лора.
Али зажег сигарету и протянул ей, ухмыляясь. Она затянулась.
На вкус это было как горящий мусор с запахом гвоздики.
Она чувствовала, как её вкусовые рецепторы отмирают под слоем
раковой плевры. Али был доволен.
«Хорошо, мадам», — сказал Тридцать шестой, пожав плечами,
как фаталист. — «Я вас забираю». Он вытолкнул Али из заднего

сиденья рикши локтем, затем жестом указал на Лауру. «Садитесь,
мадам. Начинайте крутить педали».
Она быстро выехала из доков и проехала километр вверх по
Трафальгарской улице. Затем небо разверзлось, словно водяной
шар, и хлынул невероятный поток дождя. Она остановилась и
купила дождевик за пять центов в торговом автомате на углу
улицы.
Она свернула на Энсон-роуд, изо всех сил крутя педали, а внутри её дешёвого
пластикового велосипеда стоял пар. Дождь лил с колёс, пар с тротуаров и хлынул в
безупречно чистые, чистые водостоки.
В порту стояло несколько старых зданий колониальной эпохи: белые колонны,
веранды и перила.
Но по мере приближения к центру города его высота начала расти.
Дорога Ансон превратилась в узкое ущелье, ведущее в горный хребет из стали,
бетона и керамики.
Это было похоже на центр Хьюстона. Но больше на Хьюстон, чем сам Хьюстон
когдалибо осмеливался стать. Это был муравейник, жестокое нападение на любое
здравое представление о масштабе. Кошмарно
огромные шпили, чьи выпуклые фундаменты покрывали целые
городские кварталы. Их верхние части были испещрены, как вафельницы,
треугольными опорами.
Контрфорсы, покрытые стеклом
скоростные автомагистрали, возвышались на полмили над уровнем моря.
Одна история за другой возникала безмолвно и сновиденно, здания
были настолько невообразимо огромными, что теряли всякое ощущение веса; они
висели над землей, словно евклидовы грозовые тучи, их
вершины скрывались в потоках стально-серого дождя.
Тут и там виднелись округлые туннели сингапурских поездов на
магнитной подушке; она увидела, как один из них бесшумно промчался над
Танджунг-Пагаром, без колёс, но ярко-розовый, вагоны сверкали бело-красным
цветом, напоминающим сингапурскую Coca-Cola.
Агент Тридцать шестой провел ее с улицы через
автоматические двери торгового центра. Кондиционер обдувал
ее мокрые голени. Вскоре она проезжала мимо множества
молчаливых рядов магазинов одежды, видеопрокатов и
жутковатых медицинских центров, предлагающих дешевую

переливание крови.
Они проехали еще больше мили, через керамические залы,
увешанные кричащей, вредной для мозга рекламой.
Он петлял вверх и вниз по пустым пандусам, однажды
остановившись, чтобы войти в лифт. Тридцать шестой небрежно
поставил рикшу на задние колеса, сложил переднюю часть и
тащил ее за собой, как сумку для багажа.
Торговые центры были почти пусты; изредка открывались
круглосуточные закусочные или кофейни, где чопорные,
ухоженные посетители спокойно жевали салаты под яркими,
безжизненными фресками с ромашками и чайками. Однажды
они увидели полицейских, лучших в Сингапуре, в аккуратно
выглаженных синих шортах гуркхов, с автоматами и метровыми
дубинками.
Она уже не знала, где находится земля. Здесь это, похоже,
ничего не значило.
Они ехали по пешеходной дорожке. Внизу пряталась группа
подростков на велосипедах: хорошо одетые китайские парни с
начесом, в белоснежных шелковых рубашках и на сверкающих
хромированных велосипедах-качалках. Тридцатишестилетний,
который до этого развалился сзади, закинув ноги на подушку, сел и
крикнул. Он осыпал мальчиков серией загадочных жестов, последний из которых
был явно непристойным.
Он снова откинулся назад. «Крути педали быстрее», — подгонял он
Лору. Мальчики внизу поспешно разделились на охотничьи группы.
«Дай мне покрутить педали», — сказал Тридцать шестой. Лаура,
задыхаясь, прыгнула на заднее сиденье. Тридцать шестой встал на
педали, и трехколесный велосипед рванул с места, словно ошпаренная обезьяна.
Они проходили повороты на двух колесах, его жесткие,
ныряющие ноги хрустели в бумажных штанах.
Они пересекли реку Сингапур на высоте полумили над землей,
внутри застекленной арки, где располагались киоски с закусками и пункты
проката телескопов. Разлившаяся от тропических дождей,
маленькая речка безнадежно бурлила в аккуратно построенном

бетонном водоотводном канале. Что-то в этом зрелище ее невероятно угнетало.
К тому времени, как они добрались до улицы Бенкулен, дождь
прекратился. Тропический рассвет, окрашенный в цвет гибискуса,
касался самых высоких стальных вершин в центре города.
Исламский банк Юнг Су Чим был скромным маленьким зданием,
построенным в 1990-х годах, офисным боксом из зеркального стекла высотой в
шестьдесят этажей.
Перед входом выстроилась очередь длиной в целый квартал.
Агент Тридцать шестой бесшумно проехал мимо, лениво
автоматических такси. «Подождите-ка», — пробормотала Лора в

уворачиваясь

пустоту. — «Я знаю этих людей».
Она видела их всех раньше. В аэропорту Гренады, сразу
после теракта. Атмосфера была странной. Те же самые люди —
только вместо американцев, европейцев и южноамериканцев
здесь были японцы, корейцы, выходцы из Юго-Восточной
Азии. Однако состав был тот же — подозрительно выглядящие
технари, мошенники с пустыми, жаждущими денег глазами и
мерзкие мошенники в мятых тропических костюмах. Тот же
нервный, зловещий вид людей, затерянных в глуши и очень
несчастных за её пределами. Да. Как будто мир сбросил слой
преступности …
в ванне, а этот квартал стал для него сифоном, полным пены
и волос.
Плавающий мусор, который нужно собрать и убрать.
Внезапно она представила себе тихую, но вызывающую зуд
вереницу людей, выстроившихся в ряд и готовых к расстрелу.
Этот образ вызвал у нее прилив отвратительной радости. Ей стало плохо.
Теряю контроль. Сильные вибрации…
«Стоп», — сказала она. Она выскочила из рикши и
перебежала через улицу. Она размеренно направилась к
началу очереди: к паре нервничающих японских техников.
«Конничи-ва!» — двое мужчин угрюмо посмотрели на нее. Она
улыбнулась. «Денва ва доко ни аримасу ка?»
«Если бы у нас был телефон, мы бы сейчас им пользовались»,

от

— сказал высокий японец. «И можете смело его выключать».
«Я из ЛосАнджелеса , говорю по-японски, как в старшей школе ».
«Правда?» — спросила Лора. «Я из Техаса».
«Техас…» — Его глаза расширились. «Боже, Харви, посмотри.
Это она. Как её там зовут.
«Вебстер, — сказал Харви. — Барбара Вебстер. Что с тобой, чёрт
возьми, случилось, девчонка? Ты выглядишь как утопленная крыса».
Он оглядел рикшу и рассмеялся. «Ты что, приехала сюда на этом
маленьком чёртовом велосипеде?»
«Как мне пробиться сквозь всю эту чушь и добраться до
интернета?» — спросила она.
«Зачем нам вам это рассказывать?» — усмехнулся ЛосАнджелес.
«Вы распяли нас в парламенте. Вам бы следовало сломать себе ноги!»
«Я не враг Банка, — сказала Лора. — Я сторонница интеграции.
Мне кажется, я ясно дала это понять в своих показаниях».
«Чушь собачья», — сказал Харви. «Ты хочешь сказать, что в твоей
маленькой Риццоме найдется место для парней, которые торгуют
чипсами мушкетеров? Да пошло оно всё к черту! Ты действительно
натурал, как себя ведешь? Или тебя обратили в Гренаде? Я думаю,
что тебя обратили! Потому что я не понимаю, как какой-нибудь
маменькин сынок-буржуазный демократ будет из принципа
связываться с программой PIP ».
Тридцать шестой успешно пересёк улицу, буксируя
сложенную рикшу. «Вы могли бы быть вежливее с госпожой»,
— предложил он.
ЛосАнджелес внимательно осмотрел мальчишку. «Не
говори мне, что ты тусуешься с этими мелкими ублюдками…»
Внезапно он вскрикнул и схватился за бедро. «Черт возьми !»
Вот опять! Меня что-то укусило, чувак!
Тридцать шесть рассмеялись над ним. Лицо ЛосАнджелеса мгновенно помрачнело.
Он толкнул парня.

Тридцать шестой легко отвернулся. С приглушенным
щелчком Тридцать шестой вырвал одну из лакированных
распорок рикши из гнезд. Он схватил ее и улыбнулся, а его
глаза, похожие на пуговицы на ботинках, заблестели, как
две капли смазки для осей.
ЛосАнджелес отступил назад из очереди и обратился к
толпе. «Меня что-то ужалило!» — закричал он. «Как будто
меня ужалила оса! И если это был этот парень, как я думаю,
ктонибудь здесь должен сломать ему к черту спину! И, черт
возьми, я стою здесь всю ночь! Как так получается, что такие
шишки, как эта девчонка, могут сразу же попасть внутрь, и,
эй!»
Это та самая Вебстер, все! Лорен Вебстер! Внимательнее,
черт возьми!
Толпа игнорировала его с нечеловеческим терпением горожан,
игнорирующих пьяницу. Тридцать шесть человек спокойно
жонглировали своей бамбуковой дубинкой.
По тротуару, хромая, подошел тамил. На нем была дхоти,
национальная юбка жителей Южной Индии. На его голой,
темной голени была повязка, а в руках — богато украшенная
трость. Он резко ткнул Харви резиновым наконечником трости.
«Успокой своего друга, ля!» — посоветовал он. «Веди себя как
цивилизованный человек!»
«Пошёл ты нахуй, крип!» — равнодушно заметил Харви.
К обочине подъехало автоматическое такси и распахнуло
дверь.
Из-под земли выскочила бешеная собака.
Это был большой, уродливый метис, наполовину доберман,
наполовину гиена. Его шкура была мокрой и скользкой,
покрытой чем-то густым и маслянистым, похожим на рвоту или
кровь. Он выскочил из такси с яростным рычанием и бросился
в толпу, словно выстрел из пушки.

В них обрушился яростный поток. Трое мужчин упали.
крики. Толпа в ужасе разбежалась в разные стороны.
Лаура услышала, как щёлкнули челюсти собаки, словно
кастаньеты. Она оторвала кусок от предплечья толстого
мужчины, затем, с непристойным, отчаянным извиванием,
вскочила и бросилась к берегу. Громкий удушающий лай и
вопли, словно язык проклятых. Плоть и обувь шлёпали по
влажному асфальту, толчки и порывы паники… Собака
подпрыгнула на шесть футов в воздух, как пойманный на крючок
марлин. Её шерсть тлела. Клин пламени расколол её.
вдоль позвоночника, разрывая его тело на части.
Из него вырвалось пламя.
Оно взорвалось с влажным грохотом. Ужасный воздушный взрыв
пара и зловония, забрызгавший толпу. Оно рухнуло на тротуар,
мгновенно погибнув, превратившись в мешок с горящей плотью.
В ней мерцали нити невероятного жара, пока бежала
…
Лора.
Тамил схватил её за запястье. Толпа бежала отовсюду,
куда ни посмотришь, на улицы, где такси резко
останавливались, сопровождаемые роботизированными
гудками протеста… «Сюда», — услужливо сказал тамил,
запрыгивая в такси.
В салоне, работающем от кондиционера, царила тишина. Машина
свернула направо на первом же тротуаре и выехала за пределы
банка. Тамилка отпустила ее руку, откинулась назад и улыбнулась ей.
«Спасибо», — сказала Лаура, потирая руку. «Большое спасибо,
сэр».
«Без проблем, ла», — сказал тамил. «Такси меня ждёт». Он
помолчал, затем постучал тростью по гипсу. «Видите ли, по ноге».
Лаура глубоко вздохнула и вздрогнула. Прошло полквартала,

прежде чем она пришла в себя. Тамил оглядел её, его глаза сияли.
Он двигался очень быстро для раненого человека — чуть не
вывихнул ей запястье, таща её за собой. «Если бы вы меня не
остановили, я бы до сих пор была…»
«Ты бежишь», — благодарно сказала она ему. — «Ты очень
храбрый».
«Вы тоже», — сказал он.
«Ни за что!» — сказала она, дрожа от волнения.
Тамилу это показалось забавным. Он легонько толкнул
подбородок острием трости. Ленивый, щегольской жест.
«Мадам, вы дрались на улице с двумя пиратами,
занимающимися хищением больших данных».
«О, — удивленно сказала она. — Это пустяки».
Она смущенно помолчала. «Спасибо, что приняли мое
участие».
«„Интеграционистка“, — процитировала тамилка. Он
передразнивал ее. Он намеренно опустил взгляд. — О,
смотри — мерзкое вуду испортило твое красивое пальто».
На рукаве плаща Лоры было отвратительное пятно,
красное и блестящее. Она ахнула от отвращения и
попыталась отмахнуться. Ее руки застряли за спиной…
«Вот», — сказал тамил, улыбаясь, словно желая помочь.
Она поднесла что-то к носу. Услышала щелчок.
Волна головокружительного жара коснулась ее лица. Затем, без
предупреждения, она потеряла сознание.
Внезапный резкий запах ударил Лоре в голову.
Аммиак. У нее навернулись слезы. «Свет…» — прохрипела
она.
Свет сверху потускнел, превратившись в мутный янтарный оттенок. Она
чувствовала себя старой, больной, словно часы пронеслись по ней, словно она была
измучена похмельем. Она словно наполовину была погребена под чем-то — она
боролась, внезапно возникло чувство клаустрофобии…
Она лежала в кресле-мешке. Похожем на то, что могло быть

у её бабушки. Комната вокруг неё была голубоватой от
зернистого света телевизоров.
«Возвращайся в мир живых, блондинка».
Лаура резко покачала головой. У нее обгорели нос и горло.
«Я…» — она болезненно чихнула.
«Черт возьми!» Она уперлась локтями в шатающиеся шарики
на кресле-мешке и, поднажав, поднялась.
Тамилка сидела на стуле из пластика и трубок и ела китайскую
еду на вынос за столом из ламината. Запах имбиря и креветок
вызывал у нее болезненное сжатие в желудке. «Это вы?» —
наконец спросила она.
Он посмотрел на неё сверху вниз. «О ком ты думаешь, а?»
«Липкий?»
«Да», — сказал он, кивнув подбородком, как это свойственно
тамилам. «Я — праведник».
Лаура прищурилась. «Липкая, ты совсем другая в этот раз…
твои чертовы щеки совсем другие, и кожа… твои волосы… Ты
даже голос не тот же».
Он хмыкнул.
Она села. «Что они с тобой сделали?»
«Коммерческая тайна», — сказал Стики.
Лаура огляделась. Комната была маленькая и темная, и в ней
стоял ужасный запах. Голые полки из фанеры были утяжелены
кассетами, холщовыми сумками, потрепанными катушками
проводов. Кучи полиуретановой пленки, пенопластовых трубок
и спутанной целлюлозы.
Настенная полка, прикрученная болтами, вмещала дюжину
дешевых китайских телевизоров, на которых мерцали кадры с
улиц Сингапура. У другой стены были свалены десятки
изуродованных картонных коробок: ярких рекламных расцветок,
американских кукурузных хлопьев, салфеток Kleenex, стирального порошка Банки с
краской объемом в галлон, трубки, рулоны скотча. Ктото прикрепил фотографии
мисс Тинг в купальнике к стенам грязной кухни.

Было жарко. «Где, чёрт возьми, мы находимся?»
«Не спрашивайте», — сказал Стики.
«Это же Сингапур, верно?» Она взглянула на свое голое
запястье. «Который час?»
Стики поднял разбитые обломки ее наручных часов.
«Извините. Нет, я бы не смог им доверять». Он жестом указал
через стол. «Садитесь, мадам».
Он устало улыбнулся. «Вам я доверяю».
Лаура встала и дошла до второго стула. Она облокотилась на
стол. «Знаешь ли ты…»
Что-то? Я чертовски рад тебя видеть. Не знаю почему, но рад.
Стики сунул ей остатки своей еды. «Вот, ешь. Ты давно не
был». Он вытер пластиковую вилку бумажной салфеткой и
протянул ей.
«Спасибо. А в этой развалюхе есть женский туалет?»
«Вон там», — кивнул он. «Почувствовали укус, в банке?
Обязательно проверьте ноги на наличие там микроскопических
отверстий».
Ванная комната была размером с телефонную будку. Она
обмочилась, находясь без сознания — к счастью, не сильно, и
пятна не просвечивали сквозь её гренадские джинсы. Она
вытерлась бумагой и вернулась. «Никаких дырочек, капитан».
«Хорошо, — сказал он, — я рад, что мне не придётся
выковыривать из твоей задницы одну из этих болгарских пуль.
Какого хрена ты вообще делаешь в этой тусовке у Банка?»
«Пытаешься позвонить Дэвиду, — сказала она, — после тебя?»
“Перепутали телефоны.”
Стики рассмеялся. «Почему у тебя нет ума остаться со своим
господином? Он не такой глупый, как кажется, — во всяком
случае, у него нет ума не быть здесь».
“Что ты здесь делаешь?”
«Провожу время с удовольствием», — сказал он. «Возможно, в

последний раз». Он потер нос — с его ноздрями тоже что-то
случилось; они стали уже.
«Меня тренировали для чего-то подобного десять лет. Но вот я
здесь и делаю это…»
Казалось, вопрос ускользнул от него, он пожал плечами и
махнул рукой, пропуская его мимо ушей. «Я вижу ваши показания,
верно? Часть из них. Слишком поздно, но по крайней мере вы
говорите им то же самое, что и нам. То же самое в Галвестоне, то же самое на
Гренаде, то же самое здесь, то же самое везде для вас, не так ли?»
«Верно, капитан».
«Это хорошо», — неопределенно ответил он. «Знаете, во время
войны… в основном, ничего не делаешь. Время подумать…
помедитировать… Как в банке, мы знаем, что эти чертовы тромбы
слетаются туда, когда отключаются телефоны, и мы знаем , что они точно такие
же, как те тромбы, что были у нас, но видеть это…
видеть, как это происходит так предсказуемо…»
«Как заводные игрушки, — сказала Лора. — Как насекомые…
как будто они вообще не имеют значения».
Он посмотрел на неё с удивлением. Она тоже удивилась. Легко
было это сказать, сидя с ним в темноте. «Да, — ответил он. — Как игрушки».
Как заводные игрушки, притворяющиеся, что у них есть души…
Это город заводных игрушек. Полный лжи, болтовни и блефа, с
кассовыми аппаратами, звенящими круглосуточно. Это Вавилон.
Если когдалибо и существовал Вавилон, то он здесь.
«Я думала, мы — Вавилон, — сказала Лора. — В смысле, Сеть».
Стики покачал головой. «Эти люди больше похожи на…»
«Ты стал лучше, чем когдалибо».
«О, — медленно произнесла Лаура. — Спасибо, наверное».
«Вы бы не поступили так, как они поступили с Гренадой», —
сказал он.
«Нет. Но я не думаю, что это были они, Стики».
«Может быть, и нет, — сказал он. — Но мне всё равно. Я их ненавижу.

За то, кто они есть, за то, кем они хотят быть. За то, каким они хотят сделать этот
мир».
Акцент Стики колебался, переходя от тамильского к островному
диалекту. Теперь он полностью исчез, превратившись в монотонный
интернет-английский. «Можно сжечь страну игрушками, если знаешь
как. Это не должно быть правдой, но это так. Можно выбить из людей сердце и
душу. Мы в Гренаде знаем это так же хорошо, как и здесь. Мы знаем это лучше».
Он сделал паузу. «Все эти разговоры о Движении, которые ваш
Дэвид считал милыми, о кадрах и о том, как кормить людей…»
Когда начнётся война, всё закончится. Просто так. В этом сумасшедшем доме под
лагерем Федона они все жрут друг другу кишки. Я знаю, что получаю приказы от
этого ублюдка Кастлмана. От этого толстого хакера, у которого нет никакой
реальной жизни — только экран . Теперь всё дело в принципах . Тактика и
стратегия. Как будто кто-то должен это делать.
«Неважно, где и кто, это нужно сделать, просто чтобы доказать, что это
возможно…»
Он наклонился в кресле и коротко потер голую ногу. Гипс уже
спал, но на голени остались следы от пряжки. «Они планировали коечто в лагере
Федона, — сказал он. — Эта демоническая штука, демонстрационный проект… Они
работают там уже двадцать лет,
Лора, у них есть технологии… нечеловеческие. Я ничего об этом не знал — никто
ничего не знал. Я могу делать с этим городом такие
вещи — я, всего несколько солдат-королей, которых тайно ввезли,
немного — такие вещи, которые вы даже представить себе не
можете ».
«Вуду», — сказала Лора.
«Верно. С помощью предоставленных нам технологий я могу это сделать».
«То, чего нельзя узнать с помощью магии».
«Каковы ваши приказы?»
Он резко встал. «Тебя там нет». Он вошел в кухонный уголок и
открыл холодильник, покрытый пятнами ржавчины.
На столе лежала книга, толстая брошюра в мягкой обложке. Без
корешка, без названия. Лаура взяла ее и открыла. Страница за
страницей размытой ксерокопии: «Доктрина Лоуренса и
постиндустриальное восстание» полковника Джонатана Грешема.
«Кто такой Джонатан Грешем?» — спросила она.

«Он гений», — сказал Стики. Он вернулся к столу с коробкой
йогурта. «Это не для тебя. Даже не смотри. Если бы Вена узнала,
что ты прикасался к этой книге, ты бы никогда больше не увидел
дневного света».
Она осторожно положила его. «Это всего лишь книга».
Стики залпом залаял. Он начал запихивать йогурт в рот с
выражением лица маленького мальчика, принимающего лекарства.
«Ты видел Карлотту в последнее время?»
«С тех пор, как это случилось в аэропорту на Гренаде, такого не было».
«Ты собираешься уйти отсюда? Вернуться домой?»
«Я чертовски хочу этого. Официально я еще не закончил давать
показания в парламенте. Я хочу знать их решение по
информационной политике…»
Он покачал головой. «Мы позаботимся о Сингапуре».
«Нет, не получится», — сказала она. «Что бы вы ни делали, вы
только загоните специалистов по обработке данных в подполье. Я
хочу, чтобы они были на виду — чтобы все было открыто. Чтобы
каждый мог честно с этим разобраться».
Стики ничего не сказал. Внезапно он тяжело задышал, его лицо
позеленело. Затем он отрыгнул и открыл глаза. «Ты и твои люди…
вы остаетесь на набережной, в районе Ансон».
“Это верно.”
«Где этот антилейбористский дурак, Рашак…»
«Доктор Разак, да, это его избирательный округ».
«Хорошо, — сказал он. — Людей Разака мы можем оставить в покое.
Пусть он управляет этим городом, если от него что-то осталось.
Оставайтесь здесь, и вы будете в безопасности. Понимаете?»
Лаура задумалась. «Что тебе от меня нужно?»
«Ничего. Просто иди домой. Если тебе разрешат».
Наступила минута молчания. «Ты собираешься это съесть, или
как?» — наконец спросила Стики. Лора поняла, что взяла в руки
пластиковую вилку. Она сгибала её в пальцах снова и снова, словно она была

приклеена к её руке.
Она положила его. «Что такое „болгарский камешек“, Стикки?»
«„Пуля“, — сказал Стики. — „Старый болгарский КГБ использовал
их давным-давно. Крошечный кусочек стали, в котором просверлены
отверстия и который запечатан воском. Втыкаешь его в человека, воск плавится от
тепла его тела, внутри яд, в основном рицин, сильный яд… Мы же не используем».
«Что?» — спросила Лаура.
«Карболин. Подожди». Он встал из-за стола, открыл кухонный шкаф
и вытащил запечатанный пакет с пузырчатой пленкой.
Внутри находился плоский черный пластиковый картридж. «Вот».
Она осмотрела его. «Что это? Лента для принтера?»
«Мы подключаем их к такси, — сказал Стики. — Внутри пружинный
пистолет, двадцать-тридцать шариков карболина».
Когда таксист замечает мужчину на улице, иногда раздается
выстрел. Беспилотное такси легко угнать и подстроить. Такси
возле того банка были полны таких игрушек. Карболин — это
наркотик для мозга, он вызывает ужас. Ужас в его крови,
медленная, неуклонная утечка, которая длится днями напролет!
Зачем пытаться терроризировать какого-то дурака, когда
можно просто терроризировать его, просто и легко?
Стики рассмеялся. Он начал говорить немного быстрее.
«Этот японец-янки в очереди перед тобой будет ворочаться,
потеть и видеть кошмары. Я мог бы убить его с такой же
легкостью, ядом. Он мог бы быть мертв прямо сейчас, но зачем
убивать человека, когда я могу коснуться души? Теперь все
вокруг него будут говорить о страхе и ужасе, о страхе и ужасе,
словно от горящего мяса воняет».
«Ты не должна мне этого рассказывать», — сказала Лора.
«Потому что тебе нужно сообщить правительству, не так
ли?» — усмехнулся Стики. «Сделай это за меня, давай! В
Сингапуре двенадцать тысяч такси, и после того, как ты

сообщишь, им придётся обыскать каждое из них! Слишком
много работы, чтобы разрушать их транспортную систему,
когда мы можем заставить это сделать их собственных
полицейских! Не забудь сказать ещё вот что: мы подстраиваем
их магнитные поезда. И у нас ещё куча таких маленьких пистолетов оста Она
осторожно поставила его на стол. Словно он был сделан
из вытянутого стекла.
Слова потекли из него потоком. «Они уже знают,
к какой липкой жвачке прикасался их босс, Ким».
Он указал пальцем. «Видите эти банки с краской?»
Он засмеялся. «Вечерние перчатки снова в моде в
Сингапуре! Дождевики и медицинские маски — это
тоже стильно!»
«Довольно!»
«Не хочешь послушать про мины из скрепок?» —
потребовал Стикки. «Какие же они дешевы, чтобы
оторвать чертову ногу по колено!» Он ударил
кулаком по столу. «Не смей на меня ныть!»
«Я не плачу!»
«Что это у тебя на лице?» Он вскочил на ноги,
откинув стул. «Скажи, что будешь плакать, когда
меня отсюда вытащат мертвым!»
“Не!”
«Я дьявол в соборе! Витражи повсюду, но у меня
молнии под каждым кончиком пальца! Я Степпин Рэйзор,
Голос Разрушения, они собираются арестовать каждого
чернокожего в этом городе, который ищет нас, и они,
блин, борются с многорасовой социальной
справедливостью, то есть с хаосом!» — кричал он на неё.
«Ни один камень о камень! Ни одна доска не устоит, ни
одно зеркальное стекло не прорежет до костей!» Он,
пританцовывая, перепрыгивал через комнату, размахивая руками
«Огонь Джа! Гром! Я могу это сделать, девочка! Это легко! Так легко…»

«Нет! Никто не должен умирать!»
«Это здорово! И грандиозно! Великое приключение! Это
великолепно! Обладать могучей силой внутри себя и позволять ей
действовать — вот что значит жизнь воина! Вот что у меня есть
прямо сейчас, прямо здесь, и это стоит всего, чего угодно!»
«Нет, это не так!» — закричала она на него. «Это безумие!»
Ничего не дается легко, нужно все тщательно обдумать.
Он исчез у нее на глазах. Это было быстро и просто. Сначала он
как бы подпрыгнул в сторону и заерзал, словно смазал себя, чтобы проскользнуть
сквозь дыру в реальности. Исчез.
Она поднялась со стула, ноги все еще немного подкашивались, в
коленях болело. Она внимательно огляделась. Тишина, звук
оседающей пыли, влажный теплый запах мусора. Она была одна.
«Липкий?» — спросила она. Слова повисли в пустоте.
«Вернись, поговори со мной».
Множество людей. Позади нее, за ее спиной.
Она обернулась, и перед ней стоял он. «Глупая девчонка, — сказал он, — чья-то
мать». Он щелкнул пальцами у нее под носом.
Она попыталась оттолкнуть его. Он с невероятной скоростью
схватил ее за шею. «Давай, — промурлыкал он, — просто дыши».
8
Муссонный ветерок развевал ее волосы. Лаура смотрела на город с
крыши склада «Ризом».
Интернет представлял собой разорванную паутину. Телефонов не было совсем.
Телевидение отключилось, за исключением одного экстренного
правительственного канала. Лора чувствовала мертвую, электрическую тишину
всем своим существом.
Дюжина сотрудников Rizome собралась на крыше, угрюмо поедая
завтрак из водорослей и каши. Лаура нервно потирала голое запястье без
телефона. Внизу, тремя этажами ниже, у погрузочных доков, группа противников
лейборизма занималась утренним тайцзицюань. Мягкие,
томные, гипнотические движения. Никто ими не руководил, но они
двигались синхронно.
Они перекрыли улицы баррикадами, их бамбуковые рикши были

нагружены украденными мешками с цементом, резиной и кофейными
зернами. Они игнорировали комендантский час, внезапное и
драконовское объявление правительством военного положения,
которое нависло над Сингапуром, словно свинцовое покрывало. Улицы были
вотчиной армии.
Сейчас. И небо тоже… Высокие муссонные облака над утренним
Южно-Китайским морем, гламурный тропический блеск,
словно вздутый серый шелк. На фоне облаков виднеются
силуэты полицейских вертолетов, похожие на стрекоз.
Поначалу антирабочие заявляли, как и прежде, что они
«борются за гражданские права».
Но по мере того, как в ночь на четырнадцать-е число их
становилось все больше, притворство исчезало.
Они ворвались на склады и в офисы, разбив окна,
забаррикадировав двери. Теперь повстанцы заполонили склад
Ризома, забирая все, что им казалось полезным…
Их были сотни, вдоль набережной, эти молодые радикалы
с проницательными глазами, в кроваво-красных повязках на
голове и мятой бумажной одежде, в одноразовых медицинских
масках, чтобы скрыть свою личность от полицейских
видеокамер. Они собирались на углах улиц, обмениваясь
сложными ритуальными рукопожатиями. Некоторые из них
что-то бормотали в игрушечные рации.
Они собрались здесь преднамеренно. Какойто запасной
план. Порты Восточной лагуны были их оплотом, их
естественной территорией.
Доки годами находились в упадке, наполовину заброшенные
из-за глобального эмбарго, введенного против Сингапура.
Мощный профсоюз докеров все чаще протестовал против
правления PIP.
горечь. До тех пор, пока проблемный профсоюз не был
просто и эффективно расформирован, в результате
преднамеренных инвестиций правительства в промышленных робото

Но из-за эмбарго даже роботы большую часть времени
простаивали. Именно поэтому компания Rizome смогла
дешево инвестировать в судоходный бизнес. Сингапуру
было трудно отказаться от такой рискованной ставки: даже
зная, что намерения Rizome носили политический характер,
это был промышленный плацдарм.
Нападение PIP на профсоюз, как и большинство их
действий, было умным, дальновидным и безжалостным. Но
ничто из этого не сработало так, как планировало
правительство. Профсоюз не распался, а, наоборот,
изменился, деформировался, мутировал и расширился.
Внезапно они перестали требовать работы вообще и начали
требовать постоянного отдыха.
Лаура видела их там, на улицах. Среди них было несколько
женщин, несколько мужчин постарше, но в основном
типичные молодые хулиганы. Она где-то читала, что 90
процентов всех беспорядков в мире совершают мужчины в
возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Они оставляли
на стенах и улицах аккуратные трафаретные надписи.
«Играем до последнего!»…
«Трудящиеся всего мира, расслабьтесь!»
Отбросы Разака, набитые дешевым бактериальным
кормом. Годами они жили практически за бесценок.
Они дремали в заброшенных складах, пили воду из общественных
фонтанов. Политика занимала все их дни, это была сложная
идеология, столь же запутанная, как религия.
Как и большинство сингапурцев, они были заядлыми любителями спорта.
День за днем они собирались в своих вежливых, нищих толпах,
поддерживая себя в форме с помощью полезных упражнений.
Только в их случае это был рукопашный бой — очень дешевый вид
спорта, не требующий никакого снаряжения, кроме человеческого тела…
Их можно было узнать на улицах по походке. Головы высоко

подняты, глаза затуманены тем спокойным взглядом каратиста,
который появлялся от осознания того, что они могут ломать
человеческие кости руками. Они были никчемны и горды, вяло
принимая любую подачку, которую предлагала система, но не
проявляя даже намека на благодарность. С юридической и
конституционной точки зрения трудно было сказать, почему им
нельзя было позволить ничего не делать… За исключением,
конечно, того, что это задело саму суть индустриальной этики.
Лаура отошла от парапета. Мистер Сувендра кое-как соорудил
антенну из вешалки для одежды для своего телевизора на
батарейках, и они изо всех сил пытались поймать трансляцию из
Джохора. Внезапно телевизор включился, и все столпились вокруг
него. Лаура протиснулась между Али и юной племянницей
Сувендры, Дервит.
Экстренные новости. Ведущий был индонезийцем, говорящим на
малайском языке (мафилиндонезиец). Изображение было нечётким.
Было трудно сказать, была ли это простая ошибка телевизора или
преднамеренное глушение сигнала со стороны Сингапура.
«Разговоры о вторжении», — мрачно перевел Сувендра.
«В Вене не одобряют это чрезвычайное
государственным переворотом!»

положение:

они

называют

это

Молодая журналистка в шифоновом мусульманском чадре указала на
карту Малайского полуострова. На карте были видны грозовые
демонстрирующие потенциальную дальность поражения сингапурских

фронты,

самолетов и кораблей. «Настоящую синоптику для войны», — подумала Лаура.
«Вена, безусловно, не смогла бы противостоять всему этому
вторжению…»
«ВВС Сингапура совершают вылеты на Науру, чтобы…»
«Защитите стартовые площадки!»
«Надеюсь, их гигантские лазеры не попадают в своих же собратьев
на орбите!»
«Эти бедные островитяне, должно быть, горько сожалеют о том дне, когда начали
превращать Сингапур в зависимое государство!»
Несмотря на ужасные новости, телевизор поднимал всем настроение.

Ощущение связи с интернетом быстро вызвало у них чувство общности.
Стоя в полукруге, плечом к плечу перед телевизором, они были
Это было почти как заседание совета Rizome. Сувендра тоже это
почувствовала — она подняла глаза и впервые за несколько часов улыбнулась.
Лаура хранила молчание. Экипаж все еще был недоволен ее
исчезновением. Она убежала, чтобы связаться с Дэвидом, и
вернулась без сознания в такси. Она рассказала им о встрече со
Стики. Первой мыслью было сообщить правительству, но
правительство уже располагало всей этой информацией.
Пружинные ружья, пули, мины — исполняющий обязанности
премьерминистра Джаяратнам объявил обо всем этом по
телевидению. Предупредил население — и запер их в собственных
домах.
Сувендра хлопнула в ладоши. «Заседание совета?»
Молодой сотрудник стоял у телевизора в углу крыши. Остальные
взялись за руки и коротко спели песню Rizome на малайском
языке. В зловещей тишине города их громкие голоса приносили
облегчение.
Это почти заставило Лору забыть, что сотрудники Rizome Singapore теперь сами
стали беженцами, прячущимися на крыше
собственного здания…
«Что касается меня, — серьезно сказал им Сувендра, — я
думаю, мы сделали все, что могли. Правительство сейчас ввело
военное положение, не так ли? Насилие неизбежно, не так ли? Ктонибудь из нас
хочет бороться с правительством? Руками?»
Никто не голосовал за насилие. Они уже выразили свое мнение,
убежав наверх, чтобы избежать…
повстанцы.
Али вмешался: «Мы сможем сбежать из города?»
«В открытом море?» — с надеждой предположил Дервит.
Они оглядели набережную: беспилотные грузовые суда, гигантские
простаивающие краны, погрузочные роботы, отключенные докерами противниками
лейбористов, захватившими системы управления. В море виднелись скользящие

белые шлейфы патрулирующих военно-морских
подводных лодок.
«Это не Гренада. Они никого не отпустят», — с уверенностью
заявил г-н Сувендра. «Они будут стрелять по нам».
«Согласен, — сказал Сувендра. — Но мы могли бы потребовать ареста, ля.
Правительством».
Остальные выглядели мрачными.
«Мы — радикалы, — сказал им Сувендра. — Мы — экономические
демократы в авторитарном режиме. Мы требуем реформ в Сингапуре, но сейчас
упущена возможность. Поэтому наше место в Сингапуре — тюрьма».
Долгая, медитативная тишина. Раздавался гром, похожий на муссонный.
с шельфа.
«Мне нравится эта идея», — кротко сказала Лаура.
Али потянул себя за нижнюю губу. «В безопасности от вуду».
«Террористы в тюрьме».
«Также меньше шансов, что фашистская армия случайно или намеренно в нас
выстрелит, ла-ла».
«Мы должны сами принять решение. Мы не можем просить Атланту».
Сувендра отметил.
Они выглядели несчастными. У Лоры возникла гениальная идея.
«В Атланте есть знаменитая тюрьма. Там отбывал наказание Мартин Лютер Кинг».
Они оживились в дискуссии.
«Но из тюрьмы от нас ничего хорошего не выйдет, лол».
«Да, мы можем.
продолжаться».

Позорим

правительство!

Военное

положение

не

может

«В любом случае, от нас здесь нет никакой пользы, если парламент будет
испорчен».
С улиц доносились отдаленные крики. «Я пойду посмотрю», — сказала им Лаура,
вставая.
Она снова шагнула по раскалённой плоской крыше к парапету. Шум
усилился: это был полицейский мегафон. На мгновение она мельком увидела его, в
двух кварталах от себя: красно-белую полицейскую машину, осторожно
пересекающую пустынный перекрёсток. Она остановилась перед потрепанной
мешковиной уличной баррикадой.
Али присоединился к ней. «Мы проголосовали, — сказал он ей. — Это тюрьма».

«Хорошо. Отлично.»
Али внимательно изучал полицейскую машину, прислушиваясь к звуку. «Это
господин бин Аванг, — сказал он. — Депутат парламента от малайской партии от
округа Бра-Басах».
«Ага, конечно», — сказала Лора. — «Я помню его по слушаниям».
«Разговоры о капитуляции. Возвращайтесь мирно к своим семьям», —говорит он.
Из тени вышли повстанцы. Они лениво и бесстрашно направились
к машине. Лора видела, как они кричат на пуленепробиваемое
стекло, жестикулируют в сторону полицейского за рулем:
«Развернитесь, вернитесь назад». Запрещено. Освобожденная
территория…
Установленный на крыше мегафон выкрикивал аргументы.
Один из подростков начал рисовать баллончиком с краской
лозунг на капоте. Внедорожник издал гневный вой сирены и начал
сдавать назад.
Внезапно дети вытащили оружие. Короткие, тяжелые мечи,
спрятанные в рубашках и штанах. Они яростно начали рубить шины
и дверные петли машины. Невероятно, но машина поддалась, и
мучительный скрежет металла был слышен за несколько кварталов…
Лаура и Али вскрикнули от изумления. Повстанцы использовали
эти смертоносные керамические мачете, такие же, какие она видела на Гренаде.
Длинные высокотехнологичные ножи, которыми был
разрублен стол пополам.
Остальные ризомианцы подбежали. Повстанцы за считанные
секунды отрубили капот и быстро уничтожили двигатель. Они с
оглушительным визгом вырвали дверь.
Они разбирали машину на части.
Они вытащили изумленных полицейских, избивая их кулаками до
потери сознания. Им удалось задержать и военного полицейского.
Но затем внезапно над головой появился вертолет.
Слезоточивый газ упал, окутав место происшествия столбами
тумана. Повстанцы разбежались. Крепкий портовый рабочий в маске

для подводного плавания поднял украденный полицейский мушкет и
выпустил вверх пули. Они безвредно разлетелись по шасси
превратившись в комки извивающегося пластика, но вертолет все

вертолета,

равно отступил.
Снова раздались вой сирен, и на перекресток въехали еще три
машины подкрепления. Они резко остановились перед разбитой
машиной. Дети все еще выбегали из-под обломков, согнувшись
пополам, сжимая в руках украденные патроны и канистры с
трафаретами. Некоторые были в резиновых плавательных очках, что
придавало им странный, прищуренный, профессорский вид. Их
медицинские маски, похоже, помогали защититься от слезоточивого
газа.
Двери распахнулись, и полицейские, одетые в полную экипировку
для подавления беспорядков: белые шлемы, защитные лицевые щитки
из оргстекла, пистолеты-ловушки и дубинки, бросились в укрытие.
Дети бросились искать укрытие в окрестных зданиях. Полицейские
коротко посовещались, указывая на дверной проем, готовые к атаке.
Из обломков патрульной машины внезапно раздался слабый глухой
удар . Сиденья автомобиля лопнули.
пламя.
Через несколько мгновений над набережной поднялась колонна из
горящей обивки, словно залп коктейля Молотова.
Али крикнул по-малайски и указал пальцем. В квартале от места боя появилось
полдюжины повстанцев, которые протащили потерявшего
сознание полицейского через дыру в стене склада. Они прорубили себе путь сквозь
бетонные блоки мачете.
«У них есть паранги!» — сказал Али с каким-то выражением лица.
Ужасающая радость. «Как волшебные мечи кунг-фу, ла!»
Копы выглядели недовольными тем, что им пришлось
штурмовать дверные проемы. Неудивительно. Лора могла
себе это представить: храбро мчишься вперед с пистолетомловушкой наготове…
только чтобы внезапно почувствовать боль, упасть и обнаружить, что какойто
крысиный анархист
за дверью только что отрезал тебе ногу по колено… О, Боже,

эти чертовы мачете! Они были как проклятые лазеры… Какой
же тупой, недальновидный ублюдок их изобрел?
Ей стало холодно, когда последствия стали очевидны… Все это глупое театральное
кунг-фу, самая идиотская идея на свете, что недалекие мастера боевых искусств
без танков и оружия могут противостоять современным полицейским или
обученным солдатам…
Нет, Американская полиция не могла сражаться с полицейскими в лоб, но,
перемещаясь из комнаты в комнату, по стенам, изрешеченным дырами, они, черт
возьми, могли незаметно выкрадываться из засады и…
Она поняла, что здесь люди будут умирать. Они говорили это
всерьёз. Разак говорил это всерьёз. Люди будут умирать…
Полицейские сели обратно в свои патрульные машины. Они
отступили. Никто не вышел, чтобы кричать или насмехаться, и
почему-то именно это и было хуже…
Повстанцы были заняты в другом месте. Вдоль всей
набережной поднимались впечатляющие столбы дыма. Черные,
зловонные, клубящиеся башни, согнутые муссонным ветром,
словно сломанные пальцы. Возможно, не было ни телевидения,
ни телефонов, но теперь весь Сингапур знал, что начинается
настоящий ад. Дымовые сигналы все еще работали. И их
послание было очевидным.
На пристани за складом компании Rizome трое активистов
швырнули ребристую канистру на кучу украденных
автомобильных шин. Они отошли подальше и бросили
зажженную сигарету. Неопрятная куча поднялась с глухим
стуком, шины подпрыгивали, как упавшая тарелка с пончиками.
Шины опустились, начали жариться, трещать и извергать…
Дервит вытерла глаза. «Отвратительно пахнет…»
«Лично мне здесь наверху определенно нравится больше,
чем на тех улицах!»
«Мы могли бы сдаться вертолету», — практично заметил
Сувендра. «Здесь, на крыше, есть место для высадки, и если мы
подадим сигнал белого флага, они смогут быстро нас арестовать».
«Отличная идея, ла!»

«Если нам оставили простыни, то обязательно возьму…»
Г-н Сувендра и его сообщник по имени Бима уехали в
обыск внизу.
Прошли долгие, утомительные минуты. На данный момент
насилия не было, но тишина нисколько не помогала. Она лишь
усиливала паранойю и чувство осады.
Внизу, на погрузочных площадках, группы повстанцев
толпились вокруг своих раций. Эти рации были массовыми
детскими игрушками, экспортом из стран третьего мира,
стоившими всего несколько центов. Кому, черт возьми, нужны
рации, когда можно носить телефон на запястье? Но АЛП так не
думала…
«Я не думаю, что полицейские справятся с этим, — сказала
Лора. — Им придётся вызвать армию».
Наконец, мистер Сувендра и Бима вернулись с скомканными
простынями и несколькими упаковками фастфуда, которые
остались незамеченными мародерами. Повстанцы их не
беспокоили; казалось, они почти не обратили на них внимания.
Бригада расстелила простыню на крыше. Сувендра,
опустившись на колени, разломал фломастер и толстым слоем
черной мазкой написал на ткани «SOS». Они разорвали еще одну
простыню, чтобы сделать белый флаг и белые нарукавные повязки.
«Простым, но эффективным», — сказал Сувендра, поднимаясь.
«Теперь мы поднимем вертолет, ля…»
Мальчик, следивший за телевизором, крикнул: «Армия в
Джохоре!»
Они бросили все дела и бросились к телевизору.
Джохорские комментаторы были ошеломлены.
Сингапурская армия стремительно продвигалась по дамбе в
Джохор-Бахру. Бронетанковая колонна неслась по городу, не
встречая сопротивления — да и Мафилиндонезия в данный
момент вряд ли могла оказать существенное сопротивление.

В Сингапуре это было названо «полицейской операцией».
«О боже, — сказала Лора, — как они могли быть такими
чертовски глупыми?»
«Они захватывают водохранилища», — сказал г-н.
Сувендра.
“Что?”
«Основной источник водоснабжения Сингапура находится на материке».
«Нельзя защищать Сингапур без воды».
«Они уже делали это однажды, во время Конфронтации»,
— сказала г-жа Сувендра. «Правительство Малайзии очень
разгневано на Сингапур и пыталось перекрыть им
водоснабжение».
«Что же произошло потом?» — спросила Лаура.
«Они прорываются через Джохор и направляются в КуалаЛумпур, столицу
Малайзии… Малайзийская армия убегает, глупое малайзийское правительство
падает… и тут же
появляется новая Федерация Мафилиндонезии. Новая
Федеральное правительство очень хорошо относилось к Сингапуру,
пока они не согласились вернуться в его границы.
«Они учатся не кусать ядовитых креветок», — сказал г-н Сувендра.
«Очень трудолюбивая армия в Сингапуре».
«Сингапурские китайцы слишком много работают», — сказал Дервит.
«Создает все эти проблемы, ля.»
«Теперь мы тоже вражеские пришельцы», — сказал Бима.
Несчастно. «Что же делать?»
Они ждали полицейский вертолет. Найти его было
несложно. К этому времени над набережной уже кружило
около дюжины вертолетов, молча, покачиваясь, уворачиваясь
от столбов дыма.
Экипаж «Ризоме» с энтузиазмом размахивал белым флагом, когда
один из кораблей проплывал неподалеку, демонстрируя дерзкое поведение.

простота.
Вертолёт завис над ними, его невидимые лопасти шипели.
Полицейский высунул голову в шлеме из отсека, приподняв лицевую
пластину.
Затем раздались растерянные крики. «Не волнуйся, Ризоме!» —
наконец крикнул полицейский. «Мы тебя спасём, без проблем!»
«А нас сколько?» — крикнула Сувендра, прижимая к голове свою
шляпу от солнца.
«Все! Всё это!»
«В одном вертолете?» — растерянно воскликнул Сувендра.
В этом небольшом полицейском катере могло поместиться максимум
три пассажира.
Вертолёт не предпринял попыток приземлиться. Через несколько
секунд он снова поднялся
целенаправленной дуге.

в

воздух

и

направился

на

север

по

плавной,

«Им бы следовало поторопиться», — сказал Сувендра, взглянув на
муссонный фронт. «Скоро погода точно испортится!»
Они скомкали свою простыню с надписью “SOS” на случай, если
повстанцы решат подняться и проверить, как у них дела.
Переговоры с АЛП были возможны, но на заседании совета Ризом решил не
настаивать. Повстанцы уже захватили склад Ризома; они с таким же успехом могли
бы захватить и персонал Ризома. Они уже похитили двух полицейских и члена
парламента. Потенциальная возможность захвата заложников была очевидна.
Прошло еще двадцать скучных и ужасных минут, напряженная и
мрачная тишина никого не обманывала. Солнце выглянуло из-за
муссонного фронта, и тропический полуденный свет пылал над
безмолвным городом. Как жутко, подумала Лора — словно люди замерли в
темноте…
Ещё один вертолёт, на этот раз побольше и с двумя роторами,
пролетел над набережной. Он вращался вокруг своей оси и на мгновение завис над
углом склада. Три
Мужчины в черной одежде выпрыгнули из ворот на крышу. Вертолет
тут же поднялся в воздух.

Трое мужчин на мгновение замерли, похлопали по снаряжению,
а затем направились к ним. На них была черная военная форма,
черные армейские ботинки, черные ремни с кобурами на латунных
застежках, подсумками и комплектами бое припасов.
Они несли короткоствольные, странно выглядящие пистолетыпулеметы.
«Доброе утро всем!» — радостно воскликнул их лидер.
Это был крупный, румяный англичанин с коротко подстриженными
седыми волосами, жилистым носом и постоянным тропическим
солнечным ожогом. На вид ему было около шестидесяти, но для
своего возраста он выглядел зловеще хорошо сохранившимся.
Фракционирование крови? — подумала Лаура.
«Доброе утро…» — растерянно произнес кто-то.
«Меня зовут Хочкисс. Полковник Хочкисс, Специальное
вооружение и тактика. Это офицер Лу и офицер Ау. Мы здесь
ради вашей безопасности, дамы и господа. Так что не
волнуйтесь, хорошо?» Хочкисс продемонстрировал им ряд
белоснежных зубов.
Хочкисс был огромным. Ростом шесть с половиной футов, весом
более двухсот фунтов. Руки как стволы деревьев.
Она почти забыла, насколько крупными могут быть люди европеоидной расы.
В своих толстых черных сапогах и тяжелом, замысловатом
снаряжении он был словно пришелец с другой планеты. Хочкисс
Удивлённо кивнула Лауре. «Я видела тебя по телевизору,
дорогая».
«Слушания?»
«Да. Я…»
Внезапно раздался громкий хлопок, когда металлическая
дверь на крышу распахнулась. Группа кричащих повстанцев
бросилась вперед, сжимая в руках бамбуковые дубинки.
Хочкисс резко развернулся и открыл огонь из своего
автомата по дверному проему. Раздался оглушительный

грохот. Двое повстанцев упали, отброшенные назад ударом.
Остальные с криками бросились бежать, и внезапно все
оказались на земле, вцепившись в шершавую поверхность
крыши в ужасе.
Лу и Ав захлопнули дверь ногой и выстрелили в дверной
косяк, запечатав его. Они вытащили из-за поясов тонкие
пластиковые петли и надели наручники на двух упавших,
задыхающихся повстанцев. Они подняли их.
«Ладно, ладно», — сказал Хочкисс остальным, махнув
своей крепкой рукой. «Только желейные шарики. Видите?
Нет проблем, ла».
Группа Ризоме медленно поднялась. Когда до них дошла
правда, раздались нервные, смущенные смешки. Двое
подростков-бунтарей были ранены в грудь, их бумажные
рубашки были изрешечены пулями, оставив огромные дыры.
Под ними на коже виднелись пятна фиолетовой краски
размером с кулак.
Хочкисс галантно помог Лоре подняться на ноги.
«Желейные пули не убивают», — заявил он. «Однако они всё равно
очень сильно жалят».
«Вы стреляли в нас из пулемета!» — мрачно воскликнул один из
повстанцев.
«Заткнись, сынок», — ласково предложил Хочкисс. «Лу, Ау,
Эти двое слишком маленькие. Отбросьте их назад, а?
«Дверь заперта, сэр», — заметил Лу.
«Подумай головой, Лу. У тебя есть все необходимое».
«Да, сэр», — сказал Лу, ухмыляясь. Он и офицер Ав, словно
лягушки, повели двух мальчиков к передней части крыши. Они
начали пристегивать первого пленника к хромированному
спусковому снаряжению. С погрузочных доков, расположенных
тремя этажами ниже, раздались яростные, кровожадные крики
разбуженных сотрудников AL.P.
— Что ж, — небрежно заметил Хочкисс. — Похоже, бунтовщики

превратили ваш штаб в оперативный центр. Лу сбросил одного из
пленных с крыши и размотал веревку для спуска, пока мальчик
беспомощно шипел вниз.
«Но не стоит беспокоиться, — сказал Хочкисс. — Мы можем сломить их
сопротивление, где бы они ни находились».
Сувендра поморщился. «Мы видели, как они разбили твою
патрульную машину…»
«Отправить эту машину было идеей политиков»,
Хочкисс фыркнул. «Но теперь это наше дело».
Лаура заметила сложный военный телефон-часы у командира
спецназа. «Что вы можете нам сказать, полковник? Нам здесь,
наверху, очень не хватает новостей. Армия действительно в
Джохоре?»
Хочкисс улыбнулся ей. «Это не твой Техас, дорогая. Армия
находится прямо по другую сторону дамбы — всего лишь
небольшой мостик. В нескольких минутах езды».
Он поднял два пальца, расположенных на расстоянии дюйма друг от друга. «Всё
миниатюрное, понимаете».
Двое китайских спецназовцев привязали второго повстанца
к своим веревкам. Внизу разъяренные бунтовщики извергали
яростные крики и оскорбления. Брошенные кирпичи с треском
ударялись о крышу. «Выпустите в них несколько красящих
пуль», — крикнул Хочкисс.
Двое китайцев вытащили оружие и открыли огонь с
бруствера. Выстрелы сопровождались ужасающим грохотом,
разлетаясь стреляными гильзами. Внизу толпа кричала от
страха и боли. Лаура услышала, как они разбежались. Ее
охватила тошнота.
Хочкисс схватила её за локоть. «Ты в порядке?»
Она тяжело сглотнула. «Однажды я видела, как человека
убили из пулемета».
«О, правда?» — с интересом спросил Хочкисс. «Вы были в

Африке?»
“Нет-”
«Вы выглядите слишком молодо для того, чтобы участвовать в настоящих боевых
действиях…»
«А, Гренада, да?» Он отпустил её. Неистовый стук сотрясал дверь на крышу.
Хочкисс выпустил по ней оставшиеся патроны из магазина.
Жестокий стук и брызги. Он отбросил пустой магазин и вставил второй, с
небрежным видом человека, неотрывно курящего сигареты.
«Разве это не „настоящие боевые действия“?» — крикнула Лора. В
ушах у нее звенело.
«Это всего лишь театр, дорогая», — терпеливо сказал Хочкисс. «У
этих мелких салонных радикалов даже карабинов нет. Попробуйте чтонибудь
подобное в старые добрые времена — в Белфасте или Бейруте — и мы бы лежали
здесь с огромными дырами от снайперских винтовок «Армалита» в наших глазах».
«„Театр“. Что это должно означать?» — спросила Лора.
Хочкисс усмехнулся. «Я воевал на настоящей войне!»
Фолклендские острова, 82-й. Это была классика. Телевизоров почти не было…»
«Значит, вы британец, полковник? Или европеец?»
«Британский. Я был в спецназе SAS», — Хочкисс вытер пот.
«Европа! Что это за организация, Европейская общая армия? Это просто какойто
фарс. Когда мы сражались за королеву и страну… да ладно, девочка, ты все равно
не поймешь». Он взглянул на часы. «Ладно, вот и наши парни идут».
Хочкисс направился к фасаду здания.
Съемочная группа Rizome последовала за ним.
Шестиколесный бронетранспортер, словно огромный серый носорог
на резиновых колесах, легко промчался через уличную баррикаду.
Мешки лопнули и разлетелись в стороны. Установленная на башне
водометная пушка настороженно раскачивалась.
Позади ехали два полицейского фургона с проволочными окнами.
Задние двойные двери фургонов распахнулись, и полицейские
выстроились в ряды, быстро выстраиваясь в дисциплинированные
ряды: со щитами, дубинками и шлемами.
Никто не явился, чтобы оказать сопротивление. И это было мудро,
потому что над улицей, словно огромные злобные осы, висели два

вертолета. Их боковые отсеки были открыты, а полицейские,
притаившиеся внутри, управляли гранатометами со слезоточивым
газом и пулеметами Гатлинга.
«Всё очень просто, — сказал Хочкисс. — Нет смысла в уличных
боях, когда мы можем по своему желанию захватить лидеров беспорядков».
Теперь мы захватим целое здание, полное таких, и… о, чёрт возьми!»
Вся передняя часть склада обрушилась, словно картон, и шесть
гигантских грузовых роботов с ревом вылетели на улицу.
Полицейские разбежались, спотыкаясь. Роботы с бешеной скоростью
бросились вперёд. В их действиях чувствовалось какое-то грубое
безумие, признак прогнившей программы. Грубо,
но эффективные. Они были созданы для перевозки грузов размером с прицеп.
Теперь же они отчаянно цеплялись за всё, что хоть скольконибудь подходило по
размеру.
Грузовые вагоны мгновенно перевернулись, бока громко вмятины
образовались, шины беспомощно закрутились в воздухе.
БТР открыл огонь из своей водометной установки, в то время как три робота с
безжалостной механической глупостью тянули, терзали и
били его. Наконец, они перевернули его, глупо опрокинув на
незащищенную руку третьего робота, который попытался отступить,
визжа и деформируясь. Из пушки беспорядочно брызнул яростный
белый столб воды высотой в четыре этажа.
Повстанцы окружили полицейских. Улицы блестели от воды,
плескавшейся под ногами наступающих.
Безудержная, бессмысленная и яростная схватка, словно стая
гигантских муравьев.
Лаура наблюдала с абсолютным изумлением. Она могла
Не мог поверить, что до этого дошло. Один из самых организованных городов в
мире, а мужчины избивают друг друга палками на улицах.
«О, Боже мой, — сказал Хочкисс. — Мы лучше вооружены, но наш
боевой дух подорван… Хотя поддержка с воздуха покажет, что будет».
Вертолеты вели огонь по периметру зоны рукопашной схватки, но
без особого успеха.

Слишком многолюдно, слишком хаотично и скользко. Лаура
вздрогнули, когда скользящий доковый робот сбил с ног трех
полицейских.
Из двери снова послышался стук. Кто-то просунул керамическое
лезвие мачете и яростно пилил запутавшуюся ленту. Они
повернулись к двери — и увидели за ней, над набережной, один
из погрузочных кранов. Его тонкая стрела вращалась вокруг
своей оси, набирая скорость с неуклюжей грацией. На конце
тросов висел грузовой рефрижераторный контейнер,
поднимающийся высоко над доками под действием центробежной
силы.
Внезапно кран сорвался с места. Тяжелый грузовой ящик,
размером с половину дома, вырвался наружу и головокружительно
изогнулся в пространстве. Он летел почти плавно, изгибаясь и
кувыркаясь, как мяч для софтбола, брошенный снизу.
Его полёт внезапно оборвался. С кибернетической точностью
он врезался в чёрный полицейский вертолёт, зависший над
набережной. Раздался взрыв, когда рефрижераторный вагон
лопнул, сопровождаемый струями инея и ярким кувырком сотен
картонных коробок. Вертолёт щёлкнул, деформировался и
драматично рухнул в мутную морскую воду. Он лежал
распростёртый среди плавающих коробок, словно стрекоза,
раздавленная автомобильной решёткой радиатора.
«Замороженные рыбные палочки миссис Шривиджая», —
пробормотал маленький Дервит, стоя рядом с Лаурой.
груз был опознан.
Журавль скользнул вниз, его клешни с лязгом искали новую
жертву.
«Как им это удалось?» — потребовал объяснений Хочкисс.
«Это очень умная машина», — сказал г-н Сувендра.
«Я старею», — печально сказал Хочкисс. — «Где они контролируют
эту проклятую штуку?»

«Внутри склада, — сказал г-н Сувендра, — находятся консоли…»
«Хорошо». Хочкисс схватил мистера Сувендру за худощавый член.
запястье. «Отведи меня туда. Лу! Ой! Мы переезжаем!»
«Нет», — ответил г-н Сувендра.
Сувендра схватила мужа за другую руку.
Внезапно они начали тянуть его, как тряпичную куклу.
«Мы не применяем насилие!» — сказала она.
« Что ты сказал?» — спросил Хочкисс.
«Мы не воюем, — страстно заявил Сувендра. — Вы нам не
нравитесь! Ваше правительство нам не нравится! Мы не воюем!
Арестуйте нас!»
«Этот проклятый кран убьёт наших пилотов…»
«Тогда прекратите драться! Прогоните их!»
Сувендра пронзительно повысила голос: «Все, садитесь!»
Члены команды «Ризом» замерли на месте, как один человек.
Мистер Сувендра тоже сел, хотя по-прежнему висел, держась одной
рукой за огромную веснушчатую лапу Хочкисса.
«Вы, чертовы политиканы», — с изумленным презрением
сказал Хочкисс. — «Я не могу в это поверить. Я приказываю вам,
как гражданам…»
«Мы не ваши граждане», — категорично заявил Сувендра.
«Мы тоже не подчиняемся вашему незаконному режиму военного
положения. Арестуйте нас!»
«Я вас всех арестую, черт возьми! Вы ничем не лучше их!»
Сувендра кивнул, глубоко вздохнув. «Мы придерживаемся
ненасильственных методов. Но мы враги вашего правительства,
полковник, поверьте!»
Хочкисс посмотрел на Лору. «Ты тоже, да?»
Лаура сердито посмотрела на него, разозлившись на то, что он выделил её из числа
её соплеменников. «Я ничем не могу тебе помочь», — сказала она ему.
«Я глобалист, а вы — инструмент государства».
«О, чёрт возьми, вы жалкая кучка ничтожных сукиных

сынов», — печально произнёс Хочкисс. Он оглядел их и принял
решение.
«Ты», — сказал он Лоре.
Он набросился на нее и заковал ей руки в наручники за
спиной.
«Он крадет Лауру!» — возмущенно закричал Сувендра.
«Встаньте у него на пути!»
Хочкисс помогла Лоре подняться на ноги. Она не хотела идти,
но, спотыкаясь, быстро поднялась, когда мучительная боль
пронзила ее плечевые суставы. Команда «Ризома»
Они столпились вокруг него, размахивая руками и крича.
Хочкисс что-то без слов прокричал, пнул Али в коленную
чашечку, а затем вытащил свой пистолет-ловушку. Али, мистер
Сувендра и Бима упали, пытаясь отцепить роящиеся комки
скотча. Остальные убежали.
Повстанцы снова прорвались. В верхней части двери
образовалась щель. Хочкисс крикнул офицеру Лу, который
выхватил из-за пояса черный цилиндр с бугристым лезвием и
бросил его внутрь.
Прошло две секунды. Из-за двери раздалась катастрофическая
вспышка, ужасный грохот, и дверь распахнулась, извергнув дым.
«Уходите!» — крикнул Хочкисс.
Верхняя лестничная клетка была заполнена мятежниками,
оглушенными, ослепленными и воющими. Один из них все
еще стоял на ногах, яростно размахивая керамическим
мечом в пустоту и крича: «Мученик! Мученик!» Лу сбил его с
ног очередью желейных патронов. Затем они вошли, стреляя
из своих пистолетов-пулеметов по бурлящей толпе.
Ааа, на лестничную площадку внизу, бросили еще одну
светошумовую гранату. Очередной катастрофический взрыв. «Ладно», Хочкисс
сказал, стоя позади Лоры: «Хочешь сыграть Ганди?
Сделаешь это со сломанными руками. Марш!»
Он толкнул её вперёд, в дверь.

«Я протестую!» — крикнула Лаура, пританцовывая, чтобы избежать ударов руками
и ногами.
Хочкисс резко оттолкнул её назад, прижав к своей груди.
«Послушай, янки», — сказал он с леденящей душу искренностью.
«Ты милая блондинка, которая отлично смотрится по телевизору.
Но если ты будешь со мной связываться, я тебе голову прострелю
— и скажу, что это сделали повстанцы. Где, чёрт возьми, пульт
управления?»
«Первый этаж», — выдохнула Лора. «В задней части —
застекленная».
«Хорошо, мы двигаемся. Вперед! Вперед!» Раздался
оглушительный грохот, когда Лу снова открыл огонь из пистолета.
В замкнутом лестничном пролете этот ужасный шум прямо
врезался ей в голову. Лора почувствовала внезапный прилив
пота с головы до ног. Хочкисс потащил ее за собой, поджав руку
под мышку. Он с грохотом спускался по две-три ступеньки за раз,
почти неся ее на себе. Крупный мужчина, невероятно сильный
— словно его тащила горилла.
Затяжной запах дыма, перекрывающий горло. Крупные
пузырьки на жизнерадостных пастельных стенах: фиолетовая
краска или размазанная кровь. Бунтовщики хныкали, некоторые
кричали, закрывая глаза или уши руками. Бунтовщики,
приклеенные к перилам лестницы, с почерневшими лицами и
задыхающиеся в тисках запутавшейся ленты. Она наткнулась на
раскинутые ноги мальчика, без сознания или мертвого, с разбитым лицом.
Глаз поврежден, открыт пулей, похожей на желе…
Затем они спустились на первый этаж и вышли через дверь
лестничной клетки. Далекий солнечный свет лился сквозь
разрушенную переднюю часть склада, где полицейские и
повстанцы все еще вели ожесточенную схватку, причем повстанцы
одерживали верх. Внутри огромного склада боевики АЛП в

бешеном темпе собирались, срезая мачете ленту с некоторых из
своих жертв, таща захваченных, закованных в наручники
полицейских за стену из ящиков… Они с удивлением подняли
глаза: тридцать вспотевших, окровавленных, разъяренных
мужчин, освещенных светом улицы.
На мгновение все они застыли в неподвижной картине.
«Где находится диспетчерская?» — прошептал Хочкисс.
«Я солгала», — прошипела Лора. «Оно на втором этаже».
«Ты, чертова корова!» — воскликнул Хочкисс, изумленно произнося это.
Полиция Американской Республики продвигалась вперед. Некоторые были в
украденных полицейских шлемах, и почти у всех были щиты для подавления
беспорядков.
Один из них внезапно выстрелил, пуля застряла в воздухе и едва
не попала в офицера Ава, после чего
расплавленный, судорожно перекати-поле.

он

закорчился

Лаура тяжело опустилась на землю. Хочкисс попытался схватить
её, но передумал и начал отступать.
Внезапно они остановились и побежали в заднюю часть склада.
Затем вокруг неё разразился настоящий хаос. Мужчины
бросились вслед за отступающим спецназом, крича. Другие
бросились вверх по лестнице, где оглушенные и ослепленные
жертвы Хочкисса стонали, ругались и кричали.
Лаура подтянула ноги, сжала кулаки, зажатые за спиной, и
попыталась стать меньше.
Ее мысли метались в бешеном ритме. Ей следует вернуться на
крышу, воссоединиться со своими людьми. Нет — лучше помочь
раненым. Нет — попытаться сбежать, найти полицию, быть
арестованной. Нет, ей следует…
Усатый малайский подросток с распухшей, избитой щекой
угрожающе посмотрел на нее с обнаженным мечом. Он жестом
поднял ее, толкнув ногой.
«Мои руки», — сказала Лаура.
Глаза мальчика расширились. Он подошел к ней сзади и

на

полу,

словно

перепилил жесткий пластиковый ремешок наручников. Ее руки
освободились, и в плечах внезапно возникло неприятное
ощущение, смешанное с болью и удовольствием.
Он сердито плюнул ей в лицо малайским языком. Она встала.
Внезапно она стала на голову выше его. Он отступил на шаг,
замешкался, повернулся к кому-то другому… Ветер и шипящее
свист наполнили склад. Вертолёт опустился на уровень улицы
— он наблюдал за ними через отверстие в передней стене склада.
Безэмоциональные шлемы за стеклом кабины. Взрывной хрип,
словно металлический баллончик
Вырвался на свободу. Ударился о пол склада, катился, несся,
извергая туман…
О, чёрт. Слезоточивый газ. Внезапно налетела иссушающая,
ядовитая волна, и она почувствовала кислотную хватку на
своих глазных яблоках. Ее охватила паника. Она вскарабкалась
на четвереньки. Слезы затуманили ее сознание, дикая боль в
горле. Не было воздуха. Она отскакивала от людей,
ослепленная и отчаянно толкаясь, и вдруг оказалась на бегу.
Бег на свободе…
Слезы, ядовитым потоком, заливали ее лицо.
В том месте, где они коснулись ее губ, она почувствовала
жгучую боль и привкус керосина. Она продолжала бежать,
избегая серой размытой картины вырисовывающихся зданий
на обочине улицы. В горле и легких словно застряли
рыболовные крючки.
Уровень адреналина у неё иссяк. Она была слишком
потрясена, чтобы чувствовать собственную усталость, но
колени начали подгибаться сами по себе. Она направилась к
дверному проёму и рухнула в его нишу.
Внезапно небо разверзлось, и начался дождь.
Очередной мощный ливень. Волна за волной обрушивались
на пустую улицу. Лора несчастно сидела на корточках в
дверном проеме, ловя дождь сложенными ладонями, который

лил ей лицо и открытые участки кожи рук. Сначала казалось,
что вода только усугубляет ситуацию…
Острая боль, словно она дышала соусом Табаско.
соус.
Теперь на ее запястьях красовались два пластиковых
браслета. Ноги были мокрые от дешевых, липких сандалий —
не от дождя, а от луж, образовавшихся от водяных пушек на
улице перед складом.
Она пробежала сквозь уличную перестрелку, вслепую.
Никто ее даже не трогал. За исключением… на ее голени была
длинная полоска скотча, все еще слабо извивающаяся, как
сброшенный хвост ящерицы. Она отклеила ее от джинсов.
Теперь она узнала это место — она пробежала весь путь до
доков Виктории и Альберта, расположенных к западу от
Восточной лагуны. На севере она увидела высотное здание
жилого комплекса Танджунг Пагар — невзрачные, сероватокоричневые кирпичи,
построенные правительством.
Она сидела, дыша поверхностно, кашляя и время от времени
сплевывая. Она мечтала вернуться к своим людям на склад. Но
она никак не могла с ними связаться — это был неразумный
вариант.
В любом случае, она встретится с ними в тюрьме. Убирайся к черту из этой зоны
боевых действий и каким-то образом умудрись попасться.
Тихая и приятная тюрьма. Ага. Звучит неплохо.
Она встала, вытирая рот. Три велорикши пронеслись мимо
нее в сторону Восточной лагуны, каждая из них…
Одно помещение было заполнено толпой промокших до нитки, пристально
смотрящих на нее повстанцев. Они игнорировали ее.
Она бросилась бежать.
Между ней и Танджунг-Пагаром находились две мокрые,
неустойчивые уличные баррикады. Она перелезла через них под
проливным дождем. Никто не появился, чтобы остановить ее.

Стеклянные двери жилого комплекса Танджунг были выбиты из
алюминиевых рам.
Лаура нырнула внутрь, переступая через хрустящие груды мелкого
закаленного стекла. Кондиционер пронизывал ее мокрую одежду
насквозь.
Она находилась в обшарпанном, но аккуратном вестибюле. Ее
поролоновые сандалии неряшливо хлюпали по потертому
линолеуму. Место было пустынно, его обитатели, повидимому,
соблюдали введенный правительством комендантский час и
оставались в своих комнатах наверху. Здесь, внизу, были одни
небольшие семейные магазинчики, маленькие мастерские по
ремонту велосипедов, рыбный рынок, сомнительная контора по
фракционированию. Все было весело освещено флуоресцентными
лампами, готово к работе, но все пустовало.
Она услышала отдаленный гул голосов. Спокойные, властные
интонации. Она направилась к ним.
Звуки доносились из магазина телевизоров со стеклянным
фасадом. Дешевые телевизоры низкого разрешения из Бразилии и
Филиппин, с кричащими цветами. Они были включены по всему
магазину, на некоторых из них показывали…
Правительственный канал, другие же постоянно мерцают,
создавая судорожное, неадекватное изображение.
Лаура осторожно прошла в дверной проем. Связка медных
колокольчиков зазвенела и зазвенела. Внутри стоял сильный запах
жасминовых благовоний. Стены магазина были оклеены фотографиями
улыбающихся, добродушных сингапурских поп-звезд: крутых парней в блестящих
смокингах и милых девушек в соломенных шляпах от солнца и платьях с баской.
Лаура осторожно переступила через опрокинутый, сломанный автомат с
жевательной резинкой.
В это место ворвалась пожилая тамильская женщина. Сухая
старушка, седовласая, ростом около метра, с горбом вдовы и
тонкими, как птичья кость, запястьями. Она сидела в брезентовом
режиссерском кресле, уставившись на пустые экраны и жуя
жвачку.

«Здравствуйте?» — спросила Лаура. Ответа не последовало.
Старушка выглядела глухой как пробка — даже впавшей в
маразм. Лаура подкралась ближе, ее туфли влажно хлюпали.
Старушка бросила на нее внезапный удивленный взгляд и
поправила сари, скромно накинув на голову плечевой край.
Лаура расчесала волосы пальцами, чувствуя, как дождевая
вода стекает по ее шее. «Мадам, вы говорите поанглийски?»
Старушка застенчиво улыбнулась. Она указала на…
Стопка брезентовых стульев, сложенных у стены.
Лаура взяла одну. На обороте была надпись причудливым
тамильским шрифтом — что-то остроумное и забавное, вероятно.
Лаура открыла её и села рядом со старушкой. «Э-э, вы меня вообще слышите, или,
э-э…»
Тамильская бабушка смотрела прямо перед собой.
Лаура тяжело вздохнула. Было приятно наконецто сесть.
Эта бедная, ошеломленная старушка — лет девяноста, если не
меньше, — видимо, спустилась вниз в поисках еды для канареек или чего-то
подобного, слишком глухая или невменяемая, чтобы знать о комендантском часе.
И обнаружила — Боже мой — пустой мир.
Внезапным, незаметным движением старушка засунула в рот
маленький цветной камешек. Виноградную жевательную резинку.
Она торжествующе жевала.
Лаура осмотрела телевизоры. Старушка
Они настроили их для всех возможных каналов.
Внезапно на третьем канале мерцание стабилизировалось.
Со скоростью стрелка старушка выдернула пульт. Представитель
правительства подмигнул. Третий канал огласился оглушительным
грохотом, полным помех.
Изображение было поцарапанным, как на домашнем видео. Лора
заметила, что картинка дергается, когда рассказчик направил камеру на
собственное лицо. Это был китаец из Сингапура. На вид ему было около двадцати
пяти, щеки как у бурундука, в толстых очках и
рубашке, увешанной ручками.
В принципе, неплохой парень, но точно не для телевидения.

Обычный. На любой улице Сингапура на него и глазом не
взглянешь.
Парень откинулся на спинку своего неказистого, переполненного мягким дивана.
За его головой висела безвкусная картина с морским
пейзажем. Он отпил кофе из чашки и теребил микрофон,
прикрепленный к воротнику скрепкой. Она слышала, как он
громко сглатывает.
«Кажется, я уже в эфире», — объявил он.
Лаура обменялась взглядами с маленькой старушкой.
Старушка выглядела разочарованной. Она не говорила поанглийски.
«Это мой домашний видеомагнитофон, — сказал Нормальный Парень. —На нём
всегда написано: „Не подключайте к домашней антенне, это может вызвать помехи
от радиосигнала“. Посторонние сигналы, понимаете? Так что я это сделал. Я веду
трансляцию! По крайней мере, я так думаю».
Он налил себе еще кофе, рука слегка дрожала. «Сегодня, —
сказал он, — мы с моей девушкой собирались сделать ей
предложение. Может, она и не такая уж замечательная
девушка, и я тоже не такой уж замечательный парень, но у
нас есть свои стандарты. Я думаю, если парню нужно сделать
предложение, то это должно быть хотя бы возможно. Ничто
другое не цивилизованно».
Он наклонился к объективу, его голова и плечи распухли.
«Но потом начинается этот комендантский час. Мне это
совсем не нравится, но…»
«Я хороший гражданин, поэтому я решаю: хорошо. Вперед, Джаяратнам.
Поймаю этих террористов, покажу им, на что я способен, обязательно.
А потом в мой дом войдут копы».
Он немного откинулся назад, подергиваясь, а от очков мелькнул
световой след. «Я восхищаюсь полицейскими. Полицейский —
прекрасный, необходимый человек. Полицейскому на дежурстве я
всегда говорю: „Доброе утро, парень, молодец, поддержи порядок“.
Даже десять полицейских — это нормально. Но сто полицейских — и
мое мнение быстро меняется. Внезапно в моем районе стало очень

много полицейских. Тысячи».
Реальных людей больше, чем людей. Они врываются ко мне в квартиру.
Обыщите каждую комнату, каждую вещь. Снимите мои отпечатки
пальцев, возьмите даже образец моей крови.
Он показал пластырь на подушечке большого пальца. «Пропустите
меня через компьютер, быстро-быстро, скажите мне убрать этот штраф за
парковку. А потом они убегают, оставляют дверь открытой, ни
«пожалуйста», ни «спасибо», и еще четыре миллиона человек тоже
нуждаются в хлопотах. Поэтому я включаю телевизор, чтобы посмотреть новости.
Только один канал, лол. Скажите мне, что мы снова захватили водохранилище
Джохора. Если у нас так много воды, то почему, судя по всему, южная часть города
горит, лол?»
Я задаюсь этим вопросом.
Он с грохотом поставил чашку с кофе. «Не могу позвонить девушке.
Даже маме позвонить не могу. Даже местному политику пожаловаться не могу,
потому что парламент теперь совсем испорчен. Что?»
Неужели использование всех этих голосований и глупых
кампаний, если до этого дойдет, закончится? Интересно, ктонибудь еще так
думает? Я не политически активен, но я ни на миллиметр не доверяю
правительству. Я мелочный
человек, но я все же ничтожество.
Обычный парень вдруг чуть не расплакался. «Если это на
благо города, то где же граждане?»
Улицы пусты! Где все? Во что превратился этот город? Где
венская полиция, они что, эксперты по терроризму? Почему
это происходит? Почему никто не спрашивает меня, считаю
ли я это нормальным? Для меня это совершенно ненормально!
Я хочу добиться успеха, как и все, я усердно работаю и
занимаюсь своим делом, но это уже слишком. Скоро меня
арестуют за этот телевизионный бизнес. Вам стало легче от
моих слов? Лучше, чем сидеть здесь и гнить в одиночестве…»
В дверь Нормального Парня яростно постучали. Он
выглядел испуганным. Он резко наклонился вперед, и экран
снова погас.
Щеки Лоры были влажными. Она снова плакала.
Глаза словно поцарапали стальной ватой. Она совсем

потеряла контроль. Да ну, этот бедный, храбрый, испуганный
малыш. Да и вообще, всё это к черту…
Кто-то крикнул в дверях магазина. Лаура вздрогнула и
подняла глаза. Это был высокий, сурового вида сикх в
тюрбане, в рубашке цвета хаки и шортах гуркха.
У него был значок и нашивки на плечах, и он носил обмотанную
кожей палку-ломашку. «Что вы делаете, мадам?»
«Э-э…» Лаура вскочила на ноги. Тканевое сиденье её кресла было
насквозь пропитано мокрыми округлыми отпечатками её ягодиц.
Глаза её наполнились слезами — она чувствовала ужас и глубокое,
необъяснимое унижение.
«Не надо…» Она не могла придумать, что сказать.
Охранник-сикх посмотрел на нее так, словно она упала.
С Марса. «Вы здесь снимаете жилье, мадам?»
«Беспорядки, — сказала Лора. — Я думала, здесь есть укрытие».
«Туристка, мадам? Янки!» Он уставился на нее, затем достал из
футляра в нагрудном кармане очки в черной оправе и надел их.
«О!» Он узнал ее.
«Хорошо», — сказала Лора. Она вытянула свои натертые
запястья, все еще закованные в разорванные пластиковые наручники.
«Арестуйте меня, офицер. Возьмите меня под стражу».
Сикх покраснел. «Мадам, я всего лишь частный охранник. Не
могу вас арестовать». Пожилая женщина внезапно встала и, шаркая
ногами, направилась прямо к нему. В последний момент он
неуклюже увернулся. Она вышла в коридор. Он задумчиво смотрел
ей вслед.
«Я думал, вы мародеры», — сказал он. «Мне очень жаль».
Лаура сделала паузу. «Вы можете отвезти меня в полицейский
участок?»
«Конечно, госпожа… госпожа Вебблер. Мадам, я не могу не
заметить, что вы вся мокрая».

Лаура попыталась улыбнуться ему. «Дождь. Водомет».
«Да, тоже».
Сикх напрягся. «Мне очень жаль, что вы, госпожа Веббер,
столкнулись с этим в нашем городе, будучи гостем правительства
Сингапура».
«Всё в порядке», — пробормотала Лора. «Как вас зовут, сэр?»
«Сингх, мадам».
Всех сикхов звали Сингх. Конечно. Лора чувствовала себя
идиоткой. «Мне бы не помешала помощь полиции, мистер Сингх».
Сингх. Я имею в виду, что там должны быть спокойные полицейские, находящиеся
далеко от зоны беспорядков.
Сингх ловко засунул палку под мышку.
«Очень хорошо, мадам». Он изо всех сил старался не отдать честь.
«Вы следите за мной, пожалуйста».
Они вместе шли по пустому коридору.
«Вам скоро будет комфортно», — ободряюще сказал Сингх.
«В наше время выполнять свой долг непросто».
«Вы правы, мистер Сингх».
Они вошли в грузовой лифт и спустились на этаж ниже, на
пыльную парковку. Много мотоциклов, несколько машин, в
основном старые развалюхи. Сингх указал палкой.
«Если вы не возражаете, вы готовы ехать пассажиром на моем
мотороллере?»
«Конечно, хорошо». Сингх отпер свой мотоцикл и завел его. Они
сели на него и с комичным, пронзительным жужжанием выехали на
съезд с трассы. Дождь на мгновение стих. Сингх плавно выехал на
улицу.
«Там установлены блокпосты», — сказала ему Лаура.
«Да, но…» — Сингх замялся. Он резко затормозил.
Один из истребителей с наклонными крыльями ВВС
Сингапура пролетел над ними с шелковистым ревом. С

внезапной, извилистой резкостью он перешел в пикирование,
словно уклоняясь от собственной тени. Настоящий «полет хотдога». Они смотрели
на него с открытыми ртами.
Что-то вылетело из-под его крыльев. Ракета. Она оставила
за собой струйку дыма во влажном воздухе.
Из доков внезапно раздался мощный взрыв бело-оранжевого
пламени. Куски лопнувшего погрузочного крана, словно
балетный танец, пронеслись по воздуху.
Гром прокатился по пустым улицам.
Сингх выругался и развернул мотоцикл. «Враги атакуют!
Немедленно возвращайтесь в безопасное место!»
Они спустились обратно по трапу. «Это был сингапурский
самолет, мистер Сингх».
Сингх сделал вид, что не слышит ее. «Теперь долг ясен.
Пожалуйста, иди со мной».
Они поднялись на лифте на шестой этаж. Сингх молчал, выпрямив
спину. Он избегал смотреть ей в глаза.
Он проводил ее по коридору в квартиру, расположенную в холле.
и постучал три раза.
Дверь открыла полная женщина в черных брюках и тунике. «Моя
жена», — сказал Сингх. Он жестом пригласил Лауру войти.
Женщина смотрела с изумлением. «Лаура».
«Вебстер!» — сказала она.
«Да!» — воскликнула Лаура. Ей захотелось обнять его.
женщина.
Это было небольшое трехкомнатное строение. Очень скромное.
В гостиную вбежали трое очаровательных детей: девятилетний
мальчик, девочка и еще совсем маленький мальчик. «У вас трое
детей, мистер Сингх?»
«Да», — сказал Сингх, улыбаясь. Он поднял младшего мальчика
и взъерошил ему волосы. «Создает много проблем с налогами.
Работает на двух работах». Он и его жена начали быстро говорить
на бенгальском, или, может быть, на хинди, что-то непонятное, но с вкраплениями

английских заимствованных слов. Например,
«истребитель» и «телевидение».
Миссис Сингх, которую звали Аратавари или что-то отдаленно
похожее, отвела Лауру в родительскую спальню. «Мы сейчас
переоденем тебя в сухую одежду», — сказала она. Она открыла шкаф и взяла…
С верхней полки она взяла сложенный квадратный кусок
ткани. Он был захватывающим дух: изумрудно-зеленый шелк
с золотой вышивкой. «Сари тебе подойдет», — сказала она,
быстро встряхивая его. Это явно было ее лучшее платье. Оно
выглядело так, будто его надела бы жена раджи на ритуальное
сати.
Лаура вытерла волосы и лицо полотенцем. «У тебя очень хороший
английский».
«Я из Манчестера», — сказала миссис Сингх. «Но здесь возможности лучше». Она
вежливо повернулась спиной, пока Лаура снимала
промокшую блузку и джинсы. Она надела блузку от сари, которая
была слишком велика в груди и слишком тесна в области ребер. Сари ее подвело.
Миссис Сингх помогла ей заложить складки и заколоть
его.
Лаура расчесала волосы перед зеркалом. Ее глаза, покрасневшие
от газов, были похожи на треснувшие шарики. Но красивое сари
придавало ей галлюцинаторный вид, полный экзотического
санскритского величия. Если бы только Дэвид был здесь… Она
внезапно испытала сильный культурный шок, интенсивный и
тошнотворный, словно дежавю с резким поворотом ножа.
Она последовала за миссис Сингх обратно в гостиную, босиком и
шурша. Дети засмеялись, а Сингх улыбнулась ей. «О, очень хорошо, мадам. Хотите
чтонибудь выпить?»
«Мне бы не помешала рюмка виски».
«Без алкоголя».
— У вас есть сигарета? — выпалила она. Они выглядели
шокированными. — Извините, — пробормотала она, недоумевая, зачем сказала. —
Вы очень любезны, что предоставили мне жилье.

Миссис Сингх скромно покачала головой. «Я должна отнести твою
одежду в прачечную. Только комендантский час это запрещает». Старший мальчик
принес Лауре банку охлажденного сока гуавы. На вкус он был как подслащенная
слюна.
Они сидели на диване. Правительственный канал был включен, звук
был приглушен. Китайский телеведущий брал интервью у космонавта, который все
еще находился на орбите. Космонавт выразил безграничную веру в власти. «Вам
нравится карри?» — с тревогой спросила госпожа Сингх.
«Я не могу остаться», — удивленно сказала Лора.
«Но вы должны!»
«Нет. Моя компания проголосовала. Это вопрос политики компании».
«Мы все сядем в тюрьму».
Супруги Сингх не удивились, но выглядели несчастными и
обеспокоенными. Она искренне сочувствовала им. «Почему, Лаура?» —спросила
миссис Сингх.
«Мы пришли сюда, чтобы иметь дело с парламентом. Нам
совершенно безразлично это военное положение. Теперь мы

враги государства. Мы больше не можем с вами сотрудничать».
Сингх и его жена быстро переговаривались, в то время как дети
сидели на полу с широко раскрытыми глазами и серьезным видом. «Ты
«Оставайтесь здесь в безопасности, мадам», — наконец
сказал Сингх. «Это наш долг. Вы важная гостья. Правительство
вас поймет».
«Это уже не то же самое правительство, — сказала Лора. —
Восточная лагуна — весь этот район сейчас превратился в зону
беспорядков. Там убивают друг друга. Я видела это своими глазами.
Военно-воздушные силы только что выпустили ракету по нашей территории».
Возможно, они убили и некоторых моих людей, я не знаю.
Миссис Сингх побледнела. «Я слышала взрыв, но его не
показывают по телевизору…» Она повернулась к мужу,
который мрачно смотрел на коврик. Они снова заговорили,
и тут в разговор вмешалась Лора.
«У меня нет права создавать вам проблемы». Она встала.
«Где мои сандалии?»
Сингх тоже встал. «Я вас сопровождаю, мадам».
«Нет, — сказала Лора, — тебе лучше остаться здесь и
охранять свой дом. Смотри, двери внизу выломаны, если ты
не заметила. Эти антирабочие захватили наш склад — они
могут и сюда забрести в любой момент и взять всех в
заложники. Они настроены серьезно, или против бизнеса,
или во что бы они там ни верили».
И они не боятся смерти.
«Я не боюсь смерти», — твердо настаивал Сингх. Его жена
начала кричать на него. Лаура нашла свои сандалии.
— Малышка играла с ними за диваном. Она надела их.
Сингх, покраснев, выбежал из квартиры. Лаура услышала его
крики и стук по дверям дубинкой в коридоре. «Что происходит?»
— спросила она.
Двое старших детей бросились к миссис Сингх, схватили ее и

уткнулись лицами в ее тунику. «Мой муж говорит, что это он спас
тебя, известную телезвезду, которая выглядела как потерянная
мокрая кошка. И что ты приносила ему хлеб. И он не пошлет
беспомощную иностранку на смерть на улице, как какую -то
собаку-изгоя».
«Он прекрасно владеет словом, особенно на своем родном
языке».
«Возможно, это всё объясняет», — сказала миссис Сингх и
улыбнулась.
«Я не думаю, что банка сока гуавы действительно может
считаться „преломлением хлеба“».
«Не гуава. А саусеп». Она погладила свою маленькую дочь по
голове. «Он хороший человек. Он честный, очень трудолюбивый,
не глупый и не злой. И никогда не бьет меня или детей».
«Это очень мило», — сказала Лаура.
Миссис Сингх встретилась с ней взглядом. «Я говорю тебе это,
Лора Вебстер, потому что не хочу, чтобы ты бросила мой
Жизнь человека пропадает. Просто потому, что ты политик, а он
ничего не значит».
«Я не политик», — возразила Лора. «Я просто…»
человек, похожий на вас.
«Если бы вы были похожи на меня, вы бы сидели дома со своей
семьей».
Сингх внезапно ворвался, схватил Лауру за руку и вытащил ее
в коридор. Двери были открыты по всей длине коридора, и он
был полон растерянных и разгневанных индийских мужчин в
одних майках.
Увидев её, они изумлённо зарычали.
Через несколько секунд они окружили её со всех сторон.
«Намасте, намасте», — так приветствовали индийцев, кивая
головой, сложив руки ладонями друг к другу. Некоторые
почтительно коснулись края сари. Раздался шум голосов. «Мой

сын, мой сын», — кричал поанглийски толстый мужчина. «Он
А.Л.П., мой сын!»
Лифт открылся, и они втолкнули её внутрь.
Они набились в лифт до предела, и другие мужчины бросились к
лестнице. Лифт медленно опускался, его тросы скрипели,
заклинив, как в переполненном автобусе.
Через несколько минут её вытащили на улицу. Лора не
была уверена, как было принято это решение, и даже не
знала, принимал ли ктонибудь его сознательно.
На всех этажах окна были распахнуты настежь, и люди кричали
во весь голос в сырой жиже.
Послеполуденная жара. Все больше и больше людей высыпало
наружу — настоящий человеческий поток. Не злые, а безумные,
как солдаты в отпуске или дети, вышедшие из школы —
толпились, кричали, хлопали друг друга по плечам.
Лаура схватила Сингха за рукав хаки. «Слушай, мне все это не
нужно…»
«Дело в людях», — пробормотал Сингх. Его глаза были
затуманены и полны восторга.
«Дайте ей говорить!» — крикнул мужчина в полосатой джуббе.
«Дайте ей высказаться!»
Крик разнесся по всей округе. Двое детей выкатили на улицу
мусорный бак с крышкой и поставили его, как пьедестал.
Они подняли её на подъёмник. Раздались бурные аплодисменты.
«Тихо, тихо…»
Внезапно все они стали смотреть на неё.
Лаура испытала такой абсолютный ужас, что чуть не упала в
обморок. Скажи чтонибудь, идиотка, — быстро, пока тебя не
убили. «Спасибо, что пытались меня защитить», — пропищала
она. Они зааплодировали, не расслышав слов, просто
обрадовавшись, что она может говорить, как настоящий человек.
К ней вернулся голос. «Никакого насилия!» — крикнула она.

«Сингапур — современный город». Мужчины вокруг неё что-то
бормотали себе под нос. Толпа вокруг неё продолжала расти и
разрастаться. «Современные люди не убивают друг друга», —
крикнула она. Сари сползало с её плеча. Она поправила его.
место. Они зааплодировали, толкаясь друг с другом, и белки глаз у них заблестели.
«Это было проклятое сари», — подумала она в замешательстве.
Им оно нравилось. Высокая иностранная блондинка на пьедестале,
облаченная в золото и зелень, какаято безумная, неукротимая Калимонстр…
«Я всего лишь глупая иностранка!» — закричала она. Через
несколько мгновений они решили ей поверить, а затем рассмеялись
и захлопали. «Но я же знаю, что никому не стоит причинять вреда!
Поэтому я хочу попасть в тюрьму!»
Пустой взгляд. Она потеряла их. Вдохновение спасло ее. «Как
Ганди!» — воскликнула она. «Махатма!»
Гандиджи.
Внезапная, оглушительная тишина.
«Итак, пожалуйста, несколько из вас, очень спокойно, возьмите меня».
«В тюрьму. Большое спасибо». Она спрыгнула вниз.
Сингх поддержал её. «Это было хорошо!»
«Вы знаете дорогу», — сказала она с тревогой. «Поведите нас,
хорошо?»
«Хорошо!» — Сингх взмахнул палкой над головой.
«Все, мы идём маршем, ля! В тюрьму!»
Он предложил Лоре свою руку. Они быстро двинулись сквозь
толпу, которая то исчезала на их глазах, то снова собиралась позади.
«В тюрьму!» — крикнул Полосатый Джубба, вскакивая.
и вниз, полосатые руки развеваются. «В Чанги!»
Другие подхватили крик: «Чанги, Чанги!» Казалось, место
назначения направляло их энергию. Головокружительное чувство
предвкушения взрыва улетучилось из ситуации, словно паяльная
лампа, постепенно затухающая и переходящая в ровное горение.

Дети бежали впереди, чтобы обернуться и полюбоваться
приближающейся толпой. Они глазели, прыгали и били друг друга.
Люди наблюдали из окон домов, примыкающих к улицам.
Открывались окна и двери.
Спустя три квартала толпа продолжала расти.
Они двинулись на север, по Саут-Бридж-роуд. Впереди виднелись
циклопические здания в центре города.
Рядом с Лаурой появился худощавый китаец с зачесанными назад
волосами и внешностью школьного учителя.
«Миссис Вебстер?»
“Да?”
«Я рад пройти маршем вместе с вами на Чанги!»
«Международная амнистия была морально права!»
Лаура моргнула. «Что?»
«Политические заключенные…» Толпа внезапно хлынула наружу,
и его отбросило в сторону. Теперь толпу сопровождали два
полицейских вертолета, шипевшие над улицей. Лора вздрогнула,
ее глаза горели от воспоминаний, но толпа махала руками и
приветствовала его, словно вертолеты были каким-то праздничным
атрибутом.
Тогда до нее дошло. Она схватила Сингха за локоть.
«Эй! Я просто хочу пойти в полицейский участок. Не маршировать».
«На чёртову Бастилию!»
«Что, мадам?» — крикнул Сингх, ошеломленно ухмыляясь.
«Какая сталь?»
О, Боже. Если бы только она могла сбежать. Она дико
оглядывалась, а люди махали ей руками и улыбались. Какая
же она была идиотка, что надела это сари. Это было словно
окутано зеленым неоновым светом.
Теперь они шли сквозь гущу сингапурского китайского
квартала. Темпл-стрит, Пагода-стрит. Слева от неё
возвышалась психоделическая, увешанная статуями ступа
индуистского храма. На ней было написано: «Шри

Мариамман». Многоцветные богини злобно смотрели друг
на друга, словно всё это было спланировано ими самими,
просто ради забавы. Впереди, на крупном перекрестке,
вопили сирены. Звуки мегафонов. Они собирались войти
прямо в эпицентр событий. Тысяча разъяренных полицейских. Резня.
И тут оно показалось. Не полицейские, а другая толпа
мирных жителей. Мужчины, женщины, дети, хлынули на
перекресток. Над ними транспарант, чья-то простыня,
натянутая между бамбуковыми шестами. Наспех написанная
надпись: ДА ЗДРАВСТВУЕТ
ТРЕТЬЯ КАНАЛА …
Собравшиеся вокруг Лоры разразились изумленным, проникновенным
вздохом, словно каждый из них увидел в себе давно потерянного возлюбленного.
Внезапно все бросились бежать, раскинув руки в стороны.
Две толпы столкнулись, смешались и перемешались.
Волосы встали дыбом на шее Лоры. В этой толпе было что-то
непринужденное, что-то поистине волшебное — мистическая
социальная энергия. Она чувствовала это всем своим существом,
некую радостную, торжествующую противоположность тому
безобразному безумию толпы, которое она видела на стадионе.
Люди падали, но помогали друг другу подниматься и обнимали
друг друга…
Она потеряла Сингха из виду. Внезапно она оказалась
одна в толпе, блуждая в длинном, фрактальном вихре. Она
взглянула вниз по улице. В квартале отсюда — другая толпа
и скопление красно-белых полицейских машин.
У нее замерло сердце. Она вырвалась из толпы и побежала
к ним.
Полицейские были окружены. Они вросли в толпу, как
ветчина в желе. Люди — абсолютно все — просто набросились
на полицию, обездвижив её. Двери патрульных машин были
открыты, и полицейские пытались вразумить их, не прилагая

особых усилий.
успех.
Лаура пробиралась сквозь толпу. Все кричали, и их руки
были заняты — не оружием, а всякими странными вещами:
пакетами с булочками, транзисторными радиоприемниками,
даже горстью бархатцев, сорванных с какого-то оконного
горшка. Они совали их в полицейских, умоляя их…
«Заберите их». Пожилая китаянка яростно кричала на
капитана полиции: «Вы наши братья! Мы все сингапурцы!
Сингапурцы не убивают друг друга!»
Капитан полиции не мог смотреть женщине в глаза. Он сидел
на краю водительского сиденья, сжав губы, в экстазе унижения. В
его машине находились еще трое полицейских, полностью
экипированных для подавления беспорядков: шлемы, бронежилеты,
винтовки. Они могли бы раздавить толпу в несколько мгновений,
но выглядели ошеломленными, растерянными.
Мужчина в шелковом деловом костюме просунул руку в открытое
заднее окно. «Заберите мои часы, офицер!»
На память! Пожалуйста, это замечательный день…» Полицейский
покачал головой, с легким, ошеломленным видом.
Рядом с ним его коллега-полицейский жевал рисовый крекер.
Лаура постучала капитана по плечу. Он поднял глаза и узнал её.
Его глаза слегка закатились, словно она была единственным, чего
ему не хватало, чтобы пережить всё это. «Что тебе нужно?»
Лаура сказала ему это деликатно: «Арестовать вас здесь?»
— ответил капитан. — На глазах у этих людей?
«Я могу вас вытащить», — сказала ему Лора. Она забралась на
капот патрульной машины, встала и подняла обе руки. «Все
слушайте! Вы меня знаете — я Лора Вебстер. Пожалуйста, пропустите нас! Мы
У меня очень важные дела! Да, всё верно, отойдите подальше от
этого района, дамы и господа…
Большое вам спасибо, вы такие замечательные люди, я вам очень

благодарен…»
Она села на капот, уперев ноги в передний бампер. Машина
медленно двинулась вперед, и толпа почтительно расступилась в
стороны. Многие из них, очевидно, не узнали ее. Но они
инстинктивно отреагировали на тотемный символ иностранки в
зеленом сари на капоте полицейской машины. Лаура вытянула
руки и сделала невнятные плавательные движения. Это сработало.
Толпа двинулась быстрее.
Они подошли к краю толпы. Лора втиснулась на переднее
сиденье, между капитаном и лейтенантом. «Слава Богу», — сказала
она.
«Миссис Вебстер», — сказал капитан полиции. На его значке
было написано, что его зовут Сю. «Вы арестованы за
воспрепятствование правосудию и подстрекательство к беспорядкам».
«Хорошо», — выдохнула Лора. — «Знаешь что?»
«А что случилось с остальными моими соплеменниками Ризоме?»
«Их тоже арестовали. Их забрали с вертолетов».
Лаура энергично кивнула, а затем остановилась. «Э-э… их ведь
нет в Чанги, правда?»
«С Чанги всё в порядке!» — воскликнул полицейский.
— сказал он, раздраженный. — Не слушайте глобалистскую ложь.
Они медленно двигались по Пикеринг-стрит, забитой салонами
красоты и клиниками пластической хирургии. Тротуары были
переполнены ухмыляющимися, шутящими нарушителями
комендантского часа, но им еще не пришло в голову перекрыть
улицу. «Иностранцы, — медленно произнес капитан. — Вы
обманули нас. Сингапур мог бы построить новый мир. Но вы
отравили нашего лидера и ограбили нас. С меня хватит. Все
кончено».
«Гренада отравила Кима».
Капитан Хсиу покачал головой. «Я не верю в Гренаду».
«Но это делают ваши собственные люди»,

Лаура сказала ему: «По крайней мере, на тебя не напали».
Полицейский бросил на неё взгляд, полный злости. «На нас
напали. Вы разве не знали?»
Она была ошеломлена. «Что? Вена вошла?»
«Нет», — с пессимистическим удовольствием ответил полицейский,
сидевший сзади. — «Это Красный Крест».
На мгновение она не смогла понять, о чём идёт речь.
«Красный Крест, — сказала она. — Это организация здравоохранения?»
«Если бы пришла армия, мы бы их всех расстреляли», — сказал
капитан Хсиу. «Но никто не стреляет в Красный Крест».
Они уже в Убине, Теконге и Сембаванге. Сотни их».
«С бинтами и аптечками, — сказал полицейский, поедая
рисовые лепешки. — „Помощь при стихийном бедствии“». — начал он.
смеется.
«Заткнись, ты», — безразлично сказал капитан. Райс
Кейкс смягчил свой смех до легкого усмешки.
«Я никогда не слышал, чтобы Красный Крест устраивал подобные выходки».
«Вот это», — сказала Лаура.
«Это глобалистские корпорации, — мрачно сказал капитан
Хсиу. — Они хотели купить Вену и расстрелять нас всех. Но
это слишком дорого и занимает слишком много времени.
Поэтому они покупают Красный Крест — армию без оружия
— и убивают нас добротой. Они просто входят с улыбкой и
никогда больше не покидают Сингапур. Грязные трусы».
Полицейская рация бешено гудела. Толпа вторглась в здание
телеканала Channel Four в торговом центре Marina Centre. Капитан Сю прорычал
что-то отвратительное по-китайски и выключил радио.
«Я знал, что рано или поздно они нападут на телевизоры, — сказал он. — Что же
делать…»
«Завтра мы получим совершенно новые заказы», — сказал
лейтенант, впервые заговорив. «Вероятно, и зарплату значительно
повысят. Впереди у нас много напряженных месяцев».

«Предатель», — безэмоционально произнес капитан Хсиу.
Лейтенант пожал плечами. «Нужно жить, лол».
«Значит, мы победили», — выпалила Лора. Она впервые
осознавала это во всей полноте.
Внутри неё всё раздувалось. Всё это безумие и все эти жертвы —
каким-то образом это сработало. Не совсем то, что…
Все ожидали именно так, как и предполагали, — но ведь это политика, не так ли?
Все кончено. Интернет победил.
«Верно», — сказал капитан. Он повернул направо.
на проспект Клемансо.
«Тогда, полагаю, нет особого смысла меня арестовывать, не так ли?
Протест теперь бессмысленен. И я никогда не предстану перед судом по этим
обвинениям». Она радостно рассмеялась.
«Может, мы вас просто так забронируем ради забавы?» — сказал
лейтенант. Он наблюдал, как мимо пронеслась машина, полная
подростков, один из которых высунулся из открытого окна и размахивал огромным
сингапурским флагом.
«О нет!» — воскликнул капитан. — «Тогда мы должны быть начеку!»
«Ей следует произносить больше морализаторских речей в глобалистском духе».
«Ни за что!» — поспешно воскликнула Лора. «Я убираюсь отсюда
как можно скорее, обратно к мужу и ребенку».
Капитан Хсиу сделал паузу. «Вы хотите покинуть остров?»
«Больше всего на свете! Поверьте мне.»
«В любом случае, её можно арестовать», — предположил лейтенант.
«На оформление документов для её поиска, вероятно, потребуется дветри недели».
«Особенно если мы его не подадим», — усмехнулся полицейский и
расхохотался.
«Если вы думаете, что это меня пугает, пожалуйста, вперед»,
Лаура, блефуя, сказала: «В любом случае, я бы сейчас не смогла выбраться, даже
если бы попыталась. Это невозможно. Военное положение закрыло аэропорты».
Они проехали по мосту Клемансо. Его охраняли танки, но
они выглядели заброшенными, а полицейская машина

проехала мимо без остановки.
«Не беспокойтесь, — сказал капитан. — Избавиться от Лоры Вебстер?
Нет такой жертвы, которая была бы слишком велика!»
И он отвёз её в Исламский банк Юнг Су Чим.
Это было жуткое повторение. Все они находились на крыше
здания банка — сотрудники Юнг Су Чима.
Там, наверху, среди белых колючих лесов микроволновых
антенн и толстых, покрытых пятнами от дождя спутниковых
тарелок.
Лаура надела на голову плотно накинутую на голову сари и
полицейские солнцезащитные очки, которые выпросила у
капитана Хсиу. Пройдя мимо частной охраны и войдя в здание
банка, пропитанное запахом паники и ароматом
свежескошенного сена и измельченных документов, все
остальное прошло легко. Никто не проверял документы — ей
нечего было проверять, да и багажа тоже не было.
Никто ее не беспокоил — она выдавала себя за чью-то
любовницу-евразийку или, может быть, за экзотическую
технологичку в индийском облачении. Если бы пираты
узнали, что она здесь, среди них, они могли бы сделать почти
все что угодно. Но Лора знала с захватывающей уверенностью,
что они никогда ее не тронут. Ни здесь, ни сейчас, ни после
всего, что ей пришлось пережить.
Она не боялась. Она чувствовала себя пуленепробиваемой,
непобедимой, полной электричества. Теперь она знала, что
сильнее их. Ее народ был сильнее их народа. Она могла
ходить при дневном свете, а они — нет. Во всех своих
преступных заговорах, основанных на обходе правил, они
думали, что у них есть зубы, но их кости были из стекла.
Преступной машине просто не хватало чего-то —
товарищества. Они были мошенниками, обломками, и ничто
не могло их скрепить, не было даже элементарного доверия.

Они прятались под защитой сингапурского правительства, а
теперь, когда его не стало, банк был разрушен. Потребовались
бы годы, чтобы всё восстановить, даже если бы они были
готовы попытаться, а инерция, мировая волна, была против
них. Это место и его мечты закончились — будущее было гдето в другом месте.
Вот это будет настоящее хвастовство! Как ей удалось
незаметно выбраться из Сингапура в самый разгар событий!
Банкиры-пираты. Непрерывная вереница сингапурских военных
вертолетов с двумя винтами прибывала на роскошную посадочную
площадку на крыше банка. Два-три десятка беженцев одновременно
вбивались туда вразброс и исчезали в свинцовом муссонном небе.
Остальные ждали, сидя, словно вороны, на огороженном цепью
парапете и бетонных анкерных блоках микроволновых вышек.
Некоторые угрюмо сбились в кучу вокруг портативных телевизоров:
усталые, измученные и бледные, они смотрели на Джаяратнама по
второму каналу, цитируя Конституцию и призывая население
вернуться домой.
Лаура осторожно обошла тележку для багажа, доверху заваленную
переполненными чемоданами из износостойкой ткани бордового и
желтого цвета. Трое мужчин сидели по другую сторону тележки,
внимательно наклонившись вперед и уперевшись локтями в колени.
Двое японцев и англоязычный мужчина, все трое в новеньких
костюмах для сафари и шляпах для походов. Они смотрели телевизор.
Это был канал Four, программа «В эфире — для народа», в
которой ведущей, заикающейся и краснеющей, была мисс Тинг —
бывшая возлюбленная Ким.
Лаура наблюдала и слушала с незаметного расстояния. Она
чувствовала странное сестринское единство с мисс Тинг, которая,
очевидно, была захвачена ее нынешним увлечением.
Эта ситуация возникла в результате некоего странного синхронистического
стечения обстоятельств.
Теперь весь Сингапур был таким, словно застыл в воздухе, словно в эйфории и
напряжении. Здесь, наверху, стояла кромешная тьма, но

внизу улицы были полны гудящих машин, словно одна большая уличная вечеринка,
жители которой поздравляли друг друга с проявленным
героизмом. Последние клубы дыма рассеивались в доках.
Революционный Сингапур — извергающий этих дорогостоящих пиратов
данных, словно амбру из внутренностей выздоравливающего кита.
Невысокий японец приподнял свою полевой шляпу и поковырял
зудящую бирку с внутренней стороны полей.
«Кирибати», — сказал он.
«Если нам предоставят чертов выбор, мы выберем Науру», — сказал
англичанин. Он был австралийцем.
Японец сорвал бирку, скривив лицо. «Кирибати нигде нет, чувак. У
них нет выделенных стационарных телефонных линий».
«На Науру будет очень жарко. Они боятся этих стартовых площадок…»
Науру и Кирибати, подумала Лаура, — маленькие тихоокеанские
островные государства, чей «национальный суверенитет» можно
получить за определённую цену. Очевидно, это хорошие места для
сброса тел банковских гангстеров. Но её это устраивало. Оба острова были в сети, и
где бы они ни находились…
Там, где были телефоны, был кредит. А где был кредит, там
были авиабилеты. А где были самолеты, там был дом.
«Домой», — подумала она, радостно прислонившись к
переполненной тележке. Не Галвестон, пока нет. Лодж когданибудь снова
откроется, но это все равно не дом. Дом — это Дэвид и малыш. Лежать в постели с
Дэвидом, в теплых,
спутанных простынях, дышать американским воздухом,
возможно, на улице — приятные сумерки. Деревья, тени от
листьев, красная земля и грузинский кудзу в безопасном
убежище Ризом. Маленькая Лоретта, ее крепкие ребра и
кривая детская улыбка. О, Господи…
Крупный японец пристально смотрел на неё. Он подумал,
что она пьяна. Она неловко выпрямилась, а он отвёл взгляд,
скучая. Он что-то пробормотал, чего Лаура не расслышала.
«Чушь собачья», — сказал австралиец. «Думаешь, все

такие закалённые. Эта чушь про „самовозгорание“… Они
хороши, но не настолько ».
Крупный мужчина почесал затылок и вздрогнул. «Они не
просто так сожгли ту собаку у нас на пороге».
«Я скучаю по бедному Джим Дэ Чжуну», — печально сказал
маленький японец. «У него до сих пор обожженные ноги в
ботинках, а череп уменьшился до размеров апельсина…»
Австралиец покачал головой. «Мы не знаем , что он поджег
свой собственный унитаз. Просто потому, что мы нашли там
его ноги…»
«Эй», — сказал более крупный японец, указывая пальцем.
Двое других с нетерпением поднялись в воздух, ожидая
очередного вертолетного полета. Но в небе происходило чтото странное. На
свинцовом фоне облаков виднелись полосы кроваво-красного пара. Словно
царапины когтей на грязной
коже.
Муссонный ветер быстро начал искажать его. Символы,
нарисованные красным дымом, вырисовывались на фоне
неба.
Буквы, …
цифры: 3 A 3. «Небесная надпись», — сказал австралиец, снова садясь.
«Жаль, что у нас нет биноклей. Самолёта я не вижу».
«Очень маленький дрон», — сказал крупный японец. «Или,
может быть, он сделан из стекла». К этому моменту все на
крыше уже смотрели, указывали и прикрывали глаза.
3 A 3 v_ 0\ …
«Это какойто код», — сказал австралиец. «Наверное, это колдуны
из вуду».
Ветер разнёс первые буквы в клочья, но это ещё не всё. …=
A_ _ S …
«Три А Три Ви Пустой Ноль Обратная косая черта Равно
Пустой Пустой S», — медленно повторил австралиец. «Что,
черт возьми, они имеют в виду?»

«Возможно, это сигнал об эвакуации», — сказал здоровяк.
мужчина.
«Мечтаешь», — сказал австралиец.
Японцы невысокого роста рассмеялись. «В буквах нет
вертикальных линий», — триумфально заявил он.
«Плохое программирование. Гренада никогда не умела обращаться
с дронами».
«Никаких вертикальных препятствий?» — спросил австралиец, глядя вверх.
«Ага. Теперь я понял. „Вавилонский водопад“, да? Наглые ублюдки».
«Думаю, они никогда по-настоящему не предполагали, что это
произойдет», — сказал невысокий мужчина. «Или бы лучше
подготовились к этому и объявили об этом».
«Тем не менее, им нужно отдать должное», — сказал австралиец.
«Невидимый палец, пишущий кровью на небе… наверное, до смерти
напугал бы людей, если бы они не облажались». Он усмехнулся.
«Закон Мерфи, да? Теперь это просто очередная странность».
Лаура оставила их на багажной тележке. Появился еще один
вертолет, небольшой. Она решила, что полетит на нем, если будет
возможность, — разговоры ее встревожили.
Приближаясь к квартире, она услышала тихие, жалобные всхлипы.
Не демонстративные — просто неудержимые стоны и всхлипывания.
Рыдающий мужчина сидел на корточках под округлой
громадиной резервуара для хранения топлива на крыше. Он
снова и снова всматривался в небо, словно в ужасе от очередного
сообщения.
Он был хитрецом — как злодеи из китайского телевидения.
Парни лет тридцати с томным взглядом, с идеально уложенными
волосами и нефритовыми мундштуками. Только теперь он
сидел на корточках под прохладной белой массой резервуара,
обмотав плечи черным войлочным одеялом, которое он двумя

руками сжимал на груди. Он дергался, как корзина с крабами.
Наблюдая за ним, она вдруг взяла себя в руки и вытерла
глаза. Он выглядел так, будто когда-то был важной персоной.
Годы, проведенные в сшитых на заказ костюмах, гандболе и
покладистых массажистках. Но теперь он выглядел как какойто
крысоядный терьер из опилочной ямы.
Одна из этих гренадских пуль где-то внутри него сочилась,
источая миллиграммы жидкого страха. Он знал это, любой, кто
его видел, знал это: новости о пулях показывали по всему
правительственному телевидению. Но у него не было времени,
чтобы найти и извлечь её из тела.
Остальные избегали его. Он приносил несчастье.
Двухвинтовой вертолет береговой охраны приземлился на
площадке. Порывы ветра проносились по зданию, и Лора
потуже натянула сари на голову. Неудачный прыжок…
Он запрыгал на ноги и бросился бежать; он, задыхаясь,
оказался у двери раньше всех. Когда дверь распахнулась, он
забрался на борт.
Лаура последовала за ним и пристегнулась на одной из жестких
пластиковых скамеек в задней части зала. Еще около дюжины
беженцев набились внутрь, избегая встречи с Бад Лаком.
За ними наблюдал угрюмый сержант береговой охраны в
камуфляжном летном костюме и шлеме. «Эй, мисс», —
крикнул толстяк перед Лаурой. «Когда нам подадут соленый
миндаль?» Остальные беженцы уныло усмехнулись.
Энергия перешла в роторы, и мир рухнул под их тяжестью.
Они летели на юго-запад, сквозь суровые, нависающие
небоскребы Квинстауна. Затем над группой прибрежных
островов с названиями, напоминающими звучание
гамеланов: Самулун, Мерлимау, Серая. Заросли густой
тропической зелени, перемежающиеся высокими
прибрежными отелями. Белые песчаные берега, окаймленные

замысловатыми плотинами и пирсами.
Прощай, Сингапур.
Они изменили курс над бурлящими от муссонов водами
Малаккского пролива. В салоне было шумно. Пассажиры
вели хриплый, настороженный разговор, но никто к ней не
подошел. Лаура
Она прислонила голову к голому пластику возле маленького
иллюминатора размером с кулак и впала в полудремоту, оцепенение.
Она очнулась, когда вертолет поднялся в воздух, и ее закружилась голова.
Они зависли над грузовым судном. Корабли на погрузочных
причалах стали ей хорошо знакомы: это был грузовой клипер со
странными вращающимися потоками воздуха, которые пользовались
огромной популярностью в 1910-х годах.
Члены экипажа — или, скорее, беженцы — бродили по палубе в
самых разных помятых трусах.
Маленькая сержантша вернулась. Через плечо у неё был пистолетпулемёт. «Всё,
конец!» — крикнула она.
«Здесь нет посадочной площадки!» — заметил толстяк.
«Ты прыгай!» Она распахнула грузовой люк. Порывы ветра
ворвались внутрь. Они зависли в полутора метрах над палубой.
Сержант хлопнул другую женщину по плечу. «Ты первая. Вперед!»
Каким-то образом они все разошлись. С глухим стуком, падая,
распластавшись на слегка покачивающейся палубе. Те, кто был на
борту, немного помогли, неуклюже пытаясь их поймать.
Последним вылетел «Неудачник». Он вывалился, словно его
пнули. Затем вертолет резко улетел, показав им днище, покрытое
плавучими подушками.
«Где мы?» — спросил Неудачник, потирая ушибленную коленную
чашечку.
Ему ответил китайский техник с зазубренными зубами и в шляпесонгкаке. «Это
Али Хаменеи. Направляется в Абадан».
«Абадан!» — взвизгнул Неудачник. «Нет! Только не эти чертовы
иранцы!» Люди уставились на него — узнав его недуг, некоторые начали

расходиться.
«Исламская Республика», — поправил техник.
«Я так и знал!» — сказал Неудачник. «Они отдали нас этим проклятым чудакам,
помешанным на Коране! Они отрубят нам руки!»
Я больше никогда не буду пробивать палубу!
«Успокойся», — посоветовал техник, бросив на Неудачника косой
взгляд.
«Они продали нас! Они бросили нас на этом корабле с роботами,
чтобы мы умерли от голода!»
«Не беспокойтесь», — сказала дородная европейка, благоразумно
одетая на случай катастрофы в прочную джинсовую рабочую рубашку и
вельветовые джинсы. «Мы осмотрели груз — там предостаточно соевого молока и
хлопьев Weetabix».
Она усмехнулась, приподняв одну выщипанную бровь. «А еще мы
встретили капитана корабля — беднягу! У него ретровирус — иммунной системы
совсем не осталось».
Неудачник побледнел еще сильнее. «Нет! У капитана чума?»
«Кто еще согласился бы на такую отвратительную работу, работать в одиночку на
этой барже?» — сказала женщина. «Сейчас он прячется в рулевой рубке. Боится
подхватить кого-нибудь».
«Он заразится от нас. Он боится нас гораздо больше, чем мы его».
Она с любопытством посмотрела на Лору. «Мы знакомы?»
Лаура опустила взгляд на палубу и пробормотала что-то о работе
в сфере обработки данных. «Здесь есть телефон, Ла?»
«Тебе придётся стоять в очереди, дорогая. Все хотят быть в
интернете… Ты хранила деньги за пределами Сингапура, да? Очень
умно».
«Сингапур нас ограбил», — проворчал Невезунчик.
«По крайней мере, нас оттуда вытащили», — практично сказала
европейка. «Это лучше, чем ждать, пока эти колдуны-людоеды нас
отравят… Или пока нас засудят глобалистские суды… Исламисты не
так уж плохи».
Неудачник уставился на неё. «Они убивают техников!»
Антизападные чистки!
«Это было много лет назад — в любом случае, может быть,

поэтому мы им сейчас нужны! Перестань волноваться, а! Такие, как мы, всегда
найдут себе место». Она взглянула на Лору.
«Ты играешь в бридж, дорогая?»
Лаура покачала головой.
«Крибидж? Пинокль?»
«Извините», — поправила Лаура капюшон.
— Ты уже привыкаешь к чадре ? — Женщина, обескураженная,
удалилась.
Лаура незаметно направилась к носу корабля, избегая
разрозненных групп растерянных, бесцельных беженцев.
Никто не пытался ее потревожить.
Вокруг судна «Али Хаменеи» серые воды пролива были
полны судов — рефрижераторных судов, сухогрузов и
паллетных судов.
Корейские, китайские,
мафииндонезийские, некоторые вообще без флагов, только с
корпоративными логотипами.
В этом зрелище было истинное величие. Вдали виднелись
синие корабли, серое море, вдали — зеленый холмистый
хребет Суматры. Эти проливы, разделяющие большую часть
Азии и обширные прибрежные районы Суматры, Явы и
Борнео, были одним из величайших мировых маршрутов с
заре цивилизации. Именно это место создало Сингапур; и
снятие эмбарго с острова было бы сродни разблокировке
глобальной артерии.
Она была частью этого, подумала она. И это было
немаловажно. Теперь, стоя в одиночестве у носового
ограждения, ощущая первозданное волнение палубы под
ногами, она чувствовала, что совершила. Маленький миг
таинственного побуждения, мистическое удовлетворение.
Она выполняла работу мира — она чувствовала тонкий поток
его даосских приливов, поддерживающих ее, несущих ее.
Стоя там, сбрасывая напряжение, вдыхая влажный

муссонный воздух под бескрайним серым небом, она
Она больше не могла верить в то, что ей угрожает личная опасность. Она снова
стала неуязвимой.
Теперь проблемы были у пиратов. Высокопоставленные чиновники
Банка рассредоточились по палубе небольшими группами, сговариваясь и
оглядываясь через плечо. На этом корабле было удивительно много
высокопоставленных лиц — повидимому, первых, кто поднялся на борт.
Она сразу поняла, что это боссы, потому что они были хорошо одеты, выглядели
высокомерно и были старыми.
У них был этот напряженный, прыщавый вампирский вид, который
появился после многолетних попыток долголетия в Сингапуре с помощью каких-то
неэффективных методов. Фильтрация крови, гормональная
терапия, витамин Е, электроакупунктура — кто знает, какая еще безумная чушь с
черного рынка. Возможно, благодаря дорогостоящим процедурам им удалось
продлить жизнь на несколько лет, но теперь им придется резко прекратить
лечение. И она не представляла, что это будет легко.
На закате прибыл большой гражданский вертолет с последним грузом беженцев.
Лаура стояла у одного из высоких, тихо шипящих потоков воздуха, наблюдая, как
беженцы покидают место происшествия. Еще
немного высокопоставленных чиновников.
Одним из них был мистер Шоу.
Лаура вздрогнула от неожиданности и медленно направилась к носу
корабля, не оглядываясь. Должно быть, была какаято особая
договоренность, подумала она.
—Эта история с Абаданом. Вероятно, Шоу и его люди давно
всё это организовали. Сингапур, может быть, и обречен, но у
главных пиратов данных были свои инстинкты выживания.
Никаких дешевых атак на Навр и Кирибати для них — это для
простаков. Они направлялись туда, где нефтяные деньги всё
ещё текут рекой.
Исламская Республика не была другом Вены.
Она сомневалась, что им удастся добраться туда
безнаказанно. Сингапур, возможно, попытается избавиться
от бандитов из банка и улик, но слишком много людей
наверняка знают об этом. След, ведущий к кораблю с таким
количеством крупных деятелей на борту, будет очень цепким.

Видеожурналисты уже хлынули в Сингапур под прикрытием
Красного Креста — рьяные первопроходцы новой глобальной
армии без оружия, вооруженные микрофонами и миникамерами. Как только
корабль выйдет в международные воды, Лора была почти уверена, что появятся и
репортеры.
Должно быть интересно. Пиратам это вряд ли понравится
— их кожа покроется волдырями от внимания прессы. Но, по
крайней мере, они сбежали от гренадцев.
Среди сингапурцев, похоже, существовало негласное
убеждение, что с гренадцами покончено.
После того, как банк был разгромлен, а правительство
разрушено, их террористическая кампания просто потеряла
всякий смысл.
Может быть, они были правы. Может быть, успешный
терроризм всегда работал именно так — провоцировал режим,
пока тот не рухнул под тяжестью собственных репрессий.
«Падение Вавилона» — они хвастались этим. Может быть, Стики
и его друзья теперь незаметно покинут Сингапур в суматохе
восстания.
Если бы в них ещё оставался хоть какойто здравый смысл, они бы с радостью
убежали, запыхавшись и гордые, торжествующие. Вероятно, поражённые тем, что
остались живы. Они могли бы с важным видом
вернуться в свои карибские тени, как настоящие легенды вуду,
непревзойдённые призраки нового тысячелетия. Почему бы не жить?
Почему бы не наслаждаться жизнью?
Она хотела верить, что они это сделают. Она хотела, чтобы всё
закончилось — ей было невыносимо вспоминать лихорадочные
технические издевательства Стики.
На месте ее пронзила дрожь. Ее накрыла волна сильного,
неясного, онтологического ужаса. На мгновение она подумала, не
попала ли в нее дробь.
Возможно, Стики подсыпал ей что-то, пока она была без сознания,
и действие препарата, вызывающего страх, только начинало
проявляться… Боже, какое ужасное подозрение.

Она вдруг вспомнила венского агента, с которым познакомилась
в Галвестоне, вежливого, красивого русского, который говорил о
«зловещем давлении в пуле».
Теперь, впервые, она начала понимать, что имел в виду этот
мужчина. Давление неподдельной возможности. Если
Что-то было возможно — разве это не означало, что где-то, как-то, ктото должен
был это сделать? Вудуистское стремление бороться с демонами. Бес извращенного.
Глубоко в человеческой душе —плотоядная тень науки.
Это была динамика, подобная гравитации. Некое наследие эволюции, глубоко
заложенное в человеческой нервной системе, невидимое и
могущественное, как программное обеспечение.
Она обернулась. Шоу нигде не было видно. В нескольких шагах
позади нее Бэд Лак громко блевал через ограждение. Он поднял голову, вытирая
рот рукавом.
Она могла бы быть на его месте. Лаура заставила себя улыбнуться
ему.
Он одарил её дрожащим от благодарности взглядом и подошёл к
ней. Она чуть было не убежала сразу, но он поднял руку. «Всё в порядке, — сказал
он. — Я знаю, что я под воздействием наркотика. Это
происходит волнообразно. Сейчас мне лучше».
«Вы очень храбрый человек», — сказала Лора. «Мне вас жаль, сэр».
Неудачник уставился на неё. «Это мило. Ты милая».
«Ты же не обращаешься со мной как с прокаженной». Он замолчал, пристально
разглядывая ее своими маленькими, словно крысиными, глазами. «Ты ведь не одна
из нас, правда?»
Вы не являетесь сотрудником банка.
«Почему ты так думаешь?» — спросила Лаура.
«Ты чья-то девушка, да?» — он ухмыльнулся, изображая
болезненную пародию на флирт. — «На этом корабле много
боссов. Высшее командование охотится за этими привлекательными
евразийками».
«Мы женимся, лол, — сказала Лора, — так что можешь обо
всем этом забыть, дружище».
Он полез в карман куртки. «Хочешь сигарету?»

«Может, тебе лучше их сохранить?» — сказала Лора, принимая
одну из них.
«Нет, нет. Без проблем. Я могу достать всё что угодно!»
Сигареты, компоненты крови. Мегавитамины, эмбрионы… Меня
зовут Десмонд, мисс Десмонд Яобанг.
«Привет», — сказала Лаура. Она взяла чашку чая. Ее рот…
мгновенно наполнился удушающей отравленной сажей.
Она не понимала, зачем это делает.
Но это было лучше, чем ничего не делать.
Но ей было его жаль. И, возможно, присутствие Десмонда
Яобана отпугнуло бы всех остальных.
«Как думаешь, что они с нами сделают в Абадане?»
« Что с нами делать, я имею в виду?» Голова Яобана едва
касалась её плеча. В нём не было ничего явно отвратительного,
но химический страх отпечатался в его глазах, в морщинах на
лице. Он пропитал его аурой жути. Она почувствовала это.
Сильное, иррациональное желание пнуть его. Как стая ворон
заклюет раненую птицу до смерти.
«Не знаю», — протянула Лора, презрение делало её
равнодушной. Она посмотрела на свои ноги в сандалиях, избегая
его взгляда. «Может, мне дадут приличную обувь…»
Я справлюсь, если смогу сделать несколько телефонных звонков.
«Телефонные звонки, — нервно повторил Яобанг, — отличная
идея. Да, позови Десмонда к телефону, и он достанет тебе все что угодно. Обувь.
Конечно. Хочешь попробовать?»
«Ммм. Пока нет. Слишком много народу».
«Тогда сегодня вечером. Отлично, мисс. Замечательно. Я все
равно не буду спать».
Она отвернулась от него и прислонилась спиной к перилам.
Солнце садилось между двумя вихревыми потоками ветра.
Огромные, подсвеченные облака мягкого золотистого цвета эпохи
Возрождения. Яобанг тоже повернулся и посмотрел, прикусив губу

и, к счастью, молча. Вместе с грязным кайфом от сигареты это
дарило Лауре ощущение возвышенности. Прекрасно, но это
длилось недолго — солнце быстро садилось в тропиках.
Яобан выпрямился и указал пальцем. «Что это?»
Лаура посмотрела. Его обостренные паранойей чувства…
Уловил что-то — далекий, парящий в воздухе отблеск.
Яобанг прищурился. «Какойто маленький вертолет, наверное?»
«Он слишком маленький!» — сказала Лора. «Это же дрон!» Свет
на мгновение мелькнул на его лопастях, а теперь она потеряла его из виду в
облаках.
«Дрон?» — встревоженно спросил он, услышав ее тон.
«Это вуду? Может ли оно причинить нам вред?»
«Заткнись!» — Лаура оттолкнулась от перил. «Я пойду заберусь
на воронье гнездо — хочу получше рассмотреть». Она поспешила
через палубу, сандалии шлёпали по полу.
На фок-мачте корабля находился радарный гудок и
видеорегистратор для бортового компьютера. Но для ремонта и
обеспечения поддержки со стороны экипажа был доступ: воронье
гнездо, расположенное на высоте трех этажей над палубой. Лаура
схватилась за холодные железные ступеньки, а затем в отчаянии
остановилась. Проклятое сари — оно запутает ей ноги. Она
повернулась и поманила Яобана.
Сверху раздался крик: «Эй!»
Мужчина в ярко-красном дождевике склонился над чем-то.
через перила, расположенные на «вороньем гнезде». «Что ты делаешь?»
«Вы из экипажа?» — неуверенно крикнула Лаура.
«Нет, а вы?»
Она покачала головой. «Мне показалось, я что-то видела», —
она указала пальцем, — «вон там!»
«Что ты видел?»
«Думаю, это был Canadair CL-227!»

Ботинки мужчины со стуком спустились на палубу. «Что
такое канадец?» — жалобно спросил Яобан, переминаясь с
ноги на ногу. Он заметил бинокль Zeiss на шее другого. «Где
ты его взял?»
«Палуба», — бессмысленно произнес Красный Дождевик.
«Я вас знаю, верно? Хендерсон? Я Десмонд Яобанг. Отдел
встречной торговли».
«Хеннесси», — сказал Красный Дождевик.
«Хеннесси, да…»
«Дай мне это», — потребовала Лора. Она схватила бинокль.
Под хлипким пончо грудь Хеннесси была огромной и набитой.
На нем что-то было надето. Бронежилет?
Спасательный жилет.
Лаура сорвала с себя солнцезащитные очки, наспех
нащупала карман — в сари его не было — и надела их на
голову. Она настроила бинокль.
Она обнаружила это почти мгновенно. Вот оно, зловеще
парило над затуманенным горизонтом. Оно так часто снилось
ей в кошмарах, что она не могла поверить, что видит его.
Это был беспилотник, который обстрелял ее дом. Не тот же
самый, потому что этот был цвета хаки, но та же самая модель
— с двумя винтами, гантелевидной формы. Даже шасси было
дурацким.
«Покажи!» — отчаянно потребовал Яобан.
Заставьте его замолчать, — сказала Лаура, передав ему бинокль.
«Эй», — мягко возразил Хеннесси. — «Это мои». Это был
англичанин лет тридцати с выразительными скулами и
небольшими, аккуратно подстриженными усами.
У него не было акцента — он говорил в стиле типичного среднеатлантического
интернет-сообщества.
Под мешковатым пластиковым пончо в нем было что-то гибкое и

хитрое.
Он улыбнулся ей, натянуто, глядя ей в глаза.
«Вы американец? США?»
Лаура потянулась за солнцезащитными очками. Они откинули
сари назад, обнажив ее светлые волосы.
«Вижу!» — восторженно воскликнул Яобан. — «Летающий
земляной орех!»
Глаза Хеннесси расширились. Он узнал её.
Он быстро соображал. Она видела, как он переместился вперед,
встав на цыпочки.
«Может, это гренадский язык!» — сказала Яобанг. «Лучше всех
предупредить! Я буду следить за этим — мисс, беги!»
«Нет, не делай этого», — сказал ей Хеннесси. Он полез под
пончо и вытащил оттуда какойто механизм. Он был маленьким и
невзрачным, напоминал нечто среднее между гаечным ключом
и инструментом для нанесения шпаклевки. Он подошел к Яобанг,
держа устройство обеими руками.
«О, Боже», — слепо произнес Яобан. Его накрыла новая волна
ужаса — он так сильно дрожал, что едва мог держать бинокль.
«Мне страшно», — всхлипнул он. Хриплый, рефлексивный,
детский голосок. «Я вижу, как это приближается… Мне страшно!»
Хеннесси направил автомат на ребра Яобана и дважды
нажал на курок. Раздались два едва слышных кашля, но
автомат резко дернулся в руках Хеннесси. Яобан содрогнулся
от удара, руки разлетелись в разные стороны, грудь
подкосилась, словно его ударили топором. Он упал навзничь
и со звоном биноклей ударился о пол.
Лаура смотрела на него в ошеломленном ужасе. Хеннесси
только что проделал две огромные дымящиеся дыры в куртке
Яобана. Яобан лежал неподвижно, лицо его было бледным и черным.
«Ты убил его!»
«Нет. Без проблем. Специальный наркотический краситель».

Хеннесси выпалил.
Она взглянула еще раз. Всего на секунду. Рот Яобанг был
забит кровью. Она уставилась на Хеннесси и начала отступать.
Резким, плавным движением Хеннесси прицелилась из
пистолета себе в грудь. Она увидела его узкий ствол и внезапно
поняла, что перед ней смерть. «Лора Вебстер!» — сказала
Хеннесси. «Не беги, не заставляй меня стрелять!»
Лаура замерла.
«Полицейский», — сказал Хеннесси, нервно взглянув на левый
борт. «Венская конвенция, Оперативная группа специального
назначения. Просто выполняйте приказы, и все будет хорошо».
«Это ложь!» — крикнула Лаура. «Такого не существует».
вещь!”
Он не смотрел на неё. Он продолжал смотреть в сторону моря.
Она проследила за его взглядом.
Что-то приближалось к кораблю. Оно неслось по волнам с
поразительной, магической быстротой. Длинная белая палка,
похожая на волшебную палочку, с острыми квадратными крыльями.
Позади неё — тонкий прямой след от воздушного инверсионного
следа.
Оно стремительно неслось к мостику, к корме, словно игла на
нити пара. Врываясь в него. Сквозь него.
Взметнулось пламя, высотой с дома. Стена жара и звука
прокатилась по палубе и сбила её с ног. Она упала, вся в синяках, ослепла от
вспышки.
Нос корабля подпрыгивал, словно огромный стальной зверь.
Ревущие секунды. Куски пластика и стали с грохотом падали на
палубу. Надстройка мостика — радиолокационная мачта,
телефонные антенны — представляла собой одно огромное,
отвратительное пламя. Казалось, будто кто-то вырыл в нем вулкан
— термитный жар и раскаленные добела искры.
Металлические стержни и сгустки расплавленной керамики и
пластика, словно петарда в белом свадебном торте.

Внизу корабль все еще качало. Хеннесси вскочил на ноги и
бросился к перилам.
На мгновение ей показалось, что он вот-вот прыгнет.
Затем он вернулся со спасательным кругом — большим
церемониальным плавучим кольцом, украшенным надписями
на парсийском языке. Он споткнулся, перевернулся и добрался
до неё. Его ружья теперь не было видно — он снова сложил
его и спрятал.
«Давай, начинай!» — крикнул он ей прямо в лицо.
Лаура рефлексивно схватила его. «Спасательная шлюпка!» —
крикнула она в ответ.
Он покачал головой. «Нет! Не годится! Ловушка!»
«Ублюдок!»
Он проигнорировал её. «Когда она утонет, тебе нужно
плыть изо всех сил, Лаура! Изо всех сил, подальше от
подводного течения!»
«Нет!» Она вскочила на ноги, уворачиваясь от его попытки
наброситься на нее. Из кормовой части корабля валил
огромный черный дым, похожий на взрыв. Люди бросались
по палубе.
Она повернулась к Хеннесси. Он лежал, согнувшись
пополам, руки были связаны за шеей, он был согнут в коленях.
Она скрестила ноги в лодыжках. Она уставилась на него, затем
снова посмотрела в море.
Ещё одна ракета. Она скользнула прямо над волнами, её
реактивная струя на мгновение осветила рябь на воде. Она
попала в цель.
В трюме произошел катастрофический взрыв. Крышки люков
сорвались с петель и покатились в небо, словно пылающие
домино. Из них вырывались огненные гейзеры. Корабль
накренился, как слон, получивший ранение в живот.
Палуба медленно, неумолимо наклонялась, сила тяжести

словно сковывала их, как конец света. Поднимался пар,
источающий запах кипятка. Она упала на колени и соскользнула.
Хеннесси подполз к носовому поручню. Он обхватил его
локтем и говорил в что-то — в военный полевой телефон. Он
сделал паузу, выдернул длинную антенну и снова закричал.
Радостно. Он поймал её взгляд, помахал ей рукой и жестом
показал: «Прыгай! Плыви!»
Она снова вскочила на ноги, слепо желая добраться до него и
убить. Задушить его, выцарапать ему глаза.
Палуба под ней провалилась, как сломанный лифт, и она снова
упала, ушибши колени. Она чуть не потеряла спасательный круг.
Ее голени были мокрые. Она повернулась. Море поднималось
выше правого борта. Серые, безобразные волны.
Корабль был завален обломками плавающих обломков.
изуродован, его внутренности вываливались наружу.
Страх одолел её. Но паника придала ей сил жить.
Она вырвалась из плотного сари, отбиваясь от него пинками.
Ее сандалий уже давно не было. Она натянула кольцо на
голову и плечи. Затем она бросилась к носовому перилу,
перелезла через него и прыгнула.
Вода, теплая и влажная, хлынула на нее.
Сумерки проступали с неба, но пламя корабля освещало
пролив, словно поле боя.
Ещё один небольшой взрыв и вспышка света от
единственной спасательной шлюпки корабля. Он убил их.
Боже мой, они собирались убить их всех! Сколько человек —
сто, сто пятьдесят? Их загнали в товарный вагон, вывезли в
море и зверски убили! Сожгли и утопили, как паразитов!
Над ее головой сердито гудел дрон. Она чувствовала его
ветер на своих промокших волосах.
У нее кольцо застряло под мышками, и
Начал усердно плавать.

Он

был

полностью

Море словно кипело. Она подумала об акулах. Внезапно
непроницаемая глубина под ее обнаженными ногами
наполнилась скрытыми силами. Она изо всех сил плыла,
пока паника не сменилась холодным шоком.
Она повернулась и посмотрела.
Оно уходило. Крайне медленно, последним, поднимаясь над
морем в последних шипящих остатках пламени, словно далекий
надгробный камень, освещенный свечой. Она смотрела на него
долгие секунды, словно учащенное сердцебиение. Затем оно
исчезло, растворившись в небытии, тьме и слизи.
Ночь была пасмурной. Темнота окутала ее, словно саван.
Приливная волна накрыла ее и покачивала, как спасательный
круг.
Ещё один гул над головой. Затем, вдали,
Темнота, скрежет пулеметных выстрелов.
Они убивали выживших в воде.
Она снимала их с дронов, из темноты, используя инфракрасное
излучение. Она снова начала отчаянно плыть прочь.
Она не могла умереть здесь. Нет, не быть разорванной на куски.
Здесь, на улице, их убивают как статистическую единицу… Дэвид, малыш…
Мимо пронеслась надувная лодка, виднелись темные силуэты
людей, и послышалось тихое бормотание мотора. Шлепок по воде
— кто-то бросил ей леску. Она услышала голос Хеннесси: «Хватай!
Поторопись!»
Она сделала это. Либо так, либо умереть здесь. Они вытащили
её и подняли над корпусом надувной лодки.
Хеннесси ухмыльнулся ей в своей промокшей одежде. С ним были
спутники: четверо матросов в белых круглых шляпах, в аккуратных
шелковых мундирах, темных, с золотистым блеском.
Она распласталась на рябью днище лодки, прижавшись к
черному, как живот, корпусу, в сари, блузке и нижнем белье.

Один из матросов выбросил спасательный круг за борт. Они
набрали скорость и направились прочь, вверх по проливу.
Ближайший матрос, англичанин лет сорока, наклонился к
ней. Его лицо было бледным, как разрезанное яблоко.
«Сигарету, леди?»
Она уставилась на него. Он откинулся назад и пожал плечами.
Она закашлялась, захлебнувшись морской водой, затем,
дрожа и мучаясь, поджала ноги. Прошло много времени.
Затем ее мозг снова начал работать.
У корабля не было ни единого шанса. Даже подать сигнал
SOS. Первая же ракета уничтожила мостик — радио, радар и
всё остальное. Убийцы перерезали им горло первым делом.
Но убить сотню человек посреди Малаккского пролива!
Совершить такое зверство — наверняка другие корабли
видели взрыв, дым. Сделать такое, так жестоко, так нагло…
Когда она наконец произнесла это, голос у нее был хриплый
и слабый. «Хеннесси…?»
«Хендерсон», — сказал он ей. Он натянул на голову свой
промокший красный дождевик. Под ним был ярко-оранжевый
спасательный жилет. А под ним — безрукавный рабочий жилет.
выпуклости, маленькие металлические молнии и застежки-липучки.
«Вот, надень этот плащ».
Он сунул ей это. Она оцепенела.
Хендерсон усмехнулся. «Надень это! Хочешь познакомиться?»
«Сотня настоящих моряков в мокром нижнем белье?»
Слова не доходили до её сознания, но она всё равно начала их
произносить. Они мчались в темноте, лодка подпрыгивала, ветер
трепал и развевал дождевик. Она боролась с ним, казалось,
бесконечно долго. Он прилип к её голой мокрой коже, словно
окровавленная шкура.
«Похоже, тебе нужна помощь», — сказал Хендерсон. Он подполз
вперед и помог ей забраться внутрь. «Вот так».

Так лучше.
«Ты всех их убила», — прохрипела Лора.
Хендерсон бросал на моряков насмешливые взгляды.
— Ничего подобного, — громко сказал он. — К тому же, мне немного помог
штурмовой корабль! — Он рассмеялся.
Второй матрос убавил обороты двигателя. Они двигались вперед
в темноте. «Лодка, — сказал он. — Подводная лодка — это „лодка“.
Сэр».
В темноте она слышала шум падающей воды и журчание прибоя.
В полумраке она едва различала его, виднелся смутный сине-черный оттенок. Но
она чувствовала его запах и ощущала его, почти
ощущала его вкус на своей коже.
Оно было огромным. Оно было совсем рядом. Огромный черный
прямоугольник из окрашенной стали. Рубка.
Чудовищная подводная лодка.
9
Он был огромным и живым, работал как трансатлантический
реактивный самолет, разбрызгивая морскую воду резким
пневматическим писком и глубоким дрожащим гулом. Лора
слышала, как мимо нее в темноте проносились дроны,
выруливающие на посадку на корпус. Зловещие, серповидные
звуки. Она не видела их, но знала, что машины видят ее,
освещенную теплом ее собственного тела.
Надувная конструкция мягко столкнулась с подводной лодкой, вызвав резкий,
резиновый толчок.
Моряки поднялись по отсоединяемой веревочной лестнице по
темному изогнутому корпусу. Хендерсон ждал, пока они отплывут.
Затем он откинул мокрые волосы с глаз и схватил ее за руку.
«Не делай глупостей, — сказал он ей. — Не кричи, не
капризничай, не будь стервой. Я спас тебе жизнь. Так что не
позорь меня. Потому что ты умрешь».
Он отправил её вверх по лестнице перед собой. Ступеньки
натирали ей руки, а гладкий стальной корпус был холодным, как

вода, под босыми ногами. Сплющенный корпус простирался в
бесконечность, укрывая всё вокруг тьмой.
Позади нее возвышалась рубка управления высотой тридцать
футов. С ее вершины торчали длинные полосы черно-белых антенн.
Еще около дюжины моряков, одетых в элегантные брюки-клеш
и блузки с длинными рукавами и манжетами, украшенными золотой
тесьмой, толпились на борту. Они занимались дронами, с трудом
спуская их через ряд зияющих люков.
Они передвигались с какойто странной походкой на цыпочках,
сгорбившись. Словно пустое ночное небо вызывало у них чувство
угнетения.
Команда, управлявшая надувной лодкой, умело подняла её
наверх, перебрасывая веревку через руки. Они сдули её, вытряхивая воздух в
безумном танце сомбреро, а затем запихнули мокрую
резиновую массу в мешок.
Всё закончилось в считанные мгновения. Они, словно крысы,
снова запрыгнули в свой огромный стальной лабиринт.
Хендерсон быстро перевел Лору через люк, ведущий в нишу на
полу. Люк провалился под их ногами. Он с грохотом и визгом
гидравлики захлопнулся ей над головой.
Они вышли из лифтовой шахты в огромное цилиндрическое
здание склада, освещенное мрачными желтыми лампочками. Оно
состояло из двух этажей: нижнего, расположенного под ее босыми
ногами, из цельного железа, и верхнего, из перфорированной решетки.
Это была огромная пещера длиной в двести футов; каждые десять
футов она была изрезана слева и справа массивными выступами.
Лифтовые шахты. Шахты диаметром девять футов, стальные силосы, их основания
забиты заглушками и силовыми кабелями. Как
биотехнологические резервуары, подумала она, большие бродильные емкости.
Двадцать четыре моряка бесшумно пробирались по узким проходам
между силосами в палубных туфлях на поролоновой подошве. Они в
тишине и сосредоточении работали над дронами. В воздухе витал запах горячего
авиационного масла и отработанных боеприпасов. Слышались какие-то смешанные
мотивы войны, промышленности и церкви.

Отсек был выкрашен в небесно-голубой цвет, трубки — в космический полуночноиндиговый. Хендерсон направился в кормовую часть. Пока он тащил ее за собой,
Лора с удивлением коснулась холодной латексной поверхности трубки. Кто-то
кропотливо нанес на нее трафаретом
головокружительные пятиконечные звезды, кометы с проносящимися
хвостами, как в комиксах, и маленькие желтые кольца Сатурна. Как будто рисунок
на доске для серфинга. Мечтательно и недорого.
Некоторые силосы были разрезаны сваркой и снабжены сложными
ремонтными инструментами — их переоборудовали для запуска дронов.
Другие были старше, но выглядели целыми.
Они по-прежнему выполняют свою первоначальную функцию, какой бы она ни
была.
был.
Хендерсон повернул ручное колесико в центре водонепроницаемой
двери. Она открылась с глухим стуком, похожим на звук термоса, и они
проскользнули внутрь. В камеру, похожую на гроб, обшитую
звукоизолирующей прокладкой из картонных коробок из-под яиц.
Лора почувствовала, как мир незаметно накренился у нее под
ногами. Шум балластных цистерн и отдаленное жужжание
моторов. Подводная лодка нырнула. Затем раздался поразительный
хор звуков, похожий на звуки свалки: хлопки, резкие скрипы, звон стеклянных
бутылок — давление начало врезаться в корпус.
Через зал попадаешь в другую комнату, залитую чистым
белым светом. Над головой светят сверхъяркие люминесцентные
лампы, этот странный лазерный свет трехпикового спектра,
придающий всему напряженный сверхреализм. Какаято
диспетчерская, с целым арсеналом механизмов, словно
рождественская елка. Огромные наклонные консоли возвышались
над головой, с рядами переключателей, мерцающими дисплеями
и дергающимися стрелками стеклянных циферблатов. Перед
ними в роскошных мягких вращающихся креслах сидели моряки
с короткими аккуратными стрижками.
Комната была полна членов экипажа — она замечала их все
больше и больше, их головы выглядывали из-за плотных
скоплений труб и мониторов. Комната была забита оборудованием

от пола до потолка, и она не могла найти стены. Мужчины стояли
плечом к плечу, втиснувшись в причудливые маленькие
эргономичные ниши. Разъемы для подключения оборудования.
Их накрыло ускорением; Лора немного пошатнулась.
Где-то послышался слабый пронзительный визг и дрожь жидкости,
когда огромная стальная масса набрала скорость.
Прямо перед ней находилась впадина размером примерно с ванну.
В ней сидел мужчина в толстых мягких наушниках, сжимая в руках руль с
металлическими накладками.
Он был похож на детскую куклу, окруженную дорогой стереоаппаратурой.
Прямо над его головой возвышался серый, обтянутый резинкой блок с трафаретной
надписью « ПРОТИВОСТОЯНОЧНЫЙ СИГНАЛ —ПЕРЕКЛЮЧИТЕ В МИГАЮЩЕЕ
СОСТОЯНИЕ». Он пристально смотрел на
полдюжины круглых стеклянных приборов.
Это был пилот, подумала Лора. В подводной лодке невозможно
заглянуть наружу. Только приборы.
На изогнутой лестнице в задней части комнаты слышны шаги — ктото спускается с
верхней палубы.
«Хесселтайн?»
«Эй!» — весело воскликнул Хендерсон. Он потянул Лору за запястье, и она с силой
ударилась локтем о вертикальную колонну. «Пошли», —настаивал он, таща ее за
собой.
Они прошли через лабиринт, чтобы встретиться со своим следователем.
Новый мужчина был полного телосложения, с черными кудрявыми
волосами, надутыми губами, тяжелыми веками и серьезным взглядом.
На нем были нарукавные знаки отличия, замысловатые эмблемы на
рукавах и круглая матросская фуражка с черными полями и золотой надписью.
Републику
ДЕ
МАЛИ.
Он пожал руку
Хендерсону/Хесселтайну. К его раздражению, они оба начали бегло
говорить по-французски.

Они поднялись по винтовой лестнице и прошли по
длинному, тусклому и душному коридору. Туфли Хесселтайн
громко хлюпали. Они оживленно болтали по-французски.
Офицер проводил их в узкие душевые кабины. «Отлично»,
— сказал Хесселтайн, заходя внутрь и потянув за собой Лору.
Впервые он отпустил ее запястье. «Ты готова сама принять
душ, девочка? Или мне придется помочь?»
Лаура молча смотрела на него.
«Расслабься», — сказал Хесселтайн, быстро снимая свой
жилет. «Теперь ты с хорошими парнями. Они принесут нам
чтонибудь новое. Потом поедим». Он улыбнулся ей, понял,
что это не помогает, и сердито посмотрел на неё. «Слушай.
Что ты делала на том корабле?»
Ты ведь не стал специалистом по обработке данных, правда? Или это какаято афера
с двойным агентом?
«Нет, конечно же, нет!»
«У вас есть какие-то особые причины сожалеть об этих
преступниках?»
Ее поразила моральная пустота, скрывавшаяся за этим.
Они же были людьми. «Нет…» — выпалила она почти
невольно.
Хесселтайн снял рубашку, обнажив узкую…
Загорелая грудь, плотно накачанная мышцами.
Она украдкой взглянула на его жилет. Она знала, что гдето в нём спрятан
пистолет.
Он заметил, что она смотрит на него, и его лицо помрачнело.
«Слушай. Всё просто. Заходи в душевую кабину и не выходи,
пока я не скажу. Иначе…»
Она зашла в душ, закрыла дверцу и включила воду. Она
пробыла в душе десять минут, пока из него вылилось, наверное,
литр гудящего ультразвукового пара. Она смыла соль с остатков

одежды и намылила волосы едким мылом.
«Хорошо», — крикнул ей Хесселтайн. Она вышла, снова надев
плащ. Хесселтайн был опрятно одет. На нем была темно-синяя
военно-морская форма, и он зашнуровывал свои палубные
туфли. Кто-то приготовил для нее серый махровый спортивный
костюм: брюки на шнуровке, пуловер с капюшоном.
Она надела брюки, повернулась к нему спиной, сбросила
плащ и быстро натянула свитер. Обернувшись, она увидела, что
он смотрел на нее в зеркало. Не с похотью или даже с
восхищением — на его лице было холодное, пустое выражение,
как у злого ребенка, методично убивающего жука.
Когда она обернулась, взгляд исчез, словно карточный фокус.
Он никогда раньше не украдкой не смотрел. Хесселтайн был
джентльменом. Это была неловкая, но необходимая ситуация,
которую они вдвоем решали как взрослые люди. Каким-то
образом Хесселтайн
Он умудрялся говорить ей всё это, наклонившись и завязывая
шнурки. От него буквально исходила ложь.
Из его пор, словно из пота.
Снаружи их ждал моряк, худощавый, невысокий ветеран с
седыми усами и задумчивым взглядом. Он проводил их в
кормовую часть, в крошечную каюту, где корпус образовывал
округлую, покатую крышу. По размерам это место было
примерно как сарай для садового инвентаря. Четыре мертвеннобледных моряка, с
закатанными рукавами и расстегнутыми воротниками, сидели за крошечным
столиком в кафе и молча играли в ша Там был франкоговорящий офицер.
«Садитесь», — сказал он
поанглийски. Лаура села на тесную скамейку у стены,
достаточно близко к одному из четырех матросов, чтобы
почувствовать запах его цветочного дезодоранта.
По всей кабине, на изогнутом потолке, висели
идеализированные портретные плакаты с мужчинами в
замысловатых мундирах. Она быстро взглянула на два имени:
де Голль, Ярузельски. Бессмысленно.

«Меня зовут Батист, — сказал матрос. — Политический
офицер на этом судне. Нам предстоит обсуждение». Пауза в две
секунды. «Не хотите ли чаю?»
«Да», — сказала Лаура. Водяного тумана оказалось
недостаточно для питья. В горле у нее пересохло от морской
воды и шока. Внезапно ее пронзила дрожь.
Она не обманывала себя, думая, что справится с этой ситуацией.
Она оказалась в руках убийц.
Ее удивило, что они делали вид, будто советуются с ней по поводу ее собственной
судьбы.
Видимо, они чего-то от неё хотят.
Худощавое, морщинистое лицо Хесселтайн выглядело так, словно
она содрала с него что-то. Она задавалась вопросом, насколько
сильно ей хочется жить. На что она готова ради этого.
Хесселтайн рассмеялся ей. «Не смотри так, э-э, Лора. Перестань
волноваться. Теперь ты в безопасности ». Батист бросил на него
циничный взгляд из-под тяжелых век.
Внезапно из стены раздался резкий каскад металлических хлопков.
Лаура вздрогнула, как антилопа.
Один из четырех матросов, находившихся неподалеку, лениво
передвигал шашку указательным пальцем.
Она уставилась на Хесселтайна, затем взяла чашку у Батиста и
выпила. Напиток был теплым и сладким. Неужели они ее
отравляют? Это не имело значения. Она могла умереть по их
прихоти.
«Меня зовут Лора Дэй Вебстер», — сказала она им.
«Я являюсь сотрудником Rizome Industries Group. Я живу в
Галвестоне, штат Техас». Всё это звучало так жалко, неубедительно и оторвано от
реальности.
«Ты дрожишь», — заметил Батист. Он откинулся назад и
увеличил температуру на термостате.
Перегородка. Даже здесь, в какойто комнате отдыха,
перегородка была чудовищно загромождена: решетка

динамика, ионизатор воздуха, восьмирозеточная вилка с
защитой от перенапряжения, настенные часы, показывающие
12:17 по Гринвичскому времени.
«Добро пожаловать на борт подводной лодки SSBN « Термопилы»»,
Баптист сказал.
Лаура ничего не сказала.
«Язык проглотил?» — спросил Хесселтайн. Батист рассмеялся.
«Ну же, — сказал Хесселтайн. — Ты болтал без умолку, как сорока, когда подумал,
что я чертов пират данных».
«Мы не пираты, миссис Вебстер, — успокаивал Батист. — Мы —
мировая полиция».
«Ты не Вена», — сказала Лаура.
«Он имеет в виду настоящую полицию, — нетерпеливо
сказал Хесселтайн. — А не эту толпу бестолковых бюрократов».
Лаура потерла один покрасневший глаз. «Если вы полицейский,
Тогда меня арестовали?
Хесселтайн и Батист обменялись мужским смехом, услышав о её
наивности. «Мы не буржуазные легалисты»,
«Мы не производим арестов», — сказал Баптист.
«Остановка сердца », — сказал Хесселтайн, постукивая по зубам
ногтем большого пальца. Он искренне верил, что это произошло.
Он шутил. Батист
выражения.

недоуменно

смотрел

на

него,

не

понимая

английского

«Я видела вас по сингапурскому телевидению, — внезапно сказала
ей Хесселтайн. — Вы говорили, что выступаете против банков-убежищ, хотите их
закрыть. Но вы действовали очень нечестным образом.
Банкиры из банков-убежищ — мои бывшие коллеги, знаете ли — чуть
не лопнули от смеха, когда увидели, как вы передаете эту
демократическую чушь парламенту».
Он налил себе чаю. «Конечно, сейчас большинство из них —
беженцы, и немало этих ублюдков на дне моря. Но не благодаря тебе — ты пытался
их усмирить поцелуями. И ты, этот дерзкий техасский ковбой, тоже. Хорошо, что
они не пытались сделать это в Аламо».

В игре в шашки другой моряк сделал ход.
А третий в ответ выругался. Лаура вздрогнула.
«Не обращайте на них внимания», — быстро сказал ей Батист.
«Они не при исполнении служебных обязанностей».
«Что?» — равнодушно спросила Лаура.
«Не на службе», — нетерпеливо произнес он, словно ему было неловко.
«Они — команда «Синих». Мы — команда «Красных».»
«О… что это они играют?»
Он пожал плечами. «Ублюдки».
«Укерс? Что это?»
«Это своего рода лудо».
Хесселтайн собрался, прицелился и усмехнулся ей. «Экипажи
подводных лодок, — сказал он. — Особый вид».
Высококвалифицированные специалисты. Дисциплинированная элита.
Четверо членов «Синей команды» склонились ближе друг к другу.
доска. Они отказались смотреть на него.
«Это странная ситуация», — сказал Батист. Он говорил о ней, а не о себе. «Мы не
совсем знаем, что с вами делать. Видите ли, мы
существуем для того, чтобы защищать таких людей, как вы».
“Вы делаете?”
«Мы находимся на передовой формирующегося глобального
порядка».
«Зачем ты привел меня сюда?» — спросила Лора. «Ты мог
застрелить меня. Или оставить меня тонуть».
«Ну же, — сказал Хесселтайн.
«Он один из наших лучших агентов», — пояснил он.
Батист. «Настоящий художник».
“Спасибо.”
«Конечно, в конце своего задания он спас бы красивую женщину
— он не смог устоять перед соблазном добавить финальную
драматическую ноту!»
«Я именно такой человек», — признался Хесселтайн.

«И это всё?» — тихо спросила Лора. «Ты спасла меня как раз тогда».
«По прихоти? После того, как убили всех этих людей?»
Хесселтайн уставился на неё. «Ты меня сейчас разозлишь… Не думаешь, что они
бы меня убили , если бы знали, кто я? Это был не просто твой мишурный
промышленный шпионаж, понимаешь? Я месяцами участвовал
в смертельно опасной операции под прикрытием, имеющей
первостепенное геополитическое значение! Эти парни из Yung S oo Chim
проводили проверки биографии с невероятной тщательностью и следили за мной
как за ястребом».
Он откинулся назад. «Но получу ли я за это деньги? Черт возьми, нет, не получу».
Он уставился на свою чашку. «В конце концов, это часть всего этого бизнеса под
прикрытием, никаких денег не засчитывается…»
«Это была очень хорошо спланированная операция», — сказал Батист.
«Сравните это с Гренадой. Наша атака на сингапурских преступников была
точечно-точной, практически бескровной».
Лаура кое-что поняла. «Ты хочешь, чтобы я была благодарна».
«Ну да, — сказал Хесселтайн, подняв взгляд. — Немного этого не будет слишком
уж неуместно, учитывая все усилия, которые мы вложили в это дело».
Он улыбнулся Батисту. «Посмотри на это лицо! Ты бы слышал, как она говорила в
парламенте, без умолку, о Гренаде. Ковровые бомбардировки разрушили этот
огромный особняк, который ей подарили растафарианцы.
Это ее ужасно разозлило».
Словно он ударил ее ножом. «Ты убил Уинстона Стаббса в моем доме!
Прямо у меня на руках, когда я стояла рядом с ним!»
«О, — сказал Батист, демонстративно расслабившись. — Убийство Стаббса.
Это были не мы. Это было одно из убийств в Сингапуре».
«Не могу поверить», — сказала Лора, откинувшись назад. «Мы получили
официальное сообщение от FACT, в котором приписываются наши заслуги!»
«Набор инициалов значит очень мало», — сказал Батист.
«FACT была старой подставной группировкой. Ничто не сравнится с нашими
современными операциями… По правде говоря, это были сингапурские «Мерлионкоммандос». Не думаю, что гражданское правительство Сингапура когдалибо знало
об их действиях».
«Много бывших десантников, беретов, спецназа и тому подобного, — сказал
Хесселтайн. — Они склонны вести себя немного бесконтрольно. Послушайте, это
парни, которые посвятили свою жизнь военному делу. А потом вдруг, знаете,
отмена рабства, Венская конвенция. Сегодня они — щит своей нации, завтра —
бездельники, их увольняют, и всё».

«Люди, которые когда-то командовали армиями, и миллиарды
государственных средств», — с горечью произнес Батист.
«Теперь — ничтожества. Отвергнутые. Изгнанные. Даже оклеветанные».
«Это сделали юристы!» — воскликнул Хесселтайн,
оживившись. — «И трусливые пацифисты! Кто бы мог
подумать, знаете ли? Но когда это произошло, это случилось
так внезапно…»
«Армии принадлежат национальным государствам, — сказал Баптист. —Трудно
установить истинную военную лояльность к более крупной организации».
современная, глобальная организация… Но теперь, когда у нас
есть собственная страна — Республика Мали — набор персонала
значительно активизировался».
«И нам также помогает то, что мы, по сути, являемся глобальными
«хорошими парнями», — небрежно заметил Хесселтайн. — Любой
тупой наемник будет воевать за деньги за Гренаду, Сингапур или
какой-нибудь африканский режим, болтливый в джунглях. Но у нас
есть преданные своему делу люди, которые действительно
осознают глобальную угрозу и готовы действовать. Ради справедливости».
Он откинулся назад, скрестив руки.
Она понимала, что больше не сможет этого выносить.
Она кое-как держалась, но это был настоящий кошмар наяву.
Она бы поняла, если бы это были нацистские палачи, щелкающие
каблуками… но встреча с этим противным маленьким французом
и этим психопатом-простаком с пустыми глазами… Полная
банальность, бездушие. Она чувствовала, как железные стены
сжимаются вокруг нее. Через
…
минуту она вот-вот закричит.
«Вы выглядите немного бледным», — заметил Хесселтайн.
«Мы вас немного подкрепим, это вас взбодрит».
На сабвуфере всегда отличная еда. Это военно-морская

традиция». Он встал. «А где голова?»
Батист дал ему указания. Он с восхищением наблюдал за
уходящим Хесселтайном. «Еще чаю, миссис Вебстер?»
«Да, спасибо…»
«Я думаю, вы не осознаете истинный талант мистера Хесселтайна», — упрекнул
Батист, добавляя: «Поллард, Рейли, Сорге… он мог бы
соперничать с лучшими в истории!»
Настоящий агент от природы! Романтическая фигура, поистине,
рожденная в свое время… Когданибудь ваши внуки будут
рассказывать об этом человеке».
Мозг Лоры переключился на автопилот. Она погрузилась в
бессвязный сюрреалистический бормотание. «У вас тут довольно
необычный корабль. Я имею в виду, лодка».
«Да. Это американский ядерный ракетный комплекс «Трайдент»,
который обошелся вашей стране более чем в пятьсот миллионов
долларов».
Она тупо кивнула: верно, да, ага. «Итак, вот что…»
Это старая подводная лодка времён холодной войны?
«Это именно подводная лодка с баллистическими ракетами».
«Что это значит?»
«Это стартовая площадка».
«Что? Я не понимаю.»
Он улыбнулся ей. «Я думаю, что „ядерное сдерживание“ — это…»
«Вы ищете именно эту концепцию, миссис Вебстер».
«„Сдерживание“. Что именно нужно сдерживать?»
«Вена, конечно. Думаю, это и так очевидно».
Лаура отпила глоток чая. Пятьсот миллионов долларов.
Атомная силовая установка. Баллистические ракеты. Это было
похоже на то, как если бы он сказал ей, что на борту оживляют трупы.
Это было слишком ужасно, совершенно не вписывалось в рамки здравого смысла и
правдоподобия.

Никаких доказательств не было. Он ей ничего не показал. Они
ей врали. Фокусы.
Они лгали. Она не поверила.
«Вы, кажется, не обеспокоены», — одобрительно заметил
Батист. «Вы не суеверны и не боитесь пагубной ядерной энергии?»
Она покачала головой, не решаясь произнести чтолибо
вслух.
«Когда-то существовали десятки атомных подводных лодок, —
сказал Батист. — Они были у Франции, Великобритании, США,
России. Подготовка, методы, традиции — все было хорошо
отработано. Вам ничего не угрожает — эти люди прошли
тщательную подготовку по оригинальным учебным программам
и документам. Плюс ко всему, множество современных усовершенствований
«Опасности нет».
“Нет.”
«Тогда что ты собираешься со мной делать?»
Он с сожалением покачал головой. Прозвенели колокола. Пришло время.
есть.
Батист нашел Хесселтайна и отвел их обоих в офицерскую
столовую. Это было отвратительное местечко, рядом с грохотом
и шипением камбуза. Они сели за прочно стоящий квадратный
стол на металлических стульях, обитых зелено-желтым винилом.
Три офицера
Они уже были там, их обслуживал повар в фартуке и хрустящей
бумажной шапочке.
Батист представил офицеров как капитана-лейтенанта,
капитана второго ранга и старшего заместителя командира,
который на самом деле был самым младшим из всей группы. Он
не назвал имен, и, похоже, они не заметили их отсутствия. Двое
были европейцами, возможно, немцами, а третий выглядел
русским. Все они говорили на чисто английском языке.

С самого начала было ясно, что это шоу Хесселтайна.
Лаура была своего рода боевым трофеем, который Хесселтайн
завоевал, белокурой красоткой, на которой камера могла
запечатлеть себя в затянутые моменты его кинобиографии.
Ей не нужно было ничего говорить — от нее этого и не
ожидали. Члены экипажа бросали на нее странные,
затуманенные взгляды, в которых смешались сожаление,
домыслы и какойто по-настоящему извращенный суеверный
страх. Они принялись за еду: завернутые в фольгу лотки для
микроволновки с надписью «Aero Cubana: Clase Primera».
Лаура ковыряла что-то в своем лотке. Aero Cubana. Она
летела на Aero Cubana, с Дэвидом рядом и ребенком на
коленях. Дэвид и Лоретта.
О, Боже…
Поначалу офицеры были насторожены, встревожены и
взволнованы присутствием незнакомцев. Хесселтайн источал
обаяние, предоставив им захватывающий рассказ очевидца об их нападении
Али Хаменеи. Его лексика была странной: он постоянно использовал слова
«удары», «воздействия» и «целеуказание», и ни слова не
говорил об ожогах и рваных ранах людей.
Наконец, его энтузиазм помог разрядить обстановку, и офицеры
начали говорить более свободно, используя тяжеловесный жаргон,
состоящий почти исключительно из аббревиатур.
Для офицеров Красной команды это был волнующий день.
После недель, возможно, месяцев, невыносимой, удушающей
скуки, они успешно выследили и уничтожили «крайне сложную
цель». По всей видимости, за это их ждала какаято награда — чтото связанное с
«голливудскими ваннами», что бы это ни значило.
Жёлтая команда, теперь находящаяся на дежурстве, проведёт свою
шестичасовую смену в скучном побеге по дну Индийского океана.
Что касается Синей команды, они упустили свой шанс и горько
дулись.
Она гадала, от чего они пытаются скрыться . Ракеты —
«Экзосеты», как они их называли, — пролетели много миль, прежде

чем попасть в цель. Их могли запустить почти с любого крупного
надводного корабля в проливе или даже с Суматры. Никто не видел
подводную лодку.
И откуда кому-либо могло заподозрить его существование?
Подводная лодка — это чудовище из ушедшей эпохи. Это было
Бесполезные, предназначенные только для убийства — не существовало таких
понятий, как «грузовая подводная лодка», «подводная лодка береговой охраны»
или «поисково-спасательная подводная лодка».
Конечно, существовали небольшие глубоководные
исследовательские суда, батискафы или как там их еще
называли, — так же, как и несколько пилотируемых космических
аппаратов, одинаково малоизвестных, причудливых и забавных
на вид. Но эта штука была огромной. И правда, или ужас,
достаточно сильный, чтобы сойти за правду, начинала проникать внутрь Это
напомнило ей кое-что, что она слышала, когда ей было
лет одиннадцать. Одну из тех страшных народных сказок,
которые дети рассказывали друг другу. О мальчике, который
случайно проглотил иглу… И она обнаружилась спустя годы
или десятилетия, ржавая, но все еще целая, в его лодыжке,
коленной чашечке или локте… безмолвная стальная сущность,
скользящая неизвестно и непознаваемая сквозь его живое,
дышащее тело… пока он не вырос, не женился и не устроился
на какую-нибудь ничем не примечательную работу в сфере
обслуживания… пока однажды не пошел к врачу и не сказал:
«Доктор, я старею, может быть, это ревматизм, но у меня
странная колющая боль в ноге…» — Что ж, — сказал добрый
доктор, — положите ее сюда под сканер, и мы посмотрим…
Боже мой, мистер Всеобщий, похоже, у вас под коленной
чашечкой спрятана какаято едкая игла, вызывающая сепсис…
О да, боже мой, Док, я как-то совсем забыл об этом, но в детстве я постоянно играл
со иголками.
На самом деле, большая часть моих карманных денег уходила
на покупку чрезвычайно острых и смертоносных игл, которые я
щедро разбрасывал во все стороны, но когда я вырос и стал

немного мудрее, я был уверен, что собрал каждую из них до
последней…
«С тобой все в порядке?» — спросил Хесселтайн.
«Простите?» — спросила Лаура.
«Мы говорим о тебе, Лаура. О том, стоит ли сразу поместить
тебя в резервуар или дать тебе немного пожить в тюрьме».
«Я не понимаю», — безучастно произнесла она. «У вас танки?
Я думала, вы моряки».
Офицеры рассмеялись, притворно, как в клубе, «йо-хо-хо». Та,
что выглядела как русская, сказала что-то о том, что женщины во
всем мире не стали умнее. Хесселтайн улыбнулась ей так, будто
это было первое, что она сделала правильно.
«Черт возьми, — сказал он, — мы вам их покажем. Вас это
устраивает, Батист?»
“Почему нет?”
Хесселтайн пожал всем руки и, обдумывая свой выход, вышел.
Он, Батист и Лаура вошли в столовую, где тридцать аккуратно
одетых членов Красной команды ели, тесно прижавшись друг к
другу за складными столами. Когда Хесселтайн вошел, они
Они с грохотом поставили вилки на стол и вежливо
поаплодировали.
Хесселтайн предложил ей свой локоть. Испугавшись их
плоских, рыбьих глаз, она взяла его за руку. Он провел ее по
узкому проходу между рядами столиков.
Мужчины были достаточно близко, чтобы схватить ее,
подмигнуть, улыбнуться или закричать, но никто из них
этого не сделал, и даже не выглядел так, будто хотел. От нее
пахло ими: мылом и шампунем, бефстрогановом и зеленой фасолью.
В углу на большом экране телевизора показывали
нелегальный поединок по кикбоксингу: двое худощавых
тайцев молча избивали друг друга до крови.
Они были без сознания. Лора беспомощно вздрогнула и

отпустила его руку, по коже пробежали мурашки. «Что с ними
не так?» — прошипела она ему. «Они такие тихие и
онемевшие…»
«Что с тобой не так?» — парировал он. «С таким угрюмым
лицом… ты всех нервируешь».
Они отвели её обратно в первую комнату, которую она
увидела, с лифтами. Они вышли на верхнюю палубу с
решетчатым полом. Внизу члены «Жёлтой команды» работали
над дронами, осматривая разобранные детали механизмов
на тесных брезентовых полотнах.
Батист и Хесселтайн остановились у одного из искусно
расписанных силосов. Грубые звезды и проносящиеся
кометы… она увидела, что у него черный цвет.
Силуэт, обнажённый контур стилизованной пышногрудой красавицы.
Длинная нога вытянута, волосы откинуты назад, поза
стриптизерши. И надпись: ТАНЯ. «Что это?» — спросила Лаура.
«Так называется танк», — сказал Батист. Слегка извиняясь,
как джентльмен, вынужденный затронуть непристойную тему.
«Мужчины сделали это… в приподнятом настроении… вы же
понимаете, как это бывает».
В приподнятом настроении. Она не могла представить ничего
менее вероятного, судя по мужчинам, которых видела на борту. «Что это такое?»
Хесселтайн заговорил: «Ну, туда, конечно, залезают, и…» Он
сделал паузу. «Вы ведь не лесбиянка?»
«Что? Нет…»
«Ну и жаль, наверное… Если вы не гей, то дополнительные
функции вам особо не помогут… Но даже без симуляций, как
говорят, это очень расслабляет».
Лаура отступила на шаг. «Они… они все такие?»
«Нет, — ответил Батист. — Некоторые из них — это площадки для запуска
беспилотников, а другие — для запуска боеголовок. Но пять из них — это наши
рекреационные бассейны, которые мужчины называют «голливудскими ваннами».

«И вы хотите, чтобы я зашёл внутрь?»
«Если хотите, — неохотно сказал Батист. — Мы не будем
запускать механизмы — ничто вас не коснется — вы просто
будете плавать внутри, дышать, мечтать в приятной теплой
морской воде».
«Это поможет вам избежать неприятностей на несколько дней», — сказал
Хесселтайн.
«Дней?»
«Они очень современные и хорошо спроектированы».
— Раздражённо сказал Батист. — Это не наше изобретение, понимаете?
«Несколько дней — это ничто!» — сказал Хесселтайн. «А вот если они оставят тебя
через несколько недель, ты можешь начать видеть свою Оптимальную Личность и
всякую другую извращенную хрень…»
Но пока что вы в полной безопасности и счастливы.
И мы знаем, где вы находитесь. Хорошо?
Лаура едва заметно покачала головой. «Если бы вы только
могли найти мне койку… какой-нибудь уголок… я правда не
против».
«Уединения почти нет», — предупредил Батист. «Слишком тесно».
Впрочем, он, казалось, обрадовался. Радовался, что она не будет
занимать ценное место в резервуаре.
Хесселтайн нахмурился. «Ну, я не хочу потом слушать твои жалобы».
«Нет, нет.»
Хесселтайн выглядел беспокойным. Он взглянул на свои
водонепроницаемые часы-телефон. «Мне действительно нужно связаться с вами».
с штаб-квартирой и подведением итогов.
«Пожалуйста, продолжайте», — сказала Лора. «Вы сделали более чем достаточно.
Я уверена, что со мной все будет в порядке, правда».
«Ух ты, — сказал Хесселтайн. — Это почти звучит как благодарность».
Для неё нашли место в прачечной. Это было холодное, душное помещение,
пропахшее моющими средствами и забитое острыми механизмами. На
хромированных

направляющих

для

хранения

вещей

выдвигалась

крошечная

односпальная койка.
На потолке, среди множества серых труб с трафаретными рисунками, висели
полотенца; внутри находились пара паровых прессов и старые стиральные машины.
И коробка за коробкой, перевязанная лентами, со старыми голливудскими
кинопленками, толстыми механическими, которые прокручивались в
проекторах. Они были аккуратно подписаны самодельным скотчем: МОНРО
№ 1, МОНРО № 2, ГРЕЙБЛ, ХЕЙВОРТ, ЧИККОНЕ. На стене висел телефон
замкнутого контура, старомодная трубка только со звуком и длинным, витым
шнуром. При виде его ей вспомнилась Сеть. Потом — Дэвид. Ее семья, ее люди.
Она исчезла из их мира. Думали ли они, что она мертва? Она была
уверена, что они все еще ищут ее. Но они будут искать в тюрьмах Сингапура.
и больницы, и, наконец, морги. Но не здесь.
Никогда.
Член экипажа в красных футболках застелила свою койку чистой одеждой.
эффективность взбивания листа.
Он достал неприятно выглядящие хромированные ножницы по
металлу. «Покажи руки», — сказал он. Два оставшихся пластиковых
браслета-наручника все еще обвивали запястья Лоры. Он сжимал и
теребил их, пока они не освободились, хотя и с неохотой. «Должно быть, их
разрезал очень острый нож», — сказал он.
“Спасибо.”
«Не благодарите меня. Это была идея вашего приятеля, мистера
Хесселтайна».
Лаура потерла ободранные запястья. «Как вас зовут, сэр?»
«Имя Джим подойдет. Я слышал, ты из Техаса».
«Да. Галвестон.»
«Я тоже, но дальше по побережью. В Корпус-Кристи».
«Боже мой, мы практически соседи».
«Да, думаю, так и есть». Джиму было лет тридцать пять, может
быть, сорок. У него было широкое лицо и коренастое телосложение, рыжеватые,
редкие волосы. Кожа была цвета дешевой распечатки,
настолько бледная, что она могла разглядеть голубоватые вены на
его шее.
«Можно спросить? — спросила она. — Что вы здесь делаете?»

«Защищаю людей, — благородно сказал Джим. — Защищаю тебя
прямо сейчас, на случай, если ты решишь совершить какую-нибудь
глупость. Мистер Хесселтайн говорит, что ты забавный маленький утёнок».
Какаято политика.
«Ах», — сказала она. — «Я имела в виду, как вы сюда попали?»
«Раз уж ты спросила, я тебе расскажу», — сказал Джим. Он спустился по стальной
проволочной койке с высокого места на стене и забрался внутрь. Он сел над ней,
свесив ноги и согнув шею, чтобы не упасть на потолок. «Когда-то я был
профессиональным рыбаком. Креветочником».
Мой отец тоже был таким. И его отец до него… Но они загнали нас в тупик, из
которого мы не могли выбраться. Техасская полиция
рыболовства и охоты, миллион законов об охране окружающей среды.
Не то чтобы я выступал против этих законов. Но американские законы не
остановили никарагуанцев и мексиканцев. Они жульничали.
Опустошили лучшие участки, забрали всё, а потом продавали нам по более низким
ценам на наших собственных рынках.
Мы потеряли лодку! Потеряли всё. Ушли на пособие по безработице, остались
одни.
«Простите», — сказала Лора.
«Мне и вполовину не так жаль, как нам… Ну, мы с друзьями
оказались в той же ситуации, пытались организоваться, защитить свои жизни и
семьи… Но техасские рейнджеры — какойто чертов
информатор, вот что это было — поймали меня с пистолетом. А знаете, в наши дни
в Штатах мужчинам нельзя владеть пистолетом, даже для самозащиты.
Это был его собственный дом! Так что для меня ситуация выглядела довольно
плохо…
Затем я услышал от нескольких приятелей из моей, э-э,
организации… о вербовке за границей. Группы, которые будут
тебя защищать, прятать, учить воевать.
«Вот так я и оказался в Африке».
«Африка», — повторила Лаура. Один только звук этого слова
напугал ее.
«Там ужасно, — сказал он. — Чума, пыльные бури, войны.
Африка полна таких, как я. Частные армии. Дворцовая
стража. Наёмники, советники, коммандос, пилоты… Но

знаете, чего нам не хватало? Лидерства».
«Лидерство».
“Точно.”
«Как долго вы находитесь внутри этой подводной лодки?»
«Нам здесь нравится», — сказал Джим.
«Ты никогда не выходишь в море, да? Никогда не всплываешь на поверхность и не
отправляешься на берег, как бы это ни называлось — в отпуск?»
«Ты этого не заметишь, — сказал он. — Не с тем, что у нас
есть. Мы здесь короли. Невидимые короли. Короли всего
проклятого мира». Он тихо рассмеялся, подтянул ноги,
маленький лысеющий человечек в палубных туфлях. «Ты
выглядишь довольно уставшим, да?»
«Я…» В этом не было смысла. «Да. Я такой».
«Иди и поспи. А я пока посижу здесь и присмотрю за тобой».
Он больше ничего не сказал.
Хесселтайн выражал сочувствие. «Немного утомительно».
«Нет, нет, правда», — сказала Лора. Она отстранилась от него, помяв простыни на
своей койке. «Со мной все в порядке, не обращайте на меня внимания».
«Не волнуйся!» — сказал он ей. «Хорошие новости! Я всё уладил
с штабом, пока ты спала. Оказывается, ты есть в их файлах — они
знают, кто ты! Они даже похвалили меня за то, что я тебя забрал».
«Штаб-квартира?» — спросила она.
«Бамако. Мали.»
«Ах».
«Я знал, что это хорошая идея, — сказал он. — В конце концов,
такой агент, как я, учится полагаться на свою интуицию».
Похоже, ты довольно важная персона, по-своему». Он улыбнулся,
а затем извиняюще пожал плечами.
«А пока вы застряли в этой прачечной».
«Всё в порядке», — сказала она. «Правда». Он уставился на неё.
Они были одни в крошечной хижине. Ужасная тишина.

«Я могу постирать одежду, если хотите».
Хесселтайн рассмеялся. «Это мило, Лора. Это забавно. Нет, я
подумал, раз уж ты здесь застряла, может быть, поиграть в
видеоигры?»
«Что это?»
«Компьютерные игры, понимаете».
«О!» Она села. Чтобы хотя бы на время отдалиться от этих
стен, от него. Спрятаться за экраном.
Замечательно. «У вас есть симуляция Worldrun? Или, может
быть, бассейн Амазонки?»
«Нет, это ранние игры из семидесятых, восьмидесятых…
Игры, в которые играли первые экипажи подводных лодок,
чтобы скоротать время. Конечно, графика и память о них не
очень впечатляют, но они интересные. Умные».
«Конечно, — сказала Лора. — Я могу попробовать».
«А может, вы предпочитаете читать? У нас на борту большая
библиотека. Вы удивитесь, чем эти ребята увлекаются».
Платон, Ницше,
специализации.

все

великие.

И

много

чего

ещё,

относящегося

к

узкой

«Специализация…»
“Это верно.”
«У вас есть доктрина Лоуренса и…»
«Постиндустриальное восстание» Джонатана Грешема?»
Глаза Хесселтайна расширились. «Ты меня разыгрываешь».
Откуда ты это вообще узнал?
«Мне это показала Стики Томпсон». Она сделала паузу.
Она произвела на него впечатление. Она была рада, что
сказала это. Говорить такое, хвастаться перед Хесселтайном,
было глупо и безрассудно, но она была рада, что каким-то
образом задела его, вывела из равновесия. Она откинула волосы с лица.
Она приподняла глаза и села. «У вас есть экземпляр? Я прочитала не так много,

как хотелось бы».
«Кто этот Томпсон?»
«Он гренадец. Сын Уинстона Стаббса».
Хесселтайн насмешливо улыбнулся, снова встав на ноги. «Ты не
можешь иметь в виду Несту Стаббс».
Лаура удивленно моргнула. «Настоящее имя Стики — Неста
Стаббс?»
«Нет, этого не может быть. Неста Стаббс — психопат.
Обезумевший от наркотиков убийца! Такой тип — это колдун, он
мог бы съесть дюжину из вас на завтрак».
«Почему я не могу его знать?» — спросила Лора. «Я же тебя
знаю, правда?»
«Эй!» — сказала Хесселтайн. «Я не терьер — я на твоей стороне».
«Если бы Стики — Неста — знал, что ты сделал с его людьми, он
бы боялся тебя гораздо больше, чем ты его».
«Правда?» — задумчиво произнес Хесселтайн. Он обдумал это,
а затем выглядел довольным. «Думаю, он бы так и сделал! И
чертовски прав, не так ли?»
«Он бы всё равно тебя преследовал, если бы знал».
«Ого», — сказал Хесселтайн. — «Я вижу, ты бы тоже очень
расстроился из-за этого… Ну, ничего страшного. Мы им уже
однажды надрали задницу, а через пару месяцев…»
Гренады не будет … Послушай, никому с твоим отношением не
нужно читать такого сумасшедшего, как Грешем. Пусть тебе
вместо этого принесут компьютер».
“Хорошо.”
«Ты меня больше не увидишь, Лаура. Меня отправят на
следующую желтую смену».
Так было всегда с Хесселтайном.
Она понятия не имела, что ему сказать, но ей нужно было чтото ответить. «Они
тебя здорово загружают работой, правда?»
«Я это прекрасно знаю… В Люксембурге еще есть, знаете ли.
EFT Commerzbank. Они думают, что находятся в безопасности,

поскольку расположены в самом центре Европы. Но их
банковские центры находятся на Кипре, а Кипр — это классный
маленький остров. Можете вспоминать обо мне там, когда
начнутся разборки».
«Конечно, поеду». Он лгал. Он и близко к Кипру не собирался.
Возможно, он даже не покинет лодку. Скорее всего, подумала
она, он отправится в резервуар, где его будут массировать
мокрые резиновые голливудские куклы, пока он будет плыть в
чистилище… Но у него должна быть какаято причина хотеть,
чтобы она думала о Кипре. И это может означать, что когданибудь они отпустят ее.
Или, по крайней мере, Хесселтайн так думала.
Но Хесселтайн она больше не видела.
Время шло. Подводная лодка работала по
восемнадцатичасовому циклу: шесть часов дежурства,
двенадцать часов отдыха. Сон прерывался между сменами, так
что день и ночь — как и на всех океанских глубинах — теряли
всякий смысл. В каждую смену член экипажа приносил ей еду и
провожал в туалет. Они старались не прикасаться к ней.
Ее всегда водили в один и тот же туалет. Он всегда был
свежестерилизован. Никакого контакта с биологическими
жидкостями, думала она.
Они обращались с ней так, будто она была заражена
ретровирусом. Возможно, они так и думали. В былые времена
моряки сбегались на берег, выпивали всё подряд и занимались
сексом со всеми подряд в юбках. Но потом портовые проститутки
по всему миру начали умирать от ретровируса.
Но мир практически полностью справился с вирусом. По
крайней мере, локализовал его. Взял под контроль.
За исключением Африки.
Возможно, у членов экипажа был ретровирус?
Игровой автомат обладал примерно таким же интеллектом,
как детский мобильный телефон на часах. Игры вставлялись в
него на маленьких пружинных кассетах, изношенных от

бесконечной игры. Графика была грубой, с большими
ступенчатыми пикселями, и можно было наблюдать, как экраны
обновляются, дергаясь и в викторианском стиле.
Ей не мешала грубость, но темы были потрясающими.
Одна из игр называлась «Командование ракетами». Игрок
управлял маленькими выступами на экране, которые должны
были представлять города. Компьютер атаковал их ядерным
оружием: бомбами, самолетами, баллистическими ракетами.
Машина всегда побеждала, уничтожая всё живое в грандиозном,
броском представлении. Когда-то в эту игру играли дети . Она
была совершенно мрачной.
Затем появилась игра под названием «Космические
захватчики». Захватчики представляли собой маленьких
пиксельных крабов и дьявольских псов, НЛО с другой планеты.
Дегуманизированные фигуры, марширующие по экрану в унисон.
Они всегда побеждали. Можно было истреблять их сотнями, даже
захватывать новые маленькие крепости, чтобы стрелять из чегонибудь — лазеров?
бомб? — но в конце концов ты всегда погибал.
Компьютер всегда побеждал. Это было так бессмысленно —
позволять компьютеру побеждать каждый раз, как будто
электронные схемы могли получать удовольствие от победы. И
любая попытка, какой бы героической она ни была, заканчивалась
Армагеддоном. Всё это было так жутко, так по-двадцатому веку.
Была и третья игра, в которой фигурка представляла собой
круглого жёлтого пожирателя — цель заключалась в том, чтобы
съесть всё, что попадалось на глаза, включая, иногда, маленьких
синих преследующих врагов.
Она играла в эту игру, в основном потому, что уровень насилия был менее
оскорбительным. Не то чтобы ей они очень нравились, но по мере того, как смены
сменялись, пустые часы прокручивались снова и снова, она обнаружила их
навязчивую, одержимую природу… беззаботное
стремление нарушить все разумные границы, которое было
отличительной чертой домиллениума. Она играла в них, пока у нее не покрылись
мозоли на руках.

Руб-а-даб-даб, трое мужчин в ванне: мясник, мясник и мясник… Три моряка
управляли надувной лодкой под палящим солнцем и безоблачным, бескрайним
небом, на бесконечной, ровной, нежной волне сине-зеленого океана. Все четверо
были единственными людьми, когдалибо
существовавшими на Земле. А этот маленький резиновый комок лодки был
единственной землей.
Они сидели, сгорбившись, в блестящих накидках с капюшонами из
тонкой светоотражающей фольги. Фольга болезненно сверкала в
безжалостном тропическом свете.
Лаура сняла капюшон. Она стряхнула жирные пряди волос. Ее волосы отросли. С
тех пор, как она попала в подводную лодку, ей так и не удалось как следует их
отмыть.
«Поднимите капюшон», — предупредил матрос №1.
Лаура, чувствуя головокружение, покачала головой. «Я хочу почувствовать
открытое небо».
«Это вредно для тебя», — сказал №1, поправляя рукава. «С
разрушением озонового слоя ты рискуешь получить рак кожи на
таком солнечном свете».
Лаура была осторожна. «Говорят, что проблема в озоновом слое».
В основном это были пугающие разговоры.
«Ну да, конечно», — усмехнулся №1. «Если верить на слово своему
правительству». Двое других моряков мрачно усмехнулись, их
короткий смех растворился в абсолютной океанской тишине.
«Где мы?» — спросила Лаура.
Первый матрос выглянул за борт. Он опустил свои бледные
пальцы в морскую воду и, наблюдая за каплями, пробормотал:
«Страна целакантов…»
«Который час?» — спросила Лаура.
«До конца желтой смены осталось два часа».
«А в какой именно день ?»
«Я буду рад, что ты ушёл», — внезапно сказал матрос №2. «Ты
меня раздражаешь».
Лаура ничего не сказала. Снова воцарилась ужасная тишина. Они
были словно обломки, хромированные фольгированные манекены

в своей матово-черной плавающей массе. Она задумалась, насколько глубок океан
под пленкой корпуса.
«Тебе всегда больше нравился Красный Сдвиг», — внезапно и с
шокирующей злобой сказал матрос №3. «Ты улыбался Красному».
Члены экипажа более пятнадцати раз. Вы почти никогда не
улыбались никому из «Жёлтого экипажа».
«Я понятия не имела», — сказала Лора. «Мне очень жаль».
«Ага, конечно. Так держать. Сейчас же.»
«Вот и самолет», — прокомментировал моряк №1.
Лаура подняла взгляд, прикрывая глаза рукой. Пустое небо было
полно маленьких размытых пятен, странных артефактов зрения,
которые следовали за движениями ее глазного яблока. Она не
была уверена, как они называются и что их создает, но это как-то связано с
уровнем яркости. Затем она увидела что-то, что
раскрывалось в небе, что-то, что разрывалось, лопалось и, наконец, жестко
разворачивалось, как лебедь оригами. Огромные крылья
из парафойла ярко-оранжевого цвета, как спасательный жилет.
Оно скользило вниз.
Моряк №2 осмотрел свой военный телефон, проверяя наличие
сигнала наведения. Моряк №3 прикрепил длинный, дряблый мешок
к водородному баллону и начал надувать его, издавая громкие
шипящие звуки, похожие на метеоризм.
Затем еще одна сброска груза, и еще одна. Моряк №2 радостно
закричал. Грузовые мусорные контейнеры пересекали пустое небо,
коричневые ромбы размером с автобус с широкими,
разворачивающимися крыльями из мелькающего ярко-оранжевого пластика.
Они напомнили Лоре майских жуков, толстобрюхих летающих
насекомых, которых мы видим летними ночами в Техасе. Они
падали широким, вращающимся потоком.
Их изогнутые корпуса плескались и опускались на воду с
удивительной, неуклюжей грацией. Носовые волны закручивались вокруг.
Крылья складывались с громкими хлопками и скрипами.
Теперь она могла видеть самолет, который их сбросил, —
ширококрылый керамический аэробус, небесно-голубой снизу, с

верхними поверхностями, окрашенными в серо-желтый пустынный
камуфляж. Моряк №1 включил двигатель надувной лодки, и лодка,
невнятно бормоча, направилась к ближайшему месту сброса груза.
Место сброса было больше, чем лодка, — выпуклый плавающий
цилиндр, нос и борта которого были усеяны прочными буксировочными кольцами.
Моряки № 2 и № 3 боролись с метеорологическим зондом. Они
отпустили его, и он внезапно взмыл вверх, разматывая отрезки
тонкого кабеля с диким шипением.
«Хорошо», — сказал №1. Он прикрепил конец кабеля к нескольким
зажимам на задней части спасательного жилета Лоры.
«Держи колени поднятыми и прижатыми к телу, — сказал он ей. —
Также держи голову низко и челюсть сжатой. Понимаешь, чтобы шея
не хлынула, и зубы не защелкнулись. Когда почувствуешь, что самолет зацепился
за этот трос, тебя очень быстро поднимет вверх. Так что просто распрямись,
отпусти ноги. Как при прыжке с парашютом».
«Я не знала, что всё так обернётся!» — с тревогой сказала
Лаура. «Прыжки с парашютом! Я не знаю, как это делать!»
что!”
«Да, — нетерпеливо ответил №2, — но вы же это видели
по телевизору».
«Скайхук — это то же самое, что и парашютный десант,
только наоборот», — услужливо заметил матрос №1. Он
направил их к носу первого грузового отсека. «Как думаешь,
что это за отсек?»
«Новая партия ракет», — сказал №2.
«Нет, чувак, это новая еда. Доставка в холодильник».
«Ни за что. Это холодильник, вон там». Он повернулся к
Лоре. «Ты что, ни слова не слышала? Хватайся за ноги!»
«Я…» Это обрушилось на нее, как автомобильная авария.
Внезапный, ужасный рывок, словно крюк хотел вырвать
кости из ее плоти. Она взлетела вверх, словно выстрел из
пушки, руки и колени вывихнулись и горели.
Перед глазами всё потемнело, кровь, отдавшая ей от

ускорения, прилила к ногам. Она была беспомощна, на грани
обморока, ветер яростно рвал её одежду. Она начала
извиваться, синий мир колыхался и вращался вокруг неё,
словно бесконечная карусель. Застыв в пространстве, она
внезапно ощутила мощный мистический экстаз. Возвышенный
ужас, беспомощный трепет: Синдбада, взмывшего вверх за
скалу Мадагаскара. К востоку от Африки. Под ней – синее
покрывало вращающегося моря: игрушечные лодки,
игрушечные умы…
На неё упала тень. Раздался оглушительный гул пропеллеров, свист вращающегося
шкива. Затем она оказалась внутри, в брюхе самолёта.
Вспышка дневного света, освещенная снизу: коробки с трафаретными рисунками,
ящики, паутина из стальных тросов. Внутренний кран схватил ее за трос, аккуратно
перебросил из грузового отсека и опустил на палубу.
Она лежала там, вся в синяках и задыхаясь.
Затем ворота ангара с грохотом захлопнулись, и наступила кромешная тьма.
Она почувствовала, как самолет набрал скорость. Оказавшись рядом с ней, он
начал набирать высоту, задрав нос и устремив всю энергию в полёт по-европейски.
Она находилась в летающей черной пещере, пропахшей пластиком и
промасленным брезентом, а также резким первобытным ароматом
африканской пыли. Там было темно, как внутри термоса.
Она крикнула: «Включите свет!» Ничего. Она услышала эхо своих слов.
Она была одна. У этого самолета не было экипажа. Это был гигантский
беспилотник, робот.
Она наугад выбралась из спасательного жилета. Она перепробовала
различные варианты управления освещением.
Она обратилась за помощью по общим вопросам, касающимся систем, на
английском и японском языках. Ничего. Она была как груз — никто не слушал
груз.
Начало холодать. И воздух стал разреженным.
Она ужасно замерзла. После нескольких дней, проведенных в
неизменном воздухе подводной лодки, холод пронзил ее, словно
электрический разряд. Она съежилась в своем снаряжении из
фольги. Она натянула на руки и ноги рукава и манжеты брюк,

затянутые шнурками. Она прикрыла лицо фольгой: было слишком
темно, чтобы разглядеть его даже на расстоянии дюйма. Она
закрыла лицо руками и дышала в них. Ледяные клубы
разреженного гималайского воздуха. Она свернулась калачиком,
дрожа.
Изоляция, темнота и отдаленное дрожащее гудение моторов.
Посадка разбудила её. Точное, как у бабочки, приземление,
выполненное с кибернетической точностью. Затем полчаса
непрекращающегося беспокойства: жар проникал в салон, а страх
охватывал её. Неужели они забыли о ней? Она куда-то пропала?
Компьютерная ошибка в каком-то файле данных FACT?
Раздражающая мелочь, которую замкнут и забудут…
Скрип ворот ангара. Внутрь хлынул раскаленный добела свет.
Порыв ветра, запах пыли и топлива.
Грохот и скрип лестницы. Топот ботинков. Заглянул мужчина,
загорелый блондин-европейец в хаки-форме. Его рубашка была
почерневшей.
Пот стекал по обеим сторонам тела. Он заметил ее, когда она присела на корточки
рядом с накрытым брезентом грузом.
«Пойдем», — сказал он ей. Он помахал ей одной рукой. В его
сжатом кулаке был маленький металлический носик, часть гибкой
змеевидной штуковины, прикрепленной к предплечью. У нее был
ствол. Это был пистолет-пулемет.
«Давай», — повторил он.
Лаура встала. «Кто ты? Где это?»
«Никаких вопросов». Он скучающе покачал головой. «Сейчас же».
Он повел ее вниз, в раскаленный, иссушающий воздух. Она
оказалась на аэродроме в пустыне. Пыльные, покрытые блестками
от жары взлетно-посадочные полосы, низкий побеленный блокпост с
выцветшим ветроуказателем, безвольно висящий трехцветный флаг:
красный, золотой и зеленый. Вдали виднелся огромный белый ангар
для самолетов, бледный и похожий на сарай, доносился далекий
гневный вой реактивных самолетов.

Там стоял фургон, полицейский фургон, выкрашенный в белый
цвет, как грузовик пекарни. Толстые шины с глубоким протектором, окна,
усиленные проволокой, тяжелые железные бамперы.
Двое чернокожих полицейских открыли заднюю часть фургона.
Они были одеты в хаки-шорты, ребристые гольфы до колен, темные
очки, дубинки, пистолеты в кобурах с рядами свинцовых пуль. Двое полицейских
были вспотевшие и бесстрастные, с пустыми лицами,

излучающими безразличную угрозу, с мозолистыми руками на
дубинках.
Она забралась в фургон. Двери захлопнулись и заперлись. Она
была одна и напугана. Металл на крыше был слишком горячим,
чтобы к нему прикоснуться, а резиновое покрытие пола воняло
кровью, потом от страха и тошнотворным запахом засохшей мочи.
Здесь умирали люди. Лора вдруг это поняла, она почувствовала
присутствие умирающих, словно тяжесть на сердце. Смерть, избитые и истекающие
кровью, здесь, на этих грязных резиновых ковриках.
Двигатель завелся, и повозка дернулась.
она пошевелилась и упала.
Спустя некоторое время она набралась смелости и выглянула в
окно, затянутое проволочной сеткой.
Обжигающий жар, ослепительный солнечный свет и пыль.
Круглые глинобитные хижины — даже не из настоящего глины, а из
высохшей красной глины — с ветхими верандами из пластика и
жести. Грязные натянутые тряпки отбрасывают клочки тени.
Тонкие струйки дыма. Маленькие куполообразные хижины были
тесно прижаты друг к другу, образуя огромный трущобный район,
простирающийся вверх и вниз по склонам, через овраги и мусорные
кучи, насколько хватало глаз. Вдали ряд дымовых труб извергал
сырую грязь в безоблачное небо. Плавильный завод?
Нефтеперерабатывающий завод?
Она видела людей. Никто из них не двигался: они сидели,
оглушенные, вялые, как ящерицы, в тени дверных проемов и пологов палаток. Она
чувствовала огромные размеры.
Невидимые толпы людей, ожидающих в жарких тенях вечера, чегото вроде
прохлады в этом богом забытом месте. В некоторых извилистых переулках
виднелись пятна сырой ночной мочи, твердые
желтые, выжженные солнцем человеческие экскременты, с
огромными, взрывными полчищами африканских мух. Мухи были
свирепыми, грязными и размером с жуков.
Нет асфальтового покрытия. Нет канав, нет водопровода, нет электричества.

Она увидела несколько клаксонов, установленных на столбах,
посреди самых густых трущоб. Один из них возвышался над
зловонной кофейней, мощеной лачугой из пластика и ящиков. Перед
ней стояли десятки мужчин, присевших на корточки в тени, пили из старых
стеклянных бутылок из-под газировки и играли в игры с
камешками в изрытой ямой земле. Над их головами из клаксона
доносился монотонный визгливый голос на языке, который она не
понимала.
Мужчины, наблюдая за проезжающим мимо фургоном,
настороженно и неподвижно смотрели вверх. Их одежда была
покрыта коркой грязи. И это была американская одежда: рваные
сувенирные футболки, клетчатые полиэстеровые брюки и виниловые
танцевальные туфли на толстых каблуках, вышедшие из моды
десятилетия назад и зашнурованные кусочками проволоки. На них
были длинные тюрбаны из ярких стеганых лоскутков.
Фургон ехал дальше, с хрустом проезжая по выбоинам и поднимая
клубы пыли. У нее недержание мочи.
Она чуть не лопнула от нетерпения. Она справила нужду в углу
грузовика, в том, где пахло хуже всего.
Трущобы так и не прекратились. Наоборот, они становились всё
гуще и зловещее. Она вошла в район, где мужчины были
изуродованы шрамами, открыто носили длинные ножи на поясах, у
них были бритые головы и татуировки. Группа женщин в заляпанной
мешковиной без особого энтузиазма рыдала над мёртвым
мальчиком, лежащим в дверях его лачуги.
Она заметила знакомые обрывки внешнего мира, своего мира,
который потерял связь с реальностью и погрузился в ад. Мешки из
мешковины с выцветшим синим трафаретом: руки, дружески сжатые
в рукопожатие, и надпись на французском и английском языках:
« 100% мука тритикале, подарок народу Мали от народа Канады».
Подросток в футболке с символикой Евро-Диснейленда и слоганом
«Посетите будущее!». Нефтяные бочки, почерневшие от сажи,
поверх витиеватых арабских букв.

Части корейского пикапа, пластиковые двери и окна грузовика,
кропотливо вмурованные в стену из красной глины.
Затем перед нами предстала грязная, прокуренная сторожка или
церковь, длинные, извилистые стены которой были тщательно
очерчены устрашающей иконографией ухмыляющихся святых с
рогами на головах. Ее покатая глиняная крыша сверкала круглыми
витражными дисками из разбитых бутылок.
Фургон ехал несколько часов. Она находилась в центре
крупного города, мегаполиса. Здесь жили сотни тысяч людей. Вся
страна, Мали, огромная территория, больше Техаса — это все,
что от нее осталось, этот бесконечный крысиный лабиринт. Все
другие возможности были отняты африканской катастрофой.
Выжившие после засухи ютились в гигантских городских лагерях,
подобных этому. Она была в Бамако, столице Мали.
Столица ФАКТА. Они были здесь тайной полицией , людьми,
которые управляли этим местом. Они управляли страной,
разрушенной до основания, целой чередой чудовищных лагерей.
Внезапно, в отвратительной вспышке прозрения, Лора поняла,
как FACT беззаботно совершал массовые убийства. В этом лагерегороде царила
такая мерзость, что могла бы задушить весь мир.
Она всегда знала, что в Африке плохо, но никогда не понимала,
насколько ничтожна жизнь здесь. С приступом фаталистического
ужаса она осознала, что её собственная жизнь слишком мала,
чтобы иметь значение. Теперь она в аду, и здесь всё делают подругому.
Наконец они проехали мимо колючей проволоки и выехали
на расчищенную площадку, покрытую пылью, асфальтом и
остатками сторожевых башен. Впереди — сердце Лоры замерло
— виднелись знакомые, дружелюбные коричневые стены из
бетонированного песка. Они приближались к массивному зданию с куполом
Очень похоже на ее собственный отель Rizome Lodge в
Галвестоне. Правда, он был намного больше. Построен эффективно.
Прогрессивный и современный подход, те же методы, которые
выбрал Дэвид.

Мысли о Дэвиде причиняли ей такую невыносимую боль,
что она тут же отключилась от них.
Затем они вкатились в здание, прорвавшись сквозь его двойные
стены из сплошного песка толщиной в четыре фута, под жестокими
подъемными воротами из сварного железа.
Фургон остановился. Нужно подождать.
Европеец распахнул двери. «На улицу».
Она вышла на ослепительную жару. Она оказалась на
пустой арене, круглом выжженном земле тренировочном
дворе, окруженном двухэтажным кольцом коричневых
крепостных стен. Европеец подвел ее к железному люку,
бронированной двери, ведущей в тюрьму. За ней виднелись
двое охранников. Они вошли внутрь, в коридор, освещенный
дешевыми трубами для улавливания солнечного света, прикрепленным «Дождь», —
сказал европеец.
В этом слове слышалось что-то зловещее. Лаура замерла на месте.
«Я не хочу идти в душ».
«Там есть и туалет», — добавил европеец.
Она покачала головой. Европеец заглянул ей через плечо
и слегка кивнул.
Удар дубинкой пришелся ей в спину, в область шеи и плеча.
Было такое ощущение, будто ее ударили…
Молния. У нее онемела вся правая сторона тела, и она упала
на колени.
Затем шок утих, и начала проникать боль.
Настоящая боль, не та пастельная, которую она называла «болью»
раньше, а ощущение поистине глубокое, биологического характера.
Она не могла поверить, что это всё, что её просто ударили
палкой. Она уже чувствовала, как это меняет её жизнь.
«Вставай», — сказал он тем же усталым голосом. Она
встала. Ее отвели в душевые.
Там была тюремная надзирательница. Они раздели её, и

женщина провела обыск полостей тела, мужчины осматривали
наготу Лоры с отстранённым профессиональным интересом.
Её затолкали в душ и дали кусок сырой щелочи, которая
воняла инсектицидом. Вода была жёсткой и солёной,
пенилась не очень хорошо. Душ выключили, прежде чем
она успела смыть пену.
Она вышла. Ее одежду и обувь украли.
Тюремная надзирательница воткнула ей в ягодицу пять кубических сантиметров
желтой жидкости. Она почувствовала, как она впилась и защемила.
Европеец и двое его головорезов ушли, и появились две
женщины-головорезы. Лауре дали брюки и рубашку из
полосатой черно-белой парусины, мятые и грубые. Она
надела их, дрожа. Либо инъекция начала действовать, либо
она сама себя пугала, думая, что это так. Она чувствовала
Головокружение, тошнота и близость к настоящему безумию.
Она всё думала, что настанет момент, когда она сможет
встать на защиту своих прав и потребовать, чтобы её убили,
сохранив при этом её достоинство. Но они, похоже, не горели
желанием её убить, и она не испытывала желания умереть,
и она начинала понимать, что человека можно избить почти
до чего угодно. Она не хотела, чтобы её снова били, пока она
не обретёт уверенность в себе.
Старшая медсестра что-то сказала на креольском
французском и указала на туалет. Лаура покачала головой.
Старшая медсестра посмотрела на нее как на дуру, пожала
плечами и сделала пометку в своем блокноте.
Затем две женщины-бандитки заковали ей руки за спиной
в наручники. Одна из них вытащила дубинку, ловко обмотала
ею металлическую цепь старомодных наручников и с силой
подняла руки Лоры в суставах, пока та не согнулась пополам.
Затем они вывели ее, управляя ею, как тележкой из
супермаркета, по коридору и подняли по узкой лестнице с
решетками сверху и снизу. Затем, на верхнем этаже, мимо

длинного ряда железных дверей с раздвижными смотровыми
отверстиями.
Они остановились у камеры № 31, а затем ждали там, пока
не появится дежурный. Это заняло около пяти минут, и
Они коротали время, жуя жвачку и отпуская шутки о Лауре
на каком-то малийском диалекте.
Наконец, тюремный надзиратель распахнул дверь, и её
впустили внутрь. Дверь захлопнулась. «Эй!» — крикнула
Лора. — «Я в наручниках! Вы забыли наручники!» Глазок
открылся, и она увидела человеческий глаз и часть
переносицы. Он снова закрылся.
Она была в камере. В тюрьме. В фашистском государстве. В
Африке.
Она начала задумываться, бывают ли в мире места и
похуже. Может ли чтонибудь быть хуже? Да, подумала она,
она могла бы заболеть.
У нее поднялась температура.
Час — это:
минута, минута, минута, минута, минута и минута.
И минута, и минута, и минута, и минута, и минута.
Потом еще одна, и еще одна минута, и еще одна, и еще
одна, и еще одна.
И минуту, потом еще две минуты. Потом еще две минуты.
Затем две минуты. Затем две минуты. Затем минута.
Затем еще на минуту. Потом еще на две. И еще на две.
Прошло уже тридцать минут.
Так что повторите все это снова.
Камера Лоры была чуть меньше четырех шагов в длину и чуть
больше трех шагов в ширину. Она была примерно размером с
ванную комнату в том месте, где она раньше жила, в том месте, о
котором она не позволяла себе думать. Большую часть этого

пространства занимала ее койка. Она имела четыре ножки из
трубчатой стали и опорный каркас из сплющенных железных
стоек. На каркасе лежал матрас из полосатой хлопчатобумажной
ткани, набитый соломой. Матрас слегка и не совсем неприятно пах
чужой долгой болезнью. Один конец был слегка забрызган
выцветшими пятнами крови.
В стене камеры было отверстие для окна. Довольно большое,
около шести дюймов в диаметре, размером с водосточную трубу.
Оно было приблизительно четыре фута в длину, просверлено в
массивном бетонированном песке и имело перекрещивающуюся
решетку из тонкого металла на дальнем конце. Стоя прямо перед
отверстием, Лаура могла
Видно было мерцающее пятно желтоватого пустынного неба. Слабые
порывы нагретого воздуха время от времени отдавались волнами в трубе.
В камере не было водопровода. Но она быстро освоила
распорядок дня, подслушивая разговоры других заключенных.
Нужно было стучать в дверь и кричать на малийском
креольском французском, если вы его знали. Через некоторое
время, в зависимости от прихоти, появлялся один из
охранников и отводил вас в уборную: камеру, похожую на
остальные, но с дырой в полу.
На шестой день она впервые услышала эти крики.
Казалось, они доносились из толстого пола под ее ногами.
Она никогда не слышала таких нечеловеческих криков, даже
во время беспорядков в Сингапуре. В них была какая -то
первобытная сила, способная пробиться сквозь твердые
преграды: бетон, металл, кости, человеческий череп. По
сравнению с этим воем крики толпы, охваченной паникой,
казались лишь своего рода весельем.
Она не могла разобрать ни слова, но слышала паузы, и
время от времени ей казалось, что она слышит низкое
электрическое жужжание.

Они снимали с неё наручники, чтобы она могла поесть
или сходить в туалет. Затем они снова плотно, тщательно,
застегивали их высоко на запястьях, чтобы она не могла
выскользнуть из-под собственных рук и получить травму.
Руки перед собой. Словно это имело значение, словно она
могла одним прыжком вырваться на свободу и сорвать
стальную дверь с петель ногтями.
Спустя неделю у нее появилась постоянная слабая боль в
плечах, а на подбородке и щеках от сна на животе
образовались воспаленные участки кожи.
Однако она не стала жаловаться. Она мельком заметила
одного из своих сокамерников, мужчину азиатской внешности,
которого она посчитала японцем. Он был в наручниках, его
ноги были скованы кандалами, а глаза завязаны.
На второй неделе ей начали надевать наручники спереди.
Это произвело потрясающий эффект. Она с головокружительной
иррациональностью почувствовала, что действительно чегото добилась, что
администрация тюрьмы послала ей какойто незначительный, но определенный
сигнал.
Несомненно, думала она, ожидая сна, пока ее разум мягко
и приятно распадался, какаято отметка была сделана, может
быть, всего лишь галочка в блокноте, но какаято
институциональная формальность все же имела место. Она
существовала.
Утром она убедила себя, что это ничего не значит. Она
начала делать отжимания.
Она отсчитывала дни, царапая краем наручников шершавую
стену под своей койкой.
На двадцать первый день ее вывели, снова заставили принять
душ и провели повторный обыск, после чего отвели на встречу
с инспектором тюрем.
Инспектор тюрем был крупным, улыбающимся, загорелым
белым американцем. На нем была длинная шелковая джеллаба,

синие брюки от костюма и изысканные кожаные сандалии. Он
встретил ее в кондиционированном кабинете на первом этаже,
где стояли металлические стулья и большой стальной стол с
лакированной фанерой. На стенах висели портреты в золотых
рамах, изображающие мужчин в форме: ГАЛЬТЬЕРИ, НОРТ,
МАКАРТУР.
Один из головорезов усадил Лору на металлический складной стул перед столом.
После нескольких дней, проведенных в душной камере, кондиционер создавал
ощущение арктической жары, и она дрожала от холода.
Бандит сорвал с нее наручники. Кожа под ними была
огрубевшей, на левом запястье сочилась корка.
«Добрый день, миссис Вебстер», — сказал инспектор.
«Здравствуйте», — сказала Лаура. Ее голос был хриплым.
«Выпейте кофе. Он очень вкусный. Кенийский». Инспектор
подвинул чашку с блюдцем по столу.
«В этом году выпали хорошие дожди».
Лаура тупо кивнула. Она взяла кофе и отпила глоток. Она
питалась тюремной едой уже…
недели: скоп, изредка с тарелкой овсянки.
И она пила жесткую, металлически приторную воду, по два
литра в день, соленую, чтобы предотвратить тепловой удар.
Горячий кофе обдал ее рот удивительно насыщенным вкусом,
словно бельгийский шоколад. У нее закружилась голова.
«Я — инспектор тюрем, — сказал инспектор тюрем. —
Видите ли, я здесь нахожусь в своей обычной командировке».
«Что это за место?»
Инспектор улыбнулся. «Это исправительно-реформаторский
центр им. Муссы Траоре в Бамако».
«Какой сегодня день?»
«Это…» Он посмотрел на свои наручные часы. «6 декабря
2023 года. Среда».
«Знают ли мои люди, что я еще жив?»

«Я вижу, вы сразу переходите к сути дела», — вяло
произнес инспектор. «На самом деле, миссис Вебстер, нет.
Они не знают. Видите ли, вы представляете собой серьезное
нарушение безопасности. Это доставляет нам немало хлопот».
«Немного болит голова».
«Да… Видите ли, благодаря особым обстоятельствам, при
которых мы спасли вам жизнь, вы узнали, что у нас есть
бомба».
«Что? Я не понимаю.»
Он слегка нахмурился. « Бомба, атомная бомба».
«И это всё?» — спросила Лора. «Вы держите меня здесь из-за атомной бомбы?»
Хмурое выражение лица стало еще более мрачным. «В чем смысл всего этого?»
Вы были на Фермопилах. На нашем корабле.
«Вы имеете в виду лодку, подводную лодку?»
Он пристально посмотрел на неё. «Может, мне говорить чётче?»
«Я немного растеряна», — радостно сказала Лора. «Я только что
провела три недели в одиночной камере». Она осторожно, дрожащей
рукой, поставила чашку на стол.
Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. «Я вам не верю», —
наконец сказала она. «Я видела подводную лодку, но не знаю, настоящая ли это
атомная ракетная подводная лодка. У меня есть только ваше слово и слова экипажа
на борту. Чем больше я об этом думаю, тем
труднее в это поверить. Ни одно из прежних ядерных правительств не было
настолько глупым, чтобы потерять целую подводную лодку.
Особенно с ядерными ракетами на борту».
«У вас, безусловно, трогательная вера в правительства, — сказал
инспектор. — Если у нас есть стартовая площадка, то практически не имеет
значения, где и как мы получили боеголовки, не так ли? Дело в том, что Венская
конвенция верит в наш потенциал сдерживания, и
наше соглашение с ней требует, чтобы мы держали наш потенциал
сдерживания в секрете. Но вы же знаете этот секрет, понимаете?»
«Я не верю, что Венская конвенция бы…»
«Заключить сделку с ядерными террористами».

«Возможно, нет, — сказал инспектор, — но мы занимаемся борьбой
с терроризмом. Вена прекрасно знает, что мы выполняем за них их
работу. Но представьте себе негативную реакцию, если бы
распространилась новость о том, что наша Республика Мали стала
ядерной сверхдержавой».
«Какая реакция?» — безразлично произнесла Лаура.
«Ну что ж, — сказал он, — широкая масса людей, мировая толпа,
запаникует. Ктонибудь совершит необдуманный поступок, и нам
придётся без необходимости применять наши средства сдерживания».
«Вы имеете в виду взорвать атомную бомбу гденибудь?»
«У нас не было бы выбора. Хотя это не тот курс, который нам бы
очень понравился».
«Хорошо, допустим, я тебе поверю», — сказала Лора. Кофе начал
действовать на нее, взбодряя, словно изысканное шампанское. «Как ты можешь
сидеть и говорить мне, что взорвешь атомную бомбу?
Неужели ты не понимаешь, что это все слишком несоразмерно тому,
чего ты хочешь добиться?»
Инспектор медленно покачал головой. «Вы знаете, сколько людей
погибло в Африке за последние двадцать лет? Более восьмидесяти
миллионов. Это просто поражает воображение: восемьдесят
миллионов. И самое ужасное, что даже это число едва удалось свести к минимуму».
Ситуация ухудшается . Африка больна, ей нужна серьезная операция.
Те показухи, которые мы проводили в Сингапуре и Гренаде, — это всего лишь пиаракции по сравнению с тем, что необходимо здесь. Но без сдерживающего фактора
нас не оставят в покое, чтобы мы смогли
добиться необходимого».
«Вы имеете в виду геноцид?»
Он печально покачал головой, словно уже всё это слышал и ожидал
от неё большего. «Мы хотим спасти африканца от самого себя. Мы
можем дать этим людям тот порядок, который им нужен для выживания.
Что предлагает Вена? Ничего. Потому что африканские режимы — это суверенные
национальные правительства, большинство из которых
подписали Венскую конвенцию! Иногда Вена пытается подорвать

особенно отвратительный режим, но Вена не предлагает постоянного решения.
Внешний мир списал Африку со счетов».
«Мы ведь по-прежнему отправляем гуманитарную помощь, не так ли?»
«Это только усугубляет и без того тяжелое положение. Это
подпитывает коррупцию».
Лаура потерла вспотевший лоб. «Я ничего не понимаю».
«Всё просто. Мы должны добиться успеха там, где Вена потерпела
неудачу. Вена ничего не сделала с убежищами для террористов, ничего не сделала
в Африке. Вена слаба и разрознена. Грядёт новый глобальный порядок, и он…»
Оно основано не на устаревших национальных правительствах,
а на современных группах, таких как ваш Rizome и моя
Свободная армия.
«За вас никто не голосовал, — сказала Лора. — У вас нет
никакой власти. Вы — самосудчики!»
«Вы сами — народный мститель, — спокойно сказал
инспектор тюрем. — Народный дипломат».
Вмешиваться в дела правительств ради своей
транснациональной корпорации. У нас ведь всё общее,
понимаете?»
“Нет!”
«Мы не смогли бы существовать, если бы не такие люди,
как вы, миссис Вебстер. Вы финансировали нас. Вы создали
нас. Мы служим вашим нуждам». Он глубоко вздохнул и
улыбнулся. «Мы — ваш меч и щит».
Лаура откинулась на спинку кресла. «Если мы будем на…»
«Мы на одной стороне, тогда почему я в вашей тюрьме?»
Он наклонился вперед, сложив пальцы в стопку. «Я же вам
говорил, миссис Вебстер, — это из соображений атомной
безопасности! С другой стороны, мы не видим причин, по
которым вы не должны связаться со своими коллегами и
близкими. Дайте им знать, что вы живы, в безопасности и здоровы».
Уверена, это много значило бы для них. Вы могли бы сделать

заявление».
Лаура говорила бесстрастно. Она знала что-то вроде этого.
Это было неизбежно. «Что за заявление?»
«Конечно, это будет заранее подготовленное заявление. Мы не
можем позволить вам разглашать наши атомные секреты по прямой
телефонной связи с Атлантой. Но вы могли бы сделать видеозапись.
Которую мы бы вам предоставили».
У нее забурлило в животе. «Сначала мне нужно увидеть заявление.
И прочитать его. И подумать над ним».
«Сделайте это. Подумайте об этом». Он дотронулся до своих часовтелефона и
заговорил по-французски. «Вы сообщите нам о своем решении».
Прибыл ещё один головорец. Он отвёл её в другую камеру.
Наручники сняли.
Новая камера Лоры была такой же длины, как и первая, но в ней
было две койки, и она была на полтора шага шире. Ей больше не
приходилось носить наручники.
Ей дали собственный ночной горшок и кувшин побольше с водой.
Скопа было больше, а каша была лучшего качества и иногда
содержала кусочки соевого бекона.
Ей дали колоду карт и Библию в мягкой обложке, которую
распространяла миссия Свидетелей Иеговы в Бамако в 1992 году.
Она попросила карандаш, чтобы делать заметки к своему заявлению.
Ей дали детскую машинку с маленьким откидным экраном. Она
печатала очень хорошо, но не имела функции печати и не могла
использоваться для записи секретных сообщений.
Под её новой камерой крики были громче.
Разные голоса, и, как ей показалось, разные языки. Крики
продолжались, невнятно, около часа. Затем был перерыв на кофе
для мучителей. После этого они снова принимались за дело.
Она считала, что мучителей было несколько разных. Их привычки
различались. Один из них любил во время перерыва включать
меланхоличные французские баллады для кафе.
Однажды ночью ее разбудил приглушенный залп пулеметной

стрельбы. За ним последовали пять резких, решающих выстрелов.
Они убили людей, но не тех, кого пытали — двое из них вернулись
следующей ночью.
На подготовку её заявления ушло две недели. Всё оказалось
хуже, чем она себе представляла. От неё требовали рассказать
Ризоме и всему миру, что её похитили в Сингапуре гренадцы и
что её держат в подземном туннельном комплексе в лагере
Федона. Это был нелепый черновик; она сомневалась, что
человек, написавший его, полностью понимает английский язык.
Некоторые части напомнили ей коммюнике FACT, выпущенное
после убийства Уинстона Стаббса.
Она больше не сомневалась, что FACT убил Стаббса и
обстрелял ее дом. Это было очевидно. От убийства с помощью
пульта дистанционного управления исходил их запах. Этого не могло быть.
Сингапур был бедным, но талантливым, но испытывающим
трудности Сингапуром. Сингапурские военные, солдаты
вроде Хочкисса, убили бы Стаббса в ближнем бою и никогда
бы не хвастались этим потом.
Они, должно быть, запустили беспилотник с надводного
корабля. Он не мог быть запущен с их атомной подводной
лодки — если только у них их не было больше одной, ужасная
мысль. Подводная лодка не могла двигаться достаточно
быстро, чтобы атаковать Галвестон, Гренаду и Сингапур во
время её приключения. (Она уже воспринимала это как своё
приключение — что-то законченное, что-то из прошлого, чтото до плена.) Но
Америка была открытой страной, и многие из FACT были американцами. Они
открыто хвастались, что
могут отправиться куда угодно, и она им верила.
Теперь она верила, что у них есть кто-то — агент, шпион,
один из их Хендерсонов/Хесселтайнов — в самом Ризоме.
Для них это будет так легко, совсем не так, как в Сингапуре.
Все, что ему нужно будет сделать, это появиться, усердно
работать и улыбаться.

Она отказалась зачитывать подготовленное заявление.
Инспектор тюрем посмотрел на нее с отвращением. «Вы
действительно думаете, что это неповиновение чего-то
добивается, не так ли?»
«Это заявление — дезинформация. Это черная пропаганда,
провокация, направленная на то, чтобы убить людей. Я не
буду помогать вам убивать людей».
«Как жаль. Я надеялся, что вы сможете отправить своим
близким новогоднее поздравление».
«Я написала собственное заявление», — сказала Лора.
«Там ничего не говорится ни о вас, ни о Мали, ни о FACT, ни о
ваших бомбах. Там просто написано, что я жива, и несколько
слов, которые мой муж узнает, чтобы понять, что это
действительно я».
Инспектор рассмеялся. «За каких дураков вы нас
принимаете, миссис Вебстер? Думаете, мы позволим вам
изрекать секретные сообщения, которые вы сами же и
состряпали в своей камере после недель вашей… о… женской
изобретательности?»
Он бросил заявление в нижний ящик стола. «Слушайте, я
это не писал. Я не принимал это решение. Лично я не считаю
это заявление таким уж хорошим. Зная Вену, скорее всего,
оно заставит их пробраться в этот термитник под лагерем
Федона, вместо того чтобы разнести его в пух и прах, как им
следовало сделать еще в 19-м». Он пожал плечами. «Но если
вы хотите разрушить свою жизнь, быть объявленным
юридически мертвым, быть забытым, тогда вперед».
«Я ваш пленник! Не притворяйтесь, что это моё решение».
«Не глупи. Если бы это имело серьёзное значение, я мог бы
заставить тебя это сделать».
Лаура молчала.
«Вы считаете себя сильной, не так ли?» Инспектор покачал

головой. «Вы думаете, что пытки станут для вас романтическим
моральным подтверждением вашей силы. Пытки — это не
романтично, госпожа».
Вебстер. Это всего лишь процесс: пытка есть пытка, и ничего
больше. Она не делает тебя благороднее. Она лишь ломает тебя.
Как двигатель изнашивается, если ездить на нем слишком быстро,
слишком интенсивно, слишком долго. Ты никогда по-настоящему
не исцелишься, никогда по-настоящему не преодолеешь это. Так
же, как ты не преодолеваешь старость».
«Я не хочу, чтобы мне было больно. Не притворяйся, что я хочу».
«Ты собираешься читать эту дурацкую штуку? Это не так уж
важно. Ты не так уж важен».
«Ты убил человека в моем доме, — сказала Лора. — Ты убивал
людей вокруг меня. Ты убиваешь людей в этой тюрьме каждый
день. Я знаю, что я ничем не лучше их. Я не верю, что ты когданибудь отпустишь
меня, если сможешь этому помешать».
«Так почему бы тебе не убить и меня?»
Он покачал головой и вздохнул. «Конечно, мы вас отпустим. У
нас нет причин держать вас здесь, как только угроза вашей
безопасности минует. Мы не будем оставаться в тени».
навсегда. Когданибудь, очень скоро, мы просто будем править.
«Однажды Лора Вебстер станет достойной гражданкой нового,
грандиозного глобального общества».
Прошло много времени. Его ложь ускользнула от ее понимания,
словно что-то на другом конце телескопа. Наконец она заговорила
очень тихо: «Если это хоть что-то значит, послушайте меня. Я сойду с ума, одна в
этой камере. Лучше умереть, чем сойти с ума».
«Значит, теперь это самоубийство?» — спросил он добродушно,
успокаивающе и скептически. — «Конечно, вы думали о самоубийстве».
Все так делают. Но очень немногие действительно так поступают. Даже мужчины и
женщины, занятые тяжелым трудом в лагерях смерти,
находят смысл жизни. Они никогда не откусывают себе языки, не
впиваются ногтями в вены, не врезаются головой в стену и не предаются этим
детским фантазиям заключенных». Его голос повысился. «Миссис Вебстер, вы

находитесь на верхнем этаже . Вы под особым надзором.
Поверьте, в трущобах этого города полно мужчин, женщин и даже
детей, которые с радостью убили бы за то, чтобы жить так же легко, как вы».
«Тогда почему бы тебе не позволить им убить меня?»
Его взгляд затуманился. «Я очень хотел бы, чтобы ты не был таким».
Он вздохнул и заговорил в свой наручный телефон. Через некоторое время пришли
бандиты и увезли её.
Она объявила голодовку. Ей разрешили голодовать три дня.
Затем ей прислали сокамерницу.
Ее новой сокамерницей была чернокожая женщина, которая не
говорила поанглийски. Она была невысокого роста, с широким,
жизнерадостным лицом и двумя отсутствующими передними
зубами. Ее звали что-то вроде Хофуэтт или Жофуэтт. Жофуэтт лишь
улыбалась и пожимала плечами, когда Лора говорила поанглийски:
у нее не было дара к языкам, и она не могла вспомнить ни одного
иностранного слова уже два дня подряд. Она была неграмотна.
Лауре не повезло с языком Джофуэтт. Он назывался что-то вроде
бамбара. В нём было много стремлений, щелчков и странных
тональностей. Она выучила слова « кровать» , «есть» , « спать» и «карты». Она
научила Джофуэтт играть в «Червы». На это ушло
несколько дней, но у них было много времени.
Жофуэтт вышла снизу, с нижнего этажа, откуда доносились
крики. Ее не пытали; или, по крайней мере, никаких следов не было видно. Однако
Жофуэтт видела, как расстреливали людей.
Расстреливали их на прогулочном дворе из пулеметов. Часто они
расстреливали одного человека из пяти или шести пулеметов; их
боеприпасы были старые, с большим количеством осечек, которые
часто заклинивали пулеметы. Но у них был целый мир боеприпасов.
Все боеприпасы пятидесяти лет холодной войны оказались здесь, в
африканских зонах боевых действий. Вместе с остальным хламом.
Она больше не видела инспектора тюрем. Он не был
тем, кто руководил этим местом. Жофуэтт знала начальника
тюрьмы. Она могла имитировать его походку; это было

довольно забавно.
Лаура была почти уверена, что Жофуэтт — какаято
доверенная особа, может быть, даже информатор. Это её
не сильно беспокоило. Жофуэтт не говорила поанглийски,
да и у Лауры секретов не было. Но Жофуэтт, в отличие от
Лауры, могла выходить на прогулочный двор и общаться с
заключёнными. Она могла достать мелочи: жёсткие,
противные сигареты, коробку сладких витаминных таблеток,
иголку и нитки. С ней было приятно находиться рядом, она
была чудесной, лучше всех.
Лаура узнала о тюрьме. Об уловках отбывания срока.
Память была врагом. Любая связь с внешним миром, как
она знала, будет слишком болезненной, чтобы её
выдержать. Она просто отбывала свой срок. Она изобрела
устройства против памяти, устройства пассивности. Когда
приходило время поплакать, она плакала. Она не думала о
том, что может случиться с ней, с Дэвидом и ребёнком, с
Галвестоном, с Ризоме, со всем миром. Она думала в
основном о профессиональной деятельности. О написании
заявлений для прессы. О даче показаний государственным
органам по поводу малийского терроризма. О написании агитационн
документы для вымышленных кандидатов в комитет Ризома.
Несколько недель она писала длинную воображаемую
рекламную брошюру под названием « Руки и ноги Лоретты».
Она выучила её наизусть и прокручивала в голове предложение
за предложением, молча, медленно, по одной секунде на слово,
пока не доходила до конца. Затем она добавляла новое
предложение и начинала всё сначала.
В воображаемой брошюре речь шла не о самой малышке,
это было бы слишком болезненно. Речь шла просто о ручках и
ножках младенца. Она описывала форму и текстуру ручек и
ножек, их запах, способность хватать, их потенциальную
полезность при массовом производстве. Она разрабатывала

дизайн коробок для ручек и ножек, старомодные маркетинговые
слоганы и рекламные джинглы.
Она организовала небольшой магазин одежды. Она никогда
не была большой поклонницей моды, по крайней мере, со
времен средней школы и после того, как открыла для себя мальчиков.
Но это был первоклассный магазин модной одежды,
законодатель моды, обслуживающий состоятельную публику
Атланты. Там были целые галактики шляп, марширующие армии
чулок и обуви, вихри развевающихся юбок, огромные
разноцветные бордели сексуального нижнего белья.
Она решила, что ей суждено десять лет. Она проведет в этой
тюрьме десять лет. Этого было достаточно, чтобы…
разрушить надежду, и надежда стала тождественна мукам.
Месяц, и месяц, и месяц, и месяц.
И ещё один месяц, и ещё один, и ещё один, и
ещё один.
А потом три, а потом ещё один.
Год.
Она провела в тюрьме год. Год — это не так уж и
долго. Ей было тридцать три года.
Она провела на свободе гораздо больше времени, чем в
заключении, в тридцать два раза больше. Люди отбывали в
тюрьме гораздо более длительный срок. Ганди провел в
тюрьме годы.
Теперь с ней обращались лучше. Жофуэтт
договорилась с одной из женщин-головорезов. Когда
головорез был на дежурстве, она позволяла Лауре
бегать во дворе ночью, когда других заключенных не
было.
Раз в неделю в камеру приносили старый видеомагнитофон.
В нём стоял чёрно-белый телевизор алжирского производства.
Были и кассеты. В основном это были записи старых матчей

по американскому футболу. Старая, контактная версия
футбола…
Игра была запрещена уже много лет. Она была невероятно
жестокой: огромные, неуклюжие гладиаторы в шлемах и
доспехах. Казалось, каждый четвертый ход оставлял одного из
них лежащим на земле и раненым.
Иногда Лаура просто закрывала глаза и слушала чудесный
поток английской речи. Жофуэтт нравились игры.
Затем появились фильмы. «Пески Иводзимы».
«Зелёные береты». Фантастическое, галлюцинаторное насилие.
Врагов расстреливали, и они аккуратно падали, словно
бумажные фигурки. Иногда и хороших парней ранили, обычно
в плечо или руку. Они просто слегка морщились, может быть,
перевязывали рану.
На одной неделе привезли фильм под названием «Дорога в
Марокко». Действие происходило в африканской пустыне, а в
главных ролях снимались Бинг Косби и Боб Хоуп. У Лоры
остались смутные воспоминания о Бобе Хоупе; ей казалось, что
она видела его в очень юном возрасте, а он — в очень старом.
В фильме он был молод и довольно забавен, в своеобразном,
немного премиллениальном стиле. Смотреть на него было
ужасно больно, словно срывали повязку, затрагивая глубокие
части ее души, которые ей удалось обезболить. Ей приходилось
несколько раз останавливать запись, чтобы вытереть слезы.
Наконец она выхватила кассету и засунула её обратно в коробку.
Жофуэтт покачала головой, что-то сказала на языке бамбара и
снова вставила кассету. В этот момент из щели в картонной стенке коробки выпал
сложенный кусочек салфетки, сигаретной бумаги.
Лаура подняла его.
Она развернула его, пока Жофуэтт, завороженно, смотрела
телевизор. Он был покрыт неразборчивыми, мельчайшими
почерками. Не чернилами. Возможно, кровью. Список.
Абель Лакост — Европейская консультационная

служба; Стивен Лоуренс — Oxfam America.
Марианна Мередит — канал ITN
Четверо Валерий Чкалов —
Вена Георгий Валдуков — Вена
Сергей Илюшин — Вена Казуо
(?) Ватанабе — Мицубиси (?) Риза-Рикаби
— EFT Commerzbank Лаура
Вебстер — Ризоме
И.Г. Катье Селус — Корпус ACA и
еще четверо
10
Второй год пролетел быстрее первого. Она привыкла к этому. Это
стало её жизнью. Она больше не жаждала того, что потеряла — она
больше не могла назвать это сама себе без усилий. Жажда миновала: она была
мумифицирована. Монашеская, запечатанная.
Но она чувствовала, как ускоряется темп, как в далеком внешнем
мире ощущаются едва уловимые, похожие на паутину, колебания
движения.
Теперь стрельба происходит почти каждую ночь.
Когда её вывели на прогулку во двор, она увидела на стене следы от пуль, изрытые
воронками, точно так же, как и сам домик. Под
оспинами выжженная голая земля стала зловонной, покрытой
роящимися мухами и источающей медный запах крови.
Однажды за стеной ее камеры, сквозь отверстие в стене, в
пустынном небе виднелись бесконечные темные клубы клубящегося дыма.
Грузовики с визгом въезжали и выезжали из тюрьмы часами, и всю
ночь там стреляли в людей. В стиле массовых собраний:
Крики, приказы, вопли, мольбы, яростный треск пулеметной
стрельбы. Быстрые завершающие выстрелы. Хлопанье
дверей, звуки двигателей. Потом еще. Потом еще. И еще.
Жофуэтт несколько дней была напугана. Наконец, за ней
пришли две женщины-бандитки. Они улыбались и говорили

на её языке, словно давая понять, что всё кончено, что они
собираются её отпустить. Более крупная из них
многозначительно ухмыльнулась, уперла руки в бока и
начала энергично двигаться. Она имела в виду парня, — или,
может быть, мужа Жофуэтт. А может, она намекала на
вечернюю прогулку по гламурному центру Бамако.
Жофуэтт дрожащей улыбкой. Один из головорезов дал ей
сигарету и с размахом закурил.
Лаура больше никогда ее не видела.
Когда принесли видеорегистратор для обычного
еженедельного сеанса, Лора дождалась, пока они уйдут.
Затем она схватила устройство обеими руками и несколько
раз ударила им о стену. Оно развалилось на части,
превратившись в клубок проводов и печатных плат. Она
давила их ногами, когда дверь загрохотала, и двое
головорезов ворвались внутрь.
Они вытянули жребий. Она бросилась им в атаку.
сжатыми кулаками.
Они тут же, с презрительной легкостью, повалили ее
на землю.
Затем они схватили её и начали избивать.
С тщательностью, методично. Они били ее по шее, по
почкам. Они бросили ее на койку и били по позвоночнику.
Внутри нее сверкали молнии, огромные, раскаленные
добела, кроваво-красные полосы поражения. Они били
ее топорами, раскалывали ее тело. Ее зверски убивали
палками.
Рев заполнил её голову. Мир померк.
Напротив, на койке Жофуэтт, сидела женщина. Блондинка
в синем платье. Сколько ей лет — сорок, пятьдесят? Грустное,
невозмутимое лицо, морщинки от смеха, желто-зеленые
глаза. Глаза, как у койота.

Мать …?
Женщина посмотрела на неё: воспоминания, жалость,
сила. Взгляд на эту женщину был успокаивающим.
Успокаивающим, как сон: на ней мой любимый оттенок синего.
Но кто же это…?
Лаура узнала себя. Конечно. Прилив облегчения и
радости. Вот кто это. Это я.
Её Персона поднялась с койки. Она пересекла камеру, грациозно,
бесшумно, словно паря в воздухе. Сияющая. Она опустилась на колени.
молча стояла рядом с Лорой и смотрела ей в лицо: в свое
собственное лицо. Старше, сильнее, мудрее.
А вот и я.
“Я умираю.”
Нет, ты выживешь. Ты будешь таким же, как я.
Рука остановилась в дюйме от ее лица, ласково коснулась
воздуха. Она чувствовала ее тепло — она видела себя лежащей
лицом вниз на койке, избитой, парализованной.
Грустная Лора. Она чувствовала, как извне, словно олимпийский
порыв, хлынул теплый поток исцеления и сочувствия. Бедное
избитое тело, наша Лора, но она не умрет. Она жива. Я жила.
А теперь спи.
Она болела целый месяц. В моче у нее был примесь крови:
повреждение почек. А еще у нее были огромные болезненные
пятна синяков на спине, руках и ногах.
Глубокие ушибы в мышцах, опухшие бугорки на костях:
гематомы, как их называли в первой помощи. Она была больна
и хрипела, едва могла есть. Сон был мучительным: приходилось
постоянно менять положение, чтобы хоть немного облегчить боль.
Они увезли обломки видеоаппаратуры. Она была почти
уверена, что кто-то и ей что-то вколол: чуть выше запястья у нее был синяк от
инъекции, одно из немногих мест, которые бандиты
пропустили. Женщина, подумала она:

Она побывала у женщины-врача, возможно, даже поговорила со
своим полусознанием, и на этом всё: это был опыт Оптимальной
Персоны.
Её избили фашистские головорезы. И она увидела свою
Оптимальную Персону. Она не была уверена, что из этого важнее,
но знала, что оба события стали поворотными моментами.
Вероятно, она видела какого-то медика. Просто вставила это в
сон, увидела себя во сне. Наверное, для любого человека Оптимальная Персона —
это всё, что она собой представляет: стресс, иллюзии и какаято глубокая
психическая потребность. Но всё это не имело
значения.
У неё было видение. Неважно, откуда оно взялось. Она цеплялась
за него и была рада, что её оставляют в одиночной камере, потому что могла вслух
посмеяться над ним и прижать его к себе. И бережно хранить его.
Ненависть. Раньше она никогда по-настоящему их не ненавидела,
не так сильно, как сейчас. Она всегда казалась слишком
незначительной, слишком испуганной и слишком оптимистичной,
надеясь найти какой-нибудь выход из ситуации, словно они были
такими же, как она, и с ними можно было обращаться как с людьми.
Так они и притворялись, но теперь она знала, что их притворство — очередная л
Она никогда, ни за что не присоединится к ним, не будет
принадлежать им и не будет смотреть на мир их глазами. Она была
их врагом до самой смерти. Эта мысль успокаивала.
Она знала, что выживет. Когданибудь она будет танцевать
на их могилах. Это не имело смысла, рационального
объяснения. Это была вера. Они совершили ошибку и дали
ей веру.
Ее разбудил рев. Он звучал как огромный водопроводный
кран, хлынувшая вода и пронзительный визг вибрирующей
трубы. Приближался. Становился громче.
Ва-вуш.
Затем: чудовищные барабанные ритмы. Бум. Бум. Бумбах-бам, звуки петард. Стена
её камеры вспыхнула, когда сквозь оконное отверстие промелькнул горячий свет.
Затем
ещё одна вспышка. Затем внезапный оглушительный взрыв,

совсем рядом. Землетрясение. Стены затряслись. Горячий
красный свет — горизонт горел.
Бандиты бегали взад и вперед по коридору, крича друг на
друга. Им было страшно, и Лора слышала страх в их голосах,
смешанный с диким животным восторгом.
Снаружи доносилось слабое потрескивание стрелкового оружия. Затем, вдалеке, с
опозданием, раздался пронзительный вой сирен.
Изнутри тюрьмы раздался оглушительный стук.
Кто-то на втором этаже стучал в его дверь, не в ванную, а в
дверь, избивая ее с невероятной силой.
Приглушенные крики. Заключенные старших уровней
кричали из своих камер. Она не могла разобрать слова. Но
она узнала тон. Ярость и ликование.
Она вытянула ноги и села на койке. Вдали, с опозданием,
она услышала звуки зенитных орудий.
Хруст, грохот, хруст, паутина зенитных снарядов, прожигающая
небо.
Кто-то бомбил Бамако.
«Да!» — закричала Лаура. Она вскочила с кровати,
бросилась к двери и изо всех сил начала её пинать.
Следующей ночью они начали обстреливать город.
Снова этот внезапный свист , истребители на высоте
верхушек деревьев в плотном строю. Она слышала, как
срабатывают пушки их самолетов, странное судорожное
рычание, туп-туп-туп-туп, звук отдавался эхом, когда
истребители улетали над городом. Затем послышался звук
бомб, или, может быть, ракет: бах, хруст, небо вспыхнуло
белым, как фотоаппарат, от взрывов.
Затем, с опозданием, появилась зенитная артиллерия. На
этот раз её было больше, и она была лучше организована.
Батареи пушек и даже глухой рёв, должно быть, ракет,
зенитных ракет.

Но истребители уже улетели. «Должно быть, радар Мали
не работает», — самодовольно заключила она. «В противном
случае они бы наверняка открыли огонь по приближающимся
истребителям, не слишком поздно, после того как уже
разнесли бы в пух и прах чтонибудь или кого-нибудь».
Вероятно, нападавшие первым делом вывели из строя радар.
Она никогда не слышала ничего столь возвышенного. Небо
было наполнено адским сиянием, яростью ангелов.
Ей было всё равно, если они попадут в тюрьму. Тем лучше.
Снаружи охранники стреляли из пулеметов: отрывистые
очереди в черное небо. Пули, наверное, сыпались бы гденибудь
на трущобы. Дураки. Они были дураками.
Любители.
Они пришли за ней утром. Двое бандитов.
Они потели, что не было чем-то новым, в тюрьме все потели, но
они были нервными и взволнованными, глаза у них были
широко раскрыты, и от них пахло страхом.
«Как там идет война?» — спросила Лора.
«Никакой войны», — сказал головорец №1, мужчина средних
лет, которого она видела много раз. Он не был одним из тех, кто
ее ударил. «Тренировка».
«Учения по воздушной тревоге? Посреди ночи? В центре
Бамако?»
«Да. Наша армия. Тренировки. Не беспокойтесь.»
«Ты думаешь, я верю в эту чушь?»
«Не разговаривайте!» — и на неё надели наручники.
Сильно. Больно. Она мысленно смеялась над ними.
Они спустили её вниз, во двор. Затем затолкали в кузов
грузовика. Не в полицейский фургон, а в военный грузовик с
брезентовым верхом, выкрашенный в песочно-жёлтый
пустынный камуфляж. Внутри были деревянные скамейки для
солдат и канистры с водой и бензином.

Её ноги приковали к одной из опорных перекладин под
деревянной скамьей. Она сидела там, ликуя.
Она не знала, куда идет, но теперь все будет подругому.
Она десять минут просидела, обливаясь потом от жары.
Потом привели другую женщину. Белую, блондинку. Приковали
её к скамейке напротив, выскочили из машины и захлопнули
заднюю дверь.
Двигатель завелся с ревом. Они резко тронулись с места.
Лаура осмотрела незнакомку. Она была блондинкой, худой и
костлявой, в полосатой тюремной одежде из парусины. На вид
ей было около тридцати. Она показалась ей очень знакомой.
Лаура поняла, что они с незнакомкой достаточно похожи, чтобы
быть сестрами. Они посмотрели друг на друга и застенчиво
улыбнулись.
Грузовик проехал мимо ворот.
«Лора Вебстер!» — сказала Лора.
«Катье Селус». Незнакомец наклонился вперед, протянув обе
скованные наручниками руки. Они схватили друг друга за
запястья и, неуклюже, сильно пожали друг другу руки, улыбаясь.
«Катье Селус, Корпус ACA!» — торжествующе воскликнула
Лаура.
“Что?”
«Я не знаю, что это значит… Но я это видела на…»
список заключенных.
«Ах!» — воскликнул Селус. — «Азанийский корпус гражданских действий».
Да, я врач. Лагерь помощи.
Лаура моргнула. «Вы из Южной Африки?»
«Теперь мы называем это место Азанией. А вы, вы
американец?»
«Ризома Индастриз Групп».
«Ризоме». Селус вытерла пот со лба, бледного, как у

заключенной. «Я не могу отличить их друг от друга,
транснациональные корпорации…» Она оживилась. «Вы
производите солнцезащитное масло? То масло, от которого темнеет?»
«Что? Нет!» — Лора замолчала, задумавшись. — «Не знаю.
Может, сейчас и знаем. Я давно не общалась».
«Думаю, у тебя всё получится». Селус выглядел серьёзным.
«Это очень важно и замечательно».
«Мой муж использовал это», — сказала Лора. «Возможно,
именно он подсказал Ризоме эту идею. Мой муж очень умный. Его
зовут Дэвид». Упоминание Дэвида заставило целую, погребенную
часть ее души внезапно подняться из могилы. Вот она, прикованная цепями в
кузове грузовика, направляющегося неизвестно куда, но
с несколькими
Эти слова, словно оживляющие ее, заставили ее снова почувствовать себя частью
мира.
Большой, спокойный мир мужей, детей и работы. Слезы внезапно
хлынули по ее лицу. Она улыбнулась Селусу, извиняюще пожала
плечами и посмотрела в пол.
«Вас держали в одиночной камере, да?» — мягко сказал Селус.
«У нас тоже есть ребёнок», — пробормотала Лора. «Её зовут
Лоретта».
«Они держали тебя дольше, чем меня», — сказал Селус. «Это
Прошёл почти год с тех пор, как меня забрали из лагеря.
Лаура энергично покачала головой. «Я… э-э…» Она откашлялась.
«Ты понимаешь, что происходит?»
Селус кивнул. «Я кое-что знаю. То, что я слышал от других
заложников. Последние две ночи — это были авианалеты со
стороны Азании. Моих людей. Возможно, и наших коммандос.
Думаю, они попали в какие-то топливные склады — небо горело
всю ночь!»
«Азания», — произнесла Лаура вслух. Так вот оно что. То, что
она только что пережила. Вооруженное столкновение между
Мали и Азанией. Это казалось маловероятным и неясным.

Нельзя сказать, что войны в Африке были чем-то невероятным,
они случались постоянно. Последние полосы газет, несколько
секунд в новостях по кабельному телевидению. Но они были
реальными, они происходили в реальном мире пыли, жары и
летящих обломков металла.
Южноафриканцы нечасто появлялись в новостях.
Они были не очень модными. «Ваши люди, должно быть, прилетели
издалека».
«У нас есть авианосцы», — с гордостью заявил Селус.
«Мы никогда не подписывали вашу Венскую конвенцию».
«О. Ага». Лаура безразлично кивнула.
Селус осмотрел её клиническим взглядом, как врач, выискивающий
признаки повреждений. «Вас пытали?»
«Что? Нет», — Лора сделала паузу. — «Примерно три месяца назад
меня избили. После того, как я сломала механизм».
Ей было неловко даже упомянуть об этом. Это казалось таким
неуместным. «Не то что те бедняги внизу».
«Мммм»
…да, они пострадали». Это было констатацией факта.
Странно отстраненное, суждение человека, который многое повидал.
Селус взглянул в заднюю часть грузовика. Они находились в самом
центре Бамако, в бесконечном кошмарном пейзаже грязных лачуг и
хижин. Из далекого нефтеперерабатывающего завода поднимались
клубы зловещего желтоватого дыма.
« Вас пытали, доктор Селус?»
«Да. Немного. Сначала». Селус сделал паузу. «На вас напали? Вас
изнасиловали?»
«Нет», — покачала головой Лаура. «Они даже никогда…»
Казалось, он об этом подумал. Не знаю почему…»
Селус откинулся назад и кивнул. «Это их политика. Думаю, это
правда. Что лидером FACT является женщина».

Лаура была ошеломлена. «Женщина».
Селус кисло усмехнулся. «Да… мы, представители слабого пола, в
наши дни склонны много путешествовать».
«Что за женщина стала бы…»
«Ходят слухи, что она правая американская миллиардерша. Или
британская аристократка. Может быть, и то, и другое, а? — почему бы и нет?»
Селус скептически попыталась развести руками; наручники
зазвенели. «Долгие годы FACT был ничем особенным… наемниками.
А потом совершенно неожиданно… очень организованной
организацией. Новый лидер, умный и целеустремленный человек —
с видением. Одна из нас, современных девушек».
Она тихонько усмехнулась.
Повидимому, больше нечего было сказать на эту тему.
В любом случае, это, вероятно, была ложь. «Куда, по-твоему, они нас везут?»
«На север, в пустыню — это я точно знаю».
Селус обдумал это. «Почему они держали тебя взаперти, отдельно от нас? Мы тебя
никогда не видели».
Мы просто видели вашу горничную, вот и всё.
«Что именно?»
«Твой сокамерник, тот маленький бамбарский информатор снизу».
Селус пожал плечами. «Извини. Ты же знаешь, как…»
Ты в тюремном блоке. Люди сходят с ума. Раньше мы называли тебя принцессой.
Рапунцель, да?
«Люди сходят с ума, — сказала Лора. — Мне показалось, что я увидела свою
Оптимальную Личность. Но это были вы, не так ли, доктор? Мы с вами очень
похожи. Вы пришли и оказали мне помощь после того, как меня избили, не так
ли?»
Селус вопросительно моргнул. «„Оптимальная личность“. Это очень
по-американски… Вы из Калифорнии?»
«Техас».
«Это точно была не я, Лора… Я никогда не видела…»
“Ты был в моей жизни раньше тебя”.
Долгая, странная пауза.
«Ты правда думаешь, что мы похожи?»

«Конечно», — ответила Лора.
«Но я бур, африканер. И у вас это есть».
гибридный американский стиль.
Они зашли в тупик. Разговор повис в воздухе, а жар и пыль
поднимались над пустым кузовом грузовика. Она имела дело с
инопланетянином. Каким-то образом связь прервалась. Лора уже
почувствовала жажду, а они еще даже не выехали из города.
Она изо всех сил пыталась поднять нитку.
«Меня держали в одиночной камере, потому что, по их словам, у меня были
атомные секреты».
Селус резко выпрямился, испуганно. «Вы видели бомбу?»
“Что?”
«Ходят слухи о создании полигона для испытаний в Мали».
Пустыня. Место, где организация FACT пыталась создать бомбу.
«Я впервые об этом слышу», — сказала Лора. «Но я видела их
подводную лодку. Они сказали, что на борту были атомные боеголовки.
На субмарине действительно были ракеты. Я это знаю, потому что они попали в
корабль, на котором я находилась, и потопили его».
«Экзоцеты?» — серьезно спросил Селус.
«Да, совершенно верно, именно так».
«Но могли быть и другие ракеты с…»
«Более дальний радиус действия, да? Достаточно большой, чтобы поразить
Преторию?»
«Думаю, да. Но это не доказывает, что это были ядерные бомбы».
«Но если нас отвезут на этот полигон, и мы обнаружим огромный
песчаный кратер, превратившийся в стекло, это уже что-то докажет, не так ли?»
Лаура ничего не сказала.
«Это перекликается с тем, что мне однажды сказал начальник
тюрьмы, — сказал Селус. — Что я им на самом деле не нужен в
качестве заложника — наши города оказались бы в заложниках, если бы мы только
знали».

«Боже, почему люди так разговаривают?» — сказала Лора.
«Гренада, Сингапур…» От этого она очень устала.
«Знаешь, что я думаю, Лора? Мне кажется, нас везут на свой
полигон. Чтобы сделать заявление, да?»
Я, потому что я азаниец, и именно нас, азаниец, им нужно
впечатлить в данный момент. Вы, потому что вы видели их боевой
корабль. Их систему доставки.
«Возможно, наверное». Лаура задумалась. «Что?»
«Тогда? Они нас освободят?»
Зеленоватые глаза Селуса стали отстраненными и замкнутыми.
«Я заложник. Они не позволят Азании напасть на них безнаказанно».
Лаура не могла с этим смириться. «Это не так уж и много».
«Какова цена? Убийство двух беззащитных заключенных?»
«Они, вероятно, убьют нас на камеру. И отправят…»
«Запись передана в разведку армии Азании», — сказал Селус.
«Но вы же все равно всем расскажете, не так ли?»
«Мы с самого начала рассказывали людям о FACT, —
усмехнулся Селус. — Никто бы нам не поверил, если бы мы
сказали, что у Мали есть бомба. Никто не верит нашим словам.
Они только насмехаются над нами и называют нас „агрессивным
империалистическим государством“».
«Ох», — уклончиво ответила Лора.
«Мы — империя, — твёрдо заявил Селус. — Президент
Умтали — великий воин. Все зулусы — великие воины».
Лаура кивнула. «Да, у нас, американцев, тоже был чернокожий
президент».
«Ах, этот твой парень ни чего не добился», — сказал Селус. «У
вас, янки, даже настоящего правительства нет — только
капиталистические картели, да? »
Но президент Умтали сражался в нашей гражданской войне. Он
навел порядок там, где царила жестокость. Блестящий генерал.

Настоящий государственный деятель.
«Рада слышать, что всё получается», — сказала Лора.
«Азанийские чернокожие — лучшие чернокожие люди в мире!»
Они сидели, обливаясь потом. Лора не могла это
проигнорировать. «Слушай, я не большая националистка, но как
насчет… ну, ты понимаешь… джаза, блюза, Мартина Лютера
Кинга?»
Селус поерзала на скамейке. «Мартин Кинг. У него был
«Это как званый ужин, если сравнивать его с нашим Нельсоном Манделой».
«Да, но…»
«Ваши американские чернокожие — это даже не настоящие
чернокожие, не так ли? На самом деле, они все цветные».
Они похожи на европейцев.
“Подождите минуту …”
«Вы никогда не видели моих чернокожих, но я, безусловно,
видел ваших. Ваши американские чернокожие заполняют все
наши лучшие рестораны и играют в азартные игры, используя
свою мировую валюту, в Сан-Сити и так далее… Они богаты и
изнежены».
«Да, я сам из туристического городка».
«У нас военная экономика, нам нужны валютные средства…
Борьба с хаосом… бесконечный кошмар, которым является
Африка… Мы, африканцы, знаем, что значит жертвовать собой».
Она сделала паузу. «Звучит сурово, не правда ли?»
Простите. Но вы, посторонние, не понимаете.
Лаура выглянула из задней части грузовика. «Это правда».
«Похоже, что долг моего поколения — платить».
за ошибки истории.
«Ты действительно уверен, что они нас убьют, не так ли?»
Она смотрела отстранённо. «Мне жаль, что вы должны были в это
вмешиваться».

«Они убили человека в моем доме», — сказала Лора.
«С этого все и началось для меня. Я знаю, что одна смерть
кажется мелочью по сравнению с тем, что произошло в Африке.
Но я не мог оставить это без внимания. Я не мог снять с себя
ответственность за то, что произошло на моей родной земле.
Поверьте, у меня было много времени, чтобы об этом подумать.
И я до сих пор считаю, что был прав, даже если это стоило мне
всего».
Селус улыбнулся.
Они подобрали конвой. За ними вступили в бой два
бронированных полугусеничных бронетранспортера,
подпрыгивая на изрытой колеями дороге, длинные ребристые
пулеметные установки в башнях покачивались.
«Они думают, что нашли ответ», — сказал Селус, глядя на
полугусеничные машины. «В Мали до их прихода было еще
хуже».
«Я не могу представить ничего хуже».
«Это не то, что можно себе представить — это нужно
увидеть».
« У вас есть ответ?»
«Мы держимся и ждём чуда — спасаем всех, кого можем…
Кажется, мы продвинулись в лагерь, прежде чем его захватили
боевики FACT. Меня они взяли в плен, но остальным членам
нашего корпуса удалось сбежать. Мы привыкли к набегам — в
пустыне полно скорпионов».
«Вы служили в Мали?»
«На самом деле, это Нигер, но это всего лишь формальность.
Нет центральной власти. В основном это племенные
военачальники в глубинке. Племенной фронт фулани, Братские
силы Сонрай, всевозможные бандитские армии, воры, ополченцы».
Пустыня кишит ими. И техникой компании FACT тоже.
“Что ты имеешь в виду?”
«Именно так они предпочитают работать. Дистанционно.

Когда они обнаруживают бандитов, они атакуют их с помощью
роботизированных самолетов. Они набрасываются на них в
пустыне. Как стальные гиены, убивающие крыс».
“Иисус.”
«Они специалисты, техники. Они многому научились в Ливане,
Афганистане, Намибии. Как бороться с странами третьего мира, не
позволяя им причинить вам вред».
Они даже не смотрят на них, разве что через экраны компьютеров.
Лаура почувствовала волну узнавания. «Это точно они… Я видела
все, что происходило на Гренаде».
Селус кивнул. «Президент Мали считал, что они отлично справляются со своей
работой. Он назначил их своей дворцовой охраной».
Теперь он марионетка. Думаю, его постоянно пичкают наркотиками.
«Я видел того, кто управляет Гренадой — держу пари, что этого
президента Мали даже не существует. Вероятно, это всего лишь
изображение на экране и несколько предварительно записанных
речей».
«Они могут это сделать ?» — спросил Селус.
«Гренада может — я видел их премьерминистра»
«Исчезнуть в никуда».
Селус обдумал это. Лора видела это по ее лицу — она задавалась
вопросом, сошла ли Лора с ума, или она сама сошла с ума, или же в самых
потаенных уголках мира яркого телевидения зреет что-то темное и ужасное. «Как
будто они маги, — наконец сказала она. — А мы просто люди».
«Да», — сказала Лора, подняв два пальца. — «Но мы солидарны, а
они заняты тем, что убивают друг друга».
Селус рассмеялся.
«Мы тоже победим».
Они начали обсуждать остальных. Лора давно уже запомнила
этот список. Марианна Мередит, телекорреспондент, была
зачинщицей.
Именно она изобрела — или, возможно, уже знала — лучшие
методы контрабанды сообщений.

Лакост, французский дипломат, был их переводчиком — его
родители были африканскими эмигрантами, и он знал два
племенных языка Мали.
Они пытали трех венских агентов. Один из них перешел на
сторону врага, двое других были освобождены или, вероятно,
расстреляны.
Стивена Лоуренса забрали из лагеря организации Oxfam.
Лагеря часто подвергались рейдам — они были свалками скопа,
основного источника пищи для миллионов жителей Сахары.
Черный рынок одноклеточного белка был основной экономикой
региона — «правительство» Мавритании, например, представляло
собой не что иное, как картель по производству скопа.
Иностранные субсидии, несколько калийных рудников и армия
— вот что представляла собой Мавритания.
Чад представлял собой злонамеренную бюрократическую
структуру, ничтожно малую долю аристократов, чьи головорезы
периодически обстреливали голодающие толпы из автоматического оружия.
Суданом управлял радикальный мусульманский безумец,
который советовался с дервишами, в то время как заводы смыло водой.
Аэропорты трескались и взрывались. Алжир и Ливия были
однопартийными государствами, более или менее
организованными в прибрежных провинциях, но в их сахарской
глубинке царил племенной анархизм. Правительство Эфиопии
сохранилось благодаря указу Вены; оно было таким же хрупким,
как засушенный букет, и находилось в осаде десятка сельских
«фронтов действий».
Все они черпали яд из смертоносного наследия прошлого
века — ошеломляющего тонна устаревшего вооружения,
передававшегося от правительства к правительству по
бросовым ценам. От Америки к Пакистану, от моджахедов к
сомалийской отколовшейся группировке, единственной
отличительной чертой которой было священное отчаяние и
жажда мученичества… От России к группе чокнутых

марксистских диктаторов, стреляющих во всё, что хотя бы
отдаленно напоминало буржуазного интеллектуала…
Миллиарды долларов помощи были влиты в страны к югу от
Сахары, навсегда загнав правительства в странные воронки
долгов и жадности, и по мере ухудшения ситуации всё больше
и больше оружия требовалось для «порядка», «стабильности»
и «национальной безопасности», а внешний мир цинично
вздохнул с облегчением, когда его смертоносный хлам был
отправлен людям, всё ещё отчаянно желающим убивать друг друга…
В полдень колонна остановилась. Солдат дал им воды и
каши. Теперь они были в Сахаре…
Они ехали весь день. Водитель отстегнул им ноги. Бежать было
некуда, не сейчас.
Лаура выскочила на улицу под палящим солнцем.
Из-за палящей дымки горизонт был искажен, и колонна автомобилей оказалась
отрезанной от внешнего мира на сверкающей площади из потрескавшихся красных
скал.
В колонне было три грузовика: на первом ехали солдаты, на
втором – радиооборудование, третий был их собственным. А в
хвосте шли два бронированных полугусеничных бронетранспортера.
Никто не вышел из полугусеничных машин и не предложил еду
экипажам. Лора начала подозревать, что экипажей у них нет.
Они были роботами, большими плотоядными версиями
обычного такси-автобуса.
Мерцание пустыни было завораживающим. Она почувствовала
гипнотическое желание выбежать в нее, на серебристый
горизонт. Словно она безболезненно растворится в бескрайнем
пейзаже, исчезнет, как сухой лед, и оставит после себя лишь
чистые мысли и голос из вихря.
Слишком долго в камере. Горизонт казался странным, он
притягивал ее, словно пытаясь вырвать душу наружу через
зрачки. Голову наполняли странные, пульсирующие ощущения
начинающегося теплового удара.

Она быстро справила нужду и забралась обратно в брезентовый
тент грузовика.
Они ехали весь день и весь вечер. Песка не было, только
различные породы, выжженные взрывами и похожие на
марсианские. Километры раскаленных кремней, которые тянулись часами.
и часы, затем песчаниковые хребты миллиона оттенков коричневого и бежевого,
каждый из которых утомителен по сравнению с предыдущим.
Днём они проехали мимо ещё одного военного конвоя, и
однажды вдалеке на южном горизонте пролетел самолёт.
Ночью они съехали с дороги, выстроив грузовики в круг.
Солдаты вбили металлические колышки, крюки, в скалы
вокруг лагеря. «Наблюдатели», — подумала Лаура.
Они снова поели, и солнце село, жутковатый пустынный
закат осветил горизонт розовым огнем. Солдаты раздали им
по хлопчатобумажному армейскому одеялу, и они спали в
грузовике, на скамейках, приковав одну ногу наручниками,
чтобы не подкрасться к солдату в темноте и не растерзать
его ногтями.
Жара покинула скалы, как только солнце зашло. Всю ночь
было ужасно холодно, сухо и по-арктически. С первыми
лучами утреннего солнца она слышала, как скалы трещат,
словно выстрелы, под лучами солнца.
Солдаты заправляли грузовики из канистр, что было
очень жаль, потому что ей впервые пришла в голову мысль,
что канистру с топливом могут вылить на грузовики и
поджечь, если она сможет освободиться, если у нее хватит
сил ее нести и если у нее будет спичка.
У них было больше каши, на этот раз с чечевицей.
Затем они снова отправились в путь, как обычно, преодолевая тридцать миль.
час, сильно подпрыгивая, помятый и поднимая пыль от двух
грузовиков впереди.
К этому моменту они уже всё рассказали друг другу. О том, как

Катье выросла в лагере перевоспитания, потому что её родители
были реакционерами , а не либералами . По её словам, в таких
лагерях всё было не так уж плохо. Буры привыкли к лагерям.
Британцы придумали их во время англо-бурской войны, и, по сути,
сам термин «концентрационный лагерь» был придуман британцами
как обозначение места, где они концентрировали похищенных
мирных жителей-буров. Отец Катье продолжал работать в банке в
городе, в то время как враждующие чёрные группировки
занимались «ожерельями» друг друга, наливая жертвам на головы
бензин и публично сжигая их заживо…
Азания всегда представляла собой череду лагерей: либо рабочихмигрантов,
ютящихся в бараках, либо чернокожие поселения, изолированные полицейскими с
кнутами из носороговской кожи
и пропусками, либо интеллектуалов, годами содержавшихся под
«запретом», согласно которому им по закону было запрещено
вступать в какие-либо группы людей, насчитывающие более трех
человек, и таким образом формировать своего рода независимое
племенное государство, состоящее из одного человека в законном
стеклянном колпаке…
Лаура слышала все это от этой блондинки, которая была так
похожа на нее, и в ответ она могла
Скажу лишь… ну… конечно, у меня тоже есть проблемы… например,
мы с матерью не очень ладим. Знаю, это звучит несерьезно, но,
думаю, на моем месте вы бы придали этому больше значения…
Грузовики сбавили скорость. Они петляли вниз по склону.
«Мне кажется, мы приближаемся к цели», — сказала Лора,
пошевелившись.
«Дай мне посмотреть», — небрежно сказала Катье, встала,
поплелась к задней части грузовика и, приготовившись к худшему,
выглянула наружу из-за брезента. «Я была права», — сказала она.
«Вижу какие-то бетонные бункеры. Там джипы и… о боже, это кратер, Лаура,
кратер размером с долину».
Затем полугусеничный бронетранспортер позади них взорвался.

Он просто разлетелся на куски, как фарфоровая статуэтка, мгновенно и грациозно.
Катье посмотрела на него с выражением детского
восторга, а Лаура внезапно оказалась на полу грузовика, куда она бросилась, —
какойто рефлекс сработал быстрее, чем она успела
подумать. Воздух наполнился ревом и безумным скрежетом
автоматического оружия, пули пронзали брезент плавной линией,
оставляя светящиеся дыры и пересекая фигуру Катье там, где она
стояла. Катье слегка вздрогнула, когда линия шва пересекла ее,
повернулась и посмотрела на Лауру.
с недоуменным выражением лица она упала на колени.
Второй полугусеничный бронетранспортер с силой
перевернулся, когда что-то ударило его в переднюю ось, и
он, весь в дыму, перевернулся, а воздух наполнился свистом
пуль. Лаура подползла к Катье, которая сидела на коленях на
корточках. Катье прижала обе руки к животу, отдернула их,
покрытые кровью, и, посмотрев на Лауру с первым признаком
понимания, осторожно легла на пол грузовика.
Они убивали солдат, находившихся в передней части грузовика.
Она слышала, как они умирают. Казалось, они не стреляли в ответ, всё
происходило мгновенно, со смертельной быстротой, за секунды.
Она слышала пулемётные выстрелы, пронзающие кабину её
собственного грузовика, летящие осколки стекла, элегантное
тиканье сверхзвукового металла, пронзающего металл.
Прилетело еще несколько пуль, разорвавших деревянный пол
грузовика, и осколки весело разлетелись в воздух, словно
смертоносное конфетти. И снова повторился старый трюк с мечом,
пробитым сквозь ствол: пули размером с большой палец
пробивали стены под брезентом, сопровождаемые радостными
криками о попадании.
Тишина.
Ещё несколько выстрелов, с близкого расстояния, в упор. Выстрелы из милосердия.
Из-за задней части грузовика показалась темная рука, сжимающая
пистолет. Фигура в запыленных очках, ее лицо…

Завернутый в темно-синюю вуаль. Призрак посмотрел на них
двоих и пробормотал что-то неразборчивое. Мужской голос.
Мужчина в вуали перепрыгнул через заднюю часть грузовика,
приземлился на корточки и направил пистолет на Лору. Лора
застыла на месте, чувствуя себя невидимой, словно от газа, от нее остались только
белки глаз.
Мужчина в парандже кричал и махал рукой из-за грузовика. На
нем был синий плащ и шерстяные одежды, а грудь была увешана
почерневшими кожаными мешками, подвешенными на ремнях. У
него был патронташ с патронами, изогнутый кинжал размером
почти с мачете и толстые, грязные сандалии на босых, мозолистых
ногах. От него пахло диким животным, сияющим мускусом,
напоминающим запах дней выживания в пустыне и пота.
Прошло несколько мгновений. Катье издала глубокий стон. Ее
ноги дважды дернулись, веки закрылись, обнажив белые круги.
Шок.
В задней части грузовика появился еще один мужчина в вуали.
Его глаза были скрыты за тонированными очками, и он нес ракету,
запускаемую с плеча. Он направил ее на грузовик. Лаура
посмотрела на нее, увидела блеск линзы и впервые поняла, что
это видео.
камера.
«Привет», — сказала она. Она приподнялась и показала камеру.
ее связанные руки.
Первый мародёр поднял взгляд на второго и что-то
произнёс, длинный, плавный поток многосложных слов.
Второй кивнул и опустил камеру.
«Вы можете ходить?» — спросил он.
«Да, но моему другу больно».
«Тогда выходи». Он одной рукой резко дернул за заднюю
часть грузовика. Тот заскрипел — пули сильно деформировали
его. Лаура быстро выползла наружу.

Оператор посмотрел на Катье. «Она плохая. Мы…»
«Придётся её оставить».
«Она заложница. Азания. Она важна».
«Тогда малийцы её зашьют».
«Нет, они этого не сделают, они убьют её! Вы не можете этого допустить!»
«Умри здесь! Она врач, она работает в лагерях!»
Первый мародёр вернулся рысью, неся пояс убитого
водителя, ряды пуль и связку ключей. Он внимательно
изучил наручники Лоры, тут же выбрал нужный ключ и
отстегнул их. Он отдал ей наручники и ключи, слегка
поклонившись и изящно приложив руку к сердцу.
Другие пустынные рейдеры — около двух десятков —
грабили сломанные грузовики. Они ехали на тонких, похожих
на каркасы багги размером с джип, сплошь из труб, спиц и
проволоки. Машины мчались вперед, ловко, бесшумно, как
велосипеды, с хрустом металлических колёс и слабым
скрипом пружин. Их водители
Они были одеты в плащи и вуали. Они выглядели пухлыми, огромными и
призрачными. Они управляли судами, сидя в седлах, над грудами
груза, привязанных под брезентом.
«У нас нет времени». Крупный налетчик с камерой помахал
остальным и крикнул на их языке. Те в ответ радостно закричали, и пешие воины
начали садиться на лошадей и складывать добычу:
патроны, оружие, канистры.
«Я хочу, чтобы она выжила!» — крикнула Лора.
Он смотрел на нее сверху вниз. Высокий мародер в очках, лицо в
маске и тюрбане, тело, перевязанное ремнями и вооруженное. Лаура встретилась с
ним взглядом, не дрогнув.
«Хорошо», — сказал он ей. «Это твое решение». Она почувствовала
всю тяжесть его слов. Он говорил ей, что она снова свободна. Вышла из тюрьмы, в
мир решений и последствий. Ее охватило сильное
чувство эйфории.
«Возьмите мою камеру. Не трогайте спусковые крючки». Незнакомец

взял Катье на руки и отнёс её к своему багги, припаркованному в пяти метрах от
грузовика.
Лаура последовала за ним, таща за собой фотоаппарат. Разровненная бульдозером
дорога обжигала ей босые ноги, и она, подпрыгивая и
шатаясь, добралась до тени багги. Она посмотрела вниз по склону.
Железный обломок испарившейся башни обозначал «нулевой уровень».
Атомный кратер оказался не таким глубоким, как она ожидала. Он был мелким и
широким, испещренным зловещими полосами, лужами стекловидного шлака,
разбитыми, как потрескавшаяся грязь. Он выглядел обыденным, жалким, забытым,
как старая яма для раскопок токсичных отходов.
Джипы с ревом отъезжали от бункера, поднимаясь по склону. Сзади ехали солдаты,
гарнизон полигона, обслуживавшие пулеметы на поворотных креплениях.
Они открыли огонь с расстояния в полмили. Лора увидела, как в двадцати ярдах
ниже них поднимается пыль от попаданий, а затем, вяло, послышался отдаленный
гул выстрелов.
Незнакомец перекладывал свой груз. Осторожно, задумчиво. Он мельком взглянул
на приближающиеся вражеские джипы, как мужчина взглянул бы на наручные
часы. Он повернулся к Лоре. «Садись сзади и держи её».
“Все в порядке.”
«Хорошо, помогите мне с ней». Они уложили Катье в освободившееся грузовое
отделение на бок. Глаза Катье снова открылись, но выглядели затуманенными,
ошеломленными.
С обломков одного из самолетов раздавался грохот пулеметных выстрелов.
полугусеничных бронетранспортеров.
Головной джип внезапно неуклюже взмыл в воздух. Он тяжело упал,
разлетевшись на куски, а мужчины и
Обломки разлетелись в разные стороны. Затем до них донеслись
звуки взрыва противопехотной мины. Два других джипа резко
остановились, занесло на обочине дороги. Лаура забралась в
машину, обняв Катье.
«Не опускайте головы». Незнакомец оседлал лошадь и привел
повозку в движение. Они помчались прочь. Свернули с дороги, в
пустыню.
В мгновение ока они скрылись из виду. Это была низкая,
холмистая пустыня, усеянная красными, потрескавшимися
обломками и покрытыми раскаленным лаком валунами. Изредка

встречались колючие кусты высотой по пояс, тонкие, как мишура,
пучки сухой травы. Дневная жара была смертельной, обрушиваясь
на поверхность, словно рентгеновские лучи.
Пуля попала в Катье примерно в двух дюймах слева от пупка и
вышла из спины, задев плавающее ребро. В сильную сухую жару
обе раны быстро зажили, на спине и животе образовались темные
блестящие комки застывшей крови. У нее был сильный порез на
голени, повреждение от занозы, подумала Лаура.
Сама Лора осталась невредима. Она слегка вскрикнула,
плюхнувшись в кузов грузовика. Вот и все. Она была поражена
своей удачей — пока не задумалась о везении женщины, которая
дважды в жизни была расстреляна из пулемета, даже не вступив в
какую-нибудь армию.
Они проехали около трех миль, мчась и виляя. Мародер
сбавил скорость. «Они будут преследовать нас», — крикнул
он ей в ответ. «Не джипы — самолеты. Мне нужно двигаться
дальше, и мы немного позагорим. Укрой ее брезентом. И
прикрой голову».
«Чем?»
«Посмотри в ту сумку. Нет, не в ту! Это противопехотные
мины».
Лаура ослабила брезент и натянула на Катье клапан, затем
оторвала от него вещевой мешок. Одежда — она нашла
грязную военную рубашку. Она накинула ее на голову и шею,
как бурнус, и обмотала ею лоб рукавами.
С большим трудом и неуклюжестью ей удалось снять с
Катье наручники. Затем она сбросила оба комплекта с кузова
грузовика и отбросила ключи.
Злые вещи. Например, металлические паразиты.
Она забралась на груду груза, вслед за своим спасателем.
Он передал ей свои защитные очки. «Попробуй эти». Его
глаза были ярко-голубыми.

Она надела их. Резиновые ободки коснулись её лица,
холодного от его пота. Мучительный взгляд тут же исчез.
Она была благодарна. «Вы американец, не так ли?»
«Калифорниец». Он поправил вуаль, показав ей свое лицо. Это
была искусно сшитая племенная вуаль, длиной в несколько метров.
Ткань обволакивала его лицо и голову высоким ребристым
тюрбаном, концы которого свисали с плеч. Грубый растительный
краситель испачкал его щеки и рот, оставив на его морщинистом
англосаксонском лице полосы индиго.
У него была примерно двухнедельная рыжеватая щетина с
проплешинами. Он коротко улыбнулся, обнажив ряд невероятно
белых американских зубов.
Он выглядел как тележурналист, потерпевший ужасную и
безвозвратную неудачу. Она сразу предположила, что он
наемник, какойто военный советник. «Кто вы такие?»
«Мы — Культурная революция Инадинов. А вы?»
«Группа компаний Rizome Industries. Лаура Вебстер.»
«Да? У тебя наверняка есть что рассказать, Лора Вебстер». Он
посмотрел на нее с внезапным пристальным интересом, словно
сонный кот, высматривающий добычу.
Неожиданно ее охватило сильное чувство дежавю. Она
вспомнила, как в детстве ездила с бабушкой в экзотический
заповедник. Они остановились на машине, чтобы посмотреть,
как огромный лев-самец грызет тушу на обочине дороги.
Воспоминание поразило ее: эти огромные белые зубы, рыжеватая
шерсть, морда, покрытая пятнами крови до самых глаз.
Лев спокойно смотрел на нее сквозь оконное стекло, и его взгляд
был точно таким же, как сейчас смотрел на нее незнакомец.
«Что такое Инадин?» — спросила Лаура.
«Вы знаете туарегов? Сахарское племя? Нет, значит?» Он
опустил подол тюрбана, прикрывая глаза. «Ну, неважно. Они
называют себя «Кель Тамашек». «Туареги» — так их называют

арабы, это значит «боговечно покинутые». Он снова набирал
скорость, умело объезжая самые крупные валуны. Подвеска
смягчала удары — хорошая конструкция, подумала она
рефлекторно. Широкие проволочные колеса почти не
оставляли следов.
«Я журналист, — сказал он ей. — Фрилансер. Я освещаю
их деятельность».
“Как тебя зовут?”
«Грэшем».
«Джонатан Грешем?»
Грешем долго смотрел на неё.
Удивлённая, я об этом подумала. Он снова её осуждал.
Казалось, он постоянно её осуждал. «Вот тебе и „глубокое
прикрытие“», — наконец сказал он. «В чём дело? Я теперь
знаменит?»
«Вы полковник Джонатан Грешем, автор книг «Доктрина
Лоуренса» и «Постиндустриальное восстание»?»
Грешем выглядел смущенным. «Слушай, я совершенно
ошибался в той книге. Я тогда ничего не знал, это была в
основном теория, кое-как написанная чушь. Ты же ее не
читал , правда?»
«Нет, но я знаю людей, которым эта книга очень понравилась».
«Любители».
Она посмотрела на Грешема. Он выглядел так, словно родился в
чистилище и вырос на полу ада. «Да, наверное, так и есть».
Грешем задумался. «Ты слышал обо мне от своих тюремщиков,
да? Знаю, они читали мои записи».
Вена тоже это прочитала, хотя, похоже, это им мало чем помогло.
«Это должно что-то значить! Ваши ребята в деле!»
«Маленькие велосипеды просто уничтожили весь конвой!»
Грешем слегка поморщился, словно художник-авангардист,
которого хвалит невежда. «Если бы у меня была более точная

информация… Сочувствую по поводу вашей подруги. Судьба войны,
Лаура».
«На моем месте с таким же успехом мог оказаться я».
«Да, со временем это понимаешь».
«Как думаешь, она выживет?»
«Нет, не могу. Если бы кто-то из нас получил такое серьёзное
ранение, мы бы просто всадили ему пулю». Он взглянул на Лору. «Я
бы мог», — сказал он. Она это видела, он был по-настоящему
великодушен.
«Ей нужны не новые пули, ей нужна операция».
Есть ли врач, с которым мы можем связаться?»
Он покачал головой. «В трёх днях пути отсюда находится лагерь
помощи для жителей Азании. Но мы туда не поедем — нам нужно
перегруппироваться на местном складе».
Мы должны заботиться о собственном выживании — мы не можем
проявлять рыцарские поступки.
Лаура протянула руку и схватила плотный халат.
Грешему за плечо: «Она умирает!»
«Вы сейчас в Африке. Умирающие женщины здесь не редкость».
Лаура глубоко вздохнула.
Она достигла критической точки.
Она изо всех сил пыталась думать. Она огляделась вокруг,
пытаясь прояснить голову. Ее разум был полон обрывков
информации. Казалось, пустыня вокруг испаряет ее. Вся сложность
исчезала — все было одновременно суровым, простым и
первозданным. «Я хочу, чтобы ты спас ей жизнь, Джонатан
Грешем».
«Это плохая тактика», — сказал Грешем. Он не смотрел на нее,
наблюдая за дорогой. «Они не знают, что она смертельно ранена.
Если она важная заложница, они будут ожидать, что мы
направимся в этот лагерь. А мы не жили так долго, делая то, чего от нас ожидает
FACT».

Она отступила от него. Сменила тему. «Если они заденут этот
лагерь, ВВС Азании растопчут все, что осталось от их столицы».
Он посмотрел на неё так, словно она сошла с ума.
«Это правда. Четыре дня назад азанийцы сильно ударили по
Бамако. Топливные склады, спецназ, всё что угодно. Со своего
авианосца».
«Ну, будь я проклят», — Грешем вдруг усмехнулся.
Никакого утешения — оно было диким. «Расскажи мне подробнее,
Лора Вебстер».
«Вот почему нас везли на полигон для испытаний атомной бомбы.
Чтобы сделать пропагандистское заявление, запугать жителей
Азании. Я видел их атомную подводную лодку. Я даже жил на ней.
Несколько недель».
«Боже мой, — сказал Грешем. — Вы всё это видели?»
«Очевидец?»
«Да, я это сделал».
Он поверил ей. Она видела, как тяжело ему, что эта новость
меняет основные представления о его жизни. Или, по крайней мере, основные
представления о его войне, если вообще была какая -то
разница между его жизнью и войной. Но он понимал, что она говорит правду.
Между ними прозвучала что-то простое и человеческое.
«Нам нужно взять интервью», — пробормотал он.
Интервью. У него же была камера, правда? Она почувствовала
замешательство, облегчение и смутный стыд. Она посмотрела
Вернулся к этому моральному основополагающему принципу. Он всё ещё был там.
«Спасите жизнь моего друга».
«Можем попробовать». Он встал в седле и вытащил из-за пояса
что-то — белый складной веер.
Он резко распахнул телефон, поднял его над головой и помахал им, как семафором.
Впервые Лаура поняла, что в поле зрения появился
еще один туарег — похожий на жука силуэт, почти скрытый в мареве, в миле к
северу. Точка, словно ответный проблеск.
Катье издала хриплый, звериный стон.

«Не позволяйте ей слишком много пить», — предупредил Грешем.
«Лучше прижмите её шваброй».
Лаура переместилась в заднюю часть помещения.
Катье была в сознании, бодрствовала. В её страданиях было чтото огромное,
первобытное, ужасающее. Разговоры и мысли мало что могли изменить —
невозможно было спорить со смертью. Её
лицо было похоже на череп, и она боролась в одиночку.
Шли часы, и Лора делала все, что могла. Несколько слов с
Грешемом, и она узнала, что у него было хоть что-то, что могло
помочь. Подкладки для головы и плеч Катье. Кожаные мешки с
водой, которая на вкус была безвкусной и дистиллированной.
Немного кожного жира, пахнущего животным жиром. Черное пятно
на скулах, чтобы смягчить блики.
Выходное ранение на спине было самым серьёзным. Оно было
неровным, и Лора опасалась, что вскоре в нём разовьётся гной.
Во время самых сильных толчков корочка дважды лопалась, и по
позвоночнику Катье протекла тонкая струйка крови.
Они остановились один раз, когда наехали на валун, и правое
переднее колесо начало скрипеть. Затем снова, когда Грешем
заметил то, что принял за патрульные самолеты, — это оказалась
пара грифов.
С закатом солнца Катье начала бормотать вслух. Обрывки
жизни. Ее брат-юрист. Письма матери на бумаге с цветочным
рисунком. Чаепития. Школа этикета. Ее разум в бреду пытался
представить себе что-то за много миль и лет отсюда. Крошечный
центр человеческого порядка в круге пустынного горизонта.
Грешем ехал за рулем до поздней ночи. Казалось, он хорошо
знал местность. Она ни разу не видела, чтобы он смотрел на карту.
Наконец он остановился в извилистом русле ручья — «вади»,
как он его называл. Песчаные глубины пересохшей реки были
заросли кустарником высотой до пояса, который вонял креозотом
и был полон мелких раздражающих колючек.
Грешем спешился, взвалив на плечо вещевой мешок. Он

вытащил свой изогнутый мачете и начал рубить кусты. «Самые
опасные самолеты появляются после наступления темноты», — сказал он.
«Они используют инфракрасное излучение. Если они вообще попадут в нас, то…»
«Наверное, вытащим скутер». Он начал накрывать повозку кустами, маскируя её.
«Так что мы будем спать подальше от неё. Вместе с
багажом».
«Хорошо». Лаура выползла из задней части повозки, вся
избитая, грязная, измученная до костей. «Чем я могу помочь?»
«Вы можете одеться по-пустынному. Попробуйте рюкзак».
Она обошла грузовик с противоположной стороны и, неуклюже
распахнув рюкзак, обнаружила внутри рубашки, запасные
сандалии, длинную, грубую тунику выцветшего синего цвета,
мятую, скомканную и испачканную. Она сняла тюремную блузку.
Боже, какая она была худая. Видно было каждое ребро. Худая,
старая и измученная, словно существо, которое нужно убить. Она
втиснулась в тунику — плечевые швы доходили до середины
бицепсов, а рукава свисали до костяшек пальцев. Но она была
плотной и размякла от долгой носки. От нее пахло Грешемом,
словно он ее обнял.
Странная мысль, от которой кружится голова. Ей было неловко.
Она была просто жалким зрелищем. Грешему явно не нужна была
сумасшедшая…
Земля вздрогнула и ударила её. Она лежала, обмотавшись
руками и ногами, в полном недоумении. Полная неразбериха.
С течением времени появились смутные боли и накатывающие волны
головокружения.
Грешем крепко держала ее за руки.
Она посмотрела на него пустым взглядом. Он дал ей воды. Вода
достаточно освежила ее, чтобы она почувствовала собственное недомогание.
«Ты потеряла сознание», — сказал он. Она кивнула, впервые поняв его слова.
Грешем поднял её. Он нёс её, как свёрток воздушных шаров; она чувствовала себя
лёгкой, опустошённой, словно птичья кость.
К стене оврага был приколот навес. Ветрозащитная полоса с

невысокой, изогнутой крышей из ткани с пустынным камуфляжем. Под крышей над
одетым в белую полосатую тюремную фигуру Катье — еще
одного туарегского налетчика — склонилась темная фигура, у которого за спиной
была длинная снайперская винтовка. Грешем опустил Лауру на землю, обменялся
несколькими словами с туарегом, который мрачно кивнул. Лаура забралась в
палатку и почувствовала под пальцами грубую шерсть — ковер.
Она свернулась калачиком на нём. Туареги напевали себе под нос.
Бесстрастно разговаривая сам с собой под сияющими звездами.
Ее разбудил резкий запах чая. Едва рассвело, на востоке засияло
красное полярное сияние. Кто-то накрыл ее теплым ковром ночью. У нее была еще
и подушка — мешочек из мешковины с трафаретным рисунком странной угловатой
формы. Она села, чувствуя боль.
Туареги мягко и учтиво протянули ей чашку, словно это
было что-то драгоценное. Горячий чай был темно-коричневого
цвета, пенистый и сладкий, с резким мятным привкусом.
Лаура отпила глоток. Чай был сварен, а не заварен, и
подействовал на нее как сильный нарк отик, вяжущий и
резкий. Он был отвратительным, но она чувствовала, как он
сковывает ее горло, словно дубленую кожу, готовя ее к
выживанию еще один день.
Туарегский полуотвернулся, застенчиво приподнял вуаль
и с одобрением чавкнул.
Затем он открыл мешочек на завязках и предложил ей это.
Маленькие коричневые комочки чего-то — похожего на арахис.
Какаято сушеная скорпена. На вкус как засахаренные опилки.
Завтрак. Она съела две горсти.
Из сгущающихся молний появился Грешем, огромная
фигура, обмотанная до самых глаз, с еще одной сумкой на
плече. Он быстрыми, ритуальными жестами разбрасывал чтото по земле.
Может быть, следовая пыль? Она понятия не имела.
«Она пережила ночь, — сказал ей Грешем, отряхивая руки.
— Даже немного поговорила сегодня утром».
«Упрямые эти буры».
Лаура с трудом поднялась. Ей было стыдно: «Я ни на что не
годна, правда?»

«Это не ваш мир, не так ли?» Грешем помог туарегу
открепить и сложить палатку. «Погони почти не было,
На этот раз… Мы заложили несколько сигнальных ракет,
возможно, это отвлекло самолеты. Или они могут подумать, что
мы азанийские коммандос… Надеюсь, так и будет. Мы можем
спровоцировать чтонибудь интересное».
Его наслаждение ужаснуло её. «Но если у FACT есть бомба…
Нельзя провоцировать людей, способных разрушать целые
города!»
Он не был впечатлен. «В мире полно городов».
Грешем взглянул на наручные часы на плетеном кожаном
браслете. «Впереди долгий день, поехали».
Он переупаковал повозку — переложил часть груза в другой
грузовик. Катье лежала, свернувшись калачиком, в тени брезента,
с открытыми глазами.
«Доброе утро», — прошептала она.
Лаура села рядом с ней, подперев спину и ноги.
Грешем толкнула повозку ногой. Она неохотно заскулила, набирая
скорость — батарея разряжается, подумала она.
Она взяла Катье за запястье. Легкий, трепещущий пульс.
«Мы вернем тебя к твоему народу, Катье».
Катье моргнула, ее веки были покрыты венами и бледными веками. Она заставила
себя…
Слова: «Он дикарь, анархист…»
«Постарайся отдохнуть. Мы с тобой это переживем. Выживем,
чтобы рассказать об этом». Солнце выглянуло из-за горизонта,
ярко-желтый ледяной столб жара.
Время шло, и жара нарастала с каждой пройденной милей.
Они покидали бескрайнюю Сахару и пересекали страну,
больше похожую на землю.
Когда-то здесь паслись коровы — они проходили мимо

мумий мертвых животных, древних костяных кукол,
обмотанных потрескавшейся кожей.
Она никогда не осознавала масштабы африканской
катастрофы. Это был континентальный, планетарный
масштаб. Они проехали сотни миль, не увидев ни одного
человека, ничего, кроме нескольких кружащих птиц и следов
ящериц. Она думала, что Грешем ведёт себя легкомысленно,
намеренно жестоко, но теперь понимала, насколько мало
его волнует FACT и его вооружение. Они жили здесь, это был
их дом. Атомная бомбардировка вряд ли могла бы сделать
ситуацию хуже. Она лишь усугубила бы её.
В середине дня истребитель FACT обнаружил один из
туарегских багги и поджег его. Лаура даже не видела
самолета, никаких следов смертельной схватки, кроме
далекого столба дыма, не осталось. Они остановились и
искали укрытие в течение получаса, пока у дрона не
закончилось топливо или боеприпасы.
Пока они ждали, их тут же настигли мухи.
Огромные, наглые сахарские мухи, словно магниты, прилипли
к окровавленной одежде Катье. Они должны были быть…
Они отцеплялись, отталкивались, прежде чем уйти. Даже тогда
они двигались лишь короткими жужжащими дугами и снова
загорались. Лаура отчаянно боролась с ними, морщась, когда
они падали на ее очки, пытаясь отхлынуть с носа и губ.
Наконец, разрозненный караван передал сигналы по
семафору. Возница остался невредим; его подобрал товарищ и
вынес пригодные для использования обломки.
«Ну вот и всё», — сказал Грешем ей, когда они ехали дальше.
Откуда-то он достал потрёпанные зеркальные солнцезащитные
очки. «Теперь они знают, куда мы едем, если не знали раньше.
Если бы мы были благоразумны, мы бы залегли на дно,
отдохнули, поработали над машинами».

«Но она умрёт».
«Скорее всего, она даже не переживет ночь».
«Если она смогла, значит, и мы сможем».
«Неплохая ставка», — сказал он.
Они остановились после наступления сумерек в заброшенной
фермерской деревне с безкрышными, выветренными
глинобитными стенами. В руинах загона росли колючие кусты,
а длинный, ползучий овраг расщелинял молотильную площадку деревни.
Почва в примитивных оросительных каналах была настолько
сильно засолена, что покрылась блестящей соленой коркой.
Глубокий каменный колодец пересох. Здесь жили люди.
раз — из поколения в поколение, на протяжении тысячи племенных
лет.
Они оставили повозку спрятанной в одном из разрушенных
домов и разбили лагерь в глубине оврага, под звёздами. На
этот раз у Лауры было больше сил — она больше не
чувствовала головокружения и изнеможения. Пустыня
высушила её изнутри, обнажив некий рефлексивный слой
жизненной энергии. Она перестала беспокоиться. Это был
животный аскетизм.
Грешем поставил палатку и разогрел миску супа с помощью
электрической катушки. Затем он исчез, отправившись пешком
проверить какойто отколовшийся столб своего фургона. Лаура с
благодарностью отпила глоток маслянистого бульона. Запах разбудил Катье,
лежавшую там же.
«Голодна», — прошептала она.
«Нет, вам не следует это есть».
«Пожалуйста, я должен. Я должен, хотя бы немного. Я не хочу
умереть от голода».
Лаура всё обдумала. Суп. Хуже было не намного.
Это, безусловно, лучше, чем вода.
«Ты много ела», — обвинила ее Катье, ее взгляд был затуманен и

словно призрак. «Ты так много ела. А я ничего не ела».
«Хорошо, но не слишком много».
«Вы можете это себе позволить».
«Я пытаюсь понять, что для тебя будет лучше…» Ответа не
последовало, лишь глаза, полные боли, подозрения и
лихорадочной надежды. Лаура наклонила миску, и Катье
отчаянно сглотнула.
«Боже, так намного лучше». Она улыбнулась, проявив
невероятную смелость. «Мне стало лучше… Спасибо вам
огромное». Она отвернулась, тяжело дыша.
Лаура откинулась на спинку своей пропитанной потом
джеллабы и задремала. Она проснулась, почувствовав, как
Грешем забирается в навес. Снова было ужасно холодно, как в
лунном Сахаре, и она чувствовала тепло, исходящее от его
внушительных размеров — большого, мужского и плотоядного.
Она села и помогла ему пробраться под ковер.
«Сегодня мы двигались быстро», — пробормотал он. Тихий
голос пустыни, едва различимый, нарушал тишину. «Если она
жива, мы доберемся до ее лагеря к середине утра. Надеюсь,
там не полно азанских коммандос. Длинная рука
империалистического закона и порядка».
«„Империалист“. Это слово мне ничего не говорит».
«Нужно отдать им должное», — сказал Грешем. Он смотрел
на Катье, который лежал без сознания, тяжело дыша.
«В какойто момент казалось, что их маленький муравейник
вот-вот рухнет, но они каким-то образом выстояли… Остальные…»
Африка развалилась, и с каждым годом они продвигаются всё
дальше на север, они, их чёртовы копы и своды правил».
«Они лучше, чем FACT! По крайней мере, они помогают».
«Черт возьми, Лора, половина членов FACT — это белые фашисты, которые
раскололись, когда в Южной Африке ввели принцип «один человек — один голос».
Разница ничтожна… У вашего друга-врача может быть пряник

вместо кнута, но пряник — это всего лишь кнут, только в другом
смысле.
«Я не понимаю». Это казалось таким несправедливым. «Что?»
Вы хотите?”
«Я хочу свободы». Он шарил по своей дорожной сумке.
«Лора, видя, как мы бежим, ты понимаешь, что мы гораздо
больше, чем кажется. Культурная революция индейцев — это не
просто очередное дурное название, это культура, за которую
они борются, за которую умирают… Не то чтобы то, что есть у
нас, было чистым и благородным, но здесь перешли все
границы. Граница численности населения и граница ресурсов.
Они пересеклись в Африке в месте, которое называется
катастрофой. И после этого всё более или менее превращается
в хаос. И более или менее в преступление».
Ее охватило чувство дежавю. Она тихо рассмеялась. «Я это
уже слышала. В Гренаде и Сингапуре, в гаванях. Ты тоже
островитянин. Кочевой остров в пустынном море». Она
помолчала. «Я твой враг, Грешем».
«Я это знаю, — сказал он ей. — Я просто делаю вид, что это не
так».
«Мне место там, если я когданибудь вернусь».
«Корпоративная девушка».
«Это мои люди. У меня есть муж и ребенок, которых я не
видела два года».
Эта новость, похоже, его не удивила. «Ты был на войне, —
сказал он. — Ты можешь вернуться в место, которое называл
домом, но оно уже никогда не будет прежним».
Это было правдой. «Я знаю это. Я чувствую это внутри себя.
бремя того, что я видел».
Он взял её за руку. «Я хочу услышать всё. Всё о тебе, Лаура,
всё, что ты знаешь. Я журналист . Я работаю под разными
именами. Sacramento Internet, City of Berkeley Municipal Video

Cooperative, ещё около десятка, время от времени. У меня есть
спонсоры… И в одной из сумок лежит косметика для видеосъёмки».
Он был очень серьёзен. Она начала смеяться. От этого у неё
всё внутри пересохло. Она упала на него в темноте.
Он обнял ее. Внезапно они начали целоваться, его борода
царапала ей лицо. Ее губы и подбородок были обгоревшими на
солнце, и она чувствовала, как щетинки пронзают жирный слой
масла и пота.
Ее сердце бешено заколотилось, охватило маниакальное
возбуждение, словно ее сбросили со скалы. Он был
Она прижимала её к земле. Всё происходило быстро, и она была к этому готова —
ничто не имело значения.
Катье громко застонала у их ног, издав скрипучий, бессознательный звук. Грешем
остановился, а затем скатился с нее. «О, боже», — сказал он.
«Извини».
«Хорошо», — выдохнула Лаура.
«Слишком странно», — неохотно сказал он. Он сел, убирая
руку в плаще из-под ее головы. «Она там внизу умирает в
этом чертовом дахауском наряде… а я оставил свои
презервативы в скутере».
«Полагаю, они нам нужны».
«Черт возьми, да, это Африка. Любой из нас может быть носителем
вируса и не знать об этом годами». Он говорил прямо, без смущения. Он был
уверен в себе.
Она приподнялась. Воздух был наполнен ощущением их близости.
Она взяла его за руку, погладила её. Это не причиняло боли.
Теперь между ними все наладилось, напряжение спало.
Она чувствовала себя открытой для него и была рада быть открытой. Это лучшее из
человеческих чувств.
«Всё в порядке, — сказала она. — Обними меня».
Обними меня. Это хорошо.
«Да». Долгое молчание. «Хочешь поесть?»
У нее сжался желудок. «Боже, как же меня это достало».

«У меня есть немного калифорнийских морских ушек и
пара банок копченых устриц, которые я приберегла для
особого случая».
У нее изо рта навернулось чувство голода. «Копченые устрицы».
Нет. Правда?
Он похлопал по своей дорожной сумке. «Вот здесь. В моей
сумке для экстренной эвакуации. Не хотел бы их потерять, даже
если бы они подожгли скутер. Подожди, я зажгу свечу». Он
расстегнул молнию. Вспыхнул свет.
Ее глаза сузились. «Это увидят самолеты?»
Свеча загорелась, освещая его голову сзади. Рыжеватокоричневые волосы
спутались в копне. «Если они это сделают, давайте умрём, поедая устрицы». Он
вытащил из сумки три
жестяные банки. Их яркая американская бумага блестела. Чудесные
сокровища из империи потребительства.
Он открыл одну банку ножом. Они ели руками, как кочевники.
Насыщенный вкус обрушился на сморщенные вкусовые рецепторы
Лоры, словно лавина. Аромат затопил всю ее голову; она
почувствовала головокружение от удовольствия.
Ее лицо горело, и в ушах звенело. «В Америке такое бывает каждый день», —
сказала она. Ей пришлось произнести это вслух, чтобы
проверить чудодейственный эффект.
«Лучше, когда их нельзя получить», — сказал он. «Это же ужасно,
правда? Извращенно. Как будто бьешь себя молотком по голове,
потому что так приятно, когда останавливаешься». Он выпил сок
из банки. «Некоторые люди так устроены».
«Поэтому ты и приехал в пустыню, Грешем?»
«Возможно, — сказал он. — Пустыня чиста. Дюны — сплошные
линии и формы. Как хорошая компьютерная графика». Он
отложил банку в сторону. «Но это еще не все. Это место —
эпицентр катастрофы. Катастрофы — это то место, где я живу».
«Но вы же американка, — сказала она, глядя на Катье. — Вы сами
решили приехать сюда».

Он задумался. Она чувствовала, как он работает.
Что-то замышляет. Какоето обдуманное признание.
«Когда я был ещё школьником, — сказал он, — однажды в мой класс
пришли ребята из телекомпании с камерами. Они хотели узнать, думаем ли мы о
будущем. Они взяли у нас несколько интервью».
Половина из нас говорила, что станет врачами, космонавтами и все в таком духе. А
другая половина просто думала, что сгорит в авариях на месте трагедии». Он
отстраненно улыбнулся. «Я был одним из таких детей.
Помешанный на катастрофах. Знаешь, со временем к этому привыкаешь.
Доходит до того, что начинаешь чувствовать себя неловко, когда дела начинают
налаживаться». Он встретился с ней взглядом. «Но ты не такой».
«Нет, — сказала она. — Наверное, родилась слишком поздно. Я была уверена,
что…»
«Это могло бы улучшить ситуацию».
«Да, — сказал он. — Это и моё оправдание».
Катье вяло шевелилась.
«Хотите морского ушка?»
Лаура покачала головой. «Спасибо, но я не могу. Я не могу наслаждаться этим, не
сейчас, не перед ней». Богатая еда.
Ее организм охватил сильный приступ сонливости.
Она прислонила голову к его плечу. «Она умрет?»
Ответа нет.
«Если она умрёт, а ты не пойдёшь в лагерь, что тогда будет?»
«А ты со мной делаешь?»
Долгое молчание. «Я отведу тебя в свой гарем, где я…»
«Покрой своё тело серебром и изумрудами».
«Боже мой». Она уставилась на него. «Какая чудесная
ложь».
«Нет, не буду. Я найду способ вернуть тебя в твою сеть».
«После собеседования?»
Он закрыл глаза. «Не уверен, что это хорошая идея.
Возможно, у тебя есть будущее во внешнем мире, если ты
будешь молчать о FACT, о бомбе и о Вене. Но если ты
попытаешься рассказать о том, что знаешь… это

маловероятно».
«Мне всё равно, — сказала она. — Это правда, и мир
должен её узнать. Я должна её рассказать, Грешем».
Все.”
«Это неразумно, — сказал он. — Они посадят тебя за решетку, и
они не будут слушать».
«Я заставлю их слушать, я могу это сделать».
«Нет, ты не можешь. Ты в итоге станешь никчемным человеком,
как я. Подвергнешься цензуре, будешь забыт. Знаю, я пытался. Ты…»
«Недостаточно масштабный, чтобы изменить Интернет».
«Никто не достаточно велик. Но это должно измениться».
Он погасил лампу.
Катье разбудила их перед рассветом. Ее вырвало, и она кашляла.
Грешем быстро зажег свечу, и Лора склонилась над ней на колени.
Катье была раздута и вся сияла от жара. Корочка на животе лопнула, и она снова
истекала кровью. От раны исходил ужасный запах, запах смерти, фекалий и
инфекции. Грешем держал над ней свечу.
«По-моему, это перитонит».
Лауру охватило отчаяние. «Мне не следовало ее кормить».
«Вы её покормили ?»
«Она умоляла меня! Я должен был! Это было милосердием…»
«Лаура, нельзя кормить человека, которому прострелили живот».
«Черт возьми! С таким человеком нельзя поступать ни при каких
обстоятельствах…» Она смахнула слезы: ярость. «Черт возьми, она
умрет после всего, что с ней случилось!»
«Она ещё жива. Нам пока не дошло до этого момента».
Пойдем.”
Они погрузили её в грузовик, и она, блуждая в темноте, вдруг
начала говорить. Удивительно, но Катье заговорила.
Бормотание на английском и африкаансе. Молитвы. Она не

хотела умирать и теперь взывала на Бога. На какого бы
безумного Бога ни управляла Африка, словно Он наблюдал за
всем этим и одобрял его.
Лагерь представлял собой территорию площадью в одну квадратную милю,
состоящую из белых бетонных блокпостов, окруженных высоким сетчатым забором.
Они свернули на дорогу, огороженную с обеих сторон
заборами, которая вела к центру этого места.
Дети бросились к ограде. Сотни людей, лица проносились
мимо. Лора не могла смотреть на них. Она смотрела на
единственное лицо в толпе. Чернокожая девушка-подросток
в ярко-красном полиэстеровом сарафане, купленном в
благотворительном магазине среди американской одежды.
Дюжина дешевых пластиковых цифровых часов висела, как
браслеты, на ее тонких предплечьях.
Она привлекла внимание Лоры. Это воодушевило её. Она
просунула руки сквозь сетку и с энтузиазмом стала умолять:
«Мама, мама! Чай из Китая, мама! Сахарная каша!» Грешем
мрачно продолжал ехать. Девушка закричала ещё громче,
сотрясая забор своими тонкими руками, но её голос заглушили
крики других. Лора почти обернулась, чтобы посмотреть
назад, но в последний момент остановилась, униженная.
Впереди были ворота. Для защиты от солнца был расстелен
полосатый военный парашют. Чернокожие солдаты.
в пестрой пустынной форме, с широкополыми рейнджерскими

фуражками, приколотыми с одной стороны полковым значком.
Коммандос, подумала она, азанские войска.
За закрытыми воротами находился небольшой лагерь внутри
лагеря, состоящий из более высоких зданий, ангаров типа
«Квонсет», вертолетной площадки и административного центра.
Грешем сбавил скорость. «Я не собираюсь в это чертово место».
«Всё в порядке, я сам с этим разберусь».
Один из охранников свистнул и поднял руку. Они с любопытством
разглядывали одинокую повозку, но не проявляли особого
беспокойства. Выглядели они сытыми. Городские солдаты.
Дилетанты.
Лаура спрыгнула вниз, плюхнувшись в запасные сандалии
Грешема. «Медик!» — закричала она. «У меня раненая азанианка,
она из лагерной службы! Принесите носилки!»
Они бросились вперед, чтобы посмотреть. Грешем сидел в
седле, возвышаясь над ними отстраненно, в развевающихся
одеждах, с головой, обмотанной вуалью и тюрбаном. К ней подошел
солдат в полосатой форме. «Кто ты, черт возьми?» — спросил он.
«Это я её привёз. Поторопитесь, она умирает! Он американский
журналист, и у него есть микрофон, так что следите за своей речью, капрал».
Солдат смотрел на неё сверху вниз. Её запятнанная туника,
грязная рубашка, накинутая на голову в тюрбан, глаза.
испачкано черной смазкой.
«Лейтенант, — сказал он обиженно. — Моё звание — лейтенант,
мисс».
Она беседовала с администрацией Азании в одной из их
длинных ангаров типа «Квонсет». Настенные полки были забиты
консервами, медицинским оборудованием, запасными частями,
упакованными в смазку. Плотная теплоизоляция на закругленных
стенах и потолке заглушала рев кондиционеров.
Пожилой лагерник в белой куртке, щеки его испещрены

племенными шрамами, среди которых развешаны бутылки
апельсиновой «Фанты» со льдом.
Она рассказала им лишь самую обрывочную версию событий,
но жители Азании были нервными и растерянными и, похоже, не
ожидали многого от такого пустынного явления, как она.
Директором лагеря был полный, курящий трубку чернокожий
житель Азании по имени Эдмунд Мбакане. Мбакане храбро
пытался выглядеть бюрократически невозмутимым и полностью
контролирующим ситуацию. «Мы очень благодарны, миссис
Вебстер… простите, если я поначалу показалась резкой. Слышать
очередную историю об этом геноцидном режиме в Бамако — это
действительно приводит кровь в ярость».
В Мбакане огонь не был очень сильным — ни у кого из них. Это
были мирные жители, находящиеся за тысячи километров от
дома, они были беззащитны и уязвимы.
Они нервничали. Они были рады, что им удалось вернуть
заложницу — одну из членов их экипажа, — но она не прошла
через правительственные каналы, и они явно недоумевали, что
это значит.
Похоже, что Азанийский корпус гражданских действий был
создан для обеспечения многорасовой политической корректности.
Там находились двое чернокожих («цветных») санитаров.
Вкратце, ранее Лора познакомилась с невысокой, сутулой
женщиной в косичках и кроссовках, доктором.
Чандрасекар… но теперь она была в клинике, занимаясь Катье.
Лаура предположила, что маленький доктор…
Чандрасекар была душой компании — она говорила быстрее всех
и выглядела наиболее измученной.
Был также африканер по имени Барнаард, который, повидимому, был каким-то
дипломатом или связным.
У него были каштановые волосы, но кожа была блестящей,
искусственно чёрной. Барнаард, похоже, лучше остальных
разбирался в политической ситуации, вероятно, поэтому от него

пахло виски, и он держался поближе к капитану десантников.
Капитан был зулусом, грубоватым, неприятным типом, который
выглядел так, будто отлично бы подрался в баре.
Все они были до смерти напуганы. Поэтому они постоянно её
успокаивали: «Можете не волноваться, миссис».
«Вебстер, — сказал ей директор. — Бамакоский режим
Больше никаких приключений! Они больше не будут пролетать
над этим лагерем. Не тогда, когда азанийский авианосец «Оом
Пол» патрулирует Гвинейский залив».
«Это хороший корабль», — сказал капитан десантников.
Барнаард кивнул и закурил сигарету. Он курил китайские
сигареты без фильтра марки «Панда». «После вчерашнего
инцидента Нигер самым решительным образом выразил
протест против нарушения своего воздушного пространства. И
Нигер является участником Венской конвенции. Мы ожидаем
прибытия венского персонала сюда, в этот самый лагерь, к
завтрашнему утру. Какими бы ни были их претензии к нам, я не
думаю, что Бамако захочет оскорбить венцев».
Лаура задавалась вопросом, верит ли Барнаард тому, что
сказал. Изоляционистски настроенные жители Азана, казалось,
гораздо больше верили в Вену, чем те, кто был более
сосредоточен на жизни в городе. «У тебя есть это солнцезащитное
масло?» — спросила его Лаура.
Он выглядел немного обиженным. «Извините».
«Я хотел посмотреть на этикетку… Знаете, кто её производит?»
Он оживился. «Конечно. Бразильская компания».
«Унитика-что-то».
«Rizome-Unitika».
«А, значит, они ваши?» Барнаард кивнул ей, как будто это
многое объясняло. «Ну, я…»
Ничего против транснациональных корпораций! В любое время,

когда вы, ребята, захотите возобновить свои инвестиции —
разумеется, под надлежащим контролем…»
Заработал принтер. Новости из дома. Подошли остальные.
Директор Мбакане подошел ближе к Лауре. «Я не совсем понимаю
роль этого американского журналиста, о котором вы упомянули».
«Он был среди туарегов».
Директор старался не показывать растерянности. «Да, у нас здесь
есть так называемые туареги, или, вернее, кель -тамашеки… Я так
понимаю, он хочет убедиться, что с ними обращаются справедливо и на равных?»
«Это скорее культурный интерес», — сказала Лора. «Он упомянул,
что хотел бы с ними поговорить».
«В плане культуры? У них все идет очень хорошо…»
Возможно, я мог бы отправить делегацию старейшин племен —
чтобы успокоить его. Мы с радостью предоставляем убежище любой
нуждающейся этнической группе — бамбара, марка, сонгай… У нас
довольно много представителей племени сараколе, которые даже не
являются гражданами Нигерии».
Казалось, он ожидал ответа. Лаура отпила глоток апельсиновой
газировки и кивнула. Барнаард отстранился — он быстро оценил
сообщение как бессмысленное.
«О нет. Только не еще один журналист, не сейчас».
Директор, бросив на него взгляд, заставил замолчать.
«Как видите, миссис Вебстер, сейчас у нас довольно много
работы… но если вам потребуется экскурсия, я уверен, что
мистер Барнаард с удовольствием объяснит нашу политику
международной прессе».
«Вы очень внимательны», — сказала Лора.
«К сожалению, мне придётся самому давать интервью».
«Ну, я понимаю — это, должно быть, сенсация. Заложники
освобождены из печально известных тюрем Бамако». Он поотечески покрутил
трубку. «Об этом, безусловно, будут говорить во всей Азании. Один из наших
вернулся к нам из

рабства. Это очень поднимет нам боевой дух, особенно в
разгар этого кризиса». Директор говорил через нее,
обращаясь к своим людям. И это работало — он поднимал
им настроение. Ей стало легче.
Он продолжил: «Я знаю, что вы и доктор Селус, должно
быть, очень близки. Священная связь между теми, кто
вместе боролся за свободу! Но вам не стоит волноваться,
миссис Вебстер. Мы молимся за Катье Селус! Я уверен, что
она выздоровеет!»
«Надеюсь, что так. Берегите её. Она была храброй».
«Национальная героиня! Конечно, мы это сделаем. И если
мы можем чем-то вам помочь…»
«Я подумал, может быть, принять душ».
Мбакане рассмеялся. «Боже мой. Конечно, мой…»
Дорогая. И одежда… Сара примерно твоего размера…»
«Я сохраню эту, э-э, джеллабу». Она его озадачила.
«Я сниму это на камеру, так изображение получится лучше».
«А, понятно… да».
Грешем выступал со стендапом на краю лагеря. Лора окружила
его, стараясь не попадать в поле зрения камер.
Она была потрясена красотой его лица. Он побрился и нанес
полный макияж для съемок: подводка для глаз, помада, пудра.
Его голос изменился: он стал мелодичным, каждое слово
произносилось с точностью телеведущего.
«…образ пустынной местности. Но когда-то Сахель был
родиной самых сильных и процветающих государств Черной
Африки. Империя Сонгай, империи Мали и Ганы, священный
город Тимбукту с его учеными и библиотеками. Для
мусульманского мира Сахель был синонимом ослепительного
богатства: золота, слоновой кости, всевозможных
сельскохозяйственных культур. Огромные караваны пересекали
Сахару, флотилии сокровищных каноэ бороздили реку Нигер…»

Она прошла мимо него. Остальная часть его каравана
прибыла, и туареги разбили лагерь. Не в тех лохмотьях и
хижинах, под которыми они прятались во время набегов,
Но это были шесть больших, прочных на вид укрытий. Это были
сборные купола, покрытые камуфляжной тканью для пустыни.
Внутри они были укреплены металлическими ребрами, соединенными сетчатым
каркасом.
Из кузовов своих полуразрушенных пустынных автомобилей
кочевники в капюшонах разворачивали длинные соединенные
между собой гусеницы, похожие на танковые. В палящем
полуденном солнце гусеницы блестели черным кремнием. Это
были длинные стеллажи с солнечными батареями.
Они подсоединили ступицы колес повозок к длинным
проводам от электросети. Они двигались с невероятной
легкостью, словно поили верблюдов.
Они тихо беседовали в Тамашеке.
Пока одна группа заряжала свои багги, остальные расстилали
коврики в тени одного из куполов. Они начали заваривать чай
с помощью электрического нагревательного элемента. К ним
присоединилась Лаура. Казалось, они были слегка смущены ее
присутствием, но восприняли это как интересную аномалию.
Один из них достал из старого кожаного пакета тюбик с
протеином и разломил его над коленом. Он предложил ей
влажную горсть, поклонившись. Она соскребала его с его
длинных кончиков пальцев, съела и поблагодарила его.
Грешем прибыл со своим оператором. Он тщательно вытирал
напудренное лицо промасленной тряпкой. «Как прошли съемки
в лагере?»
«Я не был уверен, что меня отпустят».
«Так это не работает», — сказал Грешем. «Это пустыня
запирает людей там…» Он сел рядом с ней. «Ты им рассказала
о бомбе?»

Она покачала головой. «Я хотела, но просто не смогла.
Они и так уже такие нервные, а тут ещё и спецназовцы с
оружием… Но Катье им всё расскажет, если придёт в себя. Всё
так запутано — я сама в замешательстве . Я боялась, что они
запаникуют и запрут меня. И тебя тоже».
Эта мысль его позабавила. «Что, выйти и подраться с
нами? Не думаю». Он похлопал по камере. «Я поговорил с
этим капитаном десантников, когда он вышел нас осмотреть…
Я знаю, о чем он думает. Классическая африканерская
тактика: он расставил свои крытые повозки по кругу, каждый
человек на крепостных стенах, готовый отбить атаку зулусов.
Конечно, он сам зулус, но он читал правила… Ему нужно
успокоить и усмирить лагерь, полный инфантильных дикарейбеженцев… Хотя, пока
что, он рассчитывает на дружеские отношения с нами».
«Вена тоже приедет».
«Боже мой». Грешем задумался. «Немного Вены или много
Вены?»
«Они ничего не сказали. Думаю, всё зависит от того, чего хочет
Вена. Они устроили мне целое представление с песнями и танцами».
о протестах со стороны правительства Нигера.
«Ну, Нигер ничем не поможет: восьмидесятилетние советские
танки и армия, которая устраивает беспорядки и поджигает
Ниамей каждые два года… Если будет много Вены, это может
создать проблемы. Но они же не стали бы отправлять много Вены
в лагерь беженцев. Если бы Вена двигалась в полную силу против
Мали, они бы просто ударили по Бамако».
«Они бы никогда этого не сделали. Они слишком боятся бомбы».
«Не знаю. Разведчики — никудышные солдаты, но полгода
назад они уничтожили Гренаду, а это была непростая задача».
«Это они сделали ? Вторжение на Гренаду?»
«Уничтожили их в их хакерских норах… Хотя тактика была
глупая, лобовой штурм, неуклюжий… Они потеряли более
двенадцати сотен человек». Он поднял брови, заметив ее

шок. «Ты была на Гренаде, Лаура, я думал, ты знаешь. FACT
должен был тебе сказать — это был такой триумф для их
чертовой политики».
«Они мне ничего не сказали. Ничего».
«Культ секретности, — сказал он. — Они живут по нему».
Он сделал паузу, бросив взгляд в сторону лагеря. «О, хорошо».
Они прислали нам несколько своих ручных тамашеков.
Грешем удалился внутрь купола, жестом пригласив Лору пойти
с ним. Снаружи неохотно вышли полдюжины заключенных лагеря.
Это были старики. На них были футболки, бумажные бейсболки,
китайские резиновые сандалии и рваные полиэстеровые штаны.
Туареги-инадины приветствовали их с томной, ритуальной
вежливостью. Грешем переводил для нее. «У господина все
хорошо?» — «Да, очень хорошо, а у вас?» — «У меня и моих
близких все хорошо, спасибо». — «А у людей господина тоже все
хорошо?» — «Да, очень хорошо». — «Слава Богу».
Да, слава Богу, сэр.
Один из индейцев поднял чайник и начал наливать чай
длинной, торжественной струйкой. Всем налили чай. Затем они
снова закипели его, посыпав крупным сахаром чайник, уже
наполовину полный листьев. Они некоторое время говорили о
чае, вежливо сидя и без раздражения отгоняя кружащихся мух.
Самая сильная жара дня спала.
Грешем переводил для неё — странные обрывки торжественных
банальностей. Они оставались в задней части палатки, вне круга.
Время тянулось медленно, но она была вполне довольна тем, что
сидела рядом с ним, позволяя своему разуму погрузиться в
пустыню.
Затем один из инадинов достал флейту. Второй нашел
замысловатый ксилофон из дерева и тыкв, обвязанный кожей.
Он экспериментально постукивал по нему, натягивая шнур, в то
время как третий засунул руку себе в…

Халат. Он потянул за кожаный ремешок — на конце которого был
карманный синтезатор.
Человек с флейтой распахнул вуаль; его черное лицо было
испачкано синим цветом от пропитанной потом индиго-краски.
Он быстро сыграл трель на флейте, и они двинулись в путь.
Ритм нарастал, высокие резонансные ноты жужжащего
ксилофона, внешкальное, ниспадающее дребезжание флейты,
жуткий, странно первобытный бас синтезатора.
Остальные прерывали музыку хлопками и внезапными
пронзительными криками из-за своих вуалей.
Внезапно кто-то запел в стиле Тамашека. «Он поет о своем
синтезаторе», — пробормотал Грешем.
«Что он говорит?»
Я смиренно поклоняюсь деяниям Всевышнего,
Который даровал синтезатору нечто лучшее, чем душа.
Поэтому, когда играет музыка, мужчины молчат.
И они прикрывают руками свои вуали, чтобы скрыть свои
эмоции.
Жизненные трудности толкали меня в…
гробница, но благодаря синтезатору
Бог вернул мне жизнь.
Музыка прекратилась. Беженцы из лагеря немного похлопали,
затем замерли в недоумении. Грешем взглянул на часы, затем
поднялся на ноги, неся с собой фотоаппарат.
«Это лишь малая часть того, что мы можем предложить», — сказал
он Лоре. «Они вернутся позже — и, надеюсь, приведут с собой
свои семьи…»
«Давайте проведём интервью».
Он замялся. «Ты уверен, что справишься?»
“Ага.”
Она последовала за ним в другую палатку. Ее охраняли двое
туарегов-инадин, и она была завалена их багажом. Под ногами
лежали ковры, а также батарея — запасная от повозок. К ней была

подключена клавиатура и экран — изготовленная на заказ модель
с консолью из резного красного дерева.
Грешем сидел, скрестив ноги, перед ней. «Ненавижу эту чертову
машину», — заявил он и задумчиво провел рукой по ее изящным
линиям. Он подключил свою видеокамеру к одному из входных
портов консоли.
«Грешем, где твоя косметичка?»
Он передал его ей. Лаура открыла ручное зеркальце.
Она была такой изможденной и худой — взгляд, словно после анорексии, ярость,
беспомощно замкнутая сама в себя.
Черт возьми. Она ткнула кончиками пальцев в пудру,
размазала ее по впалым щекам. Кто-то обязательно за это
заплатит.
Она начала подрумянивать губы. «Грэшем, нам нужно придумать, как обмануть
этих азанийцев. Они старомодны, щепетильны в вопросах
информации. Они не подпустят меня к своему проклятому телексу, и им нужно
будет все согласовать с Преторией».
«Они нам не нужны», — сказал он.
«Мы так и сделаем, если хотим выйти в Интернет! И они это сделают!»
«Хотите сначала посмотреть запись — вы всё узнаете».
Он покачал головой. «Лаура, оглянись вокруг».
Она опустила зеркало и подыграла ему. Они находились в куполе.
Ткань поверх металлических ребер и проволочной сетки.
«Ты сидишь под спутниковой антенной», — сказал он ей.
Она была ошеломлена. «Вы получаете доступ к спутникам?»
«Как ещё, чёрт возьми, можно выйти в интернет из середины Сахары?
Покрытие нестабильное, но в подходящее время для отслеживания
можно совершить пролёт».
«Как вы можете так поступать ? Откуда берутся деньги?» Ее осенила ужасная
мысль. «Грэшем, вы что, управляете хранилищем данных?»
«Нет. Хотя раньше я с ними постоянно имел дело». Он задумался.
«Может, мне стоит открыть свой собственный притон? Конкуренция

снизилась, и мне бы не помешали деньги».
«Не делай этого. Даже не думай об этом».
«Вы, должно быть, отлично разбираетесь в этом деле. Могли бы
стать моим советником». Шутка совершенно не удалась. Он задумчиво посмотрел
на неё. «Вы бы пошли прямо за мной, не так ли? Вы и ваши маленькие легионы
честных корпоративных людей».
Она ничего не сказала.
«Извините, — сказал он. — Сейчас это почти не имеет значения… В
любом случае, я бы не хотел отправлять эту ленту в хранилище данных».
«Что вы имеете в виду? Куда вы это отправите ?»
«Конечно, в Вену. Пусть увидят, что я знаю — что у меня есть
компромат на них. У FACT есть бомба, и они шантажируют Вену. Поэтому Вена
заключила с ними сделку — пусть они надерут задницу этим
убежищам, пока те будут покрывать ядерных террористов».
Вена потерпела неудачу, и я знаю, что они потерпели неудачу. Чтобы заставить
меня замолчать, они могут попытаться выследить и убить меня, но я довольно
хорошо научился этого избегать. Если повезет, они лучше меня подкупят. А потом
оставят меня в покое — так же, как они оставили в покое Мали».
«Этого недостаточно! Об этом должны знать все. Весь
мир.»
Грешем покачал головой. «Думаю, мы могли бы захватить
Вену, если бы всё сделали правильно. Они не против
подкупить людей, когда это необходимо. За наше молчание
они заплатят. Больше, чем вы думаете».
Она поднесла зеркало к лицу. «Прости, Грешем. Мне просто,
честно говоря, плевать на Вену и ее деньги. Это не в моем
характере. Меня волнует мир, в котором мне приходится жить».
«Я не живу в твоем мире, — сказал он ей. — Жаль, если это
прозвучит грубо. Но вот что я могу тебе сказать: если ты хочешь
вернуться, быть собой и жить своей уютной жизнью в этом
твоем мире, тебе лучше не пытаться вырваться из него. Может
быть, я бы и смог пережить подобный трюк, уворачиваясь и
прячась здесь, в пустыне, но я не думаю, что ты сможешь».

«Миру плевать, насколько благородны твои мотивы — он тебя
просто пожмет. Так это работает». Он читал ей нотации. «Ты
можешь суетиться — срезать углы здесь, там — но ты не сможешь
покорить весь мир…»
Она осмотрела свои волосы в зеркале. Дикие, как у
заключенной. Она вымыла их в лагере Азаниан, и сухой жар
распушил их. Они встали дыбом по всей голове, словно после
взрыва.
Он продолжал настаивать: «Бесполезно даже пытаться.
Интернет никогда не опубликует эту запись, Лаура. Новостные
агентства никогда не публикуют записи с участием террористов
в заложниках. За исключением Вены, которая знает, что это
правда, все подумают, что это полная чушь. Что ты говоришь
под принуждением, или что все это выдумка».
«Вы же сняли на видео этот полигон для ядерных испытаний, не
так ли?» — спросила она. «Можете добавить это к моему заявлению».
Посмотрим, как они это опровергнут!
«Я это, конечно, сделаю, но они всё равно могут это опровергнуть».
«Ты слышал мою историю, — сказала она ему. — Я заставила тебя
поверить в нее, не так ли? Это случилось, Грешем. Это правда».
«Я знаю», — сказал он, протягивая ей кожаную флягу.
«Я справлюсь», — сказала она ему, чувствуя себя неуверенно.
«Справлюсь с миром. Не просто с каким-то его маленьким уголком, а со всей его
огромной, неумолимой массой. Я знаю, что справлюсь».
У меня это хорошо получается.
«Вена это заденет».
«Она затопчет Вену». Она выдавила струйку воды из фляги себе в
рот и спрятала косметичку подальше от камеры. Она поставила флягу у колена.
«Оно слишком большое, чтобы я могла его больше держать», — сказала она.
«Я должна это рассказать. Сейчас. Это всё, что я знаю». При виде камеры внутри
неё что-то поднималось, бурлящее, как адреналин, и сильное. Электрическое. Весь
этот страх, странность и боль,

заключенные в железный корпус. «Запиши меня на пленку, Грешем.
Я готова. Вперед».
«Договорились».
Она посмотрела в стеклянный глаз всего мира. «Меня зовут
Лора Дэй Вебстер. Я начну с того, что случилось со мной на
борту корабля «Али Хаменеи», следовавшего из Сингапура…»
Она стала словно стекло, проводником. Никакого сценария,
она импровизировала, но слова выходили чистыми и сильными.
Словно они будут нести её вечно. Истина, льющаяся наружу.
Грешем прервал её вопросами. У него был заранее
подготовленный список. Острые, по существу. Казалось, он
вонзает в неё нож. Это должно было причинять боль, но
лишь прерывало поток. Она достигла какого-то уровня,
которого никогда прежде не испытывала. Экстаз, чистое,
текучее искусство. Одержимость.
Она не могла удержать эту остроту. Пока она была у неё, она
была вне времени, но потом она почувствовала, как она угасает.
Она охрипла и начала немного спотыкаться. Сползая с краев,
страсть превращалась в бессвязную болтовню.
«Вот и всё», — наконец сказал он.
«Повторите вопрос?»
«У меня больше ничего нет. Всё. Конец». Он выключил
камеру.
«Ох». Она рассеянно вытерла ладони о ковер.
Промокший насквозь. «Как долго это продолжалось?»
«Вы говорили девяносто минут. Думаю, я смогу это отредактировать».
до часа.
Прошло девяносто минут. Казалось, прошло десять. «Как я себя чувствую?»
«Удивительно», — ответил он с уважением. «Эти облеты лагеря —
такое никто не сможет подделать».

Она была озадачена. «Что?»
«Знаете, когда только что пролетали самолеты».
Он уставился на неё. «Самолёты. Малийцы только что пролетели над лагерем».
«Я этого даже не слышал».
«Ну, ты подняла глаза, Лаура. И ты ждала».
А потом вы продолжили говорить.
«Демон меня одолел», — сказала она. «Я даже не знаю,
что, черт возьми, сказала». Она дотронулась до щеки. Она
была вся в черной туши. Конечно же, она плакала. «Я
размазала макияж по всему чертовому лицу! И ты позволил
мне это сделать».
«Кинема верте», — сказал он. «Это правда. Непосредственно и правдиво».
«Как боевая граната».
«Тогда брось его», — сказала она ему, радостно. Она расслабилась и упала обратно
на свое место. Ее голова ударилась о камень, зарытый под ковер, но тупая боль,
казалось, была неотъемлемой частью всего пережитого.
«Я не знал, что всё так обернётся», — сказал он.
В его голосе слышался настоящий страх. Словно он впервые осознал, что ему есть
что терять.
«Это вполне может произойти — это может распространиться по сети».
« Люди могут в это поверить ». Он неловко заерзал на месте.
«Сначала нужно продумать все варианты. Что если Вена
падёт? Это было бы здорово, но они могут просто
переформироваться и вернуться на этот раз с ещё большими
зубами. В таком случае я сам себя подставил и всё, что
пытался здесь создать. Такое может случиться, когда
бросаешь боевые гранаты».
«Это должно выйти наружу», — сказала она с пылом. «Это
когданибудь выйдет наружу. FACT знает, Вена знает,
возможно, даже правительства… Такая огромная тайна рано
или поздно обязательно раскроется. Это не только наша
вина. Просто так получилось, что мы оказались в этой ситуации».

«Мне нравится такая логика, Лаура. Будет неплохо, если
нас поймают».
«Это не имеет значения. В любом случае, они не смогут
нас тронуть , если все узнают правду! Давай, Грешем!»
У вас же есть эти чертовы спутники, придумайте, как их
преодолеть, черт возьми!
Он вздохнул. «Я уже это сделал», — сказал он. Он поднялся
на ноги и прошел мимо нее, разматывая катушку с кабелем.
Спустя мгновение она приподнялась на локте и посмотрела
ему вслед из треугольной двери, похожей на кусок пирога.
Был уже поздний вечер, и туареги переворачивали два
купола себе на спину. Зевающие, словно чайные чашки, рты
были открыты навстречу сухому сахарскому небу.
Грешем вернулся. Он посмотрел на нее сверху вниз, когда она
Раскинувшись на ковре, он дышит. «Ты в порядке?»
«Я опустошен. Истерзан. Оправдан».
«Да, — сказал он. — Ты всё это время говорил именно так».
Он сел, скрестив ноги, перед консолью и аккуратно начал
печатать.
Прошло несколько минут.
Из-за пульта управления раздался женский голос.
«Внимание, источник вещания в Северной Африке, широта
18 градусов 10 минут 15 секунд; долгота 5 градусов 10 минут
18 секунд. Вы вещаете на частоте, зарезервированной для
использования в военных целях в соответствии с
Международной конвенцией о связи. Вам настоятельно
рекомендуется немедленно прекратить вещание».
Грешем откашлялся. «Василий здесь?»
«Василий?»
«Да. Да.»
«Да, хорошо, выглядите отлично, подождите, пожалуйста».

Через несколько мгновений раздался мужской голос. Его
английский был не таким хорошим, как у женщины. «Это Джонатан, верно?»
«Да. Как дела?»
«Отлично, Джонатан! Вы получаете отправленные мной
записи?»
«Да, Василий, спасибо, спасеба, ты очень щедр. Как всегда. У
меня есть кое-что особенное.
«На этот раз для тебя».
Голос звучал осторожно. «Очень особенный, Джонатан?»
«Василий, это бесценный предмет».
Недоступно в других местах.
Неловкое молчание. «Должен спросить, можно ли это отложить
до нашего следующего пролета над вашим районом? Сейчас у нас
здесь небольшая проблема со стыковкой. Совсем небольшая
проблема со стыковкой».
«Я действительно думаю, что тебе лучше уделить этому вопросу
немедленное внимание, Василий».
«Хорошо. Я введу скремблер». Подождите немного. «Готово к
передаче».
Грешем постучал по пульту. Раздался пронзительный свист.
Он откинулся назад и повернулся к Лоре. «Это займет
некоторое время. На старом мемориале Горбачева ездят
какие-то неуклюжие мотоциклы».
«Это была российская космическая станция?»
«Да», — Грешем быстро потер руки.
«Дела идут на поправку».
«Вы только что отправили нашу запись космонавту ?»
«Да». Он поджал ноги, опираясь локтями на колени. «Я вам вот
что, как мне кажется, может произойти».
Они посмотрят на это там, наверху. Сначала им покажется, что
это безумие. Но, возможно, они поверят.

А если они это сделают, то не смогут это сдержать.
Потому что последствия слишком уж серьёзны.
«Итак, они передадут это в Москву и в то другое место,
Звездный городок. И наземные команды, и аппаратчики изучат
это. И они скопируют это. Не потому, что считают, что копий
должно быть много, а потому что это требует изучения. И они
начнут рассылать это повсюду. Сначала, конечно, в Вену,
потому что их люди есть по всей Вене. Но и в остальной
социалистический блок тоже — на всякий случай…»
Он зевнул, прикрыв рот кулаком. «И тогда эти ребята на
станции поймут, что у них есть пиар-ход всей жизни. И если
кто и готов с этим связываться, так это они. У меня много
контактов тут и там, но это самые безумные ублюдки, которых
я знаю! Пять — десять, они начинают распространять это
напрямую в эфир. Если смогут получить разрешение от СтарСити. А может, даже
без разрешения».
«Я не понимаю, Грешем. Прямая трансляция?»
Это звучит просто безумно.
«Вы не знаете, каково там наверху! Подождите-ка, вы же
знаете — вы же жили на подводной лодке».
Но видите ли, они горят с тех пор, как маленький Сингапур
запустил этого парня с помощью лазерного пускового устройства.
Потому что они там уже много лет, свесив задницы на краю
бесконечности, и никто не обращает на это внимания. Разве
вы не слышали, как это жалко?
Василий был кем-то? Как какойто радиолюбитель, запертый в подвале.
«Но ведь они космонавты! Они профессионалы, прошедшие
специальную подготовку, они занимаются космической наукой. Биологией».
Астрономия.
«Да. Эти двое — сплошная слава и внимание девушек. Вот это да!»
Грешем покачал головой. «Думаю, максимум три дня».
«Хорошо… а что дальше? Если не получится».

«Я им снова звоню. Угрожаю передать запись кому-нибудь другому.
Есть и другие контакты… А оригинальная запись у нас всё ещё есть.
Мы просто продолжаем попытки, вот и всё. Пока не дозвонимся. Или пока Вена нас
не застанет врасплох. Или пока FACT не организует
демонстрацию в каком-нибудь городе и не сделает эту новость
очевидной для всех. Чего нам и следует ожидать, не так ли?»
«Боже мой! То, что мы только что сделали, может вызвать…
всемирную панику…»
Он усмехнулся. «Да, я уверен, что именно это Вена и внушала себе, скрывая
правду. Годами. И замалчивая, и защищая тех, кто расстрелял ваш дом».
Внезапный приступ ярости заглушил её страх. «Верно!»
Он ухмыльнулся ей. «На самом деле, это было одно из наименьших
их преступлений. Но я подумал, что это заставит тебя измениться».
Она подумала вслух: «Вена позволила им это сделать. Они
знали, кто убил Стаббса, и пришли ко мне домой и солгали мне.
Потому что боялись чего-то худшего».
«Хуже? Я бы сказал. Подумайте о политических последствиях.
Вена существует для поддержания порядка и борьбы с терроризмом,
а они годами заискивали перед террористами. Им придется за это
заплатить. Лицемеры».
«Но что, если Грешем начнет бомбить людей?»
«Могут погибнуть миллионы».
«Миллионы? Зависит от того, сколько у них боеголовок. Они не
сверхдержава. Пять боеголовок?»
Десять? Сколько пусковых установок в этой подводной лодке?
«Но они действительно могут это сделать! Они могут убивать
целые города невинных людей, пока те мирно спят… Без всякой
здравой причины! Просто глупая фашистская политика и жажда
власти…» — Ее голос дрогнул.
«Лаура, я старше тебя. Я знаю эту ситуацию».
«Я это прекрасно помню», — улыбнулся он. — «Я расскажу тебе,
как всё было. Мы просто ждали и продолжали жить, вот и всё.

Этого не произошло — может быть, и никогда не произойдёт. А
пока, какой от этого толк?» Он встал. — «На этом всё. Пойдём со
мной, я хочу, чтобы ты кое-что увидел».
Она неохотно последовала за ним, чувствуя себя несчастной и
напуганной. Он говорил об этом так непринужденно — десять
боеголовок… но для него это было действительно непринужденно,
не так ли? Он жил во времена, когда существовали тысячи боеголовок, достаточно,
чтобы уничтожить все человечество.
Ответственный за массовые смерти. Это наполнило ее
отвращением. Ее мысли метались, и вдруг ей захотелось сбежать в
пустыню, испариться. Она никогда не хотела находиться рядом с тем, кто
когдалибо соприкасался с подобным, кто был окутан такой
ужасной тенью.
И всё же они были повсюду, не так ли?
Люди, которые использовали атомное оружие в политических целях.
Президенты, премьер-министры, генералы… пожилые мужчины,
гуляющие в парках с внуками и играющие в гольф. Она видела их,
жила среди них — она была одной
из них.
У неё в голове оцепенело.
Грешем замедлила шаг, подставила ей локоть. «Смотри».
Наступил вечер. Перед одним из куполов собралась потрепанная
толпа, человек сто. Купол был раздвинут пополам, образуя подобие примитивного
амфитеатра. Музыканты-инадины снова играли, и
один из них, покачиваясь, стоял перед толпой и напевая. Его песня отличалась
пронзительным ритмом и множеством куплетов. Другой
инадин покачивался в такт.
Иногда раздавались резкие одобрительные возгласы. Толпа смотрела на них с
открытыми ртами.
«Что он говорит?»
Грешем снова заговорил своим телевизионным голосом. Он читал
стихи.
Послушайте, народ Кель Тамашек, мы —
Инадины, кузнецы.
Мы всегда скитались среди племен и кланов, мы

всегда несли ваши
послания.
Жизнь наших отцов была лучше нашей, а жизнь
наших дедов — ещё лучше.
Когда-то наши люди путешествовали повсюду:
Кано, Занфара, Агадез.
Теперь мы живём в городах и превращаемся в цифры
и буквы, теперь мы живём в
лагерях и едим волшебную еду из трубок.
Грешем остановился. «Их слово для обозначения магии — тисма».
Это означает «тайное ремесло кузнецов».
«Продолжай», — сказала она.
У наших отцов было сладкое молоко и финики,
а у нас только крапива и колючки.
Почему мы так страдаем?
Это конец света?
Нет, потому что мы не злые люди.
Нет, потому что теперь у нас тисма.
Мы — кузнецы, хранящие тайны.
Мы —
волшебники, мастера по серебру, которые видят прошлое
и будущее.
Раньше это была богатая зеленью местность.
Земля
теперь превратилась в скалы и пыль.
Грешем замер, наблюдая за туарегами. Двое поднялись и
начали танцевать, размахивая вытянутыми руками и
притопывая ногами в сандалиях в такт музыке. Это был
медленный, вальсообразный танец, элегантный, элегический.
Певец снова поднялся на ноги. «Теперь начинается самое
интересное», — сказал Грешем.

Но где есть скала, там может быть и что-то ещё.
Трава.
Где трава, там и дождь идет.
Корни травы удержат дождь, листья
травы усмирут песчаную бурю.
Но мы были врагами травы.
Вот почему мы страдаем.
То, что не съели наши коровы, съели овцы.
То, от чего отказались овцы, съели козы.
Всё, что оставили козы, съели верблюды.
Теперь мы должны стать друзьями травы, мы
должны извиниться перед ней и относиться к ней с
добротой.
Его враги — наши враги.
Мы должны убить корову и овцу, мы
должны зарезать козу и обезглавить
верблюд.
Тысячу лет мы любили наших
стада,
На протяжении тысячи лет мы должны восхвалять
трава.
Мы будем есть тисму, чтобы жить, мы
купим железных верблюдов в GoMotion
Unlimited в Санта-Кларе, Калифорния.
Грешем скрестил руки. Певец продолжил.
«Есть еще много чего, — сказал Грешем, — но суть в этом».
Вопрос был очевиден: «Вы написали это для них?»
«Нет, — гордо ответил он. — Это старая песня». Он сделал
паузу. — «Переделанная».
“Ага.”

«Некоторые из этой толпы могут присоединиться к нам.
Некоторые из этих немногих могут остаться. Тяжелая жизнь в
пустыне». Он посмотрел на нее. «Утром я уйду».
«Завтра? Так скоро?»
«Так и должно быть».
Жестокость происходящего причинила ей сильную боль. Не
его жестокость, а чистая жестокость необходимости. Она сразу
поняла, что больше никогда его не увидит. Она почувствовала
себя опустошенной, облегчение, панику.
«Ну, ты же это сделал, правда?» — хрипло произнесла она.
«Вы спасли меня и жизнь моего друга».
Она попыталась обнять его.
Он отступил. «Нет, не здесь — не на глазах у всех.
«Их». Он взял её за локоть. «Пойдём внутрь».
Он повёл её обратно в купол. Охранники всё ещё были
там, патрулировали. Боролись с ворами, подумала она.
Они боялись воров и вандалов из лагеря. Нищих. Это
выглядело настолько жалко, что она начала плакать.
Грешем включил экран своего компьютера.
Янтарный свет залил палатку. Он вернулся к двери купола и
поговорил с охранниками. Один из них что-то сказал ему
резким, высоким голосом, и
Начали смеяться. Грешем захлопнул дверь и запер её на защёлку.
Он увидел её слёзы. «Что всё это значит?»
«Ты, я. Весь мир. Всё». Она вытерла щеку рукавом. «У этих
лагерников ничего нет. Даже если ты пытаешься им помочь, они
бы украли все твои вещи , если бы могли».
«Ах», — легкомысленно заметил Грешем. — «Это то, что мы,
высокомерные культурные деятели, называем „жизненно важным
уровнем коррупции“».
«Вам не обязательно так со мной разговаривать. Теперь, когда
я понимаю, чего вы пытаетесь добиться».

«О, Господи», — недовольно произнес Грешем. Он прошелся
по куполу в мягком свете монитора и собрал охапку мешков из
мешковины. Он потащил их к своему экрану и терминалу и
расстелил, как подушки. «Пойдем, сядь сюда со мной».
Она присоединилась к нему. Подушки приятно пахли смолой.
Они были наполнены семенами травы. Она увидела, что некоторые
из них уже наполовину
преследования.

пусты.

Они

сеяли

траву

в

оврагах,

спасаясь

от

«Не думай, что я слишком похож на тебя, — сказал он. —
Честный, добрый и желающий всем всего наилучшего… Я понимаю
твои благие намерения, но намерения…»
«Это мало что значит. Коррупция — вот что действительно важно».
Он говорил это всерьёз. Они сидели в нескольких сантиметрах
друг от друга, но что-то так сильно его беспокоило, что он не смотрел на неё. «То,
что ты только что сказала, — мне это совершенно
непонятно».
«Я однажды был в Майами, — сказал он. — Это было очень давно».
Небо было розовым! Я остановил этого хулигана на набережной и
сказал: «Похоже, у вас тут серьёзные проблемы с мелкодисперсными частицами».
Он ответил, что небо было полно Африки. И это было
правдой! Это был харматан, песчаные бури. Верхний слой почвы из
Сахары, принесённый ветром через Атлантику. И я сказал себе: «Вот, это место,
это твой дом».
Он посмотрел ей в глаза. «Знаешь, когда здесь стало совсем плохо?
Когда они попытались помочь. С помощью медикаментов. И
орошения. Они вырыли глубокие колодцы со сладкой, текущей водой, и, конечно
же, кочевники поселились там. Поэтому вместо того, чтобы перегнать свои стада,
дав пастбищам возможность восстановиться,
они съели все до голой скалы на многие мили вокруг каждого колодца.
И все восемь-девять детей, которых африканские женщины рожали с
незапамятных времен, – все они выжили. Дело не в том, что миру
было все равно. Они героически боролись на протяжении
самоотверженно и благородно. Довели до такого зверства».
«Это слишком сложно для меня, Грешем. Это извращение!»
«Ты благодарен мне, потому что думаешь, что я тебя спас.

поколений,

Черт возьми. Мы изо всех сил старались убить всех в этом
конвое. Мы трижды обстреляли этот грузовик из пулемета. Не
знаю, как ты вообще выжил».
«Удача войны…»
«Я люблю войну, Лаура. Мне она нравится, как и сам ФАКТ».
Им доставляет удовольствие убивать бродяг с помощью роботов.
Лично я более инстинктивен. Где-то внутри меня я хотел
Армагеддона, и это максимально близко к нему приблизилось.
Место, где Земля будет разрушена, и вся эта болезнь достигнет
своего апогея.
Он наклонился ближе. «Но это еще не все. Я не настолько
невиновен, чтобы оставить хаос в покое. От меня веет
интернетом, Лора. Властью, планированием, данными,
западными методами и полным нежеланием чтолибо оставлять
в покое. Никогда. Даже если это разрушит мою собственную
свободу. Интернет однажды потерял Африку, так сильно ее
испортил, что она стала буйной и неуправляемой, но когданибудь Интерн Зелёный,
приятный, ухоженный, как и везде.
«Значит, я побеждаю, а ты проигрываешь — ты это хочешь
сказать? Что мы враги? Может быть, мы и есть враги, в каком-то
абстрактном смысле, который существует только в твоей голове.»
Но ведь мы же друзья, правда? И я бы никогда тебя не обидел, если бы мог этого
избежать.
«Ты ничего не можешь с этим поделать. Ты причинял мне боль
еще до того, как я узнал о твоем существовании». Он откинулся
назад. «Возможно, мои абстракции — это не твои абстракции,
поэтому я поделюсь с тобой своими. Как ты думаешь, откуда я все
это взял ? Гренада. Они были моими главными спонсорами».
Уинстон Стаббс… вот это был человек с дальновидным мышлением.
Мы не всегда сходились во мнениях, но были союзниками.
Мне было очень больно его потерять.
Она была в шоке. «Я помню… Говорили, что он давал деньги
террористическим группам».

«Я не был привередлив. Я не могу себе этого позволить — этот
мой проект — это всё интернет-дело, деньги, и коррупция, связанная с деньгами,
лежит в самом его сердце. Туарегам нечего продавать, они сахарские кочевники,
нищие. У них нет ничего, что нужно
интернету, — поэтому я выпрашиваю и выкраиваю деньги.
Несколько богатых арабов, ностальгирующих по пустыне,
разъезжают на своих лимузинах… Торговцы оружием, таких осталось
немного… Я даже брал деньги у FACT в старые добрые времена, до
того, как графиня сошла с ума».
«Кэтье мне это сказала! Что FACT управляет женщина. Графиня!
Это правда?»
Он был удивлен и отвлекся. «Она не „управляет“ этим, и она не
совсем графиня, это просто…»
ее псевдоним… Но да, я знала ее в старые времена. Я знала ее
очень хорошо, когда мы были моложе. Так же хорошо, как и тебя.
«Вы были любовниками?»
Он улыбнулся. «Мы любовники, Лаура?»
Тишина затянулась, пустынную тишину нарушил далекий
крик туарегов. Она посмотрела ему в глаза.
«Я слишком много говорю», — грустно сказал он. — «Теоретик».
Она встала, натянула тунику на голову и бросила её к
ногам. Она села рядом с ним, обнажённая, в свете экрана.
Он молчал. Она неуклюже потянула его за рубашку, провела
рукой по его груди. Он распахнул халат и навалился на нее всем
своим весом.
Он осторожно ощупал ее. Впервые что-то жизненно
важное, глубоко внутри нее, осознало, что она снова жива.
Словно ее душа уснула, как скованная наручниками рука, и
теперь кровь вернулась. Поток ощущений.
На мгновение послышался приглушенный шорох пластика
противозачаточных таблеток. Затем он оказался на ней, внутри нее.
Она обхватила его ногами, ее кожа пылала пламенем.

Движения плоти и мышц в темноте, запах секса. Она закрыла
глаза, потрясенная.
Он на мгновение остановился. Она открыла глаза. Он смотрел на нее, его лицо
сияло. Затем он протянул руку и постучал по клавиатуре.
Прибор сканировал каналы. На них сверкали вспышки света, когда он передавал в
палатку односекундные фрагменты спутникового видео. Не в силах сдержаться, она
повернула голову, чтобы посмотреть.
Городской пейзаж городской ландшафт деревья женщина бренд имена арабская
письменность изображение изображение изображение /
Они двигались в такт. Они двигались вперед.
В ритме съемочной площадки, взгляд поднят, взгляд устремлен на экран.
Наслаждение пронзило её, словно направленная молния.
Она вскрикнула.
Он крепко обнял её и закрыл глаза. Скоро он кончит. Она сделала всё, что могла,
чтобы помочь ему.
И всё закончилось. Он отодвинулся в сторону и коснулся экрана.
Изображение застыло на метеостанции: ряды беззвучных цифр, холодные синие
оттенки компьютерной графики, отражающие минимумы и
максимумы.
«Спасибо, — сказал он. — Вы были добры ко мне».
Она дрожала от волнения. Она нашла свою мантию и надела её, её
тело и разум кружились в смятении. Когда реальность начала возвращаться, она
почувствовала внезапный головокружительный прилив радости,
чистого освобождения.
Всё было кончено, бояться нечего. Они были просто людьми,
мужчиной и женщиной. Она внезапно почувствовала к нему прилив
нежности. Она протянула руку. Удивлённый, он погладил её по
руке. Затем он поднялся и скрылся в полумраке телевизора.
Она услышала, как он неуклюже открывает сумку. Он был
Вернусь через мгновение. Яркий блеск олова. «Морское ушко».
Она села. В животе громко заурчало. Они рассмеялись, чувствуя
себя комфортно в своей неловкости, в эротической скверне
интимности. Он открыл банку, и они поели. «Боже, как это вкусно», — сказала она
ему.

«Я никогда не ем ничего, что выращено в плодородной почве. Растения полны
смертельно опасных природных инсектицидов. Люди просто
сумасшедшие, если едят это».
«Мой муж постоянно это говорил».
Он медленно поднял взгляд. «Завтра меня нет», — повторил он.
«Не беспокойтесь ни о чём».
«Всё в порядке, со мной всё будет хорошо». Бессмысленные
слова, но в них чувствовалась забота — словно они поцеловались.
Наступила ночь, стало холодно. Она дрожала.
«Я отведу тебя обратно в лагерь».
«Я останусь, если вы хотите».
Он встал и помог ей подняться на ноги. «Нет. Там теплее».
Катье лежала на раскладушке, на белых простынях, цветочный
запах аэрозоля смешивался с резким запахом дезинфицирующего средства.
По современным меркам там было не так уж много
оборудования, но это была клиника, и ей удалось выздороветь.
«Где ты нашла такую одежду?» — прошептала она.
Лаура неловко потрогала свою блузку. Это было красное
платье с открытыми плечами и присборенной юбкой.
«Одна из медсестер — Сара…»
Я не могу произнести её
фамилию.
Катье, похоже, это показалось забавным. Лаура впервые
увидела ее улыбку. «Да… такая девушка есть в каждом
лагере… Наверное, ты популярна».
«Это хорошие люди, они очень хорошо ко мне относились».
«Вы им не рассказали… о бомбе».
«Нет, я решил оставить это тебе. Я не думал, что они мне
поверят».
Катье позволила лжи промелькнуть над собой, не
поддавшись ей, а просто отпустив её. Благородство, или,
может быть, анестезия. «Я им сказала… теперь я не волнуюсь…

пусть волнуются».
«Хорошая идея, береги силы».
«Я больше так не буду делать… Я иду домой. Чтобы быть
счастливой». Она закрыла глаза.
Дверь открылась. Вошел директор Мбакане, за ним
последовал политик Барнаард, и
капитан десантников.
А затем персонал в Вене. Их было трое. Двое мужчин в костюмах в
стиле сафари и очках в крапинку, и стильная русская женщина
средних лет в жакете, элегантных брюках цвета хаки и лакированных сапогах.
Они остановились у кровати. «Так вот они, наши герои», —
радостно сказала женщина.
«Да, безусловно», — ответил Мбакане.
«Меня зовут Тамара Фролова, это мистер Истон и мистер Негиб из
нашего каирского офиса».
«Здравствуйте», — рефлексивно спросила Лаура. Она уже почти
встала, чтобы пожать руку, но остановилась.
«Это доктор Селус… Боюсь, она очень устала».
«И неудивительно, правда? После стольких чудесных спасений».
«У госпожи Фроловой для нас очень хорошие новости»,
Мбакане заявил: «Объявлено перемирие. Лагерю ничего не угрожает!
Похоже, малийский режим готов просить мира!»
«Ух ты, — сказала Лора. — Они что, передают бомбы?»
Несчастливое молчание.
«Вполне закономерный вопрос, — сказала Фролова. — Но
были допущены некоторые ошибки. Честные ошибки». Она
покачала головой. «Бомб нет, миссис Вебстер».
Лаура вскочила на ноги. «Я этого ожидала!»
«Пожалуйста, садитесь, миссис Вебстер».
«Госпожа Фролова — Тамара — позвольте мне поговорить с
вами как с человеком. Я не знаю, что вам приказали сказать ваши

начальники, но теперь всё кончено. Вы больше не можете от
этого отмахнуться».
Лицо Фроловой застыло. «Я знаю, что вы пережили тяжелое
испытание, госпожа Вебстер, Лаура. Но нельзя действовать
безответственно. Сначала нужно подумать. Безрассудные
обвинения такого рода представляют собой явную угрозу
международному порядку».
«Они везли меня — нас обоих — на полигон для атомных
испытаний! Для ядерного шантажа! На этот раз в Азанию — Бог
знает, тебя они уже запугали».
«Участок, который вы видели, не являлся полигоном для испытаний».
«Перестаньте вести себя глупо! Даже лента Грешема не нужна .
Вы, может, и быстро обольстили этих бедных медиков, но азанские
спецслужбы не остановятся на словах. Они захотят пролететь над
пустыней и поискать кратер».
«Уверена, это можно устроить!» — сказала Фролова.
«После того, как утихнут нынешние боевые действия».
Лаура рассмеялась. «Я знала, что ты так скажешь. Ты никогда
не пойдешь на такое, если сможешь этого избежать».
Но сокрытие правды еще не завершено. Вы забываете — мы там
были. Воздух был полон пыли. Они могут проверить нашу одежду,
и найдут радиоактивность. А может, и нет.
«Много, но достаточно в качестве доказательства». Она повернулась к Мбакане.
«Не подпускайте их к этой одежде».
Потому что они заберут улики уже после того, как заберут
нас.
«Мы никого не „захватываем“», — сказала Фролова.
Мбакане откашлялся. «Вы же сами сказали, что…»
Они нужны были для допроса.
«Одежда ничего не доказывает! Эти женщины оказались
в руках провокатора и террориста! Он уже совершил

серьезное информационное преступление с помощью
миссис Вебстер. И теперь, когда я ее слышу, я понимаю, что
это была не невольная помощь». Она повернулась к Лоре.
«Миссис Вебстер, я должна запретить вам говорить дальше!
Вы арестованы».
«Боже мой, — сказал Мбакане. — Вы же не имеете в виду
этого журналиста!»
«Эта женщина — его сообщница! Мистер Истон!»
Пожалуйста, достаньте оружие.
Истон вытащил из-под подмышки пистолет для запутывания волос.
Катье открыла глаза. «Столько криков… пожалуйста, не
стреляйте и в меня тоже».
Лаура безрассудно рассмеялась. «Это смешно… всё это
нелепо! Тамара, послушай, что ты говоришь».
Грешем спас нас из малийских камер смертников — чтобы
потом обсыпать нашу одежду просеянным ураном. Неужели
кто-то в это поверит? Что вы такое?
«Вы собираетесь сказать это после того, как Мали нанесет ядерный удар по
Претории? Вам должно быть стыдно».
Барнаард обратился к венцам с удивлением.
«Вы подстрекали нас к нападению на Мали. Вы говорили, что мы получим вашу
поддержку — тайно. Вы говорили, — говорила Вена, — что мы
великая держава Африки, и мы должны восстановить порядок… Но вы…»
— Его голос дрожал. — «Вы знали, что у них есть бомба! Вы хотели посмотреть,
применят ли они её против нас!»
«Я крайне возмущен этим обвинением! Никто из вас не является
международным дипломатом, вы действуете за пределами своего опыта…»
«Насколько хорошими мы должны быть, прежде чем сможем судить?»
«А ты?» — спросила Лаура.
Истон прицелился. Мбакане ударил себя по запястью, и пистолет с
грохотом упал. Оба мужчины изумленно уставились друг на друга.
Мбакане наконецто заговорил: высоким, яростным голосом. «Капитан!

Немедленно арестуйте этих негодяев!»
«Директор Мбакане», — прорычал капитан. «Вы…»
Я гражданское лицо. Я получаю приказы из Претории.
«Вы не можете нас арестовать!» — сказала Фролова. «У вас нет
юрисдикции!»
Капитан снова заговорил: «Но я с благодарностью принимаю ваше
предложение . Для азанийского солдата путь чести ясен». Он вытащил свой
пистолет калибра .45.
и направил его на голову мистера Негуиба. «Бросьте оружие».
Негиб осторожно вытащил свой пистолет-запутыватель. «Ты
это создаст серьезные международные проблемы.
«Наши дипломаты принесут извинения, если вы вынудите меня
открыть огонь».
Негиб уронил пистолет.
«Покиньте эту клинику. Держите руки на виду».
«Мои солдаты возьмут вас под стражу».
Он медленно повёл их к двери.
Барнаард не удержался от насмешки. «Ты забыл, что в
нашей стране тоже есть уран?»
Фролова резко обернулась. Она взмахнула рукой, указывая
на Лауру. «Видишь? Теперь понимаешь? Всё начинается
сначала!»
11
Она потеряла журналистов из виду в аэропорту Галвестона. К
этому моменту у нее уже неплохо получалось. Они уже не так
рьяно на нее реагировали, как поначалу, и знали, что скоро
смогут забрать ее снова.
«Добро пожаловать в Город Веселья», — сказал ей фургон.
«Альфред А. Магрудер, мэр. Пожалуйста, четко назовите пункт
назначения в микрофон.
—”
«Лодж Ризоме».

Она включила радио и услышала последнюю половину
новой поп-песни. «Rubble Bounces in Bamako». Жесткая,
нервная, грохочущая музыка. Странно, как быстро она снова
вошла в моду. Странность, нервозность, война.
нервы.
Город почти не изменился. И они не позволили ему сильно
измениться. Те же величественные старые здания, те же
пальмы, те же толпы жителей Хьюстона, поредевшие после
декабрьского холодного фронта.
Церковь Иштар теперь открыто рекламировалась.
Они были почти респектабельными, по крайней мере, процветающими.
Время войн и проституток. Карлотта была права. Она думала о
Карлотте, затерянной где-то в своем священном полусвете,
улыбающейся своей солнечной, словно под воздействием
наркотиков, улыбкой и кокетливо хлопающей глазами какого-то
клиента. Возможно, их пути снова пересекутся, гденибудь, какнибудь, когданибудь,
но Лора сомневалась. Мир был полон Карлотт, полон женщин, чьи жизни
принадлежали не им. Она даже
не знала настоящего имени Карлотты.
Штормовые волны усилились, образовав отголоски тропической
депрессии, которая на побережье Техаса рассеялась в неровной,
облачной пелене. Решительные серферы вышли на воду в своих
прозрачных гидрокостюмах. Более половины серферов были
темнокожими.
Первым делом она заметила флагшток. Техасский флаг, эмблема
компании Rizome. Этот вид произвел на нее сильное впечатление.
Память, удивление, печаль. Горечь.
Журналисты поджидали прямо за границей участка Ризоме. Им
хитро удалось подставить ей под дорогу автобус. Фургон Лоры
резко остановился. Шляпа и солнцезащитные очки ей сейчас не
помогут. Она забралась наверх.
вне.
Они окружили её, держась на расстоянии десяти футов, как того требовали законы

о неприкосновенности частной жизни. Это было очень небольшое благословение.
«Миссис Вебстер, миссис Вебстер!» Затем один голос в хоре: «Мисс Дэй!»
Лаура резко остановилась. «Что?»
Рыжеволосый парень, веснушки. Самодовольное выражение лица. «Любой»
«Есть ли какая-нибудь
процессе, мисс Дэй?»

информация

о

вашем

предстоящем

Она внимательно их осмотрела. Глаза, камеры. «Я знаю».
Люди, которые могли бы съесть вас всех на завтрак.
«Спасибо, спасибо, это замечательно, мисс Дэй…»
Она пересекла пляж. Поднялась по старой знакомой
лестнице на прогулочную дорожку. Перила лестницы красиво
состарились, приобретя шелковистый вид коряг, а полосатый
навес был новым. Лодж выглядел прекрасным местом, с его
веселыми арками и башней-замком из песка с глубокими
круглыми окнами и флагами. Беззаботное веселье, принятие
солнечных ванн и лимонад — чудесное место для ребенка.
Она вошла в бар, дверь закрылась за ней. Внутри было
темно — бар был полон незнакомцев.
Прохладный, как земля, воздух, запах винных коктейлей и
кукурузных чипсов. Столы и плетеные стулья. Мужчина поднял
на нее взгляд — подумала она, один из бригады Дэвида,
занимавшейся сносом зданий, а не Ризом, хотя им всегда
нравилось здесь бывать — она забыла его имя. Он замялся,
узнав ее, но не был уверен.
Она бесшумно прошла мимо него. Одна из девушек миссис
Дельросарио прошла мимо нее с кувшином пива. Девушка
остановилась и резко развернулась. «Лаура. Это ты?»
«Привет, Инес».
Они не могли обняться — пиво несла Инес.
Лаура поцеловала её в щёку. «Ты уже совсем взрослая, Инес…
Теперь ты можешь подавать это?»

бракоразводном

«Мне восемнадцать, я могу подавать это, но не могу пить».
«Ну, это произойдёт совсем скоро, правда?»
«Полагаю, нет…» На ней было обручальное кольцо. «Моя
бабушка будет рада тебя видеть — я тоже рада».
Лаура кивнула в сторону толпы из-за своих солнцезащитных
очков. «Только не говорите им, что я здесь — все так много об
этом говорят».
«Ладно, Лаура». Инес смутилась. Люди так себя ведут, когда
ты мировая знаменитость. Заикаются и начинают боготворить
— и это от маленькой Инес, которая раньше видела, как она
меняет подгузники и разгуливает в купальнике. «Увидимся
позже, а?»
«Конечно». Лаура нырнула за барную стойку и прошла через
кухню. Миссис Дельросарио нигде не было видно, но запах ее
стряпни не покидал ее, вызывая наплыв воспоминаний. Она
прошла мимо кастрюль с медным дном и сковородок в столовую.
Гости ресторана «Ризом» обсуждали политику — это можно было
понять по напряженным выражениям их лиц, по их агрессии.
Дело было не только в страхе. Мир изменился.
Они поглотили острова, и там всё успокоилось.
Их живот был словно под действием наркотика. Эта островная странность теперь
ощущалась повсюду, разбавленная, приглушенная и покалывающая…
Она не могла встретиться с ними лицом к лицу, пока нет. Она
поднялась по лестнице башни — дверь не открывалась. Она чуть не
врезалась в нее. Должно быть, изменились коды — нет, на ней были новые часытелефон, не запрограммированные для Ложи. Она
прикоснулась к ним.
“Дэйвид?”
«Лаура, — сказал он. — Ты в аэропорту?»
«Нет. Я здесь, наверху лестницы».
Тишина. Сквозь дверь, на расстоянии нескольких шагов,
разделявших их, она чувствовала его, готовящегося к бою. «Входи…»

«Дело в двери, я не могу её открыть».
«О! Да, хорошо, я могу это сделать». Машина затормозила. Она
убрала солнцезащитные очки.
Она вылезла из-под пола и бросила шляпу на стол, в круглый столб солнечного
света, проникающий через окно башни. Вся мебель была
другой. Дэвид поднялся от своего любимого столика — но нет, он
больше не принадлежал ему.
Идла игра Worldrun. Африка была в ужасном состоянии. Он вышел
поприветствовать высокого, худощавого чернокожего мужчину с
короткой стрижкой и в очках для чтения. Они на мгновение взялись за руки. Затем
крепко обнялись.
Он молчал. Он похудел — она чувствовала, как в нем прогибаются
кости.
Она отстранилась. «Ты отлично выглядишь».
«Ты тоже». Ложь. Он снял очки и надел их.
«Они лежали у него в нагрудном кармане рубашки. — Мне они на самом деле не
нужны».
Она гадала, когда же наконец расплачется. Она чувствовала, что
ей это необходимо. Она села на диван. Он сел на стул напротив
нового журнального столика.
«Место выглядит отлично, Дэвид. Просто замечательно».
«Webster and Webster – мы строим на века».
Это стало последней каплей. Она начала горько плакать. Он
принес ей салфетки, сел рядом с ней на диван и обнял ее за плечи.
Она позволила ему это сделать.
«В первые недели, — сказал он, — примерно первые полгода, мне
снилась эта встреча. Лаура, я не мог поверить, что ты мертва. Я
думал, что ты где-то в тюрьме. В Сингапуре. Она политик, я говорил людям, кто-то
ее держит, отпустят, когда все наладится. Потом
заговорили о том, что ты в тюрьме Али Хаменеи, и я понял, что это конец. Что тебя
наконецто поймали, что убили мою жену. А я был на другом конце света».
И это не помогло». Он заткнул уголки глаз большими пальцами. «Я
просыпался по ночам и думал о том, как ты тонешь».

«Это не твоя вина, — сказала она. — Это ведь не наша вина, правда?
То, что у нас было, было хорошо, это действительно должно было
продлиться, продлиться вечно».
«Я действительно любил тебя, — сказал он. — Когда я потерял тебя, это просто
сломило меня».
«Хочу, чтобы ты знал, Дэвид, я не виню тебя за то, что ты не
подождал». Долгая пауза. «Я бы тоже не стал ждать, если бы всё было так. То, что
вы с Эмили сделали, было правильно для вас обоих».
Он смотрел на неё, его глаза были налиты кровью. Её жест, её
прощение, унизили его. «Нет предела тому, на какие жертвы ты готова пойти, не
так ли?»
«Не вините меня!» — сказала она. «Я ничем не жертвовала, я не
хотела, чтобы это случилось с нами! У нас это отняли — они украли нашу жизнь».
«Мы не обязаны были этого делать. Мы сами так решили. Мы могли
бы уйти из компании, сбежать куда-нибудь и просто быть счастливыми».
Он дрожал. «Я был бы счастлив — мне ничего, кроме тебя, не было
нужно».
«Мы ничего не можем поделать, если нам приходится жить в этом мире!»
Нам не повезло. Неудачи случаются. Мы наткнулись на что-то зарытое, и это нас
сильно расстроило». Ответа нет.
«Дэвид, по крайней мере, мы живы».
Он резко расхохотался. «Черт возьми, ты не просто жива, Лора. Ты чертовски
знаменита. Весь мир знает. Это чертов скандал, мыльная опера».
опера. Мы не «живем в мире» — мир теперь живет в нас. Мы вышли
сражаться за Интернет, а Интернет просто растянул нас на куски. Не наша вина —
черт возьми, нет! Все эти чертовы деньги, политика и транснациональные
корпорации просто схватили нас и разорвали на
части!»
Он ударил кулаком по колену. «Даже если бы Эмили не пришла — а
я не люблю Эмили, Лора, не так, как любил тебя, — как, черт возьми, мы могли бы
вернуться к настоящей человеческой жизни? К нашему
маленькому браку, нашему маленькому ребенку, нашему маленькому
домику?»
Он рассмеялся, пронзительным, недовольным смехом. «Когда я был
вдовцом, в этом было много ярости и боли, но Ризоме пыталась обо мне
позаботиться, им это казалось… преувеличением. Я до сих пор

ненавижу их за то, во что они нас втянули, но я подумал: Лоретта нуждается во
мне, Эмили заботится обо мне, может быть, я смогу чтото изменить. Продолжай
жить».
Он был напряжен, как проволока. «Но я всего лишь маленький
человек, человек закрытый. Я не Гамлет, не принц Датский, я не Бог. Я
просто хотел свою жену, своего ребенка, свою работу, пару приятелей, с которыми
можно было бы выпить пива, и хорошее место для жизни».
«Ну, нам этого не позволили. Но по крайней мере, мы заставили их заплатить за
содеянное».
«Вы заставили их заплатить».
«Я сражался за нас!»
«Да, и ты выиграл битву — но для Сети, а не для тебя и меня». Он сжал кулаки. «Я
знаю, это эгоистично. Иногда мне стыдно, я чувствую себя никчемным. Эти
маленькие ублюдки в своей подводной лодке до сих пор там со своими четырьмя
драгоценными самодельными
атомными бомбами, и если они выпустят хотя бы одну, она уничтожит миллион
человек, таких же, как мы».
Они — зло, с ними нужно бороться. Так какое значение имеем мы с
тобой, правда? Но я не могу видеть в таком масштабе, я маленький, я вижу только
тебя и меня.
Она коснулась его рук. «Дэвид, у нас всё ещё есть Лоретта. Мы не чужие люди. Я
была твоей женой, я мать твоего ребёнка. Я не хотела быть тем, кем стала сейчас.
Если бы у меня был выбор, я бы выбрала тебя».
Он вытер глаза. Он боролся с чувствами, становился отстраненным.
Вежливым. «Ну, мы будем иногда видеться, правда? На праздники — чтото в этом
роде. Даже несмотря на то, что я сейчас в Мексике, а ты все еще в компании».
«Мне всегда нравилась Мексика».
«Вы можете приехать и посмотреть, над чем мы работаем. Проект
на Юкатане… некоторые ребята из Гренады… их идеи были не так уж
плохи».
«Мы останемся хорошими друзьями. Когда боль пройдет. Мы не
ненавидим друг друга — мы не хотели причинить друг другу боль».
другое. Боль настолько сильная только потому, что нам было так
хорошо, когда это было.
«Это было хорошо, правда? Тогда, когда мы были вместе.

Когда мы были одинакового роста». Он посмотрел на нее
сквозь заплаканное темное лицо. Внезапно она увидела в
нем, где-то там, того Дэвида, которого потеряла. Он был
похож на маленького мальчика.
Внизу устроили для нее прием. Он был похож на другие
приемы в ее честь, в Азании, в Атланте, хотя зал был полон
людей, которых она любила. Ей испекли торт. Она разрезала
его, и все пели. Слава Богу, журналистов не было. Встреча в
стиле Ризоме.
Она произнесла небольшую речь, которую написала для
них еще в самолете по прибытии. О Ложе — о том, как враг
убил гостя, оскорбил их дом и их компанию. О том, как они
дали отпор не пулеметами, а правдой и солидарностью. Они
заплатили цену за сопротивление — в бедах и трагедии.
Но сегодня малийский заговор был раскрыт и полностью
разрушен. Гренадийский режим был уничтожен. В Сингапуре
произошла революция. Даже европейские банкиры данных
— Los Morfinos — потерпели поражение .
их безопасные убежища были рассеяны по ветру.
(Аплодисменты.)
Даже Вена была разрушена мировыми потрясениями, но
Ризоме был сильнее, чем когдалибо. Они доказали свое
право на будущее. Они — сотрудники Лоджи — могли
гордиться своей ролью в мировой истории.
Все зааплодировали. Глаза у них заблестели. У нее все
получалось. Она делала это так много раз, что весь страх
исчез.
Официальная часть закончилась, и люди начали
расходиться. Миссис Дельросарио и миссис Родригес обе
плакали. Лаура утешала их. Ее представили новому
координатору Лоджи и его беременной жене. Они с восторгом
рассказывали о том, какое это прекрасное место и как

уверены, что им здесь понравится. Лаура, терпеливо и
отстраненно, демонстрировала свою «скромную Лауру».
Люди всегда удивлялись, когда она говорила разумно, без
рыданий и истерик. Все они составили о ней первое
впечатление, посмотрев запись Грешема. Она видела эту
запись (одну из бесчисленных пиратских копий) всего один
раз и выключила её до конца, не выдержав накала страстей.
Однако она знала, что думают об этом другие — она читала
комментарии.
Мать прислала ей небольшой альбом с вырезками из мировой
прессы, на которых были запечатлены эти моменты.
Иногда она вспоминала об этих комментариях, когда её
знакомили с незнакомцами, когда они её осуждали. Осуждали,
вероятно, по той чепухе, которую видели и читали. «Миссис Вебстер была
совершенно убедительна, демонстрируя всю наивную ярость
обиженной буржуазии», — Ленинградская свободная пресса.
«Она излагала свои обиды перед камерой, словно любовница
кавалера, требующая мести за оскорбление», — Paris-Despatch.
«Уродливо, театрально, раздражающе настойчиво, свидетельство,
которое в конечном итоге оказалось слишком неприятным, чтобы
ему не верить», — The Guardian. Она перечитывала последнюю
запись десять или двенадцать раз и даже подумывала позвонить
этому мерзкому ублюдку, который ее написал, — но, черт возьми,
какая разница. Запись сработала, этого было достаточно. И это
было ничто по сравнению с тем, что говорили о бедных несчастных
ублюдках, которые когда-то управляли Веной.
Всё это уже давно в прошлом. Сейчас все только и говорят о
подводной лодке. Все считают её экспертом. Это, конечно, была не американская
подводная лодка «Трайдент» — FACT ей солгала об
этом, что неудивительно. Она рассказала всему миру, что была на
подводной лодке «Трайдент», хотя «Трайдент» на самом деле — это
разновидность ракеты.
Но Грешем попросила ее дать описание, и описание все

прояснило. Это была бывшая советская ракетная подводная
лодка класса «Альфа», которая много лет назад была продана
африканской стране Джибути и, как сообщалось, затонула со
всем экипажем. Конечно, она вовсе не затонула — несчастный
экипаж был отравлен газом диверсантами FACT,
находившимися на борту в качестве наемников, а вся
подводная лодка была захвачена целиком.
Практически вся история теперь была раскрыта, каждый
день появлялись новые подробности. У них были
компьютерные файлы FACT, захваченные в Бамако. Агенты
FACT за границей сдавались один за другим, называя имена
своих сообщников и разоряя своих бывших работодателей в
отвратительной оргии признаний.
Сама графиня была мертва. Она застрелилась в своем
бункере в Бамако, а ее останки кремировали, оставив
длинное, бессвязное, безумное завещание о своем
оправдании историей. По крайней мере, так утверждали.
Никаких подлинных доказательств ее смерти не было. Она
сама позаботилась об этом.
Они до сих пор не были уверены даже в истинной
личности этой женщины. Было как минимум пять достойных
кандидаток — богатых женщин правого толка, которые в тот
или иной момент исчезли в мире пиратства данных и
глобальных спецслужб. И это даже не считая…
сотни нелепых народных сказок и бредовых теорий заговора.
Самое странное и отвратительное было то, что людям это
нравилось . Им нравилась идея злой графини и её
приспешников, хотя показания и признания демонстрировали
всю мерзость происходящего. Женщина была психически
больна. Старая, дрожащая, невменяемая, окруженная
людьми, которые были отчасти фанатиками, отчасти
спекулянтами.
Но люди не могли видеть это так — они не могли постичь

подлинную банальность коррупции. На каком-то глубоком
подсознательном уровне людям нравились политические
потрясения, неуверенность, извращенный привкус ядерного
террора. Страх был афродизиаком, возможностью отбросить
долгосрочную перспективу и жить настоящим. Когда-то так
было всегда . Теперь, когда она сама это переживала, когда
слышала, как об этом говорят, она знала.
Кто-то пригласил мэра. Магрудер начал объяснять ей
сложные юридические тонкости повторного открытия
резиденции. Он защищался от своих действий, в своей
агрессивной манере. Она отбивалась от него пустыми
любезностями. «Ой, подождите», — сказала она, — «мне
просто необходимо встретиться с кое-кем», — и, оставив его,
направилась наугад к незнакомке. Чернокожая женщина с
короткой челкой стояла одна в углу, попивая газировку с
рисовой водой.
Это была Эмили Донат. Она увидела приближающуюся Лору и
подняла голову с выражением чистого животного ужаса.
Лаура резко остановилась, вздрогнула. «Эмили, — сказала она. — Привет».
«Привет, Лаура». Она собиралась вести себя цивилизованно.
Лаура видела, как решимость заставила ее напрячься, видела, как
она подавила желание сбежать.
Шум разговоров стих на октаву.
Люди искоса наблюдали за ними, потягивая напитки. «Мне нужно
выпить», — сказала Лора.
Это было бессмысленное высказывание, но ей нужно было что-то сказать.
«Я тебе один достану».
«Нет, давайте убираться отсюда к черту». Она толкнула дверь и
вышла на дорожку. На площадке стояло несколько человек,
прислонившись к перилам и наблюдая за чайками. Лаура прошла
сквозь них.
Эмили неохотно последовала за ней следом.

Они обошли крепостную стену, пройдя под навесом. Становилось
холодно, и Эмили, в своем простом платье с короткими рукавами,
сжимала в руках свои загорелые руки. «Я забыла ветровку… Нет, все в порядке.
Правда». Она поставила свой напиток на деревянные
перила.
«Ты подстриглась», — сказала Лора.
«Да, — сказала Эмили, — в последнее время я путешествую
налегке». Наступила тишина. «Ты видела суд над Артуром?»
Лаура покачала головой. «Но я рада, что теперь ты…»
«Никогда не знакомил меня с этим сукиным сыном».
«Он заставил меня почувствовать себя шлюхой», — сказала Эмили.
Просто, отвратительно. «Это был ФАКТ! Я до сих пор иногда не могу в это поверить.
Что я спала с врагом, что я всё это выболтала, что во всём виновата я». Она
разрыдалась. «А потом ещё это! Не знаю, зачем я вообще сюда показалась. Как бы
я хотела вернуться в Мексику. Как бы я хотела оказаться в аду!»
«Ради Бога, Эмили, не говори так».
«Я опозорил свой офис. Я опозорил компанию».
«И одному Богу известно, что я натворила со своей личной жизнью».
Она рыдала. «А теперь посмотри, что я натворила — я предала свою лучшую
подругу. Ты сидел в тюрьме, а я спала с твоим проклятым
мужем! Ты, должно быть, желал мне смерти».
«Нет, не знаю!» — выпалила Лора. «Я знаю — я была…»
«Там ничего не получится. Это совершенно никуда не годится».
Эмили уставилась на неё. Это замечание ошеломило её. «Я тебя
очень хорошо знала, — сказала она. — Я всегда на тебя полагалась .
Ты была лучшей подругой, которая у меня когдалибо была…»
Знаешь, когда я впервые приехал сюда, чтобы повидаться с Дэвидом, я думал, что
делаю тебе одолжение. В смысле, он мне нравился , но он не особо поднимал
настроение в Ризоме. Жаловался, оскорблял людей, слишком много пил. Я сказал,
что мой покойный друг хотел бы, чтобы я посмотрел.
«После Дэвида я попытался сделать что-то действительно хорошее, и это было
худшее, что я когдалибо делал».
«Я бы тоже так поступила», — сказала Лора.
Эмили села в одно из складных кресел и поджала ноги. «Это не
то, что мне нужно», — сказала она.

«Я хочу, чтобы ты мне рассказал, как сильно ты меня ненавидишь. Я
не вынесу, если ты настолько благороднее меня».
«Хорошо, Эмили». Правда вырвалась из неё, как гнойный нарыв.
«Когда я думаю о том, как вы с Дэвидом спите вместе, мне хочется вырвать тебе, к
черту, глотку».
Эмили села и взяла это. Она вздрогнула и отбросила. «Я не могу
это исправить. Но я могу убежать».
«Не убегай, Эмили. Ему это не нужно. Он хороший человек. Он
меня больше не любит, но ничего не может с этим поделать. Мы
просто слишком далеко друг от друга сейчас».
Эмили подняла глаза. В ней зародилась надежда. «Значит, это правда?»
«Ты же не собираешься забрать его у меня?»
«Нет», — она с трудом выдавила эти слова. — «Мы разведемся.
Это не составит большого труда…»
За исключением журналистов.
Эмили опустила взгляд на свои ноги. Она приняла подарок.
«Знаете, я его люблю. Он простой, и иногда немного рассеянный, но у него есть и
хорошие качества». Ей больше нечего было скрывать.
«Я даже не знаю…»
Мне нужны таблетки. Я просто люблю его. Я к нему привыкла. Мы
даже обсуждаем возможность завести ребенка.
«О, правда?» — Лаура села. Эта мысль была настолько странной,
что почему-то не тронула её. Она казалась приятной, уютной. «Ты
стараешься?»
«Пока нет, но…» Она сделала паузу. «Лаура? Мы же переживем
это, правда? То есть, все будет не так, как раньше, но нам не придется убивать
себя. С нами все будет в порядке».
«Да». Долгая пауза.
Она наклонилась к Эмили. Теперь, когда все это вышло наружу,
между ними снова всплыла какаято тень прежней атмосферы. Какоето
подсознательное
покалывание,
словно
пробуждающаяся
отголоска
их
похороненной дружбы.
Эмили оживилась. Она тоже это чувствовала.
Это продолжалось достаточно долго, чтобы они смогли

вернуться внутрь, обнявшись.
Все улыбнулись.
Рождество она провела у матери в Далласе. И там была Лоретта.
Маленькая девочка, которая убегала, увидев женщину в шляпе и
солнцезащитных очках, и прятала лицо в платье бабушки.
Она была такой милой малышкой. Колючие светлые косички,
зеленоватые глаза. И довольно разговорчивой, когда начинала
говорить. Она сказала: «Бабушка, пролей молоко», и засмеялась. Она спела
песенку про Рождество.
Большинство куплетов она пела «на-на-на-на» на полную
громкость. Привыкнув к ней, она села на колени к Лауре и стала
называть её «Рарра».
«Она замечательная», — сказала Лора своей матери. «Ты
«С ней все прошло отлично».
«Она приносит мне столько радости, — сказала Маргарет
Элис Дэй Гарфилд Накамура Симпсон. — Я потеряла тебя, потом
у меня появилась она, а теперь у меня есть вы оба. Это как чудо.
Не проходит и дня, чтобы я не удивлялась этому. Я никогда в
жизни не была так счастлива».
«Правда, мама?»
«У меня были и хорошие, и плохие времена — сейчас для
меня лучшее время. С тех пор, как я ушел на пенсию — сбросил
с себя бремя — остались только я и Лоретта. Мы семья — как
маленькая команда».
«Наверное, вы были счастливы, когда были вместе с папой.
Я это помню. Мне всегда казалось, что мы были счастливы».
«Ну, да, так и было. Не совсем так хорошо, но хорошо. До
отмены рабства. Пока я не начал работать по восемнадцать
часов в день. Я мог бы всё бросить — твой отец хотел, чтобы я
это сделал, — но я подумал: нет, это оно, величайший
поворотный момент в моей жизни. Если я хочу жить в этом
мире, я должен сначала это сделать. Поэтому я сделал это, и
потерял его. Вас обоих».

«Наверное, тебе было очень больно. Я был молод, и…»
Я не знала — я знала только, что это причиняет мне боль.
«Прости, Лаура. Знаю, что уже поздно, но я приношу тебе свои
извинения».
«Спасибо за эти слова, мама. Мне тоже очень жаль». Она засмеялась.
«Забавно, что до этого дошло. После стольких лет. Всего несколько слов».
Мать сняла очки и промокнула глаза. «Твоя бабушка поняла… Нам
никогда не везет, Лаура. Но знаешь, я думаю, мы налаживаем отношения!
Это не по-старому, но хоть что-то. Что вообще такое нуклеарные семьи?»
Доиндустриальная эпоха.
«Возможно, на этот раз у нас получится лучше»,
«Я всё испортила гораздо хуже, чем ты, так что, может быть, ей будет не так
больно», — сказала Лора.
«Мне следовало видеться с тобой почаще, когда ты росла», — сказала её мать. «Но
была работа и… о, боже, как же мне неприятно это
говорить… в мире полно мужчин». Она замялась. «Я знаю, ты не хочешь сейчас об
этом думать, но поверь мне, это обязательно вернётся».
«Приятно это знать, наверное». Она смотрела на рождественскую
елку, перемежающуюся двумя японскими настенными панно. «Сейчас я вижу
только следующих мужчин:
Журналисты. Тут не доставляет особого удовольствия. С тех пор как Вена сняла с
них ограничения, они разгулялись на полную катушку.
«Накамура был журналистом, — задумчиво сказала ее мать. — Знаешь, я никогда
не была им очень довольна , но наши отношения были, безусловно,
напряженными».
Они ужинали вместе в элегантном маленьком обеденном уголке ее матери.
Было вино, рождественская ветчина и небольшое количество недавно
изобретенного в Британии копченого мяса, которое по вкусу напоминало паштет.
Они могли бы съесть его килограммами.
«Вкусно, но на вкус совсем не похоже на паштет», —
пожаловалась её мать. «Больше напоминает, ну, лососевый
мусс».
«Это слишком дорого», — сказала Лора. «Вероятно, это обойдется в определенную
сумму».

Примерно десять центов на производство.
«Ну что ж, — с пониманием сказала ее мать, — им придется…»
возместить расходы на исследования.
«Когда Лоретта подрастет, это будет дешевле».
«К тому времени они будут производить скоп, который будет на вкус как…»
«Всё, что угодно или ничего из того, что когдалибо видели».
Эта мысль немного пугала. «Я старею», — подумала Лора. «Перемены начинают
происходить».
Меня это пугает.
Она отбросила эту мысль. Они играли с Лореттой, пока не пришло время ложиться
спать. Затем они еще пару часов разговаривали, попивая вино и перекусывая.
Сыр и цивилизованность. Лора не была счастлива, но грани
ее души были размыты, и она была близка к состоянию
удовлетворения. Никто не знал, где она, и это было
благословением. Она хорошо спала.
Утром они обменялись подарками.
Центральный комитет собрался в резиденции Rizome в
Стоун-Маунтин. Присутствовала новая генеральный
директор, Синтия Ву. И сам комитет, достаточный для
кворума: Гарсия-Меза, Макинтайр, Кауфман и де Валера.
Гаусс и Салазар были на саммите, а пожилой Сайто где-то
принимал целебную воду. И, конечно же, Сувендра был
там, обрадованный встрече с Лаурой, которая с грустью
жевала никотиновую жвачку.
Отстранение от работы. В последнее время они этим часто занимались.
Атланта была крупным городом. Всегда ходили слухи, что она
может стать эпицентром трагедии.
Это был типичный обед Центрального комитета.
Чечевичный суп, салат и цельнозерновой хлеб.
Добровольная простота — все ели это, стараясь выглядеть
более благородными, чем все остальные.
Офис телекоммуникационной компании был выполнен в стиле, возрожденном

Фрэнком Ллойдом Райтом: решетчатые бетонные блоки, пронизанные стеклом,
были уложены друг на друга и имеют подрезки, что придавало строгую
геометрическую элегантность.
Здание, казалось, подходило госпоже Ву, школьнице.
Учительница, англичанка лет шестидесяти, прошедшая обучение в
секции морского машиностроения. Она объявила о возобновлении
собрания.
«Благодаря своим связям, — сказала она им, — мы получаем эту
запись на три дня раньше, до того, как телеканал её выключит. Я
думаю, этот документальный фильм станет кульминацией
политической работы, которую мы проводили при моей предшественнице».
Предлагаю воспользоваться этой возможностью сегодня вечером,
чтобы пересмотреть нашу политику. Оглядываясь назад, наши
прежние планы кажутся наивными и серьезно провалились». Она
заметила руку де Валера. «Что думаете?»
«Что именно вы считаете успехом?»
«Насколько я помню, наша первоначальная стратегия заключалась
в том, чтобы побудить эти хранилища данных к слиянию. Таким
образом, мы бы вплели их в бюрократическую структуру, подобную
обществу , которую было бы легче контролировать — ассимилировать, если хотите.
Мирным путем. Есть ли здесь ктонибудь, кто считает, что эта политика сработала?»
Кауфманн заявил: «Это сыграло против EFT Commerzbank — хотя я
признаю, что это не наша вина».
Тем не менее, теперь они юридически связаны друг с другом. Ничего страшного.
«Только потому, что они боятся быть убитыми», — сказал Сувендра.
«Гнев в сети превратился в ужасающую силу!»
«Давайте посмотрим правде в глаза, — сказал де Валера. — Если бы мы знали
истинную природу этого ФАКТНОГО факта, мы бы никогда не осмелились на это».
Примите участие! С другой стороны, убежища проиграли, не так ли? А
мы победили. Даже наша наивность сыграла нам на руку — по крайней мере, никто
не сможет обвинить Rizome в поддержке FACT, как бы
сильно убежища нас ни донимали».
«Иными словами, наш успех был в основном везением».

«Согласна, нам повезло. За исключением тех сотрудников Rizome,
которые поплатились за наши приключения», — четко сказала госпожа Ву.
Ей даже не нужно было смотреть на Лору, чтобы донести свою мысль.
«Это правда, — сказал де Валера. — Но у нас были благие намерения, и мы вели
праведную борьбу».
Госпожа Ву улыбнулась. «Я горжусь этим не меньше, чем кто-либо другой».
Но я надеюсь, что в нынешней политической ситуации мы добьемся
лучших результатов. Теперь, когда правда вскрылась, и мы можем
принимать то, что мы в шутку называем обоснованными решениями».
Она села, потрогав свой наручный телефон. «Давайте начнём запись».
Свет погас, и экран во главе стола вспыхнул. «Это Дайан Арбрайт из 3N News,
репортаж из Танжера. Эксклюзивное интервью, которое вы
сейчас увидите, было взято в условиях большой личной опасности для нашей
съемочной группы 3N News. В глуши горного массива Эйр в
Алжире, в изоляции, без поддержки, мы были в непосредственной
близости».
«За исключением заложников, оказавшихся в руках ныне печально
известной Культурной революции Инадинов…»
«Какой же он жадный до славы!» — прорычал Гарсия-Меса.
«Да», — сказал Макинтайр из уютной темноты, царящей в доме . —
«Жаль, что я не знаю, кто её парикмахер».
Затем последовали кадры с рассказом Арбрайт. Белые джипы
осторожно подпрыгивали на ухабистой горной местности. Съемочная
группа была одета в элегантные костюмы для сафари, шляпы, шарфы и походные
ботинки.
Внезапно откуда никуда появилась толпа туарегов на багги. Джип
был окружен.
Направленное на цель оружие. На лицах съемочной группы — настоящая тревога,
рваный кинематографический стиль. Камеры закрыты
мозолистыми руками.
Вернувшись в Арбрайт, куда-то в Танжер. «Нас обыскали на предмет наличия
отслеживающих устройств, а затем завязали глаза».
Они проигнорировали наши протесты, связали нас по рукам и ногам и посадили
всех четверых в свои машины, как овец. Нас везли несколько часов по одной из
самых труднодоступных и безлюдных территорий

Африки. Следующие кадры, которые вы увидите, были сняты в глубине
«освобожденной зоны» ICR. В этой тщательно охраняемой, сверхсекретной горной
крепости мы наконецто столкнулись лицом к лицу с так
называемыми стратегическими силами.
«Гений ICR — бывший полковник спецназа Джонатан Грешем».
Ещё немного видео. Они перевели дух. Пещера, грубые стены,
высеченные из живой скалы, высоко над головой свисающие
лампочки. Арбрайт сидит, скрестив ноги, на ковре, спиной к
камере.
Перед ней сидел Грешем в тюрбане, вуали и плаще, его
массивная голова и плечи были обрамлены широким плетеным
креслом в форме павлина. Позади него слева и справа стояли два
лейтенанта туарегов с автоматическими винтовками на плечах,
черными патронташами, церемониальными мечами туарегов с
украшенными драгоценными камнями рукоятью и ножнами с
кисточками, боевыми ножами, гран атами и пистолетами.
«Можете продолжать», — объявил Грешем.
Миссис Ву остановила запись. «Лаура, вы наш эксперт по
ситуации. Это он?»
«Это он», — сказала Лора. «Он был в прачечной, но это точно
Джонатан Грешем».
«Они всегда так выглядят?» — спросил де Валера.
Лора рассмеялась. «Они бы и пяти минут не продержались в
таком состоянии, на операции. Эти дурацкие мечи, вся эта техника — у них есть
всё, кроме мухобоек. Грешем пытается наложить на
неё заклинание вуду».
«Я никогда не видела более ужасающей фигуры», — искренне
сказала госпожа Ву. «Почему он прячет лицо? Его
Фотография в любом случае должна где-то храниться в архиве.
«На нём тагельмуст , — сказала Лаура. — Эта вуаль и тюрбан — это традиционная
одежда для мужчин-туарегов. Своего рода мужской чадор».
«Это смена настроения», — сказала Макинтайр. Намеренная легкость. Она тоже
боялась.
«Спасибо, полковник Грешем». Арбрайт была потрясена, но собиралась выстоять.
Настоящий профессионал. «Позвольте мне начать с вопроса: почему вы

согласились на это интервью?»
«Вы имеете в виду, почему именно вы — или почему вообще?»
«Давайте начнём с вопроса: зачем вообще это нужно?»
«Я знаю, что произошло в вашем мире, — сказал Грешем. — Мы провалили
венскую игру в наперстки, и интернет хочет знать, почему. Что нам от этого?
Кто мы, чего мы хотим? Когда интернет хочет знать, он посылает свою армию —
журналистов. Поэтому я готов встретиться только с одним — с вами. Я
рассчитываю на вас, чтобы вы предостерегли остальных».
«Я не совсем понимаю вас, полковник. Не могу говорить за своих коллег из СМИ,
но я точно не солдат».
«Малийское правительство развязало войну на истребление. Мы это
понимаем. Мы также понимаем гораздо более коварную угрозу, которую вы
представляете своими армиями операторов. Мы не хотим
Ваш мир. Мы не уважаем ваши ценности и нам все равно,
прикасаться ли к нам. Мы не туристическая
достопримечательность — мы революция, а не зоопарк. Нас
не приручат и не ассимилируют. По самой своей природе, по
самому своему присутствию вы насильно хотите нас
ассимилировать. Этого не будет допущено.
«Полковник, вы сами были журналистом, а также солдатом
и, э-э, культурологом. Вы должны понимать, что интерес
публики к вам и вашей деятельности очень высок».
«Да, я солдат. Поэтому я вполне ожидаю, что в будущем
эта пустыня будет усеяна останками ваших товарищей. Но я
солдат, а не террорист. Когда наши враги — ваши товарищи
— будут убиты в освобожденных зонах, они умрут, зная
причину».
Предполагая, конечно, что я могу доверять вам в выполнении вашей работы.
«Я не буду вас цензурировать, полковник. Я тоже не Вена».
«Да, я это знаю. Я знаю, что вы выходили далеко за рамки
дозволенного в Вене, рискуя при этом своей карьерой. Вот
почему я выбрал вас — у вас есть характер».

Второй оператор подошел и снял реакцию. Арбрайт
улыбнулась Грешему. Ямочки на щеках. Лора знала, что она
чувствует. В последнее время они с Арбрайт были довольно
близки.
Я взяла у неё интервью, и оно было хорошим. Она даже знала имя
парикмахера Арбрайт.
«Полковник, вы знаете, что ваша книга о доктрине Лоуренса
стала бестселлером?»
«Это было пиратское копирование, — сказал Грешем. — И отредактировано».
«Не могли бы вы немного пояснить эту доктрину для наших
зрителей?»
«Полагаю, это предпочтительнее, чем заставлять их это читать».
Грешем неохотно произнес. Притворная неохота, подумала Лора.
«Более века назад Лоуренс… он был британцем, участвовал в
Первой мировой войне… обнаружил, как племенное общество
может защитить себя от промышленного империализма… Арабское
восстание остановило турецкий культурный прогресс, буквально
на его пути. Они сделали это с помощью партизанских атак на
железные дороги и телеграф, турецкую систему промышленного
контроля. Однако для достижения успеха арабам пришлось
использовать промышленные артефакты — а именно, никель,
динамит и консервы. Для нас это солнечная энергия, пластик и
одноклеточный белок».
Он сделал паузу. «Арабы совершили ошибку, доверившись
британцам, которые были просто турками под другим названием.
Первая мировая война была прообразом гражданской войны в
интернете, и арабов оттеснили на второй план. Пока не появилась
нефть — тогда их ассимилировали. Такие смелые усилия, как…»
Иранское восстание 1979 года было слишком запоздалым и незначительным…
они уже боролись за телевидение».
«Полковник, вы говорите так, будто ничего не ожидаете».
«Любой, кто сможет посочувствовать».

«Нет. Ты живешь по своей системе. Вена, Мали, Азания — это все
имперская техника, просто разные торговые марки».
«Британский политолог Ирвин Крейгхед назвал вас „первым
заслуживающим доверия правым интеллектуалом со времен Т. Э. Лоуренса“».
Грешем прикоснулся к вуали. «Я постиндустриальный племенной
анархист. Считается ли это сейчас „правым“? Вам придётся спросить у Крейгхеда».
«Уверен, сэр Ирвин был бы рад обсудить определения».
«Я не собираюсь в Британию — и если он попытается вторгнуться…»
«В наших зонах на него устроят засаду, как и на любого другого».
Госпожа Ву остановила запись. «Эта череда смертей».
Угрозы очень раздражают.
«Арбрайт его выбил из колеи», — злорадствовал де Валера.
«Типичный правый — полный лжец!»
«Эй!» — возразил Гарсия-Меса. «Вам бы следовало поговорить, де
Валера, — вам и вашей социалистической системе внутренних денег…»
«Пожалуйста, не начинайте снова об этом говорить», — сказал Кауфман.
«В любом случае, он интересный человек, не правда ли? Вот вам парень».
Он мог бы стать героем мира — возможно, не для всех, но для
многих из нас — и он не только остаётся там, в аду, но и уговорил других
несчастных присоединиться к нему!»
«Его идеология отвратительна, — сказал де Валера. — Если он
хочет быть отшельником в пустыне, пусть переедет в Аризону и
перестанет платить за телефон. Ему не нужны переносные
ракетные комплексы и все такое прочее».
«В этом вопросе я согласен с де Валера», — сказал Макинтайр.
«И я по-прежнему не понимаю, как сюда вписывается российская космическая
станция».
«Он в замешательстве, — сказала Лора. — Он не уверен, что
делает правильно. Он хочет быть как можно более непохожим на
нас, но не может избавиться от нас. Он полон какойто ненависти
к самому себе, которую я не могу понять».

«Давайте дадим ему возможность высказаться», — сказал Гарсия-Меза.
Они прослушали ещё запись. Арбрайт спросил Грешема о FACT.
«Малийскому режиму конец», — сказал он.
Грешем сказал: «Подводная лодка — это всего лишь деталь», и
начал говорить об азанийском «империализме».
Подробно описывалось, как можно было минировать дороги,
устраивать засады на колонны автомобилей, обрывать каналы
связи, пока азанийский «экспансионизм» не стал «экономически
нецелесообразным».
Затем, без предупреждения, он принялся за планы по
оздоровлению пустыни. «Сельское хозяйство — это старейшая
и самая порочная из биотехнологий человечества. Вместо
оторванных от корней фермеров в азанийских лагерях
стерилизации должны быть кочевые племена
экодецентрализованных активистов…»
«Он чудак», — сказал де Валера.
«Думаю, мы все с этим согласны», — сказала госпожа Ву.
Она приглушила звук. «Вопрос в том, какова наша политика?
Разве Грешем представляет для нас меньшую угрозу, чем
Гренада или Сингапур? Он определенно культивирует
агрессивное блефование».
«Гренада и Сингапур были пиратами и паразитами, —
сказала Лора. — Позволь ему лишь в одном — он хочет, чтобы
его оставили в покое».
«Ну же, — сказал де Валера. — А как же все это
высокотехнологичное оборудование? Он не заработал его,
продавая украшения ручной работы».
«Ага!» — воскликнул Гарсия-Меса. «Тогда вот где он уязвим».
«Зачем нам причинять вред тому, кто боролся с FACT? —
спросил Сувендра. — И если они не смогли запугать или
победить его народ, сможем ли мы?»

«Хорошая мысль», — сказала миссис Ву. Они наблюдали,
как Грешем на мгновение откинулся на спинку своего кресла
и пробормотал приказ лейтенанту слева от себя.
Туареги отдали честь и, важно вышагивая, удалились.
камера.
«Он оказался в пустыне, куда никто не хочет попасть», — сказал Сувендра.
«Зачем заставлять его преследовать нас?»
«Что, черт возьми, он мог с нами сделать?» — сказал де Валера.
«Он луддит».
Лора говорила сдавленным голосом. «Можете прослушать запись
еще раз? Мне кажется, тот мужчина, который только что ушел из
кадра, — это Стики Томпсон».
Они вздрогнули от неожиданности. Госпожа Ву снова запустила программу.
«Да, — сказала Лора. — Эта походка, это приветствие. Под этой
вуалью, это точно он. Стикки — Неста Стаббс. Конечно, куда бы он еще делся?
Интересно, что с ним стало?»
«Это ужасно», — сказал де Валера.
«Нет, это не так», — сказала ему Лора. «Он вон там, в…»
«Пустыня с Грешемом. Его здесь нет».
«О боже мой, — сказал Макинтайр. — А ведь я не сплю ночами,
переживая из-за атомных бомб. Нам лучше немедленно сообщить об
этом Вене».
Они уставились на неё. «Умный ход», — сказал де Валера.
И наконец. «Вена. Ух ты. Это его очень напугает».
Госпожа Ву потерла лоб. «Что нам теперь делать?»
«Мне приходит в голову одна вещь, — сказала Лора. — Мы можем
защитить его каналы снабжения, чтобы никто больше не мог ему мешать!»
И я знаю один товар, который для него, должно быть, значит
больше всего. Iron Camels от GoMotion Unlimited из СантаКлары, Калифорния. Нам
следует навести справки.
«Rizome-GoMotion, — сказал Макинтайр. — Звучит неплохо».

«Хорошо, — сказал Гарсия-Меса. — Он уязвим, как я уже
говорил. Транспортировка даст нам возможность повлиять
на него».
«Возможно, нам лучше вообще забыть о нём», — сказал
де Валера. «В Сахаре жарко. Может быть, они все испарятся».
«Никто никогда не забудет Грешем, — сказала Лора. —
Они никогда не забудут то, чего не могут иметь…»
«Нам лучше связаться с этой компанией». Она оглядела стол,
за которым они сидели в мерцающем свете телевизора.
«Разве ты не видишь? Железные верблюды — образ
Джонатана Грешема. Каждый, кто хочет казаться крутым
парнем, суровым индивидуалистом и безумным байкером
на этой планете, захочет себе такой. Через шесть месяцев
Аризона будет полна парней в нейлоновых верблюдах,
ломающих себе шеи». Она обхватила голову руками. «И он
ничего не сможет с этим поделать».
«Может стоить миллионы», — размышлял де Валера.
«Черт возьми, я бы на это поставил». Он поднял взгляд. «Когда это происходит?»
“Что за воздух?”
«Три дня».
«Сможем ли мы чтонибудь сделать за это время?»
«В Калифорнии? Конечно, — сказала миссис Ву. — Если мы сразу же
этим займемся».
Поэтому они немедленно взялись за дело.
Лора убиралась на кухне, когда завибрировали ее часы-телефон.
Она прикоснулась к ним, и дверь открылась. В коридоре стоял Чарльз Каллен,
бывший генеральный директор Rizome, в джинсовом
комбинезоне.
«Мистер Каллен, — удивленно сказала она. — Я не слышала, что вы
вернулись в Атланту».
«Просто заглянул к старым друзьям. Извините, что не позвонил
раньше, но у вас новые правила телефонного общения… Надеюсь, вы

не против».
«Нет, я рад тебя видеть. Заходи». Он пересёк гостиную, и она вышла из кухни.
Они коротко обнялись и поцеловались в щеку. Он посмотрел на нее и вдруг
улыбнулся. «Ты еще не слышала, правда?»
«Что ты слышал?»
«Вы что, новости не смотрите?»
«Уже несколько дней нет», — сказала Лора, сбрасывая журналы с
дивана. «Не выношу — слишком депрессивно, слишком странно».
Каллен громко рассмеялся. «Они бомбили Хиросиму», —
сказал он.
Лаура побледнела и схватилась за диван.
«Спокойно, — сказал он. — Они облажались! Ничего не получилось!»
Он подкатил кресло за ней. «Лаура, садись, извини… Оно не взорвалось!
Оно сейчас лежит в чайном саду в центре Хиросимы. Мертвое,
бесполезное. Оно упало с неба — кувыркалось, как говорили очевидцы, —
ударилось о дно сада и лежит там в грязи. Разлетелось на куски».
«Когда это произошло?»
«Два часа назад. Включите телевизор.»
Да, так и было. Было десять утра по хиросимскому времени.
Прекрасное солнечное зимнее утро. Территория была оцеплена. Желтые костюмы,
маски, счетчики Гейгера.
Хороший снимок местности с вертолета. Небольшое местечко,
отделанное деревом и керамикой, расположено в районе,
предназначенном для небольших ресторанов.
Ракета лежала там, раздавленная. Она выглядела так, будто упала с мусоровоза.
Большая часть её представляла собой двигатель, лопнувшие медные трубы и
поврежденную гофрированную сталь.
Она отказалась от болтовни. «Разве не так?»
«Полностью насыщен ураном?»
«О, они первым делом извлекли боеголовку. Целой и невредимой».
Они считают, что спусковой механизм не сработал. Обычное взрывчатое вещество.
Сейчас они этим занимаются.
«Эти мерзкие ублюдки!» — внезапно закричала Лаура и

сильно ударила по кофейному столику. «Как они могли
выбрать Хиросиму?»
Каллен сел на диван. Он никак не мог перестать улыбаться.
Улыбка была наполовину забавной, наполовину искаженной от
нервного страха. Она никогда не видела, чтобы он так много улыбался.
Этот кризис выявлял странные черты характера у каждого.
«Идеальный выбор, — сказал он. — Достаточно масштабный, чтобы показать
серьезность намерений, и достаточно небольшой, чтобы продемонстрировать
сдержанность. Сейчас в Нагасаки эвакуируют людей».
«Боже мой, Каллен».
«О, — сказал он, — зовите меня Чарли. Есть чтонибудь
выпить?»
«А? Конечно. Хорошая идея». Она позвала шкафчик со
спиртными напитками.
«У тебя есть Драмбуи!» — сказал Каллен, оглядываясь. Он
выбрал пару бокалов для ликера. «Выпей».
Он налил, и на кофейный столик пролилась липкая жидкость.
«Ой».
«Боже, бедная Япония». Она отпила глоток. Она невольно
выпалила вслух свою мысль: «Полагаю, это значит, что они не
смогут нас поймать».
«Они никого не поймают», — сказал он, сглотнув.
«За ними охотится весь мир. Звуковые детекторы, сонары,
всё, что может плавать. Чёрт возьми, у них есть…»
«Вся сингапурская авиация бросилась в атаку в Восточно-Китайское море. Они
засекли бомбу на радаре аэропорта, определили
траекторию…» Его глаза заблестели.
«Эта подводная лодка скоро погибнет. Я это чувствую».
Она долила им напиток в бокалы. «Извините, осталось совсем
немного».
«Что ещё у нас есть?»
«Э-э…» — она поморщилась. — «Немного сливового вина. И

довольно много саке».
«Звучит отлично», — не задумываясь сказал он, уставившись в
телевизор. «Заказать спиртное нельзя».
У вас дома тихо… но поверьте, в этих коридорах становится очень
странно».
«У меня есть несколько сигарет», — призналась она.
«Сигареты! Ух ты, кажется, я не курил их с самого детства».
Она взяла сигареты из задней части магазина спиртных напитков.
и достала свой старинный шкафчик и пепельницу.
Он оторвал взгляд от телевизора — на экране появилось публичное
заявление премьерминистра Японии. Бессмысленная марионетка.
«Извините, — сказал он. — Я не хотел так внезапно врываться к вам.
Я был в вашем здании до того, как услышал новости, и… Вообще-то, я просто
надеялся, что мы сможем… ну, вы понимаете… хорошо
поговорить».
«Ну, всё равно поговори со мной. Иначе, думаю, у меня случится
приступ». Она вздрогнула. «Я рада, что ты здесь, Чарли. Мне бы
очень не хотелось смотреть на это одной».
«Да, я тоже. Спасибо, что сказали это».
«Полагаю, тебе бы больше хотелось быть с Дорис».
“Дорис?”
«Так ведь зовут вашу жену, не так ли? Я забыл?»
Он поднял брови. «Мы с Лаурой и Дорис расстались два месяца
назад. Если бы мы всё ещё были вместе, я бы взял её с собой». Он уставился на
телевизор. «Выключи его», — внезапно сказал он. «Я
могу справиться только с одной проблемой за раз».
“Но-”
«К чёрту всё, это дело общества . Это уже не в нашей компетенции».
Она выключила его. Внезапно она почувствовала Сеть.
Отсутствие словно кусок, вырванный из ее мозга.
«Успокойся, — сказал он. — Сделай несколько глубоких вдохов».
Сигареты в любом случае вредны для нас.

«Я ничего не знала о Дорис. Извините».
«Дело в понижении в должности, — сказал он. — Пока я был генеральным
директором, все было хорошо, но она не смогла поехать на корпоративный выезд».
То есть, она знала, что это произойдет, что это обычное дело, но…»
Она посмотрела на его джинсовый комбинезон. Колени были изношены.
«Думаю, они воспринимают этот ритуал понижения в должности как нечто…»
«Немного перебор… что они в основном заставляют вас делать?»
«О, я в доме престарелых. Меняю постельное белье, предаюсь воспоминаниям,
иногда немного подбрасываю сено. Не так уж и плохо».
Это позволяет взглянуть на ситуацию в долгосрочной перспективе.
«Это совершенно правильная позиция, Чарли».
«Я говорю это совершенно серьезно, — сказал он. — Этот кризис с бомбой сейчас
полностью захватил внимание людей, но долгосрочная перспектива все еще
существует, если вы сможете достаточно отстраниться, чтобы взглянуть на нее».
Гренада и Сингапур… у них были безумные, безрассудные идеи, но если мы будем
умны и очень осторожны, мы сможем разумно использовать этот радикальный
потенциал.
Сначала нужно исправить огромную боль… возможно, гораздо больше, если эти
ублюдки нас разбомбит… но когданибудь…»
«Когданибудь что?» — спросила Лора.
«Я даже не знаю, как это назвать… Какоето подлинное, фундаментальное
улучшение условий жизни людей».
«Не помешало бы кое-что», — сказала Лора. Она улыбнулась ему. Ей понравилась
эта мысль. Ей понравился и он, потому что затронул долгосрочную перспективу в
самый разгар хаоса. И это было самое подходящее время. «Мне нравится», —
сказала она. «Звучит как интересная работа. Мы могли бы обсудить это вместе.
Немного пообщаться».
«Мне бы этого хотелось. Когда я снова войду в ритм», — сказал
он, смущенно глядя на окружающих. «Я не против немного
отдохнуть. Я плохо с этим справился».
Сила… Ты должна это знать, Лаура. Лучше, чем кто угодно.
«Вы отлично справились — все так говорят. Вы не виноваты в
том, что со мной случилось. Я действовала, осознавая все
последствия».
«Боже, как же хорошо, что ты это сказал».

посмотрела в пол.
«Я очень боялась этой встречи… То есть, вы были достаточно
любезны в те несколько раз, когда мы встречались, но я не знала, как вы это
воспримете».
«Ну, это же наша работа! Это то, чем мы занимаемся, то, кто мы
есть».
«Вы ведь действительно в это верите, не так ли? В сообщество».
«Я должен. Это всё, что у меня осталось».
«Да, — сказал он. — Я тоже». Он улыбнулся. «Не может быть
ничего плохого. В конце концов, мы оба в этом замешаны. Вот
мы здесь. Солидарность, Лаура».
«Солидарность». Они цокнули бокалами и допили последний
«Драмбуи».
«Хорошо», — сказал он, оглядевшись. «Прекрасное место».
«Да… журналистов туда не пускают… У тебя ещё и балкон
хороший. Ты любишь высоту?»
«Да, это что, сороковой этаж? Я никогда не могу отличить эти
огромные квартиры в Атланте друг от друга». Он встал. «Мне бы
подышать свежим воздухом».
«Хорошо». Она подошла к балкону; двойные двери
распахнулись сами собой. Они остановились на балконе и
смотрели вниз, на улицу вдалеке.
«Впечатляет», — сказал он. Через дорогу они увидели еще
один небоскреб, этаж за этажом, кое-где были открыты шторы,
свет телевизионных новостей. Балкон над ними был открыт,
и они слышали бормотание. Тон разговора повышался.
«Хорошо быть здесь, — сказал он. — Я запомню этот
момент. Где я был, что я делал. Черт возьми, все запомнят.
Спустя годы. На всю оставшуюся жизнь».
«Думаю, вы правы. Я знаю, что вы правы».
«Либо это будет самое ужасное, либо это станет
окончательным концом чего-то».

“Ага …
Мне следовало взять с собой бутылку саке.
Она облокотилась на перила. «Ты бы меня не винил, Чарли,
правда? Если бы это было ужасно? Потому что я тоже в этом
виновата. Я это сделала».
«Мне это даже в голову не приходило».
«Я всего лишь один человек, но я сделал то, что может
сделать один человек».
«Больше и желать нельзя».
Сверху раздался звериный крик. Джой,
Ярость, боль, трудно сказать. «Вот и все», — сказал он.
Люди высыпали на улицы. Они выпрыгивали из фургонов.
Бежали наперегонки. Бежали на помощь друг другу. Вдали
виднелись отдельные фрагменты анонимности: толпа.
Гудели клаксоны. Люди обнимались. Незнакомцы целовались.
Толпа бросалась в собственные объятия. Окна начали
распахиваться по всему дому.
улица.
«Они их поймали», — сказал он.
Лаура посмотрела на толпу. «Все так счастливы», — сказала
она.
Он проявил благоразумие и ничего не сказал. Он просто
протянул руку.