/
Author: Михайлов С.С.
Tags: суфизм православие религия история религиоведение старообрядчество старообрядцы история коломны староверы беспоповцы
ISBN: 978-5-9500769-1-6
Year: 2019
Text
С.С. Михайлов
КОЛ О М ЕНСКИЕ ФЕДО СЕЕВЦЫ
Обнинск
2019
С.С. Михайлов
КОЛ О М ЕНСКИЕ ФЕДО СЕЕВЦЫ
Обнинск
2019
УДК 281.93-3
ББК 86.372.81-3
Б 86
Михайлов С.С.
Б 86 Коломенские федосеевцы. – Обнинск, 2019. – 92 с.
ISBN 978-5-9500769-1-6
Книга известного исследователя подмосковного старообрядчества Сергея Сергеевича Михайлова посвящена одной
из неизвестных страниц истории древнего города Коломна
и Коломенского края – прошлому староверов-беспоповцев
федосеевского согласия XIX– начала XX вв. На основе прежде
всего архивного материала, автор рассказывает о коломенской
федосеевской богадельне в XIX столетии, а также об обществах
этого согласия, которые сохранялись вокруг Коломны. Для
историков, этнологов, религиоведов и всех, кто серьезно
интересуется историей Подмосковного региона, русского
старообрядчества.
На передней стороне обложки:
Коломенский кремль. Вид на Ново-Голутвинский монастырь.
Фото начало ХХ в.
На задней стороне обложки:
Коломна, улица Репинская. Район, в котором в начале 1770-х гг.
находилась самая старая Федосеевская богадельня. Фото начало
ХХ в.
ISBN 978-5-9500769-1-6
© С.С. Михайлов, автор, 2020
Книга выходит в авторской редакции
Коломенские федосеевцы
КОЛОМЕНСКОЕ СТАРОВ Е Р И Е
Д
ревний подмосковный город Коломна, впервые упоминаемый в летописи в 1177 г., т.е. всего на тридцать лет позже
Москвы, от которой отстоит чуть более чем на сотню
километров, вроде бы достаточно хорошо исследован историками. Тем не менее, и здесь мы можем назвать немало тем, которые
продолжают оставаться «белыми пятнами». Одной из таких тем
остается и тема истории коломенского старообрядчества, которая,
невзирая на свою привлекательность, по непонятной причине до
сих пор не заинтересовала никого из историков из самой Коломны
или же интересующихся этим замечательным городом из Москвы
и других мест. Миссионерские и собственно старообрядческие
публикации, вышедшие до 1917 года. мы сюда не включаем,
поскольку они отражают события своего времени и не являются
попытками исследования. В Коломне старообрядческого
прошлого один раз коснулся краевед И.В. Маевский, написавший
небольшой очерк, впоследствии вошедший в посмертное
издание его книги. Не являясь специалистом по истории
старообрядчества, он, имея под рукой ограниченное количество
информации из заметок прошлого, написал небольшой по объему
текст, в котором допустил огромное число ляпов и ошибок (1).
В 2013 году нынешний коломенский старообрядческий приход
белокриницкого согласия выпустил книгу автора этих строк.
посвященную истории староверия Коломны и некоторых ее
окрестностей, но первоначальный текст был в значительной
степени отредактирован заказчиками, убравшими из него
почти все беспоповское, а также приведшими в идеологически
допустимый вид все, что касалось поповской истории. Тем не
менее, эта книга стала весьма важным моментом в изучении
темы и ныне весьма востребована интересующейся публикой (2).
Несмотря на то, что в известный исторический период
численность старообрядческого населения города Коломна
никогда не была высокой и никогда не составляла заметный
процент здешнего населения, коломенские староверы играли
-5-
Михайлов С.С.
далеко не последнюю роль в жизни ряда согласий в российском
масштабе, да и в местной среде они были достаточно заметны.
Коломенская старообрядческая история началась еще в первые
послераскольные годы и традиционно выводится от епископа
Павла Коломенского – единственного архиерея, который
открыто выступил против церковной реформы патриарха
Никона. Епископ Павел, или, по очередности пребывания
к тому моменту архиереев с таким именем на Коломенской
кафедре, Павел III, был хиротонисан на кафедру из игуменов
Пафнутьевских незадолго до событий, связанных с церковным
расколом – в 1652 г. Оппозиционного епископа быстро удалили
с кафедры, и он закончил свою жизнь при невыясненных
обстоятельствах в 1655 году в новгородском Хутынском
монастыре (3). Епископа Павла удалили из Коломны, но в
городе явно остался кто-то из его окружения, кто держался
старой веры и из кого могли сложиться первые городские
старообрядческие общества.
Здесь хотелось бы вспомнить, с чего автор книги
«Раскольничьи дела XVIII столетия Г. Есипов начинает главу
про попа Якова Семенова, который изначально служил в церкви
Воскресения в кремле, а потом, при содействии коломенского
посадского человека Михайло Губина, был сманен московскими
«раскольниками» и после не один год служил у последних в
Первопрестольной (4). Есипов упоминает и про такое важное и
интереснейшее явление, которое он именует термином «малый
раскол», которое. на наш взгляд, является весьма важным
элементом в истории старообрядчества многих регионов:
«В царствование Петра Великого, в первые семисотые
годы – раскол распространялся быстро по всей России – к
тому было много причин – и одна из главнейших та. что
большинство народонаселения в восточной России, сколько
видно из всех сведений в делах следственных, крестилось
двумя перстами и молитву Исусову творило по старинному – неизменяя нисколько православию – Эти последователи
малого раскола – ходили в церковь и имели отцов духовных,
у которых ежегодно исповедовались и причащались. Этот
-6-
Коломенские федосеевцы
малый раскол к ним перешел от их родителей, – изменить
ему по тогдашним религиозным понятиям было грешно –
впрочем и во всякие времена тяжело отставать от тех
убеждений, который всасываются с материнским молоком.
А при малом расколе не далеко и до большого; случай сводил
малых раскольщиков с большими – торговля, семейные связи,
кабачок, харчевня сближали знакомящихся – начинались
беседы о старой и новой вере. – Для народа в пользу старой – было многое и во главе всего предания отцов, дедов и
прадедов…» (5).
Именно из адептов «малого раскола» позже под влиянием
проповеди представителей разных согласий формировались
очень многие региональные староверческие сообщества. Тем,
кто крестился двумя перстами, фактически держался старины,
было весьма легко объяснять важность тонкостей того или
иного учения – они были к этому готовы и охотно переходили
в тот или иной толк. «Малый раскол» – тема, которой надо
посвятить отдельное исследование, хотя, о нем дошло не так
уж и много сведений – поскольку его носители официально
являлись «обычными» православными, не противостояли
открыто последователям никоновской реформы, на них почти не
обращали внимания духовные и светские власти, пока, конечно,
«малые раскольщики» не переходили в чистое старообрядчество.
Но такие переходы как правило рассматривались как «уклонения
из православия в раскол» и о том, сколькими перстами накануне
крестились «православные», во внимание не бралось.
На территории старой Коломны, по крайней мере во
второй половине XVIII–XIX веках, мы можем выделить
несколько основных центров старообрядцев. Конечно же, первые
коломенские старообрядцы имели немало последователей среди
части простого городского люда, проживавшего в таком важном
районе, как Посад. Мы знаем некоторое число упоминаний, где
встречаются имена жителей этой местности. Однако, хотя
в 1810-х гг. на Посад переносится федосеевская богадельня, о
которой мы расскажем ниже, история посадских коломенских
староверов второй половины XVII и всего XVIII столетия остает-7-
Михайлов С.С.
ся для нас пока тайной. Возможно, со временем это «белое пятно» станет гораздо меньше в ходе обнаружения в архивах
каких-то неизвестных ныне дел и документов.
К 1770-м гг. одним из центров приемлющих священство,
проживавших в городе, являлась Запрудная слобода (Запруды),
лежавшая на противоположном берегу реки Коломенки от кремля. Здесь купец Илья Акимович Ложечников – дед писателя Ивана
Лажечникова – со товарищи, построили и пытались легализовать
старообрядческую церковь, имевшую алтарь и престол, но власти
не разрешили создать в слободе этот городской старообрядческий
центр (6).
В то же самое время на другом берегу Коломенки, несколько
выше по течению, при впадении речки Репинки, существовала
федосеевская богадельня. В 1813 г. этот центр федосеевцев
Коломны, имевший весьма тесные связи с московским
Преображенским кладбищем, также представлявший собой
небольшую женскую богадельню, перемещается на древний
городской Посад. на Москворецкую улицу. Последняя, имеющая
всего 600 метров длины, в ряде исторических документов,
посвященных старообрядцам того времени, именуется «Банной
улицей», поскольку на определенном историческом этапе
здесь стояли известные общественные бани. В середине XIX
столетия власти закрывают богадельню и находящуюся при ней
моленную, однако, федосеевцы устраивают новую, причем на
этой же улице. Беспоповская моленная, упоминаемая последний
раз в документах в 1890-х гг., существовала и в начале ХХ в.,
но, поскольку она не была зарегистрирована и не закрывалась
официально, ее историю и время исчезновения мы не можем
проследить.
На достаточно долгое время из поля зрения выпадает древний коломенский Посад, в котором старообрядцы упоминаются
в начале XVIII в., и где они однозначно жили и в дальнейшем. В
XIX в. с возникновением богадельни Машонкина, о которой мы
расскажем далее. с появлением нового беспоповского центра,
посадская старообрядческая жизнь отчасти снова становится
известной для нас, но явно это лишь надводная часть айсберга
-8-
Коломенские федосеевцы
и на деле большая ее часть, включавшая в себя историю многих
старообрядческих толков, так и остается в тени.
Явно общую раннюю историю с общиной, которая к
1770-м гг. создала федосеевскую богадельню при впадении
Репинки в Коломенку имели старообрядцы, которые к
1810-м гг. основали общественную поповскую (рогожского
толка) моленную при доме Титова на Коломенской улице.
Фактически это та же прежняя Репинская ямская слобода и
ее окрестности. Мы, за неимением исторических документов,
ныне можем только предполагать, что эта слобода исторически являлась, наряду с Запрудами и Посадом, одним из мест, где
в Коломне развивалась старая вера, возможно, еще со времени
Павла Коломенского и его первых здешних последователей. На
каком-то этапе репинское старообрядческое общество, бывшее
прежде единым, могло разделиться на поповцев и беспоповцев.
Последние оказались в лоне федосеевского учения, а первое
после 1771 г. попали под влияние московского Рогожского
кладбища. Кстати, зная об активном миссионерстве рогожан
среди адептов других согласий, мы можем предположить, что
старообрядцы, которые стали в известный период прихожанами
моленной Титова, были сманены из той же беспоповщины,
в т.ч. и из федосеевской. Пос-ле разделения рогожского, к
тому времени уже белокриницкого мира на приемлющих
и неприемлющих т.н. «Окружное послание» в 1860-х гг.,
община этой моленной оказалась в стане «неокружников».
Немногочисленные белокринишники Коломны, оставшиеся
верными московскому Рогожскому центру стали тяготеть к
домашней моленной купцов Рыбаковых, которая находилась
при их доме и фабрике в местности «Гончары» (древняя
Гончарная слобода), примыкавшей в Посаду. Там быстро
возник окружнический приход, который по непонятной
причине сошел на нет к 1907 г., но, под влиянием московской
общины Рогожского кладбища, после того, как на отсутствие белокриницкого прихода в таком городе как Коломна
обратил внимание один проезжий священник этого согласия,
был быстро возрожден в 1909-м. Там уже к 1911 г. был
-9-
Михайлов С.С.
сооружен новый деревянный храм, закрытый, как и старинная
неокружническая моленная, в 1930-х.
Помимо федосеевцев и рогожских поповцев к началу ХХ столетия в Коломне явно существовали общества
старообрядцев других согласий, явно небольшие по численности
адептов. Мы знаем о единичных упоминаниях в городе и
ближайших к нему селениях беглопоповцев. как основного,
«тульского», толка. так и куда более представленные на
востоке Подмосковья лужканского. Из беспоповских согласий
в окрестностях Коломны известны филипповцы, спасовцы,
странники (бегуны), брачные поморцы. Их общества и какието места общественного богомоления явно существовали
в этом городе, но также в силу своей малой численности
и малой заметности не привлекали внимания духовных и
светских властей, а, следовательно, не становились героями
всевозможных расследований, от которых нам могли бы остаться архивные дела. О филипповцах, которые жили в Коломне
еще в конце ХХ в. и поддерживали тесные связи с одноверцами
в некоторых местностях вблизи Коломны, в Москве, и даже в
Кимрах и Владимире, нам известно от некоторых старожилов.
Но, рассказ о каждом из этих согласий, как в Коломенском крае,
так и на востоке современного Подмосковья и на сопредельных
территориях в целом – тема отдельного разговора. Наша
нынешняя задача – дать информацию о коломенском
федосеевском мире. Последний однозначно существовал в
Коломне и вокруг нее с достаточно раннего времени, о чем
может свидетельствовать тот факт, что в тех же 1770-х гг. в
Коломенском уезде из федосеевской среды уже выделился
новый толк – т.н. «бабушкина вера» или «бабушкины» –
основателем которого являлся местный крестьянин Епифаний
Лактионов (7). Это говорит о том, что к тому времени
федосеевское согласие было достаточно распространено и
укреплено в Коломенском крае и уже в его среде происходили
споры, приводившие порой к возникновению новых течений.
Мы знаем, что Коломна стала важным духовным центром
староверия, откуда оно распространилось в XVIII столетии
-10-
Коломенские федосеевцы
и позже в ряд соседних регионов, например, в Рязанскую
губернию (8). В 1810-1830-х гг. федосеевское учение именно через Коломну, через работавших в ней местных крестьян,
проникает на территорию соседнего Егорьевского уезда, как в
расположенный не так уж далеко Маливский приход (селения
Поповка и Зарудня), так и в ряд населенных пунктов, которые
находились вблизи самого Егорьевска (9). В XIX столетии все
коломенские старообрядческие общества активно участвовали в
жизни своих согласий в масштабах региона и России в целом,
однако после 1840-х гг. именно распространения их учений на
другие места мы не уже видим. Возможно, то что видим по более
поздней истории коломенского старообрядчества, каковая была
к началу ХХ в., это уже время, когда прежний мощный центр
распространения старой веры фактически уже истратил свою
миссионерскую активность.
В представленной ниже работе мы хотели бы коснуться истории прежде всего коломенского федосеевского
старообрядчества. В дополнении к известным моментам из
прошлого федосеевской общины города. мы дадим краткую
информацию по истории некоторых единоверных ей местностей
прежнего Коломенского уезда Московской губернии, а также
такого практически неизученного уголка, как прихода села
Конобеево, соседнего Бронницкого уезда. Значительная часть
информации будет опубликована впервые.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Маевский И.В. Очерки по истории Коломенского края. Коломна,
2004. С.163-166.
2. Михайлов С.С. Старообрядчество города Коломна и его окрестностей. Коломна, 2013.
3. Марков Н. Коломенская епархия. М., 1888. С.13-14; Белокуров
С.А. Сказание о Павле епископе Коломенском. М., 1905. С.23; Житие
Святителя Павла Коломенского. Казань, 2002. С.12-27.
4. Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия. Т.1. СПб., 1861. С.188235.
-11-
Михайлов С.С.
5. Там же. С.187-188.
6. Руднев М.К. К истории Коломенской епархии // Чтение в
Императорском Обществе Истории и Древностей Российских. М., 1903.
Кн.4. С.22-23; Ломаков Е.Л. К вопросу о конфессиональном составе
населения русского провинциального города Екатерининской эпохи (по
материалам Коломны второй половины XVIII века). // История и культура
Подмосковья: проблемы изучения и преподавания. Материалы четвертой
областной научно-практической конференции. Коломна, 2010. С.45-47.
7. Мальцев А.И. Старообрядческие беспоповские согласия в XVIII–
XIX в. Новосибирск, 2008. С.340.
8. Миловидов В.Ф. Распад старообрядчества в Рязанской области. //
Вопросы истории религии и атеизма. Вып. IX. М., 1963. С.126.
9. Государственный Архив Рязанской Области (ГАРО). Ф.723. Оп.1.
Т.1. Д.595а. Л.1-119; Е.2. Д.770а. Л.1-220.
-12-
Коломенские федосеевцы
С ТАРООБРЯДЦЫ ФЕДО СЕЕВСКО ГО С О ГЛ АС И Я
В ГОРОДЕ КОЛОМНА В XIX–НАЧ А Л Е X X В Е К А
Ф
едосеевцы города Коломна в прошлом бы-ли одним из
двух основных местных старообрядческих сообществ,
однако, в отличие от белокриницкихпоповцев, мы
знаем о них достаточно мало. Вся информация получена
преимущественно из достаточно небольшого числа архивных
дел. Представители данного беспоповского согласия однозначно
проживали в Коломне и ее окрестностях еще до 1771 года –
времени появления на окраине Москвы мощного федосеевского
центра в виде Преображенского кладбища, под влиянием
которого начали формироваться многие общества этого согласия
Московской губернии и окружающих регионов.
Федосеевцы города Коломна также играли не менее
важную роль в жизни своего согласия в Центральной России
и не только в этом регионе. В XVIII столетии через Коломну
шло распространение федосеевского учения, равно как и
староверия в целом, на ряд соседних регионов, прежде всего на
соседнюю Рязанскую губернию (1). Даже в первой трети XIX в.
под влиянием коломенского федосеевского общества возникли
небольшие общины представителей этого согласия в некоторых
населенных пунктах соседнего Егорьевского уезда (2). В
известной книге новосибирского исследователя А.И. Мальцева,
посвященной старообрядческим беспоповским согласиям, мы
встречаем упоминание о том, что 30 ноября 1806 года известный
федосеевский деятель Лука Терентьев писал находившему
в тот момент в Астрахани (с этим городом у коломенского
торгового мира традиционно были весьма тесные связи и
одна из двух важнейших магистралей города, ведшая на юг,
именовалась Астраханской улицей) коломенскому купцу Ивану
Михайлову Мякинину (3). В книге Ф. Ливанова «раскольники
и острожники», при описании примерно того же периода, мы
читаем, что «…В Коломенской общине возникали частые ссоры
между проживающими там федосеевцами и по доходившим до
-13-
Михайлов С.С.
Преображенского кладбища жалобам, отправляемые наставники их примиряли…» (4). К сожалению, никаких примеров, имен
фигурантов этих ссор и т.п. нам не сообщают.
Интересно, но более ранее место городского федосеевского центра располагалось несколько в иной части города, а
именно в старинной ямской Репнинской слободе, вблизи
впадения небольшой речки Репинки в Коломенку. Именно там
уже в 1770-х гг. – получается, в то же самое время, когда в
Москве возникает Преображенское кладбище – известна первая
коломенская федосеевская богадельня. О том, возникла в том
месте она примерно тогда, или же существовала в этой части
Коломны уже какое-то время. не исключено, что и достаточно
продолжительное, мы не знаем. Так богадельня вроде бы
существовала «… с 1770 года и до сего Федотова дома…», т.е.
до момента приобретения в 1816 г. купцом Федотовым владения
с богадельней на Банной (Москворецкой) улице, на Посаде.
Помимо богадельни, представители этого согласия молились и в
других местах в городе («…и в прочих обывательских домах…»),
из которых упоминаются, правда без географической привязки,
дома купца Ульяна Аникеева и купеческой дочери Агафьи
Ильиной (5). Однозначно, федосеевцы были к этому времени
сложившимся коломенским толком. Весьма важным моментом
является и то, что также в районе Репнинской слободы, на
Коломенской улице, уже в начале XIX в. известен и центр
коломенских поповцев, верных до 1860-х гг. Рогожскому кладбищу,
а впоследствии принявший сторону его оппонентов-неокружников
– моленная Григория Карпова Титова. И старинное федосеевское
общество, и поповская община явно восходят к какому-то
раннему беспоповскому согласию, которое исповедовалось
частью жителей этой ямской слободы и которое могло начинать
свою историю еще от самых ранних старообрядцев Коломны.
возможно, что будущие прихожане поповской Титовской
моленной перешли в стан рогожских адептов и непосредственно
из федосеевского согласия – подробности нам не известны
и остается только строить догадки. Кстати. за приведенную
нами беспоповскую версию принадлежности этих староверов,
-14-
Коломенские федосеевцы
о которых мы уже вряд ли что-то сможем найти в архивах,
говорит и то, что те же поповцы – прихожане моленной при
доме Титовых – впоследствии стали неокружниками. По
опыту знакомства со многими неокружническими обществами
Московской губернии, историей которых автору приходилось
заниматься, можно сказать, что весьма часто после 1860-х гг.,
когда противники «Окружного послания» порвали с Рогожским кладбищем, в их стан попадали общества старообрядцев,
которые изначально были беспоповскими, а потом. в силу
экономических или иных причин, были обращены в рогожскую
веру. К сожалению, в силу отрывочности сохранившихся
исторических сведений, а также и того, что за давностью
времени утрачена и устная информация, касающаяся
исторической памяти коренных коломенских старообрядцев,
мы можем довольствоваться только предположениями.
Непосредственно моленная при доме Титова устраивается
в 1812 году, однако, что отмечено даже в деле канцелярии
московского военного генерал-губернатора, она имела
преемственность от куда более старой. Та же моленная, «по
открытым сведениям», существовала более 150 лет, т.е., если
отсчитать от рубежа 1830-1840-х гг., ее начало надо искать еще
в конце XVII столетия (6). Конечно, такую датировку, которая,
скорее всего опирается на устные сведения, полученные
представителями властей от самих старообрядцев, можно
поставить под сомнение. Касательно круглых цифр в 50, 100,
300 лет, а также 150, мы часто сталкиваемся с определенными
«фольклорными» моментами, характерными для случаев, когда,
в данном случае существующее достаточно давно молитвенное
заведение, точное время построения которого уже не сохранилось
в памяти, надо было как-то датировать. Однозначно моленная
существовала весьма давно, причем так давно, что ее возраст
не определили в традиционное для многих подобных случаев
в «100 лет». Мы не знаем, располагалась ли моленная –
предшественница здания, известного нам как владение Титова
– на том же земельном участке, однако последний, как видно
из архивных сведений, был приобретен Григорием Титовым 19
-15-
Михайлов С.С.
января 1812 г. у купцов Бочарниковых (7). Не исключено, что это
семейство ранее и было главными попечителями общественного
молитвенного здания, которое, как мы предполагаем, до какогото периода времени было беспоповским. Нам здесь остается
надеяться только на обнаружение в архивах какой-либо новой
информации, могущей пролить свет на жизнь старообрядцев
коломенской Репнинской ямской слободы и ее окрестностей в
XVIII столетии и даже в более ранний период.
Но, история поповской (по крайней мере в поздний период
ее существования) моленной при доме Титова – тема отдельного
разговора. Наша задача попытаться рассказать о коломенских
федосеевцах, о том, что известно об этом старообрядческом
согласии в рассматриваемом городе. Далее мы расскажем о
богадельне и моленной при ней, которые располагались до их
уничтожения по требованию властей в другой части старого
города. Это как раз и есть уже упомянутая нами богадельня,
основанная Машонкиным и затем приобретенная купцом Иваном
Федотовым. Но, как видно по одному из архивных дел, в прежней
ямской слободе, на Каширской улице, беспоповская моленная в
последний раз упоминается в середине XIX в. Она явно является
наследием местной слободской беспоповской истории и в ней
окормлялись последние жители данного уголка Коломны, кто
не перешел в поповщину или новую веру, или не выселился в
другие части города. Сложность изучения беспоповской истории
в ее значительной скрытности, особенно, когда речь идет о
небольших группах и их моленных, тем более, если рядом
существуют общины рогожскихпоповцев, отвлекающих на себя
внимание властей.
КОЛОМЕНСКАЯ ФЕДОСЕЕВСКАЯ БОГАДЕЛЬНЯ
НА БАННОЙ УЛИЦЕ
В рассматриваемый период у федосеевцев города Коломна
существовала богадельня, располагавшаяся на древнем Посаде,
в приходе официальной церкви Покрова Богородицы. Это
заведение, население которого в известный период составляло
-16-
Коломенские федосеевцы
всего несколько десятков человек, видимо, приняло и обитателей прежней богадельни в ямской слободе. Богадельня была
основана купцом Машонкиным к 1813 г., а через три года, т.е.
в 1816-м, 11 декабря по старому стилю, владение было приобретено на аукционных торгах другим купцом-федосеевцем –
Иваном Федотовым (8). Причина, почему данная недвижимость
Машонкина оказалась на торгах, в деле не указывается, но,
судя по всему, этот купец стал банкротом и его имущество, для
погашения долгов, дошло до аукциона, на котором его сразу же
перекупил единоверный ему купец Федотов, дабы сохранить в
Коломне такой важный духовный центр своего согласия.
Немного о месте расположения рассматриваемого
старообрядческого центра. Наткнувшись на страницах архивных
документов на топоним «Банная улица» применительно к
локализации расположения богадельни и моленной, я попытался
выяснить у коломенских историков, что это за улица и как она
называется в настоящее время. Многих из них, достаточно
неплохих знатоков истории своего города, вопрос несколько
ставил в тупик – название оказалось не таким уж и известным.
Его не было на исторических картах города. После выяснения
оказалось, что речь идет о Москворецкой улице на коломенском
Посаде, на которой одно время располагались известные в
городе бани купца Бабаева, что и повлияло на бытование, явно
всего лишь на протяжении какого-то не очень уж значительного
промежутка времени, этого топонима. Удивительно, но и до,
и после середины XIX в., когда официальные губернские
структуры именовали улицу в честь бань, она фигурирует как
«Москворецкая». Официального переименования ее в Банную
не было и почему представители властей, причем не только
городских, назвали улицу ее именем, оказавшимся временным,
непонятно. Улица, существующая доныне под историческим
именем Москворецкая, имеет длину всего порядка 600 метров
и начинается почти у самого коломенского кремля, вблизи
сохранившейся Пятницкой башни.
Учитывая то, что богадельня и моленная Машонкина
возникла на историческом коломенском Посаде, где
-17-
Михайлов С.С.
старообрядческая традиция известна и в начале XVIII в.,
и однозначно существовала в более раннее время, можно
предположить, что в этом районе у нее была своя какаято предыстория. При упоминании о богадельне, которая
располагалась вблизи устья речки Репинки, говориться о том.
что представители федосеевского согласия молились и в других
местах в городе. О том. где располагались все эти домашние
моленные, в одном ли районе или же были разбросаны по
городу, нам не говорят. Федосеевцы могли жить здесь ранее и
Машонкин основал свое заведение среди места компактного
проживания одноверцев, которые, наряду с обитательницами
богадельни, стали прихожанами его моленной.
Когда в 1838 году власти, по науськиванию митрополита
Филарета, начали расследование по поводу богадельни, которая,
как мы увидим ниже, принадлежала уже не Федотову, а иным
лицам, полиция не могла найти никаких следов происхождения
заведения Машонкина и выяснить начало ее истории (9).
Хотя вроде бы прошло не так уж много времени – считанные
десятилетия – ни преемственность этого городского духовного
центра от прежней богадельни на речке Репинке, ни какие-либо
другие важные моменты ведомство коломенского городничего
так для себя и не смогло открыть. В связи с этим об этом ничего
не знаем и мы, кто опирается прежде всего на сохранившийся
архивный или опубликованный материал.
В «Ведомости о…» 1826 года, в Коломне упоминается
моленная с богадельней, в которой проживали «одне женщины
секты называемой безпоповщиной», существующая «с давнего
времени» и находящаяся в прочном состоянии (10). Может
показаться странным, что в указанном документе, который
принадлежит перу представителя того же ведомства, не
вспомнили о вроде бы совсем недавних событиях и молитвенное
заведение, основанное чуть более десятка лет назад, показали
как существующее издавна. Скорее всего, сбором информации
чиновники занимались поверхностно и главной целью
было просто выявить факт существования «раскольничьих»
моленных, не особо вдаваясь в их историю. Когда несколькими
-18-
Коломенские федосеевцы
десятилетиями позже богадельню закрывали, чиновники того же
ведомства военного генерал-губернатора были более дотошными и постарались по максимуму выяснить историю появления
старообрядческого центра, но, по непонятной причине не имели
в этом особого успеха.
Касательно численности федосеевцев по городу Коломна,
к примеру, на 1820-1830-е гг., то мы видим следующее, хотя
их, т.е. старообрядцев «по Преображенскому кладбищу»,
«перекрещенцев» или «перекрещенников» ‒ именно под такими
терминами мы встречаем в более поздних документах адептов
этого толка ‒ чиновники канцелярии московского гражданского
губернатора отдельно не выделяют в своих сведениях, но
явно именно федосеевцев фиксируют в отчетах в категории
«неприемлющих священство» ‒ других беспоповцев власти
в то время в интересующем нас городе не замечали. В 1829 г.
упомянутое губернское ведомство насчитало по Коломне ровно
100 беспоповцев, из которых 53 были отнесены к категории «разных сословий», а 47 – помещичьи крестьяне. Из приведенной сотни мужчин было всего девять человек, а остальные 91 – женщины
(11). Через три года, в 1832 г., тоже самое ведомство насчитало
по Коломне всего 65 беспоповцев, из которых 51 оказалось
«разных сословий», а 14 – помещичьих крестьян. Мужчин в этом
беспоповском сообществе было всего пять человек (12). В 1836 г.
по Коломне зафиксировано 87 беспоповцев, из которых было
шесть мужчин и 81 женщина (13). В пользу того, что речь идет
именно о федосеевцах, причем скорее всего о преимущественно лицах, проживавших в интересующей нас богадельне, говорит резкий перевес численности представительниц женского
пола. Последние могли составлять основное население данного
заведения.
Согласно более позднему источнику, а именно
миссионерскому антистарообрядческому журналу «Братское
слово», примерно на 1820-1830-е гг. коломенская федосеевская
богадельня располагалась «…в двухэтажном каменном здании,
при кельях жило до двадцати девиц…» (14). Понятно, что
численность обитателей заведения постоянно колебалась – кто-19-
Михайлов С.С.
то убывал, кто-то прибывал на жительство. Процитированный источник, к сожалению, не указал точный год, когда здесь
жило всего два десятка незамужних женщин («девиц» согласно официальной терминологии того времени), но, с учетом
того, что позже мы увидим там куда большее число жительниц,
речь идет о периоде ранней истории, когда заведение только
начинало развиваться и в него еще поступало не шибко много
призреваемых.
К тому времени, когда уже стало рассматриваться дело о
закрытии, богадельня представляла собой комплекс построек,
список которого включал более одиннадцати пунктов и более
полутора десятков строений:
1. Каменный двухэтажный корпус, длиной 7 2/3 сажен,
шириной 6 сажен, «к нему пристроены пять деревянных сеней с
молельней», крыт железом.
2. Деревянные строения:
1-е – длиной 7 1/3 сажен, шириной 3 1/3 сажен;
2-е – длиной 4 2/3 сажен, шириной 3 сажени;
3-е – длиной 3 1/3 сажен, шириной 2 сажени;
3. Каменная кухня, длиной 8 ½ сажен, шириной 5 сажен, «к
ней приделана деревянная пристройка, длиной 5, шириной 1 1/3
сажен»., крыта железом.
4. Деревянная баня, длиной 5 1/3, шириной 2 1/3 сажен,
крыта тесом.
5. Деревянные погреба, длиной 3 1/3, шириной 2 1/3 сажен,
крыты тесом.
6. Деревянные чуланы:
1-й – длиной 8 1/6 сажен, шириной 3 2/3 сажен.
2-й – длиной 3 1/3 сажен, шириной 1 2/3 сажен.
Оба чулана крыты тесом.
7. Деревянные амбары:
1-й – длиной 8 1/6 сажен, шириной 2 ½ сажен.
2-й – длиной 3 1/3 сажен, шириной 1 2/3 сажен.
Оба амбара крыты тесом.
8. Деревянный коровник, длиной 5 сажен 2 ½ аршина,
шириной 2 сажени ½ аршина. Крыт тесом.
-20-
Коломенские федосеевцы
9. Деревянные навесы:
1-й – длиной 8 2/3 сажен, шириной 2 2/3 сажен.
2-й – длиной 8 1/3 сажен, шириной 3 2/3 сажен.
Оба навеса крыты тесом.
10. Деревянный сарай, длиной 1 ½ сажен, шириной 2 ½
сажен, крыт тесом.
11. Каменная ретирада, длиной 1 2/3 сажен, шириной 1 ½
сажен, крыта тесом.
«…По дознанию все эти строения существуют и богадельня в них размещается с 1816 года…». Также к описи была сделана
приписка, что каменный корпус с пристройками (а, следовательно, и моленная) находились в прочном состоянии, а деревянные
строения были ветхими (15). Последнее, даже с учетом того, что
эти сооружения могли быть возведенными после 1816 года и к
рубежу 1830-1840-х гг., когда представители властей осматривали
комплекс построек и составили приведенную опись, вроде бы
еще должны быть в более-менее прочном состоянии, может
быть и вполне реальным – поблизости протекала Москва-река,
следовательно, влага и сырость могли негативно воздействовать
на дерево. Однако, датировка возведения всего комплекса
строений была установлена со слов самих обитателей богадельни,
которые все свели к тому времени, когда Машонкин основал
заведение. Какие-то строения могли в реальности оставаться
от более ранней эпохи жизни этого участка, располагавшегося в центре Коломны, в веками заселенном о освоенном районе – на Посаде – но, сейчас об этом мы уже ничего не узнаем. По
состоянию на 1838 г., из 60 обитателей богадельни 43 человека
проживали в верхнем этаже каменного корпуса (16). В одном
из более поздних дел канцелярии московского губернатора,
которое датировано уже 1897 годом, со ссылкой на документы
за 1826 г., говорится, что беспоповская моленная того времени
находилась при богадельне про доме московского купца Федотова,
который значится как деревянный – «…Дом деревянный
построен с давних лет, где проживают одне женщины секты
именуемой безпоповщина…» (17). Возможно, каменный корпус
был сооружен уже после середины 1820-х гг.. но, не исключено,
-21-
Михайлов С.С.
что за давностью лет в ходе переписок информации из дела в
дело и т.п., его просто «потеряли» из виду. Рисунков, точных
обмеров этого каменного корпуса, за исключением сделанных
наспех, которые мы привели выше, никто, судя по всему, не
делал. Возможно, пусть и в перестроенном или фрагментарном
виде, что-то от этого корпуса сохраняется доныне. На данный
момент нам пока неизвестна точная локализация богадельни на
Москворецкой улице.
* * *
В 1838 году богадельня коломенских федосеевцев, как мы
уже упомянули, попадается на глаза митрополиту Московскому
Филарету (Дроздову), который, к слову, сам являлся коломенским
уроженцем, что приводит к ее закрытию, по крайней мере в тех
стенах, где она существовала с 1810-х гг. В фонде московского
военного-генерал-губернатора сохранилось дело, посвященное
процессу ликвидации данного старообрядческого центра, которое рассматривалось целых полтора десятилетия – с 1838 по
1853 гг. Филарет в мае 1838 г. пишет тогдашнему московскому
генерал-губернатору, князю Голицыну, сообщая, что в Коломне
существуют две «раскольничьи» моленные и что при одной из
них «…находится богадельня, в которой проживает значительное количество обоего пола людей, большей частью молодых...»,
и просил разобраться по этому поводу (18). Вторая моленная –
уже знакомая нам поповский приход при доме Титова и она в
деле упомянута лишь один раз с указанием, что при ней никто
из посторонних не проживает и туда собираются лишь на
богослужение (19).
Когда стали разбираться с беспоповским заведением,
которое вроде как на тот момент существовало с ведома властей
– к делу подшиты и копии правил его содержания, где помимо
прочего оговорен и допустимый возраст призреваемых, а также
другие моменты (20). Мы знаем, что с 1819 по 1835 гг. попечители заведения добились его освобождения от воинского постоя,
на что было получено разрешение московского гражданского
губернатора графа Дурасова (21). Согласно имеющему в деле
-22-
Коломенские федосеевцы
посланию гражданского губернатора коломенскому городничему еще 1830 г., сообщающему, что число обитателей богадельни
умножается и владельцы здания не только начали неразрешенные
«поправки», но и приступили к пристройке жилого флигеля (22).
Конечно же в деле не могли не упомянуть и о том, на
какие средства поддерживалось заведение. Согласно сведениям
за 1848 г., богадельня содержалась на «…пожертвования подобных сектантов и владельцев этого дома…», «…обеспечения
богадельня эта ни капиталом, ни недвижимой собственностью не
имеет…» (23).
1838-м же годом датирован первый подшитый к делу список обитателей богадельни. в который вошло ровно шесть десятков человек. В других списках, 1849 и 1850 годов, когда собственно богадельня уже прекращала свое существование, которые мы
приведем ниже. обитателей было 42 и 17 соответственно. Вначале
же в заведении проживали даже люди, связанные близкими
родственными отношениями, которых авторы документа назвали
«семействами»:
Первое «семейство» (№1‒5) – коломенский мещанин Федот Трофимов (59 лет) и четыре его дочери: Агафья (34), Мавра
(31), Катерина (28) и Дарья (24).
Второе «семейство» (№6‒7) – крестьянка деревни Костомарово, Коломенского уезда Московской губернии, Василиса
Григорьева (58 лет) и ее 18-летняя дочь Александра Никифорова.
Третье «семейство» (№8‒11) – крестьянка деревни Леонтьево, Коломенского уезда Московской губернии, Авдотья
Семенова (77 лет), а также три ее дочери: Прасковья (31), Дарья
(25) и Агафья (21) Никитины (т.е. Никитичны по отцу).
Четвертое «семейство» (№№12‒13) ‒ солдатка Елена
Иванова (47 лет) и ее дочь, коломенская мещанка Прасковья
Егорова (22-х лет).
Пятое «семейство» (№14‒16) – вдова из деревни Лопаково,
Коломенского уезда Московской губернии, Аграфена Иванова
(59 лет) и две ее дочери: Авдотья (45) и Федосья (27) Козьмины
(Козьминичны).
Далее в списке фигурируют только одиночки. Среди них
-23-
Михайлов С.С.
мы видим 6 представителей мужского пола:
17. Помещичий крестьянин (мы будем сообщать
только социальную принадлежность фигурантов, опуская
представленную в списке информацию о владельцах – С.М.) села
Спасского, Коломенского уезда Московской губернии, Семен
Савинов, 74-х лет.
18. Крестьянин «экономического села Осташково» (далее,
в других списках, населенный пункт пишется под своим более
правильным обозначением – «сельцо Асташково») Богородского
уезда Московской губернии, Петр Борисов, 50-ти лет.
19. Помещичий крестьянин села Шеметова, Коломенского
уезда Московской губернии, Абрам Кузьмин, 70-ти лет.
20. Крестьянин казенного села Борисовского, Владимирской
губернии, Зиновий Осипов, 51-го года.
21. Вольноотпущенный дворовый человек г. Соймонова
(здесь и еще в одном случае далее мы укажем владельцапомещика, поскольку в списке не указан населенный пункт),
Ларион Ларионов, 51-го года.
22. Крестьянин Московской округи, деревни Денисьевой,
Федор Егоров, 52-х лет.
Далее в списке перечисляются только представительницы
женского пола. Они фактически поделены на две группы, особо
не разбитые авторами документа – просто обитательницы
богадельни, возрастом от пятидесяти лет и старше, а также
женщины, призревавшиеся в заведении, которые страдали
различными болезнями, симптомы (не медицинские диагнозы ‒
С.М.) также значатся в списке. Начнем с первой категории:
23. Вольноотпущенная дворовая девка от г. Соймонова,
Ирина Малафеева, 51-го года.
24. Коломенская мещанка Елена Антонова Беляева, 55-ти лет.
25. Крестьянская вдова помещичьей деревни Леонтьевой,
Коломенского уезда Московской губернии, Анна Иванова, 52-х
лет.
26. Крестьянская девка помещичьей деревни Костомарово, Коломенского уезда Московской губернии, Василиса Фомина,
59-ти лет.
-24-
Коломенские федосеевцы
27. Крестьянка помещичьего села Деднова, Зарайского
уезда Рязанской губернии, Прасковья Семенова, 54-х лет.
28. Крестьянка экономического села Чанки, Коломенского уезда Московской губернии, Ирина Михайлова, 51-го года.
29. Коломенская мещанка Варвара Рощина, 72-х лет.
30. «Солдатская женка» Марфа Демидова, 78-и лет.
31. Коломенская мещанка Аксинья Никитина, 75-ти лет
32. Коломенская мещанка Фекла Никитина, 71-го года.
33. «Солдатская женка» Степанида Савинова, 75-ти лет.
34. Крестьянка помещичьего села Никульского, Коломенского уезда, Московской губернии. Анна Никонова. 92-х лет.
35. «Крестьянская женка» помещичьей деревни Лопаково, Коломенского уезда Московской губернии, Анна Емельянова,
76-ти лет.
36. Крестьянка помещичьей деревни Митинской, Егорьевского уезда Рязанской губернии, Мавра Иванова, 67-и лет.
37. Крестьянка помещичьей деревни Леонтьевой,
Коломенского уезда Московской губернии, Матрена Федорова,
56-ти лет.
38. Солдатка села Дурного, Пронского уезда Рязанской
губернии, Мавра Семенова, 70-ти лет.
39. Крестьянка экономической деревни Прохоровой,
Коломенского уезда Московской губернии, Матрена Евсеева,
58-и лет.
40. Коломенская мещанка Агафья Лаврентьева, 55-ти лет.
41. Крестьянка помещичьей деревни Санино, Коломенского
уезда Московской губернии, Аксинья Ефимова, 50-ти лет.
42. Крестьянка экономической деревни Поповка, Егорьевского уезда Рязанской губернии. Фекла Калинина, 52-х лет.
43. Солдатка Татьяна Павлова, 53-х лет.
44. «Крестьянская женка» помещичьей деревни Нащекино, Бронницкого уезда Московской губернии, Афимья Федорова, 72-х лет.
45. «Пашенная солдатка» Акулина Ефимова, 62-х лет.
46. Крестьянка экономической деревни Рогачево, Бронницкого уезда Московской губернии, Варвара Леонтьева, 53-х
-25-
Михайлов С.С.
лет.
Далее в списке идут женщины, содержавшиеся в богадельне, у которых были указаны симптомы болезней. Таковых
набирается одиннадцать человек:
47. «Свободная хлебопашица» сельца Амерево, Коломенского уезда Московской губернии, Наталья Прокофьева,
45-ти лет – «расслабленная ногами и руками и слепа глазами».
48. Крестьянка помещичьей деревни Митинской, Егорьевского уезда Рязанской губернии, Прасковья Григорьева, 31-го
года – страдала «падучей болезнию».
49. Коломенская мещанка Анна Матвеева, 40 лет – «харкает кровью».
50. Коломенская мещанка Олимпиада Андреева, 37-и лет –
страдала «замиранием сердца и закладыванием груди».
51. Крестьянка помещичьей деревни Санино, Коломенского уезда Московской губернии, Анна Матвеева, 32-х лет –
страдала «ранами в ногах».
52. Крестьянка помещичьей деревни Санино, Коломенского уезда Московской губернии, Анна Мартынова, 42-х лет –
страдала «припадками».
53. Коломенская мещанка Анна Григорьева, 32-х лет –
«харкает кровью и закладывает грудь».
54. «Свободная хлебопашица» села Коровка, Спасского
уезда Рязанской губернии, Прасковья Никифорова, 40 лет –
страдала «падучей болезнию».
55. Крестьянка помещичьей деревни Пасыкино, Коломенского уезда Московской губернии, Аграфена Константинова, 48-и лет – страдала «ломом в руках».
56. Крестьянка села Верховляны, Коломенского уезда
Московской губернии, Марфа Родионова, 34-х лет – «увечная».
57. Крестьянка помещичьего села Дедново, Зарайского
уезда Рязанской губернии, Матрена Савельева, 42-х лет – страдала «шумом в голове, ломом в руках и ногах».
Под №58 в списке фигурирует единственный малолетний
ребенок, который, по крайней мере по информации, полученной властями, проживал в богадельне – пятилетняя Катерина
-26-
Коломенские федосеевцы
Иванова, которая показана как «подкидыш». Отчество «Иванова»
(«Ивановна») скорее всего было дано ей после попадания в само
заведение по имени или наставника, крестившего девочку или
крестного, или же человека, который ее нашел.
В самом конце списка, под №59 и 60, мы видим коломенскую мещанку Матрену Маркелову (40 лет) и московскую
мещанку Анну Григорьеву (47 лет), которые находились в
богадельне для ухода за больными обитательницами (24).
Ряд фигурантов этого списка мы увидим и в более
поздних документах, но, иногда при сопоставлении имен и
возрастов может возникать не состыковка – собирая сведения об
обитателях богадельни, подчиненные коломенского городничего
явно не брали информацию из каких-то внутренних ведомостей,
книг учета проживающих и прочей внутренней документации
заведения, которой явно не существовало в цельном, едином
виде. Какие-то документы, которые видели полицейские, были
у крестьян, прежде всего крепостных и вольноотпущенных – без
них они просто не могли легально оказаться в богадельне, но и в
них точные возраст владельцев не всегда указывался правильно.
У коломенских мещанок, которые жили в заведении, не покидая
своего города, возраст мог записываться со слов самих женщин
или кого-то, кто сопровождал полицию во время осмотра
богадельни.
Как мы видим по географии происхождения обитателей
коломенской федосеевской богадельни, зафиксированных в
первый год рассмотрения дела, закончившегося ее закрытием, в
этом заведении большей частью находились люди, происходившие или из самого города, или с территории Коломенского
уезда. Из соседнего уезда Бронницкого происходили все две
обитательницы. Здесь также попадаются люди из соседней
Рязанской губернии, прежде всего двух соседних с Коломной
уездов – Зарайского, который начинался уже за рекой Ока (два
случая), Егорьевского (три случая). Из Рязанской губернии
же происходили и две крестьянки, являвшиеся уроженками
Спасского и Пронского уездов, вроде бы не столь уж близких
географически к Коломне. Скорее всего, мы имеем дело здесь
-27-
Михайлов С.С.
с сохранявшимися связями тамошних федосеевских общин с
коломенским центром, из которого они получили это согласие
приблизительно за столетие до рассматриваемых событий. Как
раз в случае с обеими упомянутыми егорьевскими деревнями – Поповкой и Митинской – речь идет о селениях, куда
федосеевский толк был принесен в 1820-1830-х гг. благодаря
местным крестьянам-отходникам, работавшим в Коломне, о чем
свидетельствуют и дела рязанского архива.
Московская же мещанка Анна Григорьева, одна из двух
женщин, осуществлявших уход за больными обитательницами, фактически является единственной не только москвичкой (хотя она, значась официально «московской
мещанкой», могла на деле быть жительницей Коломны), но
и вообще жительницей какого-то города кроме самой Коломны, кто находился в богадельне. Возможно, ее специально
командировали сюда из Москвы, как человека, кто имел
какой-то опыт и необходимые знания для ухода за такими
подопечными. Другие же городские федосеевцы, кто так
или иначе считал нужным уйти в богадельню, отправлялись
в Москву, в которой существовал мощный Преображенский
богаделенный дом, бывший к тому же и центром всего
согласия во всероссийском масштабе. Не будем забывать,
что коломенская богадельня являлась региональным отделением московского Преображенского кладбища и могла,
в плане приема призреваемых. «обслуживать» определенные подопечные регионы, к коим относились несколько
соседних подмосковных уездов, а также ближайшая Рязанская губерния.
* * *
Из документов дела о закрытии богадельни и моленной
мы узнаем также важную информацию о том, кому официально
принадлежало землевладение, на котором они находились. О
моменте его перехода от основателя, если быть достаточно
объективными – то предполагаемого, а именно купца Машонкина, к новому владельцу московскому купцу (впоследствии –
мещанину) Ивану Федотову сыну Федотову, мы уже сообщи-28-
Коломенские федосеевцы
ли выше. Последнему оно принадлежало до 1831 года, когда сам
Федотов подвергся высылке, а его сестра, московская мещанская
девица Мария Федотова, продала владение трем одноверцам –
двум московским купцам, Ивану Михайлову Стукачеву и Семену
Фомину, а также цеховому Семену Кузьмину сыну Кузьмину. За
смертью Фомина, которая последовала вскоре после описанных
событий, владельцев богадельни осталось только двое. Оба
постоянно проживали в Москве, на Преображенском кладбище (25). В августе 1845 г., когда дело о закрытии богадельни и
моленной уже вовсю рассматривалось канцелярией московского
военного губернатора, Кузьмин, а также наследники умершего к
тому времени купца Стукачева – мещанка вдова Марья Савина
и сын Макар Иванов Стукачев – продают владение московским
купцам Федору Алексееву Гучкову и Константину Егорову сыну
Егорову (26). Эти два официальных владельца, главным из
которых выступает Гучков, фигурируют как хозяева богадельни
и моленной до самого ее выселения в конце 1850 года.
* * *
Говоря о числе обитательниц богадельни, ни в коем случае
нельзя судить о точном числе всех прихожан моленной и тем
более – о числе представителей федосеевского согласия в городе Коломна. Городские старообрядцы-беспоповцы жили по
своим домам, приходили в храм лишь на молитву и посчитать
их особо не старались, да и это не было нужно духовным и
свет-ским властям. Судя по тому, что даже после разорения
богадельни федосеевцы не покидали не только данный район
города, но и даже Москворецкую (Банную) улицу, открыв
новую моленную на ней же, здесь было компактное поселение
представителей этого согласия и место, которое они по какойто причине, которую нам уже никогда не узнать, которое им никак не хотелось покидать. Однако, адепты этого беспоповского
толка явно жили и в других частях Коломны и нельзя исключать
тот момент, что где-то по городу, в домах богатых одноверцев,
существовали другие моленные, при некоторых из которых
могли существовать свои федосеевские приходы, пусть и не
-29-
Михайлов С.С.
отличающиеся многолюдством. Ниже мы приведем информацию о том, где таковые места богомоления могли быть.
В 1849 году по приказу коломенского городничего был
составлен очередной список лиц, проживающих в федосеевской богадельне. В нем мы видим 38 женщин и троих мужчин.
Про последних было указано, что они «…Находятся для помощи
и помещаются в деревянном строении близ ворот…». Это
следующие лица:
1. Василий Петров Воронин, 58 лет, свободный хлебопашец, крестьянин деревни Гридюкино, Серпуховского уезда
Московской губернии. В богадельне он жил с 1845 года.
2. Петр Борисов, 73 лет, экономический крестьянин
сельца Асташково, Дубровской волости Богородского уезда
Московской губернии. В богадельне он вроде бы находился с
1840 года, хотя мы его помним по списку 1838 г.
3. Ларион Ларионов Орлов, 68 лет, вольноотпущенный
Коломенского уезда Московской губернии (селение не указано).
В богадельне проживал с 1838 года (27).
Петра Борисова и Лариона Ларионова Орлова мы помним по первому списку, Василий Воронин оказался в богадельне
уже когда шло разбирательство, через семь лет после начала
его рассмотрения. Касательно лиц женского пола нам в этом
документе также дается информация о том, какой социальный
статус они имели и с какого года та или иная обитательница
проживает в богадельне:
1. Олимпиада Андреева, 54-х лет, девица, коломенская мещанка, проживает с 1815 года.
2. Анна Матвеева, 55-ти лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1810 г.
3. Агафья Лаврентьева, 58-и лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1835 года.
4. Василиса Емельянова, 54-х лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1810 г.
5. Прасковья Егорова, 55-ти лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1810 г.
6. Агафья Федотова, 55-ти лет, девица, коломенская ме-30-
Коломенские федосеевцы
щанка, в богадельне с 1808 г.
7. Авдотья Васильева, 53-х лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1808 г.
8. Матрена Маркелова, 56-ти лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1811 года.
9. Анна Фомина, 59-ти лет, девица, коломенская мещанка,
в богадельне с 1831 г.
10. Домна Козьмина, 73-х лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1811 г.
11. Ирина Михайлова, 63-х лет, девица, крестьянка
Государственных Имуществ, села Чанки Коломенского уезда
Московской губернии, в богадельне с 1808 г.
12. Наталья Прокофьева, 56-ти лет, девица, крестьянка
Государственных Имуществ, сельца Амерева Коломенского уезда
Московской губернии, в богадельне с 1811 г.
13. Аксинья Ефимова, 58-и лет, девица, крестьянка из
свободных хлебопашцев, Коломенского уезда Московской
губернии (селение не указано), в богадельне с 1808 г.
14. Лукерья Тимофеева, 50-ти лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1809 г.
15. Аксинья Матвеева, 52-х лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1820 г.
16. Наталья Артемьева, 50-ти лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1822 г.
17. Дарья Дмитриева, 53-х лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1821 г.
18. Авдотья Степанова, 50-ти лет, девица, вольноотпущенная крестьянка, села Верховляны Коломенского уезда
Московской губернии, в богадельне с 1818 г.
19. Прасковья Осипова, 56-ти лет, вдова, коломенская мещанка, в богадельне с 1822 г.
20. Варвара Рощина, 74-х лет, «женка», коломенская мещанка, в богадельне с 1818 г.
21. Ирина Малафеева, 67-и лет, «женка», вольноотпущенная крестьянка, деревни Доношево Коломенского уезда
Московской губернии, в богадельне с 1836 г.
-31-
Михайлов С.С.
22. Татьяна Павлова, 63-х лет, солдатка, в богадельне с
1827 г.
23. Феодора Максимова, 66 лет, солдатка, в богадельне с
1837 г.
24. Марья Андреева, 63-х лет, солдатка, в богадельне с
1838 г.
25. Василиса Васильева, 60-ти лет, солдатка, в богадельне
с 1818 г.
26. Афимья Козьмина, 59-ти лет, солдатская вдова, в
богадельне с 1810 г.
27. Прасковья Григорьева, 51-го года, девица, коломенская
мещанка, в богадельне с 1815 г.
28. Марфа Родионова, 46-ти лет, девица, калека, вольноотпущенная крестьянка, деревни Лопаковой Коломенского
уезда Московской губернии, в богадельне с 1812 г.
29. Акулина Федотова, 40 лет, девица, калека,
вольноотпущенная крестьянка, села Лысцево Коломенского
уезда Московской губернии, в богадельне с 1823 г.
30. Акулина Ефимова, 42-х лет, девица, солдатка (?) в
богадельне с 1829 г.
31. Василиса Фомина, 66-ти лет, девица, слепая,
вольноотпущенная крестьянка, деревни Костомарово Коломенского уезда Московской губернии, в богадельне с 1812 г.
32. Екатерина Федотова, 40 лет, девица, коломенская
мещанка, в богадельне с 1827 г.
33. Федосья Козьмина, 39-ти лет, девица, вольноотпущенная крестьянка, деревни Лопаково Коломенского уезда
Московской губернии, в богадельне с 1818 г.
34. Федосья Гаврилова, 40 лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне с 1814 г.
35. Марфа Маркелова, 38-и лет, девица, коломенская мещанка, в богадельне «с малолетства».
36. Анна Алексеева, 48-и лет, девица, вольноотпущенная
крестьянка, деревни Костомарово Коломенского уезда Московской губернии, в богадельне с 1818 г.
37. Прасковья Абрамова, 44-х лет, «женка», московская
-32-
Коломенские федосеевцы
мещанка, в богадельне с 1838 г.
38. Наталья Никитина, 49-и лет, «женка», вольноотпущенная крестьянка, Коломенского уезда Московской губернии
(селение не указано), в богадельне с 1838 г.
Женщины, которые показаны под номерами 1-31
включительно, значились в списке как призреваемые,
проживающие в каменном корпусе богадельни. Те женщины,
которые перечисляются с №32 – «…Находятся для прислуги,
помещаются на кухне и в каменном корпусе, смотря по
надобности…» (28).
По годам поступления обитателей богадельни на
жительство в это заведение мы видим, что среди них есть
достаточно большой процент женщин, которые попали сюда
очень давно, еще в первые два десятилетия XIX в. Есть здесь
и лица, кто оказался в богадельне до 1813 г. – до времени, когда по официальной версии властей купец Машонкин основал
это заведение. Насколько мы помним, прежде о богадельне
на Банной улице власти ничего не знали. Понятно, что года
напротив фамилий ставились прежде всего со слов самих
обитательниц или же со слов руководства заведения, но, когда
речь заходит о крестьянах, то в приписках всегда есть ссылки
на сведения из сельских правлений, дававших покидавшим родные селения соответствующие бумаги. Автор списка ссылается на данные, которые были даны в ответ на запрос уже в
1848 г., однако, писари явно на что-то опирались, подтверждая даты. Здесь мы можем видеть две версии того, как люди,
значащиеся в коломенской федосеевской богадельне до 1813 г.,
могли оказаться в ней: 1-я – заведение Машонкна, вопреки тому, что ведомство городничего «поверило» его возникновению
в указанно году, существовало и ранее; 2-я – в новую богадельню на Банной, после ее создания, перешли обитательницы
прежнего аналогичного заведения, которое как мы видели
выше, с 1770 г. существовало при впадении речки Репинки в
Коломенку.
В деле далее есть еще один именной список, в коем
фигурируют 42 лица, в основном, те же самые, что и выше.
-33-
Михайлов С.С.
Здесь мы приведем только важные дополнения, что из трех
упомянутых мужчин, Василий Петров Воронин значится не
более ни менее, как «над богадельней стоит старшим», однако без упоминания, являлся ли он полноценным наставником, руководившим службами, или же являлся своеобразным
комендантом над этим владением. П. Борисов к тому моменту
находился «в отлучке», а Ларион Орлов «…отправлен в СтароДубскую обитель с поручением от Гучкова…». В отлучке
также находились девять женщин. не считая девицы Прасковьи Григорьевой, которая отмечена как больная и бывшая на
тот момент «у родителей», а также слепой 66-летней девицы
Василисы Фоминой, которая умерла (29).
* * *
Как видно по документам дела канцелярии московского
военного генерал-губернатора, община коломенских федосеевцев
владела помещениями богадельни на Банной улице до конца 1850
г. На тот момент в заведении призревалось 17 человек:
1. Петр Борисов, 72-х лет от роду, крестьянин сельца
АсташковоЗапонорской волости Богородского уезда Московской губернии;
2. Гаврило Семенов, 90 лет, таганрогский мещанин;
3. Антип Григорьев, 80-ти лет, крестьянин деревни
Леонтьевой, князей Гагариных, Коломенского уезда Московской
губернии;
4. Олимпиада Григорьева, 55-ти лет, девица, коломенская
мещанка;
5. Анна Матвеева, 56-ти лет, девица, коломенская мещанка;
6. Агафья Лаврентьева, 59-ти лет, девица, коломенская
мещанка;
7. Агафья Федотова, 56-и лет, девица, коломенская мещанка;
8. Матрена Маркелова, 57-и лет, девица, коломенская
мещанка;
9. Авдотья Васильева, 54-х лет, девица, коломенская
мещанка;
-34-
Коломенские федосеевцы
10. Анна Фомина, 59-ти лет, девица, коломенская мещанка;
11. Домна Козьмина, 74-х лет, девица, коломенская
мещанка;
12. Наталья Прокофьева, 57-и лет, девица, крестьянка
Государственных Имуществ сельца Амерева, Коломенского
уезда Московской губернии;
13. Прасковья Осипова, 57-и лет, вдова, коломенская
мещанка;
14. Варвара Рощина, 95-и (?) лет, «жена», коломенская
мещанка;
15.
Марфа Родионова, калека, 47-и лет, девица,
вольноотпущенная от князя Гагарина, крестьянка деревни
Лопаковой, Коломенского уезда Московской губернии;
16. Акулина Ефимова, калека, 42-х лет, солдатка, села
Троицкого, Бронницкого уезда Московской губернии;
17. Федосья Гаврилова, 40 лет, девица, коломенская
мещанка (30).
К декабрю 1850 г. земля и постройки на ней фактически уже были проданы Гучковым и Егоровым новому владельцу,
которым изначально выступил мещанин Акундинов (в некоторых документах фамилия записана как «Акунцов»). Купец Гучков
оповещал власти о положении дел с ликвидацией богадельни
и моленной при ней, его послания также подшиты к делу. Из
гучковских посланий мы узнаем, что к ноябрю 1850 г. 14 прежних жителей богадельни, имена которых нам не сообщают,
выбыли в Москву, в Преображенский богаделенный дом (31). В
январе 1851 года он докладывал, что из обитателей заведения в
Коломне оставались девять человек, размещенных по квартирам,
а также пять человек продолжали находиться в старом доме,
дабы тот не был «совершенно пустым», поскольку мещанин
Акундинов, хотя уже формально являлся владельцем здания, но
еще не перебрался жить в него (32). Власти заподозрили неладное
и уже 16 января того же года коломенский городничий сообщал
губернатору, что «…дом этот в другие руки не переходил….», в
нем, под видом сторожей, продолжали проживать старообряд-35-
Михайлов С.С.
цы «перекрещенской секты» в числе трех лиц мужского пола
и шести женского, а также «…отправляются по их обряду
молитвы…» (33). К делу подшит и список восьми лиц, которые
жили а богадельне «под видом караульных» («караульщиков»), в
котором мы видим только двух представителей мужского пола,
женщин же, как и выше указывалось, было шесть:
1. Василий Макаров Диев, 55-ти лет, крестьянин села
Черкизова, Коломенского уезда;
2. Гаврила Семенов Горбачев, 106 (!?) лет, таганрогский
мещанин;
3. Анна Фомина Кобылина, 65-ти лет, девица, коломенская
мещанка;
4. Анна Матвеева Чурбакова, 57-и лет, девица, коломенская
мещанка;
5. Матрена Маркелова, 56-ти лет, девица, коломенская
мещанка;
6. Авдотья Васильева, 56-ти лет, девица, коломенская
мещанка;
7. Прасковья Осипова, 55-ти лет, девица, коломенская
мещанка;
8. Александра Андреева, 55-ти лет, девица, коломенская
мещанка (34).
Еще раз заметим, что возраст указывался со слов самих
фигурантов или кого-то из старших по богадельне, кто давал
пояснения проводящим расследование полицейским чинам.
Отсюда и данные по солидному возрасту таганрогского мещанина Гаврилы Семенова Горбачева с его 90, а потом целыми
106 годами. Интересно, что «постарел» на шестнадцать лет он
в течении одного года – видно такие мнимые возраста (возраст
в 90 лет может быть более близок к истине) были названы
подчиненным городничего, которые составляли документы.
Но, вернемся к судьбе заведения – видимо, меры какие-то
уже были приняты и в феврале месяце городничий рапортовал,
что моленная закрыта, образа из нее Гучковым разобраны
и хранились в особой кладовой («иконы разобраны самими
сектаторами»), дом был действительно продан новому владель-36-
Коломенские федосеевцы
цу и к середине марта уже стоял заколоченным полицией (35).
Судя по всему, февраль-март 1851 года – время, когда старый
федосеевский центр Коломны, основанный купцом Машонкиным, окончательно прекращает свое существование на
прежнем месте и остатки его общества перемещаются в другое
владение.
КОЛОМЕНСКИЙ ФЕДОСЕЕВСКИЙ МИР
ПОСЛЕ ЗАКРЫТИЯ БОГАДЕЛЬНИ НА БАННОЙ УЛИЦЕ
По документам того же дела, посвященного ликвидации
моленной и богадельни, видно, что Гучков и Егоров в августе
1851 г. продали дом и огородную землю в Коломне коломенским
мещанам, брату и сестре, Григорию Иванову и девице Ирине
Ивановой Мякининым (36). Последние в том доме не жили, но
поселили туда до восьми человек мужчин и женщин «состоящих по Преображенскому кладбищу», «под видом караульщиков
и нанимающим квартиры». Коломенский городничий сразу же
увидел здесь «повод для дальнейшего существования секты» (37).
Как только мы натыкаемся на фамилию «Мякинины» в связи с
коломенскими федосеевцами, сразу же вспоминается упоминание
1806 года о купце Иване Михайлове Мякинине, которого мы
встречали в книге А.И. Мальцева (38). Здесь явно речь идет
об одном семействе или, возможно, большом семейном клане,
представители которого играли важную роль в общине. Потомки
Мякинина могли разориться и выбыть из купцов в мещанское
сословие, но не исключено, что это параллельная ветвь, которая
не была в купечестве. Здесь необходимо генеалогическое
исследование, которое, по крайней мере в данное время, мы не
проводили.
К сожалению, в документах не сообщается, по какому
адресу располагалось данное владение, проданное Мякининым,
однако, мы полагаем, что речь здесь идет не об участке бывшей
богадельни – ее судьба весьма бдительно отслеживалась властями и любой намек на возвращение сюда федосеевцев и бывших
официальных владельцев, помимо приобретателя мещанина
-37-
Михайлов С.С.
Акулова, не ускользнул бы от полиции. Гучков и Егоров явно
приобрели для коломенских одноверцев и их духовного центра
какое-то другое владение и продали, возможно чисто номинально,
его представителям одного городского семейства, исповедующего федосеевскую веру, т.е. брату и сестре Мякининым. Однако,
и такой способ возрождения богадельни и моленной при ней не
прошел. Уже 24 ноября того же 1851 года городничий рапортовал
губернатору, что старообрядцы перешли из дома Мякининых в
дом мещанки Щукиной (39).
Даже когда центр коломенских федосеевцев переместился из дома, которым владели Мякинины, видимо, последний еще
продолжал рассматриваться как возможное место размещения
новой богадельни. Иконы из старого заведения, якобы
вывезенные в Москву на Преображенку, оставались именно в
нем. это выяснил коломенский городничий, который докладывал
в канцелярию московского военного генерал-губернатора: «….но
при осмотре в настоящее время оказались хранящимися в доме
Мякининых, в подвале со сводом…» (40).
Касательно имущества разоренной богадельни, прежде
всего той его части, которая была представлена иконами и
богослужебными принадлежностями, то что-то было вывезено
на Преображенское кладбище в Москву, что-то старообрядцы
перенесли в другие места в самой Коломне, но какая-то часть
оказалась в руках властей и подверглась внимательному
освидетельствованию. Таковые предметы попали на страницы
особой описи, которая насчитывала 33 пункта посвященных
иконам (41), а также еще 6 пунктов, которые посвящены
другим предметам. Первый пункт последних включал в себя
четыре медных подсвечника; второй – «медную кадильницу с
деревянной ручкой», т.е. старообрядческую беспоповскуюкацею
(к сожалению, нам не сообщают длину ручки – если она
была длинная, то речь шла о наставнической кацее); третий
пункт – шесть железных лампад; четвертый – шесть ветхих
медных вызолоченных лампад; пятый – 13 медных крючков
для прилепленияк ним свеч разной величины; шестой пункт –
деревянный посох, выкрашенный темной краской, «подобный
-38-
Коломенские федосеевцы
посоху монашествующих», длиной 1 аршин 146 вершков (42).
В декабре 1851 г. весь список икон и предметов был передан
духовному начальству и отправился на экспертизу в коломенский Ново-Голутвин монастырь (43).
Среди икон, согласно послания митрополита Филарета
московскому военному генерал-губернатору графу Арсению
Закревскому от 17 марта 1853 года, духовным властям не
понравились пятнадцать: 1. Мученицы Фелициаты, 2. Царя
Соломона, 3. Пророка Захарии, 4. Пророка Исайи, 5. Месячная
Минея, 6. Господа Вседержителя, 7. Святого Ангела, 8. Святого
Ангела (вторая), 9. Богоматери (не указана какое именно
преображение), 10. Иоанна Предтечи, 11. Апостола Петра,
12. Григория Богослова, 13. Иоанна Златоустаго, 14. Василия
Великого, 15. Апостола Павла. Эти иконы были «размером
свойственным образам иконостасным» и не понравились
представителям официального православного духовенства по
причине, что «написаны неискусно и неправильно по отношению к перстосложению» (44). Освидетельствованию икон и
предметов в Ново-Голутвине монастыре посвящено и отдельное
дело, которое в 1851-1853 гг. рассматривала Московская
Духовная Консистория. Здесь среди документов мы видим и
эскизы «сомнительных» икон и зарисованный посох, о котором
мы также упомянули выше (45).
Когда главный центр коломенских федосеевцев пытались перенести из одного дома в другой, т.е. в середине
1851-го, ведомство городничего составил весьма важный
для нас документ – «Список обывателей города Коломны,
имеющих наклонности к преображенской секте и объяснением
причин». Здесь речь идет о домах четырех богатых семейств,
большинство членов которых вроде бы официально значившихся православными, но фактически участвовавшим в жизни
федосеевского общества.
Первым домом показано семья коломенских купцов,
братьев Егора, Алексея, Степана и Матвея Зобовых, которые
были в то время уже «женаты, имеют детей». Они фигурируют
как православные, но «…мать их Анна Егорова закоренелая и из
-39-
Михайлов С.С.
главных лиц в городе Коломна по преображенскому кладбищу,
живет с ними в одном доме…». Отмечалось, что все семейство
имело «наклонности» «…к секте матери своей…». Про Анну
Зобову и ее роли в жизни коломенского федосеевского сообщества
мы еще скажем чуть ниже.
Далее нам сообщают о доме бывшего московского купца
Федора Архипова Шанина, семья которого также по официальным
документам значилась в православии. Сам купец Шанин умер
в 1849 г., т.е. в то время, когда власти выселяли богадельню и
моленную при ней, приняв перед смертью старообрядчество
федосеевского согласия, «…к которому жена его и поныне
наклонна…». Одни из сыновей Шанина был женат на девице из
семейства Зобовых, двое других на тот момент еще оставались
холостыми. Упоминается также, что в семье была и дочь, имя
которой, равно как и имена самих братьев Шаниных нам не
сообщают.
Третьим домом было семейство почетного гражданина,
купца Алексея Алексеева Коробова, также «исповедания
православного», женатого и имеющего детей. В коробовском
доме проживали две родные сестры купца – Фекла и Марья –
«по Преображенской секте», «и потому и семейство Коробовых
имеет большую наклонность к этой секте, тем более что родители их Коробовых были также перекрещенцы…». Фамилию купца
Коробова мы иногда встречаем в документах, которые связаны с
коломенскими федосеевцами.
И, наконец, четвертым в списке показан дом коломенского купца Степана Тимофеева Попова, большое семейство
которого также значилось православным, но с ним «…проживает перекрещенка, коломенская мещанка Александра Михайлова Колесникова…», «…и как ходят слухи…» имеющая большое
влияние в религиозном отношении на все семейство, «…тем
более, что отец и мать Попова были преображенцы…».
Все четыре вышеперечисленных купеческих дома «имели
домашних толкователей», регулярно посещались федосеевцами, жившими в богадельне. В семействах все обряды по
умершим совершались по-федосеевски, Псалтырь читали
-40-
Коломенские федосеевцы
девицы и женщины «перекрещенской секты» (46).
В документе, из которого мы привели эту информацию
про дома купцов Зобовых, Шаниных, Коробовых и Поповых,
оп нашему мнению дана информация о четырех основных
семьях, которые играли важную роль в коломенском городском
федосеевском обществе. Это не лица, жившие в богадельне и
посему происходившие из разных мест, а собственно коломенские жители. Человека. не шибко знающего специфику
безбрачного беспоповскогофедосеевского толка, может несколько удивить, почему кроме считанных лиц все члены семей
значатся принадлежащими к официальному православию и
только подозреваются в «склонности» к старообрядчеству.
Речь здесь идет о богатых семьях, с имуществом, правами
наследования и т.п. и в случае, если бы дети считались согласно
официальным законам незаконнорожденными, а это было бы
неизбежно в случае обычного федосеевского сожительства
супругов, с передачей наследства детям и т.д. возникли бы
проблемы. К тому же в то время еще не закончились достаточно тяжелые для старообрядцев времена – правление императора
Николая I и годы управления московской епархией еще одного врага старообрядчества, а именно митрополита московского
Филарета (Дроздова). Большинству членов богатых семей,
фактически принадлежавших к рассматриваемому толку, выгодно было большую часть жизни быть мнимыми православными,
лишь за склоне своих дней, как это мы видим в случае с Федором
Архиповичем Шаниным, легализовывали свою истинную
принадлежность. Здесь надо отметить, что в таком весьма
строгом и требовательным к своим адептам согласии, каковым
была федосеевщина, где право участия в общей молитве,
пользования «християнской» посудой и т.п. имели лишь люди,
не сожительствующие с противоположным полом, т.е. фактически ведущие требуемую небрачную жизнь, соблюдающие
все строгости веры, было распространено и следующее
явление. Во многих городах и селениях, где жили тяготевшие
к федосеевскому согласию, было множество случаев принятия
этой веры людьми пожилого возраста. Человек всю сознательную
-41-
Михайлов С.С.
жизнь жил вроде как в официальном православии, вступал в нем
в брак, заводил детей, не обременял себя заботами о «посуде»,
«замирщении» и др. моментах. На склоне дней он принимал
правильную древнюю веру и в ней уже встречал смерть, т.е.
представал перед Богом. Так избегалось замирщение через
вступление в сожительство и др., через что неизбежно проходило большинство исповедовавших федосеевскую веру с рождения.
Так что описание четырех коломенских купеческих семейств
весьма гармонично попадает под характерную специфику этого
толка.
Четыре купеческих дома попали в поле зрения
городских властей явно еще и по той причине, что в них явно
существовали локальные городские федосеевские центры,
где также собирались на общественную молитву небольшие
группы представителей этого согласия, т.е. существовали свои,
пусть и небольшие приходы, из какого-то числа лиц и семей,
близких хозяевам, о которых мы предположили выше. Помимо
домашних моленных купцов Зобовых, Шаниных, Коробовых
и Поповых, регулярные федосеевские богослужения, на
которые собиралось некоторое число собратьев по вере, могли
совершаться и у кого-то из коломенских мещан, крестьян –
здесь главным условием появления молитвенного заведения
было наличие у хозяев собственного дома, необходимого
помещения в нем, хотя службу проводить можно было и перед
обычным «красным углом», который был в каждом доме, а также грамотных старообрядцев, кто имел право (с канонической
точки зрения) на ее проведения, т.е. не был замирщенным.
Кстати, о таких местах косвенно проскальзывает информация
все в том же деле о закрытии богадельни, есть также и список
из восьми лиц, «привлекавшихся» «в Преображенскую
секту» с указанием и информации, где таковые проживали в
городе Коломна. Из них половина – ровно четыре человека –
проживали в уже знакомом нам доме мещанки Щукиной, а еще
трое – в доме мещанки Постниковой (47). Судя по всему, при
указанных домах существовали какие-то осколки разоренной
богадельни на Банной улице, жили пусть и немногочисленные
-42-
Коломенские федосеевцы
адепты федосеевской веры и, разумеется, регулярно совершалась служба.
В «Ведомости о раскольнических молитвенных зданиях находящихся в Московской губернии», составленной
чиновниками канцелярии московского гражданского губернатора в 1853 году, но в деле, посвященной составлению которой,
есть также и документы за 1855 г., в городе Коломна нам
сообщают только о двух женщинах, которые в качестве
наставниц руководили местным беспоповским сообществом.
Это две коломенские мещанки: Анна Фомина и Анна Егорова Зобова. Первая, судя по всему, это та Анна Фомина
Кобылина, которую мы встречаем в числе последних 17-ти
обитателей богадельни, а потом среди последних остававшихся
в ней «караульщиков» (48). О семействе Зобовых мы также
упомянули чуть выше. Про Анну Зобову в «Ведомости…» было
написано: «…Означенная Зобова имеет хорошее состояние,
живет отдельно от сыновей – 3-й гильдии купцов и помогает
бедным раскольникам по Преображенскому кладбищу…». О
ее тезке говорится следующее: «…Означенная Фомина старая
девка, живет в своем доме и часть онаго отдает в наем таким
же раскольницам и уважаема ими как наставница…» (49).
Других лиц, которые однозначно в то время подвизались в
Коломне и имели отношение к жизни местного федосеевского
общества, в том числе и упоминаемых в документах ведомства московского военного генерал-губернатора, подчиненные его
гражданского коллеги вроде бы «не знают». Явно, помимо двух
вышеприведенных наставниц-женщин, в коломенской общине
были и другие лица, которые руководили молениями.
Невзирая на усиленное внимание властей к коломенскому федосеевскому обществу, связанное с закрытием моленной.
последнее продолжало свою духовную деятельность и даже
принимало в свои ряды новых адептов. В 1852 г. в «раскол по
Преображенскому кладбищу» перешли восемь коломенских
мещанок: Матрена Шестеркина, Аксинья Матвеева, Авдотья
Петрова, Прасковья Осипова, Олимпиада Андреева, Прасковья
Григорьева, Дарья Дмитриева и Анна Алексеева, о чем стало
-43-
Михайлов С.С.
известно и ведомству московского гражданского губернатора.
Интересно, но некоторых из этих дам, если конечно не их
полных тезок – имена-отчества не шибко редкие, мы видели
выше в списке лиц, которые оставались среди «караульщиков» в
выселяемой богадельне (50).
В 1871 г. коломенские городские власти сообщали в
канцелярию губернатора о новой федосеевской богадельне,
обнаруженной ими в подопечном городе, которая располагалась при доме мещанина Власа Емельянова. Здесь проживали
24 женщины, устраивались молитвенные «сборища» «по
Преображенскому кладбищу» и т.п. Коломенский исправник
считал, что это заведение было непосредственным преемником того, которое было закрыто в 1851 г. Адрес емельяновского
дома и даже привязку его к какому-то официальному приходу нам не сообщают (51). Было ли это заведение в то время
главным центром федосеевцев Коломны, или же богадельня
Емельянова являлась одним из нескольких адресов, при
которых происходила духовная жизнь сообщества, мы не
знаем. Возможно, что именно емельяновская моленная через
два года стала героиней очерка в «Московских епархиальных
ведомостях», который мы приведем ниже.
* * *
Нам хотелось бы еще задержаться на фамилии
«Коробовы». В фонде канцелярии московского военного
генерал-губернаторанам попалось дело, датированное еще
1839-1840 гг., т.е. временем, когда еще только начинался процесс закрытия богадельни. В нем духовные власти жаловались
на «раскольников» беспоповцев, которые при погребении своих
одноверцев устраивали целые процессии через весь город, с
участием «девок в белых платках», с пением молитв и прочими
атрибутами, не дозволенными официально представителям
старообрядчества. В качестве примера приводится случай,
бывший еще в 1834 г., с погребением богатого купца Коробова,
судя по всему – отца вышеупомянутого Алексея Алексеевича.
Тогда молитвой руководил коломенский мещанин Петр Евсеев,
-44-
Коломенские федосеевцы
который, вполне возможно, являлся наставником коломенской
федосеевской моленной (52).
Здесь возникает вопрос: а где в Коломне существовало общественное старообрядческое кладбище? Пусть процент
древлеправославного населения в городе был и не такой
уж большой, но, тем более с учетом достаточно солидной
городской старообрядческой истории, в 1770-х гг., когда
в екатерининское правление места погребения горожан
выносили за административную черту и устраивали большие
общественные кладбища, соблюдая, разумеется, прежде всего конфессиональный признак. «Обычное», т.е. православное
Петропавловское кладбище города Коломна находилось на
прежнем выезде из города в сторону Рязани, в остатках его
ограды в настоящее время существует устроенный в советское
время Мемориальный парк. Автору коломенские историки
показали место за оградой этого пространства, где к началу ХХ в.
существовало небольшое иудейское кладбище, устроенное для
проживавших в городе евреев (сейчас там пустая площадка).
Скорее всего, где-то рядом находилось и кладбище для погребения проживавших в Коломне старообрядцев, как поповцев,
так и беспоповцев. Здесь нам хочется провести параллель с
соседним Егорьевском, находившемся до мая 1922 г. в составе
Рязанской губернии, где также фактически в одном месте,
вблизи друг от друга, существовали большое православное
кладбище, чуть поодаль от него – старообрядческое, а также
небольшое иудейское.
Если старожилы и краеведы ныне не могут показать места
старинного старообрядческого кладбища, то все же что-то мы
можем почерпнуть из архивных дел. В 1860 г. по инициативе
митрополита московского Филарета (Дроздова) канцелярия
московского гражданского губернатора рассматривала дело, на
сей раз посвященное старообрядцам-поповцам, которые также
сопровождали свои погребальные церемонии пением и, что
особо раздражало духовные власти, носили своих покойных на
свое старообрядческое кладбище через территорию обычного
православного. Священник кладбищенского храма во имя Пет-45-
Михайлов С.С.
ра и Павла Иоанн Фаминцын, со ссылкой на церковного старосту Егора Миляева и сторожа Архипа Маркова, сообщал об одном
таком прецеденте, бывшем 4 июня того года, на погребении
купца-старообрядца Гордея Архипова. Его также несли с пением
через православное кладбище. тогда как, что упоминается в деле,
на старообрядческое кладбище существовал особый отдельный вход. Митрополит Филарет, у которого на Петропавловском
кладбище были погребены родственники, писал губернатору:
«…сверх сего до моего сведения дошло, что раскольники,
через православное кладбище ходят на свое раскольничье, что
оскорбляет православных…» (53).
Здесь нам становится ясным, что старообрядческое
кладбище располагалось там же, где и официальное православное Петропавловское, однако, ставит вопрос по поводу того,
что оно собой являло. Упоминание ношения старообрядческих
усопших через православную территорию и об отдельном
входе на собственно старообрядческое пространство заставляет
заподозрить, что последнее могло быть просто частью Петропавловского кладбища, т.е. находиться в его ограде, отделенной от православных могил символической перегородкой. Такие
прецеденты в городах и селах, где проживали представители
двух конфессий, имели место быть не так уж и редко. На
старообрядческом участке, который имел «статус» отдельного
кладбища, явно существовали отдельные места для погребения
поповцев и беспоповцев. Жалко, что мы сейчас можем только
предполагать, как все это могло выглядеть – ни фотографий, ни
описаний до нас не дошло, по крайней мере на данный момент
никаких материалов не обнаружено.
* * *
По сведениям канцелярии московского гражданского
губернатора за 1853 г., в Коломне значился 41 беспоповец, из
которых было три представителя мужского пола и 38 – женского (54). Через пять лет, в 1858-м, по данным канцелярии его
военного коллеги, в городе было ровно три десятка беспоповцев,
отнесенных, согласно официально терминологии того времени
-46-
Коломенские федосеевцы
к «поклоняющихся иконам но не молящимся за царя», из которых также три человека были мужчинами (55). То же ведомство в 1860 г. по Коломне показало только одну «раскольничью»
моленную, в которой мы угадываем поповскую при доме Титова,
располагавшуюся на Коломенской улице (56). Тем не менее,
беспоповская федосеевская общественная моленная, которая
являлась главным храмом живущих в городе представителей
указанного согласия, в это время однозначно существовала. Как
мы увидим ниже в описании первой половины 1870-х гг., это
была не молитвенная комната при купеческом или мещанском
доме, а было отдельное строение, с внутренними особенностями
храма, которое находилось на частновладельческом участке.
К началу 1880-х гг., по упоминанию в публикации в
миссионерском журнале «Братское слово», моленная коломенских федосеевцев располагалась в некоем одноэтажном каменном здании, адрес и даже примерное расположение которого с
привязкой в тому или иному району города не указывается (57).
Лишь по косвенным сведениям, а именно отрывкам исторической памяти коломенских старожилов. мы знаем, что находилась
она совсем недалеко от места прежней богадельни, на той же
Москворецкой (Банная) улице. По какой-то причине, скорее всего
имеющей историческую привязку, представители этого согласия
не хотели покидать не только этот район, а именно древний
коломенский Посад, а даже не шибко длинную Москворецкую
улицу. Можно предположить, что для городских федосеевцев
этот коломенский уголок чем-то был очень важен, скорее всего
он как-то был связан с локальной старообрядческой, а конкретно – беспоповской историей.
В «Московских епархиальных ведомостях» в 1873 году
был опубликован материал анонимного автора, судя по указанию
в конце статьи проживающего в селе (ныне – город) Раменское,
который накануне посетил некую старообрядческую моленную
в Коломне. Автор этот не указывает какая именно из как минимум трех существовавших на то время в городе старообрядческих моленных (федосеевская, поповская-неокружническая
прежняя Титовых и поповская-окружническая при доме и
-47-
Михайлов С.С.
фабрике Рыбаковых) удостоилась его визита, однако, судя по
некоторым моментам в описании, мы предполагаем, что речь
идет о беспоповской. Приведем эту статью полностью:
ПОСЕЩЕНИЕ РАСКОЛЬНИЧЬЕЙ МОЛЕННОЙ В ГОРОДЕ КОЛОМНА
Давно я собирался посмотреть, как у старообрядцев
совершается богослужение. На прошлой неделе случилось
быть мне в Коломне, в которой существует моленная.
Уведомившисьблаговременно, что в ней будет совершаться
всенощное бдение под 26 июня, я отправился в моленную.
Она стоит во дворе, ворота были отперты, я вошел, но меня
тотчас остановил сторож с расспросами: кто я, откуда и
зачем? Удовлетворив любознательности сторожа. Я просил
проводить в моленную, но получил решительный отказ. Не
смотря на мои уверения, что я в моленной молиться не буду и
никакого худого намерения относительно молящихся не имею.
Заслышав мои объяснения со сторожем, из моленной вышло
несколько мужчин и женщин; из последних выдавалась одна
личность, пред которою прочие сторонились, она мне объяснила,
что без дозволения попечителя меня не пустят. Спросив имя
и местожительство попечителя, я отправился к нему за
дозволением; но и тут неудача: попечитель заблагорассудил
во время всенощной съездить на свою мельницу; к утешению
своему я узнал впрочем, что его хозяюшка в моленной, куда
я снова направил свои стопы. Но теперь уже мне не так
было легко войти и на двор: ворота были со двора заперты.
Постучав довольно, получил я наконец возможность войти во
двор, а затем после решительного с моей стороны объяснения,
что я буду жаловаться на такую нетерпимость кому следует, – отворились двери моленной. Прежде всего меня поразило устройство престола впереди иконостаса; по сторонам
устроены два клироса с солеею, возле клиросов стояли хоругви
и впереди квадратный под облачением стол; на нем лежало св.
Евангелие, по сторонам четыре свечи, а позади запрестольный
крест и икона Богоматери. Я был допущен в моленную. когда
кончился полиелей и начинали канон; ирмосы по дважды
-48-
Коломенские федосеевцы
пелись довольно стройно, но чтение тропарей было очень
вялое; им видимо тяготились все предстоящие из которых
многие то и дело выходили, – и опять входили. При разговорах со старообрядцами, я слыхал от них, что в их моленных
соблюдается строгий порядок; мужчины стоят на правой
стороне. а женщины на левой, что поклоны у них совершаются
всеми одновременно; теперь же я увидал, что в коломенской
моленной порядок этот мало соблюдается. Женщины, которых было преобладающее число, и девицы, стояли и на левой, и
на правой стороне, молясь же не все одновременно, а как кому
вздумается, исключая земных поклонов на подручники, которые
делались всеми зараз. По 6-й песни вышел на середину моленной,
и на поставленном для него аналогии прочитал из пролога
житие св. Давида, Иоанна и Дионисия; присовокуплено было
и слово от старчества о том. что монаху мытися в бане не
подобает. Принимая во внимание, что в моленной находились
отроки и юные девы, – мне думается, лучше было бы сделать
анагност, если бы он упомянутое слово прочитал где-нибудь
без их присуствия, потому что в этом слове упомянуты такие
вещи. О которых «удобеемолчати».
Весьма странным мне показалось чтение житий на
распев; для чего это? Если для возбуждения внимания, то от
растянутого и плаксивого пения оно более ослабляется; почему
некоторые предпочли за лучшее уйти из моленной и прийти по
окончании чтения, а находившиеся в моленной слушали чтение
сидя на маленьких скамеечках; более почтенным женщинам
подставляли скамеечки девицы, а менее почтенные особы
ставили их сами себе, а кто победнее, садились у стены на
лавочки. Славословие было великое и пропето довольно скоро;
эктении все заменялись неоднократным повторением «Господи помилуй»; замолитвовал кто-то стоящий на клиросе. При
начале канона большие свечи были погашены, но снова зажжены
по окончании 8-й песни. По окончании богослужения я заявил
желание сказать несколько слов почтенному собранию; но лишь
только один старичок начал со мной разговор, как одна очень
полная женщина стала буквально выталкивать из моленной
-49-
Михайлов С.С.
всех, кто стоял к нам поближе, затем с клироса сошел также
полный мужчина и объявил, чтобы «гасили свечи и церковь
запирали», и я вышел с грустным чувством…
Июня 30 дня, Раменское (58).
К сожалению, данное описание не дает нам информации
о том, сколько примерно всего прихожан было на всенощной,
как выглядела моленная внешне, кроме того, что она стояла во
дворе владения и опущено много другой важной информации.
Мы понимаем, что на богослужении, а, следовательно, в общине,
были люди разных возрастов, включая молодежь, она включала
в себя лиц с разным достатком и степенью «почтенности», но,
поскольку процитированный автор упоминает преимущественно женщин, то явно они численно доминировали в обществе в целом, что является также определенным аргументом в пользу того,
что моленная принадлежала небрачным беспоповцам, т.е. тем
же федосеевцам. Также важный момент – наименование второй
половины попечителя молитвенного здания «хозяюшкой», как
безбрачные беспоповцы называли фактических гражданских жен
(за отсутствием венчаных или благословленных браков). Наконец – в интерьере автора поразило расположение престола впереди иконостаса, а не за ним, что также характерно для беспоповских моленных. К тому же нам известно, что по описаниям
и в моленной неокружников (Титовская), и у окружников
(Рыбаковская), т.е. обеих ветвей коломенских поповцев, в то
время престолы находились, как и положено у приемлющих
священство, т.е. в алтаре.
Анонимный автор приведенного материала, судя по
всему, так или иначе был связан с официальным православным
богослужением, поскольку он столько внимания уделяет
ирмосам, тропарями другим моментам, но, в тоже самое время
явно не был из среди «противораскольничьих» миссионеров.
Последние достаточно хорошо разбирались в старообрядческих
толках и это было бы заметно по повествованию. Здесь же наш
герой, как складывается впечатление, имел общее представление
об абстрактных «старообрядцах», о которых он слышал какието общие подробности, без важного разделения на поповские
-50-
Коломенские федосеевцы
и беспоповские моменты, от которых он не избавился и после
посещения молитвенного здания. Тем не менее, его описание
визита в Коломну, в федосеевскую моленную, для нас весьма
важно и фактически является единственным в своем роде.
НАЧАЛО ХХ СТОЛЕТИЯ
К началу ХХ в. какой-либо информации о коломенских
федосеевцах становится еще меньше. На рубеже 1880-1890х гг. в одном из дел фонда коломенской уездной полиции мы
встречаем упоминание о моленной беспоповцев. которой
заведовал наставник Иван Яковлев (59). В деле Московской
Духовной Консистории 1891-1892 гг., посвященном попытке
легализации моленной поповцев-окружников при фабрике
Рыбаковых, также, наряду с старинной неокружнической
моленной на Коломенской ул., при доме Титовых-Марковкина,
упоминается и моленная беспоповца Ивана Яковлева на Банной
улице, вблизи церкви Покрова Богородицы. Про обе старинные
моленные, неокружническую и беспоповскую,сказано: «…
обе эти моленные тоже не имеют пока Правительственного
разрешения и соперничают с Рыбаковской по части уставности
и благолепия…» (60). Интересно, но в 1898 г. в Коломне
упомянуты только две поповские моленные: окружническая
Рыбаковых и неокружническая Марковиных, а про моленную
Ивана Яковлева ничего не говорится (61), что вовсе не означает,
что она могла перестать к этому времени существовать.
Беспоповское молитвенное здание на каком-то этапе просто
выпадает из поля зрения властей и его просто перестают
фиксировать в отличие от духовных центров коломенских
поповцев. куда более многочисленных и активных.
По рассказам старожилов, на Москворецкой улице
существовала некая Георгиевская старообрядческая моленная.
Точное место ее расположения сообщить никто не смог. Речь
здесь явно идет о молитвенном здании (или помещении)
представителей федосеевского мира – места дислокации
прежних богадельни и молитвенных зданий упоминаются, как
-51-
Михайлов С.С.
мы помним, на этой улице. До какого времени существовала
эта моленная и обстоятельства ее закрытия нам неизвестны.
Возможно, что не имевшее официальной регистрации
помещение функционировало до тех пор, пока были живы
люди, его содержавшие и руководившие в нем общественной
молитвой, или же хозяева здания не были «раскулачены»
советской властью. В последнем случае общество явно было
вынуждено куда-то перенести богослужебную деятельность,
в дом кого-то из своих одноверцев, где молитвы могли
совершаться еще долгие десятилетия. Здесь автору хотелось
бы привести и информацию, которую ему сообщили
старожилы, которые 6 апреля 2019 г. побывали на лекции,
посвященной истории коломенского старообрядчества. По их
сведениям, еще после Великой Отечественной войны какието старообрядцы регулярно собирались на молитву в доме
на улице Зайцева, в той ее части, которая идет к разводному
мосту через Москву-реку (Бобреневский понтонный мост).
Зайцева, получившая свое нынешнее имя в 1945 г. в честь
В.А. Зайцева, летчика-истребителя, дважды Героя Советского
Союза, находится в одном из древнейших районов Коломны, проходит вдоль восточной границы городского кремля,
до 1921 г. именовалась Владимирской, поскольку являлась
началом дороги из рассматриваемого города на Владимир, а
в 1921-1945 гг. именовалась Плашкоутная по плашкоутному
разводному мосту, в который упирается. Сами информаторы
не имели старообрядческих корней и о принадлежности этой
группы верующих к тому или иному согласию ничего сказать не
могли. До какого времени люди собирались на молитву, какова
была численность сообщества и остальные подробности также
оставались неизвестными. Улица Москворецкая, о которой
мы много вспоминали выше, расположена рядом и ее начало
соприкасается с ул. Зайцева. Таким образом, возможно, данные
сведения относятся к последнему (одному из последних-?)
периоду истории коломенского федосеевского прихода.
Кстати, на наш взгляд весьма любопытен момент с
посвящением этого молитвенного здания. Невзирая на вроде бы
-52-
Коломенские федосеевцы
тесные политические связи Коломны с Москвой, популярность
Георгия Победоносца на Руси, этот святой как-то «не прижился» в рассматриваемом городе. Из достаточно большого числа
церквей и существовавших в них престолов, мы не можем
назвать ни одного Георгиевского. Возникает вопрос: откуда
тогда было заимствовано посвящение беспоповской моленной?
Возможно, основатели федосеевского общества перебрались
в Коломну откуда-то из другого места, откуда и принесли
посвящение некоего древнего дониконовского
храма, от
прихода которого вели свою историю. Например, история
посвящения коломенской окружнической поповской моленной – Рождества Богородицы – легко выводится от древнего
Рождество-Богородицкого Бобренева монастыря, из прихода
которого вышло семейство ее основателей – купцов Рыбаковых.
Посвящение старейшей поповской моленной Коломны,
неокружнической поповской во имя Покрова Богородицы,
находившейся при доме Титовых-Марковкиных на Коломенской улице, просуществовавшей с начала XIX в. До 1930-х гг.,
может быть выведено от посадской церкви Покрова, в приходе
которой потом нам известны федосеевцы. Не исключено,
что Георгиевское посвящение могло быть заимствовано и по
какой-то еще причине, а именно неким, уже давно забытым
событиям в этом обществе, произошедшим в день памяти
Георгия Мученика, или же связано с личным именем основателя моленной, небесным покровителем которого являлся этот
святой.
Судя по тому, что в начале ХХ в., а именно после объявления вероисповедных свобод в 1906 г. коломенское федосеевское общество не пошло на официальную регистрацию,
местные старообрядцы-беспоповцы приняли сторону противников общины. В связи с этим какие-либо документы по ним
касательно позднего периода вряд ли могут быть и в архиве на
Преображенском кладбище. Какая-либо информация может
быть получена только непосредственно от старожилов, которые
уже давно ушли из жизни. До нас доходили слухи о лидерах
коломенских филипповцев. Автору несколько лет назад довелось
-53-
Михайлов С.С.
встретить двух женщин – адептов страннического согласия,
однако об именно федосеевцах, которые жили в городе в середине – второй половине ХХ в., а также, возможно, в более поздний период, ничего не известно. Зная о том, что неофициальные
общества староверов-беспоповцев могли продолжать свою
историю весьма долго, все десятилетия безбожного советского
строя, практически не привлекая к себе внимания властей, мы
можем полагать, что остатки данной религиозной общины могут быть где-то целы, собираясь на молитву до сих пор.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Миловидов В.Ф. Распад старообрядчества в Рязанской области //
Вопросы истории религии и атеизма. Вып. IX. М., 1963. С.126; Михайлов С.С.
Из истории старообрядчества в Ряжском уезде в XIX столетии // Материалы
шестых краеведческих чтений памяти В.И. Гаретовского. Ряжск, 25-27
февраля 2010 г. Рязань, 2011. С.138-145.
2. Государственный Архив Рязанской Области (ГАРО). Ф.723. Оп.1. Т.1.
Д.595а. Л.1-119; Т.2. Д.770а. Л.1-220.
3. Мальцев А.И. Старообрядческие беспоповские согласия в XVIII- начале
XIX в. Новосибирск, 2006. С.516.
4. Ливанов Ф. Раскольники и острожники. Т.3. СПб., 1872. С.150.
5. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.7-7об.
6. Там же. Л.8.
7. Там же.
8. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.7-7об.
9. Там же. Л.7-7об.
10. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.4. Л.152.
11. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.2. Д.536. Л.41.
12. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.2. Д.2055. Л.26.
13. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.5. Д.416. Л.2об.
14. Марков С. Инокиня Агафоклия // Братское слово. М., 1884. №14. С.198.
15. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.44-44об.
16. Там же. Л.7об.
17. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.930. Л.21.
18. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.1-1об.
-54-
Коломенские федосеевцы
19. Там же. Л.8.
20. Там же. Л.9-9об.
21. Там же. Л.12, 22, 25-27.
22. Там же. Л.6.
23. Там же. Л.32об.
24. Там же. Л.3-4об.
25. Там же. Л.7.
26. Там же. Л.36.
27. Там же. Л.42об.
28. Там же. Л.40-43об.
29. Там же. Л.48-49об.
30. Там де. Л.52-52об.
31. Там же. Л.58.
32. Там же. Л.62.
33. Там же. Л.66-66об.
34. Там же. Л.69.
35. Там же. Л.71-72, 77.
36. Там же. Л.84-84об.
37. Там же. Л.87.
38. Мальцев А.И. Указ. соч. С.516.
39. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.91.
40. Там же. Л.92.
41. Там же. Л.106-107.
42. Там же. Л.107об.
43. Там же. Л.104, 105.
44. Там же. Л.123.
45. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.274. Д.8. Л.1-36об.
46. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.101-102.
47. Там же. Л.99-100.
48. Там же. Л.52об, 69.
49. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.98. Д.536. Л.110.
50. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.98. Д.524. Л.1.
51. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.644. Л.1-31.
52. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.187. Л.1-3об.; Ф.17. Оп.5. Д.1477. Л.11об.
53. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.489. Л.1-5.
-55-
Михайлов С.С.
54. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.98. Д.536. Л.343об-344.
55. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.1284. Л.6об-7.
56. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.1340. Л.32об-33.
57. Марков С. Инокиня Агафоклия…. С.198.
58. Посещение раскольничьей моленной в городе Коломна // Московские
епархиальные ведомости. М., 1873. №28. С.275-276.
59. ЦГА Москвы. Ф.492. Оп.2. Д.128. Л.58.
60. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.382. Д.32. Л.3.
61. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.98. Д.679. Л.2об-3.
-56-
Коломенские федосеевцы
СТАРООБРЯДЦЫ-ФЕДО СЕ Е В Ц Ы
И ИХ МОЛЕННЫЕ В ОКРЕСТНО СТЯ Х КОЛ О М Н Ы
П
редставители федосеевского согласия в рассматриваемое время известны и в населенных пунктах
Коломенского уезда, расположенных вблизи города.
Если мы взглянем на изданную в 1871 г. «Карту раскольничьих
селений Московской губернии», которая. хотя не является
уж отражением стопроцентной картины распространения
старообрядчества этого региона на вторую половину 1860х гг., то дает представления о ней, которые максимально
приближены к реалиям из всего того. чем мы располагаем.
На «Карте…» мы видим только разделение старообрядцев на
поповцев и беспоповцев: первые нанесены красным цветом,
вторые – зеленым (1). Более точного деления на согласия в
этом источнике нет. Зная же то. кто из беспоповцев чаще всего
попадал в поле зрения властей, мы предположим, что, по
крайней мере касательно коломенского материала, речь прежде
всего идет именно о представителях федосеевского мира.
По данным канцелярии московского гражданского
губернатора на конец третьего десятилетия XIX в., число
беспоповцев Коломенского уезда. распределенных чиновниками
по своим, официально принятым категориям, была следующей.В
«Ведомости о старообрядцах и раскольниках разных сект,
находящихся в Коломенском уезде» 1838 года нам даны такие
сведения о беспоповцах на территории Коломенского уезда:
«Неприемлющих священства и не поклоняющихся иконам»
В помещичьем сельце Мясищеве
2 муж. 1 жен.
В экономическом селе Белых Колодезях
12 жен.
В селе Чанках
1 муж.
В селе Черкизове
7
муж. 39 жен.
«Перекрещеванцев»
В селе Никульском
1 муж. 5 жен.
-57-
Михайлов С.С.
В деревне Туменской
1 муж. 2 жен.
В деревне Ледове
1 жен.
В селе Белых Колодезях
1 муж. 1 жен.
В селе Мячкове
3 муж. 4 жен.
В дер. Саниной
20 муж. 76 жен. (2)
Под «перекрещеванцами» или «перекрещенцами»
в официальных документах в Московской губернии
часто подразумевали представителей федосеевского и
филипповского согласий. Кого в данном случае надо видеть
под «неприемлющими священство и не поклоняющимся
иконам», нам не понятно. Иконам поклонялись представителя
всех указанных беспоповских ветвей. Перекрещивание
новых адептов, особенно приходящих из господствующей
веры, практиковали также почти все ветви неприемлющего
священство старообрядчества. Здесь, как и во многих других
случаях, когда речь заходила о беспоповцах, мы имеем дело с
обыкновенной путаницей. Судя по всему, во многих случаях
здесь рассматриваются федосеевцы, что уже весьма вероятно
для региона в 1830-х гг.
В аналогичном документе, составленном уже в 1841 г.,
мы также видим представленные две категории старообрядцевбеспоповцев. Из них «приемлющих священство, но
поклоняющихся иконам» по Коломенскому уезду показано 87
человек (24 мужского пола и 63 женского). Они распределялись
по населенным пунктам таким образом: Протоповово – 1 чел,
Белые Колодези – 3, Аксиньино – 22 чел. (4 муж., 18 жен.),
Сандыри – 4, Дуброво – 2, Бортниково – 11 (1 м. и 10 ж.),
Малышево – 7 (1 м. и 6 ж.), Елино – 1, Карпово – 4, Лукьяново
– 1, Шкинь – 2, Городищи – 2, Абдулово – 5 (1 м. и 4 ж.),
Володимерово – 10, Спасское – 9 (3).
«Перекрещенников» показано гораздо больше –
545 человек (145 мужского пола и 400 женского). Они
распределялись следующим образом: Городищи – 1, Чанки – 2,
Сабурово – 38 (10 муж. и 28 жен.), Амерево – 1, Настасьино
– 7 (все – женщины), Туменское – 3, Щапово – 13 (3 м. и 10
ж.), Северское – 41 (5 м. и 36 ж.), Бакунино – 11 (2 м. и 9 ж.),
-58-
Коломенские федосеевцы
Черленково – 69 (7 м. и 62 ж.), Подлузье – 3, Шеметово – 93
(23 м. и 69 ж.), Афанасьево – 1, Ачкасаово – 2, Вострянское
– 5, Катунино – 11 (3 м. и 8 ж.), Лыкво – 4, Верховляны – 2,
Костомарово – 10 (3 м. и 7 ж.), Лопаково – 86 (22 м. и 64 ж.),
Лядово – 3, Богородское – 1, Федоровское – 3, Коледино – 17 (4
м. и 13 ж.), Вантеево – 3, Щапово – 39 (8 м. и 31 ж.) (4).
В составленной ведомством московского военного
губернатора ведомости о «раскольниках» и их молитвенных
зданиях по Московской губернии за 1849 г., по Коломенскому
уезду мы видим 537 беспоповцев (143 мужского пола и 394
женского), из которых 531 представлены как брачные беспоповцы,
а 6 – как безбрачные (5). Здесь мы сразу должны заявить о то,
что не шибко доверяем данной статистике, поскольку на деле в
рассматриваемое время безбрачные беспоповцы, прежде всего
федосеевцы, были представлены гораздо заметнее. Недоверие к
приведенным сведениям у нас возникает и по тому. что в самой
Коломне, показано 156 брачных беспоповцев, а поповцев – ни
одного (6). Конечно, возможно чиновники просто перепутали
цифры и внесли их в не те графы, но и к самим данным много
вопросов.
В ведомости 1858 года, посвященной старообрядцам
и их молитвенным зданиям, в Коломенском уезде мы видим
беспоповцев двух категорий, в которые официальная статистика
любила их записывать: «поклоняющихся иконам и молящихся
за царя» и «поклоняющихся иконам и немолящихся за царя». В
первую записано 384 человека (91 муж. пола и 293 женского),
во вторую – 7 человек (3 муж. пола и 4 жен. пола) (7). Эти
две категории были придуманы кем-то в верхах и под каждую из них могли записать кого угодно из представителей
беспоповского мира, посему такой сомнительной условности
мы опять же особо верить не будем.
Нас прежде всего будут интересовать федосеевцы,
которые проживали в местностях вокруг Коломны, те общества,
которые имелись в западных уголках уезда, в Белых Колодезях
и т.п., требуют самостоятельного рассмотрения, поскольку
зачастую тяготели к каким-то другим локальным центрам.
-59-
Михайлов С.С.
О распространении федосеевского согласия в селениях,
расположенных вблизи Коломны. нам говорит и информация
из уже упомянутого дела о закрытии городской федосеевской
богадельни, где, среди обитательниц заведения, мы встречаем
крестьянок населенных пунктов: Чанки, Мячково, Верховляны,
Донашево, Лопаково, Лысцево, Костромарово, Амерево (8).
В 1840-1880-х гг. также федосеевцы упоминаются в селениях
Шеметово, Бортниково, Ачкасово, Акатьево (9).
В уже упоминавшейся нами «Карте раскольничьих селения Московской губернии», которая является более-менее точным источником относительно численности и распространения
старообрядцев региона по крайней мере на вторую половину
1860-х гг., когда эти сведения собирались, показанных зеленым
цветом беспоповцев мы находим во многих уголках уезда – они
маленькими группами разбросаны по населенным пунктам
большой западной части этой административной территории,
а также, маленькими вкраплениями попадаются среди более
многочисленных поповцев в селениях к северу от города
(10). Также о примерных границах коломенской уездной
беспоповщины можно судить по делам различных ведомств,
как духовных, типа Московской Духовной Консистории, так и
светских, возбуждаемым по случаю переходов православных
в «раскол» и каких-либо действиях старообрядцев, которые
не нравились официальному духовенству. Например, в 1840 г.
канцелярия гражданского губернатора рассматривала дело
о крестьянине села Сандыри, Семене Семенове Кормакове,
федосеевце, который препятствовал приходскому священнику
убеждать крестьян переходить в официальное православие (11).
Понятно, что все представляемое официальными источниками – лишь надводная часть айсберга. Настоящей же картины
коломенской бесоповщины, ни в отношении численности, ни
в отношении конфессионального состава, мы не знаем даже
приблизительно.
В 1858-1859 гг. Московская Духовная Консистория
рассматривала дело о старообрядце «по Преображенскому
кладбищу»,
Леонтии
Никифорове
Осипове,
который
-60-
Коломенские федосеевцы
организовал в деревне Леонтьево, прихода села СпасскогоКоркодинова, обучение православных детей русской грамоте,
Священному Писанию и другим духовным предметам, вроде бы
не противоречивших синодальному Православию. Кстати, члены семейства Осипова значились официально православными (12). С этим делом несколько перекликается другое, которое
консисторские чиновники рассматривали в том же 1859 г., об
обучении селянских детей и «совращении в раскол», которое
проводили крестьянские девицы «перекрещенской секты» в
сельце Хорошово, прихода села Чанки (13).
Кстати, к федосеевцам в молодости принадлежал и
уроженец деревни Настасьино – Андрей Шутов – будущий
старообрядческий архиепископ Московский и Владимирский
Антоний. Будущий рогожский духовный лидер не являлся
адептом интересующего нас согласия от рождения. а принимал
его на каком-то этапе (14). Его родители – Илларион и
Анастасия, судя по всему, были выходцами из спасовского
мира, хотя официально они вроде бы значились официальными православными.
Далее мы поговорим о некоторых старообрядческих
молитвенных зданиях, которые, преимущественно по
архивному материалу, известны в селениях вокруг Коломны,
идентифицируются как беспоповские и, судя по всему, в
основном принадлежали федосеевцам. Кстати, весьма важным
моментом здесь является то, что все селения, о которых пойдет
речь, расположены среди «куста» расселения коломенских
уездных старообрядцев, где с 1820-х гг. упоминаются и
поповские молитвенные здания – в Мячково, Горностаево,
Сычево, Лукерьино. Местный старообрядческий массив,
разделенный в XIX столетии в конфессиональном плане на
поповцев и беспоповцев, до 1770-х гг. – времени появления
Рогожского и Преображенского кладбищ и начала активной
агитации их адептов – явно был един. Скорее всего, изначально
он принадлежал к «малому расколу», а потом, судя по ряду
моментов локальной истории, мог быть спасовским.
-61-
Михайлов С.С.
МОЛЕННАЯ В САНИНО
Нам известна одна общественная беспоповская моленная, находившаяся на территории Коломенского уезда, которая
стояла в деревне Санино. Этот населенный пункт до сих пор
существует и находится примерно в четырнадцати километрах
к северу от центра Коломны, на берегу реки Северка, вблизи
Новорязанского шоссе, между Непецыно и Мячково. Впервые
мы встречаем это молитвенное здание в «Ведомости о состоящих
в Москве и ее губернии старообрядческих и раскольничьих
часовнях и молельнях», составленной в 1826 году и хранящейся
в фонде московского военного генерал-губернатора. К этому
времени моленная существовала «…более 30 лет, а исправлена
была лет 12 без всякого на то разрешения…» (15). Это было
единственное молитвенное здание беспоповцев, которое имело
статус «дозволенного». В документах моленная фигурирует
просто как беспоповская, но, зная конфессиональную ситуацию
в этом уголке Коломенского края в XIX столетии, мы можем
уверенно идентифицировать ее как федосеевскую. Возможно
ранее ее прихожане принадлежали к спасовцам или к какому-то
еще согласию, распространенному в окрестностях Коломны на
раннем этапе местной старообрядческой истории.
В 1830-1831 гг. моленная в Санино представляла собой
бревенчатое сооружение, «с жилыми покоями и сенями»,
поставленное на каменный фундамент, фактически бывший
капитальным подвалом со сводами. Внутри моленной были
две печи. Здание имело крыльцо. Все, кроме крыши на тот
момент у этого молитвенного здания было в прочном состоянии
(16). Канцелярия московского военного генерал-губернатора
упоминает эту моленную и в деле 1833-1834 гг., также как
устроенную без разрешения и существующую более 30 лет, а
за 12 лет до этого исправленную (17). Далее эту моленную мы
видим в деле 1839 года, посвященном «излишне оказавшимся»
старообрядческим молитвенным зданиям на территории
соседнего Бронницкого уезда (18).
Санинскую моленную мы видим и в ведомости о
-62-
Коломенские федосеевцы
«раскольниках» и их молитвенных зданиях за 1853 (19), 1854
(20), 1858 годы (21). Ни о лидерах местного старообрядческого
общества, ни о служивших в молитвенном здании уставщиках и наставниках, мы не имеем никаких сведений. После
середины XIX в. эта моленная исчезает из поля зрения авторов
сохранившихся доныне архивных документов, и мы, вслед за
ними, теряем ее из виду.
Старообрядцы-федосеевцы из Санино активнейшим
образом участвовали в жизни единоверных обществ в других
частях региона. Нам известно, что крестьянская девица Анна
Мартынова из этого селения принимала непосредственное
участие в формировании федосеевской общины в приходе села
Конобеево, в соседнем Бронницком уезде (22). Это мы увидим
ниже в главе, посвященной местному обществу.
К сожалению, нам неизвестна история моленной в Санино и содержавшей ее беспоповской общины в более поздние
исторические периоды, в том числе в ХХ столетии. Никаких
попыток регистрации здесь общины после объявления закона
1906 года не предпринималось, ни миссионеры, ни какие-то
иные источники про местных федосеевцев или представителей
каких-то иных согласий не писали. Скорее всего, события могли
развиваться следующим образом: старообрядческое общество
здесь существовало достаточно долго, явно теряя своих
членов в ходе прозелитической работы со стороны соседних
поповских белокриницких обществ. Старая деревянная
моленная могла обветшать и тихо, вне внимания властей, быть
замененной на новое сооружение, а, возможно, в виду бедности
общества, просто на молитвенное помещение в доме кого-то из
деревенских беспоповских лидеров. Здесь маленькая община
могла молиться достаточно долго, и до начала ХХ в., и даже
до советского периода. Возможно, в виду смены попечителей и
лидеров, моленная переносилась из одного дома в другой. В ходе
коллективизации и последующих репрессий кто-то из активных «молящих» беспоповцев мог быть арестован и выслан и его
место занимали другие, пусть и менее грамотные в староверском
плане люди. Как в большинстве других мест, руководителей
-63-
Михайлов С.С.
общества из числа верующих, молящихся мужчин, постепенно
сменяли руководители-женщины. Учитывая особенности
и сложности беспоповского федосеевского учения, группа
собиравшихся на молитву явно была маленькой, состояла
преимущественно из пожилых людей. Однако, учитывая
пример с такими же традиционно малочисленными в регионе
близкими по специфике федосеевцам филипповцами, кои
именно в «молящем»варианте, сохранялись и в 1970-х, и в
1980-х гг., последние беспоповцы в Санино, кто собирался
на молитву, могли быть живы еще очень долго. Например,
федосеевцы бывшей деревни Поповка Егорьевского уезда
(сейчас – Октябрьский Коломенского района), приезжали на
Преображенское кладбище в Москву вплоть до 1980-х гг. Об
этом нам мог быть какую-то информацию только полевой
материал, но, к величайшему сожалению, ни автору не довелось
встречать информантов из этого уголка Коломенского края,
включая и беспоповцев. Максимально точная информация
могла бы быть получена исключительно от потомков именно
семей последних, поскольку зачастую представители внешнего
мира бывали лишь в курсе того, что беспоповцы были, почти
ничего не зная о подробностях их жизни.
МОЛЕННАЯ В СЕЛЬЦЕ ХОРОШОВО
Еще одна моленная старообрядцев «перекрещенской
секты» была обнаружена властями в 1835 году в сельце
Хорошово, прихода села Чанки. О ней мы узнаем из дела
канцелярии московского военного генерал-губернатора.
обнаружили молитвенное сооружение, находившееся позади
двора крестьянина Кирилла Алексеева, благодаря тому, что
туда 29 августа (по старому стилю) массово шли старообрядцы.
Моленная эта «…состоит в средине сада позади двора
Алексеева и есть совершенная моленная с пристроенными
вновь алыми двумя комнатками с различными образами на
полке, поставленными пред иконами лампадами, малым налоем
и служебными книгами…».
-64-
Коломенские федосеевцы
Прежде об этой моленной ничего не было известно. Во
время расследования выяснилось, что она была возведена
в недавнее время в саду в виде бани. Впоследствии, когда на
территории Коломенского уезда стали размещать на постой
войска, крестьянин Алексеев перевел свое семейство на
проживание в это сооружение, подальше от квартировавших у
него солдат. Там же стали собираться на молитву односельные
старообрядцы.
По словам приходского православного священника, на
подведомственной ему территории, старообрядцы разных
направлений сохраняли между собой достаточно миролюбивые
отношения. К представителям господствующей веры, наоборот,
отношения были не слишком уж теплые. Среди прихожан
«перекрещенской» (читай – федосеевской) моленной, из 38
человек было только семь представителей мужского пола, зато
немало можно было встретить вдов и девок (23).
Более об этой моленной мы не знаем ничего. Видно, что
ее появление как отдельного сооружения, связано с непростыми
обстоятельствами – появлении постоя и солдат в доме лидера
местного сельского староверческого сообщества. До этого
молились у него дома, скорее всего и после разбирательства
и закрытия моленной, собрания были перенесены в чей-то
дом. Там общественная молитва могла проводиться, будучи
незамеченной властями, весьма долго. Если умирал прежний
лидер общества и никто из его потомков не замещал его на этом
посту, моления могли перенести к другому, новому лидеру.
Хорошово расположено не далеко от Бобренево и мы
можем заподозрить общую раннюю историю у местных
старообрядческих обществ, в одном случае федосеевского, а
в другом – рогожского. После параллельного возникновения
в Москве Рогожского и Преображенского кладбищ, общины
которых начали вести активнейшую работу в окружающей
губернии и не только, или «малый раскол», или же спасовцы, а,
возможно, какое-то неизвестное нам ныне согласие, к которому
принадлежали
местные
старообрядцы,был
постепенно
поглощен созданными им общинами.
-65-
Михайлов С.С.
МОЛЕННЫЕ В САБУРОВО
Еще два старообрядческих молитвенных здания, правда,
непонятно, каким старообрядческим направлением устроенные, по крайней мере на стыке XIX и XX в. располагались в
селении Сабурово, которое расположено на правом берегу
Москвы-реки, прямо напротив устья речки Медведки. Мы не
нашли никаких упоминаний о них в архивных документах,
посему будем ссылаться лишь на полевую информацию, которая
была собрана исследователем Воскресенского района, Андреем
Николаевичем Фроловым, в ходе бесед со старожилами этого
населенного пункта. В Сабурово, согласно значку, показанному
на «Карте раскольничьих селений Московской губернии»
1871 г., жили и поповцы (красный цвет) и беспоповцы (зеленый
цвет), составляя от одной восьмой до одной четвертой части от
общего числа жителей. Аналогичная картина была в соседней
деревне Псарёво (24). Опрошенные Фроловым старожилы,
включая потомков самих старообрядцев, ничего не могли
сообщить о том, какой веры здесь жили последователи Древлего
Благочестия, по нередко встречающейся ныне традиции, именуя
таковых просто «столоверами». Возможно, одна из моленных
принадлежала поповцам, а другая была беспоповской, но, не
исключено, что обе моленные были беспоповскими по разным
согласиям. Дело в том, что Фролов не зафиксировал никаких
упоминаний о том, чтобы после войны, т.е. в период, который
помнят местные старожилы, старообрядцы из Сабурова ездили
бы в белокриницкие храмы в Алёшино Егорьевского района, где
с 1948 г. окормлялись старообрядцы этого согласия с территории
Воскресенского района, или же в Москву на Рогожское
кладбище.А это весьма важный момент. Про священников, или
служивших в селении, или приезжавших в него из какого-то
еще места с требами, из опрошенных Фроловым, вроде бы не
рассказывал никто.
Первая моленная располагалась в сабуровской слободке,
которая называлась местными жителями «Завраг», в восточной
части населенного пункта. Она находилась возле дома Сергея
-66-
Коломенские федосеевцы
Ивановича Лобанова (1847 г.р.), который занимал особое
положение в обществе прихожан молитвенного здания и
вроде бы был уставщиком. Фролов выяснил, что моленная
являла собой обычный деревянный сельский дом, в три окна
по лицевому фасаду, в нем, в маленькой каморке, проживала
пожилая женщина, которая вроде бы была хозяйкой здания.
Сюда, также по рассказам старожилов, приезжали молиться из
разных мест в округе, в том числе и со станции «Воскресенск».
Учитывая, что вокруг было немало поповских молитвенных
зданий, как на левом берегу Москвы-реки (Ёлкино, моленная
при фабрике Кацеповых и др.), так и на правом, где располагался
сам рассматриваемый населенный пункт, куда могли без проблем
направлятьсяпоповцы, жившие в округе, мы склоняемся к
тому, что сомнений в беспоповском исповедании прихожан
этой сабуровской моленной. Напомним, что между селением
и упомянутой станцией «Воскресенск» существует важное
природное препятствие – Москва-река, которую в прошлом, до
появления города Воскресенска и нынешних мостов, особенно в
половодье, было относительно сложно пересекать. Получается,
что по крайней мере для северной части Коломенского уезда и,
возможно, некоторых сопредельных земель, это общественное
молитвенное здание было единственным. Если моленная была
федосеевской, то мы не знаем, существовала ли параллельно с
ним единоверная моленная в Санино, которую мы видели выше,
находившаяся всего в десяти с половиной километрах по прямой
от Сабурово. Ниже, в разделе, посвященном федосеевцам, мы
увидим, что вроде бы в указанном населенном пункте власти
фиксировали беспоповцев-«перекрещенников», однако, под
такое определение могли записать кого угодно – за объективной
точностью чиновники особо не гнались. С другой стороны,
достаточно радикальные для местного староверия начала ХХ в.
федосеевцы, филипповцы и странники, наверняка бы оставили
более заметный след в исторической памяти потомков, нежели
просто определение «столоверы». Здесь мы снова готовы
вспомнить ключевой топоним, откуда приходили на молитву
прихожане – станция «Воскресенск». Там рядом располага-67-
Михайлов С.С.
лись селения, в коих еще в XIX в. встречались представители
Спасова согласия. Ниже мы попытаемся поговорить о нем
подробнее, но сразу можем сказать, что, в отличие от более
восточных уголков, спасовцы окрестностей нынешнего
Воскресенска совершенно исчезают со страниц документов
к началу ХХ в. Впрочем, зная типичную беспоповскую
законсперированность этого течения, а также то, что внимание
властей было сосредоточено здесь на многочисленных и
активных белокриницких поповцах, мы не можем утверждать,
что его здесь не оставалось достаточно долго, и что спасовцы могли жить и молиться в этом уголке и в первой половине
ХХ в. Молитвенное здание могло принадлежать им, но, возможно, оно было у какого-то другого согласия.Эта моленная была
закрыта в 1930-х гг, переоборудована под клуб, потом сгорела в
предвоенные годы.
Второе молитвенное здание находилось в сабуровской
слободке Заулок и стояло позади дома Русаковых, которые,
возможно, до какого-то времени могли быть его хозяевами
и попечителями. Оно также было деревянным, но стояло на
добротном белокаменном фундаменте. Автор так и не понял со
слов А.Н. Фролова, что произошло с этой моленной, вернее с
ее зданием. Оно также было закрыто в 1930-х гг. и превращено
в жилой дом. Сам дом Русаковых в начале 1950-х гг. был
продан хозяевами колхозу и в нем жила председатель, а в 1958
г., при постройке нового жилого здания, сломали. Возможно,
такая же судьба постигла и прежнюю моленную. Поскольку
в этом случае нам неизвестна даже примерная география
проживания ее прихожан, конечно же, кроме самого Сабурова и
соседнего Псарёва, пытаться даже приблизительно определить
конфессиональное направление мы не будем.
В 2018 году А.Н. Фролов выпустил монографию «История села Сабурова», в которой есть и небольшая глава,
посвященная истории старообрядцев данного села и их
молитвенных зданий (25). В основном там приведены те
же сведения, что были сообщены прежде автору указанным
исследователем в устной форме.
-68-
Коломенские федосеевцы
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Карта раскольничьих селений Московской губернии. Издание
Московского губернского статистического комитета. М., 1871.
2. ЦГА Москвы. ф.17. Оп.6. Д.6.Л.142.
3. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.6. Д.50. Л.159-159об
4. Там же. Л.159об-160.
5. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.538. Л.24об-25.
6. Там же.
7. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.1284. Л.6об-7.
8. ЦГА Москвы. ф.16. Оп.109. Д.139. Т.1. Л.40-43об.
9. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.262. Д.117. Л.1-19; Оп. 302. Д.71. Л.1-30;
Оп.311. Д.87. Л.1; Оп.357. Д.13. Л.1-7; Оп.385. Д.86. Л.1-5.
10. Карта раскольничьих селений Московской губернии…
11. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.5. Д.1571. Л.1; Д.1580. Л.1-7об.
12. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.256. Д.7. Л.1-13.
13. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.286. Д.20. Л.1-7.
14. Старообрядчество. Лица, события, предметы и символы. Опыт
энциклопедического словаря. М., 1996. С.31-32.
15. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.4. Л.157.
16. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.473. Л.6.
17. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.39. Л.157.
18. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.161. Л.9.
19. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.870. Л.6об-7.
20. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.994. Л.24об-25.
21. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.1284. Л.15об-16.
22. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.483. Л.2-49; Оп.110. Д.770. Л.15-21об.;
Ф.203. Оп.271. Д.5. Л.11, 26;
23. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.6. Л.1-19об.
24. Карта раскольничьих селений Московской губернии….
25. Фролов А.Н. История села Сабурово. М., Издательство «Перо». 2018.
С.67-70.
-69-
Михайлов С.С.
СТАРООБРЯДЦЫ-ФЕДОСЕЕВЦЫ
СЕЛА КОНОБЕЕВО,
ДЕРЕВЕНЬ СТАРАЯ И БЕСС О Н О В О
В СЕРЕД ИНЕ XIX– СЕРЕДИН Е Х Х В Е К А
О
дин из близких территориально к Коломне небольших
федосеевских анклавов, входивших в состав административного Бронницкого уезда, находился в трех
селениях Конобеевского прихода: в собственно селе Конобеево,
а также деревнях Старая и Бессоново. Как мы увидим ниже.
федосеевским он стал достаточно поздно, однако, мы предполагаем, что прежде местные крестьяне, каковые перешли в согласие
«по Преображенскому кладбищу», находились в «малом расколе»
или же являлись адептами Спасова согласия – поблизости отсюда
расположена деревня Исаково, в которой нам известно спасовское
сообщество, а также некоторые иные места, в коих в XIX и даже
в начале XX в. упоминаются спасовцы. Иначе как объяснить то,
что мы увидим фактически массовый переход в федосеевщину
части конобеевских прихожан. Возможно, что здесь существовала
уже подготовленная почва именно для распространения этого толка – не будем забывать то, что в 1770-х гг. в Коломенском уезде
крестьянин Епифаний Лактионов на базе федосеевского учения
создал своей учение – «Бабушкину веру» (1). К сожалению, нам
не сообщают, в каком именно месте исторического Коломенского уезда Епифаний Лактионов проживал, но, если к 1770-м гг.
местное федосеевское сообщество уже начинало дробиться, давая жизнь новым беспоповским течениям, то оно существовало
в регионе, и было достаточно мощным, и до этого. География
его распространения на то время так и останется для нас
тайной, но нельзя исключать, что в нее могли попадать и уголки,
территориально близкие селу Конобеево.
Согласно одному из поздних по времени дел Московского Губернского Правления, относящегося уже к 1909 году,
появление в Конобеевском приходе старообрядцев «по Преображенскому кладбищу» относится к 1840-м гг. (2). Это, как
-70-
Коломенские федосеевцы
мы увидим чуть ниже, подтверждается архивным материалом,
которые современен событиям. Однако, из сведений канцелярии
московского гражданского губернатора за 1838 год, где в селе
Конобеево, а также приходских деревнях Старая и Бессоново,
т.е. там же, где они известны и позже, значится 147 человек
старообрядцев. По населенным пунктам они распределялись
следующим образом:
Село Конобеево 91 человек (33 мужского пола и 58 женского);
Дер. Старая 31 человек (7 мужского пола и 24 женского);
Бессоново 25 человек (5 мужского пола и 20 женского) (3).
Здесь упомянуты как раз те селения, в коих потом,
вплоть до ХХ столетия и даже дольше, известны последователи
федосеевского согласия. Но, вполне возможно, что ранее
здесь власти фиксировали неких других старообрядцев, толк
которых нам не сообщают – об этом мы, за отсутствием точных
указаний, можем теперь только гадать. Не исключено, что
федосеевщина имела какой-то ранний период истории. после
чего ее адепты вроде бы как ушли в официальную веру, но под
влиянием упомянутой жительницы деревни Санино, вернулись
в исконное исповедание. Возможно, также, что конобеевские
старообрядцы до встречи с санинской пропагандистской были
в «бабушкиной вере». Интересно, но в ведомости канцелярии
московского гражданского губернатора за 1847-1848 гг., по
всему Бронницкому уезду официально показано всего семь
старообрядцев-беспоповцев. причем брачных, из общего числа
9704 уездных староверов (4).
Согласно сведениям, выявленным нами в архивных делах,
посвященных переходам крестьян прихода села Конобеева в
старообрядчество, федосеевское учение сюда принесла в
1840-х гг. крестьянская девица из деревни Санино, Коломенского
уезда, принадлежавшей Ведомству Государственных Имуществ,
Анна Мартынова. По состоянию на 1849 год Мартыновой было
56 лет. Она обвинялась в «совращении в раскол» шестнадцати
конобеевских крестьян – Давида Елисеева, его жены Екатерины
Сафоновой, их детей Агафьи, Дарьи и Федора; Маркела Пименова,
-71-
Михайлов С.С.
его жены Дарьи Ивановой, их детей Бориса, Натальи и Ирины;
Устиньи Стефановой, Анны Ананьевой, Настасьи Никифоровой и Акима Степанова. Девица Мартынова была задержана 13
августа 1848 г. бронницким помещиком поручиком Анисимовым
после того, как ему донесли, «…о многих из крестьян деревни
Старой, села Конобеева и деревни Бессоновой, отправившихся в
тот день перекрещиваться в раскол…» «…по Преображенскому
кладбищу…» на речке Лосихе.
Анна Мартынова была арестована, отправлена по этапу
в Москву. Известно, что в заключении она болела «простудной
ревматической лихорадкой» и какое-то время, в сентябре 1850 г.,
лежала в тюремной больнице. В октябре того же года ее отправили в девичий монастырь в Свияжск (5). Дальнейшую ее судьбу мы
пока не проследили. Кстати, Анну Мартынову из деревни Санино мы помним по делу о закрытии коломенской федосеевской
богадельни – она фигурирует в списке 1838 года. Той женщине
по документу было 42 года, тогда как распространительнице
федосеевского учения в 1849-м – 56. Однако, не будем забывать
большую условность в показании возрастов крестьян, которая
постоянно встречается в то время. То, что за одиннадцать лет
Анна Мартынова постарела на четырнадцать лет. нас удивлять
особо не должно. В списке жительниц богадельни женщина
показана страдающей «припадками», но в тюремной больнице
она лежала с другим диагнозом. Не исключено, что в Коломне
в 1838 г. санинская крестьянка проходила своеобразные «курсы
повышения духовной квалификации» под руководством
опытных наставников и наставниц, а «припадки» были озвучены
представителям властей как ложное объяснение причин того.
что женщина моложе положенных пятидесяти лет (именно с
такого времени можно было принимать в заведение) живет в богадельне. Более поздний тюремный диагноз возник уже в силу
возрастных болезней фигурантки.
Информацию о перекрещенных Анной Мартыновой
несколько комментирует другое дело, из документов коего мы
узнаем, что те шестнадцать человек происходили и из самого
Конобеева, и из Старой. Из села были: Давид Елисеев, его жена
-72-
Коломенские федосеевцы
Екатерина Сафонова; Егор Ильин, его жена Марья Терентьева,
их дети Агафья, Дарья и Федор; «живущий в том же селе
мещанин Маркел Пименов, жена его Дарья Иванова и дети их
Борис, Наталья и Ирина». Из деревни Старая происходила
девка Устинья Степанова (Стефанова в прежних сведениях –
С.М.) и две ее снохи – Анна Ананьева и Наталья Никифорова,
а также крестьянин Аким Степанов. Помимо упомянутых лиц,
«уклонившихся» в старую веру, были еще и те, кто «за сверх
того подозреваются в готовности к отпадению от православия».
Таковыми духовные власти сочли крестьян деревни Старая:
Ульяна Поликарпова, Марья Васильева, Василиса Афанасьева «и
девка Фекла Федорова уже перекрещенная» (6).
Переходы жителей трех рассматриваемых населенных
пунктов в старообрядчество, причем имевшие фактически если
не массовый, то все же групповой характер, с тех пор происходили
регулярно. О тех, о которых становилось известно властям,
мы узнаем из архивных дел. Ведомство московского военного
генерал-губернатора в 1852 году рассматривало дело о переходе
в «раскол по Преображенскому кладбищу» группы прихожан
Троицкого храма с. Конобеево. В переписке фигурируют:
Тарас Тарасов,
62 лет, с. Конобеево;
Агафья Матвеева,
60 лет, с. Конобеево;
Кирилл Тарасов,
60 лет, с. Конобеево;
Мария Александрова, 40 лет, дер. Старая;
Федор Тарасов,
30 лет, с. Конобеево;
Денис Никитин,
27 лет, дер. Старая;
Петр Тарасов,
23 лет, с. Конобеево;
Матрена Никитина, 23 лет, с. Конобеево;
Аким Семенов,
38 лет, с. Конобеево;
Дарья Степанова,
36 лет, дер. Старая;
Игнат Васильев,
56 лет, дер. Старая;
Устинья Венедиктова, 45 лет, дер. Старая (жена предыдущего фигуранта);
Пелагея Филиппова,
40 лет, дер. Старая;
Устинья Афанасьева, 35 лет, дер. Старая;
Мария Афанасьева,
40 лет, дер. Старая.
-73-
Михайлов С.С.
Помимо перечисленных крестьян. в старообрядчество
перешел и проживавший в Конобееве мещанин Антон Макаров.
Из дела мы узнаем, что в конфессиональном выборе конобеевских
жителей главную роль сыграла уже упомянутая нами крестьянская девица из деревни Санино, Коломенского уезда, Анна
Мартынова (7).
В 1852-1853 гг. духовный власти пытались «вразумить»
к возвращению в синодальное исповедание почти восемь
десятков крестьян села Конобеево, а также деревень Старая и
Бессоново, практически никто из которых так и не согласился
покинуть старообрядчество, а 15 оказали «особенное упорство». Всего «увещеванию» подверглось 78 человек (изначально
речь шла о несколько большем числе – 35 лицах мужского
пола и 49 женского. каковые значились в реестре), трое из них,
видимо находившиеся в преклонном возрасте, умерли во время
рассмотрения дела, один человек сослан на поселение (8).
Как мы можем судить по материалам дел Московской
Духовной Консистории, федосеевское сообщество трех
рассматриваемых селений продолжало расширяться и после,
о чем свидетельствуют дела фонда Московской Духовной
Консистории.
В 1855-1857 гг. рассматривалось дело об «уклонении» из
православия в старообрядчество, также «по Преображенскому кладбищу», конобеевского крестьянина Кирилла Стефанова (9). В 1867-1868 гг. духовная власть пыталась «вразумить»
«состоящего в расколе» крестьянина того же села Герасима
Филиппова, не бывшего на исповеди с 1860 г., т.е. примерно тогда
же принявшего старообрядчество (10). Через два десятка лет
мы увидим этого человека как уже одного из главных деятелей
конобеевского старообрядчества.
Как только было закрыто предыдущее дело, Московская
Духовная Консистория начала новое разбирательство об
«уклонении» в федосеевское согласие ряда жителей Конобеева,
Бессоново и Старой. В 1857-1865 гг. духовная структура пыталась
вернуть в официальное православие 22 человек:
из села Конобеево:
-74-
Коломенские федосеевцы
сеева;
– крестьянина Петра Кириллова дочери Евдокия и Агапия;
– крестьянина Прокопия Вавилова;
– крестьянина Харлампия Алексеева сестра Евдокия Алек-
из деревни Бессоново:
– крестьянина Кирилла Лазарева жена Евдокия Александрова;
– крестьянина Тимофея Никонова жена Ирина Петрова;
– крестьянина Егора Борисова дети: Дарья, Иван, Мария и
Ирина;
– крестьянина Петра Карпова дети: Анна, Иван, Акилина.
Домника и Евсевий;
из деревни Старая:
– крестьянина Семена Павлова жена Мария Афанасьева;
– крестьянина Федора Алексеева жена Ульяна Поликарпова и дочь их Марфа Федорова;
– крестьянина Федора Александрова дети: Мария, Мария
(вторая – С.М.), Феодосия и Евдокия (11).
В 1857-1867 гг. рассматривалось консисторское дело об
увещевании к возвращению в православие «уклонившихся в
раскол» конобеевских крестьян Федора Кузьмина, Ивана Тарасова Власова, Федора Иванова, Спиридона Алексеева, Вавилы
Никитина. Якова Севастьянова, Устина Власова и солдатки
Авдотьи Яковлевой (12).
В 1859 г. объявили себя старообрядцами «по
Преображенскому кладбищу» крестьяне с. Конобеево – Иван
Васильев и его супруга Татьяна Филиппова. Интересный момент – жена была изначально православной, а сам Васильев
в 1857 году, накануне вступления в брак, переходил в
господствующую веру из старообрядчества. В последнее он
вернулся, уже, как мы видим, не один, после рождения ребенка (13). В 1864 г. в старообрядчество перешли супруги Иван
Федоров и Евдокия Захарьева из с. Конобеево. В 1860 г. они
были венчаны в приходской церкви, причем жена накануне
переходила в официальное православие. Однако, через
несколько лет, когда у них родился ребенок, супруги объявили
-75-
Михайлов С.С.
себя старообрядцами (14). В 1863 г. в старообрядчество
«уклонились» конобеевские крестьяне Михаил Хрисанфов и его
жена Марфа Прокофьева (15). В 1868-1870 гг. рассматривалось
консисторское дело, возбужденное по доносу конобеевского
священника Гавриила Смирнова, о погребении в 1867 г. 28-летней
крестьянской жены из древни Старой, Агриппины Ивановой,
на старообрядческом кладбище. Хотя женщина официально
значилась официальной православной, ее и умершего вместе с
ней младенца отпели «по обрядам безпоповщинской секты».
Младенец по имени Мария также не был при жизни принесен
матерью и отцом, крестьянином Иваном Федоровым, для
крещения в православный храм (16).
В 1863 г. произошло очередное большое «отпадение
от православия» в приходе Троицкой в с. Конобееве церкви.
Выяснилось, что старообрядцами стали семнадцать жителей
с. Конобеево: крестьянин Филипп Агапов, его жена Дарья
Дмитриева, его брат Козьма Агапов, жена Козьмы Дарья
Симеонова; крестьянин Федор Исаков, его жена Федосья
Иванова, его брат Петр Исаков, жена Петра Авдотья Андреева;
крестьянин Михей Кириллов; крестьянин Иван Павлов, его
жена Мавра Иванова; крестьянин Влас Трофимов, его жена
Анна Иванова; крестьянин Кирилл Афанасьев; крестьянин
Иван Яковлев, его жена Федосья Иванова; живущая в селе
Конобеево мещанская вдова Мария Хрисанфова. Помимо
конобеевских жителей, в деле упомянуты и семь перешедших
в старообрядчество крестьян деревни Бессоново: крестьянин
Кирилл Лазарев, его сын Филимон Кириллов, жена Кирилла
Мария Иванова; крестьянин Федор Иосафов, его сын Косма
Федоров; крестьянин Иаков Михайлов, его жена Фекла
Васильева (17).
В 1855 г. Московская Духовная Консистория рассматривала небольшое дело о том, что помещик Островский, которому принадлежало Конобеево и два других селения. в которых
проживали федосеевцы, объявил последним, что они должны
посещать церковь, а в противном случае должны платить ему
особый оброк в 800 рублей. Указанная сумма была собираема за
-76-
Коломенские федосеевцы
своих одноверцев с помощью купца Макара Антипова. Об этом в
Консисторию доносил приходской священник Димитрий Скабеев
(18). Чем закончил свое служение на Конобеевском приходе этот
пастырь. Мы увидим чуть ниже.
С предыдущим делом тематически отчасти перекликается
другое, обнаруженное в фонде канцелярии московского
гражданского губернатора, рассматривавшееся примерно в то
же время – 1854-1855 гг. – посвященное удалению с должности
старосты вотчины помещика Островского. Находившиеся на
ответственных должностях крестьяне Федор Иванов, собственно
бывший старостой вотчины, а также Василий Никитин –
земский староста – не удовлетворяли церковные и светские
власти по причине своей старообрядческой конфессиональной
принадлежности. С помещика Островского, проживавшего,
к слову, постоянно в другой своей вотчине, находившейся в
Курской губернии, потребовали удалить указанных лиц «…
как раскольников, имеющих вредное влияние на обращение в
православие односельных крестьян…» (19).
В 1857 г. Московская Духовная Консистория рассматривала дело по жалобе на конобеевского приходского священника
Димитрия Скабеева на то, что тот «лишает причт надлежащего
причту дохода». Благочинному, священнику села Степановского, Косьме Виноградову, написали жалобу члены конобеевского причта: диакон Михаил Счастнев, дьячок Никифор Лебедев
и находившийся в должности пономаря запрещенный диакон
Григорий Толгский. Виной священника Скабеева было то, что он
«лишает причт надлежащего дохода» и не делился с остальными причетниками деньгами, вырученными от многих треб.
Здесь упоминалось и то, что указанный служитель брал деньги
с местных старообрядцев, которые часто значились по бумагам
как православные. Священник превратил недоносительство
властям на «действия раскольников» в важную статью личного
дохода. По материалам дела, в том же 1857 году он брал деньги
с проживавших в приходе старообрядцев Великим постом –
«а в причт ничего», – на Светлую неделю старообрядцы сами
приносили деньги домой Скабееву, на Троицу он снова ходил
-77-
Михайлов С.С.
с поборами по старообрядческим домам, забыв поделиться
с остальными причетниками. Помимо таких больших
сборов средств, конечно же, существовала и дань за разовые
старообрядческие требы. Один из примеров, приведенных в деле, случай в деревне Старая с дочерью крестьянина-старообрядца Федора Александрова – Марией. 13-летняя девушка умерла в
том же 1857 г. и была погребена на старообрядческом кладбище,
однако, хотя не менее шести лет она была «в расколе», по
документам, включая исповедные ведомости, Скабеев аккуратно
фиксировал в числе официальных православных, регулярно
бывавших у таинств. Доносившие на священника члены причта
сами попали под репрессии – в жалобе они фактически донесли
и на себя, поскольку сами брали деньги со старообрядцев (20).
Разумеется, в Конобеево и других местных федосеевских
селениях регулярно появлялись «противораскольничьи» миссионеры, проводившие здесь собеседования со старообрядцами.
Одну из таких бесед, о которой писали в известном миссионерском журнале «Братское слово», 14 и 15 февраля 1887 г.
проводил известный оппонент старообрядцев, слепец А. Шашин.
В этом мероприятии принимал участие крестьянин деревни
Бессоново Косма Федоров Бабков. «…Главным же начетчиком
здешних федосеевцев считается конобеевский житель Герасим
Филиппов…». Упоминалось, что он принимал участие в 1883 г.
в федосеевском соборе. В апреле 1886 г. Шашин также посещал
Конобеево и проводил здесь беседу. Миссионер хвастался, что он
«удержал» от «уклонения в раскол» «более 30 человек и самого
Герасима Филиппова поколебал в преданности расколу» (21).
Впрочем, последнее утверждение относится с обычным приемам миссионерской пропаганды и брать его на веру не следует.
По клировым ведомостям церкви Троицы в селе Конобееве,
Бронницкого уезда, за 1899 год мы видим такую официальную
статистику по трем населенным пунктам прихода, в которых
жили федосеевцы:
Селение
Православные
Старообрядцы
дворов человек
дворов
человек
с. Конобеево
131
1088
12
107
-78-
Коломенские федосеевцы
д. Бессоново
д. Старая
99
80
801
619
1
1
10
16
Всего по приходу православных – 308 дворов с 2531
прихожанином, старообрядцев – 26 дворов с 201 чел. населения (22).
На наш взгляд приведенная выше статистика относительно
реальной численности старообрядцев более чем неверная. До
сих пор можно услышать, что наиболее старообрядческой в
этой местности является деревня Старая, в которой почему-то
насчитали только один двор и населения чуть более чем полтора
десятка человек по старой вере. Мы бы поверили больше, если бы
цифры, касающиеся православных и старообрядцев, поменяли
бы местами.
В начале ХХ в., по сведениям Московского Губернского
Правления, в Бронницком уезде насчитывалось 267 беспоповцевфедосеевцев, проживавших в самом уездном городе Бронницы,
селе Раменское, Рождественской и Гжельской волостях, и был
один молельный дом (23). Судя по всему, сюда забыли включить
Конобеево и два прилегающих селения, поскольку вместе с
ними число старообрядцев данного согласия в уезде было бы
значительно выше.
Хотя старообрядцы-федосеевцы села Конобеево и двух
соседних населенных пунктов не пошли на официальную
регистрацию общины после объявления вероисповедных свобод
в 1906 году, их места общественного богомоления попадали
в поле зрения властей того времени. В 1909 г. Московское
Губернское Правление рассматривало дело о старообрядческом
молитвенном здании в с. Конобееве. На тот момент, из общего
числа прихожан местной Троицкой церкви 2400 человек,
не менее 580 принадлежали к старообрядчеству. В приходе
существовало две моленные, обе незарегистрированные.
Конобеевская моленная «носила общественный характер», ее
владельцы проживали в Москве. При моленной упоминается
заведующая этим заведением Арина Егорова и «исполнявший
духовный нужды» крестьянин Борис Тупицын. Никаких
-79-
Михайлов С.С.
метрик при молитвенном здании не велось, случаи переходов
в старообрядчество или из старообрядчества в официальную
веру было очень мало. Моленная была устроена односельным
крестьянином Прохором Леонтьевым приблизительно за четыре года до этого, т.е., где-то около 1905 года. «…Моленная –
это отдельное просторное каменное здание сплошь по стенам
украшенное иконами старинной иконописи и старинными
гравюрами религиозного содержания, среди которых висит и
портрет Леонтьева…». В самом селе Конобееве старообрядцев
жило до 40 домов, почти все они находились в родстве (24). Эта
моленная явно была не первой у старообрядческого сообщества
Конобеева, Старой и Бессонова, однако, про более ранние
молитвенные заведения мы ничего не знаем. Кстати, по двум
делам, которые мы упомянем ниже, бывших в рассмотрении уже
в советское время, молитвенный дом в Конобееве был устроен
или в 1901 или в 1903 гг. (25).
По сведениям пристава 1-го стана Бронницкого уезда,
полученным из письма потомственного почетного гражданина
Григория Леонтьева, разъяснявшего полицейскому чину
ситуацию с его единоверцами, конобеевская моленная принадлежала трем лицам: Анне Мартыновне Лихачевой, Ирине
Егоровне Ильиной, а также его, Лихачева, супруге – Анне
Ивановне Леонтьевой (26).
Касательно
советского
периода
истории,
судьба
федосеевского молитвенного здания в селе Конобеево
складывалась следующим образом. Как мы видим из дела о
попытке закрыть моленную под школу, долгое время власти
Усмерской волости Бронницкого уезда по какой-то причине
очень долго отказывались его легализовывать. «…Во время
перехода всех зданий культа в государственную собственность,
местные власти не приняли мер к сдаче нам этого здания в аренду
и лишь в 1928 году РИК известил о своем согласии…» – писали
в 1929 г. областным властям представители общества, когда
жаловались на действия в отношении их молитвенного здания.
Вскоре после такой легализации прихожан известили, что их
здание предназначается под школу, в ответ на что собственно и
-80-
Коломенские федосеевцы
была направлена жалоба. Видимо, чтобы закрыть моленную без
особого труда, заручившись поддержкой большинства жителей,
вопрос решали на собрании, где присутствовали и представители
православной общины. Однако, в приходе явно верующие
обеих конфессий жили без особых конфликтов, да и безбожная
политика заставляла православных и староверов забывать старые
обиды – адепты новой веры поддержали не закрытие моленной,
а старообрядцев.
Областные власти, сославшись на то, что поблизости
нет другого молитвенного здания данного исповедания, также
отказались поддержать волостное начальство и постановили
моленную конобеевских федосеевцев оставить в пользовании
группы верующих (27).
Но волостные власти не унимались и в 1932 г. начали новую
кампанию за закрытие моленной под школу. Разбирательство
также осталось в архиве в виде небольшого дела с документами
переписки, из которого мы узнаем, что договор на здание
верующие заключили в 1931 году, верующих федосеевцев в
Конобеево и двух других селениях было 110 человек, помимо
конобеевской моленной на молитву собирались в деревне
Старая, в собственном доме гражданки Акимовой. По сведениям,
полученным от членов общины, службы в моленной совершались
каждое воскресенье, а также в праздники. Старообрядец Василий Иванович Кирсанов, 75 лет, показал, что на рядовые службы
собирается по 30-40 человек, 45-летняя Прасковья Григорьевна
Тарасова сказала, что на службах бывало по 40-50 человек.
Учитывая строгость федосеевского исповедания и то, что
«замирщенные» не имели права активного участия в молитве,
явно не присутствуя в своем большинстве на рядовых службах,
это достаточно высокий показатель посещаемости.
И в этот раз, а кульминация борьбы за моленную пришлась
на 1933 год, которым собственно и датировано архивное дело.
В этот раз также областные власти отказались поддерживать
Виноградовский Райисполком – «Ваше ходатайство о закрытии
старообрядческого молитвенного дома в с. Конобееве удовлетворить не представляется возможным. Согласно заключе-81-
Михайлов С.С.
нию прокуратуры выше названное здание является единственным в районе, а по сему дом надлежит оставить в пользовании
верующих….» (28).
* * *
В Государственном Архиве Российской Федерации мы
обнаружили небольшую переписку времен коллективизации,
касающуюся
раскулачивания
и
обложения
налогами
священнослужителя официальной православной Троицкой
церкви С. Мошкова (в некоторых документах переписки фамилия
дается в немного ином варианте – Машков), который в начале
своего послания во ВЦИК именует свой приход «старообрядческим». Хотя тут речь стопроцентно идет ни о федосеевцах, ни о
старообрядцах вообще, мы все же решили привести тексты, как
хорошую иллюстрацию происходившего в 1930 г. в сельской
провинции и представителями духовенства.
«Находясь в безвыходном и крайне тяжелом материальном
положениия осмеливаюсь обратиться к Вам с нижеследующей
покорной просьбой: Я, Машков, состою служителем культа
в с. Конобееве, приход мой старообрядческий и небогатый.
Хозяйства я никакого не имею: ни земли, ни лошади, ни коровы,
а только один дом и 300 саж. земли. В 29-оь еще году я имел
усадьбу и 14 ульев пчел. На усадьбе в 29-ом г. я нарыл 18 мешков
картошки, что подтверждает крестьянин пахавший ее. За
28-29 гг. доход от моего прихода местным финотделом был
признан в 600 р., с каковой суммы и был уплачен мной налог. За
29 же и 30 г.. несмотря на то, что весь год местная власть
не разрешала ходить по приходу в праздники, вследствие чего
доход уменьшился почти наполовину, сумма дохода была уже
исчислена в 900 р. Я подал протест – просьба осталась без
последствий. И я принужден был за прошлый год уплатить
налога 248 р. 60 к. (здесь и далее – подчеркнуто в тексте
документа – С.М.) а самообложение 1 р. 50%, т.е. еще
124 р. 20 к. Кроме того в 24 часа велено было вынести 10
порожних мешков; после обязали вывезти 15 п. картошки и
еще 75 п. овса, несмотря на то. что как я уже упоминал выше,
я совершенно не имел полезной площади, а следовательно
-82-
Коломенские федосеевцы
семенному налогу – не подлежал. Овес пришлось покупать
по высоким рыночным ценам. Но, несмотря на столь частые
обременительные налоги, уплатил все своевременно хотя на
уплату налогов и покупку овса вынужден был продать двор и
одежу жены. Этим все не кончилось. 26го января с/г. в момент
раскулачивания, был предъявлен новый тяжелый налог в 270 р.
и самообложение с них 135. А весь 405 р. так как доходность с
900 р. совершенно произвольно увеличена в 2 раза, т.е. до 1800
р. У причта же осталась книга записей церковного дохода,
засвидетельствованная Церк. Советом, из которой было
видно, что мой доход ниже 900 р. срок на уплату этого нового
налога был дан 3хдневный, но из всего последующего видно, что
мы по ошибке были раскулачены совершенно неправильно. Ибо
наше хозяйство раскулачиванию не подлежит. За раскулач.
говорят следующие факты: 1) Добавочный налог был прислан
только мне, а диакону и псаломщику нет. хотя ясно, если ой
доход повышен, тоже должно быть с их доходами. 2) Срок
на уплату был дан 3-х дневный, но в этот же день пришли из
Сельсовета, и описали все находящееся в доме имущество, не
дав возможности изыскать мне средства на уплату его. За
налог так не действуют. Сельхоз налог единый. Я и заплатил.
Наконец на налог полагается определенный срок, по истечении
его взимаются пени, затем следует опись, но с промежутками,
чтобы и после описи, если есть возможность, заплатить его.
Продажа объявляется и бывает с аукционапо сравнительно
высоким ценам, а здесь оценка была до смешного грошовая:
так напр. 5 сереб. чайных ложек, изъятых Фин, оценены за
1 р., 2 зеркала, причем одно туалетное, в 2 пальца толщины
стекла за 50 к. 3) При отборке имущества, отобрали большую
конторскую книгу, в которой причт записывал свой доход
для проверки финотдела, без описи, не смотря на протест
жены. Взяли без описи и оценки меховую муфту жены,
стоящую 20 р. После этого, уже на другой день, после увоза
имущества, в отсутствие жены (я был в доме заключения)
самовольно взяли мой тулуп, тоже без оценки и записи. Все
это говорит за раскулачивание. Затем. когда выяснилось,
-83-
Михайлов С.С.
что я раскулачиванию не подлежал, президиум РИКа прислал
известие, что мое хозяйство раскулачиванию не подлежит, и
сказали, что все взято за налог.
При описи имущества нашли швейную ручную машинку,
которую я убрал чтобы без меня жена, остающаяся без всяких
средств, могла на ней заработать в день 30-40 к., хоть на хлеб.
После этого меня без всякого суда забрали в РИК. 5 февраля суд
приговорил меня на 5 л. Тюрьмы и 5 л. трудлагерей. В тюрьме
я просидел 2 месяца. Затем все это заменили сперва 10 годами
ссылки на берег Белого моря, а затем принудработами на 1 г.
которые я отбываю при г. Котласе.
Нынче весной я принужден был отказаться и от усадьбы,
так как не имею чем ее засадить и чем заплатить за пашню.
Пчелы же будучи описаны и после моего ареста, оставшиеся
без всякого присмотра, погибли. Теперь у меня нет ни усадьбы,
ни пчел; имею один дом и 200 с. земли. Но и это не спасло
меня от нового очень тяжелого налога. 11/VIII 30 г. получен
налог уже на 30-31 г. в сумме 445 р., причем срок уплаты
единовременный на 1/IX с/г. Уплатить сей последний налог я
не имею никакой возможности. 2 месяца из года я находился в
доме заключения, а сейчас на принудительной работе, почему
служить в церкви <имею> возможность не все время. Да и
доход с тех пор, как не дают ходить по домам верующих,
совершенно упал. Венчаний в церкви теперь нет. Похорон
верующих у нас в приходе бывает в год от 15 до 18-20. Плата
за них 8 р. Остаются еще похороны младенцев и крестины. Их
в год 60-75. Плата – 1 р. Вот и весь доход. Местная власть
чрез книгу записей может проверить точность моих слов. В
церковь …не секрет, что народа с каждым месяцем ходит
меньше и меньше. следовательно доход с каждым годом
падает, а по налогам он прогрессивно растет.Между тем
не дают даже возможности заработать лишнюю копейку
ходьбой по домам. на покрытие тех же налогов. Делают это
в виду инфекционных заболеваний. Почему же в Москве, где
эпидемия кори, скарлатины, дифтерита, сыпного и брюшного
тифа и т.д. и население гораздо скученнее, не возбраняется
-84-
Коломенские федосеевцы
хождение с иконой и с крестом по квартирам, да и вокруг нас
в г. Коломне, в г. Егорьевске. Воскресенске, Раменском … по
приходу ходят, у нас это запрещено? И где же нам брать
денег на уплату налогов? Городское духовенство платит по
40-80 р. налога в год. Я же плачу как в городе: не имею ничего,
кроме дома– все с купли, плачу такие ужасные, частые и
обременительные налоги и был ко всему этому раскулачен. И
еще по выходе из тюрьмы я стал хлопотать о сложении с
меня налога, присланного в момент раскулачивания, так как
имущество у меня хотя и было взято все, но …(несколько
слов неразборчиво)… что Рик считает за мной еще с тех
пор недоимку. Окружная комиссия прислала мне в моем
ходатайств отказ 18/VII с/г мотивированный следующим:
считают в приходе 600 дворов, на самом деле их 450, при
чем 50 домов с церковью уже никакой связи не имеют. Затем
доходностью мою исчисляют в 60% всего заработка, на самом
же деле я получаю только 45%, потому что в приходе у нас
кроме псаломщика имеется диакон.
В виду вышеизложенногоя прошу ВЦИК снять с меня
налог в 405 р., присланный во время раскулачивания, как не
соответствующий доходности и снизить налог 30-3…в 667 р.
50 к., как слишком тяжелый и обременительный, заменив его
более правильным.
16/VII – 30.
С. Машков (29).
От секретаря Президиума ВЦИК Воробьева в Президиум
Ашитковского Райисполкома Московской области, за №93323 от
21/8-1930 г. пришла следующая записка:
«По направляемому Вам заявлению служителя культа
МОШКОВА немедленно проверьте законность изъятия
имущества и обложения и вышлите обстоятельный доклад.
До решения ВЦИК взыскание налогов приостановите. При
рассмотрении жалобы необходимо принять во внимание, что
раскулачивание служителей культа допустимо лишь в районах
сплошной коллективизации и при наличии явно крестьянского
кулацкого хозяйства и что обложение служителей культа не
-85-
Михайлов С.С.
должно превышать обложений предшествующих лет и должно
быть основано на действительно полученном доходе…» (30).
Уже 11.09-1930 г. председатель местного Райфо отправил
во ВЦИК заключение, текст которого был таков:
«Гр-н Машков С.А является служителем религиозного
культа в селе Конобеево Ашитковского р-на Московской
области и тут же при селе Конобееве имеет свое хозяйство;
т.е. усадебный участок земли и все жилые хозяйственные
постройки, а поэтому на основании положения о с/х налоге он
и был привлечен к с/х налогу как в 1929/30 г., так и в 1930/31 в
индивидуальном порядке.
За 1929/30 год в его хозяйстве было учтено доходу от
служения религиозного культа 900 руб. 24го января 1930 года
Районная налоговая комиссия рассматривая правильность и
полноту обложение хозяйств привлеченных к индивидуальному
обложению, узнав, что действительный доход гр-ну Машкову
значительно приуменьшен и установила ему 1800 руб. исходя
из расчета: район обслуживания его Конобеево 370 дворов,
Старая 207 дворов, и Бессоново 162 дв., а всего 739 дворов; из
этого числа исключен 139 двор. принадлежащие старообрядцам
и порвавших связь с религией. Указание Машкова о том.
что его район старообрядческий и бедный, не верно, так
как старообрядцев в селе Конобееве и других находится
незначительное количество. Что же касается означенного
состояния района следует отметить, что район имеет
кустарничество, а кроме того на расстоянии от Конобеево,
Бессоново имеются 2 государственных фабрики, кроме того в
с. Конобеево имеется трикотажная ф-ка с числом рабочих в
200 человек.
Исходя из этого установлено дохода в среднем за год со
двора 5 руб., а всего дохода 3000 руб. и поэтому на долю Машкова как священника 60% или 1800 руб. и диакону 40%, псаломщика в церкви не имеется, а его обязанности временно исполняет
крестьянин … который участия в доходе не принимает.
За 30/31 год Машков также обложен с/х налогом как
имеющий связь с землей (имеет усадебный участок) в сумме
-86-
Коломенские федосеевцы
445 руб. Доход ему установлен в сумме 1200 руб. за время
служения 8 месяцев. Поданная жалоба гр-на Машкова была
своевременно рассмотрена как в Районной налоговой комиссии, так и окружной налоговой комиссиии порядке обложения и
установленный доход утвердила, а поданная им в Мос. Обл. Ф.О.
жалоба со всем материалом, которая 6/IX 1930 г. в Управление
доходов в Мособлфо для рассмотрения в порядке надзора. Что
же касается раскулачивания х-ва Машкова было своевременно
отменено…» (31).
Почему мы привели тексты этих документов, касавшихся
раскулачивания и налогообложения представителя духовенства
официальной православной церкви в с. Конобеево? Оно
любопытно как картинка того. что происходило с любым
духовенство на тот момент в целом, а также примечательно
тем, что священник, даже уже при советской власти, пытаясь
доказать чрезмерность своего финансового ограбления, прежде
всего старался использовать аргумент, что, мол, его приход
«старообрядческий», а значит бедный. Понятно, что численность
старообрядцев-федосеевцев к концу 1920-х гг. в Конобеевском
приходе была незначительной относительно общего числа
жителей прихода, но не использовать в своих целях факт их
существования священник Машков (Мошков) не мог.
* * *
Информации о времени закрытия конобеевского
федосеевского молитвенного дома нам пока обнаружить не
удалось. Исследователь истории Воскресенского района,
А.Н. Фролов, предполагает, что это могло произойти во второй
половине 1930-х, когда собственно в крае и начался мощный
атеистический погром. Тогда же, по информации, предоставленной автору Фроловым, был репрессирован и местный
федосеевский наставник, Максим Кузьмич Буров, 1864 г.р. Он
был родом из деревни Старая, в ней же проживал на момент
ареста.
После Великой Отечественной войны, когда возрождались
некоторые закрытые ранее молитвенные здания, уполномочен-87-
Михайлов С.С.
ный Совета по делам культов по г. Москве и Московской области был осведомлен о существовании в Конобеево группы
верующих федосеевцев. Упоминание о них мы видим в его
отчете за 4-й квартал 1945 года (32). Там же, в документах
уполномоченного, мы видим и о существовании по состоянию на
1 июня 1945 г. недействующего старообрядческого молитвенного здания в Конобееве, тогдашнего Виноградовского района –
там размещался склад заготзерна (33). Виноградовский район
существовал в Московской области в 1929-1959 гг., после чего, в
ходе укрупнения, был включен в состав Воскресенского района.
В сведениях уполномоченного о незарегистрированных
старообрядческих религиозных группах за вторую половину
1940-х гг., мы снова видим упоминание и о существовавшей
в населенном пункте Конобеево, Виноградовского района. Федосеевцы изредка (по крайней мере так считал
уполномоченный) собирались на молитвенные собрания числом
15-20 человек в 1945-1946 гг., а за более поздний период данных не было. Отмечалось, что местные верующие представители
указанного согласия по большим праздникам и с требами ездили
в Московскую церковь. Никто из местных представителей ни
разу не обращался к уполномоченному, также не поступило ни
одного ходатайства об открытии здесь молитвенного здания (34).
Такая же информация о собраниях 15-20 верующих, отсутствии
заявлений о регистрации, мы видим и в отчете уполномоченного
за 1-й квартал 1950 года. Тогда же сведения о «группе верующих» были потеряны по причине их весьма слабой активности (35).
Составляя план предстоящей работы на 3-й квартал 1946
года, уполномоченный также намеревался проверить «принятие
соответствующих мер» в отношении незарегистрированных
групп старообрядцев, осуществлявших свою деятельность в ряде
районов Московской области, в том числе и в Виноградовском
(36). Это касалось, на наш взгляд, прежде всего общины
федосеевцев в с. Конобеево, поскольку других обществ в отчетах
этого ведомства в вышеупомянутом административном районе
вроде бы в бумагах уполномоченного не мелькало. В принципе.
-88-
Коломенские федосеевцы
старообрядцы, преимущественно белокриницкого согласия,
жили в деревне Исаково, которая примыкает к самому поселку
Виноградово, а также в некоторых других селениях, однако,
никакой заметной деятельности в послевоенные годы они не
осуществляли.
Федосеевцы проживали в Конобеево, Старой и Бессоново
и во второй половине ХХ столетия, и даже в более поздний
период. По прежнему, наиболее старообрядческим местом здесь
считалась деревня Старая. Последнюю до сих пор старожилы
характеризуют как основное староверческое место в этом уголке
Воскресенского района. К сожалению, после краха атеистического
общества в нашей стране в конце 1980-х гг., духовные лидеры
московской федосеевской общины Преображенского кладбища,
на которую ориентированы конобеевские старообрядцы, ничего
не предприняли к тому, чтобы создать здесь официальный приход
своего согласия. Здесь не было особых проблем к духовному
возрождению – рассказывают, что даже есть потенциальное
помещение для моленной, а именно частновладельческое здание.
которое завещал один из членов общества. По мере ухода из
жизни последних активных старообрядцев, вера здесь стала
сходить на нет. Фактически, местная федосеевщина уже стала
историей, причем прежде всего по вине духовного центра своего
согласия, лидеры коего не сочли нужным возрождать общины
даже вблизи Москвы, там, где еще не так давно было достаточно
большое число адептов федосеевского согласия.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Мальцев А.И. Старообрядческие беспоповские согласия…. С.340.
2. ЦГА Москвы. Ф.54. Оп.177. Д.3072. Л.20.
3. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.6. Д.6. Л.154.
4. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.98. Д.495. Л.92об-93.
5. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.109. Д.483. Л.1-77.
6. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.271. Д.5. Л.1-38.
7. ЦГА Москвы. Ф.16. Оп.110. Д.770. Л.1-53об.
8. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.283. Д.2. Л.1-193.
-89-
Михайлов С.С.
9. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.277. Д.21. Л.1-19.
10. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.328. Д.46. Л.1-11.
11. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.318. Д.4. Л.1-99.
12. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.281. Д.30. Л.1-11.
13. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.288. Д.51. Л.1-33об.
14. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.316. Д.82. Л.1-6.
15. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.316. Д.46. Л.1-29.
16. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.334. Д.7. Л.1-21.
17. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.313. Д.124. Л.1-7.
18. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.277. Д.44. Л.1-4.
19. ЦГА Москвы. Ф.17. Оп.13. Д.114. Л.1-9.
20. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.578. Д.52. Л.1-115.
21. Шашин А. Беседы с глаголемыми старообрядцами в Бронницком и
Коломенском уездах. // Братское слово. М., 1887. №11. С.266.
22. ЦГА Москвы. Ф.203. Оп.744. Д.2542. Л.372об.
23. ЦГА Москвы. Ф.54. Оп.177. Д.3141. Л.38об.
24. ЦГА Москвы. Ф.54. Оп.177. Д.3072. Л.1-20об.
25. Центральный Государственный Архив Московской Области (далее –
ЦГАМО). Ф.2230. Оп.1. Д.2. Л.4,5; ЦГАМО. Ф.4570. Оп.1. Д70. Л.14, 32.
26. ЦГА Москвы. Ф.54. Оп.177. Д.3072. Л.14.
27. ЦГАМО. Ф.2230. Оп.1. Д.2. Л.1-6.
28. ЦГАМО. Ф.4570. Оп.1. Д.70. Л.5-38.
29. Государственный Архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф.1235. Оп.66.
Д.439. Л.203-204.
30. Там же. Л.205-205об.
31. Там же. Л.201-202.
32. ЦГА Москвы. Ф. Р-3004. Оп.1. Д.3. Л.24.
33. ЦГА Москвы. Ф. Р.-3004. Оп.1. Д.4. Л.11
34. ЦГА Москвы. Ф. Р-3004. Оп.1. Д.23. Л.20.
35. ЦГА Москвы. Ф.Р-3004. Оп.1. Д.18. Л.15.
36. ЦГА Москвы. Ф. Р-3004. Оп.1. Д.1. Л.10-11.
-90-
Коломенские федосеевцы
ОГЛАВЛЕНИЕ
КОЛОМЕНСКОЕ СТАРОВЕРИЕ ..................................................
5
СТАРООБРЯДЦЫ ФЕДОСЕЕВСКОГО СОГЛАСИЯ В ГОРОДЕ
КОЛОМНА В XIX– НАЧАЛЕ XX ВЕКА ........................................
13
СТАРООБРЯДЦЫ-ФЕДОСЕЕВЦЫ И ИХ МОЛЕННЫЕ В
ОКРЕСТНОСТЯХ КОЛОМНЫ .......................................................
57
СТАРООБРЯДЦЫ-ФЕДОСЕЕВЦЫ СЕЛА КОНОБЕЕВО,
ДЕРЕВЕНЬ СТАРАЯ И БЕССОНОВО В
СЕРЕДИНЕ XIX – СЕРЕДИНЕ XX ВЕКА ...................................
70
-91-
Михайлов С.С.
Михайлов Сергей Сергеевич
Коломенские федосеевцы.
Обнинск, 2019.
ISBN 978-5-9500769-1-6
Отпечатано типографией ООО «Компания «Оптима-Арт».
249038, Калужская обл., г. Обнинск, ул. Гурьянова 21, оф. 116.
ИНН/КПП 025412589 / 402501001
Заказ № 549
Тираж 100 экз.
-92-
Михайлов Сергей Сергеевич родился 14 мая
1970 г. в Москве. В 1994 г. закончил кафедру этнологии
исторического факультета Московского Государственного
Университета им. М.В. Ломоносова. С 1994 г. занимается
изучением истории старообрядчества Подмосковного
региона. Написал историю старообрядческих обществ и
молитвенных зданий многих микрорегионов запада, севера
и востока современной Московской области – местностей
Гуслицы, Патриаршина, Гжель, Волоколамского леса,
городов Верея, Сергиев Посад, Коломна, Егорьевск,
прежние Коломенский, Егорьевский и Бронницкий
уезды. Автор более 320 научных и научно-популярных
публикаций, включая более тридцати монографий. С
2014 г. является членом Союза писателей России.